Привет, волки!

Дорота Касьянович

Иллюстрации

Агаты Дудек

Перевод с польского

Анны Серединой

Text by Dorota Kassjanowicz

Illustrations by Agata Dudek

© Copyright for the text by Dorota Kassjanowicz, 2014

© Copyright for the illustrations by Agata Dudek, 2017

Originally published in 2017 under the title “Cześć, wilki!” by Wydawnictwo Dwie Siostry, Warsaw.

© Анна Середина, перевод на русский язык, 2020

© ООО «Издательство Альбус корвус», издание на русском языке, 2021

1. Голубая

Их звали Этут и Сов. В этом он был уверен.

На этот раз они не прятались ни за шкафом, ни за тюлем, а сидели на корточках под письменным столом. Когда он шевельнул ногой под одеялом, они подпрыгнули и ударились головами о столешницу. Не очень сильно. Даже не пискнули. Как всегда, они сидели тихонько. Притаившись. Бесшумно. Он точно знал только одно: когда ночью он просыпался, они уже ждали. Хотя не всегда. Чаще всего — когда на следующий день была очень важная контрольная. Или когда вечером родители разговаривали друг с другом на повышенных тонах или, наоборот, молчали, потому что были друг на друга обижены. Например, как вчера.

Этут и Сов тоже молчали. Но Филипп знал, что они умеют говорить — и когда-нибудь все-таки с ним заговорят. Наверняка. Когда придет время.

Он любил этих существ и всегда немножко ждал.

В полумраке он видел их не очень отчетливо, поэтому пробовал вообразить, как они выглядят. Они напоминали обезьянок. И сурикатов. И гномов.

Они приходили ночью, а теперь был день. Филипп сидел на кровати и листал комикс о приключениях шимпанзе Титуса.

— Поедешь к тете Агнешке, — услышал он мамин голос. — Отвезешь ей кое-какую одежду. Я ее уже не ношу, а тетя просила что-нибудь для работы в саду. Филипп! Сынок! Ты меня слышишь?

Мама звала с кухни, но ему казалось, что он на необитаемом острове, а мама дрейфует далеко, очень далеко — на плоту. А поскольку их разделяли сотни волн, однообразный шум моря и порывы сильного ветра, он не понимал ни слова.

Мама и плот становились все меньше, и меньше, и меньше…

Такое уже бывало. Много раз. Посреди ночи он открывал глаза и сразу понимал, что он на необитаемом острове. А вокруг — вместо пола и мебели — только вода. Огромная, черная и глубокая. Просто океан.

— Филипп! Собирайся.

Краем глаза он заметил в полушаге от своей кровати какую-то фигуру. Мама? На его необитаемом острове? Как это?

— А куда мне надо идти? — спросил он, подняв голову от комикса.

— Ты не слышал, да?

— Да. Нет.

— К тете Агнешке. Отвезешь ей эти вещи. — Мама бросила на кровать туго набитый пакет. — Только возвращайся к ужину. То есть не позднее восьми. Не позд-не-е. Слышишь?

— Слышу.

— Точно слышишь?

— Точно. В восемь.

— Ох, Филиппка, Филиппка… — Мама покачала головой.

Филипп вздохнул. Он не любил этой уменьшительной формы своего имени. А кроме того, ему не хотелось на два часа расставаться с Титусом и мягкой кроватью.

— А папа не может отвезти это на машине? — рискнул спросить он, хотя заранее знал ответ.

Мама быстро отвернулась и направилась к двери, бросив вполголоса, будто бы самой себе:

— Папа не может.

Ну да. Ведь папа вечно, просто вечно был на работе.

Филиппа, однако, каждый раз это удивляло, поэтому он всегда говорил:

— Но ведь уже шесть.

(Или семь, восемь, девять или десять, в зависимости от того, в котором часу папа был еще на работе.)

А мама никогда ни слова не отвечала на его удивление.

Филипп запрыгнул в «адидасы» (не фирменные, обычная подделка) и вывел из комнаты велосипед (ну та-а-ак себе, ничего особенного, горный, но без наворотов, впрочем четырехлетний и из гипермаркета). Повесил пакет на руль, крикнул: «Пока!» — и выскочил за дверь.

За дверь квартиры на одиннадцатом этаже одиннадцатиэтажного дома.

Дома, который находился в лишенном деревьев и лавочек микрорайоне Четыре Ветра.

В микрорайоне, откуда до центра надо было ехать сорок минут на автобусе (в часы пик), а до тети Агнешки — только двадцать минут на велосипеде (в любое время).

Он любил свою тетю. Она не ворчала, что он не надел шарф или шапку, что не убрал свою комнату, что слишком поздно вернулся с прогулки или не съел в школе бутерброды. Потому что она была не его мамой, а старшей сестрой его мамы. Она не имела понятия, когда он возвращался с прогулки. Брал ли в школу бутерброды. И редко видела его комнату — родители, собственно говоря, ее и не приглашали. Сами они тоже почти не бывали у нее. Он не знал почему. Не задумывался об этом. Так было, и все. Зато он навещал ее очень часто. Например, по такому поводу, как сегодня. И еще потому, что она ему нравилась.

Тетя угощала его пирогом, который пекла раз в неделю: творожником или шарлоткой. И соком, который выжимала из фруктов, растущих в ее саду. Он любил ее и за то, что она не спрашивала: «Как там в школе?» — и не восклицала, увидев его: «Как ты вырос!», а еще она часто улыбалась.

Ну и вдобавок у нее был очень, очень классный и умный пес, Бодек, почти что золотистый ретривер, мягкий как овечка. Он обожал детей и безумно радовался гостям. А особенно — Филиппу. В эти моменты он был похож на комок счастья.

Бодек умел все, что должны уметь собаки, и даже немного больше. Он знал названия восьми своих игрушек, ходил «рядом», правильно выполнял команды «Апорт!», «Место!», «Сидеть!», «Лежать!», «Ждать!» и множество других. Хотя в доме тети Агнешки от него никто этого не требовал.

— Мне достаточно того, что он все понимает, — говаривала тетя, таинственно улыбаясь. — Кроме того, я знаю, что, если позову, он всегда ко мне прибежит, хоть с Аляски. Чего еще можно желать?

Филипп не имел понятия, откуда тетя знает, что Бодек прибежал бы из такой дали. Некоторые вещи, наверное, просто знаешь. Например, то, что Этута и Сова зовут Этут и Сов.

И это вовсе не потому, что, увидев их впервые, Филипп громко и четко сказал, чтобы успокоить самого себя:

— Э-э-э, тут никого нет. Совсем никого.

Три четверти года Бодек нежился на террасе или на травке в саду. А оставшуюся четверть проводил на лежанке в теплом углу гостиной, у камина. Он был очень счастливым псом. Это читалось на его морде, и это же он показывал каждым взмахом лохматого хвоста.

Август только начался. Приятно было ехать в безоблачный день на велосипеде по практически безлюдному микрорайону, потом на его окраину и дальше. Дальше — то есть налево, на Марципановую улицу. И сразу оказаться в совершенно другой сказке. А может, даже на другой планете, которая не называется «микрорайон Четыре Ветра». Здесь редко можно было встретить прохожего или проезжающую машину. И ни одного одиннадцатиэтажного дома. Вместо этого было множество красивых, разноцветных, совершенно новых домов с садиками, большими балконами и огромными окнами. Не выше четырех этажей.

Филипп подумал, что эта планета могла бы называться Дальше-и-Дальше. Потому что как же классно оказаться не там, где ты был минуту назад, и все ехать вперед, дальше и дальше.

Он повернул на следующую тихую улицу и промчался вдоль зеленой ограды, за которой возвышалось огромное здание с покатой крышей. Старое и окруженное высокими деревьями. Его школа.

Но на каникулах Филипп не думал о таких вещах, как школа. Ни капельки. Ни секундочки. Даже если смотрел на нее, то не видел. Тем более что он был уже в другом месте — въехал в парк. А вернее, на гигантский ковер из травы и миллиона разноцветных точек, на котором люди протоптали тропинки во все стороны. Здесь росли очень старые деревья с ветвями такими изогнутыми, как будто ветер хотел завязать их в узлы и петли.

Филипп ускорился. По парку гуляло всего несколько человек, и то в отдалении, поэтому ему никто не помешал.

Он пронесся так, как любил. Будто бы наперегонки с самим собой. Потому что с кем бы еще он мог носиться наперегонки? Все разъехались на каникулы. Не считая Павла. Но Павел сейчас предпочитал дружить с Адрианом, то есть можно сказать, что Павел тоже уехал.

«Чем Адриан лучше меня?» — Филипп задал себе этот вопрос, наверное, в сто тридцать седьмой раз за это лето.

И ответил абсолютно так же, как отвечал прежде:

«Он ничем не лучше.

Он всем лучше.

Неправда, ничем.

Ну да, всем…»

И так по кругу. Он не мог определиться. Один раз думал так, а другой раз — иначе. Будто бы в один момент был собой, а в другой — кем-то совсем другим. Только кто — кто? Он — это тот, лучший? Или худший? и откуда тогда тот, второй?

«Адриану наверняка всегда хорошо, — подумал Филипп. — Когда столько людей тебя любят, это нормально, что ты чувствуешь себя отлично. Когда кто-то тебя любит, то ты тоже себя любишь. Хотя это немного странно, как будто бы другие могут тебе разрешить самого себя любить».

Разрешить себя любить. Раз-ре-шить се-бя лю-бить.

«А когда тебя не любят или считают, что ты, например, глупый, или странный, или неклассный, то ты сразу думаешь о себе так же. Ерунда какая-то. Ведь ты знаешь себя лучше, чем кто бы то ни было. А может, как раз другие правы? Потому что смотрят со стороны? с ума сойти можно!»

Разрешить себя любить. Разрешить себя любить.

Филипп повторял эти три слова, которые так хорошо звучали, но так мало значили. Пока наконец не пересек парк и не оказался в месте, которое называлось Волчий Поток.

Неизвестно, откуда взялось это название, ведь ни волков, ни потока здесь не было с незапамятных времен. Зато с давних пор, то есть еще с довоенного времени, в Волчьем Потоке стоят виллы. Большие и маленькие, разрушенные и отремонтированные, красивые и уродливые. Все с садами — пустыми, похожими на обычные газоны, или пышными, похожими на картины, нарисованные красками всех мыслимых и немыслимых цветов.

Встречались сады, настолько густо заросшие и запутанные, что стоящих в их безднах домов не было видно с улицы уже много-много лет. Такие Филипп любил больше всего. Ведь кто знает, что может в них скрываться… Может, какие-нибудь доисторические животные? Или косматые оборотни, превращающиеся днем в спокойных милейших соседей? Или самые длинные на свете змеи, живущие внизу, на кухне, а ночью выползающие в сад на охоту? Или… или что-то другое, не менее страшное? Например, пернатые мыши-гиганты с ушами слона…

В любом случае волков здесь не было. И этот Волчий Поток — наверняка просто название. Присвоенное без причины. Взятое из воображения. Так считал Филипп. И придерживался этого мнения.

Когда-то. А потом уже не знал, что и думать.

Потому что некоторое время назад увидел их. Они крались в траве, за деревьями, перескочили живую изгородь у Папроцких, проникли на участок пани Стефы под номером сорок и серыми тенями проскользнули по тротуару и дальше, между домами. Волки.

Сегодня он окликнул их так же, как делал это уже не раз:

— Привет, волки!

Он их совсем не боялся. Потому что такими их придумал: не страшными, а мягкими, красивыми и приветливыми к людям.

И к собакам. Почти такими же, как Этут и Сов. Только более дикими. Как и следует волкам.

Филипп проехал еще несколько десятков метров под пристальным взглядом нескольких пар зорких волчьих глаз. И наконец остановился у цели. Перед домом тети Агнешки, улица Голубая, 7.

Это был двухэтажный дом, со стороны сада терраса, спереди балкон. Этот дом тоже был довоенный, то есть старый. Но в прошлом году его покрасили в кремовый цвет и положили новую, темно-зеленую, черепицу. Заменили водосточные трубы, а от калитки до входа протянули дорожку из мелкой рыжей плитки. Еще тетя решила поменять старые двери на другие, очень красивые, темные и тяжелые, и вставить новые окна. «Пока есть на что», — пояснила она маме Филиппа. И действительно, было на что, потому что она как раз закончила сценарий целого — настоящего! — телевизионного сериала. Пятнадцать серий. Не какой-нибудь «Санта-Барбары», такой бесконечной мыльной оперы, а «настоящего сериала в лучших традициях жанра» — так она говорила.

Филипп тетей очень гордился, хотя не видел еще ни одной серии. Сериал должен был выйти в эфир только после каникул.

— А о чем он будет? — спросил как-то Филипп.

Тетя задумалась и ответила:

— О людях, которые ничего друг о друге не знают. Не имеют представления о существовании друг друга. Но в итоге их дороги пересекутся, и это кардинально изменит жизнь каждого из них. Это в самых общих чертах.

Филипп предпочел бы сериал о поисках затонувших кораблей, которые перевозили такие сокровища, что даже представить трудно. Или о пришельцах, атакующих Землю. Эти пришельцы выглядели бы то как большое синее желе, то как обычные люди. И опознать их можно было бы только по желейным конфеткам, которые пришельцам нужно съедать по нескольку штук в день. Из-за этого происходило бы множество страшных событий, ведь желейные конфеты растут не на каждом дереве. И даже, кажется, вообще ни на каком.

В конце концов, тетя могла бы написать о замке с привидениями, в котором сеял ужас человек без головы и с большим ножом в спине.

Филипп нажал звонок на заборном столбе и, услышав сигнал, толкнул калитку. В ту же секунду дверь дома распахнулась, и в проеме появилась улыбающаяся тетя Агнешка, а из-за ее ног выскочил ликующий Бодек. Он прыгнул к Филиппу и тут же оперся передними лапами на его плечи, чуть было не опрокинув. Облизал мальчику все лицо и, оглушительно лая, вернулся в обычное положение, то есть встал на четыре лапы, и сразу стал обтанцовывать гостя со всех возможных сторон. Еще немного — и с невозможных попробовал бы тоже.

— Филипп, спасибо, что притащил старой тетке эти тряпки! — крикнула тетя и спустилась на три ступеньки вниз, на дорожку.

За это он тоже ее любил — она не сокращала его имени. Однажды он сказал, что не выносит уменьшительно-ласкательных форм, и она это запомнила. Так просто. В отличие от большинства людей, которых он знал. Эти другие называли его Филиппкой, Филюсем, Фифкой… — в зависимости от того, что им взбредало в голову. А его звали Филипп. Неужели это так трудно запомнить?

Тетя Агнешка чмокнула Филиппа в щеку, взяла у него пузатый пакет, и они зашли в дом. Вместе с Бодеком и велосипедом, который Филипп всегда оставлял в прихожей.

В доме привычно пахло творожником.

И было здесь как-то… Просто хорошо.

На первом этаже была только одна комната. Здесь тетя принимала гостей. Рядом располагались кухня и огромная ванная. Такая большая, что в ней поместилась бы вся ванная Филиппа и еще парочка других.

Остальные три комнаты находились на втором этаже: спальня тети, комната Магды, ее дочки, переделанная в спальню для гостей, и комната, которую называли «комнатой с видом на зелень», то есть на сад. В ней тетя Агнешка писала свои сценарии и книги. Если не сидела с ноутбуком внизу в гостиной или — в теплые дни — в саду.

