Артефактор. Книга 8. Компас желаний

Глава 1

Обратите внимание, это восьмая книга цикла «Артефактор».

Первая тут: https://author.today/work/352056

И снова ночь, тихая улочка и дым, уходящий в звёздное небо.

Так начиналась не одна интересная история, поэтому и сейчас я ожидал, что мне скажет сенатор, с предвкушением и даже некоторым нетерпением.

Воронцов старательно дымил, не торопясь начать разговор.

Где-то хлопнуло окно. Но привередливой соседке больше не на что было жаловаться — я добавил в контур периметра земли подавление звуков. Теперь хоть тигриный рык, хоть весёлое застолье никого не побеспокоят.

— Хорошая ночь, — начал издалека сенатор.

— Христофор Георгиевич, давайте я помогу — деликатное дело? — не стал я поддерживать светский разговор.

В самом деле, с чего ему так медлить? Граф закашлялся от моей прямоты и помотал головой.

— Молодёжь, всё торопится куда-то, — он погладил одного из львов по голове, и тот на миг ожил, довольно заурчав. — Деликатное, угадал. Очень деликатное и… Впрочем, тебе судить и решать.

Не такое и заманчивое начало, пусть Воронцов меня и заинтриговал. Что же его могло смутить? Друг семьи не производил впечатление особо чувствительного человека.

— Ты, верно, ещё не знаешь, но меня включили в попечительский совет императорской академии, — размеренно заговорил Христофор Георгиевич. — Совет претерпел немало изменений в этом году, Александр. Не в последнюю очередь из-за тебя.

— Из-за меня? — удивился я.

Сами же просили возглавить кафедру. Точнее, это сделал ректор… Неужели в обход совета? Такое было маловероятно.

Они занимались расходованием средств, в том числе и поступающих из казны, оттого формально имели право решающего голоса как при принятии студентов, так и преподавателей. Насколько я понимал эту структуру. Вообще, мне казалось, что совет был исключительно бюрократической уступкой, существуя чисто номинально. Короче говоря, ничего они толком не решали без позволения свыше.

А так как ректор подчинялся тоже напрямую императору, то возникал вопрос о том, зачем вообще этот совет нужен.

— Ну а как ты думаешь? — усмехнулся сенатор. — Молодой граф, имевший прежде весьма сомнительную репутацию, пропадает куда-то надолго. Затем он не просто не возвращается к прежнему образу жизни, а получает особое расположение от императора на балу. Это лишь то, что стало достоянием общественности. Но все, кому надо, знают о твоих настоящих делах. Ты же не думал, что это останется тайной?

Я помотал головой. До такой наивности скатиться нужно было сильно постараться. Впрочем, я и собирался заработать новую репутацию для того, чтобы спокойно брать интересные заказы. Заработал, получается.

— Вот, — удовлетворённый моей реакцией, улыбнулся Воронцов. — Взялся за ум, принимай и последствия.

— Вы так говорите, словно это что-то плохое, — нахмурился я.

Граф расхохотался и по-отечески похлопал меня по плечу:

— Прости, Александр, за моё чувство юмора. Шутки шутками, но ты же понимаешь, что привлекаешь внимание. Скажем так, самых разных людей.

В общем-то, знакомства у меня появились разнообразные, это верно. От службы безопасности империи до мастера воров и прочих преступных элементов. Ну а что поделать, мир-то полон интересных людей.

— И из-за этого беспокоится попечительский совет? — предположил я.

— В том числе, — кивнул сенатор. — Ты же сам по себе, покровителей не имеешь, на службе не состоишь. Что от тебя ожидать — никто не знает. Ну, из тех, кто там протирал кресла…

Его хищная улыбка напомнила мне, что я имею дело не только с добродушным толстячком, готовым прийти на помощь нашей семье. А с весьма влиятельным человеком, довольно жёстким и циничным.

— Но это уже неважно, состав совета изменили с нового учебного года. Собственно говоря, я и выступил твоим поручителем, чтобы раз и навсегда закрыть этот вопрос. Знаю, знаю, — он поднял руку, останавливая мой порыв возразить. — Тебе этого не требовалось. Если хочешь, то был мой каприз. Чтобы избежать проволочек, в которых тебе наверняка не захотелось бы закопаться.

Тут он был прав. Избавиться от меня в академии было очень просто: погрузи во все эти дрязги, и я сам уйду. Не настолько я ощущал желание просвещать юные умы, чтобы сражаться с противниками в бумажных доспехах. При всей своей осмотрительности мог и пару носов сломать.

— Есть ещё одно обстоятельство, — Воронцов сделал драматическую паузу. — Тёмный одарённый.

— Лопухин? — припомнил я личное дело незаконнорождённого княжеского сына.

— Надо же, так ты в курсе? — настала очередь сенатора удивляться. — Я-то думал, что ты и не взглянул в бумаги академии.

Просмотрел я их не очень охотно, но всё же внимательно. Пусть о тёмном я узнал раньше, на встрече с ректором, но и в документах было упоминание о необычном студенте.

На подозрение в безответственности отвечать я не стал. Воронцов искренне любил внука лучшего друга, но до конца не верил в моё преображение. Но это меня ничуть не задевало. Недоверие, вполне свойственное возрасту и опыту. Тем не менее граф, пусть и сомневался, никогда этого не демонстрировал. Только сейчас, и то по причине изумления.

— Илья Лопухин, — вспомнил я и имя признанного бастарда.

— Верно. Удивительное событие для академии, — сенатора обволокло ароматным дымом, и он продолжил вещать оттуда. — Пока это держат втайне. Но скандала, безусловно, будет не избежать. А уж что начнётся после церемонии определения дара, можешь себе представить.

Да уж, на парня обрушатся, мягко говоря, неприятные последствия. Мало кто захочет просто здороваться с тёмным, не то что дружить. А потом высокородные родители начнут требовать исключить Лопухина ради безопасности детей… Даже то, что его отец князь, не поможет.

— Ему нелегко придётся. Но что от меня требуется? — не понял я.

Если Илья захочет скрыть свой дар, зеркало силы послушается и просто не покажет. Или князь решил подстраховаться и сделать для сына артефакт, надёжно скрывающий его ото всех?

— Вещь, которая однозначно покажет, что дурных намерений у человека нет, — ошарашил меня сенатор, выглянув из облака.

— Что? — даже переспросил я, не поверив своим ушам.

Зачем создавать артефакт, задачу которого может выполнить высокоранговый менталист? Пусть для подобного действия нужны веские основания, но тем не менее смысла в этом я не видел.

— Символ, Саша, символ доброй воли, — с лёгкой грустью произнёс Воронцов, не сводя с меня взгляда.

И я понял. Действительно символ.

Нет, артефакт должен быть рабочим, но его использование — добровольным. Тот, кто прикоснётся к такой вещи, сам решает. И одним этим показывает свои намерения. Принуждать проходить унизительную проверку никто не станет. Хотя академия вполне могла ввести такое правило. Для безопасности. Но это было бы уже другое дело.

С артефактом это может стать тоже своего рода церемонией. Вопрос чести.

Так объяснил мне сенатор саму идею. Его собственную идею, хотя я уже понял, откуда она исходила изначально. Кто-то наверху захотел подстраховаться. Но Воронцов никогда бы не пошёл против справедливости и чести. Не в таких вопросах. И наверняка ему пришлось отстаивать возможность выбора.

Это не считая того, что я уже наделил зеркало силы свободой воли испытуемого.

— Иначе мальчишку изведут, — сказал граф. — И других, кто придёт в будущем. Если придут, конечно же. Ведь сейчас событие удивительное не только тем, что появился Лопухин. Тем, что он рискнул открыться. Рискнул выйти на свет. Если его погубят, то другие даже и не попытаются, понимаешь?

Я понимал. Тёмная сила — почти приговор. Это недоверие, преследующее тебя с самого пробуждения дара. Страх близких, отторжение и одиночество. А ведь тёмная она условно. Знал я одарённых, которые были по-настоящему тёмными. Среди них был и один маг света, что уж говорить.

Идея, поначалу вызвавшая неприязнь, раскрывалась мне с иной стороны.

Что, если и правда можно создать возможность для того, кто не хочет уйти на тёмную сторону силы? Просто дать шанс и показать прочим, что не магия делает людей скверными. А выбор. И порой другие люди, да.

Артефакт может и правда стать символом. Как и Лопухин — для прочих мальчишек и девчонок по всей империи, а может, и за её пределами. Надеждой, что всё может быть иначе.

— Вы знакомы с князем Лопухиным? — предположил я, слишком уж горячо говорил Воронцов о неизвестном парне.

— С Ильёй, — едва слышно ответил граф.

С бастардом, откуда? Я вдруг сообразил, отчего сенатор так изменился в лице. Ну конечно же, Казаринов! Такой же незаконнорождённый ребёнок, в чём я уже давно не сомневался. Сходство их было налицо. Скорее всего, Илья был знаком Михаилу по приюту.

Воронцов всё понял по моему выражению, которое я не успел скрыть, и подтвердил мою догадку. Отвернулся, уставившись на пустую улицу, и сухо рассказал, как всё было.

Граф происходил из рода древнего, но нищего, что нередко случалось. Титул не давал богатства без усилий. Несколько неудачных вложений, плохое управление, и от состояния ничего не остаётся. Так что Христофор Георгиевич женился не по любви, а по нужде. Не по своей, он тогда был молод и подчинился воле отца, которому надоело прозябать в бедности.

Будущая графиня в девичестве была купеческой дочкой. Её батюшка, в свою очередь, страстно желал приобщиться к дворянству. И имел средств столько, чтобы, по сути, купить титул для дочери. И таким образом вступить в высший свет. Ситуация, вполне понимаемая и принимаемая в обществе.

Но было одно условие, на беду подписанное юным тогда ещё Христофором Георгиевичем. Супружеская неверность лишала его всего состояния. К слову, в сторону дочери это работало тем же образом. Да и состояние не возвращалось купцу, а уходило на благотворительность. Как приданое, так и нажитое за время брака. Один адюльтер и лишаешься всего, своего тоже.

Но что значит запретить мужчине воспылать страстью к прекрасной даме?

Кем была возлюбленная графа, он не сказал. Как и что с ней случилось дальше. Но итогом стал сын. Итогом и доказательством, способным оставить Воронцова на улице с пустыми руками.

Решение отдать ребёнка в приют явно не было простым. До сих пор сенатора пронзала острая боль, я это ощущал.

Пусть приют был хорошим, специально для бастардов богатых родителей. С лучшим образованием и условиями. Но приют есть приют. Тем более шанса на признание у Михаила не было никакого.

Там-то и познакомился Казаринов с Ильёй Лопухиным. Тогда тоже бесфамильным. Разница в возрасте у них была приличная, но худой и бледный мальчишка чем-то зацепил будущего теневика. Может, их свёл дар. Михаил защищал слабого от нападок прочих. Так они и сдружились.

У Лопухина, несмотря на то, что он был младше, дар пробудился первым. Дар смерти, который перепугал всех в приюте. Всех, кроме единственного друга. Пожалуй, Казаринов спас тогда мальчишку, просто не отвернувшись от него. А потом Илью забрал отец.

Воронцов тайком навещал сына. Год за годом смотрел, как тот рос. Терзал себя и распорядителя приюта. Так что всё знал о происходящем. Пытался помогать, но отношения складывались тяжело. Юношеская обида и взрослая слабость стали непреодолимым препятствием.

Когда дар Михаила показал себя, то Христофор Георгиевич позвал Баталова. И тот взял пацана под крыло, фактически вырастив. Они отдалились ещё больше, и лишь недавно всё стало налаживаться.

А потом Казаринов пришёл к отцу и впервые в жизни попросил о помощи.

Я замер, слушая эту скупую с виду исповедь. Но наполненную такими эмоциями, тщетно подавляемыми сенатором, что перехватывало дух.

Да, это было очень личное. И пожалуй, единственное, что можно было сделать для тёмного.

— Больше я ничего не могу ему дать, понимаешь, Саша? — обратился ко мне Воронцов, глаза его сверкнули. — Всё, что хочешь, проси, только сделай артефакт.

— Христофор Георгиевич…

Я умолк, раздумывая. Конечно же, я хотел помочь графу. Как и Лопухину, потому что идея была действительно сто́ящая. Но соглашаться на эмоциях, наплевав на всё остальное? А необходима ли помощь тому, о ком просят?

— Сначала мне нужно встретиться с Ильёй Лопухиным, — решительно закончил я.

— Я… — было собрался возразить граф, вероятно желая убедить меня в праведности тёмного, но не стал и кивнул: — Я понимаю, Александр. И ты совершенно прав, что хочешь удостовериться сам. Я не имел права требовать от тебя ответа сразу же.

— Вы сможете организовать нашу встречу?

Являться к князю без повода я не мог. Одно дело — визит к равному по титулу либо приглашение. Я вообще сомневался, что Лопухин меня примет. Рассчитывать на такое я точно не мог.

Но раз уж Воронцов стал членом попечительского совета, то его полномочий должно быть достаточно. Даже выступай я как заведующий кафедрой, артефакторика не имела отношения к магии смерти. Ну, не напрямую, конечно.

— Я попробую… Я сделаю, — уверенно ответил граф. — Задействую все связи, но завтра ты увидишься с Ильёй.

Завтра? Я вздохнул, мысленно прощаясь с банькой и запечённой щукой в Вознесенском. Ладно, поездку можно ненадолго отложить. Времени оставалось очень мало, но сам артефакт мне представлялся несложным. Должен успеть.

— Ты извини меня, Саша, — виновато сказал Воронцов, уловив мои мысли. — До последнего дотянул, каюсь. Пока придумал, как быть. Пока всё это официально оформлял и пробивал наверх… Много времени упустил.

Что же теперь жалеть об этом. Вольно или нет, но сенатор выдал ещё одну свою тайну. Впрочем, об этом тоже можно было догадаться. Вызвать Баталова, чтобы тот забрал мальчишку из приюта? Для начала его надо знать. И не просто, а очень хорошо, чтобы доверить своего сына.

У графа тоже были весьма разносторонние знакомства. А то и служба.

— Не стоит извинений, Христофор Георгиевич. Я обещаю вам, что сделаю всё, что будет в моих силах. Большего пообещать не могу.

— Мне этого достаточно, — он коротко поклонился. — Вверяю судьбу в твои руки.

— Право, граф, — рассмеялся я. — Не сто́ит давить, уж тем более подобным способом. Ваша судьба лишь в ваших руках. Что вы сейчас и продемонстрировали.

— Знаешь, Александр, — прищурился Воронцов, пристально глядя на меня. — Порой я не узнаю́ тебя. Иногда мне кажется, что передо мной совсем другой человек.

— А я и есть другой человек, — честно признался я.

Сенатор рассмеялся:

— И это хорошо, Саша. Это очень хорошо!

Мы наконец-то вернулись в сад, где продолжался праздник. И Воронцов заметно повеселел. Даже дед подметил эту перемену и вопросительно посмотрел на меня. Я ему просто по-мальчишески подмигнул, чем заслужил шутливо-неодобрительное покачивание головой.

Знал ли Лука Иванович о главной трагедии друга? Наверняка. Хотя ведь и патриарх в своё время не обратился к сенатору за помощью. А я был не вправе обсуждать, что сейчас узнал. И безо всяких клятв.

Засиделись мы, как всегда — далеко за полночь. Всё никак не могли разойтись, словно такой вечер нельзя повторить. Но он и был неповторимым. Как и другие хорошие вечера. В том-то и суть.

Сначала уехал Воронцов, за ним и графиня, за которой приехал личный водитель. Дед порывался её провожать до дома, но Нина Фёдоровна мягко отказалась, очаровав всех напоследок своим молодым звонким смехом.

Тимофей давно клевал носом, а Гордея отправили спать ещё несколько часов назад, причём не без помощи тигра. Я передал желание уложить упрямого пацана, и зверь просто схватил того за шкирку, как котёнка, и поволок во флигель.

Иллюзорные мотыльки улетели, я отправил их к звёздам. Даже призраки разошлись по своим ночным делам.

А мы всё сидели втроём и не могли наговориться.

О прошлом, о будущем. О настоящем. О планах, как наших общих, так и каждого в отдельности. Патриарх размечтался о семейной жизни, Прохор — о новых кулинарных достижениях.

— А что собираешься делать ты, Саша? — спросил меня дед.

— Всё, — улыбнулся я. — Я собираюсь делать всё.

Всё, что в моих силах. И немного больше.

Глава 2

— Молодой барин! Ваше сиятельство! — разбудил меня взволнованный голос Прохора.

Я приоткрыл один глаз и взглянул в распахнутое окно спальни. За кронами деревьев виднелось голубое небо. Вовсю заливались птицы, приветствуя новый погожий день. Из-за дома раздавался мерный стук топора.

Повернувшись, я увидел мнущегося на пороге слугу. Он теребил свой передник и немного испуганно шмыгал носом.

— Что случилось? — с удовольствием потянулся я.

Уже давно научился считывать насколько серьёзно произошедшее по тону и подбору слов. Судя по всему — беды не было.

— Его сиятельство чудит, — смущенно сказал Прохор. — Как бы это, не перегрелся дед ваш на солнце-то приморском. Тама, короче, на заднем дворе…

— Так, — поднялся я. — Сейчас разберемся.

Умывшись и одевшись, я сначала зашел на кухню за кофе. Затем вышел с чашкой на улицу и отправился за дом.

Зрелище передо мной предстало и правда чудное — патриарх, одетый в простую льняную рубашку, рубил дрова. От души так, с широким замахом и кряканьем. Одежда уже была мокрой от усилий, а рядом с дедом лежала внушительная гора поленьев.

— Доброго утра, Лука Иванович, — поздоровался я, присаживаясь на скамью и подставляя лицо теплому солнцу.

— О, Саша! — патриарх улыбнулся, воткнул топор в колодку и вытер руки о рубашку. — И тебе доброго утра. Что, разбудил шумом?

— Ну, можно и так сказать. Всё в порядке?

— А что такое? — нахмурился дед. — Нормальная мужская работа.

Ну конечно же. Старая добрая дворянская традиция — с утра наколоть дров. Я лишь усмехнулся, но ничего не сказал. Происходило что-то странное, но я уже догадывался, что именно.

Лука Иванович деловито ополоснулся из ведра ледяной водой и направился к дому. По пути схватился за спину, но быстро одернул руку, выпрямляясь.

— Прохор! Завтрак-то сегодня будет? — грозно крикнул дед, скрываясь за углом.

Я прогулялся с чашкой кофе по саду, наслаждаясь тишиной и ароматами, витающими вокруг. Уж не знаю, что тут вырастили природницы, но всё вокруг цвело. Яблоки манили своими румяными боками, и я потянулся к одному. Ствол яблони скрипнул и чуть наклонился, чтобы мне было удобнее добраться до плода.

— Ну ничего себе, — изумился я и на всякий случай поблагодарил: — Спасибо.

Яблоко оказалось таким сочным, что я тут же перепачкался его соком, откусив большой кусок. Сладкое и мягкое! Ух, хорошо.

Ветка вернулась на своё место, и я покачал головой. Вот до чего магия дошла. Екатерина уже демонстрировала мне способности магов природы, но такое я видел впервые. Просто и эффективно — не нужно трясти яблоню, рискуя своей головой.

А возможно, что это идея княжны Давыдовой. Чтобы детвора не ползала по веткам, ломая их.

В любом случае мне очень понравилось.

Надо не забыть поблагодарить обеих девушек за их заботу. Сад преобразился ещё больше особняка. Он походил на сказочный лес, особенно рядом с павильоном для ребятни. А вместе с пологом тишины, что я установил, создавалось ощущение, что ты где-то за городом. Шум улицы не доносился до нас и только птицы щебетали целыми днями напролёт.

Завтрак был классическим. В том смысле, что экзотических блюд не было, но зато порции остального явно рассчитывались на количество людей, в несколько раз превосходящее всех домашних, включая котов и призраков.

А к чаю Прохор вынес огромный торт.

— Медовик, ваше сиятельство, — улыбнулся старик патриарху. — Ваш любимый.

Дед с какой-то грустью взглянул на шикарное угощение и помотал головой, отодвигая от себя тарелку.

— Нет, вредно это.

— Что вредно? — непонимающе заморгал слуга.

Остальные с опаской замерли с занесенными над своими кусками вилками.

— Сладкое вредно, — немного сердито ответил Лука Иванович.

— Чойта? — оторопел Прохор. — Это ж когда это сладости-то вредными стали, а? — он с мольбой посмотрел на меня. — Чойта творится-то?

— Любовь, — очень серьёзно ответил я.

Дед прищурился на меня, но я стойко выдержал его подозрительный взгляд. Ни на миллиметр не улыбнулся. Патриарх вздохнул и вышел из столовой.

— Чойта? — тихо повторил слуга.

— Полагаю, Нина Федоровна взялась за питание Луки Ивановича, — всё же расплылся в улыбке я.

Вот он, самый самоотверженный подвиг любого мужчины — ради женщины пожертвовать святым. Едой.

— Нормально у него всё с питанием, — обиженно сказал Прохор. — И чаво, убирать штоль?

— Нет! — хором выкрикнули мы с приютскими.

После трапезы я нашел деда в своём кабинете. Он сидел над письмами и газетами.

— Отлично, — обрадовался он мне. — Как раз хотел с тобой поговорить.

Сначала мы обсудили общие дела рода. С ними всё было в полном порядке, не в последнюю очередь благодаря Людвигу, о чём я не забыл упомянуть.

Помощник нашел несколько заказчиков для мраморной шахты, так что казна как наша, так и деревни, прилично пополнялась. Да и деревенские рады были, мои запросы по камню оказались слишком скромны для производственной мощности. Новых людей в Вознесенское приехало много, так что работа для них теперь была.

Про тигра патриарх спросил вскользь. И удовлетворился моим кратким «так получилось».

Видно было, что его беспокоит совсем другой вопрос.

— Вот в чём дело, Саша… — протянул дед, когда мы закончили с делами рода. — Свадьба эта, в общем…

Он поднялся, снова потер поясницу и нервно заходил по комнате, разглядывая детали интерьера. Я молча ожидал развязки. Патриарх сел обратно в своё кресло и тяжело вздохнул:

— Нина Федоровна желает, чтобы мы жили у неё! — выпалил он. — Ей-богу, хоть отменяй всё!

— А в чём проблема?

— Ну как, стыдоба же, — смутился дед. — Муж жену домой приводить должен, а не наоборот. Так заведено. И положено.

— Куда положено? — не удержался я.

— Ты-то хоть не издевайся, Саша, — расстроился он. — Серьёзно всё.

— Ну а как она это аргументирует? — мне стало немного стыдно и я сменил тон.

— Да ерунда какая-то, — махнул он рукой. — Гортензии у неё там растут. Дюжина сортов редких. Ещё чего-то, я и названий таких не знаю… Воздух морской. Тишина и покой.

Ну, если подумать, то уж чего, а тишины и покоя в нашем доме точно не было. Питомцы, духи, детвора. Пушки опять же. Можно было понять женщину, привыкшую жить совсем иначе. В имении Варягиных действительно царило особое умиротворение.

Да и менять жизненный уклад с возрастом всё сложнее и сложнее. Особенно если живешь на одном месте всю жизнь.

— И что же, тебе там не нравится?

— С чего это? — удивился дед. — Чудесное место. Воздух и правда целебный, дышится там… Но не в этом же дело.

— А в чём? — хитро улыбнулся я.

— Ну как же… — Лука Иванович растерялся. — Неправильно это как-то.

— Кто так сказал?

— Скажут, — неуверенно ответил он. — Наверняка скажут. Что люди-то скажут?

— Да какие люди? — возмутился я. — Мы тебе ничего не скажем. Граф Воронцов тоже. Как и все, кому ты дорог. Какие тебе ещё люди нужны? Мне казалось, что к мнению общества ты всегда относился, так сказать, равнодушно. С чего это тебе потребовалось теперь их дозволение жить так, как тебе хочется?

— Да как ты… — дед вскочил, но сразу же сел обратно и рассмеялся. — Ну, Саша, подцепил старика. Верно ведь, плевать я всегда на них хотел. А тут… Нервно мне, вот что. Не думал я, что когда-нибудь снова женюсь. Неужели боюсь? — удивился он.

— Страха потерять то, что дорого, нечего стыдиться.

В голове загудело. Джинн, предупредив о своем появлении, пропел в моих мыслях:

— Скажи ему, что воин без страха — мёртвый воин. Страх мимолетен, трусость вечна. Нет чести в том, когда ни за кого ты не боишься.

Я был полностью согласен с элементалем, но продолжать философствовать в поэтическом стиле не намеревался. И без того ощущал себя немного неловко, давая советы патриарху.

— Когда же ты успел мудрости-то набраться? — спросил дед с улыбкой, но тон его был отнюдь не насмешливым. — Где ты был эти два года?

Как верно подметил сенатор — взялся за ум, принимай последствия.

— Когда-нибудь я обязательно об этом расскажу.

— Но не сейчас?

— Не сейчас.

Мы немного помолчали. Патриарх рассеянно перебирал письма, раздумывая. Затем поднял голову и улыбнулся мне:

— А знаешь, Саша, неважно это. Прошлое пусть останется в прошлом. Нечего им жить. Слишком много я уже на него времени потратил. Чуть не упустил самое важное.

— Жить здесь и сейчас? — тоже улыбнулся я.

— Жить здесь и сейчас, — кивнул дед. — Уж поверь старику, не надо откладывать жизнь. Я не про безрассудства всякие. А про то, что истинно в тебе. К чему душа стремится, понимаешь?

— Понимаю, Лука Иванович, понимаю.

— Вот и славно, — патриарх расслабленно откинулся в кресле. — Спасибо, что напомнил мне об этом. И прав ты. Ни к чему мне мнение тех, кто добра даже для себя не желает. Счастье только в моих руках. И мне решать, как его проживать.

— Принести тебе кусочек торта? — усмехнулся я.

— Александр!

— Всё, всё, молчу, — примиряюще поднял я руки. — Но, если что, Прохор медовик в холодильный шкаф убрал…

* * *

После шутливого скандала, устроенного дедом по поводу сладостей, я отправился в домашнюю библиотеку. Ожидание вестей от Воронцова я решил потратить с пользой.

Поискать в архивах артефакты, подобные тому, что задумал сенатор.

Намерения вещь непростая. Оттого менталистам не так легко приходилось, как все думали. В большинстве случаев срабатывал естественный страх людей, что их мысли читают. Хотя это было не так. По этой причине мне и удавалось скрывать от Баталова важное для меня.

Если, например, яро поверить во что-то, то ни один менталист не выявит ложь. Маг разума может ощутить условный полюс эмоций — от негативных до позитивных. И попытаться их интерпретировать. А дальше дело опыта и знания людей. Больше психологии, чем магии.

А ведь человек, как правило, испытывает отнюдь ни одну эмоцию в каждый момент своей жизни. Отрешиться и сосредоточиться на чём-то одном умеют немногие.

По этой причине и отношения у менталистов не складывались. Нужно иметь немалый багаж знаний, чтобы научиться отличать ту же обиду от раздражения. Уж не говоря о причине этого.

Так что с намерениями было непросто.

Вот ударился человек мизинцем ноги о камень. Боль, ярость и желание кого-нибудь хорошенько так ударить в ответ. Если не прибить. Быстрая реакция, естественная. А считай его в этот миг менталист — и подумает, что перед ним заядлый душегуб.

Подобную ошибку требовалось исключить.

А значит, выходило, что артефакт придется делать такой, что сможет прочитать саму душу. Все желания, все эмоции. Прочитать, проанализировать и понять, что же из этого истинно, а что мимолетно.

Интересная задачка…

Пока я корпел над трудами моих давних и не очень коллег, появился дух предка. Основатель рода явно явился с целью озвучить способы фортификации особняка. Потому что облачен он был в военный мундир, а в руках держал свиток. Очень длинный свиток, спадающий на пол большими складками.

Но, увидев моё озабоченное выражение лица, призрак заволновался:

— Что-то случилось? Помощь нужна?

Я вкратце объяснил суть задумки и требуемый эффект артефакта. Чем чёрт не шутит, возможно, в его времена нечто подобное существовало.

— Хм, — дух выпустил свиток из рук и почесал затылок. — Был камень один. Быль от небыли отличал. Откуда-то из тайги его притащили. Не знаю уж, что за мастер его изготовил.

Я заинтересованно ожидал продолжения. Призрачный граф поморщился, вспоминая подробности.

— Руки на него надобно было наложить. Тому, кто прикоснулся, один вопрос задавали. Неправду если говорит — то сам в камень обращался.

Не самый подходящий вариант для академии. Скульптурное разнообразие столицы не стоило дополнять таким образом. Да и вообще было похоже на байку.

— Не видел я лично, но слышал, что камень тот спрятали где-то. Так как разрушить его было невозможно, — говорил тем временем дух. — Но вообще в наши времена для того, чтобы на чистую воду вывести, отвары всякие использовали. Оно так надежнее. Чарку поднесешь лиходею и тот сразу запоёт.

Тоже не метод. Хотя использовать алхимию для усиления эффекта было хорошей идеей. Не одурманивающую, а больше расслабляющую. Как раз для того, чтобы избавиться от лишних эмоций.

— Да вообще проще напоить да выведать всё, — подытожил призрак. — Ну иль на дыбу. К чему усложнять-то?

— Не для преступников артефакт, Митрофан Аникеевич, — попытался я снизить уровень кровожадности предка. — Наоборот, чтобы хороший человек им и остался. Дыба тут точно не подойдет.

— Ну как знать. После дыбы я плохих людей никогда не видел. Все хорошими становились. Ну да ладно, Александр, есть дело гораздо серьёзнее…

Призрак поднял свиток и всё же принялся его монотонно зачитывать. Масштаб впечатлял. Как работ, так и количества боевых единиц. Перечисленным можно было укрепить несколько гектар земли, не то что один особняк с садом.

Список удалось сократить только в десять раз. Для первого обсуждения внушительная уступка со стороны духа. Я даже забеспокоился, всё ли в порядке с призраком. Но тут он достал из кармана помятую бумажку и сказал:

— И бункер вырыть нужно. Ровнехонько под домом. На три этажа вниз. Минимум, — категорически заявил он. — Чёртежника нанять придется. А потом убить, понятное дело.

Я вздохнул. И мы возобновили переговоры.

Сошлись мы на том, что всем нужен перерыв. Дух разбушевался, доказывая острую необходимость всего, что он придумал. Постоянно упирая на то, что это всё моя идея, вообще-то. А он лишь послушный исполнитель моей воли.

От развоплощения призрака спас звонок графа Воронцова. Сенатор заговорщицки сообщил, что всё устроил и за мной приедет автомобиль.

Я не то чтобы пожалел о своей просьбе, дух предка давал мне редчайшую возможность тренировать силу воли. В относительно безопасной среде и условиях. Но порой он выводил меня из себя. Правда, эти моменты призрак чутко вычислял и быстро отступал. На время.

В общем и сейчас Митрофан Аникеевич бросил, что можно обойтись и двумя этажами бункера, и сразу же испарился.

А я отправился переодеваться. Не зная толком, будет ли на встрече князь, я выбрал достаточно строгий костюм. Но не для приемов, всё-таки разговаривать я собирался с будущим студентом. Официальность могла бы его смутить. А неофициальность вызвать гнев отца…

Было бы лучше позвать паренька к себе в гости да поговорить в саду возле пруда. Но, насколько я понял, Лопухина практически никуда не выпускали.

Машину сенатор прислал свою служебную. Мало того, на заднем сидении находился сам Христофор Георгиевич. И тоже одетый для полуофициальных встреч. Он одобрительно кивнул на мой наряд и объяснил:

— Личную беседу не получилось организовать. Уж извини, но ты выступишь в роли моего консультанта. Только так и вышло договориться. Его светлость личность весьма закрытая. А уж учитывая обстоятельства, князь вообще никого не принимает.

— Князь будет на встрече? — для меня не имело значения, как меня представят, главное было поговорить с темным.

— Князь, его охрана и духовный наставник Ильи.

— Духовный наставник?

— Не очень понял, что это за человек, — сенатор взялся за трубку, вопросительно посмотрел на меня и, после моего кивка, открыл окно и задымил туда. — Вроде какой-то шаман, откуда-то из Сибири. Чёрт их пойми, Александр. Но кажется, что они пытаются изгнать из мальчишки злых духов.

— Ясно, — кивнул я.

Шаман, охрана и князь мне не преграда. Если действовать в лоб. Конечно же, подобного я хотел избежать. Но если на встрече будет уйма нянек, придется постараться никого из них не спровоцировать.

Изгоняющий злых духов? Да уж, дела у парня совсем плохи. Один раз я видел такой ритуал. Уж скорее изгонять придется этого шамана…

Глава 3

Пока мы ехали, я вспоминал всё, связанное с шаманами и их деятельностью.

В основном эти люди были довольно безобидными и полезными. Люди земли и мира, можно сказать. Связь с нечистой силой укрепляла связь непосредственно с местностью. К тому же стать шаманом, в теории, мог любой одаренный, обладающий необходимой чувствительностью к окружающему магическому фону. Но, конечно же, чаще всего ими становились маги земли, так было проще.

Природники реже выбирали себе такое занятие, просто потому что их востребованность была выше.

Что же касается изгнания злых духов, то тут всё было одновременно неоднозначно и при этом понятно. Ни единого доказательства, что существует некая одержимость, никогда не было. Зато бывали случаи «исцеления».

В одном из долгих путешествий с запада на восток мы надолго застряли в глухой деревне где-то возле Алтайских гор. Места сами по себе уникальные, сила земли там была столь мощной, что её ощущали даже слабоодаренные.

Выпал снег и продвигаться дальше стало невозможно. Можно было прокладывать себе путь стихиями, но затраты оказались бы существенными. Против истинных природных сил иногда лучше отступить и обождать.

Деревушка та была больше похожа на крепость. Обнесенная высоким и крепким забором с частоколом, она была единственной ближайшей к тракту. Защищались местные в основном от зверья, которого там было много. Ну и от лихих людей тоже.

Характер у жителей был под стать — недоверчивый и нелюдимый. До царя им дела вообще не было, и Петр тогда знатно разозлился, не получив ни подобающего уважения, ни даже места в одном из домов. Ночевали мы все на сеновале. К счастью, с нами был маг огня, который без устали подогревал помещение.

Платили за постой мы физической помощью — наколоть дрова, помочь со скотиной или охотой. Деньги в деревне в ходу не были, всё решалось натуральным обменом.

В общем, довольно интересные и необычные деньки тогда выдались.

Бушевала вьюга, выли ветра, а мы вечерами сидели в ароматных стогах сена и рассказывали друг другу байки. В большинстве своём жутковатые, антураж влиял.

И вот в один из таких вечеров пронзительно взвыли псы. Дружно так и громко, что вышли мы посмотреть — вдруг лесной хищник какой проник внутрь поселения.

Но оказалось, что местный шаман проводит тот самый ритуал по изгнанию дурного духа. Пациентом был здоровенный мужик, один из охотников. Пока мы разобрались, в чём вообще дело, одержимого чуть не угробили.

Я тогда был молод и неопытен, да и ощущать магический фон не умел. Поэтому и не понимал, что происходит. А вот царь, будучи универсалом, сразу понял. И тому шаману шею свернул. Просто тихо подошел и свернул.

Редко я его видел в таком гневе. По пальцам одной руки пересчитать можно было все случаи.

Что началось, можно представить — нас чуть там не убили. Все местные кинулись разом. При этом невооруженных среди них не было, даже малые дети с огромными ножами разгуливали, мало ли что.

Тогда-то я впервые увидел, на что способен универсал, прекрасно владеющий аспектами и знанием, как их соединять. Часть зданий, к слову, возведенных монументально, обрушилась. Мы, кстати, потом помогли их восстановить.

К счастью, обошлось без дополнительных жертв. Пара сломанных носов и обожженных лиц. Самого настырного опалило с головы до ног, но его быстро подлатали. Правда, он так и остался без какой-либо растительности на теле, об этом мы узнали уже на обратном пути. Пожаловался, что теперь зимой мерзнет, и Петр подарил ему соболиную шубу со своего плеча. И шапку в придачу.

Выясняли отношения до утра. Царь, по горячности, сначала вообще хотел сравнять всё с землей. Но быстро отошел и объяснил местным, кого они пригрели.

Если кратко — злодей действительно был шаманом, вот только весьма невостребованным. Люди в тех местах с землей неплохо ладили, а нечисти было совсем мало, да и та сама стремилась к жилью и миру с людьми, так как места суровые.

Вот и придумал этот прохиндей сказки про одержимость.

Жертвами выбирал людей не очень устойчивых психически. Поддающихся внушению, в общем. Да и окружающая дикая природа вынуждала верить во что-то большее и сильное.

Тот шаман к тому же был менталистом, что помогало ему стращать жителей и затуманивать их головы.

Но, чтобы ритуал выглядел достоверно и производил нужное впечатление, использовалась не только магия разума, но и травничество. Специальные отвары буквально сводили с ума жертву, заставляя выть и биться в припадке, пугая всех собак и прочую домашнюю живность. А благовония дурманили сознание свидетелей, отчего ритуал впоследствии казался ещё внушительнее.

У всех наших были с собой охранные артефакты, оберегающие от подобного. Моя первая серьёзная работа была…

Так что на нас это не подействовало. А вот у охотника, как мне потом сказал царь, был какой-то слабый орган. Который мог просто не выдержать воздействие этих трав. И шаман об этом знал — он в деревне по совместительству и знахарем работал благодаря знанию свойств растений.

По этой причине и разозлился Петр. Ну и из-за глупости, которая человека хорошего погубить могла. Такую речь произнес! Всех пристыдил и задуматься заставил.

Мы ещё встречали подобных «изгоняющих», но те не лютовали, да и пользы приносили больше, чем вреда. Так что там обходилось беседой.

Но зараза эта с одержимыми каким-то непостижимым способом расползалась. Впрочем, оно и понятно — легче верить в то, что один ритуал ото всех бед спасет. И ничего больше делать не надо. Ну а не выдержал одержимый, что же — такова судьба.

Много мы странствовали и много подобного встречали. Не шаман, так староста, приносящий дань лесу. Лешие в шоке были, но мужик упорно выводил в чащу то девиц, то козлов. То девиц верхом на козле. Пока не добрался до водяного и тот его нечаянно утопил.

Что же касается исцелений, то всё же шаманы-знахари людям помогали. Так что, при должном опыте, уходили эти «злые духи», то есть хвори. Не самые обычные болезни, но тем не менее просто болезни. Но чтобы таким образом «вылечить» темного? Такого я не встречал и не слышал.

Не хотелось бы использовать способ царя и сворачивать шею этому «духовному наставнику»…

Об этом я и размышлял, пока мимо нас проносились столичные дома. Мы выезжали за город, на юг вдоль залива. Там, где красовались княжеские дворцы. Море сверкало вдали, ослепляя солнечными бликами. Я смотрел в открытое окно, уже в бесчисленный раз наслаждаясь неповторимым морским воздухом.

— Завораживает, правда? — спросил меня сенатор, отвлекшись от своих дел. — Каждый раз словно первый.

Чтобы не терять времени, Воронцов всю дорогу занимался бумагами, тихо шурша ими и иногда что-то неодобрительно бормоча.

— Всегда, — кивнул я, поворачиваясь к графу. — Христофор Георгиевич, у меня к вам просьба будет. Не представляйте меня артефактором. Ну, как-нибудь обойдите тему моего дара вообще.

— Как скажешь, — согласился он. — Но тогда консультант по каким вопросам ты будешь?

Я задумался. Мне нужно было пространство для маневров. В зависимости от того, кем на самом деле окажется этот шаман. Но и обманывать князя и его окружение тоже было нельзя. Нужно было нечто, очень близкое к правде, чтобы потом никто не смог обвинить сенатора.

— Исторический эзотеризм, — хмыкнул я.

Граф быстро заморгал, переваривая сказанное. А затем громогласно расхохотался. Смеялся он до слёз, едва сумев произнести:

— Эзотеризм… Исторический… Ну хорошо…

Недалеко от истины, в общем-то. В каком-то смысле я из той части истории, где повсеместно правили всяческие тайные учения, недоступные для непосвященных. Так что, можно сказать, я знаток, если не эксперт.

Жаль, что я не оделся как-нибудь экзотически.

Когда мы приехали на место, сенатор пребывал в наилучшем расположении духа. Я же предельно сконцентрировался. Шутки шутками, а парня нужно проверить не менее тщательно, чем его наставника.

Имение Лопухиных очень серьёзно охраняли. Князь и правда закрылся от мира, окружив себя высоким забором и талантливыми одаренными. На воротах стояли стихийники второго ранга — удивительное дело для такого уровня развития. Сколько же нужно им платить, чтобы те служили привратниками?

Внутри практически каждый клочок земли и закуток был оплетен защитными контурами.

На входе нас вежливо, но настойчиво попросили оставить оружие. На мою трость снова не обратили внимания. Необходимости в клинке у меня не было — мне нравилось само ощущение владения оружием. Дань давним традициям, не более того. Сейчас я мог создать острейшее лезвие стихий и пронзить им что угодно. Но приятнее сделать это настоящим клинком…

Пока нас вели по анфиладе комнат, я с интересом изучал дворец.

Богато и со вкусом украшенный, он вместе с этим производил ощущение нежилого. Когда есть средства на убранство, но нет души во всём этом. Красиво, впечатляюще, но без личного. Картинка, подобающая титулу.

Наконец-то перед нами распахнулись последние двери, и провожающий нас слуга важно провозгласил:

— Его сиятельство граф Воронцов, Христофор Георгиевич. С сопровождающим консультантом, — после очень короткой заминки закончил он.

То ли не расслышал про эзотерика, то ли постеснялся такое произносить в приличном обществе.

Князь Лопухин находился уже в преклонном возрасте. Благородная седина покрывала всю голову. Острый нос выдавался вперед на худом лице, с виду измученном и уставшем. Но мужчина сидел прямо, замерев и уставившись на нас холодными безразличными глазами.

Рядом с ним на длинном диване обнаружился и Илья. Его фотокарточку я видел, так что сразу узнал. Лишь отметил, насколько сильное фамильное сходство. Отцовство князя было несомненным.

За диваном расположились охранники. Двое бойцов — оба стихийники первого ранга! Чем же Лопухин таким занимается, чтобы иметь столь серьёзную охрану? Не для престижа же рядом подобные маги?

Но чёрт с ними, справиться сложно, но возможно. Против силы может сыграть хитрость и ловкость. Меня больше всего заинтересовал четвертый человек в комнате.

Черноволосый, чернобровый и чернобородый. Страшноватая внешность мужчины отталкивала и вместе с этим привлекала взгляд. Одетый тоже во всё чёрное и весьма простое, он глядел из под своих густых бровей, буравя нас пристальным взглядом. Как ворон на насесте.

Попытавшись его магически прощупать, я неожиданно столкнулся с отличной защитой — при нём был экранирующий артефакт под стать тому, что носил с собой Казаринов. Так просто не пробьешься.

Интересно, что же он скрывает…

Пока слуга размеренно представлял нам присутствующих, не забывая перечислять какие-то регалии, я осторожно распутывал чужое плетение. Старая работа, очень хорошая. Прямо гордость отчего-то взяла. Вот ведь делали на совесть раньше!

Мне стало жалко ломать, поэтому я старался обойти ловушки. Всего-то и нужно — маленькая лазейка.

Мне было на руку, что церемонии затягивались. После знакомства последовало чаепитие и положенные этикетом светские разговоры. Шаман, которого представили как мастера Себека, словно ощутил, кто тут главная угроза, и не сводил с меня глаз. Но я не обращал на него внимания, делая вид, что внимательно слушаю беседу.

— Позвольте узнать, чем всё же обязан визиту члена попечительского совета? — всё же перешел к сути князь.

Времени оставалось мало, поэтому я переключился на главную цель — темного одаренного.

— Формальность, ваша светлость, — улыбнулся сенатор. — Мне поручено весьма ответственное дело — будущие светлые умы нашей империи! И я хотел бы обсудить с вами, как вы видите своё участие…

Пока Воронцов очень пространно говорил ни о чём, я усилил напор на защиту Ильи. Она у него тоже была, но очень слабой. Парень был истощен и изможден как физически, так и магически. Похоже, что ритуалы уже проводились. Так спутать нормальные потоки магии внутри человека — это нужно постараться. И вряд ли это дело рук самого Ильи.

Впрочем, на фразе Воронцова про светлые умы, темный едва заметно усмехнулся. Оценил словесную акробатику сенатора. То была не злая ухмылка, к счастью.

Внутри парня творилось что-то странное. Ядро полыхало, как у мага, получившего начальный ранг. Но при этом его сила ощущалась, как непробужденная. И это давило на него, буквально раздирало изнутри.

Да что же этот наставник с ним сотворил? Было ощущение, что дар пытались банально подавить при помощи знахарства. Вполне возможно, пусть и крайне опасно для организма, особенно активно растущего.

Я почувствовал, как и во мне пробуждается гнев. Это же почти ребенок!

Невольно взглянув на шею шамана, скрытую густой бородой, я постарался успокоиться.

— А что касается морально-этического воспитания, то заверяю вас, граф, что мой сын в надежных руках, — отвечал князь на какой-то вопрос сенатора. — Мастер Себек обладает редким умением.

— И каким же? — тут же ухватился Воронцов, с интересом взглянув на упомянутого.

— Боюсь, это не так просто объяснить для непосвященных, — снисходительно пробасил шаман.

— А вы всё же попытайтесь, — по-отечески улыбнулся сенатор.

Зная его, эта улыбка для хамоватого Себека не предвещала ничего хорошего. Но мужчина не понял и театрально вздохнул.

— Как прикажете, ваше сиятельство.

— Вы не переживайте, мастер, — приободрил его Воронцов. — Милейший Александр Лукич как раз специалист по данному вопросу.

— Это в каком вопросе? — напрягся шаман.

Князь впервые за это время проявил хоть какую-ту эмоцию и удивился. А вот Илья прямо-таки воспрянул и поддался вперед.

— В вопросе исторического эзотеризма, как вы, полагаю, наслышаны, — с такой гордостью и уверенностью произнес граф, что мне стоило огромных усилий не рассмеяться.

Себек на миг растерялся и с беспомощным видом почесал бороду. Но быстро взял себя в руки и умудренно закивал:

— Ну как же, конечно слышал.

Меня так и подмывало спросить, что же он слышал, но я вступил в разговор, придав голосу положенный подобному специалисту священный трепет:

— Всю жизнь мечтал познакомиться с настоящим мастером камлания! Вы же используете артыш, верно? — припомнил я все слова, услышанные когда-либо в связи с шаманами. — А как вы его высушиваете?

Шаман закашлялся, и я по его глазам понял — шарлатан. Ничего знакомого он не услышал и вообще не понял, о чём я говорю. Как же можно обманывать высокопоставленных людей и даже не озаботиться теоретической подготовкой? Ну что за безответственность. Я был так разочарован, что сворачивать шею перехотелось.

— Приятно видеть такой живой интерес к моему призванию, — скромно ответил Себек. — Но, как вы знаете, раскрывать таинства я не имею права.

— О, — округлил я глаза: — Так вы прошли обряд трёх чаш? Невероятно!

— Право, молодой человек, не стоит внимания. Это часть нашего пути, — зарделся проходимец.

Все остальные замерли, слушая нас. Даже Христофор Георгиевич не понимал, что происходит. Зато сообразил Илья. В его эмоциях я уловил злорадство и облегчение. Вот уж кто, а парень понимал, что я несу полную чушь. Хоть кто-то подготовился.

— Ну надо же, — продолжал восхищаться я. — Я о таком только читал. Мне невероятно повезло иметь доступ к ценнейшим изданиям императорской библиотеки. Особый раздел, если вы понимаете, о чём я, — нагнал я загадочности и, получив от фальшивого шамана очередной снисходительный кивок, продолжил: — Так жаль, что больше не удастся узнать у посвященного детали… Так жаль.

— Вы о чём? — Себек резко позабыл про то, что у него бас, и заговорил более высоким голосом.

— Ну как же, мастер, — укоризненно покачал я головой. — Ваша скромность достойна уважения, но вы же уже сообщили его светлости, что будете обязаны как можно скорее уйти в лес для следующего обряда?

— В лес… — неуверенно повторил ошарашенный Себек.

— Часть пути, — немного мстительно передразнил я его и сочувственно закончил: — Обриться налысо и уйти в лес на два года. Это же первый этап.

— Мастер Себек? — возмущенно бросил князь.

— А знаете, — я изобразил самую горячую увлеченность темой. — Я готов вам помочь, как и полагается адепту пути. У вас же с собой ритуальный кинжал?

В то, что я горю желанием помочь, шаман поверил сразу же. По моему хищному взгляду всё понял. Что действительно обрею его и отправлю в лес на пару лет. И это ещё будет очень милосердно.

Глава 4

— Мне необходимо посоветоваться с духами! — решительно объявил шаман и поднялся. — Прощу прощения, но я вас покину.

Мужчина быстрой походкой направился к выходу на террасу. Взялся за дверную ручку и повернулся ко мне:

— Ммм, адепт, можно вас на минутку?

Я уже понимал, зачем он меня зовёт, но смиренно кивнул, тоже воспитанно извинился перед всеми и последовал за Себеком. Мы отошли недалеко — спустились по ступеням в сад и скрылись под прикрытием высоких идеально стриженных кустов, цветы на которых источали волшебный аромат.

— Сколько вы хотите? — не стал утомлять себя и меня долгими вступлениями он, как только удостоверился, что нас никто не слышит.

— Мастер Себек… — нахмурился я.

— Степан я, — перебил он меня. — Степан Сергеевич. Давайте не будем терять время и договоримся. Озвучьте цену. Уверен, меня она вполне устроит.

Тон его стал деловым, да и голос окончательно растерял нотки увесистого баса. Отличный артист. Впрочем, другой бы и не смог заслужить полное доверие князя. Пусть теории лживый шаман не знал, но зато явно прекрасно знал психологию. Да и знахарем наверняка был неплохим.

Но он едва не угробил парня, что простить было никак нельзя.

Понимал ли Илья, что его могут сделать магическим инвалидом? И это при лучшем исходе. Насчёт ребенка я погорячился, но всё равно — знать свой дар и чувствовать источник учишься не сразу. Вряд ли парень до конца осознавал, что с ним происходит.

— Степан Сергеевич, — медленно начал я. — Послушайте меня внимательно. Цену свою я уже озвучил, там, в гостиной. Полученные от князя средства я возвращать не потребую — у всего есть цена, и пусть это будет платой за заблуждение. Вы же эти деньги просто переведете в столичный приют на ваш выбор. Я бы порекомендовал обратить внимание на Тучков буян, там как раз строят новый комплекс.

По мере того, как я неторопливо и спокойно объяснял, лицо бородатого менялось. Совсем потерял контроль над эмоциями и выдал всю гамму — от изумления и недоверия до шока и ярости.

— И да, — завершил я, не обращая внимания на то, что тот закипает. — Напишите подробно, что вы делали с Ильей Лопухиным. Чем его опаивали. Мне ещё исправлять это.

— Да ты кто такой? — прошипел Себек, сжимая кулаки. — Чтобы мне указывать, а? Мальчишка! Я же по-хорошему предлагал. Неужто ты думаешь, что князь поверит тебе, а не мне?

Я вздохнул. Ну вот что за привычка сразу же орать и забывать о манерах? Я же тоже по-хорошему предлагал договориться. Доброту проявил, решив отпустить подлеца в лес.

— Если вы полагаете, что его светлость, не желая огласки, не станет прибегать к помощи настоящих специалистов, то вы сильно заблуждаетесь, — нехорошо улыбнулся я и легонько прикоснулся к его плечу, выпуская магию.

Не хотел я прибегать к силе, но случай явно был запущенный. Слишком много времени уйдёт, чтобы убедить его словами. Поэтому в дело пошла темная магия. Смерть заключила шамана в свои мягкие объятия. Я знал, что он ощутил — прикосновение вечного холода и мрака. Сердце замедляется, по спине пробегают мурашки, а душа замирает, понимая, что её ждёт.

Небольшая демонстрация, неопасная и короткая. Но её должно было стать достаточно, по моим расчётам.

Степану хватило. Он заорал и грохнулся на землю, потеряв сознание от переизбытка чувств. Хлопнула дверь, и я выглянул из-за кустов, помахав рукой:

— Всё в порядке, мы начали этап следующего обряда!

Один из охранников пристально посмотрел на моё безмятежное лицо и затем без каких-либо слов удалился. Мне показалось, что я уловил от него удовлетворение. Возможно, шаман ему тоже не нравился.

Я наклонился и звонко отхлестал мужчину по щекам, приводя в себя. Тратить магию жизни на него совершенно не хотелось.

Глаза Степана распахнулись, и он испуганно уставился на меня.

— Вы… — неожиданно вспомнил он про вежливость. — Вы темный маг! Но как же… Но это же… Не может быть.

— Ещё раз желаете удостовериться? — усмехнулся я, протягивая к нему руку.

Шаман вжался в землю и попытался отползти от меня. Я не стал его запугивать ещё больше, а то совсем способность соображать потеряет, и чуть отступил.

Как же он рассчитывал справиться с парнем, когда дар того войдёт в полную силу, если так боялся темной магии? Ну что за самонадеянность и безрассудство. Ведь не мог он долго удерживать Илью в пограничном состоянии.

— Я всё расскажу! — воспринял он мою задумчивость на счёт своей жизни и затараторил: — Всё сделаю, как вы велели! Обреюсь и в лес уйду. Хоть на пять лет, хотите? Силой клянусь!

Кстати… Я приблизился и наклонился, бесцеремонно сорвав с его шеи шнурок. На нём висела простенькая с виду вещь — вроде поделки из дерева, потемневшего от времени. Узор уже было почти не разобрать, но сила сохранилась. Экранирующий артефакт старого мастера. Вот что я не собирался ему оставлять, так прекрасную работу артефактора.

Я прикинул — за сотню лет вещице точно было. А то и больше.

— Где взял? — спросил я.

— Купил! — выпалил Степан, конечно же, соврав.

Я слегка выморозил землю под ним, чтобы освежить память и пробудить честность.

— С покойника снял, господин, — быстро сознался он. — Тому не надо уже было. Давненько отошел к предкам. К ростовщику носил, тот-то и сказал, что за штука дивная. Ну я оставил себе, мне нужнее!

Наконец-то присмотревшись к его источнику, я понятливо кивнул и вместе с тем удивился. Нестабильный стихийник воды. И как только его со страха не перекосило в высокий ранг? Что-то было не так с источником, какой-то изъян я ощущал внутри этого человека.

И не только в дурных помыслах и корыстолюбии, а в самой магии. Хотя, вполне вероятно, что это было связано. Встречал я людей, дар которых словно отказывался служить им. Трусливых, жадных, недалеких. Лишенных начисто понятия чести. Слабых.

Истинные злодеи, обладающие настоящим могуществом, такими качествами не обладали. Так что среди них не было подобных.

— Откуда же ты такой взялся? — я рассматривал его, искренне пытаясь понять, где же его путь свернул сильно не туда.

Уж не знаю, то ли мой вполне доброжелательный тон так сработал, или фальшивому изгоняющему давно хотелось выговориться, но мужчина вывалил на меня чуть ли не всю свою жизнь за считанные минуты.

Вырос он где-то на юге, в одной из приморских станиц. Беспризорник, предоставленный сам себе. Климат там был получше, без суровых зим. Да и питания всегда было в достатке, как с урожаев бесчисленных хозяйств, так и от добрых жителей, подкрамливающих уличных мальчишек.

Но отчего-то доброта людская с годами вызывала в Степане лишь зависть и обиду. О чём он мне взахлёб и жаловался. Как не повезло ему, и как повезло другим. Даже знахарь, который в итоге и взял пацана к себе в помощники, не растопил эту ледяную стену. Вроде как постоянно заставлял трудиться и что-то учить, гад такой.

А Степанушка желал жить, как сын купеческий. То есть, по мнению самого мужчины, целыми днями валяться на печи, и чтобы девки еду подавали.

Уж не знаю, правда ли его обижали все, кому не лень. Но у меня был живой пример парнишки, который несмотря на все тяжести не потерял человечности. Гордей, Тимофей, да хоть все мальчишки, приходящие к нам слушать сказки княжны.

Несправедливо, что ребенок вынужден выживать. Самое страшное это, бесспорно. Но может ли это быть оправданием всю жизнь?

Злоба в Степане укрепилась с тех самых пор. Осталась с ним до сегодняшнего дня. Верная спутница и губительница.

Выгнали его из станицы. За что — не сказал, постыдился хоть этого. И начал он скитаться по империи, нигде не находя себе места надолго. Пока не приютили «добрые» люди. Шайка профессиональных прохиндеев, проще говоря. Высокого уровня. Работали они исключительно с высшим светом, где денег водилось побольше.

К князю же Лопухину давно присматривались. Довольно закрытый и необщительный, он был привлекательной добычей. Но вот с какой стороны подступиться к нему — было непонятно. До тех пор, пока Илья не подал документы в академию. Получил я и имя человека, который им эти данные продал. Записал себе, чтобы передать ректору.

Связей у мошенников, как я понял из рассказа, было полно. Там слух бросили, тут весточку — и князь сам заинтересовался. Подкупили парочку обедневших дворян, перехватили письма. Хитро, ловко и очень продуманно действовали.

Судя по всему, его светлость всё же своим сыном очень дорожил. Потому что иначе такую веру объяснить было нельзя. Только любящий родитель поверит во что угодно, чтобы спасти ребенка. Возможно, к тому же совесть Лопухина замучала, что в приют чадо отдал. В общем, всё сложилось удачно для обманщиков.

И теперь Степан закономерно боялся не только меня, но и своих подельников, которые по сути всё и организовали. Но меня всё же больше.

Я понимал его неистовое желание уйти подальше в лес. Лишь бы избежать расплаты. Но я передумал. Так легко отделаться ему уже было не суждено.

— Пиши, — я достал из внутреннего кармана блокнот, который постоянно носил с собой, вырвал несколько листов и протянул мошеннику вместе с ручкой. — Чем опаивал пиши, подробно.

Выходило, что один талант у Степана нашелся — знахарь его хорошо обучил, и у искалеченного одаренного получилось сотворить с чужой магией почти невероятное. Тоже искалечить.

Неудачливый лиходей сразу же послушался и принялся строчить.

Я же с тревогой поглядывал в сторону дома. Времени было мало, даже самый воспитанный человек не выдержит такого долго отсутствия. Но отпускать шамана было нельзя. Сбежит по трусости, наплевав на опасности. А то и к своим подастся, там-то его и прикопают где-нибудь.

Мне нужно было очень срочно придумать элегантный план.

Говорить князю, как его обманули, было весьма рискованно. Я опасался, что сработает принцип гонца с плохими вестями, и больше в этом доме нас принимать не станут. А с Ильей мне нужно было пообщаться. Слишком поверхностное первое впечатление, пусть и хорошее.

Значит, дурную новость должен был принести тот, кому и последствия безразличны, и в любой дом после этого всё равно может быть вхож.

В голову приходил только один человек. Который точно обрадуется раскрытию очередной преступной группы. Излавливать их самостоятельно мне не хотелось. Только нужно нового повинившегося вместе с пирогами доставить.

Но сначала Степана предстояло как-то вывести отсюда.

Я поднял голову и посмотрел на ясное небо. Отличная погода, обеденное время близилось к концу. Придется подождать до ужина… Вздохнул и опустил взгляд на бородача. Он судорожно перечитывал, кивая сам себе. Заметил мой взгляд, вздрогнул и протянул исписанные листы:

— Всё написал, господин. Не губите.

Всё-таки репутация темных иногда может быть очень полезна. Столько времени экономит. Я создал на своей ладони иллюзию темной печати — случайное плетение чернильно-черных узоров. Печать выпорхнула и застыла перед вытянутым лицом Степана. А затем резко врезалась в его лоб, растворившись.

— Метку я поставил, — зловеще и тихо сказал я. — Ослушаешься и превратишься в прах. Но и это тебя не спасет. Станешь неприкаянным духом и будешь служить мне вечно. Ясно?

Прохиндей сглотнул, кивнул и снова грохнулся в обморок. Перестарался я. Но уж больно мне его глупость и злоба не по душе были. Снова применив животворящие пощечины, я вернул его к реальности.

— Что делать прикажете? — спросил он, едва открыв глаза.

— Сделаем так…

Я рассчитывал на то, что никто толком не знал, в чём же уникальные способности мастера Себека. Ну кроме избавления от несуществующих злых духов. Таинственность должна была сыграть на руку и сейчас.

Я пошел тем же путём, что и эта шайка. Воспользовался доверием отца. Но в моём случае я правда хотел помочь Илье. И заодно избавить князя от неловкой ситуации.

Ведь понимал, что седовласый аристократ, усиленно скрывающий любые чувства, просто поддался соврешенно нормальному страху. Наверняка ему говорили приближенные, что всё это чушь. Служба безопасности тут была высочайшего уровня. Но что может самый умный человек поделать против самой безумной надежды?

Однажды один из соратников царя, его наставник и советник, увлекся чем-то подобным. Без окуриваний и опаиваний, но похоже. Какие-то чудотворные пиявки ставил себе. Чёрт знает, где он отыскал специалиста по этим кровососам. Но спустил всё состояние и прилично угробил здоровье. Пока Петр и тому мастеру шею не свернул, нда…

В такие моменты я даже немного понимал кровожадность духа предка. В чём-то раньше было проще, не поспоришь.