— Ну что? Кусочек пирога? — спросила тетя.

— Конечно. Спасибо, — сказал Филипп и уселся в огромное кресло.

В его комнате такое кресло наверняка бы не уместилось. Оно бы даже не прошло в двери его комнаты. И в двери в квартиру. И в лифт. Оно было действительно великолепное. Выдающееся. У него была такая высокая спинка, что сзади невозможно было увидеть, сидит ли в нем кто-нибудь. Подлокотники были толстые и выпуклые, а сиденье такое большое, что не только Бодек, но и Филипп мог бы без проблем свернуться на нем клубочком и заснуть. Все в кресле было плюшевое, приятное на ощупь и очень удобное. Оно будто подстраивалось под того, кто в него садился.

«Интересно, — подумал Филипп, — сколько людей в нем сидело? Сто? А может, триста? Или восемьсот? Не-е-ет, столько, наверное, нет».

Креслу было, наверное, восемьдесят лет. Или больше. Впрочем, в этой гостиной всем вещам и мебели было по восемьдесят лет. Или больше.

— Когда выйдет этот фильм? — спросил Филипп, когда тетя вернулась с пирогом и графином сока.

— Какой фильм?

— Ну этот твой. Сериал.

— А, этот. В сентябре. Начнется в сентябре.

— Может, даже в мой день рождения?

— Может. У тебя день рождения пятого, да?

— Ну да.

— Одиннадцать, если ничего не путаю?

— Да.

«Сейчас наверняка скажет: “О, да ты уже совсем большой!”» — подумал Филипп. Но ведь надо знать тетю Агнешку. Ничего такого она бы никогда не сказала. И не сказала.

— А кто будет играть? Кто-то известный?

— Знаешь, я без понятия. Долетали какие-то слухи, но я не спрашивала. Как начнут показывать, так и увидим, — и добавила: — Магда передавала вам большой привет. Твоим родителям и тебе.

Филипп немного завидовал Магде. Полгода назад она уехала в Англию. Ну и что, что работать? Ведь поехать в Англию — это как поехать на каникулы. Вдобавок — и этому он завидовал больше всего — Магде больше не нужно было ходить в школу, никогда, потому что ей было уже, кажется, двадцать три. И вообще ей наверняка было очень весело. На всех фотографиях, которые она присылала по электронке, она улыбалась или даже смеялась.

— А сейчас ты опять пишешь какой-то сценарий? — спросил Филипп. Он надеялся, что ему удастся уговорить тетю на фильм о подводных сокровищах или инопланетянах.

— Сейчас? У меня появилось немного свободного времени, поэтому я начала писать книгу.

— Книгу?

Тетя была свободна и начала писать книгу? Вместо того, чтобы поехать в отпуск на необитаемый остров или целыми днями нежиться в гамаке?

— Но… как это?

— То я писала на заказ, а это для самой себя. Это, конечно, тоже работа, но совершенно другая. Я могу писать, о чем хочу и когда хочу. И никакие сроки не поджимают. Это мой способ отдыхать.

— А о чем будет эта книга? — заинтересовался Филипп. — О сокровищах? О духах? А может, о вторжении инопланетян? — Он с энтузиазмом углубился в тему, не давая тете вставить ни слова. — Ты знаешь, я видел такой фильм недавно, отличный, о таком доме. Он засасывал людей. Никто не догадывался, что шкаф, и стены, и кровати, и вообще всё их там по очереди засасывает, а потом выплевывает в поле, в нескольких километрах от этого дома. И они совсем не помнили, что с ними происходило.

Тетя шевельнулась на диване и откинулась на спинку.

— О! — произнесла она, наморщив лоб. — Жуть, одним словом.

— Ну-у-у. Супер. Книга тоже может выйти классная. Если подробно это все описать. То есть уже не это, потому что это уже есть, а что-то другое похожее. Но другое.

— Ага.

— Или напиши о пришельцах, напавших на Землю. И чтобы они были как большое трясущееся желе.

— А что ты любишь читать? Научную фантастику?

— Я? — Филипп немного смутился. — Я?

— Ну да. Предпочитаешь ужастики о засасывании людей домом?

На несколько секунд повисла пауза.

— Я? — повторил Филипп. — Я мало читаю. Вообще.

— А из школьной программы? — Тетя не сдавалась, что было на нее не похоже.

— Тетя, сейчас каникулы.

— Ну, я знаю, что сейчас каникулы, но до каникул ты, наверное, ходил в школу, помнишь? Или как в тумане?

— Как в тумане, тетя.

— И книги из школьной программы тоже в тумане?

— Тоже, тетя.

— Все? А может, все же какую-нибудь помнишь?

— Ой, тетя.

— «Ой, тетя»? Так-так… «Ой, тетя»… Не могу вспомнить, кто это написал. «Ой, тетя»… «Ой, тетя»… — Тетя Агнешка выглядела так, будто на самом деле старалась вспомнить автора книги под названием «Ой, тетя».

Но Филипп прекрасно понимал, что происходит.

— Ой, тетя… Это значит, я хотел сказать, что что-то я прочитал. «В пустыне и джунглях», например.

— В режиссуре Слесицкого, начала семидесятых, или эту последнюю версию две тысячи первого?

— Последнюю, — быстро ответил Филипп и почти сразу понял, как легко попался на уловку.

— Итак, вампиры, дýхи и желе, говоришь? Это могло бы тебя заинтересовать? Ну да. «В пустыне и в желе» — это было бы нечто. Может, подбросишь мне какую-нибудь оригинальную идею?

— То есть какую?

— То есть такую, которая до тебя еще никому не приходила в голову.

— А желе?

— Желе мне кажется странно знакомым.

— Да? Не-е-ет… Да?

— Не говоря уже о дýхах.

— А-а-а, ну да. Да, да.

— Итак, что ты можешь предложить, кроме желе?

— То есть?

— Я прошу интересную идею. Или какой-нибудь сюжет, предложение, слово, персонажа, случай, заметку, что угодно. Только твое собственное. Мне бы очень пригодилось что-нибудь такое. Правда. Писать — это еще и собирать. То, что можно увидеть и услышать. И свой собственный опыт, и чужой. Не только одно воображение. Одно воображение — этого слишком мало. Его нужно подпитывать, скажем так.

Филипп посмотрел на тетю, как на какое-то странное существо, и вздохнул.

Тетя тоже вздохнула и спросила:

— А что там дома?

Филипп пожал плечами.

— Ну, надеюсь, не желе? — забеспокоилась тетя.

— К сожалению, нет. Все нормально.

— Нормально?

— Нормально.

— А то у Агаты, то есть у твоей мамы, сегодня по телефону был какой-то такой вялый голос.

Филипп потыкал вилкой крошки на тарелке, где уже давно не было пирога.

— Не знаю, — пробормотал он. — Ну что-то… Как обычно. Не знаю.

Тетя снова вздохнула. Бодек покряхтел, и стало как-то странно.

Филипп знал, что ему пора возвращаться, потому что иначе он опоздает к ужину, к восьми. Но как-то вообще не хотелось вылезать из этого самого глубокого в мире кресла, в котором его не было видно. Если смотреть сзади.

Тикали настенные часы, которым было восемьдесят лет или больше, и от этого тиканья время замедлялось, и замедлялось, и замедлялось…

И тогда Филипп очень тихо произнес:

— А если бы кто-то написал книгу о мальчике, у которого в комнате живут… стеночники? Желто-голубые.

— Стеночники?

— Ага.

— Желто-голубые стеночники… — Тетя задумалась.

Или удивилась. В любом случае у нее было неопределенное выражение лица.

Но Филипп этого не видел, потому что все время смотрел на пустую тарелку из-под пирога, которую все еще держал на коленях.

— Ну да, — сказал он. — Они немного похожи на мохнатые мячики для пинг-понга. И эти стеночники могут за десять секунд стать размером с комнату.

Тетя снова шевельнулась на диване.

— Ага! И?..

Филипп оторвал голову от тарелки.

— И?.. — повторил он.

— Почему они так вырастают? Эти… эти…

— Стеночники.

— Эти стеночники. Зачем они это делают?

Этого Филипп не знал.

— Я не знаю, — признался он почти шепотом.

— Ничего страшного, — сказала тетя. — Может, потом узнаешь. Расскажи мне что-нибудь еще.

— О стеночниках?

— Например.

«Или о волках», — подумал Филипп.

— Или о чем угодно, что показалось тебе интересным. О чем хочешь. Хоть о белой кошке, которая перебежала дорогу. Я уже говорила, что я сейчас собираю как раз такие крошки. Каждая может пригодиться.

— У меня есть немного, от пирога, — заметил Филипп, и они рассмеялись. — Но я же не должен приносить тебе кошку? — спросил он.

— Знаешь, иногда что-то кажется малозначительным, как эта белая кошка. А потом оказывается самым важным событием в жизни. Но это становится понятно только через какое-то время. Об этом тоже можно написать.

Филипп не любил читать книги, ему не хватало терпения. Откровенные признания он тоже не любил, не было у него — в этом он был уверен — и интересных идей. Он на самом деле предпочел бы ловить кошек и приносить их тете. А то, что происходило в его жизни, было монотонно и уныло. И все время одно и то же, одно и то же, одно и то же. Наверняка не такой опыт тетя имела в виду. Ни одна крошка его жизни не годилась для книги.

Он подумал об Этуте и Сове. Но не сказал о них ни слова, как и о волках. Не сказал, потому что ну нет. Ну кому могло быть до этого дело, до чего-то настолько неважного. Тете это вряд ли пригодится для ее серьезной взрослой книги.

Филиппу пора было домой. Тетя Агнешка и Бодек вышли его проводить. Тетя отворила калитку. Бодек, как обычно, радовался всем своим существом, от кончика носа до кончика хвоста.

— Скажи спасибо маме и передавай привет папе, — крикнула тетя, когда Филипп тронулся по Голубой улице.

Проехав с десяток метров, он немного притормозил и огляделся. Посмотрел налево и направо.

— Привет, волки! — сказал он вполголоса, чтобы только они могли его услышать.

И посмотрел в прищуренные волчьи глаза, вглядывающиеся в него из глубины садов, из-за домов и деревьев. В них не было ни капли угрозы. Прекрасные, внимательные, завораживающие глаза.

Они ему очень нравились.

2. Стеночники и металлические конструкции

— И что? — произнесла мама из другой комнаты. — Так и будешь весь день дома сидеть? За этим дурацким компьютером?

Она никогда не говорила просто «компьютер», всегда добавляла какое-нибудь значительное определение. Чаще всего «бесконечный» или «дурацкий». Может, потому, что для нее он ассоциировался исключительно с табличками, рядами цифр и бухгалтерскими программами. Кадры и оклады, обслуживание продаж и складов — она пользовалась им только для этого.

Мама Филиппа была бухгалтером в фирме, принадлежащей папе Филиппа. Но ей не нравилось быть бухгалтером. Она не признавалась, но это было видно по ее глазам, когда она садилась за компьютер. Впрочем, если кто-то обожает бухгалтерию, то вряд ли говорит: «Эти идиотские цифры!», «Что за кретин это рассчитал?», «Вечно мне приходится что-то за вами исправлять, как я это ненавижу». И много чего похуже.

На самом деле фирма принадлежала не только папе Филиппа. Совладельцами были пан Кароль и пан Стефан. Оба очень громко говорили, лысели и могли пространно высказаться по любому вопросу.

Фирма называлась «ООО “Метал-Корф”», и это было практически все, что Филипп о ней знал. Однажды он спросил папу, чем именно они с коллегами занимаются, и в ответ услышал всего одно, но очень длинное предложение:

— Мы производим металлические конструкции: контейнеры, сосуды под давлением и без, сварные сетки, ограждения, навесы, ступени, витрины, перила и перекрытия, а кроме того, мы делаем антикоррозийное покрытие, — а потом папа глубоко вдохнул и добавил: — Теперь все понятно? Прекрасно. Ну тогда будь добр, дай мне вздремнуть. Мне нужно хотя бы пятнадцать минут тишины и покоя.

Папа был уставшим. Постоянно. На работу он приходил уже уставшим, потому что не высыпался. Возвращался уставшим, потому что работал четырнадцать часов. Ложился поздно, потому что поздно возвращался. Поэтому не высыпался и снова шел на работу уставшим.

Из всего этого Филипп усвоил две вещи: «Мы производим металлические конструкции» и что он никогда не будет работать в фирме «Метал-Корф» и ни в какой другой, где производят металлические конструкции.

Охотнее всего он бы засунул все эти конструкции в металлическую ракету, закрыл бы ее на металлический замок и запустил в космос на какую-нибудь металлическую планету. Потому что только там металлические конструкции не становились бы причиной чьей-то грусти, злости или усталости. Они были бы источником счастья и радости.

— Я спрашиваю, ты так и будешь сидеть весь день за этим дурацким компьютером?

— Мам, я играю.

— Опять в какие-нибудь дурацкие стрелялки.

— Но здесь нужно стрелять по чудовищам. Кетоны захватывают земли Пулитов, но не убивают их, а борются с Нуадхами, которые враги — и для Пулитов тоже. Если их всех поубивать, то воцарится мир и можно будет начать строительство города. Но это только на следующем уровне. Сейчас я должен ликвидировать этих чудовищ. Один раз они меня уже убили, но у меня осталось еще две жизни, так что норм.

— Послушай, что ты говоришь! — потеряла терпение мама. — В любом случае мне нужен компьютер. Я должна просмотреть еще миллион накладных. Я хочу разделаться с этим как можно быстрее. Так что заканчивай. На дворе август, хорошая погода, суббота. Что ты вообще делаешь дома?

— Ты слышал, что мама сказала? — к голосу мамы присоединился голос папы.

— Ведь я только начал!

— Не спорь.

— Я только начал!

— Филипп!

Папа вернулся с работы четверть часа назад и, конечно же, хотел отдохнуть.

— Но все уехали! — Филипп попробовал воспользоваться другим аргументом.

— Ты был в лагере в начале июля. Уже забыл? — ответила мама. — Надо было лучше договариваться с друзьями. А на велосипеде ты можешь и один покататься. К тому же, кажется, Павел не уехал. Я видела его вчера во дворе, — не сдавалась мама.

Конечно, Павел. Который теперь ходит с Адрианом. Разве мама сможет это понять? Какое это непреодолимое препятствие? У Филиппа не было желания это проверять.

Он взял велосипед — и был таков.

Какое-то время он бесцельно кружил по пустому микрорайону. А потом его как-то занесло на Голубую улицу.

Он затормозил перед калиткой, поставил ногу на бордюр и не понимал, что делать дальше. Позвонить? Не позвонить? Ведь сегодня суббота, у тети наверняка есть дела поинтереснее, чем проводить время с племянником.

Пока он размышлял и уже приготовился было ускользнуть, из-за дома, точнее из сада, выбежал Бодек. А как только он увидел, кто стоит по другую сторону ограды, то сразу решил поделиться этим открытием со всем Волчьим Потоком. Разумеется, через минуту тетя была уже у калитки.

Филипп сразу подумал, что она наверняка писала эту свою новую книгу. И ему стало стыдно, что он ее беспокоит.

— Тетя! — крикнул он, прежде чем она успела ему открыть. — Я здесь только проездом.

— И очень хорошо, — ответила тетя. — Приятно, что ты не обходишь за версту дом старой тетки.

— Но, тетя…

По правде говоря, Филипп не знал, что он тут делает. Ведь ему не нужно было ничего привозить тете или забирать от нее. Могут ли иногда велосипеды вести себя как живые и самостоятельно решать, куда поехать? Видимо, его велосипед мог.

— Осталось еще немного того творожника с позавчера. Надеюсь, в нем не накопились токсичные элементы. — Тетю, казалось, вообще не беспокоил тот факт, что визит был незапланированный. — Тебе скучно? Друзья разъехались? Знаешь что? Может, ты побудешь у меня в саду? Жаль в такой день сидеть в четырех стенах. Я поставила этот огромный разноцветный зонт. Сейчас принесу что-нибудь попить. Ну и творожник, да? Рискнешь?

Бодек уже перестал лаять, но всем своим видом давал понять, как сильно ему нравятся слова хозяйки.

— Тетя, а ты сейчас не пишешь свою книгу? — неуверенно спросил Филипп.

Тетя Агнешка внимательно посмотрела на него, как будто этот вопрос ее удивил.

— В определенном смысле да, — ответила она.

— О! Ну видишь!

— В определенном смысле я все время ее пишу. Просто много о ней думая.

Через пять минут тетя Агнешка разместилась на садовом стуле под огромным разноцветным зонтом, у стола, на котором стояли стаканы, сок, пирог и фрукты, а Филипп сел на траву и трепал шерсть довольного Бодека. И разговаривали они о Бодеке. О том, что он умеет, какой он умный и понимает все, что ему говорят. И о том, что тетя совершенно не возражает, если Филипп иногда будет брать его на длительные прогулки, если захочет.

— Мне нужно спросить у мамы, — сказал Филипп.

А в глубине души почувствовал такую радость, что даже на несколько минут замолчал. А потом спросил:

— Ты составляешь ее у себя в голове? Эту книгу? Всю? С начала до конца?

— Книгу? Ну да. Составляю ее у себя в голове.

— Все слова по порядку?

— Ну нет, не прямо так. Я думаю о том, что хотела бы написать и почему именно это. Представляю себе героев — как они выглядят, сколько им лет, как их зовут. Придумываю манеру речи, характер, привычки, что они любят, а что нет. А прежде всего — отвечаю себе на вопрос, для чего они должны оказаться в моей книге. Почему именно в этой истории. Если их присутствие должно что-то значить, то они должны что-то делать. Что-то говорить. Принимать решения. Встречать на своем пути других людей. Должны что-то чувствовать, чего-то желать, чего-то бояться, кого-то или что-то любить. Что-то их должно беспокоить. Куда-то они должны стремиться. Необязательно буквально. Но они должны куда-то идти. Как в жизни.

Филипп даже не заметил, как перестал трепать Бодека.

— Это как-то странно. Что-то такое… странное, — выдал он.

— Почему?

— Не знаю. Похоже на игру. Компьютерную.

— Но разве что немного. В каждой игре тебя ограничивают правила, которых ты должен придерживаться. Их кто-то выдумал, как и персонажей, и все остальные вещи. Даже если ты строишь виртуальный город, то только из доступных в игре элементов. Ты можешь поставить свой дом за рекой или у дороги, но и эту реку, и эту дорогу, и этот дом уже кто-то до этого за тебя придумал. А когда пишешь книгу, все решаешь ты. Ты сам. Широкая река или узкая, красная крыша у дома или зеленая, и куда ведет эта дорога, у которой он стоит. Ты можешь в любой момент, как герой книги, сесть в выдуманную тобой до мельчайших деталей машину и поехать по этой дороге, куда только захочешь. Все, что произойдет, и все, что ты увидишь, будет зависеть только от тебя. Но у того, что ты напишешь, должен быть какой-то смысл. Даже если это была просто долгая дорога в никуда. Это должно иметь смысл. Даже если ты пишешь сказку или научную фантастику. Потому что рассказывают с какой-то целью.

Они помолчали, после чего тетя добавила:

— Кто-то потом прочитает такую книгу и подумает: «О, так бывает. Как будто кто-то описал мою жизнь». Или: «О, кто-то чувствует так же, как я». Или: «Это хорошее решение. Мне бы никогда не пришло в голову так поступить». И тогда этот кто-то понимает, что он не один на свете, хотя раньше ему так казалось.

Они снова помолчали.

— А я так и не знаю, почему стеночники становятся размером с комнату, — тихо произнес наконец Филипп.

— Стеночники? — Тетино удивление длилось лишь секунду. — А, стеночники. Эти желто-голубые?

— Да.

— А они желто-голубые как именно?

— В смысле?

— Ну, они в желто-голубую полоску, или в желто-голубую клетку, или…

— Неважно. Ведь я не пишу о них книгу.

— Ну да. — Тетя кивнула с пониманием.

— И неважно, почему они так раздуваются. Раздуваются, и все.

— Понимаю. Ни с того ни с сего. Сидят себе в комнате и вдруг начинают становиться все больше и больше.

— Размером с комнату, — добавил мальчик.

— Но если стеночники становятся размером с комнату, — допытывалась тетя, — то что происходит с мебелью? Со шкафом, кроватью и так далее. Стеночники вдавливают их в стены?

— Не-е-ет… Ну ты что. Ведь потом, когда они уменьшаются, мебель стоит там же, где и раньше.

— Ага.

— То есть стеночники подстраиваются под все эти вещи, — терпеливо объяснял Филипп. — Как будто прижимаются к кровати, к шкафу и к стене.

— Ага. Теперь понятно.

— Впрочем, всегда увеличивается только один стеночник. Если бы они увеличивались одновременно, то полопались бы как шарики.

— А если какой-нибудь стеночник так вырастет, то может подпереть дверь? — допытывалась тетя.

— Ну да. И если кто-то захочет войти в комнату этого мальчика, то не сможет.

— Могу себе это представить. А где же тогда мальчик?

— Внутри. В комнате и в стеночнике. Как в таком огромном пузыре. Снаружи до него не добраться. Он сидит внутри желто-голубого стеночника, и это так классно. И тогда никто не войдет в его комнату, потому что не сможет открыть дверь.

— Ага, ага. То есть стеночники разрастаются, когда мальчик хочет, чтобы никто не входил в его комнату?

— Да. Потому что иногда он хочет побыть один.

— А когда он хочет побыть один?

— По-разному. Когда… ему грустно. И его все бесит.

— Понимаю.

— И когда… когда родители ссорятся, — добавил Филипп еще тише. — Он не хочет этого ни слышать, ни видеть. А стеночник читает его мысли. И сразу знает, что делать. Растет и растет. И окружает его, как такой огромный мыльный пузырь. Или как палатка. И это здорово.

— Знаешь, Филипп, — отозвалась тетя после минутного молчания. — Теперь я понимаю, почему стеночники увеличиваются до размеров комнаты.

Филипп посмотрел на тетю Агнешку, а тетя Агнешка посмотрела на Филиппа.

— Тогда я еще кое-что тебе скажу, — сказал Филипп. — Они ни в полоску, ни в клетку, а такие, как будто кто-то слепил их из желтого и голубого пластилина и все перемешал. Именно такие стеночники.

— Да, — закивала тетя. — Теперь я очень отчетливо их представляю.

3. Пан Перевозский и другие

— И это называется — ты поел? — Мама смотрела на тарелку Филиппа, и ее глаза метали громы, молнии и стрелы с ядом кураре[1].

— Ведь я съел бутерброд.

— Один. К тому же не с ветчиной. Остался еще второй и творожок.

— Я не люблю творожки. Уж лучше сыр.

— Сынок, ну хоть иногда ты должен есть что-то полезное.

— А творожник?

— Что творожник?

— Творожник — это вроде как творожок, так ведь?

— Вроде того. Ну и что? Ты видишь здесь какой-нибудь творожник?

— Я вчера ел. У тети Агнешки.

— У Агнешки? И как тебя туда занесло? Ты ее только отвлекаешь.

— Не отвлекаю. Я просто проезжал мимо.

— Ага, и она увидела, как ты едешь мимо, и бросила тебе в окно кусок творожника, да?

— Нет.

— Я так и думала. Когда мне будет нужно, чтобы ты ей что-то отвез, то я ей позвоню и ты поедешь. А так ты ей только мешаешь.

— Но… Тетя меня просила, чтобы я иногда выгуливал Бодека.

— Бодека? Но это большая собака. Сынок, ты же с ним не справишься.

— Очень даже справлюсь. Он воспитанный и послушный. И все понимает. Все.

— Ну конечно. Самая умная собака в мире. Только когда он от тебя убежит, то уже не будет умного Бодека, останется глупый Филипп, который за Бодеком не уследил. Нет, не будешь ты выгуливать никакую собаку.

— Но тетя сама это предложила. Видимо, она считает, что я справлюсь. И что я не такой уж беспомощный. Мне уже почти одиннадцать лет!

— Тетя не работает, сидит дома, она может сама выгуливать свою собаку, а не использовать тебя.

— Никто меня не использует! Я уже не маленький ребенок!

— Следи за своим тоном!

— Я справлюсь! Между прочим, тетя работает. А у меня каникулы.

— О! Она устроилась на работу?

— Она пишет книгу.

— Книгу. Скажите пожалуйста. Работает! Ха! Посидела бы она разок с моими табличками и цифрами, и тогда бы узнала, что такое работа.

— У нее тоже работа.

— Это хобби. Тетя живет на хобби.

— А Сенкевич?

— Что Сенкевич?

— Он тоже писал. Это тоже было хобби?

— Не умничай. Сенкевич — это Сенкевич. Когда тетя напишет трилогию[2], тогда и поговорим.

— Мама!

— Ты не понимаешь! Агнешка живет на другой планете. Что она знает о настоящей жизни?

— Но…

— У нее есть деньги, огромный дом, она не пашет с рассвета до заката, делает что хочет, дочка сидит в Англии, никаких проблем. Пописывает какие-то рассказики, когда захочется, а ей еще и платят за это. И вдобавок столько лет муж носил ее на руках. А теперь ты ей будешь собаку выгуливать?!

— Мама! Но ведь она одна. Ее муж умер. А до этого он долго болел. У тебя никто не умер. Ты не одна. У тебя каждый день есть мы. А ты знаешь, как тетя скучает по Магде?

Мама не сразу ответила.

Наконец она произнесла гораздо более спокойным тоном, но как-то холодно:

— Я прошу, чтобы ты не беспокоил ее, слышишь?

— Я и не беспокою.

— Вообще-то беспокоишь.

— Ты говоришь так, потому что к нам никто не приходит. Вы никого не приглашаете. Только пана Стефана и пана Кароля. И больше никого.

— Потому что у меня нет ни времени, ни сил принимать гостей. И это тебя не касается. Разве я запрещаю тебе приглашать друзей?

— Но я всегда должен тебя об этом предупреждать за два дня.

— Чтобы я могла хоть немного прибрать этот вечный беспорядок. Особенно в твоей комнате. Если хочешь приглашать гостей, то вначале разгреби свою комнату. Эй, ты куда?

Филипп молниеносно сорвался с места и выбежал в прихожую.

— Я договорился с Павлом.

— Ты должен вернуться домой раньше отца. Я не намерена за тебя оправдываться. Филипп, слышишь?

— Папа и так не вернется до девяти, — прокричал Филипп из прихожей, схватил велосипед и вылетел на лестничную клетку.

— И никакой собаки, ты понял? — Мамин голос донесся издалека, она снова покачивалась на плоту, отплывающем все дальше и дальше.

Он ездил уже целый час. Поворачивал то вправо, то влево или мчал все время вперед. Наконец он оказался в парке, в том, что по дороге к Волчьему Потоку. Но у самой его границы повернул назад. И снова мчал вперед или сворачивал то вправо, то влево. И не мог ни на секунду отключить мысли, хотя очень хотел. Он правда доставляет тете Агнешке беспокойство? Может, и так… Он правда не справился бы с Бодеком? Может, и нет…

Окей, он совсем не должен туда ездить. Ну а зачем? Лучше посидеть за компьютером. И… и есть творожок вместо творожника. И быть без собаки. И без такого классного кресла. И без сада. И ни с кем не разговаривать о стеночниках. И о желе. И вообще ни о чем.

А что касается Павла, то он соврал, что с ним договорился. Потому что маме он нравился. Ну да, он был ничего, пока не начал дружить с этим самоуверенным Адрианом. Только как объяснить это маме?

— Филипп!

Кто-то его звал. Филипп очнулся и поднял голову. Первым делом он заметил несколько пар дружелюбных волчьих глаз. Они сверкали на него из садовых зарослей дома номер шестнадцать и из-за ствола дерева в паре метров от него. А еще одну пару глаз он на мгновение увидел под лестницей дома номер восемнадцать.

— Привет, волки! — шепнул он и в тот же миг понял, где он оказался, куда его занесло совершенно непонятным образом.

— Филипп! — оклик повторился, и это, конечно, была тетя Агнешка с Бодеком на поводке.

Филипп только успел подумать: «Но ведь я не могу сейчас удрать, мам, это было бы невежливо», — как уже затормозил перед тетей и ее собакой.

— Привет, Филипп!

— Привет, тетя! Привет, Бодек! — ответил он и сразу добавил: — В моем микрорайоне вообще негде кататься.

— Ну да.

— Просто… Здесь больше дорожек. Больше места. Можно разогнаться.

— Понимаю. — Тетя посмотрела на Бодека, а потом снова на Филиппа. — Знаешь, мы идем на прогулку. Может, присоединишься к нам?

— Правда? — У Филиппа внутри все сжалось от радости.

— Правда. Велосипед можешь оставить в саду, его не будет видно с улицы, — сказала тетя и дала ему ключ от калитки.

И — о, чудо — не добавила: «Только не забудь ее хорошенько закрыть». А ведь взрослые всегда говорят что-то в таком духе. Неизвестно зачем. Ведь ключи нужны для того, чтобы ими закрывать, каждый ребенок это знает. А почти одиннадцатилетний уж тем более.

Велосипед был отведен в указанное место, и через пять минут троица двинулась вниз по Голубой улице.

— Тетя, а куда вы ходите гулять? Ну, чаще всего? — спросил Филипп и посмотрел на Бодека.

Пес, разумеется, был на поводке — как полагается, — но и без этого шел рядом, как бы говоря: «На здоровье, надевайте на меня поводок и ошейник, если вам это зачем-то нужно, потому что мне это ни к чему».

— По-разному. В основном здесь, по улочкам, скверикам. Иногда идем в парк. А когда у меня побольше времени, то на луг. Знаешь, где это?

Нет, Филипп не знал. Он никогда там не был.

— Нужно пройти по этой улице до конца, потом свернуть направо рядом с продуктовым магазином. Оттуда видно костел, а сразу за костелом — луг.

— Так близко?

— Так близко.

Филипп потерял дар речи. Как вышло, что он никогда дотуда не доезжал? Ведь нужно было всего лишь чуть подальше проехать на велосипеде.

Адриан наверняка об этом луге не знает. И Павел тоже. А папа? Знает ли папа? Нет, конечно нет, ведь он бы Филиппу рассказал. Тогда пусть папа узнает первым! И они отправятся туда на велосипеде, вдвоем.