— Срочно отбыть? Я правильно вас расслышал? — холодно поинтересовался князь, когда я сказал ему, что нам с Себеком нужно уехать.

Лживый шаман только и делал, что кивал. Обет молчания был одной из легенд, наскоро придуманных мной. Не был я уверен, что Степан сумеет складно говорить.

Сенатор явно хотел больше деталей, но мог только сдержанно буравить меня взглядом. Благо граф Воронцов прекрасно владел собой и подыгрывал мне до конца.

Вот Илья уже совсем растерялся, неверяще глядя то на меня, то на присмиревшего шамана, скромно отводящего глаза.

— Что же, — Лопухин пытался сохранить лицо, хотя был сильно озадачен таким исходом. — Раз мастер Себек утверждает, что это необходимо… — он дождался очередного кивка. — Значит, так тому и быть.

— Ваше сиятельство, вы же не будете возражать, если я возьму ваш автомобиль? — поклонился я Воронцову и незаметно тому подмигнул.

Сенатор однозначно хотел отправиться с нами, но всё понял и благосклонно разрешил, заявив, что им с князем ещё есть, что обсудить. Судя по кислому выражению лица его светлости, ему эта идея не очень понравилась.

Раскланявшись, заверив в самых лучших пожеланиях и попрощавшись, я буквально втолкнул шамана на заднее сидение и назвал водителю адрес. Шины зашуршали по гравию дорожки, а Степан всё же спросил:

— Куда мне теперь? В лес?

— Сознаваться, Степан Сергеевич. А там уж решат, в лес или более полезным делом заняться. Помните о метке. И молчите о ней.

Бедолага так расстроился, что вроде и давняя злость прошла. Я лишь подивился тому, что он был готов лысым в дикую чащу уйти, только бы не признаваться. В остроге, между прочим, гораздо безопаснее и комфортнее. И кормят.

Я уже сам не возражал бы отправиться в короткое заключение ради трапезы.

Теперь хорошо понимал Баталова, не успевающего ни поесть, ни поспать. Когда все дела безотлагательные и требуют контроля, куда уж там. Но тем не менее за пирогами я заехал в лавку Малинина, благо было по пути. Взял с запасом, служивых в конторе много. И наверняка все забывают поесть.

Ворота штаба на Каменном острове долго не открывались. Пришлось отправлять сообщение Роману Степановичу с просьбой принять. Надо было заранее предупредить, но я как-то задумался о предстоящем разговоре и позабыл о такой условности.

Глава тайной канцелярии сам вышел встречать незваных гостей.

— Я к вам с дарами, — примиряюще улыбнулся я, поочередно кивнув на пакет с выпечкой и совсем погрустневшего шамана.

— Любопытно, — усмехнулся менталист, принюхиваюсь к ароматам из пакета, которые его явно больше заинтересовали.

Степан тут же принялся каяться, но его остановил резкий жест разноглазого. Баталов сделал знак рукой, и из дома вышли двое суровых служивых, взяли проходимца под руки и повели внутрь.

— На этот раз сами привели, ваше сиятельство? — саркастично отметил Баталов.

— На этот раз? — в тон ему ответил я. — Не понимаю, о чём вы. Ах, вероятно, о том бастарде барона Кусова, что прилетел к вам в лапах василиска. Уж прошу извинить меня за тот случай.

— Что вы, это было… забавно. Но, полагаю, вы о чём-то хотели со мной поговорить? — глава конторы умел уделять веселью ровно столько времени, сколько требовалось.

— Да, Роман Степанович. О князе Лопухине и его сыне…

Глава 5

Но, прежде чем мы завели разговор о князе Лопухине, я буквально заставил Баталова выделить полчаса на трапезу. И всех свободных подчиненных попросил позвать.

Мы собрались в просторном зале на первом этаже, откуда-то принесли большой самовар и банку лимонного варенья к чаю. Передышка этим людям была жизненно необходима, что сразу стало ясно по повеселевшим лицам и смеху.

Всего-то полчаса, а подействовали волшебным образом. Казалось бы — пироги с чаем, а разница колоссальная. Заметно подобрел и Баталов, от души наевшись.

После он пригласил меня в свой кабинет, а прочим велел сменить оставшихся на постах. Чтобы и те смогли угоститься и отдохнуть.

— Вот умеете вы, Александр Лукич, располагать к себе, — добродушно усмехнулся Роман Степанович, сыто поглаживая себя по животу. — После подобного, ей-богу, готов вам все гостайны выдать. Вы бы могли стать талантливым шпионом, знаете?

Я согласно кивнул. Не так и сложно выведывать тайны, было бы желание. Да и к чему они мне? Ещё тревожиться начну, под стать хозяину кабинета. Но всё же одна меня интересовала…

Что-то странное было во всей этой истории с князем. Вращайся я в высшем свете, возможно и знал бы какие-нибудь слухи про него. Но, так как в Эфире ничего толкового не нашлось, я терялся в догадках.

— Пожалуй, пироги Малинина всё же стоят одной тайны, — улыбнулся я.

Менталист мгновенно напрягся, но больше по привычке. Расслабился он тут же, вернув мне такую же улыбку. Начинал доверять, пусть и с некоторой опаской.

— Несложно догадаться, о ком вы хотите узнать. Учитывая, кого вы сюда привезли.

— Так вы знакомы с мастером Себеком? — ничуть не удивился я, но вежливо сделал вид.

Баталов рассмеялся.

— Ваше сиятельство, мне доставляет огромное удовольствие с вами словесно фехтовать, но давайте говорить откровенно. Конечно же, всё сказанное мной не подлежит оглашению. Так, где тут бланк…

Он открыл ящик стола и пошарил там, но безуспешно. С тем же результатом были обысканы и прочие ящики. Баталов цокнул, помотал головой и неожиданно махнул рукой:

— Да чёрт с ним. У меня от вас уже бумажек полно, а архив не резиновый. Слова чести достаточно будет.

Вот теперь я по-настоящему удивился. Действительно, новый уровень доверия. Роман Степанович, не обращая внимания на моё изумленное лицо, заговорил:

— Его светлость имеет особое положение в империи. И, по правде говоря, я вам снова буду обязан. Вы предоставили мне формальный повод наведаться в гости к князю Лопухину…

Безусловно, Баталов не сказал мне, чем именно князь занимается. Всё же выдавать такую информацию прямым текстом он не стал. Но намёков было достаточно для умного человека.

Лопухин решал какие-то весьма деликатные вопросы на международном уровне. К тому же явно был внеранговым магом. Дар его я так и не смог определить, экранирован Лопухин был гораздо лучше, чем шаман. Лишь одно было ясно — вряд ли это стихии. И не магия разума, иначе он бы прохиндея моментально раскрыл.

Впрочем, аспект князя меня волновал в последнюю очередь.

Служба Лопухина давала ему множество привилегий. Включая игнорирование тайной канцелярии в вопросах, связанных с сыном. Мол, не относится к работе и не ваше дело, значит.

Оттого Роман Степанович и поддержал сенатора с идеей артефакта. Хоть как-то подстраховаться. Глава конторы даже не скрывал, что заинтересован в новом заказе не меньше графа Воронцова. А то и больше, пусть не настолько лично.

Мне уже было неважно. Помочь я хотел в первую очередь Христофору Георгиевичу. Да и парню. Да и прочим, кто придёт за ним. Так что тут наши интересы сходились и ни капли не конфликтовали. Уж я сумею изготовить артефакт, которым не воспользоваться в дурных целях.

Я вдруг понял, что других делать я и не смогу теперь. Моя же магия не позволит. Сотворит такой побочный эффект, что просто не получится иначе.

Это понимание принесло такое облегчение, что я на миг потерял нить разговора.

А тем временем Баталов простодушно жаловался, что ему не дают нормально работать. Взять бы Лопухина и его скрытность. Я вкратце объяснил, что случилось у князя, скромно умолчав о том, каким же образом разговорился Степан. Проникся, устал лиходействовать. Бывает.

Менталист мне, конечно же, не поверил, но его это вполне устроило. Главное — результат. А результат его как раз очень обрадовал.

Оказывается, Баталов ни разу не был в имении Лопухиных. И весьма переживал по этому поводу. Любил, когда всё под контролем и изведано.

Забавно выходило. Император явно не знал всё, что знал глава тайной канцелярии. Сам же Роман Степанович не имел доступа к некоторым подданным по разным причинам. Всегда власть распределялась таким образом. Оно и правильно, всё отдать в одни руки — свихнуться же можно. Что-то нужно просто доверять тем, кто способен принимать нужные решения. Хрупкая система, но эффективная.

Но и уязвимая. Знай, на какие рычаги незаметно нажать — и всё пошатнется. А то и обрушится, как карточный домик, если видишь всю картину в целом.

Человек, сидящий передо мной, тоже это прекрасно понимал. Но, несмотря на опыт, переживал и пытался учитывать все риски. Редкое качество, особенно для его возраста и работы. Вызывал Баталов во мне такое уважение, что я начинал опасаться — как бы не увлек этими великими идеями спасения всех и всего.

Но хорошо, что город в его надежных руках. Очень хорошо.

— Александр Лукич? — встревоженно произнес менталист, видимо ощутив что-то странное и непонятное в моих эмоциях.

Я как-то тоже расслабился с ним и не особо скрывал происходящее внутри. Разобрать, правда, суть было сложно. Но общие намерения Баталов мог сосчитать.

— Роман Степанович, я вам очень благодарен за откровенность, — искренне сказал я. — Мы с вами, как мне думается, хотим одного. Безопасности и уверенности. Поэтому давайте договоримся. Я изготовлю артефакт. Но прежде мне нужна приватная беседа с Ильей Лопухиным. А это значит, что его отца нужно чем-то отвлечь.

— Договорились, — так быстро ответил Баталов, что стало понятно — я с ценой продешевил.

Но меня это устраивало. Переусердствовать с испытанием доверия этого человека не хотелось. Успею ещё. Вопросов и тем у меня было много, хорошо хоть прочее не было срочным. Взять того же Зотова — сначала нужно съездить к нему в гости. А там, возможно, и снова спрашивать о чужих тайнах не придется.

Я взглянул в окно и увидел одинокий желтеющий лист среди буйства зелени. Скоро осень, совсем скоро. Первая весточка едва заметно напомнила об этом. Да и сочные ягоды рябины, растущей рядом, об этом говорили. Алая россыпь покачивалась на ветру, будто приветственно махая мне.

Первая осень в новой жизни! Я не видел смены сезонов несколько лет…

Встряхнув головой, я вернулся к беседе. Всё увижу. И каждое время года станет праздником. Ход времени тоже может стать подвластным, теперь я это точно знал.

Мы коротко обсудили план. Баталов, как и я сам, усложнять не любил. Просчитал возможные варианты и предложил действовать по обстоятельствам. Мне это было по душе — в случае неожиданностей так больше шансов не растеряться.

— Предлагаю сейчас же и отправиться к князю, — решительно поднялся мужчина.

— Сейчас? — я скептически взглянул на алеющее небо.

— Ну так дело срочное, — хищно улыбнулся Роман Степанович. — Жизнь княжеского наследника под угрозой.

— Наследника? — умел же он удивлять.

— Ах, ну да, ещё одна тайна… — расхохотался Баталов. — Если Илья успешно окончит академию, то станет официальным наследником. Княжичем Лопухиным, а не просто признанным.

В пирогах что ли перебродившие ягоды были? Уж больно развеселился менталист. Я даже машинально проверил его состоянии магией жизни. Но нет, всё было в полном порядке. Дурмана или следов токсичного воздействия не нашлось.

Просто у Баталова было прекрасное настроение.

— Ну тогда, полагаю, дело не терпит отлагательств, — поддержал я его.

В конце концов, под таким прикрытием и в неурочное время можно являться. Я чуть было не попросил взять с собой Казаринова, но вовремя вспомнил, что у теневика в этом деле ещё больше личного. Как бы не учудил чего, поняв, что сделали с его другом детства.

Отправились мы на служебной машине. Автомобиль сенатора уехал домой. К тому времени, как мы собрались, Христофор Георгиевич уже вернулся на такси, о чём граф мне написал. И лаконично добавил: «Кажется, его светлость растерян». Ну ещё бы.

Ничего, скоро ему всё объяснят. В том, что глава тайной канцелярии сумеет подобрать нужный тон и слова, я не сомневался. На самом деле, в этом уже он мне делал одолжение. Лопухин не стал бы слушать какого-то молодого неизвестного графа. Да и не знал он, что я граф…

Приём нас ждал весьма нерадушный, что было логично.

Маги на воротах заметно напряглись и приготовились к бою, когда Баталов представился. Подтверждая этим слова Романа Степановича об особом положении князя. Одна мысль о том, чтобы противостоять конторе силовыми методами, была недоступна большинству. Но не тут.

Менталист при этом развеселился ещё больше и явно был не прочь размяться.

Так что пришлось вмешиваться и просить передать, что мы с вестью о шамане. Очень важной для его светлости и будущего княжича.

Баталов, как мне показалось, слегка обиделся на моё вмешательство. Ей-богу, больше ему тех пирогов привозить не стану. Прохора попрошу испечь, с известным и безопасным составом. Хотя… Это тоже рискованно.

В итоге князь сам вышел к нам. Возмущенный, в рамках положенного, он отчеканил слова таким тоном, которым владели лишь очень опытные аристократы:

— Господа, я надеюсь, что разговор действительно важный. В ином случае, боюсь, последствия станут для вас фатальными.

Так красиво угрожать уметь надо. Баталов и тот впечатлился. То ли кивнул, то ли поклонился и очень серьёзно заверил:

— Ваша светлость, в ваших же интересах выслушать нас.

— Вы? — Лопухин перевел благородно-гневный взгляд на меня и удивился: — Вы же консультант графа Воронцова. Специалист… — он поморщился, припоминая: — По исторической эзотерике.

А память у него отличная… Менталист рядом тихонько хрюкнул, чуть не подавившись смехом. Но удержался и никто не заметил. Мне же стало в разы сложнее.

— Я консультирую всех заинтересованных лиц, — уверенно ответил я.

— Известный специалист, — вступил Баталов, поддерживая мою версию.

— Ну хорошо… — протянул князь, сбитый с толку. — Тогда прошу в дом. Я могу уделить вам десять минут. Надеюсь, вы уложитесь в отведенное время.

Сейчас охраны рядом с Лопухиным не было. Что доказывало его ранг. Охраняли сына, иначе вышли бы к незваным гостям. Князь явно был уверен в том, что справится сам.

Его светлость ограничился небольшой комнатой, расположенной неподалеку от главного входа. Присесть не предложил, демонстрируя, что нам тут не рады.

Но, как только глава тайной канцелярии начал вкрадчивым и ласковым голосом говорить про обман, князь сам присел на узкий диванчик. Побледнел до такого цвета, что я было подумал целителей пора вызывать. Но Лопухин выдержал. В какой-то момент опустил голову, вцепившись пальцами в обивку. В нём заплескалась ярость.

Пожалуй, будь рядом Степан-Себек, я бы узнал, каким именно аспектом его может прибить Лопухин.

— Ваша светлость, — очень мягко сказал Баталов, указывая на меня. — Позвольте Александру Лукичу поговорить с вашим сыном. Поверьте, сейчас это очень важно.

— Если вы настаиваете, — севшим голосом ответил князь. — Илья в зимнем саду, это в западном крыле, — он махнул рукой в нужную сторону.

Я ощутил легкое возмущение магического фона. Хозяин дома дал мне разрешение беспрепятственно перемещаться. Интересная схема защитного плетения… Надо бы добавить такую к нашей. А то амбарные замки, развешиваемые Прохором, были не очень удобными. Он вечно терял от них ключи.

Западное крыло отличалось от основных помещений дворца. Тут было гораздо уютнее. И запущеннее. Приглушенный свет, потертые ковры и старинные картины в потемневших рамах. Паркет под ногами поскрипывал, но это добавляло приятной атмосферы. В этой части дом казался живым.

Зимний сад княжеского дворца занимал огромное пространство. Тропические деревья упирались кронами в высокий потолок и раскинулись в стороны, свисая ветками почти к самому полу. Тут было жарко и душно, и я расстегнул пару верхних пуговиц на рубашке.

Где-то тихо журчала вода.

От входа вела одна узкая дорожка — мелкий гравий вперемешку с песком, так что я пошел по ней, по пути разглядывая растения. Мои познания в столь экзотических видах ограничивались тем, что я мог отличить дерево от цветка. Ароматы тут царили невероятные.

Дорожка привела меня к небольшой площадке, в центре которой находился фонтан. А рядом стояла скамейка, почти полностью утопающая в зелени. Там-то и обнаружился Илья. Смертельно бледный, он лежал, а его рука безвольно свисала вниз, касаясь пола.

— Илья Васильевич! — подскочил я к нему и потряс за плечо.

Темный неохотно приоткрыл глаза, прищурился на меня и какое-то время не понимал, что происходит. Затем слабо улыбнулся, узнав:

— Какой странный сон. Мне так тут хорошо спится. Только тут и могу спать нормально. Без кошмаров.

Оно снова закрыл глаза, и теперь я влил в него магию жизни. Успел быстро проверить и парня, и окружающую нас растительность. Нарочно или нет, но темный интуитивно пришел в то место, где ему могло стать легче. На одном из кустиков я увидел цветы, очень напоминающие царь-траву, отогоняющую дурное. Какая-то разновидность целебной травы, но она работала.

Пожалуй, Илья столько продержался просто потому что спал тут. Дар вел его к спасению. Что само по себе было хорошим знаком.

Парень довольно быстро очнулся и сел, потирая глаза, которые слипались.

— Александр Лукич? — вновь удивился он, но уже наяву. — А мне показалось, что всё это сон.

— Ты как себя чувствуешь? — я торопливо схватил его за запястье, проверяя пульс.

На самом деле мне нужно было прикосновение, чтобы быстрее проверить его состояние. Плохо дело. Внутренние потоки запутанные и слабые. Источник пульсировал с перебоями, замирая на долгое время. Ядро сжалось до размера макового зернышка.

— Я в порядке, — улыбнулся парень. — Благодарю за беспокойство. Но теперь я в порядке. Он же не вернётся?

— Нет, — помотал я головой и пообещал: — Оттуда, куда он отправится, не возвращаются.

Слабость Ильи усиливалась, но именно она мне помогла. Все барьеры упали и его душа оказалась передо мной как на ладони. Страхи, надежды, желания… Самая обычная и при этом уникальная душа. Чистая и до сих пор наивная. Он ведь и правда верил, что сможет стать хорошим темным.

Я понял, ощутил многое. Что он сам доказал отцу необходимость пойти в академию. Он решился на этот шаг и отстаивал это право. Знал, чем это грозит. Но хотел верить, что всё будет хорошо. Хороший темный маг…

Я по-доброму усмехнулся и достал телефон. Илья Лопухин снова погрузился в сон.

Ответили мне быстро, я даже не ожидал такого.

— Александр Лукич, дорогой! Как я рад вас слышать. С вашим дедом всё хорошо? — тут же забеспокоился целитель.

— Да, Бажен Владиславович. Благодаря вам, Лука Иванович в полном порядке.

— Вот и славно, славно. Что-то случилось? — снова встревожился целитель, сообразив, что в такое время не звонят для светских бесед. — Я могу вам помочь?

— Да, — вздохнул я и взглянул на спящего парня. — Мне очень нужна ваша помощь, мастер. Спасти одного человека. Хорошего человека, Бажен Владиславович.

Я достал из кармана листы, исписанные шаманом. В них было спасение Ильи. Только целитель уровня Бажена смог бы быстро разобраться, что натворил подлец. Я не хотел рисковать и пытаться справиться в одиночку. Не другим человеком.

— Для вас, ваше сиятельство, хоть какого, если то вам потребуется, — серьёзно ответил маг. — Везите, жду.

Глава 6

Вывезти парня оказалось непростой задачей.

Князь Лопухин явно планировал держать сына взаперти до самого начала обучения в академии. Ну и, видимо, «вылечить» к этому времени. Оттого переговоры выдались сложными.

К тому же, насколько я понял по сдержанным фразам князя, он уже обращался к главному имперскому целителю. Закончилось всё явно безуспешно, потому как исцелить от дара невозможно. Точнее, воздействовать другой магией для того, чтобы Илья стал «правильнее». Не винил я Лопухина-старшего в его заблуждениях, но раздражало это знатно. По этой причине беседа затягивалась.

Терпение моё подходило к концу, что, вероятно, заметил Баталов.

Менталист привёл аргумент на грани шантажа светским скандалом, что в итоге и сработало. Хотя мне казалось, что это послужило формальной причиной. Князь сильно расстроился собственной ошибке. И просто хотел это прикрыть, не теряя репутацию холодного и высокомерного человека.

Мы же с главой тайной канцелярии как два вежливых одарённых, способных ощутить истинные эмоции его светлости, сделали вид, что поверили.

Следующим непростым этапом было принятие новости о том, что Илью я отвезу лично. Без охраны и сопровождающих. В общем-то, в лечебницу не допускали посторонних, уж тем более в неприёмные часы. Ночное время к таким и относилось.

Да и мне соглядатаи были не нужны.

В общем, удалось договориться с князем, чтобы он не вмешивался и доверился нам. Нелегко ему далось это решение, но выбора у него не было.

Я бы и самого Лопухина отправил бы на лечебные воды, нервы успокоить да немного отдохнуть. Но седовласый аристократ был достаточно взрослым, чтобы самому разобраться со своими проблемами.

Баталов проводил меня с Ильёй до автомобиля. Я еле растолкал парня, и тот брёл по дорожке, слегка пошатываясь. И снова я забрал служебную машину, на этот раз у Романа Степановича. Впрочем, менталист пока не собирался уезжать. Явно хотел воспользоваться ситуацией и узнать про загадочного князя побольше. Но и меня настойчиво попросил держать в курсе.

Будущий княжич к ночной поездке отнёсся равнодушно. Устроился на заднем сиденье и снова задремал. Казалось, его хоть в тюрьму сейчас — уляжется на койке и не заметит перемены обстановки.

Надо бы изучить, что у них растёт в зимнем саду…

Сонливость тёмного очень напоминала тот самый способ восстановления, которым пользовалась дочь императора. Девушка пила отвары, но вполне возможно, что и пыльца, витающая в воздухе, тоже помогала.

Мы промчались по объездной дороге над тёмными водами залива и дальше на север, к лечебнице, утопающей в сосновом лесу.

Бажен Владиславович встретил нас лично и сразу же отправил меня в свой домик, пить чай. А сам занялся внеурочным пациентом, отведя его в основное здание.

Я с удовольствием воспользовался гостеприимством и налил большую чашку ароматного напитка, заваренного явно для меня, то есть позднего гостя. Целитель добавил туда какие-то травы, от которых я ощутил одновременно прилив сил и покой. Чай пах так, словно ты оказался в тени огромного дерева в жаркий летний день. А вокруг тебя поле колышется цветов.

За окном покачивались сосны, донося свой аромат. Пели какие-то ночные птахи — воспитанно негромко и мелодично.

Когда целитель пришёл, я пребывал в прекрасном расположении духа. Вся суета с Лопухиными улетучилась из головы, и мне хотелось лишь одного — вот так сидеть у распахнутого окна и слушать лес.

— Ну что, Александр Лукич, — хитро улыбнулся маг, наливая и себе чашку чая. — Умеете вы удивлять.

— Что с Ильёй? — первым делом спросил я.

— Юноша будет в полном порядке, — кивнул эскулап. — Вы очень вовремя его ко мне привезли. И то, что вы мне передали, — он достал из кармана уже прилично помятые листы с признаниями лживого шамана. — Это сущий кошмар! Неужели в наше время возможно совершить подобное? И как отец юноши вообще поверил в эту чушь?

— Родительская любовь порой бывает слепа…

— Вы, безусловно, правы, — немного остыл Бажен Владиславович. — По себе знаю… К счастью, всё поправимо. Но удивительно не это. Тёмный? — он вопросительно поднял брови, буравя меня требовательным взглядом.

— Тёмный. С этим могут возникнуть проблемы? — слегка напрягся я.

Два аспекта, составляющие пару и полностью противоречащие друг другу. Я мог понять целителя, магия которого дарила людям жизнь. Учитывая его почтенный возраст, сила наложила свой отпечаток. Но я не думал, приезжая сюда, что настолько сильный.

— Скорее нет, чем да… — задумчиво протянул светлый маг. — Я просто удивлён. Впрочем, зная вас… Кому, как не вам, понимать сложность аспектов.

Мягкий намёк на то, что я универсал, немного успокоил меня. Его уникальная способность видеть дар давала шанс всем, кто попадал сюда. Пожалуй, он и сам не знал, что научился чувствовать не только магию, но и сами души.

— Илья — хороший мальчик, — после непродолжительного молчания сказал целитель. — Даже в полубессознательном состоянии он удерживает всплески силы. Не хочет никому навредить. Сложно ему придётся.

— Сложно, — согласился я.

Магия смерти — сила, призванная обрывать жизни. Пусть как часть мирового баланса, но тем не менее. И Лопухину придётся с этим столкнуться, чтобы развиваться.

Я вдруг понял, что тёмного факультета в императорской академии не существует…

— Ладно, — тепло улыбнулся эскулап. — Жизнь умеет удивлять и не всегда неприятно. Я подлатаю юношу, очищу от той дряни, которой его напичкали. Мне бы этого умельца сюда, я уж его бы вылечил!

— Не беспокойтесь, он в надёжных руках, — заверил я. — Вылечить подобное сложно, но больше он таким никогда не займётся.

— Вот и славно, — обрадовался целитель. — Прогуляемся по берегу?

И мы прошлись по побережью, утопая в песке. Под шум волн Бажен Владиславович делился новостями. Дела в лечебнице шли отлично. Его помощник, маг света, больше не изнурял себя и чувствовал прекрасно.

Стражи душ, изначально созданные отгонять фантомов, служили и в прочих целях. Оказалось, что рядом с ними больные шли на поправку быстрее. Словно фонари в руках изваяний вели тех к исцелению.

Уж не знаю, правда то была или иллюзия, созданная верой. Но вполне возможно. Ведь мировая магия способна была повлиять на артефакты. Не изменить их, а добавить новых свойств. Так что высоченные статуи, стоящие возле лечебницы, стали символом не просто защиты, но и избавления от болезни угасания.

Поделился целитель и тем, что к нему зачастили коллеги. Поначалу со всей империи, а в скором времени планировался визит зарубежных магов.

— Вы же не против, чтобы я поделился с ними нашим опытом? — неожиданно спросил меня целитель.

— Отчего же? — удивился я. — Наоборот, я буду только рад.

— Конечно же, я сохраню вашу тайну. Но вы представьте, ваше сиятельство — мир без болезней!

Это было слишком уж оптимистично и нереально, но избавить людей хотя бы от одного недуга — уже достижение. Артефакты же тут были инструментом. Сила целителя, вот в чём главное. И его желание помогать.

Мы обсудили будущие планы по обмену опытом, лечение тёмного и расстались. Бажен Владиславович отправился отдыхать, а я ещё немного прогулялся по берегу залива, ощущая, как хрустит под ногами песок, и вдыхая морской воздух.

Подобрал пару шишек, усмехнулся воспоминанию о настойке Прохора и поехал домой. Такси я вызвал заблаговременно, так что ожидать не пришлось. И теперь уже я дремал по пути, пока машина скользила по шоссе, а мимо проносились кроны деревьев, утопающие в тенях.

Тёмный одарённый будет спасён. Баталов получил целую преступную банду и доступ к Лопухину. Ну а мне оставалось заняться новым артефактом. И новыми аспектами. Но всё это завтра.

* * *

Новый день начался с шума.

И я первым делом улыбнулся. Пахло выпечкой, возмущался дед, кто-то громко топал, носясь по дому, а из сада доносились голоса рабочих — они приступили к алхимической лаборатории.

Источник топота мне стал понятен сразу же, как я открыл глаза — кошачьего семейства под боком не оказалось. Они бегали по дому.

Меня это удивило, потому что коты, а особенно самый большой из них, пусть и хулиганили, но обычно не бесились, сбивая всех с ног. Но тому объяснение нашлось быстро. Как только я зашёл на кухню за первой чашкой кофе, смущённое лицо Прохора уже подсказывало причину.

Слуга приобрёл какую-то пряность на рынке, чтобы добавлять её в чаи и блюда. Ну в лекарственных целях. А та оказалась сильнейшим возбудителем для наших пушистых. Прохор её случайно просыпал на пол, пока перекладывал в банку, и ожидающие лакомства питомцы смахнули нечаянное угощение.

Потери, кроме нервов, были не такие и большие — тигр пропахал когтями паркет, а кутлу-кеди разодрали дубовые перила, забираясь по ним на второй этаж.

Всё было поправимо. Патриарх же кричал на духа предка. Тот поделился планами по поводу бункера и тяжёлого вооружения особняка. Предупредить Луку Ивановича о нашей договорённости с призраком я позабыл.

Я сидел на кухне, слушал все эти вопли и улыбался. Хорошо дома.

Со второй чашкой кофе я прогулялся по саду. Полюбовался на фундамент нового строения — эту часть можно было возвести и без консультаций с алхимиками. Подобные здания в пределах города строго регламентировались. Особенно на территории жилых кварталов. Я просто посмотрел текущие нормы и взял максимально допустимые пределы. Лабораторий много не бывает, чем я и руководствовался.

Но сегодня я рассматривал все растения и деревья немного с иной стороны. Мне предстояло заняться новыми аспектами, и один из них — природный.

Идея, как должен выглядеть артефакт, пришла ко мне во сне. Ярко увидел образ — компас. Что ещё способно лучше показать намерения и путь? Для этого необходимо постичь мастерство ковки, управление металлами и их сплавами. Тоже, можно сказать, сила земли, но всё же по-другому.

Благо мне было у кого поучиться. Мастер Коваль и его царь-горн. Я не сомневался, что кузнец не откажет мне в просьбе побыть подмастерьем. Уж кем, а конкурентом я ему точно не собирался становиться. Особенно помня свой опыт по работе с камнем. Нет, истинное мастерство таится в том, чтобы посвятить одному делу всю жизнь. Гореть им.

Для меня это были артефакты. Всегда были, но теперь появилось больше возможностей — непосредственно управлять аспектами. Самому пропускать их через себя и знать, как они работают. Сокровище.

— За-а-а-а-автрак! — мощно разнеслось над садом, и одно яблоко упало в траву, смачно хрустнув.

Я подобрал спелый плод, вытер его о рукав, пока никто не видел, и откусил. Мягкое и сладкое, оно раззадорило аппетит.

Прохор напек блинов. Огромные стопки, блестящие от сливочного масла, возвышались в центре стола. В разнообразной посуде вокруг размещались начинки: творог с ягодами, сгущённое топлёное молоко, жареная капуста с грибами, толчёная картошка, мясо, птица, рыба, паштеты…

Блины у нашего кулинарного гения получились сногсшибательные — в меру толстые, солёные и сладкие. Съев первый, я сразу вспомнил слова Баталова про магию еды. Определённо она существует, пусть пока и не доказана. И основной ингредиент — это однозначно любовь.

Все домашние без исключения позабыли о прочем и восхваляли старика. Тот краснел, теребил передник и скромно отмахивался.

— Заварные, на кипяточке. Прабабка моя ещё так готовила, — признался Прохор на вопрос каким чудом это возможно. — На кислом молоке ищо краше, но тута надобно сухеру грамотно досыпать.

Тимофей старательно записывал. Рыжий обзавёлся блокнотом, мне под стать. И тоже постоянно делал в нём заметки. Гордей, как самый юный, просто уплетал угощение за троих. Не забывая при этом подкармливать тигра. Зверь явно шёл на уступку пацану, наигранно голодно поглядывая на мясные начинки.

Зато, когда случайно упал горшочек со сметаной, все кошачьи были довольны. А пол остался идеально чистым. Волшебные коты съели и остатки посуды.

— Александр, — торжественно произнёс дед после трапезы, и я понял: предстоит серьёзный разговор.

К тому же когда мы вышли на улицу, Лука Иванович взял меня под руку, делая вид, что ему это необходимо для поддержки. То, что он недавно колол дрова, было успешно позабыто.

— Мы с Ниной Фёдоровной всё обсудили, — начал он, пока мы неторопливо шли по шуршащему гравию в сторону пруда. — Мудрейшая женщина, нужно признать. Так вот, все будние дни я буду проводить здесь. А выходные в приморском имении. Так и я своими делами смогу заниматься, и Нина Фёдоровна успеет соскучиться. Как она сама призналась, ей моё общество круглосуточно тоже без надобности, — с видимым облегчением сказал дед.

— Я рад за вас, — от души признался я.

Я бы сам скучал по патриарху, если бы он уехал насовсем, даже так недалеко. Говорить я ему об этом не стал — чтобы хотя бы косвенно, но не повлиять на решение.

— Лука Иванович, я бы хотел тебя попросить об одном одолжении…

Воспользовавшись тем, что у нас случился довольно откровенный разговор, я предложил деду преподавать в академии. Всё же, что касалось систематического подхода, у него получалось лучше. Я был экспериментатором во всех своих жизнях. Всю теорию помнил, но для меня это было уже так далеко и… скучно.

Но я также знал, что прежде чем вдоволь пробовать все идеи, нужно очень хорошо изучить основы. Перед тем, как сносить границы, их нужно знать.

— Я-то думал, что ты мне уже и не предложишь! — неожиданно рассмеялся патриарх. — Вот князь Левандовский удивится!

По глазам понял — поставить на место артефактора, неплохого, в общем-то, но заносчивого, деду будет в радость. Да и желание поделиться опытом, передать знания в нём пылали тем самым огнём, что придаёт невероятное количество сил.

— Но и ты, Саша, — очень серьёзно сказал Лука Иванович, сжав мою руку. — Подумай о браке. Ты молодой, но это не вечно. Время — это всё, что у нас есть. Нина Фёдоровна может подобрать тебе достойных невест…

Я смиренно выслушал про исключительные умения графини обустроить мою личную жизнь. Был уверен, что вмешиваться без разрешения никто из них не станет. Беспокойство деда было понятно, особенно в свете его предстоящей женитьбы. Так что я покивал, согласился с общими выводами, но не с планом действий.

Ещё столько дел впереди! Обязательно всё будет. Но что касается брака — точно не сегодня.

Мы посидели за столиком возле пруда. Прохор подкармливал нас лёгкими, по его мнению, закусками — пирогами и вареньем. Карпы, численность которых восстановилась, весело плескались в воде, ловя последнюю летнюю мошкару. Пожалуй, для водоёма тоже нужно было сделать артефакт, подобный тому, что я создал для Ботанического сада и ресторана Янина. Иначе рыбы замёрзнут. Если их до того не истребят коты.

А я уже вовсю думал про новый артефакт. И с чего начать следующую дуальную пару. Отчего-то с каждой парой я уверялся в том, что вариантов передо мной множество.

С чего же начать?

Кузнечное мастерство или природная сила? Оба аспекта требовалось познать быстро, очень быстро. Осень подступала, как и начало учебного года. Целитель поставит тёмного на ноги в скором времени. Достаточно, чтобы пройти проверку и вступить в новый этап жизни. Причём в обществе тех, кто имел самые разные желания. И все они должны были их продемонстрировать. Через компас, который я создам.

— Хорошо ли знать истинные намерения человека? — невольно вслух спросил я.

Лука Иванович, заворожённый тишиной сада, встрепенулся и покачал головой:

— Большая ответственность это, Саша. Может, и непосильная, как посмотреть. Кто решает, насколько эти намерения верны? А какие последствия у них будут? Уж не буду тебе банальные вещи про благие намерения говорить. Кто судит, Саша, вот в чём вопрос.

И этот вопрос был очень правильным. Основополагающим.

Пожалуй, артефакт окажется не таким и простым… Совсем непростым.

Глава 7

Моральные и этические вопросы, касающиеся артефакта, я на время отложил.

Сначала магия, а затем уже всё прочее. Главное — освоить аспекты и как можно скорее. И если насчёт кузнечества я не сомневался, так как возможность использовать кузню была, то с растениями…

У меня как у самого обычного мужчины с флорой отношения были простыми. Это либо можно есть, либо нет. Ну или использовать в качестве дров. Благодаря множеству походов появился отличный навык — лучше вообще ничего не есть из того, что точно не известно. А известно мне было немного.

Даже несмотря на старательное изучение ботанических трудов во время работы над розой ветров, продвинулся я не сильно. Одуванчик от астры, если они одного цвета, вряд ли смог отличить.

Но нужно ли это природнику?

И, раз уж именно с этой силой возникло больше всего вопросов, с неё я и решил начать. Уж с ковкой будет проще, как мне думалось.

Оставив деда наслаждаться погожим деньком в саду, я пошёл в своё крыло. Вспомнил про тот полуживой цветок, что обнаружился в пустующем зимнем саду. Пожалуй, начать можно и с него. Да и вообще обустроить это место, вернув ему прежний вид.

Горшок по-прежнему стоял на низком подоконнике. Растение ожило и тянулось тонкими листиками к окну, то есть к свету.

Я присел рядом и сосредоточился на источнике природного дара, пробуждая его. Едва получив слабый отклик, тут же направил силу к цветку.

В принципе, вся магия работала сходным образом. Есть источник и витающая вокруг разнообразная сила. Часть её рассеивается, часть впитывается людьми или, например, аномалиями, которые потом могут стать местом силы. Или поглотителем. Волшебные создания — тоже часть этой огромной системы. Да всё включено в непостижимый баланс мира.

Мировую магию считали магией взаимосвязей. Условно, если в одном месте повлиять на потоки, в другом произойдёт какое-то событие. Не более чем теория, так как практически постичь подобное никто не смог. Насколько это было известно.

Но у меня задача была попроще — наладить связь с одним маленьким растением.

Получалось так себе.

Отголосок силы я ощутил, но на этом всё. Чуть усилил напор — это дало лишь потерю этого слабого сигнала. Непосредственный контакт тоже не помог. Мне даже показалось, что растению не нравится, когда его трогают.

Так я и сидел на подоконнике, задумчиво сверля взглядом горшок. Окна из-за отличной погоды были распахнуты. Шелестела листва, пели пташки, и озорной солнечный луч так и норовил ослепить меня.

Я сходил на кухню, сварил себе крепкого кофе, прихватил пирожков и вернулся, устроившись с целью получить хоть какой-нибудь осязаемый прогресс.

— Может вам помочь, Александр? — услышал я нежный голосок призрачной княжны.

Давыдова пребывала в бестелесном виде, как очень часто в последнее время. В статую ангела девушка воплощалась лишь для вечерних сказок и традиционных празднований.

Впрочем, скульптор сделал изваяние с натуры, поэтому разница была небольшая. Отсутствие крыльев и некоторая эфемерность её образа. То есть осознанный выбор. Для Видящих духи могли являться в любом виде, хоть весьма реалистичном, хоть как сейчас — когда лучи солнца словно проходили сквозь фигуру девушки.

Княжне, как и всем призракам, хотелось настоящего воплощения. Не в камне и не только для тех, кто может их видеть.

— Ангелина, — я приветственно поклонился. — Пожалуй, вы действительно можете помочь. Расскажите про свой дар.

— Я почувствовала силу, — улыбнулась она, подойдя ближе и улыбнувшись. — Не поняла сначала, такого не случалось со мной… при жизни. Это странно, но приятно. Вы взялись за новый аспект?

Я кивнул, и девушка оживилась:

— Ах, я вам даже в чём-то завидую, знаете? Когда сила пробуждается… Это ни с чем не сравнить. Будто заново рождаешься. И перед тобой открывается весь мир. Чудесное чувство.

— Соглашусь, — невольно улыбнулся я её восторгу. — Пускай большинство людей боится нового.

— Глупости какие, — удивилась княжна. — Новое — это всегда так интересно! Ведь никогда не знаешь, что тебя ждёт.

Я не стал говорить, что это и пугает людей. При этом полностью поддерживал её позицию. Новое и неизведанное — всегда любопытно. Всегда вызов и призыв. Зов туда, за границы понятного. И там может оказаться что угодно. Страшно ли это? Безусловно. Интересно? Ещё больше!

— Мой дар… — Давыдова мечтательно улыбнулась, с теплотой глядя на одинокое растение. — Право, не знаю, как объяснить это словами. Однако это отличная тренировка, ведь мне предстоит учить детей. Пожалуй, я могу начать с вас, ваше сиятельство, — подмигнула она мне.

Я был не против учиться как ребёнок. Собственно, в каждом новом аспекте я им и был. Кроме одного, моего прошлого. Следующая пара должна была стать самой простой и вместе с тем сложной.

— Что вы видите? — сразу же приступила к обучению природница.

— Ну, горшок вижу, — ответил я, немного подумал и всё же добавил конкретики: — Листья. Продолговатые, с бледными прожилками. Землю полить не мешает…

— Александр! — деланно возмутилась она. — Ну я же не в прямом смысле, что видите.

Чёрт, это будет нелегко. Что значит не в прямом? Какой вопрос, такой и ответ. Я постарался отстраниться от всяких эмоций и сконцентрироваться на магическом зрении. Что же я вижу…

Увы, всё тот же горшок. И довольно чахлый цветок, не очень общительный.

Я залпом допил кофе, решительно выпрямился и уставился на растение. Так, по идее со всем нужно войти в контакт. Так было с камнем, душу которого требовалось ощутить. С животными, со стихиями, даже с тёмными аспектами.

Но я натыкался на невидимую преграду. А ещё уловил нечто странное, но знакомое. Этот задохлик что, надо мной насмехается?

— Не надо противостоять ему, — мягко произнесла Давыдова. — Мужчины так любят соперничать, что порой забывают о главном. О любви.

Полюбить каждую травинку — для меня, конечно, чересчур. Но я понял, о чём она говорила. То же самое было с волками, пока я воспринимал их очередным вызовом, ничего не получалось.

— То, что вы видите, лишь часть целого, — княжна провела рукой, пытаясь погладить растение. — Корни. Не стоит забывать про корни. Он находится в земле больше чем наполовину. Это то, что его питает.

Банальные вещи, но они меня натолкнули на идею, никак не связанную с магией природы. Этап решения задачи артефакта. Корни. Основа, заложенная в детстве и юности, именно она нас ведёт дальше по жизни. Неважно, хорошее было то время или наполненное бедами. Там формируется характер. И намерения.

— Естественно, есть виды, имеющие слаборазвитую корневую систему, — увлечённо продолжила природница. — Вплоть почти до полного её отсутствия. Тилландсия, к примеру. Удивительное растение! Она может жить буквально в воздухе, представьте себе! Мой батюшка привёз мне такую из тропических стран, — погрузилась она в воспоминания. — Видели бы вы мою оранжерею. Эти крошки висели под потолком, будто парили. Всё, что им было нужно — вода.

Я машинально поднял голову — на потолке зимнего сада трудолюбивый паук спел внушительную сеть, дрожащую от сквозняка. И когда только успел? Здесь же убираются постоянно.

Давыдова проследила за моим взглядом, улыбнулась мохнатому пауку, замершему от нашего внимания, и уверенно заявила:

— Вам непременно стоит обзавестись тилландсиями, Александр.

— Непременно, — вежливо согласился я, пусть звучало это как какая-то болезнь.

Да и представить было сложно растения, не требующие почвы. Я уже понял, что в качестве учителя девушка мне вряд ли подойдёт. Её добродушие и мечтательность — великолепные качества. И с детьми, к тому же в перспективе долгого обучения, это лишь плюс.

Но у меня была задача изучить всё быстро, просто и эффективно.

Иначе говоря, сурово и на практике. И благодаря княжне, я понял, кто мне может в этом помочь.

— Спасибо, — подскочил я, едва не уронив опустевшую чашку.

— За что же? — слегка разочарованно сказала Давыдова. — Мне же ещё даже не начали…

— Вы мне очень помогли, — ушёл я от ответа, откланялся и быстро удалился.

Будь у меня полно времени, я бы с удовольствием послушал её. Неторопливо и со всеми подробностями. Наверняка узнал бы ещё немало удивительных растений. Воздушных, подводных, да хоть каких. И обязательно это сделаю позже.

Я взглянул на часы, отметив про себя, что как раз наступает обеденное время. Совмещать полезное с полезным и приятным — моё любимое занятие в новой жизни. Да и в прошлой, но там возможностей меньше было.

Поэтому я взял телефон и вызвал человека, способного погрузить меня в детали магии тем способом, который мне требовался.

— Александр Лукич! — мгновенно отозвался адмирал. — Вот чудеса, я только что о вас думал. У меня рыба запекается в печи… Представляете, изловил судака, кило на пять, не меньше! И окушков два ведра… Прямо возле дома. Вот ведь удача! Приезжайте, ваше сиятельство, угощу.

— С превеликим удовольствием! — тут же согласился я, чуть не позабыв о первоначальной причине звонка. — Выезжаю!

Ведь граф Волков был не просто природником. Но ещё и очень целеустремлённым человеком. Сделать такую карьеру вопреки дару! Дорого стоило. К тому же я очень хорошо помнил его огород, выращенный, мягко говоря, в экстремальных условиях.

Мало того, в связи с открытием ресторана адмирал расширил посадки и выращивал на грядках настоящие шедевры селекции.

Поэтому я мог не только получить нужную информацию, но и знатно отобедать. И что может быть лучше?

* * *

Кажется, по дороге над заливом мчаться можно бесконечное количество раз. Море никогда не бывает одинаковым. Как и природа в общем. Пробудив дар, я начал это ощущать лучше.

И чем больше аспектов постигал, тем сильнее понимал — это лишь начало. Малая толика истинной силы. А впереди…

Впереди сиял залив, будто россыпь бриллиантов раскинули до самого горизонта. Среди них белели паруса яхт, по причине отличной погоды вышедших на прогулку. И внушительные бока грузовозов, медленно идущих по фарватеру к дамбе. А между шустро носились буксиры, моторные лодки и прочие суда́, словно нетерпеливая ребятня.

И чайки. Верные жительницы столицы сегодня будто устроили общее собрание, заняв большую часть небосвода.

Вспомнив, что мне было интересно узнать, о чём они думают, я призвал дар.

И чуть не съехал в кювет, то есть прямиком в воду. Разум птиц оказался переполнен таким возбуждением, что мне с трудом удалось его от себя отсечь. Они просто радовались солнцу и отличной добыче. Не только адмиралу повезло с рыбалкой — залив кишел рыбой.

А ещё там было что-то почти неуловимое. Грёзы о дальних странах и чужих берегах. О долгом полёте, на грани возможного. И награде в конце.

Я усмехнулся. Как бы самому не улететь, ведь стихия может неожиданно отреагировать и унести меня ввысь. Вот главное искушение универсала: когда открыты все пути, каждый из них способен увлечь. И каждым хочется увлечься, позабыв обо всём прочем.

Маяк высился на отшибе острова, всё так же служа путеводным символом. По-прежнему блеяли козы, пасущиеся на лугу, отделяющем дорогу от жилья адмирала. Зеленел разросшийся огород, а меня выбежал встречать лохматый сторожевой пёс. Он радостно уткнулся в мою ладонь мокрым носом, лизнул и умчался к дому, оглядываясь — иду ли я следом.

На моё плечо уселась бабочка, сложила крылья и вроде как задремала. Так мы вместе и вошли в домик смотрителя маяка.

— Александр Лукич, вот же вы молодец, — широко улыбнулся мне адмирал, хозяйничая возле печи.

На морском волке был передник, перепачканный мукой и специями. Румяный от жара, он лихо орудовал кочергой, разгребая угли. Махнул мне усаживаться за стол и продолжил своё занятие.

— Григорий Иванович, как ваши дела? — воспитанно поинтересовался я, чтобы не выдать нетерпения — ароматы здесь витали просто сумасшедшие.

— Ох, пропал я, ваше сиятельство. Полундра. Вот ведь как говорят про беса в ребро? Думал, глупости всё это, — адмирал протяжно вздохнул. — А оказалось с точностью наоборот.

— Людмила Владиславовна? — сразу понял я, что речь о роковой заведующей кафедрой истории.

— Чертовка! — в сердцах воскликнул Волков, едва не упустил из рук блюдо и тихо ругнулся. — Вот ей-богу, я не мальчишка же. А она крутит мной, как пожелает. Да если бы желала ещё…

Граф осторожно поставил пышущую жаром посуду на стол, присел и вновь вздохнул. Воровато оглянулся, бросив взгляд на мутную бутыль, стоящую в тёмном углу. Помотал головой и громко хлопнул по столу:

— И не такие бури побеждали, да, граф? Полагаю, не душевные дела вас ко мне привели.

— Безусловно, — улыбнулся я. — Легендарное угощение, — я многозначительно посмотрел на блюдо, накрытое крышкой.

Адмирал довольно хмыкнул и торжественно поднял крышку.

— На луковой подушке, да со сметанным соусом. Классика, как любит выражаться мой помощник. Ах, вы же не знаете. Отыскал дельного парня на кухню ресторанную. Чудо какое-то. В порту был, знакомцев проведывал. А там парнишка, прямо у доков готовил что-то из свежего улова. Очередь стояла к нему — ну побольше, чем в императорский дворец в открытые дни. Дай, думаю, взгляну, зачем стоят-то?

Оказалось, что уникум давно уж подрабатывал в порту. Не имея подходящей физической формы, он делал то, что хорошо умел. Из каких-то простых ингредиентов умудрялся создавать невероятно вкусные блюда.

С трудом графу Волкову удалось уговорить этот талант. Деньги тому были не так интересны, как возможность разнообразить ассортимент.

— Знаете, Александр Лукич, — понизил голос адмирал. — Подозреваю, что не человек он вовсе.

— А кто же? — так удивился я, что замер с вилкой, не донесённой до рта.

— Ну вот есть же русалки, — чуть смущённо сказал мужчина. — А Артемий, мне кажется, этот… Русал.

Хорошо, я не успел откусить очередной кусок судака, оказавшийся настолько сочным и вкусным, что я едва не позабыл о манерах. Иначе подавился бы.

— Русал? — переспросил я.

— Ну точно не человек. Знаю-знаю, не бывает оборотней. Кроме высших анималистов, но такие точно в порту не ошиваются. С другой стороны… — задумался адмирал и неопределённо махнул рукой. — Будь он из этих, не стал бы своих есть, верно? Ну или готовить…

Я просто кивнул, сообразив, что граф старательно пытается придумать тему для разговора, невероятную и отвлекающую от насущной, то есть касательно ветреной исторички. Вряд ли бывалый моряк всерьёз поверит в существование «русалов». Русалки — волшебные существа, созданные местами силы. Их способ размножения был неизвестен широкой публике, но мужских особей там точно не водилось.

— Всё возможно, — предпочёл я обнадёжить Волкова.

— Но чешуи на кухне не видел… — отстранённо сказал сам себе тот, встряхнул головой и полюбопытствовал: — Так чему могу быть полезен, граф?

— Вашим огородом, Григорий Иванович. Если быть точнее, то как вы смогли его вырастить в текущих условиях.

Адмирал даже спрашивать ничего стал, нахмурился, почесал затылок и почти сразу ответил:

— Ну как. Взял и посадил. И вырастил. Вы, граф, конкретно скажите, что вас интересует?

Вот я понимаю — деловой подход. Я отложил в сторону приборы, вытер салфеткой губы и, бросив быстрый взгляд на сливающийся с горизонтов залив, честно признался:

— Интересует меня, как именно работает ваш дар. То есть конкретно — что и как вы делаете.

— Ах, это? — рассмеялся Волков. — Да без проблем. И расскажу, и покажу, если нужно. Кстати, как раз собирался вишнёвым деревом заняться. Оно у меня из-за океана. История, как его привезли… А, неважно. Если желаете, могу продемонстрировать. Там нюанс один есть… Весьма забавный, надо сказать.

— Желаю, — решительно поднялся я.

В конце концов, с вишней я смогу справиться. Это не какие-то воздушные растения или саркастичные цветки. Да даже бегающие подсолнухи. К тому же вишнёвое варенье, как по мне — одно из лучших. Не считая земляничного. Ну и смородинового. И пожалуй, из крыжовника…

— Только сначала нужно соответствующе одеться, — серьёзно объявил адмирал. — Чтобы не покусали. В это время года они спокойные, но кто знает…

Так, и чего я не знаю про плодовые деревья?

Глава 8

Экипировка в этом вишнёвом походе была весьма серьёзная. Плотная накидка, скрывающая тело до самых ботинок, к которым плотно крепилась, и капюшон с несколькими слоями сетки.

Граф Волков, когда я облачился, придирчиво оглядел меня, велев покрутиться. Удовлетворённо кивнул и мы отправились.

— Вы, главное, лишний раз не дергайтесь, — наставлял он, пока мы шли по тропинке вдоль берега.

Сад адмирал разбил за прикрытием скал, чуть вдали от огорода. Возле грядок тоже росли деревья, но, как я понял, менее агрессивные. Я уже сгорал от любопытства, когда мы наконец вышли к месту.

Нет, я помнил, как Павлова управляла корнями, превращая их в довольно грозное оружие. Но чтобы сами деревья были опасны?

То, что это не так, я уже понял по тому, как посмеивался Григорий Иванович, бросая на меня взгляды по пути. Но одеваться пришлось не зря.

Едва мы приблизились к первому же дереву, оно загудело. Из-под блестящих листьев вылетел рой пчёл и направился к нам. Причём насекомые выглядели необычно — привычный желтый окрас имел алый отлив, под стать сочным ягодам, которых тут было очень много.

— Ну, будет вам, — ворчливо сказал Волков, когда часть пчёл буквально облепила его.

Вторая часть воинственно подлетела ко мне, жужжание усилилось и в один миг я перестал видеть, вся сетка, закрывающая лицо, была оккупирована этими мелкими стражами.

— Не беспокойтесь, граф, — услышал я голос адмирала. — Они скоро улетят, знакомятся просто.

Я и не беспокоился. Во-первых, накидка надежно защищала. Во-вторых, я призвал силу и поздоровался, передав намерение не вредить насекомым. Гудение приобрело благожелательный тон.

Контакт с пчёлами удалось наладить сразу же. Кроме того, мне показалось, что они обрадовались, встретив анималиста. Но понимать их было непросто, совсем иной способ мышления, очень далёкий от животных и уж тем более людей. Мой источник и сам загудел, стараясь разобрать новые сигналы.

Казалось, что пчёлы что-то настойчиво хотели мне передать.

— Вот вы теперь и узнали главную тайну круглогодичной урожайности, — смешливо сказал Волков.

И принялся рассказывать удивительную историю.

Необычные насекомые тоже приехали в столицу из-за океана, вместе с деревьями. Точнее тогда это было лишь одно дерево. И в те времена адмирал ещё не раздумывал о собственном хозяйстве и домике.

Но, пожалуй, это стало началом пути, который привёл его сюда.

В те времена Волков был пока ещё каперангом, то есть капитаном первого ранга, и думал лишь о море и карьере, связанной с этой стихией. А свой дар применял разве что в помощь судовому повару, тот выращивал разные пряности. Растения, лишенные нормальных условий, без вмешательства природника росли крайне плохо и постоянно гибли.

Флот шёл откуда-то издалека. Подробностей, понятное дело, Волков сообщать не мог. Но поход был по итогу успешным, график они опережали, оттого решили остановиться на несколько дней у одного из необитаемых островов, затерянных в океане. Пополнить запасы пресной воды, выспаться без качки, искупаться и отдохнуть.

Дивясь диковинным цветам и растениям, моряки обнаружили среди неизвестных плодов вот эту самую вишню. Но приблизится не смогли — их отпугнули пчёлы.

Съестных запасов было много, так что на неожиданные для этих мест деревья перестали обращать внимание. Мало ли что встречалось бывалым путешественникам. И не такое видели.

Только тогда ещё будущего адмирала заинтересовала эта флора. Пока прочие отдыхали, Григорий Иванович изучал растение, силясь разгадать, откуда оно тут взялось. Всё же не самый привычный экземпляр в тропиках.

— К тому же вкусная такая! — делился граф своими воспоминаниями. — Я как попробовал, сразу решил — обязательно нужно черенок привезти.

Каким-то образом природник завоевал доверие мохнатых охранников, избежав укусов. Сказал, что просто приходил и разговаривал с ними. Мол, привыкли и подпустили.

Но всё оказалось сложнее и пошло не по плану.

Остров представлял из себя высоченную гору, окруженную зеленью. Наверх никто не ходил, так что о существовании вулкана не подозревали до последнего. Обычно в таких походах были стихийники, проверяющие безопасность стоянки. Но тут сыграла радость от успеха и желание хорошенько отдохнуть. Поленились маги, в общем. Поверхностно осмотрели и успокоились.

Короче говоря, активность вулкана стала не самым приятным сюрпризом. Но благо он пробуждался неторопливо, поэтому времени уйти было полно.

И стало адмиралу жалко как удивительные вишни, так и пчёл. Захотел он спасти этот уникальный тандем. Ведь, по прогнозам опомнившихся стихийников, острову грозило полное уничтожение.

Как уж Волков уговорил командующего взять на борт столь грозных пассажиров, неизвестно. Граф скромно умолчал и об этом. Обмолвился лишь, что команду всё же покусали.

Спас он тогда три небольших деревца, выкопал и пересадил в бочки, на большее количество уговорить не удалось. И все пчёлки перебрались на эти растения.

Извержение застало корабли на безопасном расстоянии. Все тогда стояли у бортов, заворожённо глядя на буйство огня. Остров погрузился на дно океана, его быстро скрыл пар от соприкосновения воды и лавы. Словно и не было его.

Остались только три маленьких деревца и стерегущие их насекомые.

— Почудилось мне тогда, Александр Лукич, что благодарны они мне, — тепло сказал адмирал, снимая накидку. — Меня-то пчёлы с тех пор не трогают. Оделся, чтобы вам не стало неуютно.

Я тоже избавился от ненужной защиты.

Ещё в середине истории я заподозрил неладное и переключился на магическое зрение. Волшебные существа. Творение места силы, вот чем был тот остров. Причём и вишня тоже оказалась непростой. Симбиоз растения и пчёл создал одно из самых необычных вещей, что я встречал.

Одно без другого не могло существовать.

И, скорее всего, волшебные насекомые чувствовали угрозу от вулкана. И сами выбрали Волкова в качестве спасителя. Оттого и подпустили его. И действительно были благодарны до сих пор.

— Но самое удивительное, — граф подошёл к одному из деревьев и ласково погладил ствол. — При нашем-то климате чувствуют себя прекрасно! Для поддержки совсем немного надо, по накопителю огня на каждое. Хватает тепла, чтобы зимой не обмерзли. Вот ведь чудо!

Я лишь улыбнулся. Не стал разоблачать это чудо, пусть оно таким для него и останется. В этих растениях сохранилась частичка места силы. Да и пчёлы тоже были частью этой системы.

В ином зрении они были сотнями ярких точек, деловито летающих вокруг.

— Ну надо же! — адмирал обернулся и увидел, что я без накидки. — И вас не трогают. Хотя чему я удивляюсь, мог бы уже привыкнуть, что с вами всё не так, как обычно.

Универсалам проще с магическими созданиями. Когда в тебе вся сила мира, понять нечто иное легче. Это на уровне интуиции. Словно часть тебя всё, что вокруг. Иначе не сможешь развиваться, теперь я это осознал.

Нельзя не понимать и не любить какую-то часть мира, это будет останавливать и не давать двигаться вперёд. Даже те же пустынные гули не были мне врагами. Часть мира джиннов что часть мира людей… Сложно, но я ощущал насколько же всё взаимосвязано. Лишь верхушку видел, но уже знал — этот путь верный.

— Им хочется цветов, — улыбнулся я, наконец разобрав магический гул в голове.

— Что? — непонимающе заморгал Волков.

— Пчёлам хочется, чтобы тут было больше цветов.

Адмирал недоверчиво нахмурился, внимательно смотря мне в глаза. Явно хотел спросить, откуда мне это известно. Но не стал, за что я ему был благодарен. Просто доверился мне и кивнул.

Жужжание тут же стало громче.

— Им это нравится! — удивлённо воскликнул граф.

Невольно он приобрел способность ощущать больше, чем позволял его дар. Волшебные существа давно приняли его в свою «семью». В тот самый момент, когда он решил спасти их во что бы то ни стало.

И эта семья скоро станет ещё больше. Пчёлы расширят симбиоз, превратив и цветы в волшебные растения.

Всё это — вишни, довольно гудящие насекомые и счастливый адмирал, принесло такое умиротворение и ощущение правильности, что я провалился в какое-то другое измерение.

И там увидел истинную природную сеть. Корни, уходящие под землю. Питающую их воду, пробивающую себе извилистый путь сквозь камень. Невидимые нити каждого кусочка земли, дающего жизнь.

На миг мне открылся сложнейший мир природы.

Дар шевельнулся, толкнув меня вперёд. Я прикоснулся к стволу, ощутив его тепло. И его жизнь. Вот оно! Начало было положено.

Мне чертовски повезло. Что именно тут, на краю морского аванпоста, укрытые от ветров и чужих глаз, росли эти вишни с давно пропавшего острова.

Да и с людьми повезло, окружающими меня. Адмирал с его огромным сердцем, когда-то спасший сердитых пчёл. Не остающийся равнодушным никогда. Целитель, спасший адмирала и жаждущий спасти ещё больше людей. Сенатор, готовый прийти на помощь многим, кого встречал в жизни. И каждого помнил. Лука Иванович, когда-то вытолкнувший незнакомого парнишку из-под колёс автомобиля. И строго отчитавший будущего лучшего друга.