Потому что мама не любит ездить на велосипеде. Даже не хочет его себе покупать.

«И когда же мне ездить? В воскресенье, вместо того чтобы наконец немного отдохнуть? Я лучше буду лежать на диване, чем бессмысленно носиться туда-сюда». Так она сказала.

— Знаешь, Бодек давно не бегал как следует, — сказала тетя. — Если у тебя есть время, то, может, сходим туда сегодня?

— Конечно! — воскликнул Филипп. — Пойдем. Дома я должен быть только в девять. Сейчас поздно темнеет.

— Ну тогда идем. Бодек, ты рад? — спросила тетя своего все понимающего пса.

Бодек, разумеется, был рад. Очень.

Они шли не спеша. Тетя рассказывала о Магде: она довольна, получила хорошую работу. Она стала ассистентом руководителя в голландской фирме в Лондоне, в частности потому, что хорошо знала не только английский, но и голландский. Помогло ей и то, что она закончила университет. Теперь она работала по десять-двенадцать часов в день, но была довольна. И даже счастлива.

— Я думал, что, если столько работаешь, сколько мои родители, невозможно быть довольным. И счастливым.

— Твои родители наверняка устали. Знаешь, Магда все-таки помладше и ей не нужно содержать семью. И собственную фирму. А фирма — это большой стресс. И ответственность.

— А нельзя быть уставшим и счастливым одновременно?

Тетя немного помолчала.

— Можно. Конечно, можно, — заключила она.

Они проходили мимо продуктового магазина, когда раздался громкий рев мотора. На тихую улицу вкатился большой грузовик. Почти как фура.

— О, перевозки, — сказала тетя.

— Кто? — не расслышал Филипп.

— Перевозки! — повторила тетя погромче.

— А кто это? Ты его знаешь? — заинтересовался Филипп.

— Кого? — удивилась тетя.

— Ну, этого Перевозского!

— Какого Перевозского?

— Ну, этого, — Филипп указал на грузовик.

Почти в то же мгновение водитель заглушил мотор. Воцарилась тишина.

— Какого Перевозского? — повторила тетя и вдруг поняла. И начала так смеяться, что чуть не рухнула на тротуар. А когда перестала, спросила: «А как зовут этого Перевозского?»

Филипп наконец тоже понял. И тоже разразился смехом. Крупная темно-синяя надпись на грузовике гласила: «ПЕРЕВОЗКИ».

Филипп помотал головой.

— Этого Перевозского могут звать, например… например… Марий, — решил он, — у меня есть дядя, которого зовут Марий Перевольский. Очень похоже, правда?

— А может, — подхватила тетя, — не Марий, раз похожий Марий уже есть, а… скажем… Сигнатарий[3]? Или… Пролетарий[4]? А может, Сценарий? Как тебе? Сценарий Перевозский.

Оба громко расхохотались.

— А Сценарий Сказки? — бросил Филипп.

— Хорошо! — откликнулась тетя. — Фирма Сценария Сказки предлагает безболезненные и совершенно незаметные перевозки. Марш-броском. Перевозки броском. Броские перевозки.

— А у Сценария Перевозского, который тоже хотел бы делать перевозки, нет сценария перевозки.

— И плана аэроплана, — прибавила тетя Агнешка.

Они перебрасывались идеями, которые приходили в голову одна за другой, и ухохатывались до слез.

— А знаешь, что такое стук? — спросила тетя.

— Что же?

— Жалоба.

— А ябеда? — на этот раз вопрос задал Филипп.

— Не знаю.

— Когда я становлюсь для кого-то бедой.

— Точно! А сотри? — взяла реванш тетя.

— Сотри?

— Не знаешь? Три раза «со». Со, со, со!

— А водители? — торопливо произнес Филипп.

— Знаю, знаю! Вопрос, водите ли вы? Да?

— Да!

— А теперь, — тетя вдруг драматически понизила голос, — кое-что, что ты очень любишь: немного хоррора. Что такое поворотник?

— Поворотник?

— Ну, вслушайся хорошенько в это слово… По-во-рот-ник…

— Кажется, знаю! Это похоже на какую-то страшную машину, которая делает что-то ужасное со ртом. Жуть.

С минуту они шли молча, улыбаясь и подыскивая новые необычные ассоциации.

— А как тебе «говорилось»? — тетя возобновила игру.

Филипп пожал плечами:

— Слово как слово.

— Не-е-ет… Ну послушай: говорилось. Что делалось?

— Говорилось.

— А ты что делай?

— Что делай? А! Говори, лось! Классно! А что значит, — Филиппу пришла следующая идея, — когда кто-то ухоженный?

— Это значит, что он весь в ухах. Ухоженный с головы до ног.

— Разрисованный ухами.

— Присыпанный ухами.

— Облепленный ухами.

— Любящий ухи.

— Кто-то, кто превратился в огромный ух.

— У-у-ух…

— Где?! Где?! — закричал Филипп и стал оглядываться.

— Объявляю перерыв! — Тетя Агнешка остановилась смеясь. — Перед нами тот самый знаменитый, но малоизученный луг.

Филипп онемел. Он был поражен. То, что он увидел, было просто великолепно.

Он не мог поверить, что нечто подобное могло находиться почти рядом с его домом.

Но, собственно, разве прекрасные вещи должны быть только где-то очень далеко?

Перед ним расстилалось огромное зелено-солнечное пространство. Перечеркнутое на горизонте жирной темной чертой высокого леса. Далеко, далеко. А небо надо всем этим казалось больше, шире и висело выше домов, оставшихся позади.

— Здесь классно! — воскликнул Филипп.

— Тебе нравится?

— Очень! Здесь… прекрасно. Обалденно. Можно…

— Побегать с Бодеком? Я с удовольствием посижу и подышу.

Тетя отстегнула поводок, однако для Бодека это не было сигналом рвануть с места неизвестно зачем, лишь бы вперед.

Бодек засмотрелся на луг. Будто загипнотизированный. Он ждал развития событий. Надо заметить, для собаки он был очень терпелив, к тому же в таком месте, которое кто-то выдумал специально для него. Бодек наверняка думал именно так.

По лугу бегало несколько собак и не спеша прогуливалось с десяток человек. Но луг был огромный, и поэтому казалось, что тут никого нет.

— Он очень любит команду «Апорт!». Покидаешь ему?

— Ну конечно! — обрадовался Филипп.

Бодек гавкнул, как бы спрашивая «Побегаем?», потому что услышал слово «Апорт!». И, получив разрешение, понесся вперед, как собака, одержимая лугом.

Они побегали, побесились, покидали и поприносили палку. А потом Филипп решил попробовать кое-что потруднее. Он говорил «Сидеть!», отходил на десяток метров и командовал «Ко мне!». Бодек мгновенно прибегал, садился напротив Филиппа и смотрел ему в глаза. Филипп хлопал себя рукой по левому бедру, пес обходил его сзади и садился у левой ноги мальчика, очень довольный, что так хорошо справился.

Они потренировались выполнять команду «К ноге!», то есть ходить так, чтобы нос пса не высовывался за ногу сопровождаемого человека. Ну и другие: «Сидеть!», «Лежать!», «Место!», «Вперед!». После каждого хорошо выполненного приказа Бодек радовался как щенок.

Его достаточно было потрепать по шее или по морде и сказать пару теплых слов: «Хороший пес. Умный пес». Так мало и так много.

«С собаками все просто, — подумал Филипп. — Даже самые трудные вещи».

Через час, который Филиппу показался всего лишь четвертью часа, а Бодеку — максимум минутой, тетя крикнула:

— Филипп! Пора возвращаться!

Филипп поискал Бодека глазами. Пес довольно далеко отбежал и был похож на маленькую желтую запятую.

Мальчик помедлил. Не сразу позвал. Он немного боялся. Послушается ли Бодек и вернется ли к нему? А что, если мама права?

И все-таки он должен был это сделать, поэтому позвал так громко, как только мог:

— Бо-о-о-о-одек!

Но хотя он крикнул действительно громко, Бодек не обратил на него никакого внимания.

«Ну да, мама была права, я не справляюсь», — подумал Филипп, и ему стало очень-очень грустно. А главное — стыдно. Однако он попытался еще раз, хоть уже и не так громко:

— Бо-о-одек!

И ничего. Будто Филипп и не звал. Будто его вообще там не было.

Ему хотелось убежать. Провалиться сквозь землю. Испариться. Превратиться в муравья. Или во что-то поменьше. Например, в бактерию.

— Что случилось? — тетин голос раздался прямо за его спиной.

Филипп вздрогнул и, не глядя в ее сторону, тихонько произнес:

— Бодек не хочет… не хочет возвращаться.

— Не хочет?

— Я зову — и ничего. У меня не получается его позвать.

— А может, он тебя просто не услышал? Ведь он достаточно далеко.

— Нет, не поэтому. Это из-за меня. Я не умею. Не знаю как. Не справляюсь.

Тетя вздохнула.

— Все это время у вас с ним был прекрасный контакт. Вы понимали друг друга, как хорошие друзья. И тебе хватило одного мгновения, чтобы об этом забыть? Будто ничего и не было? Но ведь было. Я видела. Слышала. Было и есть.

— Точно.

Тетя снова вздохнула.

— Вот. Возьми, — сказала она. Филипп краем глаза заметил в ее руке что-то блестящее. — Прежде чем сдаться, человек должен попробовать найти решение.

Филипп посмотрел на ее ладонь внимательнее. Тетя держала тоненький серебряный предмет, похожий на ручку. Только немного короче.

— Что это? — спросил он.

— Решение.

— Решение?

— Если точнее, свисток.

— Свисток?

— Да. Ультразвуковой. Такой, который производит звук, неслышный для человека. Но собака его услышит. Собаки слышат больше, чем люди.

— Правда?

— Правда.

— Это какое-то волшебство? Этот свисток.

— Волшебство. Потому что оно прогонит твои черные мысли. Достаточно посвистеть. В жизни не всегда достаточно посвистеть, но сейчас именно такой случай.

Филипп помедлил.

— Ну, смелее. Хотя бы попробуй.

Он взял свисток так осторожно, как будто тот мог рассыпаться в его руках.

«А если это не поможет? Если не подействует?» — подумал он.

— Подействует, — сказала тетя.

Она будто читала его мысли. Это точно волшебство.

Филипп набрал побольше воздуха и засвистел.

Разумеется, он ничего не услышал. Абсолютно ничего. Зато Бодек услышал сразу. Все, что нужно. Он рванул к Филиппу со всех лап, пыхтя и фыркая.

— Ты видела? Видела? Он прибежал! Ты это видела? Тетя! Он меня слушается! — Филипп радовался как пятилетний ребенок.

— Иногда решение видно не сразу. Но оно где-то есть. Как свисток в моем кармане. И он теперь твой.

— Мой? Правда?

— Правда.

— Спасибо!

Троица возвращалась на Голубую улицу, дом семь в прекрасном настроении. Когда они почти дошли до дома, тетя сказала:

— Филипп. Я думаю, что ты и правда мог бы ходить с Бодеком гулять. Если хочешь, конечно.

В голове Филиппа пронеслась мысль о сегодняшнем разговоре с мамой.

— Конечно, речь не идет о том, чтобы ты его регулярно выгуливал, — продолжала тетя. — Это мое дело. Просто приходи, когда будет время и желание. Уверена, что Бодек будет совершенно не против.

— И я могу ходить с ним на луг?

— Ну конечно. Для Бодека это даже лучше. Ты же видел, как он был счастлив.

— А он от меня не убежит?

— Конечно, не убежит. Это же Бодек.

Филипп помедлил, прежде чем озвучить последнее, самое важное, опасение. Потому что оно могло разрушить все волшебство. Но у него не было другого выхода. Он должен был это сказать.

— Мама, наверное, не согласится.

Наверное? Ну да! Ему хотелось смеяться и плакать одновременно.

— Мама? — Тетя внимательно посмотрела на Филиппа. — Маме я позвоню. Прямо сегодня. Ну так что?

Улыбка на лице Филиппа, растянувшаяся от уха до уха и от макушки до подбородка, говорила сама за себя.

4. Человек с чемоданом на колесиках

Филипп не собирался долго ждать, максимум до следующего дня, то есть до воскресенья. Тетя позвонила маме в субботу вечером. Филипп не слышал ни слова из этого разговора, потому что мама закрылась с телефоном в спальне. Он знал только, что они разговаривали очень долго, а мама пару раз повышала голос. Когда они закончили, мама позвала Филиппа и объявила:

— Делай что хочешь. Если с собакой что-то случится, это будет проблема Агнешки, не моя.

Это прозвучало странно. Вроде как согласие, но еще и что-то другое. То, из-за чего Филиппу стало грустно. Хотя в то же время он был очень-очень рад.

Больше мама ничего не сказала, поэтому он пошел в большую комнату, где на диване сидел папа и просматривал какие-то бумаги. По телевизору шла программа про океан, разноцветных рыб и глубоководные погружения. Но, кажется, папа ее не смотрел, потому что не поднимал глаз на экран. Впрочем, и звук был выключен.

— Папа…

— Да? Ну что там? — спросил папа, не отрываясь от бумаг.

— А ты знаешь про луг за Волчьим Потоком? За домом тети Агнешки?

— Какой луг?

— Ну, за Волчьим Потоком.

— За потоком? За каким потоком?

— Папа.

Папа посмотрел на Филиппа:

— Я тебя слушаю.

— За Волчьим.

— Что за волчьим?

— Потоком.

— Что по…?

— Ну, луг. За Волчьим Потоком. Ты был там когда-нибудь?

— Не знаю. Не помню.

— А ты бы поехал туда со мной на велосипеде?

— А что там?

— Ну, луг. Очень красивый. И лес. Ты бы поехал?

— Пожалуй, да. Но не сегодня.

Папа вернулся к бумагам.

Филипп постоял немного в дверях, но папа больше на него не взглянул.

— Я иду выгулять Бодека, — сказал наконец мальчик.

— Окей, окей, — пробормотал папа под нос. — А кто такой Бодек?

— Ну, собака тети Агнешки.

— Ага, ага, — снова пробормотал папа и достал новую стопку бумаг.

— Кажется, после обеда будет дождь, — сказал Филипп после паузы.

— Да-а-а… — поддакнул папа, сосредоточенный на документах, которые держал в руке. — Бодек, да, да…

— Скорее всего, дождь.

— Да-а-а…

— А может, снег, — добавил Филипп.

— Да, да… — пробубнил папа невнятно.

— Снег с капустой.

— Да… Может, может…

— И ветер. Наверняка надует цветную капусту.

— Наверняка надует, — подтвердил еле слышно папа, глядя в бумаги.

— Цветная капуста нападет на обычную, белокачанную, — добавил Филипп, не спуская с папы глаз.

— Хм-м, да…

— Белокачанная набросится на кольраби.

— На кольраби… — папа Филиппа бормотал, не открываясь от чтения.

— Кольраби сбежит с поля в сарай, сядет на трактор и поедет до Венгожева, чтобы пожаловаться деревенскому старосте.

— Хм-м, хм-м…

— Но староста окажется другом белокачанной капусты. И решит прогнать кольраби. Только ему не удастся ее поймать, потому что она придет не одна, их будут тысячи, этих кочанов кольраби. В конце концов староста успокоится и помирится с кольраби. Они даже подружатся.

— По…дру…жа… — повторил папа из-за бумаг.

— И станет сажать ее на своем поле. Вырастит самую красивую кольраби на свете, получит медали на всех самых крупных сельскохозяйственных выставках и будет очень богатым. И знаменитым. И станет министром. Или даже…

— Какой староста? — Папа взглянул на Филиппа.

— Э-э-э… Марек Староста. Мой одноклассник.

— Ага. Что с ним?

— Что? А-а-а… Ничего. Звонил, что… вернется только через неделю после начала учебного года.

— Ага, ага. — Папа покивал и снова склонился над документами.

— Потому что к нему в гости приехала кольраби, — добавил Филипп себе под нос и вышел из комнаты.

— Ты пообедаешь со мной или с родителями? — спросила тетя Агнешка, когда Филипп вернулся после прогулки с Бодеком.

— Не знаю. Мама ничего не говорила.

— Тогда, наверное, тебе лучше вернуться. В конце концов, сегодня воскресенье.

— И что? — Филипп сел в гамак. — У нас нет разницы.

Тетя разместила на круглом деревянном столе поднос, на котором стояли блюдо с черникой, кувшинчик сметаны, сахарница и две пиалы.

В одну из пиал она положила несколько ложек ягод, а потом начала наполнять ими вторую.

— Однажды мы это обсуждали в школе. Как мы проводим воскресенья, — сказал Филипп через минуту. — И, например, Адам, мой приятель, говорил, что его родители отмечают воскресенье, но довольно своеобразно. То есть они придираются друг к другу по любому поводу. Он всегда радуется, когда они на полдня уходят в супермаркет, потому что тогда он может хоть немного побыть в тишине, а вдобавок получает доступ к компьютеру. А мама Патриции каждое воскресенье с утра уезжает к своей маме, а ее папа едет на дачу со своей мамой.

— А Патриция?

— Едет к дедушке. То есть к отцу своего папы. Потому что любит его больше всех. Кошмар. Я бы никогда так не поступил со своим ребенком. Потому что, если уж у тебя есть ребенок, то нужно что-то с этим ребенком делать, наверное. У всех постоянно нет времени, а когда есть, они ведут себя по-дурацки. Или так, чтобы времени снова не стало. А воскресенья существуют для чего-то другого.

— Не может быть, чтобы у всех воскресенья проходили так неинтересно, — огорчилась тетя.

Филипп какое-то время копался в памяти в поисках другого примера, и вдруг его лицо прояснилось, потому что он вспомнил:

— Есть! У Ани по воскресеньям вся семья ходит в костел, даже самый старший брат, а потом они все вместе завтракают у бабушки, а после завтрака забирают бабушку и идут на прогулку или едут на машине за город. А после обеда Аня гуляет во дворе с подругами. Вот таким, наверное, должно быть классное воскресенье.

— Это правда. С сахаром и сметаной? Чернику. Хочешь с сахаром и сметаной?

— Да. С сахаром и сметаной. — Филипп улыбнулся. — Мне показалось, что ты говоришь о воскресенье. Что оно должно быть с сахаром и сметаной.

— А оно должно. Или как творожник. И сок. И гамак. В саду.

— И как беготня с Бодеком на лугу. Или как прогулка с папой на велосипедах. У мамы нет велосипеда. Она их не любит, — быстро добавил Филипп.

Он спрыгнул с гамака, вбежал по двум ступенькам на террасу, взял со стола пиалу черники с сахаром и сметаной и уселся в кресло.

— А как, собственно, этот луг называется? — спросил Филипп и отправил в рот первую ложку с горкой ягод.

— Знаешь, кажется, никак не называется…

— Может, я что-нибудь придумаю?

— Отличная идея.

— Ну тогда… Великий Бодеков Луг. Сокращенно Велблуг. Это, наверное, какая-то разновидность верблюда. Только что он здесь делает?

— Бегает с Бодеком по траве? Ну да! — весело отозвалась тетя. — Велб-луг! Великий барон лугов! И все ясно.

Оба громко рассмеялись.

— Тебе часто приходят в голову хорошие идеи, ты это знаешь? — сказала вдруг тетя Агнешка.

Филипп посмотрел на нее с недоверием:

— Мне?

— Ну тебе, тебе.

— У меня нет никаких идей. А хороших — так уж точно.

— А стеночники? А Великий Бодеков Луг? а эти все ухи, помнишь?

— Да ну, это просто, кто угодно придумает.

— Неправда. Это просто именно для тебя. Потому что у тебя есть воображение.

— Нет.

— Ну что за человек… — вздохнула тетя.

— Ну потому что нет. Я не смог бы придумать книгу, как ты.

— Зачем сразу придумывать книгу? Может, лучше начать с чего-то поменьше? С собирания идей, например. Собирания и записывания. Или с собирания интересных фраз и слов. Иногда хорошая история рождается из одной интересной фразы. Первая фраза очень важна.

— За горами, за лесами… — засмеялся Филипп.

— Да, именно так.

— Ну понятно. Только все вокруг такое безнадежно скучное. И глупое. И отвратительное.

— Неправда.

— Правда. Ты не живешь там, где я, и не знаешь.

— А чем место, в котором ты живешь, отличается от этого?

— Всем отличается. И очень.

— А ты видел, чтобы здесь хоть раз произошло что-то необыкновенное? Загорелись на небе фейерверки? Проехал хоровод веселых слонов на роликах? А может, приползло это твое желе из космоса?

— Ой, тетя.

— А, я знаю! У меня сосед — вампир!

— Ой, тетя.

— Инопланетянин?

— Тетя! Не в этом дело!

— Так в чем?

— Ты сама знаешь.

— Нет, ты мне скажи.

— Потому что тут есть луг, и этот дом, и Бодек, и… — Он еще хотел сказать про волков, но испугался. Ну что бы тетя о нем подумала? Что он совсем спятил? — Разные вещи тут есть, — закончил он и отправил в рот очередную порцию черники со сметаной и сахаром.

— А у тебя скукотища?

Филипп кивнул.

— Ну ладно. Тогда скажи мне, что происходило сегодня утром. Но не в доме. Я не о семейных делах. Что происходило в окрестностях дома.

— Вот именно что ничего. Ведь я уже тебе говорил. Ни-че-го.

— Совершенно ничего?

— Абсолютно.

— Тишина и ноль активности.

— Ну, может и не совсем тишина.

— То есть?

— Какой-то парень поднял на ноги, наверное, половину микрорайона. В семь утра. В воскресенье.

— Так шумел?

— Он шел через весь двор, а он немаленький.

— Жуть. Шел. Это ужасно.

— Ой, перестань, ведь это не все. Он вот так шел, и у него был чемодан.

— Я же говорила — жуть.

— Тетя! Чемодан у него был на колесиках. Знаешь, такой, с выдвигающейся ручкой, за которую его можно тянуть по земле, вместо того чтобы нести. Ну он его и тянул. Только наш двор, точнее дорожки, выложен такой плиткой. Знаешь, серой такой. И эти колесики на этой плитке, в этой тишине, поднимали такой шум, что караул. Такое «тррррррр, тррррррр…». Нет, еще хуже. Будто он стрелял из пулемета. Почти. И он так шел. И шел. И шел. А в домах все наверняка повскакивали с постелей. Он был не старый, скорее даже молодой. Ну, среднего возраста. Лет двадцать восемь, может.

— Да-а-а… Преклонный возраст. Почти пенсионер.

— Ой, тетя. Дело в том, что он мог на эти пару метров взять чемодан в руку и донести его до парковки. Потому что он шел на парковку. Чемодан был не суперогромный. Но нет, парень предпочел не утруждать себя. Серьезно. Он вообще никуда не торопился.

— Ого! Отличная сцена! Пустой двор, семь утра, воскресенье, тишина и вдруг этот человек с чемоданом.

— Что в этом классного? — удивился Филипп.

— Много всего. Всё. Во-первых, вся эта картинка. Я отчетливо ее вижу. Во-вторых, звуки, прямо убежать хочется. В-третьих, этот парень. Какой-то подозрительный, да? И еще много вопросов. Почему он так шел? Куда направлялся? Почему его не волновало, что он всех перебудит?

— Дурак какой-то. Еще и ленивый.

— Может. Может, не сообразил. Или из эгоизма. А может, весь его мир рухнул, и он так это переживал, что даже не слышал этого громыхания?

— Ну да. Теперь понимаю. И что, ему можно было всех будить?

— Хороший вопрос. Я запомню этого человека с чемоданом. Может, для чего-нибудь пригодится. А может, он тебе пригодится?

— Мне? Да ну, тетя! Зачем мне такой дурак? Бери его себе, если хочешь.

— Хорошо, спасибо. Ну вот видишь, все-таки что-то у тебя происходило.

— Происходило! Землетрясение просто. Прошел человек через двор.

— Да, именно так. Между прочим, не пора ли тебе бежать на воскресный обед, как думаешь?

Филипп поднялся.

— Ну ладно, попробую в это поверить. В этот воскресный обед.

— Иди проверь. Обязательно.

— Каждый ест когда хочет.

— Так, может, ты это изменишь?

— Я? — Филипп улыбнулся. — Ой, тетя. Ну, спасибо за чернику! И вообще. Пока!

5. Этут, Сов и словокубики

Филипп не мог заснуть.

Этут и Сов снова примостились под письменным столом. Но в этот раз совсем не тихонько и спокойно. Они о чем-то шепотом разговаривали. Филипп не мог понять ни слова. Он разглядывал этих существ, боясь пошевелить даже пальцем ноги, чтобы не спугнуть. Прислушивался. Надеялся, что сумеет разобрать хотя бы обрывок фразы. Но из-под стола доносилось только: «Шу-шу-шу… Ши-ши-ши…»

В конце концов ему надоело, и он решил их потревожить. Резко пошевелился на кровати. Однако Этут и Сов не удрали, а только внимательно на него посмотрели, как будто даже удивленно.

— Ну что вы пялитесь? Я здесь сплю, — тихо проговорил Филипп. — А вы?

— Мы? Нет, — послышался ответ.

Филипп замер. Он ожидал чего угодно, но только не того, что они сразу отзовутся. К тому же хором.

— Нет? — осторожно уточнил он, чтобы убедиться, что верно расслышал.

Существа переглянулись, словно спрашивая друг друга: «Что он имеет в виду?», а потом снова посмотрели на Филиппа и повторили:

— Нет.

У них были приятные, мягкие голоски.

«И что дальше? — растерялся Филипп. — Дружеский треп в час ночи? С чем-то, чего нет? А может, с кем-то, кого нет?»

— Вас ведь нет, правда? — спросил он прежде, чем успел подумать.

Существа смотрели на Филиппа с неослабевающим вниманием.

— Мы есть, — услышал он наконец.

Это отозвался Этут. Тот, что слева.

— Э-э-э-э, не-е-ет, нет нас, — быстро добавил Сов. Тот, что справа.

— А ты как думаешь? — спросил Этут.

Это было неожиданно. Очень даже.

— Я? Ну… я вас вижу.

— Мы тебя тоже, — заявили они хором.

— Но вас, наверное, все-таки нет.

— Как хочешь, — согласился Сов.

— А как ты хочешь? — поинтересовался Этут.

— Как я хочу?

— Ну да.

— А это имеет какое-то значение?

— Огромное.

— Очень важно, чего ты хочешь.

— И важно, чего ты не хочешь.

— И то, чтобы другие знали.

— Чего ты хочешь, а чего нет.

— Потому что это — ты. А то — они.

— Потому что ты — это ты.

— А они — это они.

— А это — вы? — рискнул вставить Филипп.

— А если мы есть… — начал Этут.

— …тогда тебя нет…

— Я есть! — запротестовал Филипп.

— Тогда ты не один, — пояснил Этут.

— Не один!

— Вот именно. Ты есть. Тебя нет. Вот именно.

У Филиппа начало шуметь в голове.

— Но вы сказали…

— И все сходится.

— Я ничего не понимаю, — вздохнул Филипп.

— Понимаешь, — сказал Сов.

— Только не знаешь, — заметил Этут.

— Что понимаешь, — закончил Сов и покивал головкой.

— И не знаешь, что видишь то, что видишь, — прибавил Этут.

— А ты много видишь, — добавил Сов. И покивал головкой. — Когда смотришь.

— И когда думаешь.

— И когда воображаешь.

— Поэтому ты есть. В общем-то, — констатировал Этут.

— И поэтому ты…не один, — пояснил Сов. И покивал головкой.

— Хотя иногда ты именно так себя и чувствуешь.

— Вы ужасно много болтаете, — Филипп вклинился в поток слов, льющийся из-под стола.

— Слова классные, — сказал Сов.

— Ты любишь слова? — спросил Этут.

— Из слов можно… — начал Сов.

— …например, строить, — закончил Этут. — Как из…

— Как из… — как эхо повторил за ним Сов.

— Как из кирпичей? Из бетона? Из кубиков? — перебил Филипп, уже начинающий терять терпение.

— О, о, о! — прокричали весело оба существа. — Как из словокубиков!

— Из чего? Из словокубиков? Строить? — уточнил Филипп.

— Ну да.

— Из классных словокубиков — классные вещи, — пояснил Сов.

— Из кривых — кривые вещи, — добавил Этут.

— Из красивых — красивые.

— Из странных — странные.

— Из рифмованных — стихи.

— Из глупых — глупые.

— Из болезненных — грустные.

— Из острых — колючие.

— Из разноцветных — парк развлечений.

— Из курицы — яйцо.

— Это не в тему, — сказал Сов Этуту.

— Сорри.

— Почему ты заговорил с нами? — неожиданно спросил Этут.

— Так ведь это вы первые начали болтать.

Существа посмотрели друг на друга очень удивленно, потом перевели взгляд на мальчика и спросили:

— Мы?

— Вы.

— Мы??? — повторили они очень недоверчиво.

— Ну вы, вы. Я сам слышал.

— Ты слышал что хотел, — сказал Этут.

— Ты хотел — и слышал, — согласился Сов.

— А это значит, что… — шепнул таинственным голосом первый.

— …пришло время для… — шепнул таинственным голосом второй.

— …сладких снов!!! — прокричали хором оба существа.

— Но…

— Передавай привет волкам! — прокричал Сов.

И прежде, чем мальчик успел что-либо ответить, Этут и Сов мгновенно удрали. В неизвестном направлении.

Стало тихо. И как-то пусто.

Филипп был в ступоре.

Он не знал, что об этом думать.

— Передать привет волкам? — повторил он вполголоса. — Каким во…

Он остановился на полуслове, потому что понял каким.

Какое им дело до его волков?

Его волков?

— Я хочу спать. Спать. — Он сел на кровати, поправил подушку и снова лег. — Глупая болтовня.

Он накрылся одеялом до макушки.

«Ну о чем тут говорить? — подумал он. — Зачем все это нужно?»

Родители, например, опять не разговаривают друг с другом.

И что?

И ничего.

Тихо.

Очень тихо.

Очень-очень тихо.

И немного грустно.

Очень тихо и грустно.

И бессмысленно.

Как они могут молчать целыми днями? Это действительно нужно уметь.

Жить в одном доме и ни о чем друг с другом не разговаривать.

Быть не просто какими-то чужими людьми — и ничего друг другу не говорить.