Царь, решивший, что именно здесь будет город. Несмотря на все сложности и непонимание приближённых. И вот он, стоит. Огромный, невероятный и несокрушимый.

Цепь событий, поступков и решений, охватить которую было практически невозможно.

— Ох, — от масштабности осознания я присел на скамейку, к счастью оказавшуюся позади меня.

Ну ничего себе эффект настоящего пробуждения дара.

— Да, мне тоже нравится тут сидеть и смотреть, — рядом опустился адмирал, не замечая моего состояния.

Он видел лишь яркую листву, спелые ягоды и летающих пчёлок. Даже не понимая, какой огромный вклад сделал в мировой баланс. Просто взял и сделал.

Часть он при этом необъятного плана или звено, вынь которое, и всё будет совершенно по-другому? Ко мне приходило чувство, что и то, и другое. Будто гигантская волна зависла передо мной, готовая обрушиться всей мощью. Возможно ли изменить всё? Ну то есть вообще всё.

Одним поступком или даже мыслью, приводящей к этому поступку…

Получалось, что возможно.

Артефакт, вот о чём я сразу же подумал, впечатленный этой волной. Цепь решений, сделанного выбора — важнее намерения в моменте. Да даже в длительном промежутке прошлого. Ведь можно стыдиться и желать лучшего, чтобы было проще совершать нечто дурное.

— Почему вы спасли их? — тихо спросил я, указывая на деревья.

Волоков понял, что я спрашиваю не про банальный интерес. А про истинные, глубинные причины. Прищурился на яркое солнце, улыбнулся и ответил:

— Вот знаете, как говорят, граф? Про хорошие поступки и справедливость. Что, мол, все мы получаем по заслугам. А я не согласен. Если жить, думая об этом — получается же не совсем честно? Будто делаешь ты всё, исходя из этого закона. Сделал хорошо — получил что-то хорошее взамен. Вроде как покупаешь себе эту привилегию, получается.

Он протянул руку, и на неё тут же села пчела. Побегала по ладони и замерла, словно уснув.

— Меня воспитывали в соответствии с понятием чести, — в его интонации появились стальные нотки. — Чести, достоинства и справедливости. Мой отец считал, что сила в защите слабых. Очень условно, Александр Лукич. Не хочется в подробности вдаваться… В общих чертах — сильный человек не может себе позволить на слабого даже злиться. Иначе сам станет слабым.

Я внимательно слушал, не шевелясь. Что-то в глубине души бывалого вояки поднялось столь мощное, что даже пчела, задремавшая на его руке, испуганно улетела.

— Знаете, что с ним случилось? — задал Волков риторический вопрос, горько усмехнувшись. — Зарезали в тёмной подворотне. Настолько банально и… глупо. Он ведь известным фехтовальщиком был. Владел почти всеми видами оружия. Убийц быстро поймали. Они на допросе сказали, что аристократ принялся им за жизнь праведную говорить. Повеселил он их. Понимаете, граф? Повеселил.

Я продолжал безмолвно слушать. Сколько бы ты не пережил, какого бы опыта не получил, иногда нужно увидеть всё со стороны. Я уже знал, что он скажет дальше. Как знал, что будет лежать в основе схемы компаса желаний.

— Добро должно быть с кулаками, Александр Лукич. Со стальными такими кулаками. Потому что никто, кроме тебя самого, это добро отстаивать не станет. Нельзя надеяться на воздаяние. Чушь это всё. Я за свою команду жизнь был готов отдать. Но вот когда командир мне сказал, что дурак я, и вишню эту он за борт выкинет… Врезал я ему тогда, — расхохотался адмирал. — Дурак, да. Но понял, что хочу. На самом деле хочу. Спасти этих чёртовых пчёл. Сделать что-то для себя. Для себя, понимаете? Меня ведь выгнать со флота могли. А мне плевать было в тот момент. Пчёлы…

Он вновь рассмеялся, мотая головой.

— Плевать мне было на всё, вот вам честно. На пчёл, на вишни. На себя стало не плевать. Потому что вдруг понял: не сделаю то, что считаю правильным, не будет меня. Ведь правы были и ребята, и адмирал. Глупость же, ничего не стоящая. А стоила она много. Всего она стоила. Не мог я тогда объяснить. Да и сейчас толком не могу.

Тут он заблуждался, объяснил исчерпывающе. И не заметил, как те самые пчёлы, на которых ему было когда-то плевать, по его словам, окружили его. Их мерный гул успокаивал разволновавшегося природника. Волшебные создания не обмануть. В том-то и дело.

— Ответил я на ваш вопрос? — с лёгким вызовом повернулся ко мне Волков.

— Благодарю вас, ваше сиятельство, — коротко поклонился я. — Вы сделали гораздо больше.

Напомнил, в чём суть человеческого достоинства. Никогда не поступаться своими принципами. Настоящими принципами. Измени которым и, как верно сказал адмирал, ты перестанешь быть собой.

Огромная пчела села на мою руку, щекоча лапками. Я улыбнулся ей, ощущая искру магии. Крошечную и вместе с тем такую важную.

— Ну что же мы штаны просиживаем? — шуточно возмутился граф, ставая со скамейки. — Вы хотели увидеть, как я использую дар.

Пусть он уже продемонстрировал истинный дар и безо всякой магии, но я тоже поднялся. Получить ранг не менее важно, чем всё остальное. Теперь я знал, что это всего лишь начало. Но именно это и подгоняло меня.

Маг природы, не дожидаясь моего ответа, присел и погрузил руки в землю.

Сила потекла, равномерно распределялась по всему саду. Силён! Ровно подстриженная трава зашевелилась от избытка магии. Встрепенулись и деревья. И я очень чётко увидел, что и как делает природник. Он не скрывал этого, а наоборот — гордился тем, что умеет.

От нашего разговора, от переизбытка эмоций граф Волков показал всё, на что способен. Помогая мне ощутить самую суть этого аспекта.

Потому что он открылся мне, как редко делают люди. Сделал лучший подарок в познании новой силы. Да, неразумно «открываться» гопникам в переулке. Но и считать, что не стоит открываться вовсе — тоже неразумно. А вот выбор в каждом из таких моментов — вот что определяет намерения.

И мне предстояло, как тому трудолюбивому пауку в моём зимнем саду, сплести целую сеть из этих решений, следующих одно из другого. Сплести и распутать её с конца. С момента прикосновения к артефакту и до первого решения, наложившего отпечаток.

Внезапно картина стала ясна, как небо над нашими головами. Человек сам себе судья. Всегда, в каждый момент жизни. И только он сам может судить. Себя не обманешь. Не считая каких-то однозначно психических отклонений. Но их как раз было легко отделить по отсутствию простых эмоций.

Я понял, как сделать артефакт. Осталась самое простое — магия.

Глава 9

Провозились мы с землёй долго. Буквально купались в почве, пока вокруг нас летали пчёлы, с любопытством присаживаясь.

Не думал, что меня так увлечёт это занятие, но тем не менее. Заразил природник своей страстью к растениям и всему, что их поддерживает и питает. Так и хотелось бросить всё прочее и остаться тут, ухаживать за садом и огородом.

Мог я понять бывшего адмирала, когда он бросил морские приключения и обустроился здесь. Хорошо это было, душевно. И ведь никаких проблем, кроме вредителей. Но все они легко решаемы и без магии.

Немало узнал я, пока Волков объяснял мне суть дара природы.

Ну, как он сам это понимал, так и объяснял. Оказалось, что граф самоучка. Строя карьеру на флоте, он свободное время посвящал удивительному миру флоры, действуя по наитию. Ранг он получил небольшой, но зато опыта набрался гораздо больше.

Одна история со спасением вишен чего стоила.

Но у меня, к сожалению, не было времени искать уникальные растения, находящиеся на грани уничтожения. К тому же волшебные.

Да и возни в огороде адмирала мне бы не хватило. Мощный скачок, который я ощущал, произошёл благодаря Волкову, но дальше нужно было придумать нечто прямо количественно большее. Ну и качественно, конечно же.

Отужинал я тоже у адмирала, воспользовавшись его приглашением.

На свежем морском воздухе и после пробуждения источника есть захотелось зверски. Ну а Волков лишь рад был моему аппетиту, довольно подкладывая добавки.

Отчего-то старшее поколение неизменно становилось счастливее, кормя кого-либо. Хотя и я подкармливал того же Баталова…

В общем, всё сошлось. Подступал закат, напоминая, что ночи становятся длиннее и темнее. А потом день станет совсем коротким, уступая ночи всего лишь на шесть часов.

— Кстати, граф, — всполошился Волков, когда мы закончили с основными блюдами и перешли к десерту. — Раз уж вас так тема эта увлекла, вот что у меня есть…

Он залез в один из ящиков и достал толстую тетрадь, очень похожую на ту, что он мне давал раньше, где записывал свои наблюдения по маяку, когда тот сбоил. Подобная была у него и с рецептами. Любил адмирал всё записывать.

Граф протянул мне записи, смущенно смахнув с обложки какие-то крошки.

Я заглянул внутрь — дневник. Всей жизни адмирала, которая касалась его дара. Зарисовки растений, описание экспериментов, предположения… Просто клад для того, кто учится.

— Благодарю, — кивнул я. — Я сберегу ваш труд, не волнуйтесь.

— Да ладно, что уж там. Мне лишь в радость, что пригодится всё это. Не академические знания, но всё же настоящие. К чему их собирать было, если не для этого? Чтобы чахнуть, как тот сказочный Кощей? — усмехнулся адмирал.

Я тоже улыбнулся. Персонаж детских сказок ещё при моей прошлой жизни стал нарицательным для стяжательства. Но на самом деле всё было несколько иначе. Хотя, возможно, тоже байка… Мне эту историю рассказал учитель, а тому его учитель, и так далее по всей обучающей линии.

Вроде как был один весьма неугомонный артефактор в давние времена. В принципе, все мы были такими. Уж так дар влияет, не усидеть без интересных идей и задач.

Так вот он владел редким для артефактора аспектом — некромантией. Времена те были суровые, так что маг стремился защищать себя от всех бед и невзгод. Профессия наша всегда была хорошо оплачиваемой, поэтому и средств тому хватало. Проще говоря, золота.

И создал он кадавра, чтобы охранял богатства.

Насколько было известно, одарённый пытался создать не просто кадавра, а ещё и сделать из того подобие артефакта. Чтобы он сам поддерживал себя в работоспособном состоянии и мог принимать какие-то простые решения. То есть сделал то, что было запрещено. И не просто так запрещено, как позже и выяснилось.

Нельзя использовать живых существ для создания артефактов. Закон, известный каждому. Потому что последствия могут быть самыми непредсказуемыми, а не потому что это неэтично.

Но, как и многие люди, достигшие успеха в своей сфере, тот артефактор решил, что законы ему не писаны. Что он умнее всех, кто был до него, короче говоря.

— Когда какой-нибудь умник начинает говорить, что все остальные дураки, сам становится дураком, — сказал мне учитель, когда рассказывал эту легенду.

Артефактор добился успеха в создании существа. Получилось оно страшным и с одним побочным эффектом, вскрылся который позже. Со временем кадавр перестал подпускать вообще кого-либо к сокровищам. Наделенный способностью получать силу извне, он наращивал мощь, пока не стал непобедимым. И чуть не прибил хозяина.

Мало того, сумел сам создавать простейших химер, но в огромном количестве.

Маг тот погиб, но не от руки кадавра, а при проведении очередного безумного эксперимента. Создавал другого кадавра, чтобы он одолел первого. Но творение артефактора было живо, если можно так сказать. И постепенно расширяло зону влияния.

Спохватились нескоро. Жили тогда обособленно, к тому же артефактор выбрал отдалённые и дикие места, чтобы ему никто не мешал. В общем, к тому моменту, когда масштабность происходящего стала угрожающей, кадавр стал практически бессмертным. Сложная схема, вложенная в него создателем, позволила буквально вытаскивать силу отовсюду, а значит, и восстанавливаться с невероятной скоростью.

После нескольких неудачных попыток собрались вместе великие маги тех времен. И сообща удалось одолеть кадавра.

А чтобы люди не знали, на что способен дар артефакторики, скрыли всё и придумали сказку. Побоялись, что редких магов сразу же будут истреблять на всякий случай.

Уж не знаю, сколько правды в том предании, но говорят, что где-то есть огромная пещера. Вся из золота, сплавившегося с камнем после той битвы. И металл тот в себе таит отголоски силы. Засыпанная несколькими метрами земли, ждёт пещера того, кто придёт забрать как магию, так и сокровища.

Скорее всего, превратилось побоище в место силы. Некротической.

Но маги хорошо замаскировали все следы. А Кощея, как назвали того кадавра, превратили в мораль. Что чахнуть над златом — ни к чему хорошему не приводит. Как и вообще над всякими богатствами, в том числе и знаниями.

Артефакторам же эта история преподносилась в другом ключе. Когда-то, по крайней мере.

— А вы преподавать не думали? — неожиданно вспомнил я про академию и своё желание привести туда как можно больше толковых людей.

— Право, граф, — помотал головой адмирал. — Ну на кого я оставлю тут всё? У меня маяк, огород, козы… Ресторан, в конце концов. Меня уже в морскую академию зазывали. Да до сих пор зовут, исправно два раза в год являются, — хохотнул он. — Скучно это к тому же, ей-богу.

Вспомнил я и о том, что уже раздумывал на эту тему. Хотел отправлять к нему студентов на практику, талантливый человек мог их многому научить. Теперь лишь уверился в этой идее. Да и помощь адмиралу не помешает.

Записав себе это в телефон, в список академических дел, я ещё раз поблагодарил Григория Ивановича за гостеприимство, и уехал с гостинцами. Без пары ведёр свежего улова уйти не получилось. Ну да мой тигр таким гостинцам только рад будет, несмотря на то, что кормили его знатно.

Но отправился я не домой, а к воротам шлюза.

На небольшой смотровой площадке рядом с главным входом в гавань никого не было. Я подошёл к самому краю и обратил взор к столице, переливающейся от огненного солнечного света.

Закат превращал город в волшебную россыпь драгоценных камней, которая ослепляла. Гудели суда, спешащие зайти в порт до темноты. Носились и громко кричали чайки.

За скалистый обрыв цеплялась какая-то трава, и я задумчиво разглядывал её, прикидывая дальнейший план.

Мне нужно было растение — необычное, редкое и нуждающееся в помощи. Тогда ранг природы я возьму быстро. Не самый сложный аспект для развития, если подобрать подходящий объект.

— В Великой пустыне цветок удивительный есть, — после предупреждающего гула пропел джинн, появляясь рядом.

Элементаль тоже устремил взгляд на город, горящий в закатном солнце. Я привычно ждал, когда он продолжит. Что пустыни никогда не бывают безжизненными, как кажется на первый взгляд, я знал. Но цветок? Это было интересно.

— Пустынная роза, — повернулся Хакан ко мне и уставился своими огненными глазами. — Цветёт она лишь миг, в последних лучах уходящего за горизонт светила. Средь камня рождается она и умирает. Средь камня и песка.

Красиво, ничего не скажешь. Но я сразу же уловил проблему — в мире джиннов не было видно того самого светила, то есть солнца. Великая буря скрыла его.

— Давно уж не видели её, — вздохнул джинн, подтверждая мои мысли.

Отправиться в другой мир, найти иномирный древний артефакт, обезвредить его и очистить небосвод над пустыней, чтобы отыскать диковинную розу? Достойная цель, но столько времени у меня не было. Да и сложновато для задачи получить начальный ранг…

— Когда-нибудь её увидят вновь, — пообещал я элементалю.

Когда-нибудь я действительно вернусь туда, чтобы понять, что же произошло с миром. И кто это сделал.

— Я знаю, — внезапно очень уверенно сказал Хакан, бросил на меня странный взгляд и исчез.

Поговорить бы с ним обстоятельно, про его мир, «вождя вождей» и все прочие смутные намёки. Вот только я знал — придёт время и джинн сам всё расскажет. Вытаскивать из него что-то было бесполезно. Раз уж тайны эти столько ждали, подождут ещё немного.

Я вернулся к мыслям о более доступных вариантах. Начиная с самых банальных.

Вырастить пальмовую рощу — не вариант. Простая задача, да и считалось неприличным держать такую явную экзотику. К тому же в том же Ботаническом саду пальм было полно…

Ботанический сад!

Чёрт, а ведь на Аптекарском острове было одно растение, отвечающее всем моим запросам. Редкое и требующее поддержки.

Нефритовая лоза, ради которой изначально создавалась роза ветров. Цветы которой могли помочь с даром универсала. Очень интересная штука.

— Вот мы и встретимся снова, — улыбнулся я городу, довольно хлопнул в ладоши и вернулся к машине.

А там и саженец можно будет взять, чтобы изучить загадочное растение получше. Будет справедливо, если я помогу лозе вырасти и окрепнуть, а взамен возьму лишь веточку. К тому же — надо понять, как именно она помогает с даром.

До острова я добрался ровно в тот момент, когда в окнах домов ярко сверкнул последний луч солнца и всё стало погружаться в сумерки. Фонари уютно горели вдоль набережной, где я остановился. К главным воротам подъезжать я не стал — встал на другой стороне реки.

Всё же проникновение будет не совсем в рамках закона. Ни к чему оставлять лишние следы.

Хотя вредить я не хотел, а наоборот — помочь, но поди объясни это бдительным стражам. Собственно, я занял наблюдательную позицию издалека, чтобы понять — сколько в данный момент охраны.

Кроны высоких деревьев, надежно скрывающие сад от окружающих домов, мне ничуть не мешали. Я обратился напрямую к своему артефакту. Он управлял климатом, но имел одну полезную особенность. Чтобы чем-то управлять, нужно знать чем. Оттого роза ветров могла дать мне полную картину происходящего на острове.

Ведь даже один человек мог повлиять на окружающую среду. А значит в этом месте нужно скорректировать температуру, влажность и передать эти данные по всей сети, чтобы нигде не случилось перекоса по энергии.

Я вышел к реке, облокотился на кованые перила набережной и усмехнулся.

Всё же из дельного артефактора получился бы идеальный преступник. практически неуловимый. Зная основы защитных плетений и такие вот особенности строения схем, можно проникнуть куда угодно.

Вот только интерес? Это, пожалуй, и делало магов нашего аспекта неопасными. Ну не интересно нам было заниматься подобным. Если то не требовалось для работы. Но не для наживы же.

Я неторопливо изучал Аптекарский остров через артефакт.

Охрану, безусловно, оставили. Но как по мне — маловато. Всего два теневика и два стихийника в качестве грубой боевой силы. И один природник, но тот был скорее из местных. Служители сада частенько задерживались на работе. Это я узнал, пока занимался артефактом на крыше оранжереи. Вероятно, это был мастер Дуболом. Кто ещё, как не хранитель сада, будет засиживаться до ночи.

Пока я отслеживал перемещения магов, чтобы понять их график, я вспомнил о Павловой.

Девушка избегала визитов к нам. И, если Тимофея я успокоил на какое-то, то с природницей следовало поговорить. Сумбур, творящейся в этой романтичной голове, мог помешать принять разумное решение. Ещё вздумает жертвенно уехать из города, ищи её потом. Рыжий героически бросится следом и потом ищи их обоих…

Возможно, стоило начать с беседы с князем. С ним, как мне казалось, было проще договориться. Шишкин-Вронский явно жаждал вернуть дочь. А значит, и общественные условности будут иметь не столь сильное влияние.

Почти всегда можно договориться. Зная, что каждому человеку что-то нужно, это вопрос грамотных переговоров.

— Десять, — невольно вслух сказал я, просчитав время, затрачиваемое на патрулирование вокруг нефритовой лозы.

Десять минут на то, чтобы пройти между теневиками на безопасном расстоянии.

Более чем достаточно без создания укрывающих плетений. Конечно же, я собирался окутать себя тенями, но вопрос в затратах. Теневого накопителя у меня с собой не было — не таскать же совершенно все.

Я предпочитал подстраховываться теми аспектами, что либо были пока недоступны, либо требовали больших усилий. Как, например, магия жизни. Снять головную боль или небольшую усталость — начального ранга хватало. Остановить кровотечение тоже, но на это уже уходил ощутимый внутренний запас. Не спать всю ночь и при этом быть бодрым — без накопителя такое было непросто.

На пике получения ранга каждый одарённый обретал такой запас силы, что мог в моменте сравниться с магом высшего ранга. Вот только воспользоваться этой магией тоже нужно было уметь. В большинстве случаев она уходила в никуда. То есть пополняла то, что мой учитель называл мировым запасом.

Но я однажды достиг высшего ранга. И хорошо знал, как использовать дар. Только поэтому я мог брать ранги быстрее. Гораздо быстрее. Точка приложения силы и её использование.

Вот и сейчас я выбрал наилучший момент, чтобы потратить меньше всего силы.

Дождался, пока стража разойдётся, и ушёл в тени, сразу выдвигаясь вперёд. Через мост, чтобы опять же сэкономить. Сумрачный мир жил по правилам, немного отличным от мира реального. Возможно было пройти над рекой, уплотнив под собой тени. Но это прилично съедало запас источника.

На всякий случай я всё же добавил ещё один слой укрытия. Недооценивать защиту нельзя. Достаточно простой ловушки, которая просто передаст сигнал.

Теневой мир был спокойным и тихим. Я даже остановился на несколько секунд, всматриваясь в невидимые границы. Ни следа фантомов. Ни единого звука и движения.

Путь был коротким, но долгим. Я продвигался медленно, сосредоточившись на постоянном контроле сигналов от артефакта. Усложнялось всё тем, что роза ветров учитывала вообще всё, вплоть до колоний муравьёв, живущих на острове. Любая птица, пролетающая мимо, влияла на всю систему, перестраивая её.

Я даже замер рядом с оранжереей, восхищаясь, как всё ладно получилось. Не только у меня, без участия множества мастеров, истинных мастеров своего дела, этого бы не произошло. И я вспомнил каждого, кто мне помог на этом пути.

Плетение артефакта, которое я отлично видел, своеобразно накладывалось на серый мир теней. Словно окрашивало его цветами аспектов.

Полюбовавшись, я уже быстро добрался до места, где росла лоза.

Здесь магия бурлила, сбивая с толку. Природники и прочие маги явно без устали трудились над растением, и результат их работы напитывал всё вокруг. До рождения места силы, конечно, далеко. Но очень похоже.

Я вышел из теней, не без удовольствия вдохнув полной грудью свежий воздух. Наклонил голову, разглядывая уже окрепшее растение. Диковинка подросла, но не очень сильно. Тем не менее бутоны выглядели вот-вот готовыми распуститься.

Что же, я им в этом помогу…

— Александр Лукич, — вдруг раздался знакомый голос за спиной. — Простите мне моё любопытство, но что вы тут делаете?

Обернувшись, я увидел разноцветные глаза главы тайной канцелярии.

Глава 10

Как неловко получилось…

Баталов смотрел на меня с той самой легкой усмешкой, с которой родитель глядит на нашкодившее чадо, попавшееся с поличным. Что уже послужило мне хорошим знаком.

Но что он-то тут делает?

Вопросов у меня было больше, чем ответов. Точнее, ответов вообще не было. Пришлось очень быстро соображать. Благо ни испуга, ни вообще каких-либо резких эмоций я не испытал, чтобы не наговорить лишнего. Глава тайной канцелярии уж точно не был мне врагом.

Но неловко, да уж.

Пока мы оба делали вид, что никто не догадывается про мои способности, было проще. Но рано или поздно это должно было измениться. И теперь, в отличие от нашей первой встречи, я был к этому готов.

— Доброй ночи, Роман Степанович, — улыбнулся я и пожал плечами. — Навещаю подопечных. Вы тоже, как я понимаю?

Тут даже опытный менталист не сдержался от подобной наглости и я ощутил всплеск его эмоций. Смесь изумления и восторга. И немножко гнева, но несущественно. Баталов обалдел, но ему это понравилось.

Разум он прикрыл быстро, но мне хватило. Маг опять будто пропал из общего фона — его закрывали мощнейшие артефакты. Баталов не хотел, чтобы кто-то знал о его присутствии. И у меня не было шансов заметить его. Не с моим текущим уровнем.

Сразу стало интересно, что за вещицы при нём находятся. В теории я понимал, как создать подобное. На практике это бы стоило слишком дорого. Мне пока не от кого так усиленно скрываться.

И я с какой-то детской радостью ожидал — как же он отреагирует? Я сделал свой ход, дело оставалось за ним. То, как Баталов ответит, обусловливало все наши дальнейшие отношения.

— Ваше сиятельство, — не менее неожиданно, чем всё прочее, он закашлялся, чтобы скрыть замешательство. — Я… Да я почитай каждый вечер здесь. Успокаивает это место, знаете ли.

Менталист решил придерживаться прежнего поведения и я испытал облегчение. Вот с кем мне искренне не хотелось конфликтовать, так с этим человеком. Был готов, но очень не хотел.

Вместе с этим меня его реакция насторожила. Не слишком ли большой кредит доверия он выказывал? Пусть я успел поучаствовать во многих делах, невольно или нет, но как-то чересчур он ко мне был благодушен. Ведь я улавливал некоторое возмущение в его эмоциях.

Но переубеждать Баталова я, конечно же, не собирался.

— Хорошее место, — согласился я, оглядываясь.

— Кстати, о хороших местах… Сделаете мне одолжение? Хотел показать вам одну вещицу. У себя, — закончил он прохладным тоном.

Ну вот, уже лучше. А то я бы начал беспокоиться, не случилось ли что с главой конторы. Одолжения, как и просьбы, от которых не отказаться — вот это я понимаю, было в его духе.

— Заодно угощу вас кофе, — мягче добавил Баталов. — Михаил Алексеевич добыл занятный сорт из Абиссинии, у нас теперь только его и варят.

Теперь уж точно отказаться было нельзя. Хорошим кофе на допросе не потчуют, так что я не стал возражать. Всё равно придётся приходить сюда в другое время. Идею использовать природную магию для роста нефритовой лозы я не оставлял. Раз уж меня тут обнаружили, зачем искать другое место?

Пока мы ехали на служебной машине к Каменному острову, Баталов говорил о чём угодно, кроме нашей встречи и вещи, что хотел мне показать. Весьма светский разговор получался.

Обсудили мы начало учебного года, военные реформы, задуманные императором, новые юридические нормы и прочее, не касающееся чего-то на самом деле серьёзного. Я слушал его и не мог понять, к чему он готовится. И меня подготавливает. Словно время давал, подумать о том, что я буду говорить.

Неужели и правда допрашивать вздумал?

— А как, кстати, Михаил Алексеевич поживает? — вспомнил я, что давно уже не видел Казаринова.

Теневик нередко заходил к нам в гости, просто посидеть в саду на берегу пруда. Воспользовался моим приглашением, к счастью. Но в последний раз это было… Я не мог припомнить когда.

— Делом одним занимается, не в столице, — чуть помрачнел Баталов, устало покрутил шеей и напряженно улыбнулся: — Интереснейшим. Как всегда, впрочем.

Расспрашивать я не стал, вряд ли это касалось его адвокатской ипостаси. Парню я сочувствовал, сил на работу он тратил много. Да почти все тратил. Ну да ему было решать.

Теперь, когда я знал историю бастарда сенатора и отношение Баталова к молодому теневику, понимал — лучше эту тему не затрагивать. Возможно то, что Казаринов обратился к Воронцову, расстроило главу конторы. А может, он сам отправил парня куда подальше, чтобы не впутался в неприятности из-за друга детства.

Илью Лопухина мы при этом тоже не обсуждали. Баталову хватило моего сообщения, что тёмный в лечебнице. Странные дела.

Получалось, что-то беспокоит менталиста сильнее, чем маг смерти.

Но, пока мы не насладились правда отличным напитком, к делу он не приступил. К кофе на столе оказались османские сладости — рахат-лукум и пахлава. Судя по изумительном вкусу, прямиком из посольства. Ни одна лавка в городе подобным не торговала. Да и в пределах слободы тоже.

— Взгляните на это, — наконец сказал Баталов, с виду равнодушно.

Мужчина достал из ящика стола монету. Крупная, грубой чеканки, она вроде была не особо примечательной. Потускнела от времени и что на ней написано было не рассмотреть.

Но едва я взял её в руки, меня как молнией ударило. Магия откликнулась мгновенно, окатив горячей волной. Эффект быстро прошёл, и я покрутил монету в руках, ожидая продолжения. Но больше ничего не происходило.

Тогда и попытался погрузиться в плетение, заложенное прямо при отливке. Что само по себе было необычно. В большинстве случаев напитывание магией происходило после изготовления носителя. Если только артефактор не был носителем главного аспекта, составляющего основу артефакта. И то, такое не имело особого смысла, слишком непредсказуемо. Лучше действовать последовательно.

Похоже, что у мастера, сделавшего вещицу, не было времени. Поэтому он сделал всё одновременно. И, скорее всего, такая реакция объяснялась именно этим.

По вещи, увы, было не определить дар артефактора. Но суть его работы я понял.

— Это ключ, — нахмурился я, считывая чужее плетение. — Устройства допуска.

— И как он работает? — поддался вперёд Баталов, выдавая свой крайний интерес.

Я с сожалением помотал головой. Такое расшифровать было не в моих силах. Раз уж возник вопрос как, значит ключ не сработал. Ну либо неизвестно, где замок. В обоих случаях результат один. Сломать артефакт я мог. Сказать к чему он подходит или как заставить его работать — нет.

Проще взломать защитную систему.

Но об этом я тоже говорить не стал. Иначе на каждый непонятный запор вызывать начнут, а вдруг за ним что-то ценное. Хотя я был уверен, что контора обладает всеми ресурсами, чтобы подобное провернуть и без артефактора.

— И вы… Больше ничего не ощущаете? — как-то странно поинтересовался Роман Степанович.

— Ничего, — я вернул ему монету, многозначительно взглянув на настольные часы, стоящие на подоконнике.

— Жаль, — вздохнул менталист. — Что же, не смею вас больше задерживать, ваше сиятельство. Вы мне очень помогли.

Я бы подумал, что он мне давал какое-то проверяющее устройство, судя по его поведению. Но, во-первых, он знал, кто я. А во-вторых, артефакт однозначно был обычным ключом. Из тех, которые не разгадаешь, как и шифры, придуманные не по известной системе. То есть когда знаешь — система есть. А вот какая… Чёрт её знает.

Головоломка, не факт что стоящая решения. Тем более, что менталист и не настаивал на важности её понять.

— И да, что касается просьбы про вашего помощника, — напоследок сказал он. — Ею занимаются. Я не забыл об этом.

Баталов лично проводил меня до ворот. Его задумчивый взгляд не давал мне покоя. На что же он наткнулся? К чему этот ключ? Вот зараза, меня начали увлекать загадки. Всё же умело этот человек мог подцепить, нарочно или нет. Так и подмывало спросить у него, где та запертая дверь.

Но стоит мне в это вовлечься, сам не замечу, как стану одним из его подчинённых. Жаждущих решать интереснейшие дела.

У меня же на главу тайной канцелярии были иные планы.

Словно прочитав мои мысли, Роман Степанович произнёс:

— До скорой встречи, Александр Лукич. Я в саду каждый день до полуночи, заходите, повидаемся. Увы, к полуночи всегда приходится возвращаться сюда. Дела, понимаете…

Вот так, в лоб, выдав мне когда его не будет рядом с нефритовой лозой, менталист улыбнулся, пожал мне руку и удалился. А я, немного ошалевший от настолько неприкрытого намёка, что я могу делать что угодно, вышел за ворота.

Чудеса…

Чтобы привести себя в чувства, я не стал вызывать такси и прогулялся обратно. Полчаса пешком и мысли выстроились в привычные стройные ряды.

Зачем-то Баталову нужно, чтобы я занялся лозой. Ну или тем, что мне необходимо. Отчего-то мотив называть он не хочет. Но пока всё это не противоречит моим целям — почему бы и нет?

В конце концов, если всем будет польза, то ни к чему знать причины. Все останутся довольны, это главное.

Как бы мне ни хотелось сразу же отправиться в сад и начать работать с лозой, я поехал домой. Много странного произошло, мысли об этом будут отвлекать. Лучше отдохнуть, выбросить всё из головы и взяться за дело следующей ночью.

* * *

Прочих дел на весь день, как полагается, оказалось много.

Сначала меня позвал мастер Емельянов, чтобы уточнить нюансы стройки. Бригадир где-то вычитал про особое устройство фундамента, требующее усиления аспектами, и хотел посоветоваться.

Предложение его было дельное, так что я опоздал на завтрак, пока мы обсуждали детали, оба увлекшись этой темой.

По задумке, уже воплощенной в других зданиях, при заливке смеси требовалось напитывать её силой. Не при изготовлении и не после. А именно в процессе. Так достигалась предельная прочность, способная выдержать прорыв магии. Ведь самое слабое место находилось в фундаменте. Можно было оплести лабораторию хоть стами слоями защитных плетений, но повреждалась в первую очередь основа. А за ней рушились стены.

И тут либо вкладывать под землю в несколько раз больше, либо вариант, рассказанный Емельяновым.

В общем, решением я был очень доволен, несмотря на пропущенный завтрак. Трапезу я устроил на кухне, едва успев подкрепиться.

Потому что позвонил Ряпушкин. Ректор академии долго извинялся и лишь после нескольких минут объяснил за что. Требовалось моё присутствие на приёмке кафедры. Ни один поверенный не мог меня представлять в таком важном деле.

К обоюдному счастью, у меня было время и я с удовольствием приехал, чтобы осмотреть свои будущие «владения».

Помимо лаборатории и кабинета, в список входили несколько хранилищ, аудитория, небольшой полигон на внутреннем дворе и ряд помещений свободного назначения. Их князь Левандовский, похоже, выторговал просто из принципа. Судя по пустоте, количеству пыли и заржавевшим замкам, кафедре артефакторики они были не нужны. Так что я злорадно передал их в пользование других подразделений.

Меня больше волновал склад накопителей. Вот там уже я проявил настойчивость, заставив комиссию подписать бумаги о запросе нужного количества. Они поразились масштабности предстоящей практики, но поделать ничего не могли. То есть заявление приняли, раздражённо ответив, что сделают всё возможное. Ряпушкин при этом так зыркнул, что я понял — сделают.

Удачный визит я отметил в ресторане, на радостях заказав себе целого молочного поросёнка. Уж больно нахваливал его официант. Мясо и правда оказалось изумительным, но всё съесть я не смог бы даже после взятия ранга. Поэтому большую часть отправил домой. Уж там было полно едоков, как прямоходящих, так и пушистых многолапых.

Позаботившись о сытости близких, на душевном подъеме я решил удовлетворить иную сытость. И заняться делом, несрочным, но необходимым.

Навестить мою тётушку.

Графиня Вознесенская, притаившаяся где-то за городом, требовала толику внимания. Как минимум, одного обстоятельного разговора. Пусть про графа Ерохина, приютившего родственницу у себя, я так не прочитал собранные Людвигом материалы, но в конце концов мне нужен был не он.

Достаточно адреса имения и формального повода. Всё родня, как ни крути.

В отличном настроении я и отправился в южном направлении, довольно быстро покинув пределы столицы. Мимо проносились промышленные районы, щедрые на внушительные кирпичные заводы, дымящие трубы и железные дороги, соединяющие все эти места с главными транспортными артериями империи.

Сразу за пределами города начинались густые леса, вплотную подступающие к дороге. Чуть дальше простирались поля с флегматично жующими траву коровами. Они совершенно не обращали внимания на летящие мимо автомобили, хвостами отгоняя мух.

Ерохины расположились в живописном месте.

Я съехал с трассы и, помучавшись на проселочной дороге, усыпанной колдобинами, добрался до просторного луга, за границей которой сверкала речушка.

На другой стороне тоже подступала чаща. Ивы буквально купали свои ветви в воде, наклоняясь в сторону течения. Редкий частокол условно обозначал начало усадьбы.

Я остановился, не доезжая до ворот. Просто побоялся за автомобиль, несмотря на его неплохую проходимость. Да и пройтись не помешало бы, заодно и осмотреться.

Пасторальная картинка здесь была другой, нежели в угодьях Зотова. Там, несмотря на сочный деревенский колорит, выглядело всё ухоженным и опрятным. Хотя бы дорога была пригодной для любого транспорта.

Тут меня встретил истошный крик петуха и посеревшее дерево ограждения.

Граф Ерохин либо абсолютно не разбирался в особенностях загородной жизни, либо не имел средств, чтобы её поддерживать в приличном состоянии. Хотя сам дом выделялся свежей краской и чистыми стёклами множества окон.

Натуральный терем — так бы я описал архитектурный стиль графского имения.

Наличники, гребешки на крыше, да даже резные флюгеры. Всё это в обилии присутствовало в украшениях и, надо признать, создавало более приятное впечатление, чем окружающее запустение.

На широком крыльце спал огромный кот, устроившись на ступеньке.

Откуда-то доносился аромат мёда. Вероятно, неподалёку была пасека.

Под окнами росла герань, чуть подвядшая от яркого солнца. Рядом с ней валялись осколки горшков и сломанная прялка.

Оценив всё это быстрым взглядом, я постучался. Ответа ждал долго, прежде чем повторить, но уже громче. В итоге отреагировал лишь кот — проснулся, изящно потянулся и важно удалился, помахивая хвостом.

Снова истошно проорал петух.

— Ваше сиятельство! — не очень уверенно, но весьма громогласно выдал я, прислушиваясь к дому.

Дверь распахнулась внезапно. На пороге стояла румяная и пухлощекая девица — ну просто символ здоровой деревенской жизни.

— Ба-а-а-арин! — завопила она, мгновенно уделав петуха по высоте диапазона. — Го-о-о-ости!

После чего ушла куда-то, оставив меня перед выбором, что делать дальше. Я переступил порог, оказавшись в прохладных сенях. Здесь, рядом с антикварным буфетом, наполненным хрусталём, валялись высокие сапоги и коса с засохшей травой.

— Кто пожаловал? — раздался глубокий баритон и ко мне вышел хозяин.

Объёмный и местами необъятный, граф Ерохин был облачен в халат, видавший лучшие времена. На босых ногах его были тапки с изогнутыми концами, отчего-то именно они поразили меня больше всего. Не тощая бородка, напоминающая козью. И не два увесистых перстня на руках, выделяющихся даже больше буфета. А тапки, искусно вышитые шелком.

Из-за его спины выглядывала тётушка. Авдотья Павловна сразу же показала своё отношение к происходящему. Залилась гневной краской и закричала:

— Убивают!

Глава 11

Исторгнув из себя это преждевременное и пока ещё необоснованное обвинение, графиня картинно рухнула без чувств. Правда, перед этим бросила меткий взгляд на лавку, куда и упала.

Граф Ерохин, к его чести, внимания этому событию уделил не больше, чем воплям петхуа, которого прибить хотелось уже мне.

Присмотрелся к моему наряду и хмыкнул:

— С кем имею честь?

Я отчего-то сразу понял, мы найдём общий язык. Вот как-то расположил он к себе, моментально. Несмотря на вопиющие тапки.

— Граф Александр Лукич Вознесенский, — улыбнулся я, исполнив положенный этикетом поклон.

— А-а-а, — понимающе протянул мужчина. — Что же, весьма рад. Весьма. Алексей Ерофеевич, к вашим услугам. Чаю аль кофею?

То, как он невозмутимо проигнорировал бездыханную графиню окончательно меня покорило.

— С удовольствием, — я не стал конкретизировать, что из предложенного предпочитаю.

Это удовлетворило хозяина и он широким жестом пригласил меня на улицу.

— Погода загляденье, поэтому предлагаю разместиться на воздухе. Танька! — внезапно рявкнул он, оборачиваясь. — Тащи самовар на веранду, шельма!

Веранда, пристроенная позади дома, была открытой и большой. Вокруг резных столбов вился виноград, на столе благоухал букет полевых цветов, который с удовольствием опыляли пчёлы. На одном из стульев спал тот же кот. Животное с подозрениме взглянуло на нас и продолжило дремать.

Танька, то есть та самая румяная девица, которая меня встретила, хозяйничала неспешно. Нарочито громко громыхала посудой и надолго исчезала в доме, уходя за очередным угощением.

— Ленивая до невозможности, — пожаловался мне Ерохин, когда девица в который раз пропала. — Но прогнать не могу, другу обещал позаботиться о непутевой дочери. Знает же, шельма, что не могу. Вот и пользуется добротой моей…

Сетовал граф без злобы, скорее смиренно. Просто пытался извиниться таким образом за затянувшееся начало чаепития.

Когда наконец все формальности были соблюдены и я отпил из довольно изящной фарфоровой чашки, хозяин сам завел разговор.

— Как я понимаю, Александр Лукич, вы приехали не для того, чтобы забрать свою родственницу? — с затаённой надеждой спросил он.

Я помотал головой и граф протяжно вздохнул.

— Услышал, что Авдотья Павловна у вас гостит, вот решил навестить. Если не секрет, вы с тётушкой друзья?

Категорически не мог понять, какие отношения их могут связывать. Судя по реакции и словам, Ерохин не был рад её присутствию.

— Танька! — крикнул граф после ещё одного вздоха. — Калгановку неси!

В этот раз помощница явилась почти сразу, поставив на стол бутыль и две хрустальные стопки, явно из холода, так как они моментально запотели. Девица, хищно улыбнувшись мне, перекинула толстую косу за спину и удалилась, отчаянно покачивая широкими бедрами. Я машинально завороженно проводил её взглядом.

— Ни стыда, ни совести, — вопреки словам весьма одобрительно сказал Ерохин и взялся за тару, вопросительно посмотрев на меня.

Я помотал головой, но хозяин ничуть не расстроился. Налил себе до краёв, залпом выпил, откашлялся и закусил моченым яблоком. Задумчиво уставился на опустевшую стопку, на дне которой уже успела устроиться оса и ползала там.

Ерохин сдул крылатую нахлебницу, выпил ещё и принялся мне исповедоваться.

Графиня Вознесенская нагрянула в имение неожиданно. И в этом случае принял он гостью из-за старого друга. Того же самого, что оставил нерадивую Таньку, или другого, я не понял. Да и неважно было.

Вроде как друг тот был дальней родней Авдотьи Павловны, по какой-то линии, разобраться в которой уже было невозможно. Отчего-то любил он графиню нежно и перед смертью распорядился оставить той скромное состояние и впридачу старые знакомства.

Вознесенская, приехав, с порога заявила о старом долге. И уверенно устроилась в доме. Сообщила, что ей нужно решить какие-то дела в столице. Но дела всё никак не решались.

При этом про меня наговорила она жути. Что племянник, мол, чудной и больной. Страшно ей было при мне, поэтому и вынуждена искать пристанище.

При том, что я сам наговорил тётушке знатной чуши, не заметил хоть какого-либо страха с её стороны. А вот неуёмного любопытства через край.

Захмелевший Ерохин признался, что ни в одно слово не поверил, особо в выражениях не стесняясь и прямо говоря, что думает.

— Дура ведь, прости Господи. Думает, что уловки все эти нехитрые работают. А мне просто воспитание не позволяет высказаться… И вот что, граф, женщин обижать нельзя, но так хочется уже! Достала она меня, честью клянусь. Может, вам…

Он оценивающе взглянул на мою одежду и не стал продолжать. По виду имения было ясно — столько денег у него нет, чтобы предлагать мне в качестве откупа.

— Каюсь, сам я человек тоже не из самых хороших… Всякое в жизни было. Уехал же, чтобы покончить с былым. Ну и жить как-то по совести, сколько уж отведено. Всё прогулял, только земля эта и осталась. Думал тут покой найду. Но нет! Наказание всё равно меня настигло.

Мне его искренне жаль стало. Что бы он не натворил, но сейчас был искренним. И, похоже, тётушку воспринимал как заслуженную кару за прошлые грехи. Хоть и сил больше не было её терпеть.

— К Аврамовой в салон, к тому же, постоянно шляется. Неприлично же, тьфу! Ладно у молодых в голове ветер, о репутации не думают. Но она-то куда? — возмущался граф поведению Авдотьи Павловны, заметно ускорившись в поглощении настойки.

Аврамова… Где-то я недавно слышал эту фамилию. Пришлось хорошенько напрячь память. После того, как я, по сути, обрел две личности, места для воспоминаний стало не хватать. Ранг магии разума помог мне, но порой припомнить что-то было нелегко.

И тоже про этот салон говорили в негативном контексте…

Точно! Брат Павловой, княжич Шишкин-Вронский. У них дома я слышал про Аврамову. Неужели это графиня подговорила княжича кляузничать на меня и подсылать инспекции? Как-то слишком хитро для неё. Да и зачем?

Хотя пакостить по мелочам вполне в духе не обременённой большим умом графини. Это для меня подобное было смешно и глупо, но по себе судить о всех тоже не самый умный выбор.

— Мне необходимо серьёзно поговорить с её сиятельством, — решительно поднялся я.

Забавляло меня это или нет, но Вознесенская могла случайно и навредить нашей семье. Нельзя недооценивать противника, насколько бы смешон он ни казался.

— Удачи вам, граф! — с восхищением посмотрел на меня Ерохин, поднимая стопку. — За вас!

Оставив хозяина предаваться грусти и наполняться надеждами и настойкой, я отправился в дом. Но тут меня ждала неудача. Румяная Татьяна сообщила, что барыня отбыли. В город, по срочным и важным делам.

Графиня сбежала.

Я взглянул на часы. До полуночи времени было достаточно, чтобы отыскать беглянку. Раз уж занялся этим вопросом, нужно было закончить. Тётушка должна вернуться к себе в уезд и больше никогда оттуда не выезжать. Больше никаких диких историй придумывать не стану. Ну, если только страшных.

Найти информацию о расположении салона Аврамовой не составило труда. В Эфире были как новостные заметки, так и адрес с подробностями.

Прежде чем отправиться в путь, я почитал всё, что нашел. И усмехнулся.

Светские салоны были разные. Посвященные какому-то искусству, например, или объединяющие несколько. Поэтические, литературные, художественные. Научные тоже существовали, но там больше вращались те, кого называли мечтателями, а не практиками. Самыми распространёнными были тематические. Для сбора брался какой-то повод или праздник. Зачастую просто придумывался. Этой теме и было посвящено собрание гостей.

По сути все они выполняли самую обычную развлекательную роль, но с налётом интеллигентности и манер. Дамы красовались нарядами, мужчины хвастались дамами, судачили обо всём и обо всех.

Были салоны и исключительно развлекательные.

Вот они как раз считались не самыми приличными для посещения, несмотря на то, что практически весь высший свет там был замечен.

Салон Аврамовой был одним из самых скандальных. В большей степени из-за закрытости. В принципе, первый раз попасть в светский салон можно было лишь по приглашению. Затем хозяйка или хозяин решали, достоин ли гость дальнейших посещений. После этого, если всё решалось в пользу гостя, отдельного приглашения уже не требовалось.

Так вот Аврамова лично отбирала тех, кого принимала у себя. И отказывала многим известным лицам империи.

Салон размещался в особняке князя Львова, на берегу Крестовского острова с лучшим видом на императорскую летнюю резиденцию. Как было понятно, да и не скрывалось, девица Аврамова являлась фавориткой князя. Само по себе неудивительно, но вот открытость факта говорила многое.

Обычно о подобном не говорили открыто, пусть все знали кто и кому покровительствует. Аврамова же без смущения жила в княжеском доме, принимала гостей и, судя по слухам, устраивала там откровенные мероприятия. Князь Львов так вообще жил в Москве и в столицу приезжал редко.

В общем, Аврамову называли «островной княгиней», ссориться с ней побаивались, как и афишировать знакомство.

Взошла эта звезда столичных развлечений всего год назад и за столь короткое время стала весьма знаменита и обсуждаема.

— Интересно… — задумчиво сказал я вслух, откладывая телефон в сторону. — И как же вы, Авдотья Павловна, умудрились попасть в такое общество?

Ладно княжич, высокое положение вполне могло дать преимущество. Да и молодых аристократов везде привечали. Они же и были главным источников скандалов, что для салонов, подобных Аврамовой, было лишь на руку. Дебоширов редко прогоняли, если они не творили совсем уж бед. А наоборот, всегда были рады принять.

Графиня Вознесенская явно не относилась к тем, кого с удовольствием зовут на светские мероприятия. Из провинции, небогатая по столичным меркам, да и характер…

В общем, возникал вопрос — как её туда пустили.

А значит поговорить об этом мне предстояло с самой скандально известной Аврамовой. Для этого пришлось заехать домой и переодеться. Приличный костюм не очень подходил для такого визита.

Тут на помощь пришла память молодого графа Вознесенского и его гардероб, сохранённый в целости. Благо избавляться я от немного вызывающей одежды не стал. Никогда не знаешь, куда придется отправиться. Что и пригодилось.

Моё преображение не осталось незамеченным домашними.

И они устроили совет, перессорившись на нём, но в основном против меня. Патриарх так испугался, что я взялся за прежнее. Прохор вроде как радовался, что молодой господин наконец-то решил поразвлечься, как и положено молодым. Но осторожно сетовал на вольные нравы. И просил не портить девиц. Дух предка так вообще заявил, что за такое непотребство раньше секли и царских детей. Но потом вспомнил о нашем плане обороны и испарился, чтобы не участвовать.

Лишь Тимофей с завистью вздохнул, уважительно покивал и незаметно от остальных показал мне большой палец. Его я взять с собой, понятное дело, не мог. Не в первый визит. А второго я не планировал.

Я успокоил всех, включая котов, которые поддались всеобщему ажиотажу и разорались.

— Это для дела нужно, — безапелляционно заявил я.

Рассказывать про тётушку мне пока не хотелось. Да и к чему их тревожить, разберусь с ней по-быстрому, домашним и волноваться не о чём будет.

— Молодое дело нехитрое, — понимающе покачал головой Прохор. — Вы токмо, барин, честь берегите. Нынче бабы такие, охомутают в миг. Видали, с коленками голыми ходють?

Я пообещал, что меня никто не обесчестит. И голыми коленками не заманит. В общем-то, их ворчание было добродушным. Беспокоились за меня, по-человечески. Ведь для них я был почти ребёнком. Так что я не сердился и просто выслушал, соглашаясь с каждым. Мне несложно, а им приятно.

Лишь Гордей выразил чёткое мнение:

— Девчонки глупые! Хихикают вечно и говорят непонятно.

Всё внимание старших тут же переключилось на пацана. Я улыбнулся, у приютского наступил тот самый возраст, когда мальчишки остаются озорными детьми, а вот девчонки начинают стремительно взрослеть. И то, что Гордей принимает за глупость — самый обычный невинный флирт. Через пару лет ситуация выровняется, а пока он будет не понимать, почему сверстницы больше не хотят носиться по улицам, играя в догонялки или стреляя из рогаток по окнам. Чудесный возраст! Впрочем, все они чудесны.

Оставив совет с новым предметом обсуждения, я поехал на Крестовский остров.

Салон Аврамовой был открыт каждый вечер, что тоже было необычно. Принимать гостей ежедневно не каждый мог и хотел. Ведь хозяйка была обязана присутствовать и лично следить за тем, чтобы гостям всё нравилось. Островная княгиня же без устали открывала свои двери, не прерываясь даже во время императорского бала.

Особняк утопал в зелени, как и весь остров. Владения размещались здесь далеко друг от друга. Так что даже самые буйные соседи не мешали. К тому же заградительные магические барьеры надежно защищали местных.

А магии тут было предостаточно.

Едва я въехал на остров, ощутил усиленный магический фон. Обитатели этих мест охраняли свои жилища серьёзно. Пожалуй, лишь императорский дворец имел защиту сильнее здешней.

В отличие от Петербургского, да и прочих островов, здесь не было построено ни одного доходного дома. Только уединённые особняки, окруженные парками.

И всё вокруг буквально гудело от силы, раскинутой по земле, под ней и в воздухе. Я мельком просканировал несколько контуров — даже теневику проникнуть без ведома хозяев было сложно. Против магов смерти тут тоже защищались.

Какое любопытное место…

Ворота князя Львова были гостеприимно распахнуты. Вдоль дороги, ведущей к дому, горели фонарики, освещая желтым светом пышные кусты роз. Вместе с гаснущим закатным небом смотрелось это великолепно.

Умиротворяюще шуршал под колесами гравий, пока я медленно подъезжал к дворцу. Больше не единого звука не доносилось.

Здание тоже поражало красотой и цветами. Дом словно был окутан какими-то вьющимися лианами, усыпанными мелкими цветками. Природный дар откликнулся на мой интерес и подсказал, что над растением хорошо поработали маги.

Ни в одном окне не горел свет.

По спине пробежались мурашки — меня проверяли. Очень умело и осторожно, но я почувствовал. Сильный одарённый, вряд ли второй ранг, скорее всего третий, но весьма впечатляюще. Причем что конкретно искали, я не успел понять.

Я неспешно припарковался и вышел, давая возможность магу закончить проверку. Задрал голову и улыбнулся статуям на фронтоне — там переплелись тела прекрасных дев, кормящих друг друга гроздьями винограда. На грани приличий, но всё же не за ней.

Решив подождать на улице, я прислонился к капоту и сложил руки на груди, обратив взгляд к двери.

Запоздало подумал, что к даме стоило явиться с цветами. Спорный момент, конечно же. Во-первых, окажись она природницей, случился бы конфуз. Да и явился я без приглашения. К тому же букет мог быть воспринят, как знак расположения…

Пока я раздумывал о сложностях этикета, дверь открылась.

То, что передо мной появилась сама хозяйка, Елизавета Аврамова, не вызывало сомнений. Её фотографиями пестрел Эфир. Очень привлекательная девушка. Красота её была не художественной, а какой-то дикой. Такими ваяли древних богинь. Воинственными и вместе с тем женственными.

Одеяние тоже было на грани допустимого. Без голых коленок, но с глубоким декольте и облегающее прекрасную фигуру так, что для фантазии оставалось не так и много воли.

Аврамова чуть наклонила голову и лукаво улыбнулась.

Вдруг всё преобразилось. Загорелись окна, появились звуки — громкие голоса, музыка и звон бокалов. Вся площадка перед домом оказалась заполненной машинами. Как я умудрился встать на свободное место, я сам не понял. Не иначе как меня вели.

Но, если при проверке работал менталист, то девушка была магом иллюзий. Высшего ранга, различить который я не сумел. Впрочем, она продемонстрировала свой уровень легко и без усилий, сняв один из самых мощных мороков среди тех, что я видел.

— Граф Вознесенский… — мурлыкающим голосом сказала она, спускаясь по ступеням. — Я уж думала, что вы нас никогда не навестите.

Так, мы разве знакомы?

Глава 12

Я, надо признать, слегка растерялся.

В памяти молодого графа не нашлось ни единого намёка на то, что мы встречались с Аврамовой. Уж такую яркую внешность Вознесенский запомнил бы. Островная княгиня в светской жизни участвовала недавно, так что встречаться в подобных местах мы не могли. Хотя кто знает, где она бывала до этого…

Девушка приблизилась, и я учтиво поклонился, прикоснувшись губами к протянутой руке. Перчаток не было, а от кожи исходил аромат сложного парфюма.

— Весьма наслышана про вас, ваше сиятельство, — сказала Елизавета, когда и выпрямился.

Улыбка её из хитрой превратилась в немного смущённую. Кокетство высочайшего уровня.

Но теперь всё вставало на свои места. Репутация прошлого Вознесенского. Всё это время благодаря иным кругам общения мне удавалось избегать славы былых заслуг. А благодаря этикету и охранной системе — личных визитов.

Интересно, было ли среди тех приглашений, что сжигал дед в камине, хоть одно от Аврамовой?

— Не ответить трижды, — подтвердила она мою догадку. — Признаюсь, вы меня заинтриговали своим поведением.

Заметная капля обиды, дозволенная в тоне, рассказала мне больше, чем слова. Не привыкла названная княгиня к отказам, пусть сама была ими известна. Но говорить ей о том, что банально не получал приглашений, я не стал. Аврамова могла просто не выходить, сохраняя иллюзию. Возможно, я бы и смог пробиться через искусный морок. Но вряд ли стал вламываться, поняв, что мне здесь не рады. Нашёл бы другой способ.

Так что я с любопытством ожидал продолжения. Но о манерах не позабыл.

— Не имел такой цели.

— Не имел такой цели, — повторила девушка и рассмеялась, наигранно громко и звонко. — Ах, граф, ну вы же не на плацу. А я не требую от вас доклада. Прогуляемся?

Она указала в сторону сада, и я кивнул, галантно предложив свой локоть. Внутрь меня пока не звали, девица явно хотела сначала решить, стоит ли того.

Подхватив меня под руку, Аврамова медленно двинулась к ближайшей дорожке. Я воспитанно похвалил великолепный газон и какие-то цветы, благоухающие в ночи.

Девушка хмыкнула, вроде и приняв комплимент, но всем видом показывая: от меня ждут извинений. Тщетно, так как виноватым я себя не чувствовал, да и играть по её правилам не собирался. Они мне не нравились.

Я вдруг понял, отчего всё внутри противилось, казалось бы, обычной вежливости.

Ведь Аврамова мне не соперник, чтобы не уступать ни в чём. Соревноваться с женщинами я вообще считал совершенно неприемлемым. Да, некоторые были достойны лишь хорошей порки. Как моя тётушка, приведшая меня сюда. Некоторым не стоило уступать в откровенной глупости или провокации. Но бороться… Ниже мужского достоинства.

Уважение, причём обоюдное, — вот залог нормальных отношений. И к полу это не относилось.

А ещё отсутствие обмана. Это меня и смутило. Всей сутью чувствовал — что-то не так. И, приглядевшись к вышагивающей рядом Елизавете, наконец понял. Она наводила морок не только на особняк, но и на себя.

Похоже, делала она это машинально и так давно, что иллюзия стала частью её. По этой причине вычислить магию было непросто. Словно её не было.

Самое удивительное, что истинная внешность Аврамовой не сильно отличалась от показываемой. Да практически не отличалась. Елизавета просто была старше. Это выдавали морщинки возле глаз и губ. Признак того, что девушка много и от души смеялась. Хороший признак, если подумать. Ну ещё приметная родинка на виске, придающая больше шарма, чем отталкивающая. Ничего существенного.

Не мог я понять, к чему скрывать красоту естественную, полируя её до совершенства. Которого, впрочем, достичь было невозможно.

Я подметил это всё очень быстро, стараясь не подавать виду. Но она поняла. Резко остановилась, выдернула руку и гневно высказалась:

— Это недопустимо! В моём доме никто не имеет права пользоваться раскрывающими амулетами! Все гости должны чувствовать себя в полной безопасности.

Как к вопросам безопасности относилась её внешность, я не очень уловил. Но зато сообразил, что игры закончились. Аврамова всерьёз оскорбилась. К тому же начала поднимать руку, чтобы подать кому-то знак.

— Простите, — искренне извинился я. — Не намеревался вас задеть. Как и ваших гостей, безусловно. Меня они, если честно, вообще не интересуют. Моя вина, но правил я не знал. Не успел с ними ознакомиться.

Не знаю, что сработало — моя честность или полное спокойствие. Но девушка замерла, прищурившись. Не нужно было владеть магией разума, чтобы понять — она решала, можно ли мне верить. Или лучше спустить собак.

Очнулся дар анималистики, обнаружив неподалёку сторожевых псов. Химеры. Подобное встречалось нередко, и даже отдельная порода существовала, лучших представителей которой превращали в грозное оружие. Главной особенностью этих химер была устойчивость к магии. Пока одарённый соображал, что обычные способы не работают, псы уже впивались зубами.

Мне они были не страшны. Да, чтобы остановить химер, пришлось бы хорошенько вычерпать источник. Но в сравнении с тем матёрым волком они не шли.

— Что вы тут делаете? — преобразилась Аврамова, превратившись из кокетливой хозяйки салона в жёсткую и волевую женщину.

Без этого налёта напускной вульгарности она мне понравилась больше.

— Ищу одну особу, — не стал скрывать я. — Родственницу.

— Только не говорите мне, что явились ко мне для того, чтобы спасать честь сестры или какой-нибудь племянницы, — разочарованно произнесла Елизавета. — Право, это так банально и пошло.

— Да уж скорее свою честь спасать, — усмехнулся я.

И вновь преображение. Удивительным образом Аврамова будто олицетворяла свой дар. Такое бывает, лишь когда пользуешься магией беспрерывно. Что объясняло её высокий ранг. Она буквально жила иллюзиями, скорее всего, с самого пробуждения источника активно их применяя.

Теперь передо мной стояла по-настоящему заинтригованная женщина. И ей не терпелось услышать мою историю.

Придумывать я ничего не стал. Уже придумал для Вознесенской и вот куда меня это привело. Недооценил стремление графини заполучить столичное жильё.

Всё так же спокойно объяснил Елизавете, что её сиятельство порочит ту самую честь. Кратко и тщательно подбирая слова, конечно же. Выносить на публику подробности и уж тем более оценивать умственные способности Авдотьи Павловны, пусть и справедливо, было бы неприлично.

Но, понимая, что графиня подобное не смогла бы придумать сама, я хотел выяснить, кто же той помогает. И это вряд ли была Аврамова, судя по её удивлённому лицу.

— Графиня Вознесенская? Не слышала… Я бы запомнила эту фамилию, уж поверьте. Да, гостей у меня много и не всех я знаю поимённо. Но каждого проверяют.