Пересекаться на кухне, встречаться в комнате — и ничего.

Может, это им должны привидеться Этут и Сов?

Но другие. Огромные, как Кинг-Конг, и рычащие, как тысяча львов, чтобы прямо стекла в окнах затряслись.

И чтобы оба хором рявкнули:

— Вы должны немедленно начать друг с другом разговаривать! Слышите? Немедленно! Потому что вашего сына это достало! Доста-а-а-а-а-а-ало! А если не начнете, то…

То…

То неизвестно что. Но точно что-то страшное.

Филипп высунул голову из-под одеяла, потому что ему стало душно. Посмотрел в сторону письменного стола, где уже не было ни Этута, ни Сова, и сказал:

— Окей, я передам привет волкам.

Перевернулся на другой бок и даже не заметил, как уснул.

Ему приснились два Кинг-Конга.

Сначала они сидели под его кроватью, где уместились одним им известным образом. Потом это им наскучило, и они вышли в город, где сразу же принялись крушить дома. Но не все, а только те, что были построены из словокубиков.

Филипп тоже был там. В одном из таких домов. Он приложил ухо к стене, и тут откуда-то из глубины раздался пронзительный рык, как из пастей тысячи львов. Все здание затряслось.

Филипп немедленно рванул оттуда не оглядываясь. Бежал и бежал. Издалека до него донесся мамин голос:

— Филипп! Немедленно возвращайся! Ты не позавтракал! Филипп! Не отвечай собаке! Слышишь? Не отвечай собаке! Я запрещаю!

Чем больше он отдалялся от этого места, тем тише становился голос. Пока наконец все не исчезло, осталась только тишина.

И в этой тишине откуда ни возьмись появился Бодек. Помахал хвостом, уселся напротив мальчика и сказал:

— Привет, Филипп! Волки передают тебе привет.

— Привет, Бодек! — обрадовался Филипп. — Спасибо. И им от меня тоже. — Он погладил собаку по голове. И проговорил сдавленным голосом: — Это круто, что ты говоришь. Я всегда знал, что ты как человек. Я всегда это знал.

6. За горами, за лесами…

Филипп сидел перед светящимся белым экраном монитора. Мысли пробегали в его голове со скоростью в три раза выше скорости света. И даже еще быстрее. Он думал, например: «Что я, собственно, делаю?» Или: «Почему бы мне просто не поиграть во что-нибудь? Ведь для этого компьютер и нужен». А еще: «Стеночники, волки, родители, Бодек, Этут, Сов, Перевозский, человек с чемоданом на колесиках, планета Дальше-и-Дальше, мама на плоту…»

И сидел. И не шевелился. И так уже тридцать две минуты.

В конце концов он протянул руку к клавиатуре и написал, пренебрегая пунктуацией:

За горами за лесами

Он посмотрел на черные слова, контрастно выделяющиеся на белом фоне, и добавил:

Aaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaa

А ниже, уже двумя руками, дописал:

; идйу ’оекапсфовлцдф; лгкагидвсоф’ирйцеиоига

То есть то, что ему подвернулось под пальцы.

«Интересные вещи происходят за этими горами и лесами», — подумал он, пробуя прочитать кучу букв, точек с запятой и апострофов. Ему показалось, что они выглядят очень живописно. Однако он все же решил подвергнуть их небольшой обработке. И сначала вышло так:

идйу оек апсфовлцдф лгкаги дусофирцеи оига.

А потом так:

Идйу оек апсфолцедеф Икаги двусoфирцеил ойга.

Да-а-а-а-а. Теперь выглядит получше. Во-первых, как предложение. Во-вторых, можно даже что-то понять.

Вот некий Икаги… Что он сделал? Двусофирцеил. А что двусофирцеил? Двусофирцеилойга. А какой был Икаги? Конечно, апсфолцедеф. Филипп пришел к выводу, что «идйуоек» может означать «как-то раз» или быть определением Икаги. Например, «очень веселый», «ужасно странный», «весь в крапинку» или что-то в этом роде.

Слова, которые означали все, что угодно. Ему. Именно так.

Вот и все, что Филипп мог сказать на тему ситуации за горами, за лесами. Пока.

Пока? А может, вообще? И какое, собственно, ему дело до этого «за горами»? Никакого. Тем более что со слов «За горами, за лесами…» начинались тысячи других, уже написанных историй. Сказочек для маленьких детей. Написанных взрослыми. Не одиннадцатилетним мальчиком без воображения. Так он думал.

К тому же слова, которые означали все, что ему угодно, на самом деле не означали ничего. Как и те, которых он еще не написал. Точно так же.

Впрочем, неважно, он и так не собирался ничего писать. Особенно про Икаги, который двусофирцеил. И вдобавок был идйуоек.

«Писать? Ерунда какая-то, — подумал он. — Дурацкая идея. Что я делаю?»

Ему стало стыдно.

Не сохраняя изменений, он закрыл Word и кликнул на рабочем столе папку «Мой компьютер». А потом диск «D». Запустил игру Fall-off 3 и стал играть.

Он легко проходил уровень за уровнем — знал их наизусть.

Поэтому он мог параллельно думать о том, о чем думал, пока не сел за компьютер. В его голове снова замелькали родители, стеночники, волки, Бодек, Этут, Сов, Перевозский, человек с чемоданом, планета Дальше-и-Дальше, плот мамы и даже Велблуг. Они не хотели уходить.

— Кто вас сюда приглашал? — прошипел Филипп. — Не видите? Я играю. Отстаньте от меня!

Но они его не слушали. И совсем не обиделись, только крутились в его голове, как на карусели.

— Как там у тети? — спросила мама прямо за его спиной.

Он не слышал, когда она вошла.

— У тети? Все в порядке, — ответил он, словно очнувшись.

— Она не болеет? Ей ничего… ничего не нужно?

— Не знаю. Наверное, нет. Позвони, она сама тебе скажет.

Ему это казалось совершенно очевидным.

Мама на шаг отступила от стула Филиппа.

— Ну да. Да. Позвоню, — пробормотала она себе под нос и повернулась к двери.

— А знаешь, Бодек очень умный. Все понимает. Серьезно, — бросил Филипп вслед уходящей маме.

— Да? Это… это хорошо, — ответила она негромко, улыбнулась какой-то полуулыбкой, вышла в прихожую и исчезла за дверью соседней комнаты.

Филипп поиграл еще пару минут, а потом решил выйти на улицу. Надевая ботинки, крикнул:

— Буду в восемь.

В прихожей будто из-под земли появилась мама. Она посмотрела на Филиппа как-то немного вопросительно и сказала:

— Хорошо, сынок.

— Ну пока! — Филипп открыл дверь.

Мама не ответила, лишь тепло улыбнулась. Ну, почти тепло.

— Мы с Бодеком уже погуляли, — объявила тетя Агнешка, открыв Филиппу дверь. — Мне хотелось подумать о книге, поэтому я взяла пса и мы немного побродили.

Бодек, стоящий у ног хозяйки, подтверждал ее версию, махая хвостом без нетерпения. То есть как пес, который только что вернулся с прогулки.

— Ага. — Филипп кивнул. — Тогда не знаю. Тогда я пойду.

— Есть свободный компьютер. В комнате Магды, — сказала тетя непонятно зачем.

— Ага. А ты пишешь от руки?

— На ноутбуке. Будем стоять в дверях или войдешь?

— Почему на ноутбуке?

— Привыкла. Компьютер был… и остается Магдиным, я всегда писала на ноутбуке. Войдешь?

— Но ведь ты пишешь.

— Но в комнате Магды есть свободный компьютер.

— Но у меня дома есть компьютер. Спасибо. И игры есть.

— Понятно. То есть — нет?

— Ну, может, завтра… выгуляю Бодека. Ладно?

— Конечно. Когда захочешь.

— Тогда пока, тетя.

— Точно? Ну пока, Филипп.

— Пока, тетя.

Филипп очень медленно повернулся спиной к дверям и к тете. Покатил велосипед к калитке. Как и всегда, Бодек его провожал.

— Пока, песик.

Бодек посмотрел на Филиппа так, будто спрашивал: «В самом деле? Серьезно? Ты уходишь? Как это? Ведь в комнате Магды есть свободный компьютер. И в нем нет ни одной игры. А ты что? Уходишь?»

— Пока, песик, — решительно повторил Филипп и толкнул калитку. — И прекрати, окей? Прекрати. Ни слова больше.

Он не сразу сел на велосипед. Брел себе не торопясь. По дороге, как обычно, встретил нескольких тихих и серых, как тени, волков. И как всегда, сказал им вполголоса:

— Привет, волки! — Но на этот раз добавил: — Вы тоже от меня отстаньте. И хватит пялиться.

А когда это не помогло и волки не перестали многозначительно его разглядывать, мальчик вскочил на велосипед и удрал с Голубой улицы так быстро, как только смог.

— Пап, так когда мы поедем? — спросил Филипп на следующий день, то есть в среду вечером.

Они с мамой и папой сидели в большой комнате. Но каждый занимался своими делами. Филипп смотрел по телевизору программу о создании причудливых машин из металлолома, мама лежала на диване и листала какой-то журнал, а папа сидел за столом и заканчивал ужинать. Было почти половина девятого.

Филипп задал свой вопрос во время рекламной паузы.

Но папа не сразу его услышал, хотя на первый взгляд не был занят ничем, кроме еды.

— Папа, — повторил Филипп громче.

Папа на секунду перестал жевать бутерброд, посмотрел отсутствующим взглядом на сына и сказал:

— Слушаю, — он уже локализировал источник звука. То есть Филиппа. — Да, слушаю. Ты что-то сказал.

— Я спрашивал, когда мы поедем. На луг.

«На какой луг?» — в ту же секунду подумал он, хотя и не обладал даром ясновидения.

— На какой луг? — спросил папа.

— Луг за Волчьим Потоком.

«Где?» — промелькнуло в голове Филиппа. Нет, он не был ясновидящим.

— Где? — удивился папа.

— За Волчьим Потоком. Я ведь тебе о нем говорил. Недавно.

— А, да. Кажется, да. Так что с этим лугом?

— Мы должны были поехать туда на велосипедах. Ты обещал.

Слово «обещал» немного папу расшевелило, потому что звучало не слишком приятно. Он определенно любил помнить, что он обещал, кому и когда. И почему. Проблема в том, что он не всегда это помнил, особенно если речь не шла о вещах, связанных с фирмой.

— Мы не договаривались конкретно, так ведь?

Папа начал торговаться. И Филипп уже знал, что будет дальше.

— Но до конца каникул… — попробовал закончить папа логичным аргументом.

К сожалению, он был не настолько логичен, как могло показаться.

— Почему до конца каникул? К тому же до конца еще далеко.

— Две недели.

— Вот именно.

В последние две недели каникул ты практически стоишь одной ногой в школьном коридоре.

— Ну тогда мы должны поискать учебники, — отозвалась мама из-за журнала. — Я как-то и не заметила, что осталось так мало времени. И брюки тебе надо купить. И тетради. И новый рюкзак.

— Две недели до сентября? — Папа как будто внезапно это осознал. — Две жалкие недели? Ведь я должен до третьего сентября доработать детали того контракта с «Кель-Хох-Верк-Марк-Берг». На контейнеры и остальное. Крупный заказ. Если я его провалю, то нам конец. Две недели?

— Но, папа…

— Сын, есть приоритеты. Не будь ребенком. Луг не уйдет, а клиент очень даже может. Мы поедем, но не сейчас. В сентябре тоже бывает хорошая погода.

— Вот именно, что луг может уйти! — крикнул Филипп.

— Филиппка, — отозвалась мама. — Лучше скажи, что еще нужно…

— Может. — У Филиппа на глаза навернулись слезы. — Уходит все время. Ты не понимаешь?

— Как-то не очень.

— Завтра он будет совсем другой, а в сентябре уже абсолютно другой, и в конце концов однажды я туда приду, а его вообще нет.

Папа рассмеялся.

— Потому что кто-то его погрузит в грузовик и вывезет в лес? А может, сдаст на металлолом?

— Нет. Просто начнутся дожди, станет грязно, а потом пойдет снег. И мы никуда не поедем! Никуда! А потом снова будут металлические конструкции! А потом снова! И снова! И снова!

— Я вижу, что велосипед и развлечения для тебя важнее, чем моя работа. Если так, то нам не о чем разговаривать. Мы поедем, когда я смогу. Разговор окончен!

Папа взял последний бутерброд и откусил от него крупный кусок. Будто злился на него.

— Что тебе еще нужно купить, Филиппка? — мама не оставляла тему школьных покупок. — Из «адидасов» ты еще не вырос? Или вырос? Как думаешь, Рафалек? — последний вопрос был адресован папе Филиппа.

Филипп замер как вкопанный.

То есть нет?

Не поедут?

Нет?

— То есть мы не поедем? — спросил он.

— Филиппка, я спрашиваю, как твои «адидасы», ты слышишь? — раздражалась мама.

— Это не «адидасы», а обычная подделка, — сказал Филипп сдавленным голосом. — То есть не поедем? Даже разок? Даже на пять минут?

— Я, кажется, уже все тебе объяснил, разве нет? — Папа покончил с бутербродом и приступил к чаю. — Не ной. Можешь поехать с друзьями. Тебе никто не запрещает.

— Дело не в том, «адидасы» это или нет, — вмешалась мама.

То есть так просто: нет?

— Что с твоими башмаками, спрашиваю последний раз, — не уступала мама.

— Это космические эластичные башмаки, — Филипп не спускал с папы глаз, — которые растут вместе с ногой. Потому что хотят и могут.

— Филипп. — Мама, кажется, окончательно потеряла терпение. — Я серьезно спрашиваю.

— Серьезно, серьезно. — Филипп старался сдержать слезы. — И они выдерживают снег и грязь на лугу, космическое излучение и все остальное. Обычно выдерживают. Даже металлические конструкции.

— Филипп! Что за чушь? — возмутился папа. — Хватит кривляться!

— В тот космический башмак влезет всяк, кто не дурак.

— Мама о чем-то тебя спрашивает!

— А металлические конструкции не эластичные, зато доходные и очень симпатичные. Тру-ля-ля, тру-ля-ля! Да здравствует кон-стру-у-у-у-ук-ция! — закончил Филипп, делая ударение на каждый слог.

В комнате повисла тишина. Родители посмотрели на Филиппа, а он посмотрел на них.

И прежде чем они успели среагировать, он повернулся и выбежал из комнаты. К себе. Закрыл дверь и бросился на кровать.

— Тру-ля-ля, тру-ля-ля, да здравствует кон-струк-ция, — повторил он в подушку. — Тру-ля-ля, тру-ля-ля, да здравствует. Да сдо-о-о-о-охнет.

Все застыло, время будто остановилось, воцарилась тишина.

Прошло пять или шесть минут.

Филипп сел на кровати и посмотрел на светящийся монитор компьютера.

Он встал, подошел к письменному столу, закрыл игру и открыл Word. Помедлил. А потом сел и — словно все это уже давно было придумано — написал:

За горами за лесами были горы и леса а за ними следующие горы и леса и снова горы и леса и снова и снова а в самом конце концов было Королевство Металкорфа все из металла в котором были одни металлические конструкции только металлические конструкции множество металлических конструкций.

В том королевстве правил король Металекс Первый жена королева Металлина звала его Металиком чего он не выносил но она любила его так называть и поэтому называла.

Король Металекс был самым заметалленным королем на свете потому что даже парик у него был из металла и тапки и носовой платок и мебель и вся одежда (сшитая из маленьких металлических пластинок) и сердце у него было из металла как кусочек металлической конструкции.

И его любимым изречением было: Металл классный потому что металлический.

Филипп оторвал руки от клавиатуры. Посмотрел на экран, покрытый червячками букв. «Как это все странно», — подумал он.

Набрал побольше воздуха и стал писать дальше. Быстро, без остановок и колебаний.

Однажды король Металекс получил от сына на день рождения велосипед. Полностью из дерева поэтому он на этот велосипед даже не посмотрел так как тот показался ему невозможно ужасно страшно чудовищно некрасивым и он сразу приказал закрыть его в металлическом шкафу в самой высокой башне в которую только у него был доступ.

Потому что он не хотел больше никогда этот отвратительный деревянный велосипед видеть.

Когда сын его спрашивал где велосипед то он говорил что у него нет времени на нем ездить потому что он ведь король а велосипед где то там. Может в комнате на втором этаже в левом крыле дворца или в комнате на четвертом этаже в правом крыле дворца и что он не помнит потому что дворец огромный а велосипед малюсенький.

А сын на это что ведь весь дворец сделан из металла а велосипед из дерева так что наверняка его будет легко найти нужно лишь поискать.

А король на это что у него дел полное королевство и нет времени искать велосипед. Тогда сын сказал что он охотно поищет и пошел искать и не было его и не было и не было потому что дворец был огромным и было в нем очень много коридоров и комнат и подвалов и башен а сын был маленький.

«Наверняка парень заблудился» — подумал король через шесть недель и приказал слугам найти его и они начали везде искать. Месяц потом два месяца и три и целый год но найти его не могли. Тогда король страшно разозлился и назвал их дурнями растяпами и болванами.

Тогда королева Металлина сказала:

— Металик ну иди уже сам поищи его в конце концов.

— Не называй меня Металиком. Сколько раз тебе повторять? — сказал король и пошел.

Он ходил по всему дворцу из комнаты в комнату и по всем этажам и везде целый год и второй год но не нашел. Потому что он вообще не знал своего сына и понятия не имел что он любит а что нет и какие у него мечты и чего он боится и чего нет и о чем он думает поэтому как он мог догадаться где он и где его искать.

И в конце концов он пошел в самую высокую башню в которую никому нельзя было входить только ему — королю.

Он открыл металлические двери и вошел внутрь и сел на деревянный велосипед который когда то давно получил от сына. И поехал вперед неизвестно куда. И больше не возвращался.

Филипп перечитал несколько последних строчек. Ненадолго задумался. В конце концов стер их и вместо этого напечатал:

И в конце концов он пошел в самую высокую башню, в которую никому нельзя было входить только ему — королю. Он открыл металлические двери и вошел внутрь.

Смотрит а там сидит его сын и улыбается ему и говорит:

— Я знал что ты в конце концов меня найдешь. Жаль что ты не начал с этого места в котором только ты мог меня найти но и так здорово что все же ты здесь.

И король оченьочень обрадовался и расплакался от счастья и обнял сына а потом сел на тот деревянный велосипед который все время его там ждал. А сын сел на раму этого велосипеда и они поехали на долгую прогулку в лес.

Филипп откинулся на спинку стула и отодвинулся от письменного стола. Он чувствовал себя так, словно совершил многокилометровую пробежку.

Дома царила тишина. Некоторое время он в нее вслушивался, пробуя очнуться от изумления, в которое погрузила его эта странная пробежка-непробежка.

Он все еще сомневался. Нужна еще минута.

Наконец он взял флешку и сохранил на ней документ под названием «Филипп». Документ, который начинался со слов: «За горами за лесами».

7. ТСЧ и откапывание из-под снега

— И что?

— Что — что?

— Ты что-то написал.

— Что я написал?

— Такое странное что-то.

— Не понимаю.

— Понимаешь, понимаешь. И что?

— Что — что?

— Что теперь?

— Теперь я буду спать.

— Ведь ты не можешь уснуть.

— Пытаешься, но не можешь.

— И поэтому мы разговариваем.

— Если бы ты мог уснуть…

— …то ты бы спал.

— А не болтал.

— Без умолку.

— Кто болтает? Я?

— Нет. С чего бы? Твой брат-близнец.

— Отстаньте от меня.

— Потому что — что?

— Потому что тут не о чем говорить.

— О, он говорит, как его папа.

— Ага. «Не о чем говорить».

— Но это неправда, — сказал Этут. И покивал головкой.

— Потому что всегда, всегда, всегда есть о чем, — добавил Сов.

— Всегда, — подтвердил Этут. И покивал головкой.

— Но время не всегда подходящее, — констатировал Филипп.

Он отвернулся лицом к стене и натянул одеяло на голову.

Какое-то время ничего не происходило. А потом из-под письменного стола донеслось тихонько, но отчетливо:

— И что? Ты спишь?

— Сплю! — прошипел Филипп.

— Э-э-э-э-э-э-э… Неправда! — победно завопил Сов.

— Правда!

— Неправда.

— Если бы ты спал…

— …то ты бы спал.

— А не болтал, — закончил Сов.

Филипп молчал. Он решил переждать. Спокойно переждать.

Прошла минута, может, немного больше.

— И что? Спишь?

Этого можно было ожидать.

— И что? И что? Ты спишь?

Он не ответит. Не ответит. Нет. Нет. Нет.

— Я не отвечу!

— О, о! Не спит! Не спит!

«Это ведь только мое воображение. Так почему они не отстанут от меня?!» — подумал Филипп. И яростно прошептал:

— Чего вы хотите, а?

— Мы?

— Ничего.

— Это ведь ты.

— Что я? — Филипп повернулся обратно лицом в комнату. — Что я?

— Ты хочешь.

— Чего хочу?

— Рассказать.

— Рассказать? Но о чем?

— О чем-то таком странном.

— В смысле?

— ТСЧ, — объяснил, не объясняя, Этут.

— Такое Странное Что-то, — расшифровал сокращение Сов.

— То есть что?

— То, что ты написал, — добавил Сов.

— ТСЧ? — спросил Филипп.

— Ты это так называешь.

— Неправда.

— Правда.

— Нет!

— Да!

— Ты так это называешь, чтобы не называть… — начал Этут.

— …вещи своими именами, — закончил Сов.

— Я ничего не написал! Так что мне нечего называть. Отвалите!

— Ну расскажи, расскажи.

— Отвалите!

— Нечего стыдиться.

Филипп даже сел на кровати.

— От-стань-те!

— Тссссссс… — шикнул Этут с пальцем у мордочки.

— Пшшшшшшш… — вторил ему Сов.

— Да отвалите уже!

— А про нас там тоже будет?

— Наверняка, — сказал Этут Сову, не дожидаясь ответа Филиппа.

— А об этом всем? — хотел знать Сов.

— О каком всем? — спросил Филипп.

— Ну, обо всем.

— Об этом тоже напи-и-ишет, — Этут снова ответил за Филиппа.

— Вы не понимаете, что здесь люди спать хотят? Если вам не нужен сон, то и не спите. Можете даже сами с собой болтать. Только не слишком громко.

— Так все-таки да? — не унимался Сов.

— Что — да? — Филиппу хотелось заорать во все горло. — Что — все-таки да?

— Тебе стыдно, — ответил Этут.

— Бред. Вы бредите. Довольно. Хватит. Конец. The end. Доброй ночи.

— Никакой не доброй ночи, — запротестовал Этут.

— Доброночно, — прибавил Сов.

На этот раз Филипп решил, что не сдастся — ни за что.

Прошла минута, потом вторая.

Потом Этут произнес:

— Интересно, куда они поехали. — Подождал немного и повторил: — Да-а-а… Интересно, куда они поехали.

— На том велосипеде из дерева, — добавил Сов.

Филипп не шелохнулся. Не пошевелил даже пальцем ноги. Просто расплакался, потому что ему стало жаль, что он так ужасно давно никуда не ездил с папой на велосипеде.

Он плакал и плакал в подушку, пока в конце концов не уснул.

— Мы купили несколько книг, но еще не все, и брюки, и тетради, и новый рюкзак. — Мама информировала по телефону папу Филиппа. — И это только верхушка айсберга. Завтра мне снова нужно будет пойти с Филиппкой за покупками. Предупреждаю, что я должна снять со счета еще тысячу злотых.

Было около трех часов дня. Середина недели. Филипп знал, что такие звонки в середине недели, в середине дня, то есть в середине того, что сейчас происходило в «Метал-Корфе», было совсем не тем, что папа больше всего любил. Но мама словно об этом не знала. Или знала, но забыла. Или не забыла, но ее это совершенно не беспокоило.

Впрочем, неважно. Результат всегда был один и тот же: раздраженный папа, раздраженная мама. И ссора. А потом молчание.

Какое-то время из трубки доносился голос папы. Но Филипп не понимал слов.

— Потому что мне нужна как раз тысяча, — ответила ему наконец мама, уже слегка повысив голос. — Если бы мне не было нужно, я бы не брала.

И снова папа что-то говорил, а потом вступила мама:

— Ты, кажется, не знаешь, в каком мире живешь. Все стоит немалых денег. От дурацкой тетради до дурацкого карандаша. Об учебниках я молчу. Так что не говори мне…

Папа ее прервал, но ненадолго.

— Знаешь что? Я вообще не должна была тебе об этом говорить, просто сняла бы эти деньги, и все. Зачем я вообще тебе позвонила?

«Хороший вопрос», — подумал Филипп и закрылся в своей комнате.

Он сел за компьютер. Ненадолго. Вскоре дверь отворилась и на пороге появилась мама. Разумеется, раздраженная.

— А ты что, снова у компьютера? — начала она не очень ласковым голосом. — Обед через минуту. А потом я сажусь за работу. А вообще, нужно будет перенести компьютер в нашу комнату. Нам с отцом он нужен для работы, так что я не вижу причины оставлять его у тебя.

— Мама! — воскликнул Филипп, но больше не успел ничего сказать, потому что мама вышла и закрыла дверь.

Это она принимала решения. Она часто повторяла: «Когда мы перестанем тебя содержать, тогда сможешь решать сам за себя».

«Разве это означает, что нельзя хоть иногда спрашивать моего мнения? — не раз думал в такие минуты Филипп. — Разве я ни разу не сказал или не сделал ничего разумного?»

Итак, он должен был остаться без компьютера. Без игр. Без…

Без ТСЧ?

— Мам! — Филипп дернул за ручку и вбежал в комнату, в которой мама расставляла на столе тарелки с обедом.

— Не о чем разговаривать, — отрезала она, даже не поднимая глаз на сына.

— Но, мам! Мне нужен этот компьютер.

— Если ты будешь меньше сидеть в интернете и играть в эти свои ужасы, мир не рухнет. К тому же скоро начнется учеба. Ты должен думать об уроках, а не о глупостях. Я вижу только положительные стороны этого решения.

— Но… — начал Филипп и замолчал.

Мама закончила с тарелками и посмотрела на сына.

— Если ты захочешь воспользоваться интернетом, я не вижу препятствий. Это же необязательно делать в своей комнате, правда? Нам компьютер нужен для работы. А тебе только для игры.

— Неправда!

— Неправда? А для чего еще, позволь узнать? Для скачивания ГДЗ по польскому?

— Нет. Неправда. Для…

— Я тебя слушаю.

«Для того, чтобы писать. Чтобы писать. Чтобы писать», — стучало у него в голове. Даже странно, что мама этого не слышала.

— Для…

Он не мог ей сказать. С тем же успехом он бы мог попробовать поднять одной рукой стол.

Мама вздохнула.

— Вот видишь. — Она покачала головой, будто в чем-то убедилась. — Принеси из кухни вилки. И соль. Она на полке.

Филипп вернулся после прогулки с Бодеком, отстегнул поводок и повесил на место в прихожей.

— Ну, я пойду, — проговорил он неуверенно.

— Пирог? Сок? А может, мороженое? Осталось немного ванильного, — сказала тетя и внимательно на него посмотрела.

Филипп уставился в пол.

— Нет. Спасибо. Пойду я.

Но не шевельнулся.

— Что-то случилось?

— Нет. Ничего.

— А может, ты хочешь немного посидеть за компьютером?

Мальчик быстро поднял голову.

— Я ведь тебе говорила, что, если захочешь, компьютер в комнате Магды в твоем распоряжении. У меня, к сожалению, нет игр, но какой-нибудь пасьянс и «змейка» найдутся. Так как?

— Но я буду тебе только мешать.

Тетя закатила глаза:

— Что за упертый упрямец. Я уже говорила, что работаю на ноутбуке. И больше этого не повторю, потому что у меня в конце концов язык в трубочку свернется. Вот увидишь.

Они улыбнулись.

— Ну тогда… если… тогда я бы… Ненадолго. Мама наверняка сегодня весь вечер будет сидеть с этими своими табличками. Когда я час назад уходил, она только к ним приступала. К тому же они забрали компьютер к себе.

— О, правда?

— Правда.

— Ты что-то натворил?

— Нет, не поэтому. Им компьютер нужен для работы. Поэтому они хотят иметь его под рукой. Вроде того.

— Раз у мамы это инструмент для работы… Ну, Филипп, выше голову. Помни, ты всегда можешь попи… посидеть здесь за компьютером.

— Ну тогда я немного пороюсь в интернете, хорошо? Совсем немного. Недолго. Я хотел зайти на сайт Top Gear. Это такая программа по телевизору про автомобили. Знаешь?

— Слышала что-то.

— Они недавно рассказывали про последние модели BMW, знаешь, такие с интеллектуальным полным приводом и еще с потрясающими возможностями при рекордно низком расходе топлива, — повторил Филипп на одном дыхании то, что запомнил из последнего выпуска.

— С интеллектуальным приводом? — удивилась тетя. — Отлично! На это вся надежда. Если машины будут умные, то наверняка многие окажутся умнее своих владельцев. И благодаря этому будет меньше аварий.

— Ой, тетя. Ведь не о таком интеллекте речь.

— А жаль.

Филипп не был уверен, шутит ли тетя или на самом деле верит в разумные автомобили. В конце концов, у нее была пятилетняя «тойота», так что, наверное, о машинах она что-то знала. Хотя… Ему пришло в голову, что у некоторых людей, например, есть почти одиннадцатилетний ребенок, а они практически ничего о нем не знают… Но ребенок — это ведь не машина.

Эта последняя мысль очень его развеселила.

— Ну тогда беги смотреть эти интеллектуальные машины, а я приготовлю обед. Кстати, на письменном столе должна быть какая-то флешка.

Филипп испуганно посмотрел на тетю.

— Флешка? Зачем мне флешка?

Тетя тоже немного смутилась:

— Да, точно. Что я говорю. Все у меня перепуталось. Как у старой тетки.

Тут Филипп вспомнил:

— А как с мамой? Она думает, что я скоро вернусь.

— Я позвоню ей и скажу, что ты пообедаешь у меня и будешь немного позже, окей?

Филипп кивнул:

— Спасибо.

— Ну, тогда договорились. Дорогу ты знаешь.