Девушка осеклась, сообразив, что выдала мне детали, которые не собиралась рассказывать. Я ощутил всплеск подозрительности в её эмоциях, что прорвались наружу. Но сразу же она закрылась.

Я понял, что тот самый менталист, присутствие которого я заметил, и занимается проверками. Что логично — кто, как не маг разума способен вычислить неугодных. И меня уже заинтересовал он. Ведь речь, по сути, о намерениях гостей. Тема, весьма насущная для меня.

— Вы уверены, что эта особа здесь? — Аврамова вернула себе деловую непроницательность.

— Насколько я знаю.

Как таковой уверенности не было, только слова графа Ерохина. Но к чему ему это придумывать? Да и не могло быть совпадением посещение салона княжичем.

— Возможно, её сиятельство общается с молодым Шишкиным-Вронским, — поделился я своими соображениями.

— С Павлом? — вновь изумилась Елизавета. — Но он же…

Девушка замолчала, погрузившись в раздумья. Хмурилась она при этом довольно мило. Как и сомневалась, чего скрыть не могла. От волнения даже позабыла про морок, так что мне и не пришлось смотреть сквозь иллюзию. Как она не могла не использовать свой дар, так и я был не в силах не видеть её истинную внешность.

— Знаете, граф, мне это категорически не нравится. Не то, что ваша родственница себя так ведёт, на это мне наплевать. Тут не институт благородных девиц. Не нравится мне, что я ничего об этом не знаю, — неожиданно честно призналась она. — До вашей чести, уж простите, мне тоже дела нет. Впору о своей репутации беспокоиться. Чтобы мой салон стал прикрытием для подобного, я вообще не возражаю. Но только если сама участвую.

Закончила она свою речь с вызовом, пристально глядя на меня. И, не дождавшись ничего, кроме ожидания продолжения, довольно кивнула.

— Что же, если вас такое положение дел устраивает, я вам помогу. Но это будет услуга, я не склонна к благотворительности.

Я вдруг понял, что она ещё старше, чем мне показалось. Не было в её словах жажды наживы. Лишь нормальное убеждение в собственной ценности. Редко присущее молодым. Этим мне Аврамова понравилась ещё больше. Лучше знать, сколько тебе будет стоить та или иная помощь. Сколько или что ожидают взамен.

Конечно, учитывая её положение и покровителей, речь шла не о деньгах. И, раз уж она знала, кто я, то ясна была и цена.

— Я слушаю вас, — обозначил я готовность к переговорам.

— У меня возникло некоторое затруднение…

Всё же настоящая Аврамова была такой — прямой и решительной. Отбросив маску, носимую годами, она не стала подводить издалека. Рассказала всё как есть.

Но прежде взяла с меня слово дворянина. А затем, после очередной волны сомнений, и клятву посерьёзнее, то есть источником. Так как это касалось исключительно личного, я не возражал. Даже узнай я, что девица надумала убить императора, сумею донести до того же Баталова. Слабое место таких клятв в том, что многое не обговаривается. А магия слова в том и состоит, что работает лишь на сказанное вслух.

Аврамова торопилась, оттого упустила некоторые моменты, позволяющие обойти клятву. Как мне показалось, что все её приглашения для того и были, чтобы заполучить артефактора. Возможно, из-за своей репутации, она опасалась обратиться напрямую. Одно дело тайные визиты в салон, совсем другое — открыто принимать её у себя.

Елизавета ухватилась за шанс, стечение обстоятельств. Поэтому и клятву не обдумала, и рассказала всё без утайки.

Ведь порой артефактор был как доктор. Не зная истинную причину, не мог помочь.

— Я начну с моего детства, потому что это важно, граф, — сказала девушка, указывая на скамейку, стоящую под кроной большого дерева.

Мы присели, и Аврамова вывалила на меня всю свою жизнь. Довольно безэмоционально и скупо, по существу.

Эмоциональное в этой истории было лишь одно. Её брат. По этой причине она и рассказала всё с начала. Чтобы я понял, насколько это важно для неё. Что компромисса не будет.

Они родились в цирке. Самом обычном бродячем цирке, который ездил по всей империи, развлекая жителей. Если быть точнее, в цирке они выросли. Младенцев подбросили в один из фургонов, когда цирк уезжал. Обнаружили их на первой остановке, далеко от небольшого уездного городка, затерянного в одной из южных губерний.

Как им потом сказали, дети оказались настолько тихими и спокойными, что всю дорогу молчали, поэтому их не нашли сразу. Да и потом случайно — кто-то заглянул в фургон, где перевозили реквизит в поисках материала для растопки. Решили использовать потрёпанные афиши, сверху которых и нашлись подкидыши.

От обычных детей избавились бы. Бродячая жизнь сурова, лишние рты им были не нужны. Но среди труппы был один человек, способный видеть чужой дар. Он на стоянках изображал шамана, предсказывая будущее. Неважно, что шаманы никогда таким не занимались. Люди платили звонкой монетой за надежду.

В общем, тот старик не был обманщиком, как разоблачённый мной Степан-Себек. Видя дар, цирковой шаман хотя бы мог направить в нужную сторону.

Шаман и вступился за младенцев, взяв их воспитание на себя.

Дети были близнецами. Мальчик оказался менталистом, а девочка владела иллюзиями. И меня только сейчас осенило. Я немного знал близнецов, но все они и правда обладали дуальными силами магии. Любопытно.

Уж не знаю, как сумел тот шаман разглядеть дар в новорождённых. Возможно, был настолько силён. А может, просто пожалел детей. Но выросли они оба действительно сильными магами.

Но была проблема. То ли мать их рожала втайне, оттого второпях и не заботясь о здоровье детей, то ли так просто сложилось, но мальчишка не мог ходить с самого рождения. Что усугубляло отношение прочих, и не в лучшую сторону. Лишний рот, так ещё и обуза. Требующий особого ухода и условий.

Детство их выдалось непростым, пусть и наполненным приключениями. По крайней мере, Елизавета рассказывала о том времени с долей восторга. Переезды, представления, закулисная жизнь артистов — была в этом своя романтика.

Девочка с малых лет привыкла заботиться о брате. И защищать его, порой кулаками. Близнецы подрастали, прочно занимая своё место в цирке. Брат со временем стал помогать шаману. Научившись считывать людей, подавал знаки, и «гадания» удавались всё лучше и лучше. Предсказатель становился популярным, вместе с тем вызывая зависть коллег.

— Они подожгли наш дом, — обыденно сказала Аврамова.

Правда или нет, но в пожаре погиб их названный отец, старый шаман. А вину свалили на брата Елизаветы. Что, мол, он, инвалид такой, не уследил за огнём. Девчонка успела вытащить только брата. Обожглась с головы до ног, но спасти шамана не сумела.

Те, кого она считала семьёй, жёсткой и странной, но всё же семьёй, предали их. Винили в случившемся, осуждали и требовали возмещения за все годы «пропитания».

И, одной безлунной тёмной ночью, девушка забрала брата и ушла в никуда. Было это недалеко от Москвы.

Каким образом беглецы, не имеющие ничего за душой, устроились в городе и выжили, Елизавета не сказала. Бросила равнодушное «всё получилось». Это она посчитала неважным для рассказа.

Вот только с того момента, как появились деньги, единственной целью Аврамовой было исцелить брата. Но тут оказались бессильны лекари. Если бы недуг попытались излечить в детстве, шанс был бы. Теперь же магия жизни не могла помочь. Слишком поздно.

В столицу девушка перебралась по той же причине. Чтобы обратиться к Бажену, известному своими уникальными способностями. Но увы, маг озвучил тот же вердикт — неизлечимо.

Тогда-то Елизавета и решила, что раз не может помочь сила жизни, то возможно создать такой артефакт, который поставит на ноги калеку. Если не исправит, то существенно изменит жизнь.

Обратилась она к князю Левандовскому. Ну как же, заведующий кафедрой артефакторики главного магического учебного заведения империи! Уж он-то должен был помочь. Но и тут увы, не получилось.

Князь, по обыкновению, высказал своё отношение к даме в не самых лучших выражениях. Вряд ли оскорблял. Аркадий Власович был знатным снобом, но не хамом. Тем не менее Арамовой чуть ли не в лоб было сказано: покровительство высшего света не означает, что она его часть. И место своё нужно знать.

Некрасиво, но Левандовский всё равно не справился бы с задачей. Возможно, сам понимал это.

К князю у меня и без того было много вопросов, так что к его великому счастью он уехал далеко. Уже появилась мысль обратиться к мастеру воров, чтобы он подключил свои связи. У их братии они были обширными. Но с Левандовским я намеревался разобраться лично. Рассказанное Аврамовой было лишь каплей в море.

В общем, получив такую неприятную реакцию, девушка стала действовать осторожнее. Узнала про род Вознесенских, известных артефакторов, выяснила всё доступное и подошла с другой стороны.

То есть известной ей — заманить молодого повесу, завоевать симпатию и получить желаемое. Поэтому и слала приглашения. Поэтому несмотря на обиду приняла меня.

— Поставьте Ивана на ноги, ваше сиятельство, — подытожила островная княгиня свой рассказ. — И тогда я достану вам кого угодно. Со всеми его грязными тайнами.

Я нахмурился. Поставить на ноги того, кто с рождения не ходил? Ничего себе услуга взамен информации о тётушке.

Глава 13

— Я заплачу! — воскликнула девушка, увидев выражение моего лица, явно намекающее на её неоправданно высокую цену за информацию.

Это уже было лучше, пусть и недостаточно. Выбирай я заказы по принципу оплаты, давно бы очутился на стороне, где подобные услуги артефактору оказывают бесплатно и охотно. Не то чтобы преступники были более благодарными, просто у них возможностей было больше.

Но меня на тёмную дорожку совсем не тянуло. Впрочем, как и как-либо оценивать ту сторону.

Так что не обещание денег и не трогательная история Аврамовой меня заинтересовала.

То, что Елизавета не врала, я знал. Всё время, пока она рассказывала, проверял её ментальной магией. Обойти дар менталиста можно, но не на столь продолжительной дистанции. Одна небольшая ложь или такая объёмная — разница была существенной.

Утаивала какие-то моменты из жизни, но не врала.

Вот её брат, возможно, смог бы меня обхитрить, если постарался. И то, менталист менталиста практически не может обмануть. Когда знаешь, как работает эта сила, хорошо видишь все её проявления и уловки.

В общем, в правдивости всего пути, приведшего близнецов сюда, я не сомневался.

К тому же цели разжалобить меня я тоже не ощутил. Елизавета просто объясняла, насколько дорог ей брат. И что она не кисейная барышня, а многое повидавшее. И чётко добивающаяся цели. В этом впечатлила, нужно было признать.

Редко встретишь настолько целеустремлённого человека, которого не сломить любыми испытаниями. Лишь одно она пока не прошла — оставить ответственность за взрослого человека. Хотя, может, это и к лучшему.

— У меня есть средства! — продолжила Елизавета, восприняв мою задумчивость на счёт платёжеспособности.

Знала бы она, насколько это не влияло на мой выбор. Да и её репутация тоже. Учитывай я слухи, что слышал о самых разных людях, никогда бы не познакомился с величайшими из них. А уж о чём, а о чужой морали я вообще никогда не думал.

Мораль! Очень относительное понятие. Побывал я в одном племени, где верхом воспитанности для женщины считалось показать обнажённую грудь. Иное воспринималось как проявление неуважения. Знатно тогда эти обычаи сбивали с толку наших. Мы довольно быстро обвыклись и научились не реагировать, но случись такое в столице…

А на другом острове женщины сами выбирали себе мужей. Во множественном числе, вот именно. И, когда я на прямое заявление аборигенки о намерении сделать меня каким-то десятым мужем выразил несогласие, случился скандал. Вопиющим считалось подобное поведение. Обычно мужчины добивались внимания местных дам, а раз уж дама сама обратила свой взор, то это знак свыше, не меньше. Негоже с высшими силами бороться. К счастью, один моряк с нашего судна такой возможности обрадовался и предложил себя на замену. Устал от вечных путешествий и пожелал остаться на райском острове. Свадьбу тогда с неделю праздновали. Едва не лишились ещё нескольких моряков.

Весьма экстравагантный архипелаг нам попался.

— Если вам понадобится ещё какая-либо услуга… Я готова, — отважно пообещала девушка, откровенно улыбнувшись. — В моём салоне найдётся развлечение на любой вкус, уверяю. И у вас, ваше сиятельство, будет доступ ко всем.

Ну вот надо испортить такие чудесные воспоминания и вообще весь мотив беседы! Я разочарованно помотал головой. Недостатка в развлечениях и приключениях я с моей работой никогда не испытывал.

Но этот выпад выдал, что Аврамова в отчаянии. Её стремление спасти брата перешло все разумные границы.

— То, что вы просите… — я пытался подобрать слова. — Непросто. Мне нужно поговорить с вашим братом.

— Вам? Зачем? — удивилась она. — Вы же не целитель, к чему это?

— Я артефактор, — многозначительно ответил я и, не дождавшись реакции, пояснил: — Мне нужно оценить, насколько всё серьёзно. В соответствии с этим уже понимать, что придётся сделать.

— Насколько серьёзно, — с усмешкой повторила Аврамова. — Он не ходит, вот насколько.

— Ваш брат не хочет, чтобы ему помогали? — догадался я по её сопротивлению о причине.

Елизавета отвернулась и хмыкнула, нервно дёрнув головой.

Где-то в парке негромко запели птицы, напоминающие сверчков. Я слушал эту странную песню, ожидая ответа. Аврамова, поняв, что без этого ничего не выйдет, неохотно призналась:

— Не хочет. Не верит, если быть точнее. Считает, что я зря трачу столько времени, сил и денег. Говорит, что ему и так хорошо. Вот только всё это неправда! Не зря. И нехорошо ему так жить.

Что же, похоже, Иван вполне адекватный, раз не стремится пользоваться привязанностью сестры. Возможно, он просто гордый, но в любом случае это лучше.

Что простительно прекрасному полу со всей их склонностью к незабвенной любви и самопожертвованию, то недопустимо для мужчины. Если он играет на чувствах сестры, то тогда никаких шансов. Мало того, можно помочь больше так не мучиться.

Тем не менее мой мозг уже с радостью решал новую задачку, подкидывая варианты. В принципе, создать подобие протезов было возможно. Такое встречалось и в моё время, уж тем более сейчас не было редкостью. Проблема заключалась в том, чтобы они стали буквально частью человека, послушные ему без задержки и сбоев. То есть требовалось создание прочной ментальной связи артефакта с его владельцем.

А значит, нужен был либо артефактор-менталист, умеющий работать с этой силой как носитель, либо высокоранговый маг, способный потратить довольно много времени на настройку потоков.

У Аврамовой, увы, не было шансов ни с первым, ни со вторым. Про артефакторов, владеющих магией разума, я не слышал. А высокоранговые мастера согласились бы на подобное точно не из-за денег. Например, для императора.

Но девушка не могла этого знать. Секреты профессии, так сказать. Тот же Левандовский не открыл бы ей эту тайну. Не собирался и я. Потому что был третий вариант — артефактор-универсал, для которого всё это было условностью.

Я мог это сделать, но вопрос был: зачем это мне?

Чёрт с ней, с тётушкой, вздорная дама того не стоила. В конце концов, можно было подключить мастера воров. Уж он бы обнаружил местонахождение Вознесенской и проследил бы её связи. С Новгородским у меня сложились прекрасные отношения, но всё же лишний раз обращаться к нему не хотелось.

Меня заинтересовал лишь брат Аврамовой. Сильный менталист, умеющий считывать намерения. То, что мне нужно для компаса.

Тот же Баталов, несмотря на его колоссальный опыт и высокий ранг, в подобном не преуспел. Мог различить ложь, мог ощутить все внутренние терзания, чем и пользовался, ловко соединяя дар и банальную психологию. Работа у него была непростая и многогранная. Не хватило бы времени развить только один навык до совершенства.

А вот Иван, насколько я понял, всю жизнь занимался лишь тем, что пытался понять людей. Начиная с помощи шаману, приютившему их с сестрой, заканчивая гостями самого скандального салона столицы.

И его мастерство мне бы пригодилось.

Поэтому я и решился в итоге.

— Мне нужно с ним поговорить.

Девушка растерянно оглянулась. Словно искала в тенях деревьях и кустов подсказку. Кто знает, из-за её желания избежать неудобной встречи или просто по стечению обстоятельств, но в свете фонарей на дорожке появилась химера.

Пёс вышел бесшумно, медленно повернул голову в нашу сторону и застыл. Глаза его горели алым огнём, весьма зловеще.

Аврамова вздрогнула, сама испугавшись собственных защитников.

Я потянулся силой к химере, изучая это создание магии. Впервые видел так близко легендарную породу. Благо мне было доступно взглянуть обоими аспектами, как анималистическим, так и некротическим. Оттого картина была завораживающей.

Химерологию я не чтобы не одобрял, просто не понимал, зачем менять то, что уже великолепно. Зачастую лучшее — враг хорошего.

Но тут было минимальное вмешательство в природу и бережное вплетение силы в животное. Хорошая работа, осторожная. При этом пёс представлял собой грозного противника. Устойчивость к воздействию практически всех сил делала его очень опасным.

Я улыбнулся и протянул руку.

— Граф, не надо! — предупреждающе крикнула Елизавета.

Химера оказалась рядом мгновенно, в два прыжка преодолев немалое расстояние. Животное уткнулось мокрым носом в ладонь и радостно заколотило хвостом по гравию.

Признал обе силы, что давали мне его понять. Живого в псе оставалось гораздо больше, чем магического.

— Хороший мальчик, — я потрепал его под пастью, из которой сверкали острые клыки.

Аврамова распахнула рот и шокированно переводила взгляд с меня на химеру. Видимо, она не думала, что они хорошие… Зря. Пусть изменённые магией, но это живые существа.

Пёс тем временем довольно всхрапнул и плюхнулся в ноги, повернувшись на спину и подставляя живот.

— Но… Но… Но… — заклинило островную княгиню.

— Ласка всем приятна, — сказал я, присаживаясь рядом с псом и принявшись трепать его беззащитное пузо. — Даже одно ласковое слово многое изменить может. Вы бы, Елизавета, навещали своих питомцев и играли с ними.

— Конечно, — протянула она, как-то беспомощно кивая. — Я буду.

Я поднялся и расправил одежду, после чего подал руку девушке:

— Что же, познакомьте меня с вашим братом. Там и решим, что делать дальше.

Больше Аврамова не возражала. Послушно вложила свою руку в мою, и мы вернулись к дому в сопровождении химеры. Возле ступеней пёс, на прощание лизнув меня в ладонь, скрылся в кустах.

А мы переступили порог особняка.

Великолепнейшая иллюзия. Я ещё раз убедился, насколько же сильна хозяйка, когда на меня разом обрушились звуки и запахи.

От двери уходил вдаль коридор, освещённый слабым светом настенных ламп. Густой ковёр покрывал пол, стены украшали картины, перемежаемые дверьми. Каждая из них была открыта, отбрасывая свет и рисуя им узоры по всему пространству.

Тяжёлый, но приятный, аромат стоял в воздухе, обещая те самые развлечения на любой вкус. Так, пожалуй, могло пахнуть пороками.

В принципе, я уже знал, кого увижу. Ощутил чужое присутствие в сумрачном мире. Да и браслет среагировал, предупреждая меня. Но всё равно выныривающие из теней две фигуры заставили немного напрячься. Девушка махнула рукой, и теневики исчезли.

Аврамова точно обладала приличным запасом средств, чтобы держать охрану, состоящую из теневиков.

— Нам туда, — сказала девушка, указывая на лестницу в конце коридора, ведущую наверх.

Невольно заглядывая в распахнутые двери, я отметил несколько лиц, постоянно мелькающих в светских хрониках. Благодаря страсти патриарха к утреннему чтению, я машинально запомнил их.

Надо бы посвятить день изучению представителей высшего света. Всё же соседи, можно так сказать.

Здесь действительно был ассортимент утех. Игорные столы, курительные комнаты, будуары с музицирующими девицами, одетыми весьма условно. Пожалуй, здесь каждый смог бы найти себе занятие и утешение.

Но я скорее отправился бы в научный салон и поговорил с коллегами. Снова вспомнив об алхимике с Сытнинской улицы, я мысленно строго себе велел наведаться к нему в ближайшее время. Работа с металлом, которая мне предстояла, могла сильно быть облегчена алхимией.

— Только прошу вас, — Аврамова остановилась на полпути наверх и умоляюще посмотрела на меня. — Будьте… аккуратны. Иван редко общается с людьми и… Может быть резок. Но он это не по злому умыслу!

— Не беспокойтесь, у меня тоже нет злого умысла, — заверил я.

Мои слова заставили её нахмуриться. Елизавета почувствовала подвох, но формально я не сказал ничего дурного.

— И ещё, — добавила она после короткой паузы. — Не смотрите на его ноги. Он очень этого не любит.

Даже понимая, что всё это её личные переживания, я начал жалеть о совём приходе сюда. Ну нельзя же так настойчиво представлять человека каким-то диким. Любой воспитанный человек не станет себя вести с калекой неподобающе. И безо всяких предупреждений.

— Елизавета… — я вздохнул и отогнал все лишние мысли. — У меня может создаться впечатление, что вам это не так и нужно. Простите за грубость, но вам стоит немного расслабиться. Всё будет хорошо.

Аврамова поджала губы, удерживая вырывающиеся наружу резкие слова. Возмущённо пораздувала ноздри и всё же взяла себя в руки.

— Вы правы, граф, — сказала она таким тоном, будто я лично искалечил её брата при рождении. — Я излишне тревожусь. За близкого мне человека, что, надеюсь, меня извиняет.

— Бесспорно, — слегка поклонился я. — Но поверьте, я умею находить общий язык с людьми.

Девушка скептично хмыкнула. Но выражать своё мнение по этому поводу не стала, к моему немалому облегчению. Сделала приглашающий жест в нужную сторону и, наплевав на этикет, пошла впереди.

Второй этаж дома отличался от первого. Здесь, сразу после лестницы, располагалась просторная гостиная с камином и рядами книжных стеллажей. На полу валялись шкуры медведей, а на стенах чучела диких зверей. Скорее всего, охотником был князь Львов, истинный хозяин этого места.

От гостиной в обе стороны расходись крылья, и мы направились в правое, через анфиладу комнат различного назначения. И в конце остановились перед закрытой дверью.

Аврамова взялась за ручку и обернулась ко мне.

— Полагаюсь на вашу честь, ваше сиятельство, — торжественно объявила она. — Сначала зайду я. И позову вас, как Иван будет готов.

— Польщён, — не удержался я от шпильки. — Минуточку. Нужно обсудить кое-какие детали.

— Детали? — то ли удивилась, то ли возмутилась девушка. — Вы же сказали, что вам нужно поговорить с Иваном.

— Обязан предупредить, что гарантию дать я не могу, в любом случае. Как результата, так и что я вообще за это возьмусь, — я говорил специально громче, чем было необходимо. — Помогать тому, кому это не нужно, не в моих правилах. И я сейчас не про вас, Елизавета, — уточнил я. — Это ясно?

— Ясно, — опешила хозяйка и отступила от двери.

Именно это мне и было нужно. Я ласково улыбнулся, взялся за ручку и открыл дверь.

— Поэтому беседовать мы будем наедине. Войдёте — разговор закончится, и я уйду, — быстро сказал я, проникая внутрь и захлопывая за собой дверь.

Подождал несколько секунд и повернулся. Аврамова то ли была в шоке, то ли послушалась, но в комнату не стала врываться.

По одному взгляду на обитель человека можно многое о нём сказать. По предметам, которые расставлены вокруг любимого места. Те, на которые постоянно падает взор. По самому любимому месту тоже, а его всегда выдаёт некоторая обособленность. И протёртый ковёр рядом.

Я осмотрелся стремительно. Обвёл всю комнату внимательным взглядом и остановил его на том, кто здесь был единоличным хозяином.

Он сидел возле окна. Там, где и были следы от колёс каталки, стоящей рядом. На широком подоконнике, служащем столом, уютно светила лампа и лежали книги. Корочки пестрели примерно всеми известными мне науками. Стопку книг венчал надкусанный пряник.

В отличие от сестры, Иван не скрывал свой истинный возраст. Так что передо мной предстал молодой мужчина, но крайне утомлённый. И правда близнец — та же выдающаяся внешность, слегка экзотическая. Такая же родинка на виске.

Ожидая увидеть измождённого и худого калеку, я приятно удивился, что это оказалось не так. Крепкий и подтянутые везде, не считая ног.

На ноги я, конечно же, в первую очередь и посмотрел несмотря на наказ Аврамовой. Во-первых, мне нужно было оценить масштаб повреждения. Во-вторых, я хотел проверить, настолько ли он чувствительный к вниманию, как говорила Елизавета.

Если уж браться за дело, то нужно быть уверенным, что оно того стоит.

— Доброго вечера, — вежливо поздоровался я и сразу спросил: — Ну что, вы желаете встать на ноги или и так сойдёт?

В-третьих, я хотел наглядно понять, насколько мощный передо мной одарённый. И конечно же, его магия вспыхнула моментально.

Иван, не удосужившись ответить на приветствие, обрушил на меня силу разума.

Глава 14

— Ух! — передёрнул я плечами и уважительно кивнул.

Действительно силён. Прямо чертовски хорош, причём в одной направленности, что подтвердило все мои соображения о причине высокого ранга Ивана. Годами он тренировался понимать людей, считывать их и распознавать верно.

Он смог бы причинить вреда не больше, чем пробудившийся менталист во всех прочих сферах этого аспекта.

Мне же он продемонстрировал ровно то, зачем я сюда пришёл — всю силу своих намерений, переданную через поток силы.

Я практически не рисковал. Моей защиты хватило бы отбить первую атаку нескольких высокоранговых магов. Все артефакты, что я создавал для себя, пока работал над заказами, теперь являли что-то вроде большой сети, каждый элемент которой подстраховывал другой. Магия, хранимая в этих вещах, и тактические схемы, заложенные в них, позволяли выдержать поистине страшный удар. То есть дать время, чтобы предпринять что-то.

В каких-то случаях мой родовой перстень, например, мог отразить атаку. Это изменение я внёс в него после работы с маяком. Очень уж этот принцип понравился.

Так что даже если я ошибся, то с менталистом уровня Ивана я бы справился. Ведь самая частая стратегия у магов, первый удар которых не удался — в разы усилить следующий. Иначе говоря, исчерпать приличный запас источника. Который нужен одарённому, в том числе и для защиты.

Хорошо быть артефактором, короче говоря. А уж универсалом вдвойне. Если раньше я лишь понимал, как управлять разными аспектами, то теперь я знал, как ими владеют. А значит, и все слабые стороны.

Слабая сторона менталиста в том, что приходится тратить больше сил для по-настоящему мощного воздействия. Мозг вообще штука такая, очень энергозатратная и без магии.

Но лучшее оружие против магов разума — честность. Мне нечего было скрывать, оттого и все усилия ушли бы впустую. Именно честность, и перед собой в первую очередь, — залог такой уверенности, которую не способна поколебать ни одна манипуляция, будь то дар или обычная психология.

По этим причинам мне было даже немного жаль менталистов. Они пропускали через себя такое количество чужих страхов и надежд, пытаясь их разобрать, что путались в своих. Да и утомительно это, не то слово.

— Показал я вам то, что вы хотели? — хрипло спросил калека, криво усмехаясь.

— Это впечатляет, — искренне признался я.

В моей голове до сих пор плавали отголоски его надежд и страхов. Он чётко прочитал мои намерения и выложился по полной, даже немного перестарался.

Я подошёл, положил руку ему на плечо и влил каплю силы жизни, чтобы он смог быстрее восстановиться.

— Благодарю, — с облегчением сказал Аврамов.

Мне не нужно было скрывать, что я универсал. С его способностями он это понял сразу. Но мою тайну он не станет выдавать. У него была своя, гораздо страшнее. Она мне тоже открылась, отсечь что-то при подобном выплеске магии просто невозможно.

— Интересный вы человек… — многозначительно протянул он.

— Александр Лукич, граф Вознесенский, — наконец-то представился я, совсем позабыл о манерах, так увлекло меня любопытство.

Да и сестра его порядком голову заморочила своими предупреждениями и чрезмерной опекой. Что, безусловно, меня ничуть не оправдывало. Никогда нельзя забывать о вежливости.

— Иван Иванович, — ответил он мне и улыбнулся: — У отца нашего названного такое имечко было, не склонишь, чтобы не сломать язык. Да и все вокруг вечно дразнили Ванькой, сыном Ваньки. Вот я и подумал: чего спорить, когда можно сделать это настоящим именем. И носить его с гордостью.

— И что же, отстали? — мне стало интересно.

— Нет, — рассмеялся Иван. — Но мне всё равно стало.

Я ощутил прилив такого славного чувства, словно встретил старого знакомого. Аврамов не просто стал отличным магом. Его не испортили мириады разумов, которые он пропустил через себя за эти годы. Он правда хотел понимать людей, но не оценивать их.

Вот это подарок судьбы!

Моё ликование не скрылось от менталиста, но его суть вынудила смутиться. Он огляделся и слегка рассеянно предложил:

— Может, желаете кофе? Где-то у меня тут было…

Я дал ему время заняться приготовлением напитка. Заодно и немного прийти в себя. Всё же мой визит был неожиданностью, а пользоваться этим эффектом я не желал.

Вместе с тем я наблюдал за процессом. Он был не самым обычным.

Иван достал зелёные зёрна и засыпал в металлический ковш с куполообразной крышкой, в центре которой на верхушке находилось отверстие. Зажёг маленькую переносную плитку и обжарил зёрна. Затем высыпал их через это отверстие на сито и потряс, чтобы избавиться от лишней шелухи. Сбрызнул их водой и перемолол ручной кофемолкой. Потом пересыпал в чашу и порыхлил их какой-то остроконечной штукой. Утрамбовал, вставил чашу в специальное устройство, куда залил кипятка, и рычагом буквально выдавил напиток.

Эта вдумчивая церемония окончательно успокоила обстановку.

Мало того, я понял, что тоже хочу хотя бы первую чашку кофе делать именно так. Выверенными движениями, наслаждаясь от каждого этапа создания волшебства.

Потому что это был лучший кофе, который я пробовал.

Я даже говорить ничего не стал, лишь промычал. А Иван понимающе улыбнулся, занимаясь своей порцией.

Какое-то время мы молча потягивали этот нектар. Несколько минут истинного удовольствия, которые обязательно нужны. Жизненно нужны.

— Так что же, — я первым нарушил молчание, когда чашки опустели. — Вы и правда не желаете помощи и не очень-то любите людей? Или ваша сестра немного преувеличила?

— Она всё слышит, — предупредил меня менталист.

Я пожал плечами. Кончено же Аврамова подслушивала под дверью, в этом я не сомневался. Но хоть не встревала, и то хорошо.

— Помощи не желаю, — чуть было не разочаровал меня он. — Исправить вот это, — Иван опустил взгляд на безжизненные ноги, — конечно желаю. Но не просто так. И уж тем более не за счёт Лизы.

Я кивнул в знак того, что принимаю его позицию, и он продолжил:

— А что касается людей… Ваше сиятельство, я же прекрасно чувствую их. Вы знали, что между жалостью и брезгливостью почти нет разницы? Мне пришлось долго обжигаться, чтобы это изучить. Не очень тянет общаться с тем, кто хочет поскорее уйти. А ещё меньше с тем, кто испытывает болезненную страсть к подобному… Не подумайте ничего неприличного, я про желание стать «благороднее», помогая сирым и убогим. Пожалеть калеку, что может быть человечнее, да?

Его горькая усмешка резанула больше, чем эмоции, которые сейчас он не мог скрыть. Истощил источник, чтобы защищаться.

— Я не жалуюсь, но да — меня можно назвать нелюдимым, тут Лиза права.

Задумчиво глядя на его ноги, я прикидывал, что я могу сделать. Меня полностью удовлетворило то, что я увидел и услышал. Особенно та часть, где он не желал помощи просто так. Это мне и было нужно. Получить от него очень ценные знания и заплатить достойно.

Насчёт же Аврамовой… Елизавета и сама не сможет не поучаствовать. Так что тут информация о тётушке вполне подойдёт в качестве платы. Мои услуги как артефактора этим она не сможет оплатить, зато сможет её брат.

Знания, полученные в нужный момент, гораздо дороже любых денег. Как и люди, встреченные в нужный момент.

К тому же, несмотря на сложность задачи, я уже понимал, как она мне поможет.

Я видел, как наяву, великолепную кованую конструкцию, буквально вплетающуюся в человека. Становящуюся единым целым с ним. Белая сталь, тончайшая работа, словно паутина. Мой ранг в кузнечном деле.

Весьма амбициозно, но к чёрту сомнения!

Я поддался вперёд и заговорщицки произнёс:

— Так вы хотите встать на ноги, Иван Иванович?

— Хочу! — горячо ответил он, не сдержавшись.

Пусть он не знал, что именно мне от него нужно. Зато ощутил — для меня это важно. И я считаю, что это будет того стоить. Ну и обмануть такого человека, как Аврамов, просто невозможно. Поэтому он отбросил все вопросы и обсуждения.

— Что же, — я протянул руку, — тогда мы договоримся. Но я всё же скажу, что мне требуется. Во-первых, самое ценное. Покажите мне ещё раз, как вы завариваете кофе.

Менталист, сначала напрягшись, расхохотался. Так смеются, когда вдруг все беды ушли в один момент. Смех надежды. Всегда любил такой.

— Я вам больше скажу, где устройства нужные приобрести. Ну и зёрна, конечно же, — сказал он, отсмеявшись. — А во-вторых?

— Тут проще. Расскажите мне, как именно вы определяете намерения. Настоящие намерения, не сиюмоментные. Те, что ведут человека по жизни, понимаете?

— Понимаю, — покивал Иван, всерьёз призадумавшись. — Проще — это вы, конечно, лихо оценили. Однако, как мне кажется, вы как раз сможете понять.

Он не стал продолжать, взглянув на дверь. Ну да, я уже позабыл о шпионке. Конечно, как универсал я мог понять его объяснения. Я или другой менталист. И конечно, это не было проще.

Как объяснить принцип работы магии? Сила не всегда поддавалась законам, иначе не было бы удивительных явлений вроде волшебных существ. Или людей, способных видеть чужой дар. Или множество прочего, ещё неизвестного мне.

Порой мне вообще казалось, что магия работает только потому, что в неё верят.

А все законы и правила придуманы для того, чтобы хоть как-то систематизировать, объяснить. Ведь иначе что — возможно всё? Но человеку нужно знать, что это конкретно всё. По пунктам. Может, это и не даёт быть всем универсалам?

Эту интересную теорию я отложил. Пока меня волновала текущая задача, ведущая к другой, а та к третьей.

Надо ли разгадывать великие загадки, когда есть занятия не менее увлекательные? Ну разгадаю я тайну мироздания, и что мне с этого? Мне этот мир нравился, по каким бы правилам он ни существовал.

Я взглянул на часы.

— Я пойму. Но давайте отложим на завтра, у меня ещё есть дела. Не возражаете, если я приеду… — я прикинул, что выполнение моего плана вполне и до утра может затянуться. — К обеду?

— Буду рад, — лаконично ответил Аврамов, но глаза у него загорелись.

Он, пожалуй, вряд ли сможет заснуть. И пока до конца не верил, но это нормально. Слишком уж шикарное совпадение. Баловала меня судьба. Ну я отвечал взаимностью, был благодарен и не упускал ни единого шанса.

— Значит, решено. До завтра, — я поднялся, отдал менталисту карточку со своим номером, с сожалением взглянул на диковинное кофейное устройство и откланялся.

Елизавета стояла у окна, трагично глядя на парк. Достаточно далеко, чтобы я поверил, что она всё время там провела. Я галантно сделал вид, что поверил.

— Вы удовлетворены беседой? — сдержанно спросила она, исполнив изящный полуоборот, одновременно и обращаясь ко мне, и отстраняясь.

Как менталист и, наверное, как её брат, сейчас я видел только маленькую девчонку, вечно сражающуюся за себя. Не видящая различия между слабостью и доверием. Впрочем, она имела на это право.

— Я помогу вашему брату, — мягко и тихо сказал я.

Она это уже знала, но всё равно вздрогнула и прикрыла глаза на секунду. Тоже не верила. Я не стал убеждать и дальше вынуждать её играть в свои игры. Поклонился и сказал:

— Выход я найду. Доброй ночи.

Уже идя по коридору первого этажа, я услышал знакомый голос и знакомое предложение:

— А что, господа, давайте к цыганам!

Конечно же, здесь отдыхали Брянцевы. Знаменитые гвардейцы, «отнявшие» у меня славу знатного гуляки. Я обошёл стороной открытую дверь, скрываясь в тени. Заметят — втянут в безумства. Нравились мне эти ребята, просто своей искренней безбашенностью. Такое тоже талант.

Снаружи меня обняла ночная прохлада, и я с удовольствием вдохнул свежий воздух. После жаркого и насыщенного ароматами помещения, на улице было особенно хорошо.

Из кустов высунулась голова химеры. Я подмигнул псу, и он радостно выпрыгнул, подставив под мою ладонь голову. И проводил меня до машины, напоследок весело гавкнув.

Ночь началась замечательно. И всё складывалось как нельзя лучше. Сколько пресловутых зайцев я убью один этим визитом, я представлял. При этом ни один пушистый даже не пострадает.

Время уже перевалило за полночь. А значит, и возле нефритовой лозы в Ботаническом саде не будет главы тайной канцелярии. Хотя мне показалось, что он вообще туда пока не будет приходить. Хороший человек Баталов, беречь таких нужно. Дал мне волю действий и ничего взамен не попросил. Пока.

Автомобиль я оставил снова подальше. Пусть получил негласное разрешение, но и наглеть тоже не стоит. Раз уж мы оба делаем вид, что никто ничего не знает, нужно поддерживать эту легенду. Просто из уважения.

Поэтому и в тени я ушёл загодя. Меня привычно окутал безмолвный серый мир. Силуэты зданий будто таяли, не в силах обрести чёткие границы. Странный мир. Вроде настоящий, а вроде… Тень настоящего.

Теневики, приставленные конторой стражами, сейчас находились далеко. Бродили вдоль периметра сада, не приближаясь к лозе. Его благородие даже людей расставил подальше. Я так впечатлился его заботой, что на несколько секунд вышел из теней, чтобы отправить сообщение Людвигу. Попросил помощника прислать завтра утром лучших пирогов из лавки Малинина по адресу штаба.

Потому что добрые дела должны быть вознаграждены. Ну или просто замечены.

Я решил вопрос с тем, как возьму ранг второго аспекта. Сейчас же нужно было решить с первым.

Жаль, что в такой час не удалось прогуляться по дорожкам и увидеть, как здесь всё изменилось. Обязательно нужно ввести для себя в привычку хотя бы раз в неделю приходить сюда в часы посещений.

В сумрачном мире сад выглядел жутковато, как и всё вокруг. Безжизненные деревья, бесцветные цветы, ни ароматов, ни шелеста листвы на ветерке. Только движущиеся вдалеке фигуры служивых.

Оживить бы это место…

Не став лишний раз провоцировать и рисковать, из теней я вышел прямо рядом с лозой. Обернулся на всякий случай — но Баталова не было. Зато была удобная на вид скамейка, поставленная у ограды.

Туда я и сел, расслабился и погрузился в себя.

Как там говорил адмирал? Помни о корнях. Поэтому в первую очередь я обратил свой взор под землю. И внутренне присвистнул. Растение глубоко закопалось, раскинув корни буквально повсюду. Сверху пока мелкое, под землёй оно не уступало тому многовековому дубу, что рос поблизости.

И не все корни были реальными…

Не похоже, что природники их видели. Иначе давно бы позаботились о лучших условиях для императорского цветка. Растение поглощало магию всех аспектов. И соответствующие корни расползались повсюду. В магическом зрении они были окрашены в разные цвета, и я увидел запутанную сеть поглотителей.

Встряхнул головой и взглянул на вершок. Ну вот вообще не создавал впечатления, способного на увиденное. Так что я ещё раз обратился к магическим потокам.

Ошибки быть не могло. Нефритовая лоза была подобием природных поглотителей. Растение-поглотитель и накопитель. Равномерно всех сил. Я начинал понимать, как оно могло помочь универсалу.

Нити, раскинутые под землёй, соединялись над ней, в бутоне. Причём только одном, что интересно. Прочие были просто нераскрывшимися цветками. Значит, прок лишь в одном цветке.

Я снова отключился от магической картины и оказался в тёмном саду. Передо мной покачивался на ветру мелкий кустик. Пролетела и чирикнула какая-то пташка.

— И что мне с тобой делать? — задал я риторический вопрос.

Точнее, как помочь лозе расцвести, я знал. Не самая сложная работа для мага стихий. Углубить пространство под растением, оградить его от подземных вод и наполнить почвой. Прилично так углубить, но можно замкнуть поддержку системы на питающий контур розы ветров, тогда и дополнительных вливаний магии не нужно будет.

Но это совершенно не помогало мне с рангом.

— Пустынная роза, Искандер-амир, — после предупреждающего гула появился рядом джинн. — Вы должны найти пустынную розу.

Глава 15

Пустынная роза, которую уже давно не видели, и вообще это всё походило больше на легенду, чем правду. Реликтовый цветок мира джиннов, Великой пустыни. Я при этом понимал, что Хакан не стал бы говорить о чём-то два раза, значит, для него это было важно.

Но я уже считай отправил пироги главе тайной канцелярии. Надо бы и над лозой поработать. Оба этих свершения могли мне дать кое-что, интересующее уже меня. Было у меня несколько вопросов к Баталову, на которые хотелось бы получить ответы.

Да и растение, в конце концов, жалко было. Это же как… Ходить в ботинках на пару размеров меньше. Вроде передвигаешься, но страданий это приносит уйму.

— Я обязательно постараюсь найти пустынную розу, — пообещал я элементалю. — Но не прямо сейчас.

Поход в пустыню мог занять много времени, несмотря на то, что там оно шло совсем иначе. Но и рассчитывать на подобное не стоило. Вдруг наоборот ускорится?

— Доволен я, — привычно выразил благодарность джинн, но исчезать не торопился.

— Ты хочешь ещё что-то сказать?

— Легенда есть о… — величаво начал Хакан, но его прервали.

На той стороне реки что-то бахнуло, и сразу же раздались свистки жандармов и неразборчивые крики. Но магический фон оставался спокойным — просто хулиганили.

Отвлёкшись на нарушение ночной тишины, я вновь повернулся к огненной фигуре.

— Что за легенда? — вежливо напомнил я.

— Не место и не время для неё сейчас, — слегка разочарованно ответил джинн. — Сказания помех не терпят, иначе пропадает волшебство всё.

Я понял, что он отлично чувствовал: моя голова занята другими заботами. И, можно сказать, обиделся, что пустынным сказкам не уделяют должного внимания. Мне задевать его не хотелось, но на самом деле нужно было заняться лозой. Затем снова встретиться с Иваном Аврамовым. Да и Илью Лопухина не мешало бы навестить. Целитель написал бы мне, случись что важное, но поговорить с парнем перед созданием артефакта я хотел.

— Расскажешь, когда отправимся в Великую пустыню? — смягчил я свою отстранённость.

— С превеликим удовольствием, Искандер-амир, — поклонился Хакан. — Ждать я буду этого события.

По нашей странной связи я ощутил, что элементаль остался доволен таким решением. Вроде как оно его даже больше устроило.

— А как она выглядит? — мне и правда стало интересно. — Пустынная роза.

— Её прекрасней нет среди песков, — мечтательно сказал джинн. — Великое чудо Великой пустыни. Её листки тонки и изящны, а лепестки цветов подобны алой чешуе иль… — он огляделся в поисках сравнения и указал на ель, стоя́щую за оградой, — шишкам. Карминовые, они как будто полыхают в лучах последних пред часом тьмы и перерождения.

Чёрт, ну как же красиво он говорил… Не всегда понятно, но красиво. Я невольно заслушался, в который раз поражаясь поэтичности этого грозного создания. Удивительное дело, ведь я хорошо помнил безжалостность и мощь джиннов, истинных воинов.

А тут про цветочки с такой любовью говорит. Чудесен мир, что уж сказать.

— Мы обязательно найдём её, — проникся я его речью.

— Я знаю, — уверенно заявил Хакан, поклонился и исчез, оставив в воздухе медленно оседающие искры.

Я усмехнулся. Многовато он знает, да не говорит. Хотя когда бы он это сделал? Я ведь ещё в прошлый наш визит к нему на родину решил выделить время на беседу, да так и не получилось…

Великая пустыня мне понравилась. Несмотря на вечный туман из песка, витающий в воздухе. Несмотря на обитателей в виде гулей. Было в этом месте что-то действительно заслуживающее эпитета Великая. Простор и мощь иномирной стихии. И дворцы из стекла… Хотелось бы их увидеть.

Улыбнувшись этим планам, я вернулся к текущему.

Работа для меня была несложной, но требующей концентрации на разных аспектах. Благодаря тому, что необходимо задействовать несколько стихий, риска нарушить баланс развития не было. Главное — действовать последовательно.

Город на болоте — так называли столицу ещё когда мы лишь увидели эти земли. И немало маги потрудились, чтобы хотя бы чуть изменить ситуацию. Наводнения сметали всё, уносили не только строения, но и жизни. Водная стихия здесь не терпела чужаков.

Даже сейчас, спустя триста лет, она не сдалась. Ушла поглубже и там поджидала своего часа.

Судьба любила меня и в прошлой жизни. Я увидел работу величайших артефакторов и прочих одарённых тех времён. В том числе моего учителя. Пётр привлекал многих магов не только со всех уголков будущей империи, но и со всего мира. И то, что они сообща делали, было невероятно.

Наверное, поэтому я ощущал, как правильно работать с землёй. Уже знал её непростой характер. Каждый аршин буквально отвоёвывался тогда.

Я подошёл к нефритовой лозе вплотную. Погладил листья, осторожно прикоснулся к бутону, в котором сходились магические потоки.

— Ну что, малыш, удивим всех? — улыбнулся я растению и погрузился глубоко в себя.

Там, где не было ничего, кроме яркого сплетения магии. Магии и жизни.

Сначала воздух. Самый подходящий аспект, чтобы создать преграду или защиту. Я окутал участок воздушной прослойкой, плотной и непроницаемой. Так проще работать дальше, не боясь, что всё обрушится.

Затем огонь. На такой глубине стоял холод, и это отвлекало, так как я начал чувствовать землю, как свою вторую кожу. Корням лозы низкие температуры ничуть не мешали, к моему удивлению, но я бы быстро замёрз.

После — вода. Воды было много, и мне предстояло укротить её, договориться. Убедить отступить дальше, освободив место. Стихия, которую большинство воспринимало самой спокойной и банальной, была одной из грозных сил. Уж водники-моряки знали, каково это — бросить вызов своему аспекту. А уж учитывая, из какого количества жидкостей состоит сам человек… И что с ними можно сделать, понимая систему. Недооценённая стихия.

Поэтому с ней я провозился дольше всего. Пядь за пядью отодвигал подземные воды, одновременно выстраивая каменный колодец огромного диаметра. Это поможет сдержать давление в будущем. Создал и вторую воздушную подушку, двигая её вместе со стенками вниз.

Мага земли бы сюда. Сэкономил бы время, наполняя всё это почвой.

Всё же с командой работать приятнее. И быстрее. Ну ничего, судьба послала мне прекрасную возможность — академию. Я был уверен, что там найдётся много юных и отчаянных дарований, готовых на любые эксперименты. А как иначе учиться?

— Ещё чуть-чуть, — говорил я сам себе, с трудом продвигаясь глубже.

При этом пытался держать связь с растением — сколько ему требуется места? С животными было сложно — понять их желания, что уж говорить про флору. Всё же знания Ивана более ценные, чем он себе представлял. Особенно для универсала, работающего со всем разнообразием магии.

Намерения нефритовой лозы мне были ясны смутно. На уровне игры «горячо или холодно». Но хотя бы что-то.

Вода сопротивлялась до последнего. Эта безмолвная битва за каждую пядь вынудила меня снять пиджак, а затем и рубашку расстегнуть. От усилий стало жарко, и прохлада подступающей осени не могла дать облегчение. Весь вспотел, но справился.

Даже, пожалуй, пропустил это самое «горячо». Ну ничего, на вырост будет. Пускай лоза превратится в заросли, цветущие не только одним волшебным цветком.

С почвой уже было легче. Забрать из округи, а туда забрать из мест более отдалённых, и так до границ города с пустырями и полями. Созданная магией сеть восполняла каждый отъём, быстро приводя всё в равновесие.

Такая же сеть балансиров делала каменные ограждения и выводила излишки воды туда, где она могла спокойно течь.

Закончив, я уселся прямо на землю перед клумбой. Утёр пот со лба и счастливо рассмеялся. Баланс! Я научился понимать равновесие во всём. Ещё один плюс этой ночи.

— Ну спасибо тебе, задохлик, — шутливо сказал я лозе с поникшими листьями.

Мне показалось, что растение не обиделось. Да и с чего бы — корни уже устремились глубже, а лоза распрямлялась на глазах, наполняясь новой силой. Мой природный источник расширился скачком, но всё же недостаточно. Столько проблемных растений найти — надо постараться. Я, конечно, мог как безумный ботаник бродить по городу в поисках хиреющих кустов или деревьев, но некогда. Да и природников прочих без работы оставлю, нехорошо это.

Мысль о пустынной розе казалась мне всё более привлекательной.

Но для начала я поднялся и достал кинжал. Аккуратно срезал небольшую ветку лозы и обернул платком, убрав в карман. Помощь — это правильно, но и о себе нужно думать. А то останешься тем, кому все безмерно благодарны, но с пустыми карманами. И тут важен баланс, нда.

Мой учитель строго наказывал никому не верить. И считал, что все вокруг сволочи, включая меня. Я не был с ним согласен насчёт доверия как основы отношения к людям. Но и снимать с себя ответственность тоже считал неверным. Множество раз я видел, как капля доверия открывала лучшее. Впрочем, и худшее тоже. Но это неважно. Худшее всегда найти можно, это несложно.

Тем не менее черенок лозы я забрал. Изучить у себя в лаборатории и высадить. Вот только, учитывая его требования к почве, надо подумать куда.

Домой я возвращался в самый тёмный час. Отчего-то меня это время завораживало. Стояла такая тишина, словно город, наполненный людьми и машинами, вымер. Даже воздух стал иным.

Тихонько поскрипывали ажурные фонари на ветру, шуршала бумага, гоняемая по пустому тротуару. Как верно сказал джинн — перед перерождением. Совсем скоро оживут улицы, выйдет армия дворников, каждый день преображающая столицу, побегут с заказами носильщики со свежей выпечкой из лавок. Поедут первые трамваи, задорно звеня на поворотах. Всё вновь оживёт.

Поддавшись спонтанному желанию, я отправился на набережную Невы. Облокотился на массивные перила и любовался этой застывшей красотой. Ширь реки, спящие дворцы и качающиеся на волнах пришвартованные лодки.

Миг, когда особенно остро я почувствовал город. Душу города. Она безмятежно спала, но вместе с этим оберегала жителей от всех невзгод. А они оберегали её. Удивительный симбиоз, великий и несокрушимый.

От воды пахло тиной, перепрелой за все летние жаркие дни. Какая-то смелая рыба плескалась возле меня.

Надышавшись и насмотревшись, я наконец поехал домой. Первым делом отправился в душ, затем навестил кухню и разжился оставленным мне угощением в виде кулебяки, и лишь после упал в кровать, где волшебный матрас услужливо подстроился не только под меня. Теперь все коты предпочитали спать со мной, включая тигра.

Кутлу-кеди выражали недовольство моим соседством, но я теперь знал — это они исключительно ради поддержания репутации. На самом деле пушистые считали себя нашими покровителями со всей ответственностью за подопечных. Я один раз заметил, как Дымок воспользовался магией, чтобы Прохор не обжёгся о печь. Да и со мной спали для того, чтобы я быстрее восстанавливался. А уж затрат у меня всегда было в достатке.

Зато большой зверь всегда скромно, насколько позволяли размеры, ложился с краю. Пока ещё привыкал к новой жизни, так что я не прогонял его. Матрас справлялся и с этим.

Нужно отправить благодарность производителю — выдержать такое дорогого стоит.

— Надо бы нам с вами прогуляться… — сонно отметил я.

Было бы красивое зрелище — белый тигр и белоснежные каменные львы, бродящие по гранитным мостовым города. И, если волшебное создание уже успело немного увидеть столицу, то моя стража не отдалялась от дома дальше, чем на десяток метров. И то когда они за назойливым журналистом гонялись. Больше для забавы.

Непременно, когда закончу этот заказ, устрою праздник и для питомцев. А потом — в деревню!

Думать о том, что потом, скорее всего, учебный год начнётся, я не хотел. Обойдутся без заведующего кафедрой несколько дней.

* * *

Проснулся я с очень необычным желанием. Отдохнуть. Хотя до этого момента я не считал, что устаю. Удивившись этому открытию, я подумал, что с этим можно сделать, особо не меняя планов.

Придумалось мне почти сразу и, спихнув с себя пушистых, я поднялся, занялся водными процедурами и отправил сообщение Аврамову через дворянскую службу. Удобную штуку придумали. А то я вчера свою карточку дал, а у менталиста взять номер не позаботился.

Ответ пришёл моментально в виде звонка.

— Александр Лукич, — услышал я его встревоженный голос. — Встреча отменяется?

— Отнюдь. Я предлагаю побеседовать в одном приятном местечке. Это недалеко от города, но заверяю вас — лучше не придумаешь.

— Я доверюсь вашему мнению, — не очень уверенно ответил он. — Пришлите адрес и время, я прибуду.

На том мы распрощались, и я отправил ему координаты маяка. Где ещё, как не в заведении добродушного адмирала на свежем морском воздухе, провести нашу встречу? К тому же за окном ярко светило солнце, что обещало отличный тёплый день. И им нужно пользоваться.

Тем более сегодня был первый запуск летучего корабля с посетителями. Об этом мне уже сообщили все — от Людвига до заведующей кафедры истории. Ну и Ракита написал, что сотворил нечто шедевральное.

В общем, я решил отложить все прочие заботы и провести день на море. С пользой, но отдохнуть.

Уловка сработала, и настроение тут же поднялось. Весело спустившись, перепрыгивая через несколько ступенек, я сварил кофе и вышел на задний двор, услышав какой-то непривычный шум.

— Добренького утречка, молодой барин, — щербато улыбнулся мне Прохор, стоящий сразу возле двери.

Мало того что ему не хватало переднего зуба, так и вид у слуги был слегка испуганный. Он озирался по сторонам, будто в кустах прятался хищник.

— И тебе доброго утра. Что-то случилось?

— Ну… Нет, ваш сиятсво. Но вы бы лучше пока в дом вернулись.

— Та-а-ак, — вздохнул я. — Рассказывай.

— Вы токмо не серчайте, я ж как лучше хотел… — старик опять огляделся и достал из-за пояса большой поварской тесак. — У-у-ух, ну я ему башку-то отрублю.

— Да кому, Прохор?

Предмет обсуждения явился сам. Здоровенная белая утка выскочила справа и сразу ринулась в атаку, воинственно крякая. Так воодушевилась, что явно не рассчитала траекторию и врезалась в Прохора. Тот попытался отбиться, в воздух полетели перья.

Я посмотрел, как они по спирали падают на землю, послал птице сигнал удалиться и, когда утка снова скрылась в кустах, повернулся в слуге с вопросительно поднятыми бровями.

— Мы же вроде обсуждали вопрос насчёт живых птиц… — сказал я, вспоминая историю с королевским пирогом и очисткой всего дома от его весьма продуктивной начинки.

— Ну дык, это ж другое… — поморщился Прохор, пряча оружие обратно за пояс. — Тут какое дело-то… Услыхал я про бейджинское блюдо одно, значит-с. Говорят, императорам Поднебесной подают. Ну а мы чё, хуже? Аль не смогём? Ну вот и взял птицу, чтоб наверняка знать, что свежая. А она того, дерётся.

Такая детская обида прозвучала в его голосе, что я чуть этой несчастной утке сам шею не свернул.

Оказалось, что она не одна. Хозяйственный Прохор, заботясь о свежести и достоверности продуктов, решил обзавестись небольшим птичником. Куры там, для яиц. Утки, индейки, перепела…

В подтверждение его слов где-то в глубине сада истошно прокукарекал петух.

— Петя, — расплылся в улыбке старик. — На рынке сказали, что знатный… самец, в общем. Курей топчет с рассвета и до заката.

— Та-а-а-ак, — повторил я, всматриваясь в заросли уже иначе. — А кого ещё завёл?

— Ну дык кролей, понятное дело. Фикассе делать, значит.

— А Лука Иванович в курсе? — я осматривал новоиспечённый скотный двор, но пока никого из обитателей не видел.

— Ну дык… — совсем уже неуверенно ответил Прохор. — Я его сиятство спросил, он кивнул. А уважаемый предок одобрил.

Призрак тут же объявился рядом, представ в своём лучшем одеянии, то есть мундире. Митрофан Аникеевич поправил китель и важно заявил:

— Гусей ещё надобно. Они на врага нападать могут!

Я представил это зрелище под предводительством духа, просто кивнул и отправился за второй чашкой кофе. Зря я так долго тянул с одобрением бункера…

Глава 16

Раз уж я устроил себе выходной, то разбираться с появлением у нас разнообразных пернатых просто не стал. Соседей потревожить они не могли, всё благодаря звуковому барьеру. Ну или по его вине… Вызвал для Прохора лекаря, чтобы тот исправил выбитый зуб, и всё. Ушел наслаждаться утренним кофе к пруду.

Впрочем, помогло это мало.

В водоёме и обнаружились остальные представители утиного семейства. Он вальяжно плавали, не обращая внимания на возмущенных карпов.

Я не возражал, в общем-то, но жалко стало рыбу, на которую сначала охотились коты, а теперь притесняли довольно крупные водоплавающие птицы. Пока я раздумывал, как магически оградить пруд от вмешательств, всё решили кутлу-кеди.

Коты объявились у берега, воинственно мяукнули и гурьбой прыгнули на новую добычу. В воздух полетели перья, утки истошно заорали и бросились врассыпную, подгоняемые карпами, которые незатейливо цапали тех за зад.

Наблюдая за этим довольно равнодушно, я философски размышлял о том, насколько сложно поддерживать хоть какую систему, обладающую несколькими составляющими. У моих ног улёгся тигр, лениво наблюдая за истреблением неожиданного пополнения в нашем семействе. Хотя пополнением это уже было не назвать.

— А ты же что? — спросил я у зверя. — Не любишь уток?

Тигр фыркнул и отвернулся, прикрывая глаза и погружаясь в сон. Его подобные развлечения не привлекли. От него исходила явная мысль о большой и жирной рыбе. Карпы его тоже не интересовали, мелковаты были.

— Да ты гурман, — усмехнулся я и поднялся.

Нужно было побыстрее уезжать, пока слуга не обнаружил поле боя. А кутлу-кеди не добрались до прочих новоприобретенных особей.

— Александр Лукич! — перехватил меня Тимофей возле автомобиля. — Вы когда вернётесь?

— Полагаю, что к ужину, — взглянул я на небо, словно там был ответ.

— Хорошо, поговорить с вами хотел. Но это не срочное дело, — парень недоумённо посмотрел в сторону пруда, откуда раздалось особенно громкое кряканье. — А что за шум?

— А это, Тимофей Петрович, твоё задание на сегодня, — улыбнулся я, усаживаясь за руль.

— Какое? — встрепенулся рыжий, выказывая готовность выполнить поручение.

— Очень сложное, — не стал скрывать я. — Сделать так, чтобы все выжили и никто не перессорился.

— А? — непонимающе ответил Тимофей, но я уже выезжал за ворота.

Махнул ему на прощание и показал большой палец. Испытание не из простых, но парню стоило потренироваться решать задачи гораздо более серьёзные, чем столкновение с врагами. Скоро начнётся учёба, а там кулаками проблемы не порешаешь. Далеко не все, по крайней мере.

Оставив его за главного примирителя, я отправился к заливу.

Я был решительно настроен насчёт того, что никто мне не сможет помешать отдыхать. Ну и одно дело заодно выполнить.

Граф Волков, которого я предупредил о визите, встречал меня около подъездной дороги. Возле его ног болтался лохматый пёс, а чуть вдали любопытно вытягивали головы козы. Адмирала что-то беспокоило и, после полагающихся приветствий, я спросил о причине.

— Волнительно это всё, граф. Сегодня прибудут важные гости…

Оказалось, что на первый запуск летучего корабля позвали в основном журналистов. От именитых обозревателей светских мероприятий до колумнистов скандальных изданий. Людвиг, занимающийся продвижением моих предпринимательских дел, подошёл к вопросу масштабно.

— Уверен, что всё пройдёт замечательно, — постарался я успокоить графа.

В артефакте я был уверен, как и в работе иллюзиониста. Все детали были продуманы, да и насчёт безопасности опасений не было — даже попади корабль в бурю, гости на его борту смогут спокойно пить игристое и прогуливаться по палубе без необходимости за что-то держаться.

— А если раскритикуют? — не отступал адмирал. — Если напишут, что у нас тут ярмарочные потехи?

— Ну и славно. Больше народу захочет узнать, правда ли ярмарочные. Не волнуйтесь, Григорий Иванович, что бы ни написали, нам это на пользу пойдёт. Да и корабль же так, чтобы не простаивал зря. Как дела в ресторане идут?

Я знал по докладам своего помощника, что ресторан процветает, несмотря на странный график и относительно низкие цены. Как мы и договаривались с морским волком, открывал заведение он лишь когда ему того хотелось. Не считая выходных, когда гостей принимали без исключений.

Но, учитывая настоящий талант Волкова в сфере кулинарии и собственноручно выращиваемые ингредиенты, спрос превышал предложение. Запись уже была на два месяца вперёд. И то потому что граф решил не записывать на больший срок.

Так что я был уверен — эта тема будет более приятной для адмирала и отвлечёт его от тревог. Так и случилось, граф принялся рассказывать про какие-то новые блюда и диковинные продукты, что привозили ему бывшие сослуживцы. Волков уже наладил поставки, заказывая у вояк то редкий съедобный цветок, то уникальный фрукт.

Я лишь мог представить, как внушительный крейсер перевозит для нашего ресторана ингредиенты, и улыбнулся. Главная ценность в этом мире — люди. Да и во всех мирах тоже.

Так, беседуя о великих планах на расширение меню, мы и дошли до берега.

Сегодня ресторан работал только для меня и моего гостя. Нам не требовалось специального обслуживания, на чём я настаивал, но адмирал решил по-своему и сам отправился на кухню, не став вызывать помощника.

Я расположился на террасе, нависающей над бьющимися о скалы волнами. Искристая пена почти долетала до ограждения, а чайки парили над водой, поджидая чем поживиться. На горизонте белели паруса и блестели борта судов, идущих к столице.

Хорошо!

Прежде чем приехал Иван Аврамов, я успел выпить кофе и угоститься сладостями — совсем немного, чтобы не портить аппетит. Гостя я встречал лично, ведь менталист не знал, что подходящих путей для него нет.

Я не стал мудрить и просто приподнял коляску Ивана в воздух, сопровождая до самого ресторана. Мужчина вцепился в ручки так, что побелели пальцы. Но восторг в его глазах был таким явным, что я лишь приподнял гостя повыше.

— Спасибо, — сказал он, когда мы сели за стол и адмирал принес напитки.

Аврамов залпом выпил стакан лимонада, и довольно прищурился на сияющую от солнца морскую гладь.

— Уж не припомню, когда я выбирался так далеко от дома. Забыл, представляете, что живу в прибрежном городе. Здесь красиво…

— Отчего же не выбирались? — удивился я.

Уж с положением близнецов им были доступны все возможные способы и транспорт. В средствах ограничений не было, поэтому я поразился его словам. От Крестовского острова до залива было рукой подать.

— Не знаю, — вдруг рассмеялся Иван. — У меня мечта всегда была — пройтись босиком по песку. Чтобы ощутить… Не знаю что. Но ощутить. А без этого казалось — зачем? Глупость, теперь вижу.

— Вы можете приезжать сюда, когда пожелаете, — сказал я, обводя широким жестом всё вокруг. — Тут невероятные закаты, крайне рекомендую.

— Вы очень великодушны, — поклонился он и слегка напрягся: — Не думаю, что смогу оказать вам услугу, стоящую… всего, о чём вы говорите.

— Позвольте мне об этом судить, — улыбнулся я и протянул ему меню. — Давайте позавтракаем, а затем уже приступим. Хотел бы обратить ваше внимание на раздел «морские гады». Да и рыба чудо как хороша…

Мы прервались на выбор блюд и обсуждение их с Волковым, усердно изображающим простого официанта.

Завтрак на заливе — что может быть лучше для начала прекрасного дня? К тому же с таким шеф-поваром. Адмирал, чтобы не думать о пока ещё несуществующих проблемах с журналистами, всё внимание переключил на своих единственных гостей, то есть на нас с Иваном.

— Какое тут чудесное обслуживание, — лишь восхищался менталист, когда граф отходил от нашего стола, чтобы заняться приготовлением очередного угощения. — И почему я раньше не слышал об этом месте?

— Недавно открылось, — скромно ответил я, решив не выдавать Волкова, да и себя тоже.

Ни к чему лишний раз смущать Ивана. Достаточно было того, что его дар не уловил ни единой капли фальши. Потому как намерения были именно такие. Мои — провести отличный день у залива и побеседовать. А у Волкова — вкусно накормить гостей. Аврамову не о чем было беспокоиться и не в чем подозревать хоть кого-нибудь из нас. Хорошо, когда нечего скрывать.

Пожалуй, последней каплей стал запуск парусника. Мы неторопливо вкушали яства, и как раз наступил миг первого полёта. Корабль, мирно покачивающийся на волнах, поднялся в воздух довольно резко. Как и подозревал — это заслуга милейшей Людмилы Владиславовны. Историчка имела нрав отнюдь не кроткий, судя по организации боевых игр и лихому владению верховой ездой. Так что и сейчас дама решила не церемониться.

Я передал управление судном адмиралу, с возможностью назначать прочих капитанов. И, судя по всему, адмирал, потерявший голову от страсти, отдал корабль во власть той, кто и настаивала на данном событии.

Граф Волков, в подтверждение моих мыслей, вышел на террасу и, растерянно вытирая руки полотенцем, устремил взгляд в небо. Покачивал головой вроде одобрительно, но при этом и осуждающе.

— Это… что? — по-детски распахнул рот Иван, невоспитанно тыча пальцем в парусник. — Морок?

Менталист даже головой потряс. Но мага разума иллюзией обмануть сложно, так что реальность происходящего сразу стала ему ясна.

— Он летает? — как-то чуть расстроенно спросил Аврамов. — Он правда летает?

— Правда, — вздохнул я, понимая, что нужно было предупредить.

Хотя как предупредить? Ненароком обмолвиться о том, что здесь и морские судна непростые, и остров зачарованный. Никогда не знал, как о подобном сообщать.

Да и лучше самому увидеть, чем услышать какие бы то ни было разумные объяснения. К тому же вся магия тогда словно пропадёт…

Менталист наблюдал за взлётом корабля с такой смесью противоречивых чувств, что мешать ему совершенно не хотелось. Казалось бы — ну что такого может быть в полёте? Воздушники умели поднимать в воздух как массивные предметы, так и людей. Что уж говорить о самолётах, исключительно техническом устройстве.

Но это было красиво, не отнять.

С темных бортов шхуны стекала вода. Дно судна, облепленное ракушками и водорослями, выглядело пугающе. А около борта собралась толпа и возбужденно гудела, опасно перевешиваясь через перила. Хлопнула пробка, вылетающая из бутылки. И до меня донесся еле слышный голос заведующей кафедрой:

— Господа! Мы отшвартовались! Это тост!

— Это сделали вы? — повернулся ко мне Иван.

— Я, — пожал я плечами.

— Что вы хотите знать?

Раздумывал я недолго. И почти сразу сказал ему свою задумку. Без деталей и конкретики, указывающей на императорскую академию, но в остальном прямо. Что мне требуется создать артефакт, считывающий намерения. И что для меня это очень важно, как и для других людей.

— Интересная у вас работа, — Иван бросил взгляд на медленно уплывающий по воздуху корабль и указал в его сторону. — Тогда позвольте вопрос, ваше сиятельство. Вы хотите летать?

Понимая, что вопрос отнюдь не простой, я задумался. Я могу летать, но вот хочу ли на самом деле? Ведь если мне это доступно, я бы делал это каждый день? Я тоже посмотрел на парящую шхуну. Там кто-то весело верещал. Возможно, и не весело, но вроде довольно.

— Иногда. Когда это нужно, — ответил я.

— Это то, что является основополагающим в вашем характере, не так ли? Иметь множество возможностей, но пользоваться ими когда это нужно, — пояснил он. — Вы ведь мне устроили полёт не для того, чтобы продемонстрировать свою силу?

Я нахмурился, никогда не любил излишнее копание в голове. Просто так удобнее было в тот момент, и всё. Иван примиряюще улыбнулся:

— Это не обвинение, Александр Лукич. Я пытаюсь объяснить, как это работает у меня. Прежде чем научиться считывать чужие намерения, я разобрался со своими. Что мною движет и почему. Прочувствовал собственные желания, понимаете? Чтобы понять, как отличить чужие.

Вот это уже было более доходчиво. Я кивнул, прогоняя через себя эту мысль. Если взять за основу спектра эмоций мои собственные, только честно, то будет хоть какая-то система оценки.

— А теперь попробуйте определить, что они чувствуют? — Иван вновь указал на шхуну.

Там творилось нечто невообразимое. Эмоции били фонтаном и стихия под судном уступала этому буйству. Разобрать среди десятков вспышек что-то общее было непросто.

— Хм, страх? — определился я с самым сильным чувством.

— Отлично! — обрадовался Аврамов, словно я сдал экзамен. — Какой страх? Чувство понятное, но его разновидностей, а значит и предпосылок, может быть много.

Вот что значит задавать правильные вопросы! Я мгновенно понял, о чём он говорит. Страх смерти может вынудить на поступки, ранее невозможные. Страх проигрыша на отвагу. Страх неизведанного на смелость преодолеть эту грань.

Страх — это не то, что ведёт к дурному. Наоборот. Пока человек хоть чего-то боится, он думает. Он принимает решения, выбирает новый путь.

— Вот чёрт, — тихо выругался я.

Люди, что были на корабле, боялись. Кто-то погибнуть, кто-то нового опыта, кто-то окружающей толпы. Но над всем этим довлел интерес. Магия и любопытство устремляли шхуну и пассажиров вперёд. Туда, где уже расцветал морок древней битвы. Отсюда было не очень хорошо видно, но я заметил дымовую завесу на горизонте и вспышки пушек.

— Правильно ли в попытке защитить свою жизнь пойти против… к примеру, государства? — негромко спросил менталист.

— А правильно задавать такой вопрос, когда это всего лишь теория? — хмыкнул я.

— Вот! — торжествующе воскликнул Иван. — Не надо пытаться выяснить вещи, теоретически возможные. Так любого будешь подозревать. Много ли людей оказывается в действительно сложной ситуации? Выбора между своей жизнью и чем-то глобальным? Вот там, — он ткнут пальцем в небо. — Есть хоть один такой?

— То есть вы ведёте к тому, что не нужно усложнять? — сделал вывод я.

— Верно! Отталкиваться от простых вещей. У каждого из нас есть своя история, у каждого она не состояла из сплошных удовольствий. Так просто не бывает, ваше сиятельство. Каждый что-то терял, и кого-то. Каждый принимал решения, о которых жалеет. Это жизнь, иначе не может быть. Вам важно, как люди поступали в прошлом или чему это их научило в настоящем?

Я пристально посмотрел на Аврамова. Он даже лучший менталист, чем мне показалось сначала. Мог бы стать отличным маготерапевтом, если бы захотел.

— Вы знаете, чего хотите? — провокационно спросил он.

— Всего, — ответил я без промедления. — Всего и конкретного.

— Вы знаете, чего хочу я? — чуть тише продолжил мужчина.

Для меня это было столь очевидно, что я сразу и не сообразил, зачем он задаёт этот вопрос. Главное желание Аврамова было на поверхности — ходить. Даже не желание, одержимость, ведующая его по жизни. Стержень, не дающий отчаяться и вместе с тем пожирающий изнутри. Но дело было в балансе. Иван не позволял этой мании управлять его жизнью. Страстно желал, но не отвергал всё прочее.

А ещё в нём было такое чувство вины за давний поступок, что определило практически всю сознательную жизнь. Это и правда он сжег того шамана. За то, что он собирался сделать. Решение, которое изменило всё. И не в худшую сторону, как по мне.

Именно то решение помогло менталисту ощущать остро вещи, недоступные прочим одарённым. Понимание себя и своих мотивов. Пусть он судил их строго.

— Справедливости, — медленно сказал я. — Вы хотите справедливости.

Половину жизни он установил ценой за то решение. И честно расплатился. Сколько же противоречий было лишь в одном человеке. Сколько их может быть в том, кто прикоснётся к артефакту? Чёртова прорва.

Что же главное?

— Вы знаете, чего я хочу, — Аврамов печально улыбнулся. — А теперь скажите, что я чувствую.

Он не ставил барьеров, кроме естественных, свойственных каждому. Так что для меня не стало сложным считать отношение. Вот оно! Чёрт побери, но снова вопрос баланса. Самых потаённых желаний и стремлений, и отношения к этому.

Я не просто поставлю его на ноги. Он у меня бегать по пляжу будет, запуская воздушных змеев.

Глава 17

Иван Аврамов мне помог буквально за один миг понять, как же сделать артефакт, чтобы он работал без ошибок.

Всё оказалось просто и лежало на поверхности. В голове может одновременно существовать уйма противоречивых вещей, на которое влияет уйма внешних факторов. Да и внутренних тоже, понятное дело.

Но суть всегда в одном — в отношении. Это как, если очень грубо сравнить, когда один от ушибленного мизинчика на ноге страдает ещё долго. Да, это очень больно… Но вот другой, сломав руку, спокойно переносит боль гораздо сильнее. И дело не в болевом пороге, а реально в отношении.

В общем, в моей голове всё уложилось в схему.

Мы ещё долго беседовали с менталистом. По правде говоря, в этом не было необходимости. Но на террасе было так хорошо, а адмирал продолжал угощать вкуснейшей едой… Ни мне, ни Ивану банально не хотелось уезжать.

Корабль уже успел вернуться, и его пассажиры немного радостно пошумели на берегу, наперебой выспрашивая детали у графа Волкова, который отправился к ним.

Судя по всему, адмирал перестал бояться и смущаться — его уверенный голос доносился даже до нас. Лишь чайки перекрикивали его, носясь над волнами и охотясь на мелкую рыбёшку.

Завтрак незаметно перетёк в обед, а тот постепенно грозился стать ужином.

Когда журналисты уехали, адмирал присоединился к нам и рассказывал походные байки. Рассказы его были совсем нереалистичными, но оттого не менее увлекательными. Ему хотелось верить.

Я, как и планировал, отдыхал. И вместе с этим тренировался, постоянно проверяя то Ивана, то графа.

Но с ними было очень просто. Оба мужчины расслабились и перестали скрывать что-либо. Морской волк, в принципе, таким был с момента нашего знакомства. Да и менталист показался мне искренним.

— А ваш вопрос, Александр Лукич, — сказал мне Аврамов, пока адмирал ходил за очередным шедевром на кухню. — Будет решён. Ну, с этой особой, не умеющей себя вести…

Я не сразу понял, что он о тётушке. И обернулся в поисках лишних ушей, от которых он пытался скрыть тему. Никого в округе не было. Вероятно, то была привычка менталиста так говорить, учитывая его любопытную сестрицу.

Кивнув ему в знак благодарности, я перевёл взгляд на горизонт.

До заката пара часов. Солнце поздним летом садилось уже не так поздно, и до ужина тоже останется немало времени. Пожалуй, можно успеть.

Почти весь день на море, с этим невероятным видом и приятной компанией, дали мне ощущение, что отдыхал я несколько дней. Да и не сиделось мне на месте, когда была интересная задачка. А у меня их было сразу несколько.

— Благодарю вас за помощь, — поднялся я и поклонился. — Ваш вопрос тоже будет решён, — не удержался я, подмигивая ему.

Но Аврамов только рассмеялся. Ему тоже на пользу пошёл этот день. Тем более адмирал уговорил его остаться на ужин, пообещав какое-то блюдо, от которого он бегать начнёт. По-доброму пошутил, и Ивану это тоже понравилось. Пожалуй, над его увечьем ещё никто не шутил. А порой это нужно, чтобы отпустила эта натянутая внутренняя струна, вынуждающая всегда быть наготове.

Я оставил их в наилучшем расположении духа и прошёлся по берегу, опасно перепрыгивая по камням.

Полюбовался на шхуну, пережившую свой первый полёт с важными гостями. Корабль выглядел целым. И чистым, что немаловажно после подобного испытания.

Даже немного жалко стало, что не поучаствовал — увидеть бы первую реакцию людей на нашу общую работу. Мастер иллюзий под руководством исторички наверняка сотворил нечто потрясающее.

Ну ничего, устрою себе отдельный вылет и возьму с собой домашних.

— Хакан, — тихо позвал я вслух, остановившись на краю скалы.

Я мог обратиться к нему мысленно, но для меня было приятнее общаться с элементалем так, по-настоящему. Как и, например, лично приезжать даже для короткой беседы. В крайнем случае звонить, и очень редко обходиться сообщениями.

В этом я, пожалуй, был настолько несовременным, что порядком настораживало не только Тимофея, но и моего более взрослого помощника Людвига.

Рыжий так постоянно сидел в телефоне, что-то строча там с невероятной скоростью. С Екатериной они почти лишь так и общались.

А мне нравилось беседовать. Видеть эмоции или слышать, как меняется тональность голоса… Всё же память молодого графа, в которой такой формат общения был привычным, не смогли этого изменить.

— Искандер-амир, — появился рядом джинн и низко поклонился.

Ему тоже нравилось, когда я разговариваю с ним не в мыслях, а вот так.

Я усмехнулся, представив, что бы стало с телефоном в его огненных руках. Хакан недоумённо вскинул брови — мои мысли дошли до него чем-то странным, то есть именно тем, как я себе это вообразил.

— Связь нашу не нарушить и тысячью миров, — пропел джинн, поняв, что думал я именно о связи с ним. — Пока за грань не уйду я, везде услышу зов ваш, Искандер-амир.

Его слова снова заставили меня задуматься, сколько же я не знаю. И как мне повезло, что я могу всё это узнать. И тысячи жизней не хватит, и это прекрасно!

— Не обращай внимания, — улыбнулся я. — Не об этом я волнуюсь.

— Решили вы пойти в Великую пустыню за закатным цветком?

Вновь взглянув на оранжевое небо у горизонта, я кивнул:

— Когда там закат?

— Когда захотите, — удивился джинн и умолк.

— Не мог бы ты пояснить, что это значит? — осторожно уточнил я.

Порой элементаль поражался каким-то вещам, явно казавшимися ему очевидными, но которые для меня становились совершенной неожиданностью. Иногда мы словно вообще на разных языках говорили. Впрочем, мы и были из разных миров.

— Время текуче, как вечные пески. Миры соприкасаются тогда, когда необходимо тем, кто умеет чрез них ходить, — неторопливо объяснил Хакан.

— То есть ты можешь меня отвести в нужное время суток?

Лицо джинна на мгновение преобразилось. Недоумение достигло своего пика. Но, после непродолжительного молчания, он просто кивнул. Понять его чувства я не смог — всё же разум иномирного создания отличался от человеческого. И что-то я не мог правильно расшифровать. Вроде он согласился из уважения или что-то подобное.

— К ужину управимся, как думаешь? — в шутку спросил я.

— Раз есть в том надобность, — серьёзно ответил он.

— Ну что же, тогда поедем прямо сейчас, — я указал в сторону автомобиля. — Ну, я поеду.

И опять та же странная эмоция уступки. Ладно, прогуляемся по пескам и поговорим обстоятельно. Тем более что вся экипировка до сих пор лежала у меня в багажнике, включая оружие. Место красивое, но может быть опасным.

Я быстро домчался до того пустыря, где был проход в мир джиннов.

Хакан уже ждал меня на месте, глядя куда-то в небо. Я сначала не понял, что он смотрит на солнце, готовящееся скрыться. Надо бы почаще вызывать его на закате. Ведь он его не видел в своём мире…

— Готов я, — сказал джинн, когда я подошёл.

— И я…

Переход случился в этот раз совсем незаметно. Будто моргнул, и вот передо мной бесконечная гладь шуршащего от ветра песка. Песчинки струйками стекали с невысоких барханов и создавали впечатление вечного движения. Красиво всё же, чёрт побери.

План у меня был незатейливым. Безусловно, разогнать бурю за один поход не получится. Но ведь этого и не требовалось для пустынной розы. Всё, что ей необходимо — лучи закатного солнца.

А значит, и нужно было только разогнать плотные пыльные облака достаточно для того, чтобы хватило осветить одно растение. Ну и попробовать наделить его способностью продолжать цвести несмотря на условия. То есть модифицировать, чем и получить ранг.

Весьма самонадеянно, но почему бы не рискнуть? Максимум, что я потеряю — один вечер.

Оказались мы на том же перекрёстке. Едва заметные дороги разбегались в разные стороны, сливаясь с бурей вдали. Я поднял голову — наверху та же картина.

Спрашивать, куда идти, я не стал. Решил сам попытаться вычислить, где есть отклик. Пусть розу я никогда не видел, но то, что мне говорил о ней Хакан, дало какое-то впечатление. Эдакое неуловимое чувство опорной точки.

Ну и я уже знал — это самое прекрасное, что здесь есть. Вот поверил джинну, и всё.

К этому прекрасному я и обратился. Удивительное растение, способное цвести в подобных условиях. В мире, не особо богатом на флору, не самая сложная задача.

Ощущения были интересные. Раскинув природную поисковую сеть, начальный навык природников, я увидел зачатки множества искр. Именно так выглядели растения — искорками, в основном едва видимыми. Здесь жизнь еле теплилась. И большая часть пряталась под песками, будто дремала.

Но нити убегали всё дальше и дальше, выискивая что-то более весомое.

В какой-то момент неожиданно пришло понимание сторон света. Я, закрыв глаза для того, чтобы лучше сконцентрироваться, повернулся на запад. Сделал шаг вперёд и ощутил руку на своём плече.

— Туда не стоит нам ходить, — тихо произнёс джинн.

Я взглянул на него, с неудовольствием выныривая из магического зрения. Элементаль отступил, убрав руку.

Он не мог обжечь меня, пусть прикосновение огня было необычно. Это было больше похоже на ощущение чистой силы и, на самом деле, подпитывало мой стихийный источник. Но джинн всё равно опасался навредить. Знал, что его близкое присутствие может быть опасным для человека.

— Почему? — я повернулся в нужную сторону и попытался хоть что-то разглядеть в песчаном тумане.

Там росло что-то, манящее к себе. Я был уверен, что это пустынная роза.

— Запретные земли, — огненная аура элементаля чуть угасла, будто от страха. — Чёрные башни.

Исчерпывающе…

— Почему? — настойчиво повторил я.

— Погибель ждёт любого, кто пересечёт границу ту. Она проходит по теням, отбрасываемым башнями.

— И кто их построил? — меня предостережение ничуть не испугало, а скорее вызвало азарт.

Не было там ни капли тёмной магии, даже отголоска былых сил. Там вообще всё казалось безжизненным и пустым, кроме одной искры растения. Магия моего мира или другого не так уж сильно разливались. Баланс был везде и главное — его чувствовать.

В теневом мире условно тёмными были фантомы. То равновесие, что удерживало мир в покое. И я его, кстати, нарушил… Временно, оттого и не беспокоился. Знал, что похитители душ вернутся.

Так и тут — джинны были «светлой» стороной своего мира. Вечная буря и гули — обратной. Но, помимо этого, было и что-то другое. Но очень далеко и на востоке.

Поэтому я не сомневался. Но и выслушать Хакана было правильно. Мог бы я справиться без него? Вероятно. Хотел бы оставить ждать здесь? Нет.

— Говорят, что выросли они за одну ночь. У скал, что ограждали оазис у подземного ручья. И в их тени смерть кроется. Для всех без исключенья.

Кто говорит, спрашивать я не стал. Когда говорят «говорят», обычно это очень авторитетные источники. То есть неизвестные, но не подвергающиеся обсуждению. Это как с приметами спорить с тем, кто в них верит. Только навредишь.

— Так а если ночью прийти? Когда теней нет, — хмыкнул я.

Джинн посмотрел на меня с долей снисхождения. Чувство юмора для него пока было недоступно. Ну ничего, научу шутить. Хотя шутки огненного элементаля — пожалуй, не то, что стоит привносить в мир…

— Всегда отбрасывают тени чёрные башни. Темнее самой ночи тени те. Они крадутся за любым, кто приблизится посмеет. И поглощают наглеца.

Красиво. Меня ещё больше заинтересовала мифическая защитная система. Если она и правда там есть, то я просто обязан её изучить. Уничтожить без следа могла, разве что, магия смерти. И то пепел останется. Другое дело, что его можно развеять воздушной стихией. Тем не менее для опытного мага обнаружить воздействие вполне возможно.

А тут — поглощают тени… Заманчиво.

Что-то мне подсказывало: не так там всё просто. Ничего без следа не происходит. И ничего в никуда не девается.

— А гули там есть?

Вычислить этих существ мне не удалось. Вот тут как раз сыграло их происхождение. Творения магий разных миров от моего взора скрывались.

— Ушли они, далеко, — ответил Хакан, мотнув головой в северном направлении, и брезгливо поморщился: — Остатки жалкие, возможно, бродят где-то рядом.

Ну хоть с толпой некротических чудовищ не придётся иметь дело. Воняли они действительно жутко, жаль одежду пачкать. Да и тёмный дар не стоило тревожить — каждый раз требовал компенсации и влиял на характер.

— Тогда давай так: мы просто подойдём поближе и остановимся на безопасном расстоянии от этих теней башен. Хочу их увидеть.

Волна эмоций окатила меня. Сопротивление, боязнь нарушения древних заветов и ещё много подобного.

— Неужели тебе самому неинтересно взглянуть, что же там? — схитрил я, воззвав к сильнейшему из чувств — любопытству.

Исследование всего неизвестного — вот что двигало всех в любых мирах. Да, инстинкт самосохранения, он же выживание, влиял не меньше. Но не будь этого желания изучить непонятное — где бы мы остались?

Ветер как-то особенно громко завыл, словно призывая осмелиться и решиться. В воздух поднялся песок, закручиваясь воронками.

— Ну если только на безопасном… — растерял джинн всю поэтичность. — Очень безопасном.

Вот ведь удивительное дело. Бесстрашный воин, а уж я увидел его в деле, и так суеверно относился к старым преданиям. Если бы сейчас на нас со всех сторон набросились мириады гулей, элементаль был бы спокоен. А поход на запад вызывал в нём непреодолимый трепет и даже ужас.

— На очень безопасном, — пообещал я.

Хакан почувствовал, что я что-то умалчиваю, но без злого умысла, поэтому возразить не смог. Просто у нас различались понятия безопасного. Я полагал, что довольно сильно различались.

Абсолютной угрозы не бывает. Бывает маг, который не смог в ней разобраться и обезвредить. Обычно это мёртвый маг, да.

— Скоро ужин, — бросил я взгляд на наручные часы, которые замерли. — Нужно поторопиться. Сегодня будет много блюд из птицы…

В чём я ещё был уверен, что весь этот новоиспечённый скотный двор к моему возвращению будет уничтожен котами. Прежде пернатые потреплют нервы домашним, конечно, но постигнет их грустная участь. Пушистые не терпели конкуренции. И лишнего шума, прямо как и я. Уж не говоря о грязи и бардаке.

Кутлу-кеди так вообще устраивали лишь карпы. Причём, когда численность их сократилась при участии волшебных созданий. Что уж говорить, даже популяция садовых птиц была под их контролем. И Прохор постоянно находил у чёрного входа тушки то голубей, то ворон.

Поэтому за нарушение относительно спокойной жизни особняка я не переживал. Питомцы сами с этим справятся. Заодно и развлекутся.

Мы отправились в путь, и джинн с каждым шагом будто оживал. В элементале, хранящем память всех предков, возрождалось чувство жажды открытий. Так в давние времена отправлялись в океан, не зная, что на той стороне. И есть ли она вообще.

Но если не позволить себе потерять из вида берег, никогда не пересечёшь океан. Это кто-то мудрый сказал. И вот с ним я был согласен.

— Расскажи мне о Великой пустыне, Хакан, — попросил я. — Об утекающем времени, городах, потерянных за горизонтом, и о том, что случилось перед бурей. О цветущих оазисах.

Ноги мои утопали в этом искристом океане. Пусть здесь была дорога, но песок неохотно давал пройти, стараясь затянуть в свои сети. Но мне нравилось. Вот так брести среди жара и сухости. К цели, которую не разглядеть.

— Тогда ночь коротка была, — немного мечтательно начал джинн. — И холодна при этом, как мир льда. Дыхание превращалось в облако тумана, а пламя гасло без следа. То время было остановиться. Никто ночами не ходил в песках. Лишь те, кто особой силой обладал, могли преодолеть тот холод. Скользящими их называли. И первыми они сумели проскользнуть в миры иные. Те, кто ходил в ночи…

Глава 18

— Скользящие? — я даже споткнулся, хотя, казалось бы — обо что тут запинаться.

Ладно, чёрт с ним, с не очень приятным определением, навевающим какие-то странные ассоциации. Но… Ходящие между мирами?

— Потомок я их, — элементаль остановился и уважительно поклонился парящему пустынному песку, прикладывая руку к груди. — И оттого умею открывать проходы меж нашими мирами. Вожди не могут быть иными.

Оказалось, что не все его сородичи способны открывать эти самые проходы. А уж провести с собой кого-то и того меньше. Интересный факт. Я раньше полагал, что все они могут попадать в наш мир, когда заблагорассудится. А тут вот оно как получалось.

То, что он вождь не просто по имени, перевод которого элементаль мне как-то сказал, а самый настоящий — тоже было открытием. Но расспросы на эту тему я отложил, меня больше заинтересовали переходы.

Да и как-то неловко получалось. Если он вождь и подчиняется мне… Ну как — подчиняется. Привязан, скорее. По его же словам — навечно. В общем, не та перспектива, которой стоило гордиться. Хотя я и не ощущал, чтобы джинн как-то этим печалился.

— Не только между нашими мирами, верно? — осторожно уточнил я, заметив многозначительность в его певучей речи.

Хакан промолчал и двинулся дальше. Что я принял за утвердительный ответ, но настаивать не стал. Уже научился понимать, когда этот пустынный вождь не намерен пояснять.

— Те ночи в нашей памяти живы всегда, — продолжил джинн свою сказку.

Под негромкое завывание ветра он говорил о настолько давних временах, что я сам ощущал себя маленькой песчинкой в таких масштабах. Это не пугало, а наоборот — завораживало. Ну и рассказчик был шикарный. С манерой речи Хакана только такие истории и вещать.

Пустыня тогда была полна жизни. Повсюду прятались оазисы, где росли удивительной красоты растения и деревья. А также водились птицы и разнообразная дичь. В местах этих всегда была вода — и возле неё никто не трогал друг друга. Даже заклятые враги временно примирялись, не смея нарушить священный закон.

Самые страшные ядовитые змеи не обращали внимания, даже когда им наступали на хвост. Скорпионы позволяли взять себя в руки и гладить, словно ласковые коты. Вроде как даже кактусы убирали свои колючки, когда кто-то случайно натыкался на них. Райские местечки — не то слово.

Тогда в пустынном мире были и люди. Первые, кого привели эти самые Скользящие. Впрочем, об этом джинн мне уже говорил. Про эпоху мира и процветания.

Кто всё испортил — не было понятно. Легенды об этом молчали, но похоже, что постарались обе стороны. Столетия покоя сменились годами противостояния.

И, как гласила эта сказка, всё началось с пролитой крови в одном из оазисов. Вроде как том самом, куда мы направлялись.

Был нарушен главный закон, и всё изменилось. Словно сам мир решил изгнать как обитателей, так и гостей.

Я слушал, невоспитанно распахнув рот и устав спотыкаться. В итоге объявил привал, достал бутерброды, которые мне дал с собой адмирал, и продолжил внимать без риска переломать ноги.

— Быть изгнанным из собственного дома, Искандер-амир, — с грустью говорил джинн. — Самое страшное, что случиться может. Всё потерять в одно мгновенье. И долгие года как наяву представлять…

Именно поэтому джинны пришли в наш мир. Отверженные Великой пустыней, разладившие с людьми. Враги везде, и тут и там. Незавидная участь и вполне закономерное развитие подобной ситуации.

Я узнал, как началась старая война, конец которой я успел застать. И, что уж говорить, поучаствовал в его успехе для людей.

Но Хакан знал и помнил всё — от момента открытия миров до сегодняшнего дня, когда джинны почти исчезли из обоих миров. И когда он говорил, я будто слышал саму вечность.

И в нашем мире не было оазисов, пока не пришли элементали. Их магия и старания смогли сделать почти невероятное. Потому что…

— Душа вождя — источник силы, способной средь песков устроить жизнь. Везде, где есть укрытие для путника — заложена частичка джинна, — сказал Хакан.

Частица души… Так элементали тоже, можно сказать, создавали артефакты!

Словно погрузившись в память Хакана, я увидел всё воочию. Не знаю, специально ли он это сделал, но перед глазами ожила картинка, дополненная всеми чувствами.

Я ощутил холод — пронизывающий насквозь. От которого не укрыться и не сбежать. Верный спутник темноты и преданный слуга. Точнее, палач. Безжалостно забирающий жизни тех, кто осмелился выйти в пустыню после заката.

Я увидел огненную фигуру, медленно идущую по острию бархана. Вот она упала, покатилась вниз и рассы́палась искрами. Каждая искра, падая на землю, превращалась то в дерево, то в кустик. А последняя разлилась маленьким озерцом. Вода будто прожигала песок, расплавляя его, образовывая долину. Песок убегал, обнажая скалы. А те укрывали убежище.

— Ого, — шумно выдохнул я, сообразив, что затаил дыхание, пока смотрел на это чудо.

— Там, — слегка помрачнел Хакан, указывая на запад. — Говорят, душа хранится сильнейшего из нас. Там прародительница роз пустынных. Цветов царица. Там… погибель ждёт нас.

Царица цветов… Пожалуй, подходящая цель для взятия ранга.

Хакан нахмурился из-за того, что последняя фраза меня совсем не впечатлила. Но снова промолчал. Джинн явно скрывал что-то. Важное, но неопасное. И мне думалось, что скоро я сам пойму, что именно.

— Вы много говорили с человеками, — немного коряво перевела джинна наша связь. — Узнать пытались побуждения и суть. Когда наступит час выбора — не забывайте о тех беседах, Искандер-амир.

— С людьми, — машинально поправил я. — И я всегда выбираю верно.

Элементаль поклонился, соглашаясь. А я поднялся, стряхнул с одежды песок и с новыми силами отправился в путь.

Хакан шёл чуть позади, размышляя о былом. До меня долетали отзвуки битв, празднований и снова битв. Всё же воин в нём был сильнее земледельца. Хотя в последнем джинны больше преуспели.

Я шёл и старался ощутить это место. Раствориться в нём, чтобы понять.

Пустыня дышала. Тяжело, шумно. Не только ветер, пронзительный и тоскливый, издавал здесь звуки. Под толщей земли текла вода. Очень глубоко и неторопливо. Сухие корни оплетали всё вокруг. В части их теплилась жизнь, но большая была мертва. Тем не менее эти корни будто удерживали пустыню.

Удивительное место всё же.

Сколько мы так шли, я не знал. Время здесь и правда шло иначе. То казалось, что позади часы, то минуты. Но я не уставал, поэтому просто продолжал двигаться вперёд. Тоже своего рода отдых — иди себе и иди. Думай о приятном, планируй и наслаждайся.

— Опасно, — вклинился мои размеренные мысли тихий голос джинна.

— Что? — резко остановился я и огляделся.

Те же барханы и пыльный туман. Ну и подобие дороги под ногами, чуть отличавшееся от окружающего.

— Ущелье шепчущих душ, — с некоторым трепетом произнёс Хакан.

Будто по волшебству воздух стал чистым. Достаточно для того, чтобы увидеть препятствие. В десятке метров от нас виднелись камни, а за ними пустота. Я осторожно приблизился и заглянул за край.

Не так и глубоко — тридцать или сорок метров. Столько же в ширину. Дно ущелья тоже было каменным и лишь слегка присыпанным песком. Что удивительно, учитывая окружающее и ветер.

Я присмотрелся уже магическим зрением.

Точно, без силы не обошлось. Искусное сплетение стихий и чужеродного аспекта сохраняло это место от песка и разрушения. Оценив стены, я удовлетворённо кивнул — как спуститься, так и подняться было реально. Множество выступов и даже целых ровных площадок.

— А почему это ущелье душ? — наконец спросил я, поворачиваясь к элементалю.

— Там те навек застряли, кто пройти пытался дальше. Теперь они хранят проход.

Я вновь посмотрел вниз. Ни единого движения, во всех планах. Как и призраков, если речь была про них. Не ощущалось ущелье враждебным. Без лишних слов я начал спускаться. И, подняв голову, увидел, что джинн тоже решился.

Спуск занял много времени. Зная коварность подобных мест, я тщательно выбирал, куда наступить и за что держаться. И не зря — некоторые камни превращались в крошку прямо в моих руках.

Когда я добрался до дна, то первым делом хорошенько потянулся. От долгого напряжения все мышцы затекли. Укреплять тело магией я не стал — лучше не тратить силу на такие мелочи. Кто знает, что нас ждёт впереди. Не погибель, это точно, но неприятный сюрприз возможен.

Сказки сказками, но на чём-то они основываются.

Странности начались на середине пути по дну. Словно ветер запутался в скалах и печально подвывал. К этому звуку вскоре присоединились шорохи. Будто песок струится сверху. Ну или кто-то шаркает по сухой земле…

Я остановился и внимательно осмотрелся. Ничего.

Хакан же вдруг пошёл в сторону, но так уверенно, что я не сразу заметил в этом нечто необыкновенное.

— Ты куда? — окликнул я элементаля.

Никакой реакции — джин продолжал удаляться. Я рванул за ним, нагоняя. Положил руку на плечо, чтобы остановить, и тут увидел. Скорее всего, физический контакт позволил мне видеть то, что видел Хакан.

Зрелище так себе.

Ряды джиннов, покрывающие всё дно ущелья. Давно угасшие, словно сгоревшие фигуры — обугленные и слегка прозрачные. Они едва заметно покачивались. И шептали.

Слов разобрать я не мог. Но очень мне это напоминало фантомов. Только здесь я не чувствовал угрозы. Впрочем, для меня её, похоже, и не было. А вот для Хакана была.

Джинн собирался развоплотиться. Огненная аура уже гасла, уходя внутрь для того, чтобы буквально сжечь элементаля, превратив в одного из этих шелестящих стражей.

Я потряс его за плечо, но реакции не было.

— Так, — нахмурился я, прикидывая, что можно сделать.

Сначала призвал дар света, в теневом мире это помогало. Но здесь просто стало гораздо светлее. Ну и приятнее. Но эффекта на эти шепчущие души не оказало. Воздушная стихия тоже не сработала, но дышать стало легче.

Огонь, вода, обрушение части скал — всё тщетно.

Магия смерти пронеслась по ущелью с тем же результатом, то есть никаким.

Главное — не паниковать. Я сделал глубокий вдох, расслабился и постарался разобрать чужую речь через джинна. Что слышит он в этом шелесте? Куда они его зовут?

С трудом, но получилось. Элементали призывали на службу. Исполнить долг, данный предками. Какой именно, я не понял, но и не нужно было.

— Эй, — громко крикнул я и от души влепил Хакану подзатыльник. — Ты куда собрался? У нас другой договор был.

Не знаю, что конкретно сработало — удар или напоминание о принесённой мне присяге, но джинн очнулся. Обиженно взглянул на меня и погладил ушибленное место.

Шёпот тут же пропал.

— Искандер-амир? — элементаль явно старался не разозлиться. — За что?

— Ты что же, ничего не помнишь? — понял я.

— Что помню? Спустились мы и стали… — он непонимающе огляделся. — Идти… Мы шли.

Ещё раз, что ли, выдать подзатыльника? Но, конечно же, этого я делать не стал. Коротко рассказал, что произошло, чем ещё больше удивил Хакана. Он действительно ничего этого не помнил.

— Сейчас не вижу и не слышу ничего я, — сказал он, крутя головой. — Они ушли?

Я промолчал. По какой-то причине я как раз продолжал их видеть. Теперь они стояли молча и просто смотрели все на меня. Жутковато, но неопасно. Встряхнув головой, я указал на противоположную стену:

— Давай-ка лучше ускоримся. И не отходи от меня далеко.

— Доволен я, — поблагодарил меня джинн, глубоко поклонившись. — Спасли вы мою душу.

Спорить я не стал, пусть прозвучало это слишком уж патетично. Возможно, джинн был прав. Но сам его сюда завлёк, сам и спас.

Вообще, интересная ловушка, причём исключительно для элементалей. Я мог лишь видеть плетение как известной магии, так и чужой. Как работает она, мне было не разобраться. Ну и задерживаться здесь, чтобы это сделать, было рискованно. Для Хакана, естественно.

Подъём прошёл быстрее. Я уже ловчее определял слабые места, так что карабкался вверх как заправский скалолаз. Периодически поглядывая вниз, чтобы удостовериться, что за нами никто не отправился.

Но ущелье вернуло прежний вид, и на его дне были лишь камни. Стражи ушли, но не совсем, конечно же. Они вернутся, как только появится тот, кого возможно увлечь за собой.

Весьма любопытный ход. Создать первоначальных стражей, а те уже сами пополняют свои ряды. Экономно получается. Безусловно, это неэтично, но задумка впечатляла. Я сам применил нечто подобное при создании розы ветров. Но там, правда, никто не пострадал. А ведь и тут можно было, например, поглощать ту силу, которую путники применяют против стражей. А тех сделать просто грозными.

В общем, создатель этого места мне не понравился. Видно же, что высокого ранга маг постарался. Мог бы и придумать что-то более приличное.

— Башни… — с благоговейным ужасом пропел джинн, когда мы выбрались наверх.

На этой стороне ущелья видимость была получше. Ветер всё так же носился над песком, но не поднимал его вверх, а разрисовывал узорами, как и положено. Здесь даже какая-то растительность имелась. Пожухлые кустики стойко торчали тут и там.

Но, конечно, главной достопримечательностью были те самые чёрные башни.

Невысокие и сверкающие. Сотворённые из чёрного стекла. И было их всего две. Я, честно говоря, ожидал оборонительную линию, идущую от края до края пустыни…

— Башни, — согласился я, наклонив голову и разглядывая мифические сооружения, несущие страшную смерть.

Понял я сразу. Башни были частью схемы, начинающейся в ущелье. Никого их тени не поглощали, а отправляли вниз, пополнить шепчущую армию. Подстраховка для тех, кто всё же сумеет пройти дальше.

И тени, отбрасываемые строениями, завораживали. Они двигались вопреки направлению света, будто танцевали. То сходились вместе, то расходились в противоположные стороны, вытягиваясь.

То есть грамотно закрывали периметр.

— Сейчас познакомимся… — я недобро улыбнулся.

Судя по выражению лица элементаля, он снова не видел ничего, кроме башен и песка. Но хоть не пошёл вперёд, и то хорошо. Притягивающий эффект ловушки больше на него не действовал.

Зато я видел больше.

Между силуэтами строений находился ещё один. Фигура с пламенеющей чёрной аурой. Душа джинна, создавшего это место. Он стоял без движений, будто третья башня. И смотрел прямо на меня, слегка прищурившись.

— Подожди меня здесь, — велел я и направился к хозяину оазиса.

Видел я и верхушки пальм, игриво выглядывающие из-за барханов. На одном из деревьев сидел ярко-синий попугай и старательно чистил перья клювом, тоже поглядывая в мою сторону.

Едва я сделал несколько шагов, как под моими ногами оказалась уже настоящая дорога, вымощенная светлым камнем. Песок расступался, открывая путь.

Тени башен замерли, став длинными линиями вдоль дорожки.

Всё это, как и ущелье, не несло угрозы для человека. И пока я шёл, то понял, почему. Кто-то уже был здесь раньше. Освободил души людей и лишил схему возможности забирать новые. Давно это случилось, очень давно. Почему тот маг не отпустил элеменателей, непонятно. Возможно, не смог. А может, не захотел.

Всё, чего стоило опасаться мне — это окончательно испортить одежду.

От былой ужасающей славы оазиса практически ничего не осталось. Кроме, пожалуй, этого последнего хранителя.

По мере моего приближения тёмная фигура лишь росла. Джинн пытался придать себе более пугающий вид, но я уже знал об этой способности элементалей. Отчего-то мне даже стало его немного жаль. Одинокого и запертого здесь навечно. Ведь никто из сородичей не мог даже просто подойти и поговорить…

— Осмелился вступить в запретные земли ты, человек! — грозно пророкотал призрачный джинн, когда я подошёл и встал перед ним.

Я задрал голову, поморщился и потёр шею. Неудобно так разговаривать.

— Не могли бы вы принять приличный вид, уважаемый? — улыбнулся я.

Глава 19

От моей вежливой просьбы дух джинна неожиданно смутился. И резко уменьшился в размерах, наконец-то став со мной одного роста.

— Благодарю, — уважительно поклонился я.

Только оказавшись так близко, я понял — передо мной не тот, кто создавал все эти смертельные ловушки. Он и сам их немного побаивался. От удивления элементаль потерял выдержку и по этой причине я смог уловить часть эмоций.

— Зачем пришёл ты, человек? — уже не так грозно, но старательно сурово спросил джинн и вытянул шею, заглядывая мне за спину: — И кого это ты привёл с собой?

Этот дух, или душа, как называл пустынных призраков Хакан, был очень стар. Не знаю, по какой причине, возможно, действовал мой дар, но я это ощущал, словно то был дух человека.

И я вдруг понял. Частица души, создающая оазис! Это именно тот, кто отдал часть себя ради сотворения этого убежища среди пустыни. И, скорее всего, создатель пустынной розы…

— Прошу прощения, я сейчас вернусь, — вынудил я удивиться призрачного хозяина ещё больше и быстрым шагом отправился к своему джинну.

Хакан послушно ожидал, но видно было — элементаля съедает такое любопытство, что башни уже ему не так страшны.

— Что там, Искандер-амир? — сразу же потребовал ответа джинн, едва я приблизился. — Я видел, как тени башен убежали от вас. Вы способны отогнать их?

Я оглянулся в ту сторону — фигура так и стояла на месте. Как и тени. Опять взглянул на Хакана — точно не видит своего бестелесного сородича. Да и оазис, похоже. Вздохнул и по наитию положил руку на плечо джинна. И тот явно узрел.

— О-о-о! — воскликнул он и бухнулся на колени, чуть ли не носом уткнувшись в песок. — Хозяин песчаных снов!

Да что же делать с этой страстью к высокопарным прозвищам! Безусловно, красиво, но разобрать, кто есть кто невозможно. Ох уж эта скрытность по поводу имён… Но бороться с чужими законами себе дороже, поэтому я просто кивнул и попытался поднять Хакана.

Но тщетно. Элементаль проникся таким трепетом, что был готов превратиться в статую и так здесь застыть навечно.

— Хакан, — я присел рядом, чтобы не нависать над ним. — Я схожу, побеседую с… хозяином песчаных снов. Для меня это безопасно, но тебе пока нельзя туда. Слышишь меня?

— Слышу я, — глухо ответил элементаль. — Не смею бросить взгляд без души великой позволения. И двигаться не стану, пока не отдадите вы приказ.

— Вот и славно, — удовлетворился я. — Но всё же поднимись. Можешь просто в другую сторону смотреть, — предложил я.

Судя по всему, такое в голову джинну не приходило. Он бочком развернулся и осторожно встал. Уже более уверенно выпрямился, кивнул и пропел:

— Стеречь я стану подход восточный.

— Договорились, — согласился я. — Но, что бы ни случилось, не приближайся к башням.

Получив от Хакана клятву, я вернулся к духу. Тот уже взял себя в руки и вернул прежний высокомерный вид. Хотя его выдавал совсем лёгкий наклон головы — хозяину было очень интересно, о чём мы там говорили. Ну и возглас, предваряющий коленопреклонение, он, похоже, услышал.

— Меня зовут… Искандер, — не стал я усложнять и представляться полным именем.

— Искандер-инсан, — кивнул джинн.

Поправлять его обращение я не решился. Не время говорить про «вождя вождей». Да и вообще ни к чему это… Пусть зовёт меня, как ему угодно, лишь бы доволен был.

— Позволите узнать ваше имя? — я не дождался взаимности, и сам спросил. — Как к вам обращаться?

— Мухариб Аль-Сахра, — с лёгкой усмешкой ответил призрак после паузы.

Я понял, что это очередное прозвище и просто кивнул. Пытался вызнать у Хакана, отчего они так не любят назваться, но так толком ничего не добился. Мол, так заведено, и всё тут. Если у нас было неприлично не представляться, то здесь наоборот. Впрочем, мне эти различия не мешали.

— Услышал я, что здесь цветёт пустынная роза, — не теряя времени, прямо выдал я причину своего визита.

Мухариб так натурально закашлялся, что я забеспокоился за духа. Да, можно было начать издалека — похвалить оазис, восхититься попугаем, например. Но сквозь туманное небо я видел, что солнце, скрытое толщей песка, клонится к горизонту.

— Знаешь, человек…

— Искандер.

— Что? Я называю тебя тем, кем ты являешься, — нахмурился джинн.

— Ну я же не называю вас призраком, — возразил я, ничуть не злясь. — Хотя именно им вы и являетесь, Мухариб. Очень древним призраком пустыни.

— Хм, — задумался дух. — Соглашусь, пожалуй. Ибо вижу, что для тебя, Искандер, имеет это смысл. Хоть странно это, будто называть животных именами…

— Вообще-то, мы даём животным имена, — слегка раздосадовался я таким сравнением, пусть и знал, что джинн это сказал без подтекста, он действительно не понимал.

— Даёте имена животным? — ужаснулся призрак и отшатнулся. — Но вы же привязываете душу и получаете над нею власть!

Кто ещё над кем власть получал, это можно было поспорить. Вспомнить бы моих пушистых — командовали всем домом. Да и меня с кровати почти выгнали.

Но кое-что насчёт имён прояснилось, хоть не до конца. Впрочем, меня это интересовало меньше всего, тем более когда настолько болезненная тема оказалась.

— Не так это, — помотал я головой и добавил: — У нас не так.

— Я не был в мире вашем никогда, — задумался джинн. — Пожалуй, может быть такое. Мудрец судить не будет о том, чего не знает лично. Так что же слышал ты розу?

Я постарался привести все эпитеты, услышанные от Хакана. И про прекраснейшее растение, и про царицу. Проявил всё красноречие, на которое был способен. Так поэтично, как у элементалей, не получилось, но я собой гордился.

Да и Мухариб остался очень доволен. Улыбался и кивал, слушая меня.

— А слышал ли ты… Искандер, что уж давно никто не видел её цветы?

— Вот это я и хочу исправить, — снова погорячился я.

— Ты… Что? — дух стал совсем прозрачным на мгновение, через него были видны верхушки деревьев и тоже весьма изумлённый попугай.

Всё стоит аккуратнее с пожилыми… созданиями. Я уже начал прикидывать, как вежливее и подобающе извиниться, но джинн неожиданно рассмеялся:

— Напоминаешь одного ты человека мне. Он приходил сюда не раз. И всю пустыню обошёл, ища всех знаний, что есть во всех мирах. Забавный человек, всё торопился… Ну век ваш короток, понятно то. Понравился ты мне, по той причине покажу я, где раньше расцветала цветов царица.

Слукавил, но я не стал спорить. Пройти я мог и без его разрешения, душа джинна не могла причинить мне вреда. Я предполагал, что максимум его возможностей — поднять песчаную бурю. И то весьма скромную, не чета Великой буре. А значит, и развеял бы я её без труда.

Но что сто́ит проявить немного уважения и терпения? Меня это не задержит, а Мухариб Аль-Сахра почувствует себя важным. Все в выигрыше.

Дорожка также появлялась под моими ногами, пока мы шли к оазису.

Прежде чем скрыться за барханом, я обернулся. Хакан стоял спиной к нам и сложил руки на груди, неторопливо водя головой из стороны в сторону. Жаль, что нельзя взять его с собой, чтобы он увидел то, чему так поклонялся… Но башни опасны для него, и тени действительно могут навредить.

Я пока не очень понял, как именно они работают.

Но обязательно пойму и исправлю. Чтобы каждый огненный обитатель этого мира, и не только, смог прийти сюда и полюбоваться созданием хозяина песчаных снов. Да и просто поговорить со стариком, порадовать его.

Мухариб молчал, что дало мне возможность оглядеться, но внутренним зрением.

После того видения, что показал мне Хакан о появлении оазисов, я выискивал подтверждение тому. И видел. Это было ещё прекраснее и сказочнее, чем в памяти народа, переданной джинном.

От тёмной фигуры духа расходились нити. Он ступал по песку, а тот словно расходился волнами, затрагивая эту крепкую сеть. Нити искрились и трепетали, каждая из них вела то к растению, то к камню. Душа джинна до сих пор поддерживала жизнь в этом месте.

Уйди он, и оазис погибнет… Хотя я не был уверен, что душа джинна сможет отсюда уйти. Было больше похоже, что это выбор, сделанный однажды. Выбор, когда пути назад просто не было.

На гребне второго бархана открылся вид, от которого дыхание сбилось.

— Вот это да! — не удержавшись, воскликнул я, чуть не скатившись по текучему песку.

— Да, — тихонько рассмеялся Мухариб, счастливо улыбаясь от произведённого эффекта.

Каким-то удивительным образом под барханами, укрывающими долину от глаз, были скалы. Они довольно полого спускались к самой нижней точке. На той стороне из камней струился водопад, превращаясь в реку. Та виляла среди пальм и впадала в небольшое озеро.

И всё вокруг реки утопало в зелени. Я не знал бо́льшую часть того, что здесь росло. Не уверен, что в нашем мире были подобные деревья и цветы. По кронам скакали мелкие зверушки и птички. Над цветами танцевали огромные бабочки. А на берегу озера вальяжно разлёгся самый настоящий кот. Странноватый, с широкой головой и большими ушами, но кот!

Нет, ну они везде…

Я даже пригляделся к пушистому в поисках сходства с кутлу-кеди — а вдруг родственники? Но волшебные создания совсем не походили на этого представителя кошачьего семейства.

— Барханный кот, — пояснил джинн, заметив мой пристальный взгляд на животное. — Немало здесь живёт зверья. Никто из них не уходит в пески, там больше нет дома. А тут вода, еда и… мир.

На последнем слове Мухариб внимательно на меня посмотрел. Словно боялся, что я могу нарушить тот закон. Вслух сказать не решился, но укрыться от меня его страх не смог.

— Не в моих правилах разрушать мир, — сказал я. — Я знаю, какой ценой он строится. И как хрупок может быть.

— В твоей душе я вижу странное, Искандер-инсан, — с подозрением продолжал глядеть на меня дух. — Ты молод, это очевидно. Но вместе с тем века лежат в твоих мыслях. Возможно как такое?

Я пожал плечами, не став вдаваться в объяснения того, что сам не понимал. Жаль, я думал, что Мухариб достаточно стар, чтобы знать про магию времени. Этот аспект оставался для меня чем-то мифическим. Ни упоминаний, ни тех, кто знает об этой силе.

Лишь дух предка Вознесенских обронил как-то пару слов. Но добиться от призрака чего-то большего у меня так и не вышло. Надо бы его как-то разговорить. Второй бункер, например, пообещать. И элефантов. Только маленьких и каменных.

— Тайн чужих много хранит моя долина, — джинн с досадой цокнул, но расспрашивать о моей тайне не стал. — Пусть спрячется твоя среди песков.

Как я понял, эта фраза означала, что молчание моё он уважает.

По этим скалам спускаться было гораздо проще, чем в ущелье. Считай, что дорога проложена, из плоских и больших плит. И даже здесь пробивалась через камень какая-то растительность. Низкие алые листочки украшали крошечные белые цветки. Я наклонился к одному из них, протягивая руку. Тут же растение исчезло — так быстро скрылось под скалой.

— Интересно… — протянул я и положил руку на горячий камень.

Выманивать растение обратно я не планировал. Просто хотел изучить необычную флору. Вот уж где нужно тренироваться!

Источник удивительного цветка был рядом, буквально в нескольких сантиметрах. А ещё оно старательно притворялось мёртвым. Если бы я не искал целенаправленно, то и не заметил бы. Любопытная магическая защита.

Джинн остановился рядом и смотрел на меня так же, как я на неизвестное растение.

— Колдун травы ты? — в итоге спросил он.

Конечно, спросил он иное, но язык элементалей в моей голове порой превращался в нечто приближённое по смыслу, но не точное по значению. Вместе с их поэтичностью, перевести чисто зачастую было невозможно. Но я понял, что он имеет в виду природников, и кивнул.

— Кровь камнеломки любят, — поделился Мухариб. — Дай каплю крови им и сможешь срезать. Окрасятся их лепестки в багровый, что значит — силу получили отводить глаза.

— А можно не резать, а с собой забрать?

Срезать необыкновенные цветы мне не хотелось. А вот посадить у себя и изучить — другое дело. А там разрастутся, так и перейти на соцветия уже можно. Мой дар природы от окружающего так воспрянул, что я начал по-хозяйски оглядываться.

Пришлось даже встряхнуть головой, чтобы отогнать воздействие аспекта.

— Можно, — после недолгого раздумья ответил джинн. — Причин не вижу я не соглашаться.

Вот это я понимаю — хорошие междумирные отношения. И вообще, я всегда считал, что обязательно нужно спросить. Тем более когда помыслы чистые. Откажут — будешь точно знать, а не гадать, как бы оно могло быть.

— Благодарю, — я поднялся, решив, что кровожадную камнеломку заберу на обратном пути.

Мы продолжили спуск и скоро оказались в зарослях. Здесь было прохладнее и очень влажно. С деревьев спускались лианы, усыпанные цветами. Под ногами носились ящерки и скорпионы. Я поначалу старался обходить их, но вскоре понял, что ядовитые насекомые сами избегают меня.

Но на меня всё же напали. Сверху спрыгнул какой-то мохнатый комок и, оглушительно взвизгнув, выдрал клок волос. Мелкая обезьянка, размером ненамного больше котёнка, тощая и с выпученными глазами. Она захохотала и, с силой оттолкнувшись от плеча, прыгнула и скрылась в листьях.

— Они как дети, — извиняющимся тоном прокомментировал событие Мухариб. — Недостойно на младенцев сердиться нам.

Я потёр пострадавшее место и улыбнулся. Джинн стал как-то… светлее. Точнее говоря, зеленее — дух принял оттенок окружающей нас листвы и травы.

Тем не менее дальше я был внимательнее. Дети или нет, а лысым остаться не хотелось. Но больше никто не посягнул на мою шевелюру. Которую, кстати, уже стоило подстричь. Я попытался вспомнить, когда последний раз был у цирюльника. Нужно попросить Людвига делать напоминания. А то, увлёкшись делом, о подобных мелочах вспоминал только вот в такие моменты.

Оазис был удивительным. Я вовсю глазел по сторонам, периодически останавливаясь и рассматривая диковинные растения. К моменту, когда мы вышли к водопаду, мне уже было обещано столько экземпляров, что не унести и за несколько раз.

Правда, некоторые всё же не могли покинуть этот мир. Поддерживаемые местной магией, они бы просто не выжили.

Приближение водопада я услышал издалека. Его шум нарастал, пока не перекрыл все прочие звуки. В воздухе застыла водяная дымка и повеяло холодом. Сверху он выглядел не таким внушительным. С полсотни метров — настоящий гигант.

Я сполоснул лицо ледяной водой и поёжился от перепада температуры. Наверху было весьма жарко.

Задрав голову, я заметил тёмное пятно над тем местом, где начинала свой оглушительный ход вода. Пещера? Но сквозь водяную стену разглядеть не получалось.

— Там то, что ищешь ты, — вроде негромко сказал джинн, но я его прекрасно услышал. — Роза пустыни, навек застывшая во льду.

— Во льду? — удивился я.

Льдина среди пустыни была уж слишком необычным явлением.

— Миры соприкоснулись в час тьмы великой и беды, что принесла погибель многим, — печально вздохнул Мухариб. — Не в силах наше пламя растопить тот лёд. Цветов царица и ныне там, прекрасная всё так же. И недоступная для нас.

— Разрешите взглянуть? — я оценил расстояние и путь — справа от водопада было вполне реально подняться.

— Причин не вижу не соглашаться я, — снова своеобразно выразил джинн согласие. — Предупредить обязан я вместе с тем. Источник тьмы там до сих пор. Творенье, держащее долину эту взаперти.

Творенье? А вот это уже совсем интересно. Неужели там артефакт, который управляет как башнями, так и ловушкой в ущелье? Магическое сканирование ничего не дало. Впрочем, такое бывало рядом с мощным стихийным проявлением. Таким, как огромный водопад.

Удобное место, на самом деле, чтобы спрятать артефакт…

— Отлично, — обрадовался я.

Удачно всё же складывается этот день. Очень длинный день. Я снова взглянул в небо — едва различимый солнечный круг всё ещё не достиг горизонта. Время на моей стороне, а значит, действуем.

Глава 20

Я торопился.

Оттого едва не упал на полпути, неверно рассчитав место, куда наступить. Удержался, но остановился для передышки. Прикоснулся спиной к приятно прохладной скале и восстановил дыхание, разглядывая долину сверху.

Моя спешка не была вызвана нетерпением. Просто я ощущал, что начинаю задерживаться в пустынном мире. И он постепенно стал влиять на меня, нашёптывая свои правила.

Сколько бы миров ни существовало, человеку в них не жить. Гостить можно, иногда и днями, но как правило часами. Тем не менее оставаться надолго означало подвергаться сильным изменениям. Буквально превращаться в одного из обитателей, переставая быть человеком.

Даже теневики не могли находиться в тенях вечно. Это неизбежно меняло их суть. И не в лучшую сторону. Поговаривали, что фантомы — это те одарённые, которые слишком задержались в сумраке.

Великая Пустыня не была исключением. Кровь разгоралась во мне, словно подогреваемая жаром песков. И тот дух авантюризма, что во мне жил под довольно строгим контролем и расчётом, стремился отвергнуть все нормы. Меня тянуло действовать без оглядки. Огненные стихийники были вспыльчивыми, но пламя пустыни вызывало ещё больший порыв рисковать, не думая о последствиях и цене.

Возможно, это влияние можно было обуздать. Но времени оставалось мало, чтобы заняться этим прямо сейчас.

До заката я планировал хотя бы взглянуть на царицу цветов.

Ну и на чужой артефакт, конечно же.

Немного передохнув и отогнав нетерпеливость, я двинулся дальше. Теперь осторожно выбирал путь. Из-под пальцев, впивающихся в камни, разбегалась местная живность — какие-то крупные жуки и скорпионы.

— Извините за беспокойство, — на всякий случай говорил я им.

И получал слабый отклик — вроде как разрешение и ответная благодарность. Не то чтобы я был ярым защитником флоры и фауны, но всегда придерживался принципа уважения к любому месту, куда бы я не попадал. Если только там не было, например, закона приносить в жертву чужака, пришедшего с добрыми намерениями. Тогда моё добродушие как-то резко заканчивалось.

Спокойный и монотонный подъём, когда все движения доведены до автоматизма, дал мне возможность обдумать план.

Судя по поэтическим рассказам джиннов, наверху всё же был артефакт. А значит, и защита. По идее, она должна была быть серьёзной. Я бы именно такую и сделал.

Плох тот артефактор, который не защищает свои творения. Первое, чему обучают подмастерье — охранные контуры для плетений. Чтобы разрушить предмет было крайне сложно. Помимо намеренного вредительства, был и обычный человеческий фактор — артефакт могли уронить. А там уже, в зависимости от материала, могли случиться нарушения в схеме.

Ну и защита самой схемы тоже часто встречалась. Этого я никогда не понимал, но мастера стремились скрыть свою работу от коллег. Мол, кто придумал, тот и молодец. Что порой сильно тормозило развитие артефакторики…

Чем выше я забрался, тем холоднее становилось. И не из-за воды.

Чувствовалось действие стихии, чужеродной и неизвестной. Лёд.

Мир льда? Мухариб сказал про соприкосновение миров, и логично было предположить, что там меня ждёт лёд. Его дыханье я в полной мере ощущал последние несколько метров подъёма.

Захотелось утеплиться, но силы я поберёг. Будет нелепо, если я потрачу магию для того, чтобы согреться, и по этой причине не смогу растопить ловушку, в которую попала роза.

Впрочем, понижение температуры меняя взбодрило и охладило во всех смыслах. В голове прояснилось.

— Хм… — протянул я, когда наконец выбрался на площадку над водопадом.

Пещера. Узкий тёмный проход, через который пришлось протискиваться, пригибая голову. Изо рта сразу же пошёл пар, здесь было морозно. Я призвал немного магии света, чтобы оглядеться.

И вовремя — под ногами была искрящаяся поверхность, уходящая чуть вниз. Ещё один шаг и я бы хорошо приложился об эту ледяную тропинку. Сбоку виднелись камни, по которым я и пошёл, старательно проверяя поверхность.

Тишина тут стояла оглушительная. Пропал грохот воды, словно его и не было.

Пещера была неглубокой и довольно скоро закончилась глухой стеной.

Потрясающее зрелище. Всё пространство от пола до потолка занимал лёд. С голубоватым отливом и абсолютно ровной поверхностью. И в центре этой стены был запечатан цветок.

Но не только он.

Вокруг растения в стене льда будто парил туман, прямо внутри. В нём виднелись два смутных звериных силуэта. И вот они, в отличие от запечатанной розы, шевелились.

Точнее, начали двигаться, едва я приблизился.

— Интересно… — пробормотал я, укладывая ладони на лёд.

Руки обожгло холодом и магией. Через меня словно прошли тысячи разрядов, неболезненных, но впечатляющих. Артефакт дал мне увидеть свою суть. По какой-то причине древнее создание мастера откликнулось на мою силу, как на родную.

Хотя это совершенно точно не было делом рук человека.

Как с хранителями памяти, на меня обрушились картинки из прошлого. Видения из того мира, откуда пришёл лёд. Мир мглистых туманов и вечного мороза. Бескрайние снежные просторы, среди которых бродили странные существа. Великаны.

Чёрт, где-то я слышал о подобном…

Вспомнить мне не дали. Силуэты в тумане стали чётче. Заблестели глаза — прищуренные и недоброжелательные. Мелькнула густая белая шерсть. Туман вдруг осыпался снежинками, и стражи предстали передо мной во всей красе.

Белые лисы. Довольно крупные и упитанные. Я бы подумал про химер, но это были просто существа из иного мира. И эти лисы, в отличие от наших, явно были не прочь напасть на добычу крупнее себя.

Буквально за миг я понял, что эти хищники из себя представляют. Благодаря дару удалось увидеть их суть — удивительное строение костей, похожих по структуре на металл. Когти животных были остры, а на конце длинного хвоста имелись ядовитые иглы. Да и мех лишь с виду казался пушистым, на деле это была прочная броня.

Я сделал несколько шагов назад, чтобы было место для манёвра. Укрепил тело магией земли, превратив кожу в каменную чешую, чтобы оставить возможность быстро двигаться.

Вместе с этим я потянулся к чужим разумом силой анималистики. Хотел передать простую мысль: мне нужны не они, а цветок.

И тут стена исчезла. И на меня хлынул туман.

Он сумел поглотить свет, и стало очень темно. Во тьме рядом мелькнула белая шерсть, но я не двигался. Сосредоточился на одном аспекте, позволяющем понимать, где находятся стражи и что они собираются делать.

Голова загудела — и без того сложно понимать животных, а уж гостей из другого мира тем более. Они кружили около меня, принюхиваясь и примериваясь. Не торопились нападать, хотя именно это и собирались сделать. Одним броском покончить со мной.

Хитрые и беспощадные звери. Идеальная охрана.

— Так-так-так, — тихо сказал я, клацая зубами от холода.

Голос мой отразился от стен и отдался эхом. За стеной скрывалось ещё что-то, и довольно просторное. Лисы замерли. Готовились к прыжку.

Бросок!

Скрежет зубов о мою защиту и хруст. Кое-кто сломал клыки…

Звери разбежались в стороны и вновь застыли. Я ощущал, как они продумывают новую тактику. Очень и очень умные, вот зараза!

Следующую атаку я отбил огнём. Окружил себя плотным коконом такого жара, что оплавил их шкуру. Запахло палёным, и лисы опять отбежали.

Но меня волновали даже не эти необычные звери, несмотря на грозность и удивительные свойства, причинить серьёзный вред они пока не могли. Но было что-то ещё. Как раз там, в глубине, открывшейся из-за стены.

— Чёрт! — крикнул я и отпрыгнул к стене.

Лисы меня просто отвлекали! Здесь действительно было соприкосновение миров. И сейчас из того мира шёл тот, кто на самом деле был опасен. Великан, наделённый тёмной силой льда. По крайней мере, так это воспринял мой дар универсала. Нечто, несущее погибель. Не смерть, а что-то похуже.

Я бросил уйму силы воды, мгновенно заморозив её и делая пол не просто скользким, а непреодолимо скольким. Лисы завизжали и съехали в туман за границу стены.

Затем я воздвиг огненную преграду. Чуть дальше за этой гранью и огородив розу от адского жара. Остановило великана это на несколько секунд, несмотря на то, что я вычерпал всё из источника огня.

Но мне и не нужно было больше времени.

Освободив себе путь до цветка, растопив лёд под ногами, я в пару прыжков достиг цели и просто вырвал его с корнем, перетягивая в этот мир. Роза была тем якорем, что удерживал переход. Точкой соприкосновения и объединения двух миров. Тот, кто это создал, был чертовски хорош!

Бороться с защитой бесполезно, для любого мага или магического существа. Ни один аспект не в состоянии справиться с силами двух миров. Просто неравные силы, чистая магическая арифметика.

Единственный вариант — убрать якорь.

Единственный, понятный для артефактора. Только тот, кто создаёт подобное, может разобраться. Вот только среди артефакторов никогда не было популярным ввязываться в приключения и лезть на скалы в поисках ответов. Мастера плетений аспектов сидели в библиотеках и лабораториях.

Я знал лишь одного боевого артефактора. Да и то, мой учитель больше жаловал пьянки и женщин, чем походы и славу. Собственно, когда его удавалось заманивать куда-то, то его шатёр был самым роскошным…

Оглушительную тишину нарушил не менее мощный грохот. Скала вздрогнула, сверху посыпались камешки и пыль, а со стороны другого мира завыл ветер, стараясь сбить меня с ног. В этом звуке скрывались и далёкие голоса. Кто-то кричал. Язык мне был непонятен, но зато ясны интонации. Отборная иномирная ругань пронеслась сквозь пещеру.

Каменный мешок тем временем разрушался. Своды рушились уже большими обломками, и я соорудил воздушную защиту. Влил и магию смерти, распыляя особо крупные камни для экономии стихии.

Рушилась не только пещера, но и проход между мирами.

Я почти оглох от высокого визга, с которым закрывалось соприкосновение. Туда засасывало всё, что плохо держалось. Часть камней, остатки льда, да даже сам воздух.

Я даже не слышал, а ощущал тяжёлую поступь великана, пытающегося добраться до меня. Но его преимущество, то есть размер, сыграло против. Он банально не успел, будучи неповоротливым.

— Кому-то нужно меньше есть, — хихикнул я от перенапряжения.

Воронка, возникшая на месте закрытия перехода, отнимала массу сил. Бо́льшая часть уходила на то, чтобы удержаться на ногах и не улететь вслед за остатками верхушки скалы, от которой почти ничего не осталось. Другую часть засасывало внутрь с огромной скоростью. Цена того, чтобы разделить миры.

В какой-то момент я впал в ступор, просто продолжая держаться.

Что всё закончилось, я понял, лишь когда посветлело. Глаза ослепило лучами солнца. Пещеры больше не было. Я стоял на открытом пространстве, и передо мной уходила вдаль пустыня. Освещённая солнцем!

Пришлось присесть, чтобы не упасть.

Камни больно впились в нежные места, но я не обращал внимания на такую мелочь. Солнце!

Небо над оазисом расчистилось. Словно вечную бурю тоже засосало в воронку. На горизонте стояла какая-то дымка, но в округе не осталось и намёка на летающую песчаную пыль.

Я сделал глубокий вдох и раскашлялся. Здесь всё ещё оседала каменная пыль, которая медленно оседала на землю. Последние следы великого артефакта.

— Ай, — я почувствовал резкую боль в руке.

Шип розы впился в мою ладонь до крови, так я сжимал несчастное растение. Капля тягуче сползла и упала на тёмный камень, смешавшись с растаявшим льдом. И вновь скала содрогнулась.

На том месте, куда упала капля моей крови, появилась трещина. Она стремительно росла — скала с треском расходилась.

Я отодвинулся чуть дальше, заглядывая в образовавшуюся на глазах расщелину. Туда сразу же устремилась вода, пробивая песок, что посыпался с той стороны скалы, где царила пустыня.

На моих глазах долина расширялась.

Пришлось даже проморгаться и потрясти головой. Но картина не изменилась — вдоль нового русла ручья появлялись кустики, а за ними и деревца, которые мгновенно вырастали, раскидываясь пышными кронами.

Да и ущелье росло, вместе с этим становясь пологим.

Когда грохот, треск и шуршание прекратилось, то у долины появилось ответвление между двумя вершинами. С одной из которых по-прежнему бил водопад.

Солнце почти дотронулось до горизонта.

И я начал быстро спускаться. Действовал интуитивно, меня вёл дар и какое-то глубинное понимание, что нужно делать. Я бежал, перепрыгивая камни, из-под ног струился песок, а солнечные лучи слепили.

В голове была только одна мысль — успеть!

И я успел. Ровно в тот момент, когда огромный шар светила коснулся горизонта, я воткнул розу в землю. Влив в неё столько природного аспекта, сколько было. Растение, выдернутое изо льда, выглядело так себе. Серовато-синим, я бы так описал его цвет. Блёклое и невзрачное.

Но едва роза оказалась в земле, всё изменилось.

Стебель окреп, распрямились листья и налились жизнью. Поникший бутон поднялся и раскрылся, набирая цвет. Он будто поглощал закатный свет, разгораясь невероятным алым цветом. Края лепестков сверкали, как искорки костра.

Солнце садилось медленно, ровно по центру между холмами. И чем тусклее становились его лучи, тем ярче горел цветок пустынной розы.

И правда, это самое прекрасное зрелище, которое я видел.

Пустынная роза не просто была красивой. Растение вбирало солнечный свет для того, чтобы потом отдать его, призывая восход. Отгоняя мрак и холод, она всю ночь хранила это тепло. Поделившись почти всей своей силой, я ощутил это. В одно мгновение понял, что на самом деле значит царица цветов. Царица пустыни.

Вдруг горизонт убежал куда-то вниз. Я почувствовал, как голова опустилась на что-то мягкое. А перед глазами появилось тёмно-синее вечернее небо. На котором уже начинали загораться звёзды. Опустошение сменилось переизбытком магии.

Ранг!

Природная магия обняла меня, давая увидеть сразу много миров. Всю пустыню со всеми её странными растениями. И даже часть того морозного ледяного мира, что столько веков был рядом. И там была жизнь. Её я увидел мельком — огромные корни дерева, уходящие глубоко внутрь земель туманов.

И сотни других миров…

Я просто лежал, не моргая глядя в небо, и впитывал силу. И улыбался. Магия была повсюду. На пике взятия ранга это всегда ощущалось особенно остро. Будто открывались глаза на истинное величие мира. Миров.

Все они были такими разными и при этом такими похожими. Прекрасными, удивительными и огромными.

Наверное, это должно было пугать. Но меня восхищало понимание, насколько необъятно окружающее. Интересно, а в тенях что растёт? Теперь я был уверен, что и там найдутся укоренившиеся обитатели. Ведь везде есть гармония. Без этого невозможно существование.

— Когда уйдёт мгла вековая с вершин темницы, расступятся пески, и тот, кто ходить способен меж миров, их соединит. Или разрушит, — послышался рядом голос Мухариба.

— Что? — я наклонил голову и увидел, что дух стоит рядом, устремив взор на горизонт, где край солнца почти исчез.

— Пророчество, — важно кивнул джинн.

— Знаете, уважаемый, — я сел и попытался отряхнуться от песка, но тщетно. — Знал я тех, кто придумывает эти самые пророчества. Не самые приятные люди, надо признать. Да и придумывали они их для того, чтобы всё шло по их плану…

— Башни пали, — дух словно и не говорил про былинные предсказания, сменив тему. — Осыпались чёрной пылью, оставив одни узоры на песке. Отныне путь для всех открыт.

— Это славная весть! — обрадовался я.

Осторожно поднявшись, я взглянул на розу. Цветок пылал в сумерках, распространяя ровный оранжевый свет и тепло. Солнце село, и темнота наступила так быстро, что я удивился. Вместе с ночью пришёл и холод. Пока ещё всего лишь лёгкий, но обещающий стать обмораживающим.

— Позвал я спутника твоего, — сказал дух, указывая в противоположную сторону.

Посмотрев туда, я увидел пламенную фигуру Хакана, стоящую над долиной. И отсюда было заметно выражение его лица. К тому же наша связь передавала эмоции — шок. Он не видел нас, джинн глядел только на пылающую в ночи розу.

— Есть время для борьбы, а есть моменты торжества, — Мухариб поклонился цветку. — Сейчас зажгу в долине пламя я.

Я нахмурился. Он что, решил всё здесь спалить на радостях? Дух, заметив мою реакцию, улыбнулся и покачал головой.

— Праздник, это означает праздник. Костры не разжигались тут уж много лет. Число я им давно потерял. Узнаешь ты, как празднуют пустынные ночи. Настоящей Великой пустыни огни, Искандер-амир, — он поклонился уже мне.

Что же, надеюсь, на здешних праздниках кормят не жареными скорпионами. Хотя… Сейчас я был готов съесть и их.

Глава 21

Здесь не кормили вообще.

О чём мне сообщил дух джинна, приняв крайне скорбное выражение. Так как оазис давно не посещали, то и запасы все пропали ещё века назад. Как и разрушились постройки, служащие укрытием от палящего солнца. Лишь природа выдержала испытание годами. Прочее исчезло.

Но о былом величии этого места мне его хранитель рассказал.

Пока мы брели к озеру, а Хакан спускался, я услышал о том, как раньше встречали путников. Что каждый гость получал внимание и заботу. Будь то обитатель пустыни или человек.

Еда, питьё и ночлег предоставлялись всем, без исключения. Несмотря на мировую принадлежность или внешний вид. Бродяга тут принимался так же, как и царь. Ел из золотой посуды и спал на шелках. Изобилие поддерживалось общими силами. Джинны и люди тоже не приходили с пустыми руками и почти всегда приносили что-то с собой.

Ну а в какое-то время сюда отправляли целые караваны с провизией и мебелью…

По словам Мухариба, оазис не уступал роскошью лучшим дворцам всех миров. Но сейчас всё это пропало, поглощённое временем и песками. Лишь пламя было подвластно старому духу, что он и продемонстрировал.

В общем всё, что было доступно — погреться у костра.

Создавать из воздуха еду и удобства не умели и в этом мире.

Впрочем, я из-за этого не особо расстроился. Хотя есть хотелось зверски, что всегда было после взятия ранга. Но как можно злиться на то, что не исправить одним взмахом руки? Мухариб горячо заверил меня, что вскоре всё изменится. Весть об избавлении облетит всю Великую пустыню, и сюда придут джинны, принося с собой необходимое для восстановления оазиса.

Ну а всегда буду самым почётным и желанным гостем.

К счастью, в моём кармане нашлась шоколадка, и я с удовольствием её съел, смакуя каждый кусочек.

Тем временем Хакан спустился и первым делом грохнулся на колени, прислонившись лбом к песку. Я уже устроился на берегу возле одного из костров, разожжённых духом.

— Хозяин песчаных снов, — глухо пробормотал джинн. — Великая честь вас видеть.

Я молча наблюдал, воспитанно промолчав о том, что видеть-то в такой позе, как раз затруднительно. Но Мухарибу такое почитание весьма пришлось по душе. Тёмная фигура приосанилась и чуть увеличилась в размере.

— Поднимись, дитя песков, — величаво пропел Аль-Сахра. — Встань предо мной, как подобает воину пустыни. Я рад приветствовать тебя в своём доме.

Но джинн упорно не двигался, замерев. Призрак повторил просьбу подняться ещё два раза, и только после этого элементаль послушался. Интересная традиция, но уж очень времязатратная.

Я с беспокойством поглядывал на зарево от розы. Всё вокруг погрузилось во тьму, и единственный приличный свет источал цветок. Сколько часов прошло в нашем мире? Два или двадцать?

Пусть вопросов у меня было очень много, но прежде всего я хотел вернуться домой. Ну и основательно подкрепиться, конечно же. Про соприкосновение миров и ледяную стену можно было узнать и позже. Главное было сделано — роза больше не в плену чужой магии и расцветает на закате, как и положено. Джинны могут спокойно приходить сюда, не боясь попасть в ловушку.

Что ещё нужно для отличного завершения дня?

— Привёл ты того, о ком пророчества слагали, — улыбнулся дух Хакану и кивнул. — Доволен я.

— Я сам пришёл, — вмешался я, нахмурившись.

Мало того, Хакан отговаривал меня и не особо хотел приводить. Это уже скорее я его сюда привёл, практически заманил. К тому же, вот что я не переносил, так это пророчества и всяческие предсказания. Для меня это было словно отдаться на волю случая, признав его власть. Ну или смириться с предначертанным. Вот уж нет! Всегда есть выбор. Даже когда кажется, что его нет. Ведь это тоже выбор — верить, что всё пропало.

— Как скажешь, Искандер-амир, — поклонился призрак.

По тону было ясно — просто подыграл, чтобы не спорить.

Но и мне препираться с ним не хотелось. Ни к чему это, пусть верит во что пожелает. К тому же и обращаться он стал иначе, окончательно позабыв о безликом «человеке».

Пророчества…

Меня внутренне передёрнуло от воспоминаний. Прошлая жизнь будто почти стёрлась, превратившись в одну из баек у костра. Дорого я заплатил когда-то за знания об источниках пророчеств. О тех, кто их создавал. И ловко управлял окружающими, чтобы предсказания сбывались.

Да, надежда — огромная сила. Она способна на невероятные вещи. Она может быть сильнее любой магии, ведь сама по себе являлась одним из аспектов дара. Надежда и отчаяние. Две силы, могущественные и опасные.

Трещал огонь, джинны молчали каждый о своём, тихо плескалась вода у берега, а я погрузился в прошлое. В другое пламя, разгоревшееся века назад.

Мой мир был в четырёх стенах. Годами я видел лишь их — отполированный камень подземной узницы. Я запомнил каждую выбоину и трещинку. Знал наизусть все расстояния и преграды. Мог с закрытыми глазами пробежать от одной стены к другой…

Стены и колбы с реактивами. Моя лаборатория тогда была одной из лучших по обустройству. Любой компонент или оборудование мне предоставлялись по первому требованию. Всё что угодно. Кроме одного — свободы. Годами я доказывал, что мне можно доверять. День за днём. Чтобы выполнить лишь одну задачу — уничтожить их.

Надежда. Таков был мой дар. Пожалуй, проще встретить универсала, чем мага упований, как тогда называли одарённых этих аспектом.

И лишь оказавшись в бесконечном заточении, я сумел понять суть этой магии. И страшную силу. Она помогла мне выжить, и она же погубила тех, кто считал себя могущественными.

— Твой разум меж миров застыл, — услышал я тихий голос духа джиннов. — Меж тьмой и светом. Тьма прошлого и свет грядущего. Баланс и вместе с этим хаос.

— И что же? — усмехнулся я, встряхнув головой и прогоняя воспоминания. — Мне нужно выбрать?

— Ты выбрал, — коротко ответил Мухариб. — И выбор твой привёл тебя сюда. И сделал тем, кем стал ты. Ходящим меж миров.

— В смысле? — всё прочее мгновенно вылетело из головы от подобного заявления.

— Ему ты не сказал? — недовольно обратился дух к Хакану.

— Пытался я, хозяин снов… — виновато опустил голову элементаль.

— Не сказал что? — я поднялся и отряхнулся от песка.

— Способен ты прийти сюда тогда, когда захочешь. В тот миг, что нужен. И уйти в любой момент и время. Но не сейчас.

— Не могли бы вы пояснить, будьте так любезны, — терпеливо переспросил я, уже привыкнув к манере изложения джиннов. — Что конкретно могу? И почему не сейчас?

— Что знаешь о Скользящих ты? — вопросом на вопрос ответил он.

Ничего, кроме упоминания Хакана, я не знал. Что честно и признал.

— Умеешь ты уже в миры вступать иные, не так разве? — хитро улыбнулся призрак.

Я призадумался. А ведь он прав — как минимум теневой и призрачный мир мне были доступны. Отчего-то пустыню я воспринимал иначе. Словно в тех мирах я мог находиться, а в этом… Ведь тоже! Да и ощущал себя похоже, то есть знал, что надолго задерживаться не стоит и прочие правила, известные для одарённых.

Получается, что Скользящие — это универсалы? Или всё же это отдельная способность? Вот любил я увлекательные походы за всё, кроме одного. Слишком много любопытного они открывали. Время когда найти на это?

— Как и с прочими мирами, войти туда возможно не всегда. Не сразу, — великодушно объяснил дух, увидев, как я в очередной раз нахмурился. — Для этого постичь необходимо силу.

Получить ранг? На мой неозвученный вопрос джинн просто подтверждающе кивнул.

— Но подождите, ведь он сказал, — я указал на Хакана. — Что без проводника это невозможно.

— Готов ты не был, — покачал головой Мухариб. — Ты сам способен стать проводником, но лишь в мирах тех, что знаешь как пройти.

И это верно, я мог затащить «пассажира» что в тени, что в пустоши призраков. Ненадолго, конечно же. Но мог. Ох и вынудил меня этот хозяин оазиса задуматься над теорией хождения между миров.

Отличный учитель из него получился бы, не будь он столь поэтичен и двусмысленен. Вот почему все мудрецы и обладатели большого опыта так любят сложно изъясняться? Да, себя я молодым назвать не мог. Но чёрт побери, нельзя просто сказать: делай так и так? А так не делай.

Обучение, организованное при помощи правильных вопросов, мне нравилось. Но не когда эти вопросы были столь туманными и вызывали больше недоумения, чем понимания.

Но я хотя бы понял одно. Есть возможность стать этим самым «ходящим меж мирами». Ещё одна грань магии, которая доступна. Насколько полезная и важная, уже другой вопрос. И как её развивать?

— Всему время своё приходит, — дух заметил, что меня интересует, и умудрено покивал. — Придёт и твоё, Искандер-амир. Теперь пора тебе.

Я это уже ощущал. Словно меня затягивало в свой мир, а этот становился слишком чужеродным. Пока не неприятным, но уже отталкивающим. Смогу ли я, став Ходящим, оставаться в мирах столько, сколько захочу? Интересный вопрос…

Вот только я понял один нюанс. Сколько бы миров ни было, а хочу я домой. На маленькую кухню, где витают ароматы домашней еды, а на плите пыхтит турка с кофе. Прохор творит нечто невообразимое, дух предка ворчит, а дед обсуждает последние новости. Где носятся коты, беспощадно уничтожая старинный паркет. Где Гордей не оставляет мечту отправиться на учёбу верхом на тигре. А Тимофей страдает по княжне, бродя между яблонь, когда думает, что никто его не видит. Домой хочется больше всего. Больше всех тайн миров.

— Благодарю вас, — поклонился я духу. — За всё благодарю.

— Я ждать буду возвращения твоего, — ответил он мне таким же поклоном. — Всегда ты долгожданным гостем будешь здесь.

Перед уходом я сходил к пустынной розе. Полюбовался напоследок этим необычным зрелищем. Жаль, но она могла цвести лишь в этом мире. Неотъемлемая его часть. Не мог я забрать себе черенок, роза просто погибла бы вне пустыни. Но я мог вернуться и увидеть её прекрасное цветение в любой момент. И это грело сердце.

Хакан следовал за мной беззвучной тенью. Что творилось в душе элементаля, я не очень понимал. Кроме того, что говорить он об этом был не намерен. Поэтому вопросов я ему и не задавал.

Мы также молча поднялись на бархан. В том не было необходимости, проход теперь был там, где требовалось. Но мне хотелось пройтись и оглядеть долину сверху ещё раз. Горели костры, как и яркие звёзды в чистом небе.

Но довольно быстро стало так холодно, что я сделал знак элементалю — в путь.

Возвращение произошло мгновенно. Не успел я поёжиться от пронизывающего мороза ночи Великой пустыни, как оказался на знакомом пустыре пригорода столицы. Отсюда виднелся сверкающий залив, огни города и яркая подсветка дамбы с её распахнутыми белыми воротами.

И здесь было так тепло и привычно, что я широко улыбнулся. Дом!

Вроде путешествие не заняло так уж много времени, а я успел соскучиться. Вдохнул солёный морской воздух и взглянул на джинна. Хакан пребывал в растерянности.

— Простите ли вы меня за то, о чём умолчал? — спросил элементаль, отводя взгляд.

— Пустяки, — рассмеялся я, подходя и хлопая его по плечу. — Но, пожалуй, есть у меня одна просьба… Расскажи потом, каков он — рассвет в пустыне.

Я чувствовал, что Хакану уже не терпится уйти обратно. Вернуться в оазис и встретить свой первый настоящий рассвет. Увидеть царицу цветов в лучах восходящего солнца. Наверняка это зрелище ничуть не хуже, чем закатное.

Джинн воспрянул, посмотрел на меня с благодарностью и, низко поклонившись, исчез.

А я дошёл до автомобиля по хрустящей траве и отправился домой.

Оживший телефон молчал. Ни сообщений, ни звонков. Значит, всё в порядке. На ужин я опоздал, но тут ночь только наступила. Ещё не уснули дороги, так что на трассе было оживлённо. Да и столица встретила меня гуляющими жителями и проносящимися мимо машинами с открытыми окнами и доносящейся оттуда музыкой.

Пустыня, с её дневной жарой и ночной стужей, таяла, словно мираж. Со всеми тайнами и намёками. Но, как и с розой, то место стало частью меня. Может, потому что я пробыл там слишком долго. Может, потому что приложил руку к изменениям.

И мне показалось, что я могу уйти туда. Когда того захочу.

Но я мчался к городу, выжимая из «Лесснера» всё. И машина послушно выполняла моё желание, шурша шинами по асфальту. Тёплый воздух обдувал лицо, над заливом метались белыми пятнами и кричали чайки, а на воде качались десятки судов, игриво подмигивая габаритными огнями.

* * *

Особняк уже дремал. Слабо светили садовые фонари, а окна темнели на светлом фасаде. Только в гостиной горел огонь — кто-то разжёг камин.

Первым делом я совершил организованный набег на кухню. Умилился тому, что меня там ждали. Прохор оставил на плите кастрюли и сковородки с едой, а в печи противень с пирогом. На столе нашёлся кувшин с компотом, бережно укрытый расшитым полотенцем.

Чёрт, ну как же хорошо дома! Здесь кормят.

Истребив практически всё, что нашёл, я прогулялся по саду и дошёл до лаборатории. Сонливости не было, а желание поскорее приступить ко второму аспекту подгоняло меня.

Ведь у меня было целых две задачи. Поставить на ноги Аврамова и сделать компас. Все мои странствия, беседы и изыскания наконец сложились в единую картину. Артефакта, который сможет показывать истинную суть. Честно и справедливо судить о том, чего жаждет человек, осмелившийся прикоснуться к нему.

Пока я продумывал схему, я понял ещё одно — артефакт не должен работать, если одарённый сам того не захочет. Не по принуждению. Только по желанию. Тоже проверка своего рода.

Но сначала я аккуратно извлёк свою добычу — иномирные растения. Расставил по колбам, наполненным водой. Влил немного магии природы, чтобы им было проще адаптироваться.

— Растите, малыши, — прошептал я.

Магия слова не менее важна, чем прочая. Порой одно слово могло изменить многое. И не стоило недооценивать эту силу.

Я сварил себе кофе на походной плитке, добавив в этот раз побольше душистой корицы и чёрного перца. Вдохнул аромат и в носу защекотало — остро. То, что нужно для продуктивной ночи.

Осмотрелся и достал из ящика стола чистую бумагу. Пригладил листы — часть ритуала. Как сотворить чудо? Как вплести дар в потаённые желания? Объединить техническую часть с душой. Мне предстояло совершить нечто увлекательное — поставить на ноги человека, страстно этого желающего. И при этом уже отчаявшегося, переставшего надеяться.

Сыграть на этих противоположных чувствах?

А ведь это идея. Вместо того чтобы ломать сложившуюся систему, стоит ею воспользоваться. Сделать именно её ключевой силой.

Иван свыкся со своей участью. Мало того, он даже не знал, каково это — ходить. Страх неизвестного сильнее всех прочих. И, как ни удивительно, тут могло сработать оправдание этих ожиданий. То есть боль. С большей долей вероятности, если менталист просто встанет и пойдёт, то будет разочарован.

Создать артефакт несложно. Сделать так, чтобы он сработал на всех уровнях — вот проблема. Значит, нужна ценность большая, чем просто способность встать на ноги. Достижение.

Аврамову могли помочь и воздушники. Использовать стихию, чтобы поднять его над землёй. Условная независимость, но тем не менее. Или маг земли мог укрепить тело и мышцы. Много вариантов, но всё не то.

— Пока не сделал сам, не считается, — цокнул я и усмехнулся.

Я очень хорошо это понимал. Не просто получить — заслужить. Не просто сделать — добиться. Не через страдание и превозмогание, а через истинное желание. Для Ивана я устрою настоящее испытание, достаточно сложное, чтобы он смог гордиться собой. Чтобы это была именно его заслуга.

Только тогда он не просто встанет, а побежит.

Улыбнувшись, я взялся за карандаш. Вот теперь можно приступить к схеме. А с ней отправиться к кузнецу. Погружаться в новое мастерство.

Глава 22

Однажды, когда я был молодым и считал себя самым умным, то хотел помочь буквально всему миру. Всем обездоленным, несправедливо обиженным и подобное. Хорошие намерения, кого ни спроси.

Тем более быть артефактором — означает обладать чуть бо́льшим, чем прочие одарённые. Способностью создавать удивительные вещи. Ограниченные только фантазией. Ну и опытом, конечно же.

Тогда я получил важный урок.

Мне его, правда, не хватило, но потом я вспоминал его много раз. Как те пресловутые грабли, на которые самые умные как раз дважды не наступают.

Так вот, учитель сказал мне однажды: что даётся просто так, никогда не ценится.

Отношения у нас были непростые, и долгое время я его считал просто вредным жестоким стариком и закоренелым эгоистом. Оттого и очередную мудрость пропустил мимо ушей.

Жаль, так и не удалось мне его поблагодарить. Не успел.

В общем, как-то раз пришёл к нам один интересный человек. Шёл аж с Алтайской губернии, до которой долетела молва о великом мастере. Естественно, тогда речь была не обо мне. Вроде даже пешком шёл, так как средств не имел практически никаких.

Точнее, берёг те деньги, что сумел раздобыть, чтобы оплатить услуги артефактора.

Ситуация была немного похожая на беду Аврамова. Только у того отказывали глаза. Ни целители, ни местные шаманы не могли помочь. Попался мужичок под руку магам, когда те устраивали раздел территорий. Лихие времена были, времена силы.

Магические травмы, если ими не заниматься сразу же, в дальнейшем не лечились магией. Ну или лечились с таким трудом, что никто и не брался. Так и тут получилось — потерял время, не обратился вовремя и начал слепнуть.

Мужчина был не так и стар, к пятому десятку шло дело. Охотником прослыл у себя знатным, в этом и была его жизнь. Ну а охотнику без зрения, ясное дело, никуда.

Меня восхитило его упорство. Дошёл ведь! И долго у нашего порога стоял, ожидая, когда его примут. Что-то вроде лагеря разбил, устроил укрытие и разжигал огонь каждый вечер. В конце концов, учителя это стало раздражать, и он выслушал просителя.

Выслушал и хмыкнул, ничего не ответив. Выставил на улицу и занялся другими делами. Разозлился я тогда сильно. Отчего не помог? Ведь лишь недавно делали мы похожую вещицу — очки, передающие картинку прямо в голову. То есть артефакт, способный подстраиваться под ухудшение зрения вплоть до его полной потери. И, пока этого не произошло, схема подстраивается, всё глубже и глубже внедряясь в организм.

То есть даже ничего придумывать не нужно было, основная работа уже была сделана.

— Дурак ты ещё, хоть и умный, — сказал мне тогда учитель и отмахнулся. — Хочешь, делай. Вот только, если потом разочаруешься, не приходи с этим ко мне — розгов получишь.

Я преисполнился великим и взялся за работу. Средств у охотника было, мягко говоря, мало. На компоненты ушло бы больше. Но я не взял и их. Справедливо рассудил, что последнее отдавать — слишком большая плата. Я выкручусь, потратив своё, благо профессия у меня может быть более доходной.

Всё шло замечательно. До момента первого испытания. Я тогда превзошёл себя и нашёл мастера, изготовившего мне искусную оправу. Отыскал стекольщика, чтобы тот подобрал нужный материал, подходящий по магическим требованиям.

Слепнущий охотник обрадовался и даже обниматься принялся. Но потом присмотрелся к очкам и стал сомневаться. Изящные слишком — куда ему такие. Выглядят солидно — а вдруг украсть вздумают. Позолоченные — не идёт ему такое совсем. И вообще — долго он в столице, денег сколько нужно, на пропитание и прочее.

Я так переживал, что и не обратил внимания на эти тревожные симптомы. Исправлял каждое замечание, делал всё лучше и лучше.

Пока в один вечер не заглянул к нему в палатку. Разбил он её возле нашего дома, на берегу реки, когда ещё не было набережных и большинства мостов. Проект Васильевского острова в те времена лишь утверждался. Рыли каналы, но их облагораживанием не занимались. Потом они превратились в проспекты, но тогда это был остров каналов. На берегу одного из них был и наш дом.

Я чуть не проехался по скользкому спуску, едва удерживаясь на ногах. Шумела вода, и поэтому моё приближение и ругательства не услышали.

— Пушнину-то я местным богачам потихоньку сдаю, — услышал я голос охотника. — Дюже дурные люди тута, не чают в стоимостях. Можно втридорога загнать, а они и довольны. Вернусь богатеем, во как!

Заглянул я незаметно за полог. А там картина маслом — две весьма сомнительные девицы в объятьях полуслепца, рядом пустая тара от дорогих хмельных напитков.

— Ротозей этот младой, ну чисто потеха. Обхаживает меня, как царя! — хвастался тот, прижимая покрепче к себе хихикающих дам. — Ну а уж я вас, как цариц, отблагодарю…

Ушёл я тогда. Всю ночь по будущему великому городу бродил. Ругал нечестных людей. Не сразу додумался себя ругать. Не в ту ночь. Снова взыграло во мне пустое чувство — гордости. Посчитал ниже своего достоинства отказать обманщику. Да и вообще хоть как-то наказать.

Наутро встретился с ним и отдал артефакт. Категорично заявил, что это конечный результат, не будет другого. Изнутри распирало, но я промолчал. Всё ждал, когда он проникнется и оценит то, что я для него сделал. Не оценили даже чайки, обгадившие мой новый костюм.

— На удачу, — усмехнулся охотник и брезгливо принял очки. — Ну раз уж это всё, что вы можете сделать…

Спалить тогда хотелось его. Мечтал на миг стать магом огня и сжечь подлеца. Но я кивнул и отправился к учителю. За розгами.

Были у меня потом сходные ситуации. Всегда заканчивались одинаково. Не только лишь с оплатой они были связаны. Если денег заказчикам доставало, но задача казалась изначально сложной, то и простое решение вызывало недовольство. Мол, как так, получается и проблемы не было? Странно это всё было для меня, но уж как есть.

Поэтому для Аврамова было необходимо испытание. Иначе вся жизнь его, проведённая калекой, могла показаться бессмысленной. А избавление не столь важным.

По этой причине я любил задачки более технические — защита, к примеру. Всё более личное приводило к сложностям.

Того охотника, кстати, зарезали на следующую ночь там же, в его палатке. Те самые девицы, которым он хвалился своей прозорливостью. Взяли их быстро, а артефакт нам вернули — клеймо на нём стояло. Я всю жизнь при себе эти очки держал, как напоминание. Не сразу помогло, правда.

Опыт моего учителя позволял ему разглядеть подобное сразу. Объяснить такое сложно, но теперь я умел не просто видеть, но и ощущать, благодаря магии разума.

И я точно знал — для Аврамова избавление не может быть лёгким. Никогда он не будет чувствовать другую жизнь, если не произойдёт что-то кардинально меняющее все представления.

Боль. Достаточно сильная, чтобы ощутить цену избавления. Не настолько огромная, чтобы действительно страдать. Но достаточная. Тем более, с учётом того, что я задумал — без боли не обойтись. Хотя бы вначале. Структура артефакта подразумевала буквально вживление в плоть. Я мог снять вообще все эффекты от этого процесса аспектом жизни, но оставил ту толику, что станет настоящей ценой и ценностью.

Аврамов много жертв принёс. И без ещё одной не смог бы идти дальше.

Сложнейшая моя работа, если подумать. Вложить в схему артефакта такие нюансы было тяжело. Но необходимо. К тому же с главным заказом придётся сделать больше — закопаться с самую суть намерений.

— Может, лучше заняться массовыми артефактами для купеческой гильдии? — рассмеялся я, завершая набросок.

Барон Кусов до сих пор ждал ответа насчёт отличительных знаков «честности». Несмотря на побочные эффекты ока василиска, идея его захватила.

Из-под топчана, стоящего в лаборатории, выбрался Дымок и громко чихнул. Его шёрстка наконец-то начинала возвращать прежний окрас — но только на кончиках. И теперь кот выглядел словно подпалённый.

Зверь потёрся о мою ногу, прикусил и дёрнул за штанину, чихнул и ушёл в тени.

— Согласен, нужно поспать, — произнёс я, понимая, что глаза слипаются.

Убрал чертежи в папку, навёл порядок и только после этого отправился к себе. Все моральные вопросы были решены. У меня была схема плетения и понимание о материале. Оставалась малость — воплотить это в жизнь. Создать артефакт.

Кошачье семейство, словно чувствуя моё нелёгкую ночь, освободило кровать. Все, кроме предводителя волшебных созданий. Но тот улёгся на соседнюю подушку, так что ничуть не мешал.

Сон набросился на меня в долю секунды, уносясь в упоительную дрему. Прохладные и мягкие простыни, волшебный матрас — что ещё нужно герою после такого количества приключений?

Я лишь со стоном блаженства растянулся в кровати и мгновенно уснул.

* * *

— З-а-а-а-втрак!

Лучшее начало дня — это когда тебя будят призывом к трапезе. Ладно, одно из лучших. Голос Прохора выдернул меня из приятного сна. Что именно мне снилось, я не помнил. Но точно нечто восхитительное.

За ночь, конечно же, все пушистые переместились на кровать. Так что я привычно снял с себя всех кутлу-кеди, отбросил тяжеленный хвост тигра и отправился в ванную.

Загудели медные трубы, зафыркала душевая лейка.

Обыденный ритуал, но именно он дарил чувство дома. Водопровод снова барахлил, его ремонт требовал переделки всей системы. Но и это меня обрадовало. Это как каждое утро засовывать ноги в тапочки, один из которых прохудился, но тебе в них так комфортно, что плевать на такую мелочь.

Даже начинаешь находить особый смысл в подобных деталях. Это привязывает сильнее каких-либо обязательств. Щербатая чашка, дырявые тапки или сбоящий водопровод. Забавно, но так и получалось.

С улыбкой от таких мыслей я спустился в столовую.

Аппетит после взятия ранга по-прежнему был сильнейшим. Поэтому я был готов съесть что угодно. И, после обмена приветствиями с домашними, буквально проглотил почти всё.

— Ммм, — простонал я. — Это очень вкусно!

Что-то воздушное, нежное и мягкое сегодня было на завтрак. Украшенное сверху крупными ягодами черники и посыпанное сахарной пудрой. Все остальные меня поддержали, и смущённый похвалой Прохор торжественно объявил:

— Манный фуфел!

— Что? — закашлялся патриарх, с подозрением глядя на последний кусочек.

Слуга постарался незаметно взглянуть на свою ладонь, где было написано правильное название на обрывке бумажки. Прочистил горло, выпрямился и провозгласил:

— Суфлё из манки!

Обвёл нас всех торжествующим взглядом и добавил:

— На подушке из медового бисквита.

— Очень вкусно, — повторил я, пока остальные по-новому осматривали угощение.

Прохор приосанился и охотно поделился:

— Спасибо, вашсиятство. Хотел вам деликатеса приготовить, лапы лягух с каком-то там соусе, мудрёном. Тыртыр иль что-то такое. Но оказалось, что наши лягухи, значит-с, не годятся. Мелкие и вообще не то… Заморские стоят аки приличный осётр, да и выращивают их на востоке. То бишь ни рыба, ни мясо, и не пойми откуда и зачем. Помнится, мы и тараканов кушали, когда в Маньчжурию ходили. Сытно, но что лучше нашей каши в печи может быть? Пущай и фуфельной, но родной.

С таким заявлением никто спорить не стал. Поблагодарили и дружно попросили добавки. Всё же маг еды наш Прохор.

Тимофей убежал сразу после утреннего приёма пищи, так что я не успел его спросить, о чём он хотел поговорить. Дед сразу же отбыл к графине, мимоходом посетовав на грядущую осень и неизбежные подготовительные работы в саду.

Дух предка меня будто избегал, вместе с призраком ординарца куда-то пропав. Впрочем, и Гордей тоже улизнул после завтрака. Поэтому я предположил, что они опять учат чему-то подрастающее поколение.

Я воспользовался спокойствием дома, чтобы тоже заняться делами. И поехал к кузнецу со свежей схемой нового артефакта.

— Александр Лукич! — лучезарно улыбаясь, встретил меня мастер Коваль, едва я вышел из машины. — Я так вам рад!

Никита Васильевич тут же повёл меня на экскурсию. Помимо царь-горна, здесь было много прочих улучшений, чем он с гордостью делился. Да и мне приятно было пройтись и посмотреть на место, в которое вложили душу.

Обустроили вспомогательные помещения — утеплили и укрепили, в том числе магически. Повсюду были охранные амулеты, очень добротные. Территорию тоже облагородили. Высадили газоны, цветы и даже несколько стройных яблонь. Я влил в них природную силу — чтобы росли быстрее.

Возле спуска к воде возвели навес и поставили столы. Чтобы работники могли делать перерывы с прекрасным видом. Рядом поставили полевую кухню с мангалом и погребом. Условия улучшились весомо.

— Кажную пятницу мы делаем вечер этой… — мастер нахмурился, припоминая. — Этнической кухни, во. У нас же работяги со всей империи, а в каждом её уголке свои есть яства, чудны́е и дюже вкусные. Уж сколько всего попробовать успели! Вы приходите к нам, ваше сиятельство. Такого и в столичных едальнях не отведать.

Я принял приглашение без раздумий. Да и ближе мне были такие вечера, чем все столичные рестораны вместе взятые. Посидеть так на берегу да вкусить блюда по рецепту тех, кто вырос там, где их готовят… Как от такого отказаться?

Мы неторопливо обошли всю территорию, затем напились ароматного травяного чая, и лишь после этого Коваль, признательно поклонившись, сказал:

— Так что у вас за дело, Александр Лукич? Как и говорил, для вас моя кузница всегда готова исполнить любой заказ.

— Научиться я хочу, Никита Васильевич, — улыбнулся я. — Кузнечному мастерству.

— Не шутите чтоль? — у него брови поползли вверх.

— Не шучу, мастер, — с уважением ответил я. — И если вы сумеете выделить время для этого, буду вам очень благодарен.

— Ну, это… — растерялся Коваль, нервно покручивая краник на самоваре, в котором приготовил нам чай. — Чему я-то научить могу? Сам не обучался в академиях.

— Не скромничайте, — покачал я головой. — Обучался или нет, но вы известный мастер на всю империю.

— Ой, да прямо уж на всю, — покраснел кузнец, неловким движением отломив часть самовара. — Работаю хорошо, тут не спорю. Не халтурю и не зазнайствую. Но чтоб учить знатных господ?

— У вас же есть подмастерье. Вот я и желаю стать таким же, на время. Обещаю — слушаться буду беспрекословно.

Пожалуй, с последним я поторопился. Это заявление вообще выбило Коваля из равновесия. Кузнец испугался, и по понятным причинам. Работа опасная, и гарантий безопасности в этом деле не мог дать никто. Учитывая последнее происшествие с пожаром, тем более.

А тут я, молодой аристократ, за которого спросят многократно больше…

Да, порой положение играло против моих планов. Всегда преимущество могло стать и препятствием. Суть равновесия в этом и была. Но не в моих правилах сдаваться.

Я отодвинул самовар, чтобы уберечь его от непоправимых разрушений, доверительно наклонился над столом и сказал:

— Клянусь честью, всё останется между нами.

Естественный страх сменился скепсисом. Похоже, кузнец решил, что это всего лишь моя блажь. Каприз дворянина, желающего разнообразить жизнь. Развлечение, отгоняющее скуку.

Конечно, ничего подобного не отобразилось на его лице. Мастер давно имел дела с высшим светом и всё же умел контролировать себя. Но мне было плевать на его первоначальные выводы. Главное, чтобы согласился. Если учиться, то у лучших. А уж Коваль действительно был лучшим в своём призвании.

— Пожалуй, — протянул кузнец, взглянув в окно на двор, где суетились рабочие. — Можно попробовать. Но скажу сразу — ежели вы не справитесь, прогоню.

Это меня устраивало и даже обнадёжило. Если бы мне пообещали обучить ковке, я бы ушёл. Всё зависит от двух составляющих. Учителя и ученика.

— Тогда начнём с главного, — Коваль решительно поднялся и уже более уверенно улыбнулся. — С техники безопасности. Тут, уж простите, ваше сиятельство, ежели недобздеть или перебдздеть, то никакой растительности на телесах не останется. Это — в лучшем случае.

— Понял, — я тоже встал и протянул ему руку, которую мастер после короткого замешательства крепко пожал. — Приступим!

Глава 23

— Итак, — говорил мастер Коваль, пока мы шли к главному строению, где стоял царь-горн. — Ожоги — это самое частое, понятное дело. Сами видите, — он продемонстрировал свой застарелый ожог на руке, про который раньше уже рассказывал. — Поэтому за огнём следить особо внимательно надо. Можно дымом травануться, пальцы раздробить, слухом иль зрением повредиться…

С таким воодушевлением он мне это говорил, словно не предупреждал, а прямо-таки обещал. Радостная улыбка не сходила с его лица, пока кузнец перечислял все травмы, поджидающие в этой профессии.

— Если кто подумает, что это романтическое занятие, то тут ошибётся. Ковка — это тяжёлый физический труд. Слабым тут не место, как и этим… Одухотворённым. Строгий расчёт и сила, вот и всё.

Заметно было, что Никита Васильевич всё ещё смущается и подбирает слова. Но когда я его убедил, что не лишусь чувств от крепких выражений, дело пошло лучше.

— Тут и амулеты мудрёные ваши не помогут, пламя-то у нас тоже магическое. Долбанёт, если руки из жопы, ничегошеньки не поможет. А чтоб наверняка защитить — шибко дорогие игрушки выйдут. Да и не получится познать мастерство наше, если себя волшбой окружить и закрыть. Да и с металлом, огородившись, не поймёте, как подружиться. Уж как есть, не серчайте. Кузнец без ожогов — не кузнец вовсе.

Мы дошли до распахнутых дверей кузни, и оттуда дохнуло жаром и дымом. А ещё обрушилось множество звуков: грохот, крики и хохот. У Коваля не было отбоя от заказчиков, так что и мастерская работала без устали.

— Да идрить вашу налево! — кузнец встрепенулся и ринулся куда-то вглубь. — Вы же сейчас заготовку попортите, ироды!

Вернулся он быстро, вдоволь наоравшись на подчинённых. Виновато улыбнулся и с добротой пояснил:

— Глаз да глаз за охламонами нужен. Вот здоровенные детины, да и опытные уже, а разгильдяи… Ну это ладно, так на чём мы остановились?

— Что ошпариться можно, если неправильно охладить, — охотно напомнил я последнюю угрозу, озвученную моим новым учителем.

— Ах, ну это ерунда…

Готовность мастера назвать что-то похуже бесцеремонно прервал мой телефон. Каким-то чудом он перебил весь шум.

— Прошу простить, — нахмурился я, взглянув на номер — это был Аврамов. — Я на минуту.

Кузнец кивнул и сразу же отвлёкся на рабочие процессы, то есть принялся кого-то ругать. Я вышел наружу, из-за грохота, стоящего внутри, я вряд ли смог бы хоть что-то расслышать.

По пути проверил сообщения, но там было пусто. Значит, что-то срочное, я сомневался, что менталист стал бы тревожить меня зря. Ответил Иван мгновенно, явно ждал звонка.

— Ваше сиятельство, извините, что нарушаю ваши планы, но требуется ваше присутствие… — выпалил он таким тоном, что я забеспокоился.

— Вы в порядке?

— Да-да, — Аврамов издал немного нервный смешок. — Дело в той даме, о которой вы справлялись…

И он умолк, а я даже проверил связь. Но звонок всё ещё шёл. Понятно, не хочет говорить по телефону. Да что же там случилось?

— Уверяю вас, не стал бы настаивать, если б то было возможно, — ожило на той стороне.

— Буду, — коротко ответил я, приняв решение, и отключился.

Загадочности менталист навёл немало, но он был явно не из тех людей, кто пользуется подобным зря.

Пришлось извиняться перед Ковалем и спешно покидать кузню. Благо мастер к этому отнёсся спокойно — просто пожал плечами, улыбнулся и заверил, что я могу вернуться тогда, когда мне заблагорассудится. Хоть посреди ночи.

Идея ковать, рассекая в ночи искры, меня воодушевила несмотря на все слова о неромантичности. Всё же искусство. Но, безусловно, пользоваться таким радушием кузнеца я не собирался. Вот отстрою у себя кузню и там уже буду хоть ночью, хоть днём работать, никого не тревожа.

Заинтригованный неожиданным звонком, я отправился в особняк князя Львова, резиденцию близнецов Аврамовых. Версий у меня было множество, но особо полагаться я на них не стал. Просто поразмышлял, чтобы подготовиться к любому исходу.

Но то, что я увидел, повергло меня в некую растерянность.

Встретил меня, как ни странно, сам Иван на своей коляске. Проводил в дом, куда подняться ему помог слуга, и по пути как-то скомкано пытался намекнуть, из-за чего такая спешка.

— Сестрица моя, надо признать, слегка перестаралась, стремясь заслужить вашу признательность, Александр Лукич. Вы только не злитесь на неё, Лизонька вспыльчива, но не со зла…

Мы прошли сквозь дом и спустились в подвал, пока менталист сбивчиво рассказывал мне о характере сестры. Здесь было темно и прохладно, освещали узкий проход тусклый масляные фонари.

А уж магии здесь было! Под завязку. Не знаю, княжеское это наследие или доработки семейства Аврамовых, но экранирование сделали высочайшего уровня. Пожалуй, даже рождение места силы вполне возможно было скрыть.

Чем дальше мы шли, тем худшие предположения рождались в моей голове. Они её убили, что ли?

Но всё оказалось не так страшно. И вместе с тем ситуация не обрадовала.

Тётушка сидела прямо на полу в одном из помещений, выделенных под хранение. Вокруг высились пирамиды ящиков, покрытые приличным слоем пыли и оплетённые паутиной. Воздух здесь буквально висел — спёртый и затхлый.

Графиня Вознесенская при этом улыбалась как дитя, получившее долгожданное мороженое в жаркий летний день. Да и по эмоциональному фону получалось, что она совершенно счастлива.

— Я был вынужден немного вмешаться, — болезненно поморщившись, признался Иван. — Моя сестра…

События развернулись стремительно и неуправляемо. Елизавета Аврамова, повстречав этой ночью мою тётушку в салоне, решила действовать. Вроде как сначала пыталась поговорить, но в этом я сомневался. Вот уж что, а беседу маг иллюзий тоже мог провести без жертв и подобного результата.

В общем, непонятно, что именно случилось, но хозяйка потеряла контроль и обрушила на графиню свою силу. Чуть не сведя ту с ума. Чтобы скрыть этот факт, Аврамова отправила Авдотью Павловну в подвал, заперев там. И лишь утром сообщила о происшествии брату. Иван спустился, мягко говоря, обалдел и воздействовал на разум тётушки, чтобы его вообще спасти.

Кстати, очень успешно. Очень талантливый одарённый.

Сейчас же графиня пребывала в прекрасном мире грёз и под сильным седативным действием ментальной магии.

— Гришенька… — сладострастно шептала она пыльному мешку, который сжимала в крепких объятиях.

— Вы можете привести её в чувства? — поинтересовался я, оценив ситуацию.

Пусть мои возможности в магии разума были лишь на начальном ранге, но я видел, что не всё потеряно. И это было заслугой Ивана, причём поработать ему пришлось много. Скорее всего, всё утро он и провёл здесь, стараясь вернуть Вознесенскую в этот мир.

Я бы при этом, пожалуй, не рискнул выводить тётушку из магического транса. Вероятность того, что она станет сумасшедшей, была велика. Пусть и до этого были сомнения в её благоразумии. Но мне в любом случае хотелось бы сначала поговорить.

— Относительно, — покачал головой Аврамов. — Если резко вывести её из текущего состояния, то случится истерика. В принципе, у нас есть лекарь…

— Не стоит, — ответил я.

С истеричными дамами общаться уж точно не стоит. Здесь и магия не поможет, толку всё равно не будет.

Можно было внедриться в её грёзы под видом того самого Гришеньки. Но такого опыта мне совсем не хотелось. Не то, что хочется помнить о родственниках, какими бы они ни были.

— Вы можете аккуратно вывести её в иную среду? Не такую, хм, благоприятную, — спросил я у менталиста.

К счастью, он меня понял без лишних деталей. Усмехнулся, прикрыл глаза и принялся за работу. Я видел магические потоки и уважительно хмыкал: Аврамов действительно был хорош. За эти годы научился искусно и бережно обращаться с человеческим разумом. Ни в какое сравнение не шло с грубым вмешательством того же Баталова. Но у него и работа была другой, с иным контингентом, так сказать.

Авдотья Павловна сначала замерла, а потом напряглась. Безмятежное выражение лица сменилось на тревогу. Мешок, воображаемый неизвестным возлюбленным, превратился в защиту — женщина спряталась за него.

Я включился в процесс по ходу. С Аврамовым в связке оказалось работать приятно и просто, он легко позволил внедриться. Я создал себе собирательный образ то ли судьи, то ли палача. Переходить границы не стал, остановился на внушающей трепет и уважение фигуре.

— Я вас, пожалуй, покину, — понимающе сказал менталист и удалился.

Я отблагодарил его мысленно, всё внимание было сосредоточено на графине. Тонкая работа — удержать разум в пределах созданной иллюзии, поддерживаемой менталом.

— Говори, — велел я, соответствуя созданному образу.

И Вознесенская заговорила…

В некоторые моменты я даже был вынужден её останавливать, — так откровенничала дама. Внушаемая до безобразия, что и стало первопричиной всех дальнейших событий.

У графини никогда не было амбиций. Жажда денег, но при этом весьма ограниченных. Выгодный брак и ранняя смерть мужа обеспечили её весьма неплохо. Так что Авдотья Павловна не мыслила о большем. Разве что хотелось нарядов роскошнее, чем у местных дворянок Новгородской губернии.

Не мечтала графиня и о столице, считая ту бездушным большим городом, где никто никого не знает. Страшила её сама мысль о том, сколько людей там живёт. Но больше всего пугало то, что в столице как раз не знают её.

Светских развлечений в губернии было не так много, поэтому все они посещались исправно. Там-то она повстречалась с высокопоставленным чиновником из Санкт-Петербурга. По её словам.

Внешность этого человека Авдотья Павловна описала настолько неприметно, что я сразу понял — тот был под мороком.

Мужчина очаровал графиню мгновенно и выразил удивление, когда узнал, к какому роду она принадлежит. Дальше пошли увещевания о несправедливости и прочие басни, убеждающие в одном: необходимо ехать в столицу и получить то, что женщина заслуживает по праву.

С женским разумом и памятью работать всегда сложнее всего. Причина лежала в сильной эмоциональной окраске. Там, где мужчина отмечал факты, женщина делала выводы. Как правило, те, что были желанны в моменте. Поэтому копать пришлось глубоко. Вытаскивать по крупицам, что именно сказал графине незнакомец.

Выходило, что он надоумил поехать на императорский бал. Вознесенская изначально не планировала этого делать. Побочные ветви аристократических родов могли отказаться от подобного приглашения без последствия. И, как правило, так и поступали. Если только не намеревались заявить о себе, что было отдельным вызовом.

— Добрейшей души, добрейшей. Средства выделил, транспорт оплатил… — заливалась тётушка, раскрывая подробности.

Я сопоставил даты — произошло это почти сразу после того, как я вернул нас особняк и закрыл все долговые обязательства. Значит, князь Шаховский, трагически погибший после того дела, не был последней инстанцией… Интересно.

Кому же так хочется завладеть нашим имуществом? И главное — зачем?

Да, владения Вознесенских находились в почётном месте Петербургского острова. Исторические места, но не настолько недоступные для приобретения. Тот же Янин смог купить участок по соседству, пусть и по ошибке.

Подземелье? Тоже сомнительно — в нашем доме был не единственный вход в лабиринты, прокопанные древним тайным сообществом. Даже одна прогулка по ним мне показала, что выходов на поверхность лишь на одном острове несколько. Тот же нынешний ресторан Янина был более доступным вариантом.

Я не мог понять причину интереса к нашему роду, оттого находился в непривычном для меня состоянии — лёгкого раздражения.

Но и тётушка помочь ничем не могла. Легко внушаемая, она моментально поддалась искушению быстрой наживы, и объяснений логических ей не потребовалось.

В столице её свели с княжичем Шишкиным-Вронским. То, что Павлова, его сестра, в это время работала в моём саду, было чистым совпадением. Княжич, похоже, тоже был всего лишь пешкой. Парень любил кутить на полную, а довольствия на такую жизнь ему недоставало. Отец не выделял достаточно средств для разгульной жизни. К тому же у княжича была страсть — карты. А в этих развлечениях, как известно, можно целые города и страны потерять.

Поиграть на слабостях, потешить тщеславие, свойственное всем, и всё — не нужно излишне стараться. И трат не так и много. Сплести сеть из подобных людей гораздо надёжнее, чем любая наёмная сила. У той, как раз, есть недостаток — способна думать.

— Он же проклят! Проклят! — возмущалась Вознесенская, говоря обо мне. — Божье дело убрать проклятого из общества.

Моя шутка сыграла сильнее, чем я планировал. И пожалуй, неплохо. Весть о моём проклятье дошла и до благодетеля тётушки. Она, по договорённости, ежедневно отправляла ему письма на адрес почтового отделения. Имя я запомнил, пусть и не думал, что оно меня приведёт к реальному следу.

Смотрел я на эту женщину и размышлял.

Глупая и алчная. Но враг ли мне она? Смертельный ли враг? Право сильного не только в том, что можешь решать чужие судьбы. Но и в принципах справедливости. Сложная штука, никогда не любил такие ситуации. Жизнь зато их очень любит.

Я бы мог её убить, избавить мир от паразита, кем я её и считал, честно говоря. Вот только я не судья, которым предстал перед графиней. Но и отпускать её было нельзя. Глупость не лечится великодушием.

Вспомнив «исцеление» шамана, я усмехнулся.

Пожалуй, и графиня сможет принести пользу обществу. За которое так переживала, желая меня из него убрать.

Я присел рядом с тётушкой, приложил руки к её вискам и начал вливать в дурную голову единственный способ выжить. Аврамова не привлекал — не было нужды. В разуме Вознесенской уже творилась такая сумятица, что она сама мучительно хотела найти выход. Понимала, что загнала себя в угол.

— Покаюсь, — провыла графиня, и её неприятный высокий голос эхом разнёсся по помещению. — Уйду в монастырь, посвящу себя благим делам. Служить буду до смерти людям. Надеясь получить прощение…

Чёрт, слегка перестарался… Хотя эффект пройдёт, так что тут излишнее вправление мыслей не помешает. Основную работу сделали близнецы, мне всего лишь оставалось внести коррективы. Либо так, либо наказание по закону. А это, скорее всего, казнь. Учитывая симпатию императора ко мне, он с большей вероятностью так бы и рассудил. Ох уж эти царские подарки…

— В дальний скит пойду, на Соловецкие острова, — продолжала строить планы тётушка. — Всё оставлю сыночке моему, кровиночке.

Вот это меня не устраивало. Судя по нашему знакомству, наследник был под стать матушке. Унаследовал бы не только имущество, но и стремления. А вот невестка на меня произвела самое лучшее впечатление. Детей воспитала нормальных, да и характер у неё был.

Голова затрещала, но я сумел вложить свои представления в поток разума Вознесенской. Отыскал в её памяти эмоции, связанные с Еленой. Оказалось, что и графиня по достоинству оценивала девушку. Не показывала, но точно знала — та умница.

Так что усердий прикладывать не пришлось. Перенаправить немного, и всё.

— Ленке всё завещаю, — нахмурилась графиня. — И внукам. Пусть детки лучшую жизнь получат. Да и девица поживёт нормально, не под гнётом этого недоросля. Без отцовского надзора выросло незнамо что… — напоследок свалила она вину воспитания на почившего графа.

Но мне уже было плевать. В голове Авдотьи Павловны сложилась чёткая картина будущего. Уйти в монастырь, оставив род и владения своей невестке. И так тётушке не терпелось это сделать, что она подскочила и властно потребовала:

— Законника позовите сейчас же! Желаю волю я свою заверить. И немедля в скит после этого отправиться. Ну же, скорее!

Глава 24

Юриста даже не пришлось вызывать из коллегии.

Оказалось, что у Аврамовых есть штатный специалист. Учитывая количество азартных игр, которые здесь проводили, проще было держать подобного человека на ставке, чем вызвать на каждую долговую расписку или заверение спора. Слово дворянина не всегда устраивало заимодателей, да и не все гости особняка принадлежали к аристократии. Так что формальности соблюдали строго, всё же репутация, пусть и своеобразная.

Мужчина отсыпался после ночной смены и прибыл слегка растрёпанным да и очки сидели набекрень. Тем не менее в работу он включился сразу же, придя с бумагами и личной печатью.

Вопросов юрист не задавал, что было на руку.

Впрочем, никакого обмана. Да, факт магического воздействия был. Что в перспективе могло отменить распоряжения графини. Но тогда бы её ждала участь страшнее, оттого я не переживал по этому поводу. Авдотья Павловна, несмотря на всю свою глупость, жизнь любила. И встань перед ней выбор, безо всякой ментальной магии выбрала бы покаяние.

Тем более, попадись она под руку патриарху, тот единолично бы придушил зловредную тётку. И вполне себе в рамках закона, пусть разбирательств было бы не избежать.

В общем, я всё же проявил великодушие, предоставив тётушке возможность жить.

Составление завещания, отказа от прав и прочих документов прошло довольно быстро. Юрист Аврамовых оказался дельным и опытным. Позвали пару свидетелей, тоже весьма заспанных слуг, подписали и дело было сделано.

Вознесенская при этом торопила всех и приняла совсем уж важный вид.

Я смог разобраться в том, что происходило в её голове, и удовлетворённо кивал. Авдотья Павловна боялась, и не без причин. Как кары со стороны нашего ответвления рода, так и от благодетеля, намерения которого она, наконец, поняла. Использовать и подставить её под удар.

Удивительным образом её разум очистился от магии и при этом тут же принял внушаемое за единственный вариант. Даме хотелось как можно скорее сбежать.

Безусловно, насчёт пешего похода до скита она погорячилась. Властно потребовала транспорт и сопровождение.

— Все расходы мы возьмём на себя, — решительно заявил Иван, когда мы закончили с с юристом и тот ушёл дальше отсыпаться.

Сестрица его тоже явилась и молчаливо стояла у брата за спиной с виноватым видом. На меня Елизавета старалась не смотреть. В эмоциях её, правда, ничего похожего на раскаяние не было.

— Благодарю, — кивнул я.

Сам бы заплатил сколько угодно, лишь поскорее избавиться от тётушки. Но, во-первых, иллюзионистка действительно напортачила, и ей за это стоило заплатить. Благо в средствах стеснена она не была. А во-вторых, менталист был настроен очень серьёзно, не из вежливости предложил. И если первое для меня не было поводом согласиться, то второе оспаривать я не видел смысла.

Я же решил свою часть вложений сделать в виде пожертвования скиту. Им ещё иметь дело с Вознесенской…

Впрочем, в таких местах дурь из головы быстро выбивали. Не в первый раз получали служительниц и служителей, мягко говоря, не приспособленных для скромной жизни и труду. Часто при выборе жизнь или вечное существование за стенами монастыря, предпочитали жить. А уж там умели обращаться с ними.

Причём пожертвования были совершенно необязательны, из казны выделяли немало средств, компенсирующих временные неудобства настоящих служителей. Но и добровольные вклады текли рекой, порой просто из чувства благодарности. Ну и налогами не облагались, что уж говорить.

В общем, подгоняемые воодушевлённой Вознесенской, с её доставкой в новую жизнь мы решили быстро.

Аврамова припомнила одного из завсегдатаев, который занимался обеспечением отдыха высокопоставленным персонам. Пусть наш запрос сильно отличался от обычных, но не удивил предпринимателя. Вполне возможно, не так и оригинальна была просьба организовать срочную поездку к Соловецким островам. А уж зачем, он не спрашивал. И охрану выделил, и весь путь просчитал с учётом пожеланий конфиденциальности.

— Будьте уверены, всё в лучшем виде будет, — поклялся мне сопровождающий, он же водитель, когда я дал ему внушительную сумму в качестве платы за отдельную просьбу.

Приглядывать за дамой внимательнее, чтобы не сбежала в ненужном направлении. Кто её знает, может по дороге вздумает покаяться в других местах. С тётушки сталось бы вернуться к графу Ерохину, стрясти с добродушного Алексея Ерофеевича денег и податься куда-нибудь в губернию, где найти ещё одного «должника» почившего отца. Уж лучше подстраховаться.

Когда графиню, наконец, отправили в путь, а документы в коллегию, я понял, что день уже кончается.

Несмотря на скорость решения всех вопросов, времени это заняло прилично. Солнце подкрадывалось к горизонту и возвращаться в кузницу не было смысла. Не хотел задерживать Коваля до ночи, а то и дольше.

Поэтому приглашение на ранний ужин от Аврамовых я принял. Проголодался чертовски, утренний «манный фуфел» Прохора хоть и был очень сытным, но давно уж сгорел в магических упражнениях.

До открытия салона оставалось пару часов, так что мы трапезничали в тишине и покое. Накрыли в саду, пользуясь славной погодой. Степенно вкушали блюда и вели светские беседы.

Елизавета всё так же отмалчивалась, изредка бросая отстранённые реплики. Но при этом поглядывала на меня обиженно, отчего я очень старался не усмехаться. Она ещё и обиделась!

Магическое воздействие подобного уровня могло привести к тюрьме как её, так и Ивана. Оба они были высокоранговыми одарёнными, что налагало отдельную ответственность. Внушить что-то другим без особого разрешения они не имели права. Как и погрузить в серьёзный морок без предупреждения.

В этом, конечно, закон был суров, но уязвим. Как доказать, что тебе заморочили голову, а не ты сам дурак? Сложный, долгий и дорогостоящий процесс. И не факт, что приводящий к чему-либо результативному. Но Вознесенская вполне могла добиться огласки и шумихи, с её-то характером. А те, кто желал насолить скандальной девице, спонсировали бы расследование. Покровительство князя Львова, при определённых обстоятельствах, могло и не помочь Аврамовым.

Поэтому рисковала Елизавета сильно. Как и Иван, несмотря на то, что его вмешательство было с целью исправить урон.

Я покачал головой и хмыкнул после очередного гневного взгляда иллюзионистки. Аврамова возмущённо вскочила и удалилась, буркнув какие-то неразборчивые извинения.

— Вы не злитесь на неё, Александр Лукич, — снова попросил менталист. — Ей же на себя в первую очередь обидно, что не удержалась и поддалась эмоциям. Лиза себя же сильной считает. Так и есть, но каждая ошибка для неё слишком уж болезненна.

— Я не злюсь, — ответил я, потягивая какой-то удивительный травяной чай. — Да и не осуждаю, по правде говоря.

— Я вам, кстати, так и не сказал спасибо за тот день у залива, — Аврамов кивнул, принимая мои слова, и мечтательно улыбнулся. — Его высокопревосходительство — интереснейший человек.

— Григорий Иванович? — на всякий случай уточнил, зная нелюбовь адмирала к уставным обращениям.

— Да, — Иван расхохотался. — Уж как он ругался, когда я упорно по чину обращался к нему. Не припомню, когда на меня кто-то так орал. Меня ж сторонятся в основном ну и боятся. А тут отругали, как мальчишку! — с восторгом сказал он. — Хороший он человек, настоящий.

Уж кому, как не менталисту уровня Ивана это понимать. Я лишь кивнул, признавая этот факт. Хороший и удивительный человек.

Аврамов попытался воспроизвести угрозы адмирала с использованием морских чертей, и мы оба от души похохотали. И я решил, что не буду сейчас говорить об артефакте и испытаниях. Успеется, не стоит портить такой хороший вечер.

Начали приезжать первые машины, и я откланялся.

Чем заняться артефактору в свободный вечер? Так как меня волновал один важный момент, я назначил встречу мастеру воров. Традиционно возле Адмиралтейства, на скамейке у фонтана.

— Как здоровьечко, ваше сиятельство? — не самым привычным способом поздоровался тот, присаживаясь рядом.

— Благодарю, не жалуюсь, — слегка удивлённо ответил я.

— Слухи ходят, — пояснил Новгородский, хитро прищурившись на меня. — Что на молодом графе хворь такая, не под силу никому излечить. Говорят, — он понизил голос и наклонился ко мне. — Проклятье.

Я рассмеялся так громко, что невольно привлёк внимание гвардейцев. Но они, оценивающе окинув взглядом мою одежду, сразу потеряли интерес и пошли дальше. На собеседника так и вовсе не посмотрели.

— Верно понимаю по вашей реакции, что брехня это? — спросил мастер воров.

— Верно, — отсмеявшись, ответил я. — Ввожу в заблуждение врагов.

— Неужто у вас враги имеются? — деланно изумился Новгородский.

— Потап Васильевич, враги даже у ромашек на лугу имеются. Коровы, к примеру. У меня-то их, может, и нет. Но кто-то явно считает иначе. Впрочем, о другом я хотел побеседовать. Хотя, пожалуй, частично связанном с прискорбным наличием недоброжелателей у моей семьи.

Посвящать его в детали я не стал. Мои враги — моё дело, но была задача, в которой мужчина мог мне помочь.

Оставлять без присмотра будущую новую графиню Вознесенскую было нельзя. То, что титул тоже можно передать, мне сообщил как раз юрист. Собственно, при передаче всего имущества и смене наследника, это происходило автоматически. Другое дело, Елена могла отказаться в пользу мужа, но я очень надеялся, что этого не произойдёт. По крайней мере, добровольно. Вот об этом я решил позаботиться сразу.

Да и неизвестный благодетель мог объявиться, хоть бы и для мести. На то он неизвестный, не предугадать.

Больше всего меня беспокоил сын Авдотьи Павловны. Знакомы мы были поверхностно, но впечатление он произвёл не лучшее. Как бы, не лишившись и мамоньки, и денег, не задумал плохого. Например, вынудить жену передать ему всё. Причём, скорее всего, силовыми методами, так как Елена мне не показалась настолько наивной, чтобы поверить увещеваниям.

В общем, нужен был надёжный человек, чтобы приглядел за семейством. А уж у кого наверняка был такой на примете, так у мастера воров, который был родом из Новгородской губернии. В их среде связи никогда не терялись.

— Есть ребятки, — подтвердил мою догадку Новгородский. — Несколько дельных парней могу с ходу назвать. Тут уж лучше на службу с проживанием кого приставить, чтобы поближе быть. Знамо, с образованием и манерами. Да и вида не лихого. Найдётся такой, не переживайте.

Ход его мыслей мне понравился. Мы обговорили детали — никакого насилия без необходимости, в том числе чтобы устроиться к Вознесенским. Оплату тоже обсудили. Я настоял, что услугу я не приму и буду оплачивать работу человека по достоинству. Пусть он лучше двойную зарплату получает, от меня и от Елены, но зато я буду спокоен.

Мы прогулялись по Александровскому саду, взяли по мороженому и полюбовались на газовые фонари — их осталось всего шесть штук, дань временам, когда источником света был не только эфир, но и такие устройства, что совмещали в себе магию и физику. Конечно, фонари были копиями старинных и больше памятником. Неприметным причём, небольшую табличку никто не замечал, проходя мимо.

Об этом мне поведал мастер воров, немало удивив тёплым тоном. Нравилась ему столица, да так, что мог уже экскурсии сам водить.

Я бы мог рассказать ему о временах, когда здесь была простая верфь, а по сути крепость с земляными валами и рвами, наполненными водой. А дальше простирался луг, чтобы противник не мог подступиться незамеченным. И всегда горело пламя — стихийники меняли друг друга два раза в день, чтобы поддерживать огонь.

Но сейчас мне нравилось больше — уютный зелёный сад, скамейки, фонтаны и прогуливающиеся по дорожкам горожане.

— Господин артефактор! — к нам подбежал какой-то мелкий пацан, судя по одежде из приютских. — А можно вопрос?

— Конечно, — ответил я, хотя и удивился обращению.

— Это правда, что у вас львы живые дома? И тигра?

— Правда, — улыбнулся я. — Львы не совсем живые, но… А ты…

Задать ему встречный вопрос о том, кто он и откуда меня знает, я не успел. Мальчишка довольно улыбнулся и умчался по дорожке, скоро скрывшись. Я задумчиво смотрел ему вслед и тут объяснил Новгородский, добродушно улыбаясь:

— Слухи о вас по городу ходят и среди детворы уличной. То, что сказки в вашем саду вечерами читают и даже показывают детишкам всем, кто захочет. Что волшебные существа живут у вас. Львы, тигры и драконы даже. И что нестрашные они для тех, кто с добром приходит. Сказки все любят, ваше сиятельство. Те, что хорошо кончаются и правильные.

Я перевёл взгляд, с удивлением взглянув уже на Новгородского. Такое ощущение возникло, что мастер воров тоже не прочь прийти и послушать призрачную княжну в нашем сказочном павильоне. Но предлагать не стал, смутил бы только. Всем сказки нужны, здесь я был с ним согласен.

— Пойду я, — засуетился Потап Васильевич, натягивая кепку чуть ли не на глаза. — Добрейшего вечерочка вам, ваше сиятельство. И не беспокойтесь, всё сделаю, как для себя.

— Благодарю, — уже в спину ему сказал я, так Новгородский торопился уйти.

Мастер воров услышал и корызнул, не оборачиваясь. А я понял, как хочу завершить этот вечер.

Павильон уже был полон маленьких гостей. Они сидели повсюду, от скамеек до крыши и даже деревьев. Самые смелые уплетали угощение — по моей просьбе Прохор брал каждое утро свежую выпечку у Малинина и приносил сюда корзины с пирожками и булочками с повидлом и вареньем. И самовар ставил, огромный и блестящий. Съедали всё, но не сразу. Ходили вокруг и поглядывали — можно ли? Но к концу представления все блюда исправно пустели.

Я спрятался в тенях. Появление хозяина наверняка внесло бы сумятицу в эти ряды. Детвора и так была осторожной, быстро разлетаясь, как воробьи, при любом шуме. Поэтому я скрывался, не желая помешать и распугать их.

Статуя ангела стояла тут же, но была недвижима. Судя по хитрым взглядам некоторых — они ждали оживления ангела, но новеньким не говорили. Это была важная часть представления. Так и случилось.

Когда княжна вселилась в статую, и ангел взмахнул крыльями — детвора восхищённо ахнула и зашепталась. Кто-то опасливо отошёл, но тут уже вступились постоянные гости, успокаивая. Было забавно наблюдать, как дети покровительственно объясняют, что никакой угрозы нет. А если хорошо попросить, то и драконов показывают.

Давыдова дождалась, пока все устроятся и умолкнут, и начала говорить.

Её нежный голосок разносился повсюду, окутывая приятным тембром. Болле того — и деревья будто застыли, не осмеливаясь шуметь листвой, пока рассказывается история.

Я даже проверил — никакой магии. Просто наступило время иного волшебства.

Сказка была о том, как сестра спасает непутёвого брата, который её не слушается и превращается в козлёнка. Я усмехнулся, в случае с Аврамовыми скорее наоборот, брат спас непутёвую сестрицу.

Но дети были в восторге. Мальчишки хохотали, полностью поддерживая версию братца, что попробовать нужно всё. Девчонки на них поглядывали снисходительно, говоря, что пусть мужчины и смелее, но зато они умнее. Даже шуточная потасовка началась, но быстро закончилась полным перемирием.

Среди детворы я заметил и того пацана, что подбегал ко мне в городе. Рядом с ним сидела совсем мелкая девчонка, и он держал её крепко за руку, пока она слушала с распахнутым ртом.

Я решил, что сегодня обязательно оживлю львов и пусть на них покатаются… Не всё же тигру отдуваться за всех.

— А сейчас, — заговорила княжна, когда дети вдоволь наобсуждались. — Я расскажу вам историю про одного кузнеца, что решился сотворить нечто, никем ранее не виденное…

А это я удачно зашёл! Я подался вперёд, едва не вывалившись из теней. Вовремя опомнился, но переместился поближе, тоже с интересом слушая историю.

Глава 25

Как бы меня ни любила и баловала судьба, но в сказке про кузнеца прямой инструкции не было. Хотя история мне понравилась.

Традиционно начиналась она с трёх сыновей и мучительного желания выделиться у младшего из них. Пусть сюжет избитый, но логичный — наследство старшему, следующему оплата обучения воинской отваге, а третий сын уже, считай, остаётся лишь со своей смекалкой. Во времена, когда придумывали все эти байки, так часто и бывало.

Никакого равноправия и судебных тяжб за имущество. Максимум — останешься прислуживать семье без особых прав, разве что условия получше будут, чем у наёмных слуг.

В общем, младший сын парнем рос умным и быстро сообразил, что нужно шевелиться. Зашевелился он сразу же к княжескому двору, где пристроился помощником на кузне. Не то чтобы тянуло к этому делу, а других мест не оказалось.

Но как человек обстоятельный, за работу парень взялся всерьёз. Чтобы показать себя с лучшей стороны и хорошо зарекомендовать. А потом втянулся и увлёкся. Даже не принял приглашение в княжеское войско, где было больше шансов продвинуться. Погрузился в постижение мастерства.

Князь тем временем жениться надумал.

И не просто для расширения влияния и земель, а по любви. Что усложнило задачу в разы. Невесту князь себе выбрал ой какую своенравную. При богатом папеньке, тоже князе, но девица имела право выбора, чем бессовестно пользовалась, не желая пока связывать себя узами брака. Выдумывала испытания для претендентов такие, что справиться никто не мог.

Отваживала большинство, а оставшиеся гибли в попытках доказать свою пригодность. В общем-то, из-за этого уже и свататься меньше стали, но девица не отступала.

Последним капризом желанной невесты стало изготовление… подковы.

Точнее, там уже батюшка её не на шутку осерчал и пообещал тому, кто «подкуёт» строптивую девицу и заставит послушной быть, в жены и отдать, вместе со всем княжеством. Устал, мол, уже от забот управления. И от дочурки тоже. Девица поняла, что перегнула палку, но было поздно. Слово сказано.

И снова потёк поток женихов. Благо смертную казнь за неудачную попытку тоже отменили.

Вот и поставил своим мастерам князь невыполнимую задачу — изготовить такую подкову. Невыполнимую оттого, что требовалась сложная магическая работа, причём за гранью морали. Подавить волю человека и подчинить её себе никто не мог, по версии сказки.

То есть нужна была хитрость. И наш кузнец смекнул, как всё организовать.

Рискнул своей жизнью, по факту. Ведь в случае неудачи голова неудачливого мастера полетела бы с плеч. Был кузнец магом разума, весьма слабым, но достаточно для того, чтобы подгадать нужный момент. Князя обманывать не стал, поделился планом и дал самую обычную подкову. Тот, влюблённый и храбрый, тоже рискнул и согласился.

Испытания устроили массовые. То есть назначили один день, когда каждый желающий может попробовать исполнить княжескую задачу. И было это очень мучительно для невесты. Сотни женихов собрались в огромном зале, ожидая шанса. И принялись подковывать бедную девушку.

И вот когда кузнец ощутил в девичьем разуме крайнюю степень отчаяния и раскаяния, как и готовность выйти замуж за первого, кто перестанет её мучить, подал тот самый знак.

Князь бесцеремонно влез без очереди, уверенно подошёл к бледной княжне и поклонился.

— Согласна женой моей стать? — с улыбкой спросил он, просто протягивая девице подкову.

Княжеская дочка сама бросилась на шею единственному адекватному избавителю, и магии не понадобилось. Лишь бы закончить эти унизительные процедуры. А там они пообщались да прижились. Полюбили друг друга по-настоящему. И прожили душа в душу.

Кузнецу часть земель пожаловали, вместе с титулом. Князь обеспечил мастеру безбедное существование до конца жизни. Но тот до конца жизни занимался тем, что удивительные штуки ковал. А иногда давал дельные советы.

Вещица же та волшебная передавалась от князя к князю уже просто как символ, пока не перешла к царю, то есть будущему императору.

Поговаривали, что до сих пор во дворце где-то хранится та подкова.

Я расхохотался, благо из теней этого не было слышно. Знал я тайну одной подковы, что при царе всегда была.

Дело было на далёкой переправе. Встали мы там отдохнуть, пополнить запасы и позаботиться о лошадях. Так вот, встретился нам не самый расторопный кузнец, к тому же после приличной гулянки пришёл он тогда. Долго возился, а на последней подкове дело совсем встало. И так он её подцеплял, и эдак, не поддавалась, и всё тут.

Дёрнул он что есть мочи, и железяка стремительно полетела в голову царю. Пётр увернулся, и глазом не моргнул, но следом раздался шум, будто мешок на землю упал. Оказалось, что в кустах находился убийца. Поджидал удобного момента, чтобы выстрелить из духовой трубки отравленным дротиком. Зачарованным, надо сказать.

Так вот, кузнец зашиб бедогалу, попав импровизированным снарядом в какую-то уязвимую точку. Злодей, чтобы не привлекать внимание, магическую защиту не использовал.

Это и спасло неловкого мастера, а подкову царь с собой взял, на память. Сказал, что удачу она ему теперь приносить станет. Как ни странно, так и случилось. Подкова как-то раз отвела удар клинка. А в другой — послужила аргументом в переговорах с бандитами, подкараулившими нас в тёмном переулке где-то в Европе. И двери она подпирала, которым нельзя было закрыться. А уж сколько раз являлась кастетом… В общем, полезная вещица была, и Пётр её очень любил. По возвращении из путешествий хранил рядом с кроватью. А потом она где-то затерялась.

Но романтичная версия тоже была хороша.

Я сидел на ступеньках павильона, заслушиваясь вместе с детворой чудесным голосом княжны. Сам ощутил себя мальчишкой, переживая за мастера. И тоже не хотел уходить, когда сказка закончилась.

— Вот! — торжественно заявил один из пацанов. — Девчонки сами не знают, чего хотят-то. По той причине и беды всё.

Я обратил внимание на правильную речь и взглянул на говорящего. Одет был тот приличнее многих. Дети из соседних особняков тоже захаживали к нам в сад.

— Знамо чего! — бойко ответила ему девчонка, чумазая и до невозможности веснушчатая. — Шоб вы напыщенными индюками не ходили. Где видано, чтоб человека подковывать, словно животину? А этот, хоть и князь, додумался по-человечески.

— Так по подсказке простого кузнеца! — тут же возмутился кто-то с задних рядов.

Я улыбался, пока детвора бурно, но без злобы, обсуждала сюжетные повороты. И конечно, кто бы как поступил на месте каждого героя.

Впрочем, и мне история пригодилась. В голове уже появилась идея не так полагаться только на магию при создании артефакта. Точнее, полагаться на силу, что мощнее. Страстное желание. Была в своё время у учёных теория о силе желаний. Что она может любую магию переплюнуть. Теория так и не нашла отклика просто потому, что с магией проще и понятнее.

И это стоило не просто попробовать внедрить ради интереса. Ведь что если Аврамов попадёт в аномальную зону, где артефакт может отключиться? Маловероятно, но всё же.

Но это всё завтра.

В этот вечер я исполнил ещё одно задуманное. Оживил львов и позвал белого тигра. И ещё час дети с визгами катались верхом под присмотром духов. Звери, как каменные, так и настоящий, довольно носились между стволов яблонь, а над их головами начинали загораться звёзды.

— Всегда замечай момент, чтобы насладиться им, — так мне однажды сказал учитель. — Ведь иначе зачем всё это?

И я тоже радовался как ребёнок. Сказкам, тёплому вечеру и хаосу, устроенному детьми. Пусть дел полно, а когда их не было? И будет полно, и это хорошо. Но если ты не можешь остановиться и замереть хоть на пять минут, то действительно — зачем всё это?

И снились мне в ту ночь львы, подкованные и летающие в небе. Надо бы детворе дракона изготовить, только позаботиться о безопасности, ремни сделать и прочее…

* * *

— Молодой барин! — разбудил меня громогласный шёпот Прохора.

Я вздрогнул и открыл глаза. Старый слуга стоял, склонившись надо мной.

— Что случилось? — поинтересовался я, взглянув на часы — время ранее, но не возмутительно.

— Надобно праздник устроить.

— Надобно… — машинально повторил я и потряс головой, окончательно просыпаясь. — Зачем? Ну, то есть праздник — это всегда хорошо, а какой повод?

— Не знаю я, куды ещё всё это девать-то… — сокрушённо вздохнул Прохор.

Оказалось, что весь скотный двор был уничтожен подчистую. Как я и предполагал, пушистые подобных гостей не потерпели. Поголовно пересчитали зубами и когтями, свернули шеи и выложили на крыльце чёрного входа. Ну и рядом, так как все не уместились.

И теперь у нас было очень много свежей птицы и мяса.

— Так а если коптить, солить, заготавливать, — не понял я проблемы. — Заморозить, опять же.

— Ну дык… — развёл руками Прохор.

Оказалось, что холодильные артефакты в нашем погребе просто не приспособлены для таких объёмов. Так что я встретил утро, занимаясь монотонной поштучной заморозкой. Одновременно подогревая чашку с кофе, что держал в руке и степенно попивал. Ну а что, иногда и такие задачи необходимо выполнять, будь ты хоть универсал, хоть император.

Закончив с тушками, я наскоро перекусил прямо на кухне и отправился в кузницу Коваля.

Перед этим, конечно же, провёл беседу с Прохором и получил обещание, что больше экспериментов с живностью он проводить не будет. Не в таких масштабах, хотя бы. При этом мне показалось, что где-то неподалёку хихикал дух предка. Уж не Митрофан Аникеевич ли подговорил на это мероприятие? С его-то любовью к деревенской жизни. Да и, судя по требованию бункера, вполне мог озаботиться обеспечением провианта на случай воображаемой осады.

По какой причине могут взять в окружение особняк в центре столицы, я не мог представить. Но с предком тоже стоило поговорить. Слишком уж многое он недоговаривал.

Но новых дел я не планировал заводить, пока не разберусь с текущими.

Меня ждала новая работа и новый навык. А для меня это всегда было увлекательнее старых тайн. Прошлое может подождать, а вот настоящее — нет!

День намечался пасмурным. С залива дул холодный ветер, предвещая то ли дождь, то ли осень, которая подступала, напоминая о себе начинающей желтеть листвой. Оранжевый цвет в кронах деревьев пока был как первая седина — не приглядишься и не заметишь.

Небо заволокло туманными облаками, границ которых было не отличить.

Но и это было на руку. Жар горна был столь сильным, что в какой-то момент захотелось и снегопада.

В это утро никого, кроме нас с мастером Ковалем, не было. Он устроил работникам выходной, чтобы посвятить этот день мне. Я был растроган и весьма смущён такой инициативой, но благодарен. Ошибок я не страшился, без них обучиться невозможно. Но всё же хорошо, когда свидетелей этому практически нет. Учитель не в счёт, ему как раз необходимо видеть всё.

— Держите, — протянул мне кузнец тяжёлый кожаный фартук и очки. — Можете и волшбой себя защитить, но так лучше будет, — напомнил он мне сказанное ранее.

К слову, в этот раз я подготовился лучше. Одежду выбрал удобную и немаркую, из тех гардеробов, что приобретал у Батиста для разнообразных вылазок, неприсущих аристократу. Да и телефон выключил, чтобы не отвлекали.

Даже если на нас нападут ледяные великаны или, что ещё хуже, сбежит тётушка, я закончу начатое. А уж потом разберусь со всеми.

— Вот, ваше сиятельство, — указал Коваль на пламя, когда мы зашли внутрь главной кузницы. — Ежели потемнеют угли, то негодная температура. Следить надо всегда и поддавать жару. Вот тут регулировка.

Он показал мне нехитрое устройство, подающее магический поток стихии огня.

— Разогревать металл нужно столько раз, сколько понадобится. Как только потемнел — обратно в горнило на минуту. Затем быстро на наковальню и работаете. С каждым разом оно всё податливее будет, изнутри разогреется потому как.

Я кивал, с интересом разглядывая обстановку уже с рабочей целью.

— С чего бы начать сподручнее… — мастер растерянно почесал затылок.

— Может, с подковы? — улыбнулся я, вспомнив вчерашнюю сказку.

— И то верно, самое простое, так-то, — обрадовался кузнец и быстрым шагом отправился к столу.

Погремел там чем-то и достал длинный прут с квадратным сечением. Лихо отрезал от него небольшой кусок, исторгнув мириады искр, и с гордостью показал мне:

— Вот с этим и будем работать.

Процесс оказался весьма простым и вместе с тем захватывающим, ведь я видел это в первый раз. Коваль объяснил, как правильно укладывать заготовку в горн, чтобы она равномерно прогревалась. Продемонстрировал внушительный набор щипцов на разные случаи. Показал чан с жидкостью, куда нужно окунать их каждый раз после работы.

— Особенный состав? — полюбопытствовал я, кивая на чан.

— Да вода простая, — смутился кузнец, отводя взгляд. — Ну это, грязная просто…

— Сначала мы её, значит-с, расплющим… — сказал Коваль, шустро подхватив раскалённый штырь и уложив на наковальню.

Дальше была с виду обычная работа молотом, равномерные удары умеренной силы. Но вместе с тем одарённый вливал магию. Совсем немного, но делал металл пригодным для напитывания. Обратно на угли, шипение охлаждаемого инструмента, гул огня, снова на наковальню, и так несколько раз.

Словно выверенный ритуал, который гипнотизировал чёткими движениями и стуком молота.

— Хорошо, — оценил мастер толщину уже плоской заготовки. — А теперь гнуть будем. Можно на нижнике, но на роге удобнее будет.

Рогом оказалась заострённая часть наковальни. Затем последовала пробивка отверстий под гвозди и штамповка. Заняло всё действие от силы полчаса.

— Запомнили? Ну а теперича вы давайте.

Первая подкова у меня вышла, надо признать, странной формы. Для неизведанных волшебных коней, имеющих весьма оригинальные копыта, если мягко выразиться. Кривая, как улыбка человека, страдающего сильной зубной болью, в общем.

Но я не унывал. Повторял раз за разом, пока не добился изделия идеальной формы. И, смотря на свою первую работу, гордился безумно.

— Ну а теперича топором займёмся, — не дал мне расслабиться кузнец, предварительно похвалив. — Есть, значит-с, двадцать основных видов заточки топора. Вот столько и сделаем наверший.

Многое он рассказывал о своём деле, пока я выполнял задание. И как рассыпается металл, и как по пятьдесят раз прогоняют его на низких температурах для особенных изделий. И что перечёркнутые десятки полосок на печи означают как раз это количество, а не покалеченных подмастерье. И как поёт печь, если влить в неё определённое количество стихии…

А я продолжал бить молотом, приноравливаясь к правильному ритму. Разогревал, стучал, охлаждал, разогревал… Сродни медитации, вместе с тем своего рода магия. Из обычного куска металла в моих руках рождалось нечто иное.

Я даже сначала позабыл об аспекте, не применяя его. Но быстро опомнился и подключил магию. Она не давала преимуществ с точки зрения ковки, но делала вещь пригодной для внедрения любой схемы артефакта.

Дар пробуждался гулом, похожим на тот, что издавал горн.

В какой-то момент я перестал слышать голос Коваля, полностью погрузившись в дело. Ухватить, повернуть, уложить, отбить. Загнуть обух, расплющить место лезвия. Потрясающе!

Не сразу я понял, что кузнец давно стоит молча и просто наблюдает с улыбкой того, кто разделяет это удовольствие. Довольный, он покачивал головой, окружённый дымом и паром. Будто слушал какую-то мелодию и слегка подтанцовывал под неё.

Я тоже уловил это. Симфонию огня, металла и магии. Дар уж вовсю лился из меня, стремясь заполнить всё, к чему я прикасался. Гудение пламени внезапно обрело свой уникальный голос. Он пел мне о том, как сделать то, что мне нужно.

И мне захотелось выковать буквально всё. От гвоздей до мечей.

— Вы слышите, — ошарашенно прошептал мастер. — Вы тоже слышите металл.

Не просто слышал, ко мне вдруг пришло осознание того, что не нужен редкий сплав. Не нужны сложности, чтобы создать что-то прекрасное. Нужно просто желание. Ну и несколько попыток, пожалуй. Возможно, десятки…

— И много у вас заготовок? — усмехнулся я, вытирая лоб.

Глава 26

Пожалуй, столько топоров в этой кузнице ещё не видали. Можно было бы вооружить вполне приличное войско, ну либо картель дровосеков. Не очень привередливых дровосеков…

Впрочем, с каждым разом у меня получалось всё лучше и лучше.

— Медленнее! — командовал мастер, направляя мой удар молотом.

— Быстрее! — поторапливал он в другой момент.

С его чёткими инструкциями и даже ругательствами дело продвигалось весьма успешно. Всё же хороший учитель должен обладать уймой навыков. Понимать, когда нужно промолчать, чтобы дать ошибиться и закрепить это. Когда похвалить, но только искренне. А когда и обозвать, не без этого.

Никита Васильевич не просто имел опыт обучения, а талант. Все моменты интуитивно чувствовал и действовал самым верным способом.

Так что я учился не только кузнечному мастерству, но и искусству обучения.

Не успею заметить, как пролетит время, и сам окажусь перед студентами. Пусть бо́льшую часть процесса возьмёт на себя дед, но не смогу же всё на него свалить. Да и поделиться хотелось теми знаниями, что приобрёл за все эти годы. Как и позабытыми, которым учили меня.

Кафедра артефакторики в этом году однозначно будет самой необычной за всё время существования академии.

Работали мы допоздна. Прерывались на обед и ужин, воспользовавшись доставкой из ближайшего ресторана, который порекомендовал Коваль. Во время этих перерывов я проверял телефон, включая его. Никто не умер, на город не напали, а тётушка не сбежала. Мир давал мне спокойно заняться магией, что радовало не меньше, чем мои успехи с новым аспектом.

— Никита Васильевич, — сказал я, когда мы в очередной раз вышли на улицу, подышать свежим воздухом. — Вы не будете возражать, если я здесь останусь на ночь?

Мастер придирчиво осмотрел меня, словно прицениваясь — можно ли мне доверить царь-горн. Кивнул и широко улыбнулся:

— Вот уж кому я доверю свою кузницу, так это вам, ваше сиятельство. Смешно, конечно, но из вас получился бы отличный мастер металла. Смешно в том смысле, что зачем вам с этим возиться… Но должен признать, такого дельного подмастерья у меня никогда не было.

— Благодарю, — поклонился я.

— Это вам спасибо, что напомнили мне, как дело я свою люблю. Смотрел на вас и сам вспоминал, как первый раз-то пришёл к своему учителю…

Кузнец мечтательно прищурился на последние лучи заходящего в залив солнца.

— Так что распоряжайтесь, — сказал он после недолгого молчания. — Сторожу скажу, чтобы не беспокоил вас. И вообще не высовывался, даже если бахнет чего. Так? — хитро усмехнулся он.

— Так, — вернул я ему похожую усмешку.

Вот приятно иметь дело с понимающим человеком. А Коваль, безусловно, понимал, что я собираюсь делать артефакт. Может, не мог догадаться, как именно я стану использовать металл, ведь о даре универсала он не знал. Да и вряд ли подумать такое мог. Но благо артефакторика для большинства была столь сложным и неизвестным делом, что всякое могли предполагать.

Но кузнец всё равно ни о чём не расспрашивал, чему я был отдельно благодарен.

Мы попрощались, крепко пожав руки, и хозяин кузницы ушёл, оставив на меня своё царство.

— Ну что же, — торжественно объявил я перед распахнутыми дверями главного строения. — Приступим.

Меня вела сама магия. Оттого я и остался, не дожидаясь следующего дня. Чёрт с ним, со сном, когда происходит настоящее чудо.

Так очень редко бывало, но случалось. Пробуждённый дар будто стремился быть интересным для своего носителя, усиливаясь многократно. И то, что не мог высокоранговый маг, получалось у берущего начальный ранг.

Спустя столько аспектов я и не надеялся на это явление. И теперь ликовал ещё больше.

В мои времена такое называли благословением магии. Удача, предсказать которую никому не было под силу. Никогда не сходились факторы, ни одного общего знаменателя так и не обнаружили. Просто иногда дар давал возможность увидеть всю его мощь.

Даже жаль стало на миг, что я универсал.

Ведь когда такое случалось, то это к тому же был невероятный шанс стать очень сильным магом за короткое время. Не мгновенно, но тем не менее.

Последний раз я лично встречал такого везунчика в одном из восточных походов. Земля вообще полна удивительными людьми и событиями, а уж тот долгий поход более всех запомнился мне множеством разнообразных чудес.

Городок был маленьким. Так, не город даже, а укрепление, пусть и обширное. Находилось это на торговом пути, так что в гостях отбою не было, по этой причине и развивалось поселение стремительно. К нашему прибытию как раз строили уже третью крепостную стену.

И возводил эту стену один-единственный парнишка.

Уж не знаю, как так получилось. Градоправитель нас уверял, что пацан сам на испытание вызвался. Вот только по взгляду уникума было понятно — не по доброй воле это произошло. Мы его с собой забрали, и он потом немалый вклад сделал в строительство будущей столицы. Кстати, никогда не признавался, что же на самом деле произошло.

Но суть была в том, что парень, вольно или нет, в одну ночь приобрёл могущество великое. Пробудился его дар земли, и он, подобно мне, оживлял камень, сооружая стену без особых усилий. Ошарашенные стражи границ поговаривали, что горы сами распадались, и глыбы ползли к городку, чтобы сложиться ровными рядами. Приукрашено, конечно же, но явление и правда впечатляющее.

Байки о «благословении магии» ходили и до этого. Я тогда не смог увидеть потенциал одарённого, зато царь увидел. Тогда-то он мне и сказал, что правда это всё. Вот только одна загвоздка — если сразу не развивать дальше аспект, вся сила сойдёт на нет. Один шанс получал маг, но вот воспользоваться им не все могли.

Как и я, потому что дальше мне придётся заниматься другим аспектом.

Но зато я мог использовать шанс, чтобы сотворить чудо за одну ночь, как тот парнишка, что потом возвёл почти целый город.

Так что магия действительно вела мою руку. Подсказывала верный путь и нужные материалы.

Я прошёлся вдоль стеллажей, заполненных как заготовками, так и кусками горных пород. Каждый откликался в моём источнике, рассказывая о себе. Я мог использовать практически любой для своей цели. Но всё же хотел сделать не просто полезную вещь, но и красивую.

Ещё во время работы над каким-то из топорищ передо мной открылась одна из тайн дара.

Тот белый сплав, который потребовался мне в последний раз, больше не нужен. Как артефактору, мне требовалось подобное. Как кузнецу — аналогично, но уже на продажу.

А вот кузнец-артефактор мог сотворить что угодно из самой простой руды. Два умения, упрощающие все манипуляции с металлом. И сочетание не менее редкое, чем благословение магии или места силы.

Сам я не встречал таких мастеров, но пока изучал документы императорской академии, увидел заметку об артефакторе, владеющем данным аспектом. Жил он через сотню лет после моего исчезновения и сделал много интересных вещиц, бо́льшая часть которых находилась во дворце, остальная в хранилище.

Прожил он недолго и, по официальной версии, зачах от неизлечимой болезни. Я догадывался, что убрали враги империи. Ведь такой маг был способен усилить магическую мощь страны весьма существенно. Если бы не афишировал свои возможности… Из хроник же было понятно, что артефактор был крайне честолюбив и тщеславен.

Не то чтобы я поддерживал поверье насчёт того, что деньги или умения любят тишину… Но и меру надо знать, чтобы не получить в итоге вот такую «хворь». К тому же утомительно это — постоянно отбиваться от злодеев.

Я отметил себе, что нужно будет отыскать труды этого мастера и изучить. Раз уж он так стремился к славе, документальные подтверждения должны были остаться. Давно уже пора наведаться в библиотеку, заодно попробовать побеседовать с духом. Цариц я отыскал уже много, хоть одна должна ему подойти.

— Как говорил один умный человек, — улыбнулся я, протягивая руку к сверкающему сколу породы, лежащему на верхней полке. — Делать нужно всегда хорошо. Даже когда плохо.

Я даже замер на несколько секунд, поняв, что скучаю по своему учителю. Встретить бы сейчас этого вредного старика и рассказать, что я сделал. Хотя он наверняка нашёл бы чему поучить и что покритиковать. Но и к лучшему — учиться нужно всегда. Когда думаешь, что всё знаешь, считай, что отстал.

Только он, пожалуй, научил меня главному — не судить. Хороший человек или плохой, правильно или нет, нужно кому-то или без надобности. Мой учитель, по мнению подавляющего большинства с ним знакомых людей, включая меня, имел скверный, склочный и мстительный характер. Но в итоге погиб, как герой. Настоящий, не постфактум в качестве уважения.

Никто не ожидал от него подобного.

Хотя и я, когда всё осталось в прошлом, теперь уже не думал, что он был плохим… Странным, это верно. Неотвечающим ожиданиям общества. Мало того, порой откровенно издевавшимся над этими ожиданиями.

Один скандал на большом приёме послов чего стоил. Тогда Пётр, уж не знаю по какой причине, поинтересовался у учителя, что он думает об одном из представителей весьма нейтрального государства.

— Кривой он какой-то, — ответил тот без промедления. — Будто лимонов обожрался. С такой кривой рожей и говорить не о чем.

Больше учителя на приёмы не приглашали, даже чтобы похвастаться великим мастером. Несмотря на то что посол оказался мошенником, настоящего прирезал по пути и занял его место, чтобы пробраться во дворец и прихватить что-нибудь ценное.

Повидать бы старика…

Но, как он и сказал — делать всегда нужно хорошо. Так что я, немного поностальгировав, взялся за плавку. Толком не понимая процесса, я действовал, движимый даром.

Просто представлял в голове конечный результат и делал.

Без аспекта я был бы вынужден обратиться к сталелитейщикам для получения чистого и прочного материала. Но при таком масштабе и магии, которая мне охотно помогала, можно было обойтись своими силами.

Пришлось привлечь джинна, чтобы увеличить мощность горна. Стихия элементалей была похожа, но сильнее. Хакан одобрительно отнёсся к моей просьбе и зажёг такое пламя, что требовались секунды на каждый подход. Я же внес свой вклад, используя стихию воздуха.

Это значительно ускорило процесс, так как работа предстояла очень трудоёмкой. А упускать благословение я не хотел. Либо сейчас, либо никогда.

Пламя было адским, гул стоял такой, что наверняка был слышен на той стороне пролива. Но я отлично себя ощущал среди этого жара и дыма. Вообще перестал выходить наружу, чтобы охладиться. Покрылся с головы до ног копотью и пропитался запахами раскалённого металла.

— В песках великих был когда-то кузнец великий, — вместе с горном пел джинн, пока я яростно таскал туда-сюда заготовку. — Вздумал он создать клин, что мир способен сдвинуть с места.

— И как, создал? — полюбопытствовал я, оттираясь от сажи, пока вытянутые мной прутья в который раз раскалялись внутри печи.

— Сгорел, — философски покачал головой Хакан. — А там, где кузница его была, сейчас озеро стекла. А на дне его лежит тот клин.

— Интересные у вас места… — пробормотал я, примериваясь щипцами к пруту.

— Когда вернётесь вы, Искандер-амир, покажу вам их я. Только тот горн никогда не разжигайте.

— Да мне и этого хватит! — я отшатнулся от резкого выброса удушающей волны жара.

Но сумел ухватить заготовку и быстро обработать её. Передо мной лежали десятки тончайших металлических нитей. Предельно тонких, чтобы остаться крепкими, но при этом стать практически незаметными. Основа артефакта, вживляемого в тело.

Да, это будет больно и без дополнительных устрашений. Но зато результатом станет не просто способность ходить. Ведь можно было создать что-то вроде поддерживающих ходулей. Но и выглядели бы они как нечто чужеродное. Я же хотел, чтобы выглядело эта конструкция исключительной, как преимущество, а не костыли.

Схему, уже придуманную ранее, я взял с собой. Разложил на столе перед решающим этапом, бережно разгладил тонкую бумагу и прижав по углам инструментами и заготовками. Перепроверил несколько раз все ключевые узлы и потоки магии.

Элементаль стоял рядом и с обычным равнодушным видом наблюдал. Но я ощущал по нашей связи — ему безумно интересно, что же я задумал.

— Смотри, — я ткнул пальцем в один из узлов. — Вот тут отвод. Дублирующая сеть, которая подстрахует отсутствие магии.

— Как это? — нахмурился Хакан. — Отсутствие магии?

Я вдруг понял, что в его мире подобное невообразимо. Элементали сами суть магия, совершенно волшебные существа. И весь их мир тоже. Это как сказать человеку, что нет воздуха, например. Какое-то время, конечно, существовать можно. Но недолго.

— Есть такие места…

Объяснить было непросто, но я попытался. С учётом того, что и сам не знал, почему такие аномалии существуют. Сколько теорий было, но не одной доказанной. Лишь предположения разной степени логичности. Хакан ужаснулся и попросил никогда не призывать его туда.

— Убрать стоит часть силы, — меланхолично отметил джинн, указывая на горн. — А то разрушится здесь всё. И это будет так досадно, мне нравится место это.

— Да чёрт! — воскликнул я и бросился к печи.

Вот воистину — нельзя отвлекаться от рабочего процесса. Но стихии быстро справились с перегревом, и угроза миновала.

В самый тёмный час ночи я взялся за сплетение металла и магии. Подготовил что-то вроде шаблона, выстругал его собственноручно изготовленным топором из бревна. На ноги это было похоже отдалённо, но того не требовалось — главное — соблюдать размеры. Всё равно потом будет подгонка на месте.

Дерево обработал магией, укрепив тем же аспектом, то есть сделал поверхность, напоминающую материал наковальни — закалённый чугун.

Больше мне не требовалось разжигать пламя до предельного. Металл уже разгорелся внутри, и нужно было лишь немного прогреть его. Тем более материал был тонким. Тут как раз нужно было не перестараться.

Когда-то в давние времена, доспехи украшались узорами. Не только ради напитывания их магией. Но и для красоты. Для магии как раз не требовалось внешнее проявление. Чем богаче был владелец, тем изящнее и искуснее узор наносили мастера. Порой одно это занимало дни. Возникали школы подобного мастерства, за работами которых гонялись и ожидали своей очереди месяцами. Когда вся твоя жизнь — битва, что может быть важнее?

Я же хотел оставить только узор, убрав тяжёлые «доспехи». Воздушный и почти невидимый. Как те невесомые шали, что плели мастерицы из Оренбургской губернии.

Каркас, способный посоперничать с паутиной. Но лишь в изящности, не в прочности. А чтобы избежать проблем аномалий, металл нужно было не просто зачаровать. Уговорить набрать ту стабильность, которая выдержит любые испытания. Как и человек.

— Сила в единстве, — одобрительно прогудел Хакан, внимая моим объяснениям. — Легко сломать ветку, но почти невозможно охапку.

Ох уж мне эти мудрости. Но элементаль был прав — предел прочности мог быть увеличен особенным плетением. Сколь бы ни казался хрупок материал и его вид, если продумать нагрузку, то сломать его будет сложно.

И я, как паук, взялся за создание сети, способной выдержать что угодно.

По ходу вносил коррективы, учитывая анатомию. Чтобы банально можно было двигаться без стеснений и чтобы не пережимало, где не нужно. Может, Иван и не мог почувствовать эти неудобства, но всегда был шанс возвращения чувствительности. Ну или надежда, что ещё сильнее.

Перестало существовать и время, и весь мир вокруг. Только тончайшие нити, сплетающиеся в нечто грандиозное. Я выложился полностью. Но приобрёл гораздо больше.

До ранга мне не хватило совсем чуть-чуть. По ощущениям я был предельно близко, но нужно было что-то ещё. И что — непонятно. Мне это было не так важно, как испытание артефакта.

Я вышел на улицу, наконец вдохнул полной грудью прохладный воздух и взглянул на светлеющее небо. Рассвет вот-вот наступит. Новый день и новый вызов.

Достав телефон, я набрал Аврамова. Иван ответил сразу же, словно ждал звонка всю ночь.

— Готовы обрести ноги? — улыбнулся я.

Глава 27

Безусловно, никаких возражений у менталиста не было. Мало того, Иван выразил готовность немедля приехать, куда потребуется. Но подвергать его лишнему стрессу я не стал, уж лучше процесс произойдёт в знакомом ему месте. Дом, пусть и не собственный, — всё же убежище, где чувствуешь себя под защитой.

Наверняка Абрамов выдержал бы, но к чему дополнительное испытание?

Всему нужна мера, в том числе и выпадающим на долю препятствиям. Никогда не разделял мнение, что чем больше страданий, тем ценнее результат. Ценность в достижении, не в том, насколько тяжело оно далось.

Город только начинал просыпаться, поэтому дороги были ещё пусты.

Особенное удовольствие ехать в такое время — словно находишься на грани двух миров. Фонари уже погасли, погрузив улицы в сумрак. Небо же светлело так быстро, что вроде отвёл взгляд на секунду, а оно уже стало ярче.

А воздух! Тоже будто совсем иной. Всё ещё хранящий секреты прошедшей ночи, но уже обещающий новый день, который будет наполнен чем-то удивительным. Если уметь удивляться, конечно же.

Поездка подзарядила меня силами не хуже, чем немного магии жизни, которой я воспользовался, чтобы выстоять после насыщенной бессонной ночи.

Как ни странно, обретение такого мощного аспекта меня ничуть не расслабило. Даже наоборот, я стал больше ценить самый обычный сон и отдых вместо использования силы.

— Пастила, — произнёс я в открытое окно, усмехаясь.

Столичные улицы промолчали, а мне вспомнился один урок, который я получил давно. Я обожал пастилу. Для меня она была вершиной самого вкусного, что можно найти. Я не помнил, ел ли я её в раннем возрасте, наверняка так. Скорее всего, как раз какое-то смутное воспоминание из детства сделало это лакомство столь желаемым.

Но после пожара и бегства было не до этого. В семью я попал зажиточную, но кормили меня исключительно простой едой, достаточной, чтобы выжить.

А уж потом, после знакомства с учителем и нашего путешествия, тем более не до подобных изысков было. К тому же я снова был на довольствии у другого человека, куда уж там сладости. Да и наставник предпочитал не баловать меня. Ни едой, ни условиями жизни.

И, как только я заработал свои первые деньги, купил огромный кулёк пастилы. На всё, что у меня было. Глупость, но ведь я был ещё мальчишкой.

Устроил себе праздник и съел всё. Вкусно было до слёз. Все невзгоды ушли, и в тот момент я был совершенно счастлив. Добился!

Ох, как мне плохо стало после этого пира… Словно не я слопал сладости, а они пожирали меня изнутри. С непривычки мучения были столь страшные, что даже учитель сжалился на второй день и вызвал лекаря. Хотя изначально сказал, чтобы я расплачивался за свою дурость. Впрочем, с магом он тоже поговорил, чтобы тот не совсем лишал меня этих последствий, а просто облегчил их достаточно для работы.

Долго я ещё на сладкое в принципе смотреть не мог.

С годами прошло, я стал ценителем самых разнообразных яств, но больше желания накупить себе пастилы не возникало. И даже не потому, что плохо тогда было. Я всё равно не жалел. А потому что появился настоящий выбор. А вместе с ним и удовольствие. От умеренности в том числе. И от разумного подхода.

Хорошо, что магия не стала для меня такой пастилой. Вот уж тут с последствиями ни один бы целитель не помог…

В особняке князя Львова меня уже ждали. Стоянка перед домом была пуста — судя по всему, гостей попросили удалиться раньше обычного. Что подтвердила Елизавета Аврамова, встречая меня у дверей.

— Дом и вся территория полностью в вашем распоряжении, Александр Лукич, — деланно прохладно заявила она.

Девушка была взволнована и тщетно старалась это скрыть. Точнее, иллюзия была наложена отличная, но для меня это не было преградой. К тому же эмоциональный фон был настолько сильным, что заметил бы менталист любого уровня.

Я вежливо сделал вид, что не заметил её состояния.

Тут как со взрывоопасным веществом, лучше проявить излишнюю осторожность. Последняя вспышка вспыльчивости этой дамы едва не лишила мою тётушку разума. Хотя за это я не был в обиде, но всё могло закончиться не так благополучно.

Графиня Вознесенская, к счастью, находилась в дороге, о чём исправно докладывал её сопровождающий. К сожалению, путь на север к Белому морю лежал через несколько аномалий, поэтому воздушный способ не подходил, и это могло занять несколько дней, в зависимости от состояний дорог. А они там периодически выходили из строя.

— Вы уверены, что у вас получится? — с сомнением спросила Аврамова, когда мы зашли внутрь.

Она поглядывала на большой мешок, в котором я привёз артефакт. Честно говоря, взял первое попавшееся под руку — промасленную мешковину, использованную для перевозки материалов для кузницы.

Я лишь улыбнулся, отвечать на её нервные выпады не собирался.

К тому же в разуме девушки горела ещё одна яркая мысль — потеря. Ведь когда брат встанет на ноги, то перестанет в ней нуждаться. Так она полагала, по крайней мере. Страх потерять близкого затмил всё прочее, даже желание ему помочь. Бедняжка вдруг осознала после стольких лет одержимости спасением брата, что это может их разлучить.

Что-то говорить и убеждать в обратном было бессмысленно. Иван любил свою сестру несмотря ни на что. Ведь он хорошо знал как её поступки, так и эмоции. Бояться было нечего.

Всё, что я мог сделать в этой ситуации — воздействовать на неё магией разума. Да, это было незаконно, да и неэтично. Но Елизавета могла сглупить, действительно оттолкнув брата. Очень лёгкое касание эмоций, лишь для того, чтобы немного их приглушить.

Дыхание девушки стало спокойнее, как и сердцебиение. Я удовлетворённо кивнул — с этой стороны проблем возникнуть не должно.

Аврамов был в своей комнате. По лихорадочному взгляду и подрагивающем пальцам было ясно — тоже на взводе. Даже моя внутренняя уверенность не помогла, а он считал её машинально.

Я вообще немало сталкивался с ментальной силой. Почти всегда это ощущалось неприятно, как грубое вмешательство. Но в случае с Иваном было не так. Его дар действовал мягче, словно не врывался в твой разум, я спрашивал у него как дела. Интересное развитие аспекта.

— Если вы не возражаете, Елизавета, то я бы хотел остаться с вашим братом наедине, — повернулся я к девушке, быстро оценив обстановку.

Двоих нервных удержать в рамках будет сложнее.

— А если возражаю? — с вызовом вскинула подбородок она. — Откажетесь помогать?

— Лиза! — возмущённо воскликнул Иван.

— Не стоит, — остановил я его и пристально посмотрел Елизавете в глаза. — Я не помогаю, а оказываю услугу. Поэтому вправе называть условия. Не надо воспринимать мою любезность, обусловленную воспитанием, за слабость. Либо вы сейчас выходите из комнаты, либо я вас выставляю отсюда. Понятно?

Как я и рассчитывал, возмущение от подобной грубости затмило всё прочее. Ушёл и страх, и переживания о судьбе брата. Аврамова побледнела и вылетела за дверь, оглушительно ею хлопнув на прощание.

С потолка осыпалась штукатурка, я стряхнул её с плеча и повернулся к Ивану.

Менталист застыл, распахнув и рот, и глаза. И тоже позабыл о тревогах, пребывая в глубоком шоке. Спустя несколько секунд его лицо дёрнулось, и он расхохотался. Смеялся Аврамов долго, до слёз. Вместе с этим уходило и нервное напряжение, терзавшее его всё время с нашего первого разговора.

Я подождал, пока он не успокоится. Тоже своего рода терапия, необходимая для успеха задуманного.

— Ну вы даёте, ваше сиятельство, — наконец заговорил он охрипшим голосом. — С ней так никто не говорил ещё. Давно так не говорил, если быть точнее. Рисковый вы человек.

— А вы? — улыбнулся я. — Достаточно рисковый?

— Я готов, — тут же стал серьёзным менталист и кивнул. — Даже если погибну, то в попытке изменить жизнь, а не просто мечтать об этом.

— Ну, такой жертвы не понадобится, — я покачал головой от подобной категоричности. — Но предупреждаю — будет больно. Очень. И не только сейчас, но и в первое время после процедуры. Вам придётся учиться ходить, как младенцу.

— Меня не страшит боль, — поморщился Иван. — Я знаю о ней всё, граф. Обо всех её видах, уж поверьте.

Но я-то и не собирался его пугать, просто настроить на результат. Ясно, что менталист его уровня пропускал боль через себя множество раз. Погружаясь в чужой разум, этого не избежать.

К тому же я правда не мог убрать все эффекты от вживления артефакта. Ведь боль — это не просто раздражающий фактор, а сигнал организма, созданный для выживания. Только так тело может сказать, что что-то идёт не так.

— Тогда приступим.

Пожалуй, не получи я ранее ранг магии жизни, не справился бы с этой задачей. Ведь сейчас жизнь переплеталась с металлом. Два понятия, предельно далёкие друг от друга. Хотя я ощущал материал, как живой, но это было не совсем так. И далеко не так, как оживал камень.

Целитель не может пользоваться только даром. Он должен понимать, что и как работает в организме. Одновременно чувствовать и магию, и процессы, происходящие внутри человека. Что само по себе отдельное волшебство.

Надо признать, что в один миг я едва не отступил. Одно дело, когда создаёшь сложнейшую схему артефакта. И совсем другое — человек.

Тончайшее плетение постепенно погружалось под кожу Ивана. Он держался до последнего, только сжимал губы и кулаки. В какой-то момент я уже отступил от первоначального плана и вливал в него целительный дар без ограничений. Не было нужды думать о цене — магия сама её выставила. И не постеснялась взять по полной.

Менталист закричал. Глухо и неистово. Скорее зарычал от боли, как медведь.

Я тоже ощущал это. Пришлось связать наши разумы на время процедуры. Иначе нельзя было контролировать, как всё идёт. Так что и я чуть не взвыл. Пот полился градом, застилая глаза. Но меня уже плотно держала магия — остановиться было невозможно.

Какой-то отголосок силы пришёл издалека — это джинн попытался помочь, поделившись магией. Капля в море, но лучше, чем ничего.

Не сразу я сообразил, на какой аспект сделать упор. Металл. По сути, я его оживлял, как и камень когда-то. Только сейчас делал частью человека. И я обратился к источнику, сосредоточившись на нём. Ещё и ещё, сколько возможно. И невозможно.

Как сделать чудо? Иногда его нужно заставить случиться.

И мне пришлось заставлять на чистом упрямстве. Вливая всю магию, которая была доступна. Кажется, я прилично зачерпнул и от элементаля, и от его мира. Ощутил жар пустыни. А затем и холод призрачного мира. И безмолвный сумрак мира теней…

Казалось, все аспекты закружились вокруг, сплетаясь воедино.

Но ярче всех горел металл. Я снова услышал его песнь.

Ранг навалился меня тем самым молотом, которым я орудовал этой ночью. Пришиб и повалил на пол. Выковал из меня того, кто способен управлять даром. Кровь будто сама превратилась в раскалённое железо, а голова — в наковальню, о которую громко стучало сердце.

Очнулся я от крика, одновременно немало удивившись.

Кричал Аврамов, но не от боли. Я с трудом открыл глаза и увидел невероятное зрелище — менталист танцевал. Выдавал какого-то незамысловатого гопака, хлопая себя по пяткам. Коляска валялась рядом, опрокинутая, а подле неё сидела Елизавета, совсем по-детски подогнув под себя ноги и со слезами на глазах.

— Не стоит этого делать… — еле слышно пробормотал я.

— А? — будто очнулся Иван и тут же рухнул.

Конечно же, артефакт заработал. Вот только это было как с пастилой — не стоило сразу нагружать себя с избытком. Организму нужно время, чтобы привыкнуть и освоиться с новыми возможностями.

— Ох… — выругался менталист так смачно, что стёкла зазвенели.

— Не торопитесь, мой друг, не торопитесь, — расплылся я в улыбке, садясь и потирая виски.

В голове всё ещё пульсировало и гудело.

— Вы сделали это, — Елизавета обратилась ко мне с горящим взглядом.

К счастью, все её сомнения были напрасны. Явно они уже успели поговорить, пока я валялся в отключке. То, что мне не попытались прийти на помощь, было логично. Хороший менталист может понять, плохо человеку или он просто… отдыхает.

— Я… — растерянно сказала девушка, умилительно хлопая ресницами. — Не знаю, что сказать… Я так вам благодарна, ваше сиятельство.

— Этого достаточно, — я осторожно встал и проверил своё внутреннее состояние.

Эффект получения ранга кузнечества был необычным. Я до сих пор ощущал себя сделанным из металла. Сила накопилась внутри и теперь ждала выхода. Спокойная и вместе с тем рвущаяся наружу, во что-то подходящее. И у меня было куда её применить.

— Недостаточно, — решительно помотала головой Аврамова. — Я достойно оплачу ваши труды. И буду должна вам услугу. Всё, что в моих силах и в моей сфере влияния. Думаю, вам это может пригодиться.

Она была права, информация, полученная в нужный момент, гораздо ценнее любых денег. Ведь не всегда её можно купить. Пусть я не собирался врываться в высший свет, но кто знает, куда может завести судьба. В конце концов, в ситуации с тётушкой это пригодилось.

Неважно, нравились мне светские игры или нет. Если уж придётся с ними столкнуться, лучше иметь под рукой оружие, чем оказаться в невыгодном положении.

— Полагаю, что это возможно, — кивнул я.

— И да, я совсем на вас не обижаюсь, — великодушно улыбнулась она. — За те ваши слова…

Я предпочёл промолчать. Бывают неисправимые случаи, с которыми бороться себе дороже. Её милостивое прощение лучше было не комментировать. Аврамов же хохотнул, наблюдая за этой сценой. Я шутливо-осуждающе нахмурился и менталист расхохотался уже в полный голос.

Прежде чем уйти, я проверил его магией жизни. Всё было в порядке, хотя внутренние процессы слегка нарушились и боль не утихала. Она ощущалась приглушённой и больше исцеляющей, чем приносящей страдания. Как чешется шрам, который активно заживает.

Больше Иван не поднялся. Послушался меня и лёг отдыхать. Успеет ещё набегаться, теперь было важно не торопиться и восстанавливаться постепенно. Хотя я по его глазам видел — попытается. Обожжётся, снова попытается и уж потом поймёт, что лучше сделать так, как я сказал. Ничего, это не ухудшит дело. Замедлит, но не испортит.

Домой я мчался, окрылённый желанием приступить к основному артефакту. Правда, мной двигала ещё одна жажда, помимо свершений. Голод, связанный со скачком силы. Я мечтал о тех запасах птицы, что сам сделал недавно. И был готов истребить их все.

Подумал заехать к Богдану Янину, проверить дела в ресторане и там подкрепиться. Но понял, что придётся потратить много времени, чтобы уделить достаточно внимания деловому партнёру. В ином случае нехорошо получится. Так что поехал прямиком домой.

Визитёра я заметил издалека.

Высокий мужчина в дорогой ливрее стоял на крыльце, выпрямившись и замерев, словно статуя. Где-то я его видел… Герб на груди мне тоже вроде был знаком, но голова была забита совсем другими заботами. Двумя конкретными. Поесть и поработать. Причём и то и другое предстояло сделать основательно.

— Ваше сиятельство, — ожил и поклонился гость, когда я подошёл. — Имею честь сообщить, что вас желает видеть его светлость князь Лопухин.

Мне кажется, я позволил себе хищную усмешку, так как посланник еле заметно вздрогнул. Ну вот не вовремя он со своими церемониями и тем более такой «честью».

Илья вовсю шёл на поправку, о чём мне сообщал целитель. Парень гулял в сосновом лесу, пил чудесные травяные чаи и вообще радовался жизни. Бажен Владиславович вообще хвалил своего тёмного пациента за послушание и строгое выполнение предписаний.

Поэтому дело было точно не в здоровье княжеского сына. А значит — несрочное. А ехать за город в имение Лопухиных означало потерять уйму времени.

— Очень рад, — искренне ответил я, ну, может, совсем чуть слукавив. — Но если его светлость желает побеседовать, то мне удобнее будет это сделать здесь. Ну либо он может подождать, когда будет удобно уже нам обоим.

— Я… — важно начал гость, затем до него дошло, что я сказал, и он растерялся: — Что, простите?

— Говорю, пусть его светлость приезжает, с радостью его приму, — медленно произнёс я. — Теперь прошу меня простить, но у меня очень срочное дело. Вопрос жизни и смерти, понимаете? — проникновенно спросил я.

И, после того как посланник рассеянно кивнул, я скрылся внутри дома. Меня сразу же окутали ароматы еды. Прохор опять готовил что-то невероятное. Я ничуть не соврал — вопрос был жизни и смерти. Убил бы сейчас за кусок хорошо прожаренного мяса. Что князя, что императора.

Глава 28

Хотя бы пообедать мне дали вволю.

Прохор, увидевший мой голодный взор, который уже смахивал на слегка озверевший, кажется, опустошил все запасы в кладовых. Даже достал банку белужьей икры, припасённую на праздничный случай. Правда, на стол её ставил с таким скорбным видом, что я предпочёл отказаться, чтобы не трепать его нервы.

Так как домашние уже успели поесть, то трапезничал я один. Точнее, за столом я сидел один, а остальные выстроились в ряд и, кто с умилением, а кто с восхищением, наблюдали за тем, как я яростно расправляюсь с едой.

Видимо, мой аппетит был таким заразительным, что пить чай в конце обеда уселись все.

— Опять делегация какая-то прибывает, — нахмурился дед, привычно раскрыв газету. — Половину города перекроют, ну где же такое видано? Можно гостей и воздухом доставить, прямиком во дворец, чтобы горожанам неудобства такие не доставлять.

— Не прав ты, Лука, — за его спиной стоял дух предка и тоже заглядывал в прессу. — Город показывать нужно, тем более такой! Хоромы позолоченные кто не видал, роскошью дворцовой не удивишь. А славной столицей, тем более такой красавицей — ещё как.

В этом я был с призраком согласен. Одно дело слышать, совсем другое — увидеть своими глазами.

Помню, как первый раз увидел Константинополь. Мы шли морем, затем через пролив на величественном фрегате. Полсотни пушек, а скорость! Оторвались от османского сопровождения, как от пеших. Гордились собой. Наглядно продемонстрировали, что заслуженно стали морской державой. Молодой я тогда был и посмеивался над прошлыми противниками и будущими союзниками.

А потом увидел город. Нет, даже не так — Город. Огромный, древний и настолько непривычный глазу, что не поверилось. Подумал тогда, что морок навели. Но на всех были защитные артефакты, изготовленные учителем. А значит, никакая иллюзия не смогла бы нас одолеть.

И вот вроде картинки видел да рассказы слушал. Но лишь позже понял, как есть на самом деле. Впечатлился сильно и, пока мы там торчали месяцы, изучал город и его жителей. Тогда, пожалуй, проснулось во мне настоящее любопытство. После осознания, что мир совсем не такой, как кажется на картинках…

— Надо показывать, надо. Чтоб, значит, не наглели и вели себя смирно, — подытожил Митрофан Аникеевич, разрушив романтичный настрой. — Такую мощь отгрохать смогли, так и им по шапке, в случае чего, тоже надаём.

— В случае чего? — оторопел патриарх от такой агрессивности предка.

— А ну мало ли чего… — загадочно ответил дух с видом человека, знающего великую тайну, но не считающего нас достойными для посвящения в неё.

— Ну ладно, — миролюбиво согласился патриарх, уже знающий, что спорить с призраком бесполезно. — Но всё равно неудобно. Мы с Ниной Фёдоровной погулять собирались по центру, теперь же придётся иной маршрут искать.

— А что за делегация? — поинтересовался я.

— Так никто не знает, — с досадой поморщился Лука Иванович. — Скрытничают.

— Не нравится мне это, — призрак грозно взглянул на меня. — Говорил же — нужно быстрее бункер обустраивать!

— А что такое бункер? — встрял Гордей.

— О-о-о, — протянул дух предка и с воодушевлением принялся рассказывать мальчишке об этом чуде, способном спасти всех нас, даже таких недальновидных.

Пацан слушал с искренним интересом, но за его разум я не волновался — призрак не смог бы заразить того своей подозрительностью и воинственностью. Я вообще давно заметил, что Гордей пусть слушает всех очень внимательно, но рассуждает при этом здраво, взвешивая и анализируя то, что ему говорят. Умный мальчишка, не просто талантливый.

Только Прохор кивал с серьёзным видом, ему идея укрытия была по душе. Ну а в детали он не вникал, своих забот полно было. Тимофей же вообще не слушал, пребывая в своих мыслях.

Парня явно волновала ситуация с Павловой. И пока я помочь ему не мог. Раз Баталов до сих пор не сообщил новостей про титул, значит, вряд ли выйдет. Я был уверен, что Роман Степанович прислал бы весточку, если надежда была.

Но это дело пока могло потерпеть. Пусть в юности кажется, что каждая минута промедления смертельна, но такие вопросы быстро не решаются, увы.

К тому я же знал, сам Тимофей не обрадуется тому, что станет дворянином благодаря связям и покровительству. Не тот характер у приютского. Да и не в моих принципах было так делать.

Тем не менее приободрить его не помешало бы.

— Тимофей Петрович, — вывел я его из задумчивости. — А что, если мы…

Меня прервал настойчивый звонок в дверь. Вот по одному звуку можно было понять — там кто-то, считающий себя крайне важным.

Все замолчали и почему-то уставились на меня. Впрочем, они были правы — гость прибыл именно ко мне. Сам же сказал, пусть приезжает…

Я тихонько вздохнул, неторопливо вытер губы салфеткой, аккуратно сложил её и положил на стол. Поднялся и пошёл открывать. Может, излишне медленно, но ничего с собой поделать не мог. Уж больно не любил подобную бесцеремонность. Да, всё в рамках этикета, но высокомерие не равно благородство.

Князь Лопухин прибыл один. Без сопровождения и охраны. Его светлость выглядел безупречно и владел собой великолепно. Вот только тревога засела так глубоко в его взгляде, что от меня укрыться не смогла.

И я не стал добивать его, а просто пригласил в малую гостиную. Предложил располагаться и сам сходил за напитками и закусками, чтобы дать ему время немного успокоиться.

— У вас довольно… мило, — вежливо сказал князь, когда я вернулся, и сам едва заметно поморщился от того, как это прозвучало.

— Благодарю, — я сделал вид, что не заметил. — Что вы хотели обсудить?

Я решил перейти к делу, избавив его от неловкости, но Лопухин явно не мог отбросить свои привычки.

— Занятное вы устроили… разоблачение, — сказал он.

Явно ведь хотел сказать «представление», но удержался. Приятно иметь дело с воспитанными людьми. Хотя я никак не мог сообразить, что же он хочет от меня. Ещё кому-нибудь разоблачение устроить?

— Я немного разузнал о вас, ваше сиятельство, — продолжил князь. — Слышал, что это вы будете решать, поступит ли мой сын в академию или нет.

И откуда такого наслушался…

— Ваш сын будет это решать, — прохладнее, чем рассчитывал, ответил я.

Ну не по нраву мне пришлись его слова. Да и сама идея, что решает кто-то за тебя. Выбор будет за тем, кто прикоснётся к артефакту. За ним и никем другим.

Лопухин удивился, то ли ответу, то ли моему тону. Эмоции его на миг пробились сквозь плотную броню защитных артефактов. Облегчение такое, что если бы он вздохнул, то смёл бы угощения, стоящие перед ним на столике.

— Ваша светлость, мне кажется, что у вас не совсем верная информация…

— Судя по тому, что произошло, я исправно получаю именно такую информацию, — неожиданно откровенно сказал Лопухин и всё же вздохнул, пусть и весьма сдержанно. — Александр Лукич, вы можете мне сказать, с Ильёй точно всё в порядке? Меня к нему не допускают.

Ну целитель, ну кремень! Я мог представить, сколько князь приложил усилий, но у Бажена Владиславовича характер был несгибаемый. Да и связей не меньше, а то и больше.

— С ним всё в полном порядке, — заверил я. — Он в надёжных руках. В самых надёжных во всей империи, ваша светлость.

— Василий Павлович, — вдруг перебил меня князь.

Вот теперь он меня удивил. Разрешение обратиться по имени и отчеству в этом случае не было снисхождением, а прямой демонстрацией доверия. Ведь не было в этом никакой необходимости, по факту.

— Василий Павлович, что вас беспокоит?

Князь бросил на меня подозрительный взгляд, затем целую минуту пристально рассматривал вазу, стоящую на тумбочке возле стены, и наконец решился:

— Илья всегда был хорошим мальчиком. Светлым, как бы это ни звучало с учётом его дара. Я ведь следил за его судьбой.

В общем, Лопухин так же, как и граф Воронцов, приглядывал за бастардом, будучи связанный неизвестными мне обстоятельствами. Князь их не озвучил, ну а я не настаивал — это очень личное всё же. Да и не моё дело.

И чем больше он говорил, тем больше я не понимал, что же за дар у самого князя. Явно он наложил отпечаток, потому как сына своего мужчина действительно любил. По-своему, как умел, но любил. Вместе с этим и намёка на тепло или банальную привязанность не было.

У князя не было больше детей, не сложилось. Супруга, как я понял, давно погибла, а после Лопухин так и не решился на повторный брак. Поэтому в Илье он увидел шанс передать наследие, так сказать. Но тем не менее приближать к себе не торопился. Мне он это объяснил тем, что некогда в те времена было заниматься мальчишкой. Дома князь бывал так редко, что позабыл, как тот выглядит.

Секретные государственные дела, мол, поглотили с головой. Недоговаривал что-то, и важное, ну да чёрт с ним.

Вроде складно всё говорил, но оставалось ощущение, что он чувствует вину. Не только за сына, но и за супругу. Оттого и отстранялся.

Что бы там ни было, пробуждение тёмного дара у Ильи стало ударом. Тем не менее Лопухин забрал парня из приюта, потому что там его точно ждала бы незавидная судьба. Вполне возможно, что и какой-нибудь несчастный случай. Вот и получилось, что с одной стороны князь был разочарован, а с другой — фактически спас сына. В этих противоречиях парнишка и рос.

Светлым и хорошим рос, что, в конце концов, растопило сердце князя.

Про приглашение этого лживого шамана Лопухин просто ответил — дурак. Мысль о том, что сына можно «исправить», затаилась, но не покидала князя. И, конечно, он схватился за этот бред. Ну а вдруг правда?

Не стал я ничего про это говорить. Хотя на самом деле был в бешенстве — парня чуть не угробили. Но Лопухин уже практически не скрывал эмоции, и там было настоящее раскаяние. И страх, что сын его не простит.

Вот так, минута за минутой, передо мной раскрывался совсем другой Лопухин.

Князь выговаривался так душевно, что даже вызвал сочувствие. Понятное дело, что жизнь этого седовласого мужчины была насыщена уймой событий и непростых решений. И предубеждений тоже, куда же без них. А такое очень нелегко изменить, особенно в его возрасте. Это ничуть не оправдывало его, но и ненависти не вызывало. Сколько таких в мире, в один момент понявших, что всё не так? А сколько из них способны признать это?

Короче говоря, проникся я его искренностью и объяснил, какой именно артефакт и для чего я сделаю.

— И вы можете такое создать? — удивился князь, внимательно меня выслушав, и быстро добавил: — Извините, Александр Лукич, за мой скептицизм, но звучит это… невероятно. Право, я даже другого слова подобрать не могу. Я слышал о подобном однажды в… Далеко отсюда. Но то было сущей легендой.

— Какой легендой? — тут же уцепился я за источник информации.

Сказки то или байки у костра, но у всего есть причины. Ну и мораль, конечно, но это уже не так интересно. Пусть загадки я не любил, зато выдвигать теории и проверять их на практике — очень. Самую безумную идею, при должной технике безопасности, можно и нужно проверить.

Так все открытия и совершаются. Правда, не все о безопасности заботятся, поэтому и кончиться эксперимент может печально.

Я же слишком много рисковал бездумно, так что теперь в любом безумии был строгий расчёт. Прошли те времена, когда мы с мальчишками во дворе имения делали какую-то ядрёную смесь и на вопрос «а если долбанёт?» пожимали плечами. И очень радовались, когда эффект был сногсшибательный в прямом смысле. Как мы тогда выжили, ума не приложу…

В общем, предмет сказаний для меня был любопытен. Даже если долбанёт.

Лопухин слегка замялся, и я понял, что он думает о том, как бы не раскрыть какую-то государственную тайну. Но всё-таки рассказал.

Легенда была под стать той сказке про камень, что лгунов тоже в камень обращал. Только здесь была пещера, внутри которой человек врать не мог. Где-то в далёких землях жил себе народ, довольно дикий и простой. Вот там-то князь и услышал про это чудо и, естественно, решил лично убедиться.

— Сказки, как есть. Соврал и ничего не почувствовал. В общем, просто щель в скале, разве что на руду богатая. Сверкало всё необычно, но не более того. Дикари, вероятно, поддались внушению — ведь если веришь, что нельзя, то и не сможешь.

— А что соврали? — спросил я.

Князь слегка порозовел:

— Неважно, не сработало.

Я не стал настаивать, хотя сомневался в его честности. Не по поводу того, что он соврал. Он же мог тогда считать, что это ложь. Тем более попробовал он лишь раз.

— А что за руда? — перешёл я к менее личному вопросу.

— Откуда же мне знать? Не разбираюсь я в этом.

Я разочарованно вздохнул, но тут князь улыбнулся:

— Я с собой взял тогда, немного совсем, так — сувенир. В столице к специалисту носил, но он сказал, что она ценности не имеет никакой. Предложил ему оставить в качестве расходного материала на пробные образцы. Но я решил себе оставить, как напоминание, что вера — вещь очень субъективная. Если хотите, то вам отдам. Если как материал не пригодится, то для украшения используете. Символичное, — он усмехнулся.

Я же загорелся получением этого «бесполезного» материала. И, конечно же, согласился. Князь тут же распорядился доставить мне кусочек далёкой пещеры, на чём мы довольно тепло распрощались. Напоследок Лопухин пообещал любую поддержку и помощь в моём деле, если та понадобится.

Оттаял немного князь, что меня порадовало. Жаль только, что причина такой перемены была не самой приятной. Но всё хорошо, что хорошо кончается. И к счастью, никто не успел пострадать.

Проводив гостя до автомобиля, я обвёл взглядом тихую улочку, подмечая меняющую цвет листву. Погладил львов по головам и отправился в лабораторию.

Чудодейственную руду князь добыл или нет, а работы и без того предстояло много.

По пути мне пришло сообщение. Елизавета Аврамова жаловалась, что брат бегает по саду и не слушается её. Ну чисто дети! Я улыбнулся и следом получил ещё одно уведомление, на этот раз из банка. Счёт пополнился весьма приятной суммой. Отправитель предпочёл остаться неизвестным. Особая привилегия обслуживания для некоторых клиентов.

— Неплохой день, — подмигнул я солнцу, смущённо скрывающемуся за небольшим облачком.

В лаборатории витали слабые ароматы отваров, ингредиентов и цветов. Пока я занимался прочими делами, расцвели и ожили все растения, взятые в Великой пустыне. Их пьянящий запах будто напоминал о жарком климате мира джиннов.

— Хакан, — позвал я элементаля.

Джинн явился мгновенно, и я отметил, что он вроде подрос, если можно было так охарактеризовать его внешний вид. Приосанился, это точно. Да и руки его точно стали ещё мощнее.

— Доволен я, Искандер-амир, что позвали вы меня, — поклонился он. — Мы в путь отправляемся?

— В путь? — непонимающе нахмурился я и покачал головой. — Нет, Хакан, пока ещё нет, если ты про пустыню.

Вопросительный тон последнего предложения элементаль проигнорировал, но я намеревался этой ночью закончить проект, столь долго мной вынашиваемый и выпестованный до идеала, поэтому переспрашивать не стал.

— Помочь могу я чем вам? — понимающе спросил джинн.

— Построим мы с тобой царь-печь! — невольно слегка подыграл я ему стилем речи.

Хакан одобрительно загудел, и аура его ярко разгорелась. Я машинально чуть отстранился, хотя жара и не ощущал. Ух, отличный горн получится с такой стихией! Пусть временный, всего лишь для изготовления одного-единственного артефакта. Ведь не приставишь джинна к кузнице навечно. Особенно теперь, когда в его мире начала цвести пустынная роза и появилось солнце.

Но хоть ненадолго, но мы возведём тут кузню, которой не видывал этот мир!

Да что уж, и прочие миры тоже…

Глава 29

Чтобы построить кузницу — нужно спроектировать кузницу. Это в идеале.

Но не зря столько провёл вместе с мастером Ковалём и расспрашивал его обо всём. Не только про процесс, но и обустройство. Пусть сооружение должно было быть временным, но всё же на месте будущего строения. Всё равно стоило подготовить землю, так что я сначала взялся за выбор расположения.

В сопровождении джинна прошёлся по саду, придирчиво осматривая территорию.

И вот вроде довольно большое пространство, но место такими темпами быстро кончится. А я ведь ещё алхимическую лабораторию хотел построить. Расширяться пора…

Чтобы не потерять эту важную мысль, я отправил Людвигу сообщение с просьбой узнать у соседей — не хочет ли кто продать свой участок. К своему стыду, я совсем не знал, кто там живёт. Молодой граф Вознесенский совершенно этим не интересовался. Подумав, я написал помощнику сначала поговорить с патриархом. Уж он про соседей точно всё знает.

— Расширить вы владения свои способны и без уловок, — пропел элементаль, с любопытством заглядывая мне через плечо и читая сообщения. — Захватить слабых не составит труда вам, Искандер-амир.

Я с подозрением взглянул на Хакана — вроде он не был замечен в общении с духом предка, так что тот не успел бы заразить его воинственностью. Но объяснение было проще. Джинны — истинные воины и захват чужой территории для них был обыденным делом. Не сможешь отстоять своё — не достоин обладать свободой.

— Это всегда успеется, — я не стал его переубеждать.

Кто знает, возможно, что в его мире мой подход и не сработает. Мало я знал про законы Великой пустыни, так что вмешиваться не собирался. Всех мирными и благоразумными не сделаешь. Взять тех же хищников. Если внушить тигру мысль о миролюбии и сочувствии, от голода помрёт. С добычей не договоришься, чтобы она сама в рот залезла и смиренно приняла участь быть съеденной.

— Мой меч — всегда ваш, — поклонился элементаль, выражая готовность присоединиться к завоеваниям чужой собственности.

Я его поблагодарил и перешёл к более простым решениям. То есть, наконец, определился с местом — неподалёку от лаборатории и на достаточно безопасном расстоянии от дома.

Подготовка была серьёзной. Я использовал многие аспекты, чтобы защитить и укрепить землю. Главная проблема кузни — дым и запах. Так что я сделал отвод, создав устойчивый воздушный коридор, уводящий высоко в небо, где уже ветер должен был окончательно уносить всё это.

Добавил предупреждающий барьер для птиц и прочих объектов, на траектории которых мог оказаться отвод. Магия заранее подсвечивала плетение, сигнализируя о препятствии. Иначе ведь рухнет прямо на кузницу.

Землю я практически превратил в камень и окружил водой, чтобы она как останавливала вероятность возгорания, так и тушила пожар. Ров делать не стал, просто организовал подземное хранилище.

Огонь и воздух послужили источниками для горна как временного, так и будущего постоянного. Чтобы не тратить свою силу, взял несколько больших накопителей и объединил их для синхронной работы.

Магия смерти послужила защитой от сорняков. Трава бы всё равно иссохла от жара, а значит, стала бы легковоспламеняемой.

Магия жизни не давала погибнуть от того же жара всему растущему рядом.

Магия иллюзий скрывала кузницу от посторонних глаз, как с земли, так и с воздуха.

Немного поразмыслив, использовал и ментальную силу — чтобы напоминала делать перерывы. Надо бы такое в лаборатории тоже добавить.

Прервала меня доставка — привезли посылку от князя Лопухина. Я сразу же взялся за исследование сувенира. На первый взгляд и правда ничего стоящего. Магическая руда, но потенциал мизерный. Проводимость самая обычная, отклика на давление силой практически не было.

Но дар подсказывал мне: что-то кроется в этом куске скалы с мутными тёмными прожилками. Никакого красивого свечения, упомянутого князем, не было.

Положив осколок перед собой, я взялся за эксперименты. Правда, сразу придумать ложь не удалось, как назло, в голову ничего не приходило. Самым очевидным стало назвать небо красным.

Ноль реакции.

Попробовав ещё несколько подобных утверждений, я сменил тактику.

— Больше всего не люблю вкусно поесть, — улыбнулся, выдав страшнейшую ложь.

Камень вдруг засветился. Поначалу едва заметно, но свет становился всё ярче и ярче, пока чуть не ослепил меня. Вместе с этим я ощутил суть металла. Он реагировал, когда рядом говорили ложь про себя. И только про себя. Вот почему он не сработал раньше. И наверняка по той же причине не сработал у Лопухина. Скорее всего, князь тоже ляпнул что-то про небо, ну или подобное.

При этом спектр определения истины у «сувенира» был ограниченный.

Я перепробовал множество вариантов, пока не понял. Детектор лжи из него не сделаешь. Ложь определялась на уровне намерений. То есть если сказать «я этого не делал», то не сработает. А вот фраза «я не хотел этого делать» уже вызывала реакцию.

Свечение осталось постоянным, просто было слабым, когда произносилась истина, и очень ярким, когда звучала ложь. Вычислил я и расстояние — нужно было находиться очень близко.

Занятную вещицу мне отдал князь…

Конечно, основу артефакта из этого не сделаешь. Мало материала, не выдержит задуманную схему. Но как составная часть — великолепно!

Но прежде чем браться за извлечение неизвестного мне металла, я решил потренироваться. Как назло, дома не нашлось ни одного подходящего образца породы. Так что я набрал номер Батиста.

— Мой любимый клиент… — сонно пробормотал Жаныч, и я запоздало взглянул на время — уже наступила ночь.

Надо же, ужин пропустил… А меня никто не позвал, не став отвлекать от работы. Всё же ментальное напоминание — хорошая идея.

— Точнее, мой дорогой друг, — взбодрился купец, сообразив, что звоню я в такой час не ради светской беседы.

— Это ты — мой дорогой друг, — усмехнулся я. — Учитывая, сколько стоят твои услуги.

— Для тебя, между прочим, самые большие скидки! — возмутился Батист.

— Ладно, ладно, — не стал я его провоцировать ещё больше. — Дело есть…

Мужчина, привезший мне товар, выглядел удивлённым, но ничего не сказал. Фургон с разнообразной рудой — явно не самый привычный ночной заказ. Тем более такой счастливый клиент, как я. Ну а что поделать — я был действительно рад поскорее приступить к работе.

Так рад, что даже помог с разгрузкой, чем ввёл доставщика в полный ступор. Он чуть не уронил приличный кусок камня себе на ногу. От чаевых наотрез отказался и очень быстро уехал.

Возводить нечто монументальное и правильное не требовалось, так как воспользоваться кузницей я планировал лишь раз. А уже потом сделать всё как положено для долгой работы. К тому же сейчас мне нужна была и доменная печь.

Так что получился у меня некий монстр, совмещающий сразу несколько нужных мне функций.

— Сие сооружение странно и непонятно, — задумчиво выдал вердикт джинн, активно помогающий мне в постройке.

Я взглянул на кособокую высокую конструкцию, сооружённую из камня и магии за неимением других материалов. И махнул рукой. Главное — выдержит. А никто из мастеров не успеет увидеть, чтобы получить сердечный приступ.

— Ну а теперь — зажигай! — торжественно объявил я.

И на всякий случай влил в защитный контур побольше силы. Уверенность в себе — это хорошо. Но безопасность важнее. Тем более мы почти в центре столицы, а вокруг люди живут.

Пламя, послушное воле элементаля, разгорелось мгновенно и дохнуло жаром. Тут же заработала магическая вытяжка, унося излишки вверх. Отлично!

— Ещё, — велел я, внимательно наблюдая за происходящим.

— Уверены вы, Искандер-амир? — переспросил Хакан.

— Боишься? — улыбнулся я.

Этого было достаточно, чтобы стихия вырвалась из элементаля и едва не подожгла всё вокруг. Но я был готов и перенаправил силу в нужные места. Знакомо загудело и завыло — работает!

— Горит одежда ваша, — флегматично отметил джинн.

Я нетерпеливо погасил рукав пиджака, который как-то незаметно загорелся, и отмахнулся. Вот уж ерунда. Но всё же избавился как от подпорченного предмета гардероба, так и от рубашки. Температура возле моей царь-печи была такой, что впору было вообще догола раздеться.

— Ну, приступим, — хищно оскалился я и взялся за металлургический процесс.

Без благословения дара пришлось постараться побольше. Но магия и здесь мне помогала, упрощая по максимуму. Правда, не настолько, чтобы я не ошибался.

Поэтому часть ночи заняла наработка навыка и грамотного применения аспекта там, где нужно. Благо в семейной библиотеке нашлись книги по основам. Весомую помощь оказал и элементаль. Через нашу связь он чувствовал, когда нужно усилить или ослабить напор стихии, поэтому тратить время на объяснения не пришлось.

Сутки я провёл там.

Прерывался ненадолго лишь на еду, которую приносил Прохор. Вроде он что-то говорил насчёт того, что выгляжу я, как чёрт, но мне было не до внешнего вида. Процесс меня не отпускал. Извлечение, очищение, формы, отливки, ковка…

Я доводил до совершенства процесс, прежде чем приступить к артефакту.

Вместе с этим я понимал, какого размера будет компас. С собой его носить станет нелегко. Слишком уж мудрёная схема, а значит, и размер соответствующий. Чтобы не использовать все аспекты, некоторые из которых мне были пока недоступны, я придумал другой способ.

Задействовать магию мира, способную различить дар.

Ведь ясно, что артефакт будут использовать не только тёмные. А аспект очень важен при определении намерений. Ведь магия влияет и на характер, и на способ мышления в принципе. Отпечаток дара не менее важен.

То, что на ходу стало необходимо менять схему, меня не замедлило. Это обычное дело при изготовлении сложного артефакта. Так что я был к этому готов и не растерялся.

— Напомни мне внести этот момент в учебную программу, — я воспользовался присутствием джинна, так как руки у меня были заняты и писать помощнику не представлялось возможным.

Хакан важно кивнул, ничуть не оскорблённый таким поручением. Надо бы тоже подключить голосового помощника на телефоне, но всё забывал. Несмотря на объединённую память, старые привычки и знания были сильнее. До сих пор в блокнот записывал важные дела и мысли.

Горел огонь, шипела вода, гудел горн, валил дым. Трещало моё сооружение…

Постройка продержалась. Бахнуло ровно в тот момент, когда я закончил.

— Ну вот и долбануло, — устало и довольно подытожил я, активируя дополнительные защитные контуры.

Их я сделал несколько, и не зря — магия вырывалась на свободу, словно возмущённая таким напористым использованием. Мы с Хаканом уже отошли в сторону, и горело внутри периметра. Столб огня поднялся высоко вверх, рассыпаясь в небе искрами.

— Красиво, — оценил я масштаб.

— Красиво, — на удивление лаконично вторил мне элементаль, тоже любуясь зрелищем.

На представление сбежались все домашние. Прохор прибежал с ружьём и растерянно целился в небо, не понимая, откуда угроза. Тимофей зачем-то прихватил кочергу. Лишь дед явился с пустыми руками и одобрительно хмыкнул, задрав голову.

— Дык это вы магичите, вашсиятво? — разочарованно спросил слуга и опустил оружие.

Я кивнул и вдруг понял, что иллюзию наложил только на само строение. А этот «выхлоп» виден отовсюду. Спешно увеличил радиус действия морока, надеясь, что свидетелей за это время было не так уж и много…

Пусть с одним инспектором я договорился, да и подослал его княжич Шишкин-Вронский. Но сейчас и настоящие бдительные соседи могли появиться.

— Красиво! — присоединился к нам Гордей. — Я тоже так научусь?

— Всё возможно… — улыбнулся я.

Артефакторы на многое способны, универсалы они или нет. А приютский владел мороками, так что шанс устраивать подобное у него был немаленький. К тому же безопаснее.

Пока домашние наслаждались зрелищем, я уединился в лаборатории и закончил с компасом, напитав его составами. Добавил к обычным ингредиентам экстракты собранных в пустыне растений.

И уже на завершающем этапе обнаружилась особенность. Чтобы привязать мировую магию, требовалось активировать артефакт в том месте, где он и будет находиться всегда. Сдвинуть его сможет разве что смещение магических потоков, то есть катаклизм.

Значит, после окончания напитки, нужно везти в академию и там выбирать подходящее место.

А вот с побочным эффектом я не понял. Дублирующая призрачная схема появилась, как раз отвечающая за это. Но разобрать, что именно придумала магия, я не смог. Только то, что ничего опасного.

Впрочем, я первым собирался проверить работу компаса, поэтому в любом случае рисков не было. Там и выясню…

Сутки работы сказались на мне, как и должны были. Я успел лишь отправиться под горячим душем, дошёл до кровати и рухнул, вроде как на котов. А дальше не помнил, меня погрузило в глубокий сон.

* * *

Вот давно заметил, как же прекрасно спится после отлично проделанной работы. И всегда снится что-то очень приятное, пусть никогда я этих снов не запоминал. И просыпаешься, словно проспал несколько дней.

Но за окном светало, да и часы показывали, что провалялся я всего ночь. Зато какую!

Бодрости было столько, что я в первую очередь отправился на задний двор — колоть дрова. Захотелось хорошенько размяться. И тренировка хорошая, и полезно для дома.

От души намахавшись топором и помывшись, я сварил первую чашку кофе и с ней вышел в сад, который только-только просыпался. Порхали бабочки, жужжали пчёлы, а в пруду весело плескались карпы. После того как кошачье семейство избавилось от уток, рыбу трогать перестали. Карпы тут же снова расплодились и вовсю радовались жизни, рассекая воду.

Так мне не терпелось активировать компас, что завтрака дожидаться я не стал. Перехватил несколько бутербродов, оставил записку и поехал в академию.

Место установки артефакта пришло ко мне во сне. Точнее, чёткое убеждение, что компас нужно поставить на кафедре артефакторики. Как наглядный пример для студентов — на что они могут стать способны, если будут хорошо учиться. Мыслей о соперничестве с другими кафедрами у меня не было, но всё равно приятно немного похвастаться. Тем более за этот артефакт я испытывал особую гордость, ведь голову пришлось поломать долго.

В такой ранний час как улицы, так и само здание академии пустовали. Даже ректор, который, казалось, ночевал на работе, сейчас отсутствовал.

И хорошо, потому что я хотел сам всё проверить, прежде чем показывать другим. Сомнений не было, но момент активации — считай что прощание. В этот миг артефактор отдаёт своё творение, отвязывая его от себя. А я уж очень вложился в компас, и процесс «расставания» мог стать даже болезненным.

В качестве подставки я выбрал довольно вычурную трибуну подходящей высоты. Явно это князь Левандовский любил тут выступать перед учащимися. Ну а раз он любезно передал кафедру мне, то мне и решать, как распоряжаться её имуществом.

Тем более трибуна чертовски подходила артефакту, подчёркивая его важность.

Я немного её передвинул, выбирая более выгодное место — там, куда должны были падать дневные солнечные лучи. Металл, добытый из того осколка, что передал мне Лопухин, придавал всему устройству благородного блеска, словно корпус компаса был инкрустирован мельчайшими бриллиантами.

— Вот так, — удовлетворённо подытожил я, когда наконец всё было готово.

И положил обе руки по бокам компаса, активируя артефакт.

Потоки магии полились во все стороны, оплетая помещение и уходя под землю. Пол вздрогнул и весьма ощутимо. Сплетение с мировой силой вызвало небольшое землетрясение. За высокими окнами испуганно улетели в небо встревоженные птицы, мирно дремлющие на ветках деревьев.

Мои ладони словно вплавились в компас. Волны магии проносились и через меня, но при этом, как ни странно, напитывали энергией.

— Ух, — выдал я, когда всё закончилось, и я едва не упал назад от усилий оторвать ладони от артефакта.

Компас преобразился. На его циферблате проступили материки и стихии. Если приглядеться, то океаны еле заметно волновались, над ними ветер гонял облака, а у края полыхал огонь, перемещаясь по кругу.

Соединение с мировой магией прошло успешно.

Мне кажется, я минут десять стоял заворожённый этим зрелищем и результатом вообще. Получилось! Всё получилось!

Во второй раз я прикоснулся к компасу с опаской, но больше он меня не удерживал. Артефакт заработал — закрутилась стрелка вслед за огненной короной. Вокруг корпуса вспыхнула дымчатая светлая аура — так я заложил оценку намерений. Будь я из «плохих», аура стала бы тёмной.

— Не понял… — нахмурился я, подождав ещё минуту.

Побочный эффект так и не проявился. Я ощутил, как его схема активировалась и тут же погасла. Конечно, такое случалось, что срабатывало не всегда. Но это было очень странно…

Тем не менее ответ я получил: ничего смертельного. Что-то, связанное с ментальной магией, вроде ещё одной проверки.

Настала пора представить артефакт общественности.

Я отправил сообщение непосредственному заказчику, графу Воронцову. С просьбой уведомить Баталова, как заинтересованного в результате. Ну и ректору тоже написал.

А пока занялся своими владениями. Провёл ревизию в кладовых кафедры, проверил склад ингредиентов, записал, что стоит добавить, вынес из кабинета лишние вещи и устроился там, взяв с полки книгу об алхимии.

Этой наукой тоже стоило заняться, для артефактора она очень полезна. Пока мне удавалось обходиться своими знаниями и помощью магии, полученной при взятии рангов. Но если я захочу создать нечто поистине великое, без глубоких познаний алхимии не обойтись.

Благо теперь я обладал теми аспектами, что помогут в изучении.

Я так увлёкся чтением, что не заметил, как прибыли гости. Все трое одновременно появились на кафедре, очнулся я от их голосов. Отложил книгу и вышел к ним.

Ректор, глава тайной канцелярии и сенатор встали полукругом около трибуны и с интересом вглядывались в ожившую картинку планеты.

— Александр Лукич! — хором выдали они, расхохотались и негласно передали слово Баталову.

— Браво, ваше сиятельство, — кивнул тот. — Выглядит потрясающе. Работает, полагаю, не менее впечатляюще?

— Проверьте, — я сделал приглашающий жест. — Нужно положить руки по бокам.

Роман Степанович ни минуты не колебался. Как и ожидалось, аура была светлой. Но отчего-то глава конторы слегка покраснел и бросил на меня удивлённый взгляд.

А я почувствовал, что на этот раз побочный эффект сработал.

— Любопытно, — всё, что сказал Баталов.

Мне тоже стало любопытно — что же там такое? Но вскоре это стало понятно. Следом приложил руки к компасу граф Воронцов. Проверку он прошёл тоже успешно, но впал в задумчивость на какое-то время. Затем улыбнулся и сказал:

— В отпуск мне пора, и то верно. Ведь вроде думал об этом, да всё мысль эту загонял куда-то, откладывал на потом. Надо же, как забавно…

После его слов я всё понял — потаённые желания! Те, что сидят где-то глубоко, ну либо усиленно отгоняются строгим разумом. Ведь как часто мы считаем глупостью, например, желание съесть мороженое на прогулке. Вот взять себе огромный рожок с разноцветными фруктовыми шариками и как тот мальчишка, что стоит рядом, уплести целиком так быстро, что зубы сведёт.

Намерения и желания, отличная пара же.

Понял я, почему не сработало со мной. Я знал чего хочу. Да и делал именно то, чего хочу. Нечего было мне показывать артефакту.

Ректор тоже приложился и улыбнулся. Его желание явно ему очень понравилось. Ряпушкин даже приосанился и покивал себе. Затем подошёл и крепко пожал мою руку.

— Так, людей без дурных намерений мы проверили, — Баталов бросил на меня быстрый взгляд и, дождавшись моего кивка, продолжил: — Для полноты картины нужно проверить того, у кого за душой полно мыслей о злодеяниях. Тогда, полагаю, мы точно сможем считать, что устройство работает.

— Ну приведите одного из злодеев своих темниц, — растерянно пожал плечами Воронцов. — Такого, кто заведомо ничего хорошего не желает.

— Темниц, — усмехнулся Баталов. — Вы за кого меня принимаете, Христофор Георгиевич? Нет у меня никаких темниц, я в основном бумажной работой занимаюсь.

Сенатор на такое заявление улыбнулся, но спорить не стал.

Безусловно, Роман Степанович был прав. Я знал, что компас работает, но убедиться в этом было необходимо.

— Есть у меня одна идея, — загадочно протянул Баталов, и в его разноцветных глазах вспыхнули хищные искорки.

Глава 30

Душегуба доставили быстро.

Самого натурального — по словам главы тайной канцелярии загубленных жизней на его счету было столько, что не вообразишь. Даже озвучивать число не стал. Маньяк к тому же давно признался, причём сразу при поимке и добровольно. Не казнили его лишь по причине того, что не могли определиться со способом. Семьи жертв требовали показательного возмездия, правосудие сомневалось в необходимости подобного.

В общем, лучшего испытуемого не найти было.

Ко всему прочему, мужчина был тёмным магом. Некромант начального ранга. Которому пришло в голову, что дар свой развивать можно только одним способом — умерщвляя людей. Но это не помогло ему.

Магия, тёмная или нет, не жаловала однообразное повторение одного и того же. Точнее, такой путь занимал почти всю жизнь.

Преступник соответствовал своей сущности — огромный и заросший, с туповатым непробиваемым выражением квадратного лица, весь обвитый зачарованными цепями, которые громыхали при каждом шаге.

Сопровождали маньяка высокоранговые маги. Пусть одарённым он был слабым, но силищи в таком теле явно было полно.

Когда его подвели к трибуне, то он горой навис над нами всеми. Особенно крохотным рядом с ним казался глава конторы. Впрочем, менталист не отшатнулся, в отличие от ректора и сенатора.

— Руки положи вот сюда, — приказал Роман Степанович.

— А мне что с того? — заговорил заключённый хриплым голосом.

Баталов промолчал. Просто в одного мгновение глаза его стали настолько ледяными, что даже мне не по себе стало. Он не воспользовался даром, только пристально и многообещающе посмотрел.

Кто здесь опаснее, стало ясно сразу. И маньяк вздрогнул и послушно положил ручищи, куда ему показали. Его не заставляли, ничем не угрожали, поэтому артефакт сработал.

Компас заволокло тьмой. Чернильное облако разрасталось, наполняя всё помещение.

— Достаточно, — откуда-то из темноты прозвучал голос менталиста.

Преступника, недоумевающего от произошедшего, увели. А Баталов вновь превратился в скромного и добродушного, хлопнул в ладоши и громко заявил:

— Что же, господа! На этом я официально объявляю, что наступают лучшие времена. Теперь у каждого будет шанс, честный и справедливый.

— Надо бы поставить артефакт в зал… — пробормотал ректор, всё ещё находящийся под впечатлением от громилы.

— Боюсь, что это невозможно, — помотал я головой. — Что бы ни случилось, компас останется здесь до скончания веков.

Я кратко объяснил причину, и Ряпушкин, как не старался, не смог скрыть разочарование. Явно хотел устраивать целые представления из проверки, как было с зеркалом силы. Прочие отнеслись к этому факту равнодушно, задача выполнена — это главное.

— Ну как же так, Александр Лукич, — сетовал ректор. — Не посоветовались… — он осёкся под моим взглядом и перевёл тему разговора: — Впрочем, ладно. Нужно будет продумать, как стимулировать всех студентов, чтобы они проходили проверку. Отличительные знаки, например, выдавать.

В том, что процедура будет обязательной только для тёмных, не было ничего несправедливого. Дар правда мог наложить отпечаток при слабой воле. Но идея Ряпушкина мне совсем не понравилась.

Лучшая награда за честность — внутреннее равновесие. Навешивать отличительные знаки… Ну, мягко говоря, искажение самой сути. Тем более наверняка их бы подделывать стали.

Так что я очень настойчиво объяснил Драговиту Ижеславовичу, что он неправ. И какие последствия могут быть, тоже в красках описал. В том числе и с моим участием. Ректор ужаснулся, согласился и обещал ничего подобного не делать.

Первую официальную церемонию решили не откладывать.

Благо претендент имелся, и целитель не возражал отпустить пациента в город на пару часов. Илья Лопухин приехал быстро, как и его отец, которого тоже позвали, конечно же. Князь усиленно держал лицо, но видно было — нервничает побольше сына.

Илья же выглядел отлично. На щеках румянец от морского воздуха, бледнота ушла, да и худоба тоже. Бажен Владиславович не просто избавил парня от последствий действий лживого шамана. Ещё и откормил нормально.

Безусловно, тёмный тоже переживал. Ведь, по сути, решалась вся его дальнейшая судьба. Не только обучение в академии зависело от проверки. Но и то, куда он отправится отсюда — обратно на отдых и восстановление к целителю или в ту самую темницу, наличие которой отрицал Баталов.

Напряжение витало повсюду, высокие своды потолка казались ниже, а солнечный свет тусклее. Князь окаменел, ректор на всякий случай отошёл подальше, а Баталов не сводил взгляда с мага смерти. Да и сенатор покусывал губы, ожидая развязки.

Пожалуй, из всех присутствующих, только я был абсолютно уверен в результате.

Илья решительно подошёл к компасу и замер перед ним.

— Как красиво, — несмело улыбнулся он, немного расслабляясь.

Тёмный резко выдохнул и дотронулся до артефакта.

В наступившей тишине было слышно, как судорожно вздохнул князь Лопухин, а Баталов хрустнул невольно сжатыми кулаками. Не бережёт он суставы…

От общего перенапряжения казалось, что время тянется невыносимо долго. Но вот корпус слабо засветился. Светлое свечение разрасталось так же, как немногим ранее чёрное. Свет буквально залил всё помещение.

Ну вот и всё…

С Ильёй тоже не сработал побочный эффект. Парень точно знал свои желания и не отмахивался от них. Я вспомнил, как отец говорил про него, что тот всегда был светлым и хорошим мальчиком. Ну а теперь будет светлый и хороший тёмный маг. Кажется, первый на моей памяти… После меня, естественно.

Пусть я ожидал именно этого, но моя радость была оттого не меньше.

Главное испытание позади. Никто не посмеет усомниться в Илье. Да, это не помешает другим относиться к нему с опаской. Да и от предубеждений не избавит. Но он справится со всем этим. И даст надежду другим.

Я не слышал, что обсуждали другие. Только видел, как шевелятся их губы. Как князь пожимает руку Баталову, а тот смущённо улыбается. Как сенатор пошатывается от отступившего напряжения — он пообещал сыну помощь, и вот всё закончилось хорошо. Как мечтательно ректор смотрит наверх, уже просчитывая, как будет привлекать новых тёмных одарённых. И всё изменится к лучшему.

Мы было просто так хорошо, что я перестал ощущать этот мир.

Бросил прощальный взгляд на компас и тихо ушёл. Да, я буду видеть его каждый раз, приходя на кафедру. Но теперь он принадлежит каждому, кто осмелится прикоснуться и узнать про себя правду. Я был уверен, таких смельчаков найдётся немало. И без дополнительного стимула.

По пути я заехал в несколько пекарен и скупил, пожалуй, все столичные сладости. Да, вредно, но вкусно! Праздник всё же.

Уже когда подъехал к воротам, увидел несколько сообщений.

Граф Воронцов уведомлял, что к его величайшему сожалению, не сможет нам составить компанию. Потому что уже в пути на юг, предвкушая первый отпуск за много лет. Сожалеет, но задержись он хоть на час, то снова бы отложил надолго. Я только порадовался за сенатора. Никто из нас точно не обидится его скорому отъезду.

Ещё три сообщения были о пополнении банковского счёта. Хорошо, что я уже не за рулём был, врезался бы куда-нибудь.

Первый раз на моей памяти за один заказ мне заплатили трижды. Причём каждый следующий больше предыдущего. Помимо оговорённой суммы от Воронцова и премии, постарался и Баталов, и князь Лопухин.

А вот от Головина по-прежнему не было ответа. Даже понимая, что друг, скорее всего, на секретном задании, длительное отсутствие связи с ним начинало беспокоить. Жаль, что с его родителями у молодого графа не сложились отношения, можно было бы навестить их и узнать, как там Николай…

Возможно, я нагнетал, и с капитаном было всё в порядке. Решив подождать ещё немного, я пока отложил этот вопрос.

Едва я вошёл в дом и поставил пакеты на пол, как снова зажужжал телефон в кармане.

— Александр Лукич, — узнал я голос Елены, уже фактически графини Вознесенской.

Тётушка успешно добралась до монастыря, где была передана из рук в руки настоятельнице, о чём мне и сообщил сопровождающий. А бумаги, отправленные в коллегию, были заверены по всем правилам.

— Простите, что беспокою вас. Но хотела выразить благодарность за всё, что вы сделали. Поверьте, ни я, ни мои дети этого не забудут, обещаю.

— Елена Васильевна, я очень рад вашему звонку. Но не понимаю, о чём вы говорите.

В ответ я услышал смех, такой чистый и настоящий, что и сам расплылся в улыбке. Девушка не стала настаивать, поддержав мою игру. Но рассказала, что случилось у них в поместье.

После новости о том, что Елена получила полную власть и титул, старый дворецкий сбежал. Прихватил с собой немало ценностей, но неважно. Ему на смену тут же явился новый, чему Вознесенская была очень рада: мужчина оказался дельным, легко решал все вопросы, да и вёл себя скромно и воспитанно.

Чего было не сказать о муженьке новой графини. Как я и предполагал, его такой поворот судьбы не устроил. Сначала угрозами, а потом и силой решил он воздействовать на супругу. Тут-то и вмешался дворецкий, попусту сломав негодяю руку. Затем что-то нашептал тому на ухо, после чего мой двоюродный братец стал шелковым и послушным.

В общем, человек мастера воров отлично справился с задачей. Не зря получал двойную зарплату, лишь бы берёг девушку и детей. Ну а если братец снова учудит и в этот раз не обойдётся одними увечьями, туда ему и дорога. Не хватит ума вести себя нормально, его проблемы.

Разговором я остался очень доволен. Елена снова поблагодарила меня, я опять сделал вид, что не понимаю, на том мы и попрощались.

Отправив в банк распоряжение перевести премию новому дворецкому Вознесенских, я занялся самым приятным делом — подготовкой к празднованию. И такое отличное настроение у меня было, что когда передо мной явился дух предка с привычным недовольным лицом, я лишь улыбнулся и пообещал:

— Будет вам бункер, Митрофан Аникеевич.

Благо средства позволяли затеять ещё один затратный проект. Раз уж так щедро расплатились со мной, то я мог спокойно выделить часть денег на радость призрака. К тому же займёт его надолго.

— Чудесный ты человек, Александр, — тут же подобрел дух. — Всегда это говорил!

Напоминать ему, как именно он меня назвал, пока я тянул с бункером, я не стал. Пусть у всех будет праздник. У Аврамова, Лопухина, духа джинна, хранящего оазис, у Баталова, получившего ко всему прочему и пышущую жизнью нефритовую лозу… У патриарха, уже вызвавшего портного, чтобы обновить гардероб для академии и сшить себе самый лучший свадебный костюм. Мне хотелось порадовать всех.

Я вдруг замер посреди холла. А какой подарок сделать себе?

Широко улыбнувшись, я понял. Поездка в деревню — вот чего хотелось больше всего. Отдохнуть на свежем воздухе, отоспаться, накупаться, порыбачить и попариться в баньке. И Тимофея с собой заберу, душевные раны такое лечит прекрасно. А там и решим, как поступить дальше.

Пусть осталось совсем немного до начала учебного года, но зато эти дни будут предельно хороши!

А там уже можно заняться алхимической лабораторией и кузницей. Да и другие идеи были…

* * *

Вечер в кругу домашних и зверей проходил волшебно. Мы вновь устроились в саду. Взрослые, дети, призраки, волшебные существа — все вместе являли собой удивительный баланс. Чувство правильности. Такие разные и при этом настоящая семья. Я знал, что каждый из них за другого постоит горой. И всё будет хорошо. Обязательно будет.

Прохор приготовил столько блюд из птицы, сколько нашёл в Эфире. Превзошёл себя как по количеству, так и по вкусу. Ну и отсутствием экзотических названий тоже удивил. Я внимательно присмотрелся к его источнику — но следов неизвестной магии еды не нашёл. Прирождённый талант. Пусть и открылся он у вояки в старости, но это ничуть ему не помешало стать великолепным поваром. Удивительное дело.

— Я тоже хочу пройти проверку! — уверенно заявил Тимофей после обсуждения активации артефакта.

— Это может сделать каждый желающий, — ответил я.

И их будет много, в этом сомнений не было. Главное, чтобы те, кто отказался, не стали париями в обществе. Человек должен иметь право выбора, скрывает он нечто дурное или нет. Над этим тоже предстояло поработать.

Ведь мог быть страх — а вдруг не пройдёт? Пусть компас был способен отличить намерения на глубинном уровне, извлечь из таких потаённых уголков, о которых и не подозреваешь. Но самый обычный страх несоответствия способен оттолкнуть от смелого шага.

— И я хочу! — вторил рыжему Гордей.

Я взглянул на пацана — тут никакой магии не нужно, и без того ясно, что чистая душа. Но пообещал привести на кафедру, потому что мальчишке было это важно.

Мы сидели допоздна и, как обычно, обсуждали всё на свете. Желания, планы, мечты… Дух предка благодушно расспрашивал каждого об обустройстве своей комнаты в бункере. Княжна делилась с Лукой Ивановичем тонкостями учебных программ. Прохор подкармливал тигра лакомствами со стола, думая, что никто не замечает. Кутлу-кеди носились по саду за теневым драконом. Нина Фёдоровна глядела на всех с материнской любовью и добродушно посмеивалась.

Не хватало только джинна. Хакан отпросился в свой мир, и я не хотел вырвать его оттуда. Великая пустыня менялась, и элементалю необходимо было это видеть. Он заново обретал дом.

Я поднялся и ушёл незаметно в разгар праздника. Отошёл недалеко — к пруду.

Честно попытался уловить ту магию, что ощущал во время перехода между мирами. Но сила ускользала из рук, растворяясь в воздухе. Не время, как и сказал дух пустыни. Но оно точно придёт…

Хакан сам явился, ощутив мои намерения. Поклонился и без слов перенёс меня в другой мир. Мы очутились в центре оазиса, где тоже царила ночь, освещаемая огнём десятка костров.

Что-то поменялось…

— Рад я видеть тебя, Искандер-амир, — рядом появился Мухариб Аль-Сахра и обвёл жестом окружающее нас. — Рад принять дорогого гостя!

Здесь всё преобразилось. Возле берега озера стоял большой шатёр, его полы трепетали от лёгкого тёплого ветра. Внутри всё было устлано коврами и подушками, а в центре стоял низкий круглый стол с блюдами.

— Я кинул зов в пустыню, и братья отозвались, — счастливо сообщил дух. — И прибыли караваны со всех краёв мира. Связь восстановлена была и в мире человеков. Вновь станем принимать мы путников.

Вот это новость! Я с удивлением отметил, что среди угощений действительно дары из моего мира. Фрукты, сладости, да даже самая настоящая турка нашлась!

— Гостеприимен дом мой снова, доволен я, Искандер-амир, — поклонился призрак, поблагодарив меня на свой манер. — Теперь же пир!

Пришлось призвать магию жизни, чтобы в меня вместилась хотя бы часть. Отказываться было бы оскорбительным. Да я и не хотел, честно говоря. Пил кофе, ел пахлаву и слушал сказания о давних временах. Хакан слушал вместе со мной, как ребёнок, распахнув рот. Кое о чём не знал и он, несмотря на память предков.

Певучая речь Мухариба усыпляла, и я сам не заметил, как задремал среди подушек. Мне снились разные миры, зовущие в дорогу.

* * *

Проснулся я в собственной кровати. Облепленный мурчащими котами и ослеплённый солнечным светом. Как я перенёсся между мирами, я не помнил. Да и неважно это было, прошлый вечер завершился прекрасно. Я был рад, что Великая пустыня оживала, о чём мне говорил дух джинна. И что скоро туда вернутся люди.

Но зов миров мне был не так интересен, как путешествие не столь дальнее — в нашу деревню.

Собирали нас с Тимофеем словно в дальний поход. В «Лесснер» напихали столько припасов и разнообразной утвари, что мы там еле поместились. Все аргументы о том, что едем мы недалеко и в цивилизацию, беспощадно отметались повторяющейся фразой Прохора: «а вдруг чё!».

Больше всех суетился немного расстроенный Гордей. Пацана взять с собой я не мог — после пробуждения дара он постоянно находился под наблюдением лекаря. Тем более тот строго запретил какие-либо поездки и вообще наказал покой. С покоем у мальчишки, правда, было сложно.

Также дома пришлось оставить и тигра. Во-первых, для зверя пришлось бы вызывать специальный транспорт, способный его выдержать. Во-вторых, пока он страж дома, мне было спокойнее. Да и анималисты к нему захаживали исправно, не лишать же их такой радости.

— Кажный день пишите! — велел мне Прохор, когда мы наконец погрузились, и я сел за руль. — И кушайте, вашсиятво, кушайте хорошо!

— Обязательно, — смиренно кивнул я, делая вид, что не замечаю, как слуга смахнул слезу.

На несколько дней всего же едем…

Дорога прошла незаметно, в предвкушении славных деньков приободрился даже Тимофей, что уж говорить обо мне. Рыжий повеселел и весь путь рассказывал про какую-то книжку, что нашёл в нашей библиотеке. Речь шла про теневую силу, так что парень погрузился в обучение ещё до академии.

Долина нас уже ждала — я отправил сообщение старосте о нашем приезде.

И нас встречали со всем размахом и торжественностью. Даже на кур, которые носились по деревне, нацепили яркие ленты. И теперь птицы пребывали в шоке, отчего бегали ещё быстрее.

Накрыли столы, растопили баню, подготовили для нас дом на холме.

Все наперебой пытались рассказать новости, но их властно остановил староста. Улыбнулся и махнул в сторону озера:

— Вода чудо как хороша, господа! Думаю, вам сначала окунуться с дороги захочется. Остальное уж успеется.

Мы переглянулись с рыжим, рассмеялись и наперегонки бросились к берегу, по пути сбрасывая одежду. И дружно нырнули с головой. Вода смыла всё — все заботы, тревоги, планы. Вообще все мысли. Остались лишь тишина и покой стихии.

Я вынырнул и улёгся на спину, подставив лицо яркому солнцу. Вдалеке плескалась рыба — водяной отогнал её подальше, чтобы мы её не перепугали.

Всё прочее перестало существовать. Осталось небо, солнце и озеро. Да и не надо было больше ничего.

Впереди ждали славные деньки отдыха. А потом наверняка ещё немало интереснейших заказов. Но это потом… Последние летние дни я намеревался провести здесь. И ничего, вот совершенно ничего, не делать. Придётся постараться, но я надеялся, что справлюсь.

Поймав взглядом манящий дым, исходящий из трубы баньки, я перевернулся и погреб к берегу. Отдых — тоже серьёзное занятие, и подход к нему должен быть соответствующий.

* * *

Уважаемые читатели!

Восьмая книга цикла на этом окончена, но продолжение истории уже ждет вас тут: https://author.today/work/441609

Благодарю вас от всей души за теплые отзывы, помощь и поддержку! До скорых встреч!

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Артефактор. Книга 8. Компас желаний

Content

Артефактор. Книга 8. Компас желаний

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Nota bene