— Спасибо! — повторил Филипп, на этот раз громче и веселее, и, перескакивая через две ступени, вбежал наверх, в комнату Магды.

За пятнадцать минут он просмотрел на сайте Top Gear последние модели не только BMW, но и Mazda, Audi и Porsche. Но мысли его были в другом месте.

Он свернул окно браузера и увидел на рабочем столе иконку Word.

Быстро вернулся на сайт с автомобилями. Попялился на него некоторое время, после чего решительно закрыл.

И кликнул на Word.

Монитор залила белизна. Чистая и пугающая. Потому что скрывала что-то неизвестное. Совсем, совсем неизвестное.

Он чувствовал, что где-то за ней кроются готовые слова, предложения. Что эта белизна — лишь такой снег, который их припорошил. И поэтому их не видно. Он хотел до них докопаться. Найти их. Сложить в историю. Он знал, что она там есть. Вся. С начала до конца. Наверняка. Достаточно смести с нее этот снег.

О чем была эта история?

Ему казалось, что он ее знает, и в то же время она была для него загадкой. Потому что он не мог так просто сразу всю ее рассказать. Но если начать писать, то есть откапывать эту историю из-под снега, то в конце концов он бы ее откопал. И узнал.

Нужно было только начать.

«А ведь я уже начал, — подумал он. — Два дня назад».

Ему вспомнился король Металекс Первый и его сын. И Королевство Металкорфа. И велосипед.

Потом он подумал о папе, маме и луге.

И начал писать:

Королевство Металкорфа

Металекс король король король

Велосипед велосипед велосипед велосипед

Деревянный велосипед велосипед из дерева деревянный велосипед

Он посмотрел на то, что написал, все стер и начал заново:

В этом королевстве росли и деревья. Но как только в казне заводились деньги король сразу приказывал огораживать их металлическими листами чтобы не было видно ствола. Поэтому почти у половины деревьев в лесах и у всех деревьев в парках были металлические стволы.

Но король все еще не знал что сделать с листьями. И с травой на лугах.

Филипп остановился и быстро выключил компьютер, не сохранив текст на диске.

— Ты закончил? — спросила немного удивленная тетя, увидев его в дверях кухни.

— Да. Думаю, да.

— И как там интеллектуальный привод?

— Без изменений. Очень интеллектуальный.

— Прямо камень с души. Скоро будет обед, — объявила тетя, заглядывая в большую булькающую кастрюлю.

— Отлично, — сказал Филипп, присутствовавший на кухне только телом.

Тетя Агнешка посмотрела на него внимательнее.

— А после обеда ты убегаешь или остаешься? С мамой я уже разговаривала.

Он ответил не сразу. Взглянул на часы. Было почти пять.

— Я серьезно спрашиваю, не из вежливости, — добавила тетя.

— А можно… можно я приду завтра? После обеда? Посидеть за компьютером после прогулки с Бодеком?

— После обеда? Понятно. Питание у тетки грозит смертью или увечьем.

— Ой, тетя, ведь не в том…

— Конечно, ты можешь прийти, — рассмеялась тетя. — Но ты не обязан выгуливать Бодека каждый день. Это моя роль. Можешь сразу идти наверх.

— Но я хочу, я люблю с ним гулять.

— Ну как хочешь. О, макароны уже сварились. Можно садиться за стол. Сегодня спагетти.

Филипп медленно шел по длинному коридору. Светлому и просторному. Совершенно пустому. Каждый шаг отдавался приглушенным эхом. Ничего удивительного, ведь и стены, и пол были сделаны из металла — в основном из гладкого, полированного, но кое-где и рифленого, разных цветов и оттенков. Пол был медно-серебряного цвета, а стены покрывали самые изысканные узоры — частично растительные, частично в форме завитков, частично геометрические фигуры. Все они гармонично переплетались.

По левую руку от Филиппа располагался ряд высоких зарешеченных окон без стекол. Решетки напоминали живые растения. Выглядели они как лианы, дотянувшиеся до второго этажа. Справа же он видел бесчисленные двери, с прекрасной резьбой по тяжелому темному металлу. Они были такие высокие, что он с трудом достал бы до дверной ручки. Ему пришлось бы встать на носочки и вытянуть руку так высоко, как только возможно.

Но пока он не пробовал их открыть. Просто шел. Шел и не имел понятия, что дальше. Что делать. Он не знал, куда на самом деле идет. И зачем. Знал только, что должен идти, потому что если остановится, то уже точно ничего не узнает.

— Филипп! Твой телефон звонит! — услышал он откуда-то издалека женский голос.

Он замер, сбитый с толку.

— Филипп!

Это звала тетя Агнешка.

Нет, она вовсе не поселилась во дворце из металла. Она по-прежнему жила на Голубой улице, куда он снова вернулся, — в доме с садом, перед компьютером, в комнате Магды на втором этаже.

Он сохранил текст, закрыл Word и сбежал по лестнице.

— Твой телефон звонил, — крикнула тетя из гостиной, где сидела с ноутбуком на коленях. — Я решила тебя позвать, вдруг это мама. Извини, что мешаю.

— Нет, ты не мешаешь. Сорри, я забыл взять его наверх.

Филипп посмотрел на экран. Действительно, это была мама. Он взглянул на часы. Было около четырех. У тети он провел всего два часа. И ведь он уже пообедал. Чего мама могла хотеть?

— Привет, мам! Ты звонила? — спросил он, возвращаясь на второй этаж с телефоном у уха.

— Если у тебя есть телефон, носи его при себе, потому что иначе какой в нем смысл, — начала мама. И, не дожидаясь объяснений, сказала: — Возвращайся домой. Я закончила работу раньше, поедем за покупками. Нужно купить еще пару книг. И носки на физкультуру. Через пять дней школа!

Филипп не верил собственным ушам.

— Но ведь мы договаривались по-другому.

— Потому что я думала, что буду работать дольше. Только у меня нет с собой всех необходимых документов, так что на сегодня я закончила. Ну, собирайся. Я хочу, чтобы через полчаса ты был дома.

— Я не могу! — Филиппу будто что-то сдавило горло. — Я занят!

— Сидением в интернете?

— Нет! — воскликнул он порывисто, но тут же поправился: — Да. Но сегодня у меня должен был быть свободный день!

— Не смеши меня, милый. У тебя уже два месяца как свободные дни. Ну все, я жду полчаса. Если ты не появишься, больше к тете не пойдешь. Понятно?

Мама положила трубку.

— Но я… не могу, — сказал Филипп оглохшему телефону.

Он сел перед компьютером. Посидел так пару минут. Потом скопировал текст на флешку, которую принес из дома, и удалил его с жесткого диска. Флешку спрятал в карман штанов и спустился вниз.

Только проезжая через парк, он вспомнил, что не попрощался с волками.

«Как прошел вчерашний поход по магазинам?» — могла бы спросить тетя Агнешка, когда на следующий день Филипп появился на пороге ее дома. К счастью, не спросила.

Потому что это была бы трагикомическая история о рассеянном мальчике, который не мог вспомнить, какие учебники ему нужны. К счастью, его сознательная мама нашла на дне сумочки список книг, выданный на родительском собрании еще до каникул. И они были спасены. И больше не нужно было ходить ни за какими покупками. Предусмотрительность вознаграждается. Конец. Занавес. Аплодисменты.

— Бодек! Бо-о-о-о-одек! — крикнул Филипп вглубь коридора.

И через мгновение его уже настигло щедро расточаемое собачье радушие.

А через три четверти часа он сидел за компьютером в комнате Магды.

И снова шел по длинному коридору во дворце из металла.

8. А ты?

Вечером, в своей комнате, Филипп мысленно все еще был во дворце из металла в Королевстве Металкорфа. Он шел по длинному коридору. Смотрел на двери справа и на окна слева. Его никто не останавливал, никто ни о чем не спрашивал.

В конце концов он остановился. Ему нужно было подумать. Идти дальше по коридору было бессмысленно. Здесь ничего не хотело происходить. Эта история должна была развиваться в каком-то другом направлении.

Филипп подошел к окну и оперся о широкий подоконник. Он хотел осмотреться.

— А потом король не смог найти сына в этом дворце, и сел на тот велосипед, и поехал неизвестно куда. И больше не вернулся, — сказал Филипп сам себе.

— Но ведь было по-другому, — отозвался Этут.

— Они встретились в башне, — напомнил Сов.

— Король расплакался.

— И потом они вместе поехали.

— На этом велосипеде.

— На долгую…

— …долгую…

— …до-о-олгую прогулку в лес, — завершил Сов.

Филипп помолчал, будто о чем-то размышляя.

— Нет. Теперь я знаю, что он не встретил сына в башне. И что ему было грустно и он был в отчаянии. И что сел на этот велосипед сам и поехал неизвестно куда.

— И больше не вернулся? — спросил Этут.

— Никогда-никогда? — прибавил Сов.

В комнате воцарилась тишина.

— Это очень, очень грустно, — отозвалось в итоге одно из существ, хотя Филипп не ответил на два последних вопроса.

— Очень, очень, — вздохнуло второе.

Филипп натянул одеяло повыше. Ему вдруг стало зябко.

— Да, это грустно, — сказал он в глубину темной комнаты, в сторону штор, у которых примостились Этут и Сов. — Но может, будет и по-другому. Я еще не знаю. Подумаю.

— О, это хорошо, — обрадовался Этут.

— Я подумаю, — повторил Филипп с нажимом. — Может, это не закончится и ни так, и ни так, а совершенно по-другому.

— О-о-о-о-о… — изумились Этут и Сов.

— Я ведь могу придумать и так и эдак. Все что захочу.

— Воображение — это хорошо, — заметил Этут.

— Ну так что, ну что? — начать допытываться Сов.

— Ну что там за окном? — хотел знать Этут.

— За каким окном? — спросил Филипп.

Ах, верно: коридор.

Филипп вернулся в дворцовый коридор и выглянул в одно из высоких окон. Как и во всех прочих, в нем не было стекла — только решетки, напоминающие тонкие переплетенные ветви. К счастью, в Королевстве Металкорфа всегда была умеренная температура: не было ни слишком жарко, ни слишком холодно. Так по-летнему. Иначе бы металл во всем королевстве разогревался или охлаждался так, что жители вообще не смогли бы здесь жить. Не смогли бы касаться стен, ходить по тротуарам, сидеть на лавках в парке, носить одежду из крохотных металлических колечек, сшитых металлическими нитками, полную пряжек, крючков и пластинок.

Филипп оперся о подоконник — ни теплый, ни холодный — и посмотрел на то, что было за окном. Оказалось, что он находился довольно высоко над землей. То ли на третьем, то ли на четвертом этаже дворца. Оттуда был виден огромный, ровно постриженный газон. Однако он выглядел не как обычный газон. На нем росла особенная трава, изобретенная по приказу короля. Она была цвета серебристо-серого металла, на ощупь тоже напоминала металл — тонкий, как бумага. Даже шелестела под ногами не так, как обычная трава: не удавалось по ней пройти тихо, как кошке, каждый шаг сопровождался металлическим шур-шур и хрустом.

Король очень гордился этим сортом травы. Он приказал назвать ее очень научно: травус красивус. Создатели травуса красивуса получили по металлическому ордену и металлическому кубку, а также по тысяче мексов, то есть большую денежную награду.

Но не травус красивус привлек внимание Филиппа. Посреди газона стояло то, что изумило Филиппа в сто раз больше.

— А что? А что? — крикнули хором Этут и Сов.

— Воздушный шар, — ответил Филипп.

— Воздушный шар?

— Воздушный шар.

Существа изумленно переглянулись.

— Какой еще воздушный шар?

— Ну как это какой? Чтобы летать.

— Такой с корзиной?

— Огромный?

— И на нем можно полететь вверх?

— И вдоль? Над землей?

— И поперек? Над рекой?

— Да. Как раз такой, — сказал Филипп. — Но не совсем.

— Такой, но не такой?

— Может быть, какой попало? Э-э-э-э-э…

— О нет, — возразил Филипп. — Я к нему пригляделся и теперь вижу, что он совсем, ну просто совсем не какой попало. Он очень прочный и красивый. Только странный.

— Почему?

— Потому что он весь-превесь сделан из…

— …из металла? — воскликнули оба существа.

— Угадали.

— И плетеная корзина у него из металла?

— Да.

— И оболочка шара?

— Точно. Я не вижу никаких других материалов. Только и исключительно тяжелый нагревающийся металл. Без вариантов. К тому же на шаре выгравирован королевский девиз: «Металл классный, потому что металлический».

— А какой формы этот шар? — поинтересовался Этут.

— Как это какой? — Филиппа удивил этот вопрос. — Шаровой.

— А может, какой-то другой? — уточнял Сов.

— Думаете? — Филипп повнимательнее присмотрелся к огромной металлической конструкции. — Точно! — закричал он. — В форме куриного яйца.

— Э-э-э-э-э… — Этут был разочарован.

— Нет? Ну, тогда, может… шестиугольника, — перебирал дальше Филипп.

— Э-э-э-э… — На этот раз недоволен был Сов.

— Ну тогда… в форме… самоката?

— Э-э-э-э-э… — завыли вместе Этут и Сов.

— В форме ботинка?

— Э-э-э-э-э…

— Винни-Пуха?

— Э-э-э-э-э…

— Последней модели «вольво»? Коровы? Хот-дога?

— Э-э-э-э-э…

— Пианино? Дивана? Шнурка? Пингвина?

Прямо на глазах у Филиппа форма шара менялась, как в калейдоскопе. Но Этуту и Сову не понравился ни один из вариантов.

— А он не может быть просто огромным шаром? — наконец потерял терпение Филипп.

После секундного размышления Этут и Сов были вынуждены признать его правоту: такой воздушный шар выглядел солидно и производил впечатление.

— А что это за шар? — тут же спросили существа.

— Это шар, который приказал сделать король Металекс.

— А зачем?

— Чтобы летать, это же очевидно.

— Но ведь этот шар…

— …сделан из металла.

— Именно, — сказал Филипп. — Поэтому король никогда не поднимется на нем в воздух. Вся эта конструкция слишком тяжелая. И слишком быстро нагревается. Но король уперся и не хочет слышать ни о каких изменениях. Все аргументы бесполезны. Впрочем, их уже никто королю не приводит, потому что те, кто попробовал, угодили в темницу. А кроме того, короля уже какое-то время нет, верно? Он поехал известно куда.

— Куда? — удивился Этут.

— Ну, неизвестно, неизвестно куда, — ответил Филипп, немного раздраженный тем, что ему приходится столько раз это повторять.

— А что с принцем? — поинтересовался Сов.

— Где он, собственно?

— Он правда потерялся во дворце?

— А может, он уже очень далеко?

— Очень, очень?

— А может…

— Я хочу спать, — прервал их Филипп. — Спокойной ночи.

И, уже не глядя на существ, он повернулся на другой бок и вскоре уснул.

Однако король вернулся.

Его не было очень очень долго может год или больше но в конце концов он вернулся. Все думали что он пропал навсегда но однажды он вдруг приехал обратно на своем деревянном велосипеде. Только без сына.

Он изъездил Королевство Металкорфа вдоль и поперек но сына нигде не нашел.

Деревянный велосипед отлично себя показал и ни разу не сломался и не подвел что короля очень удивило.

Король Металекс был очень грустный. Он очень постарел и за то время что его не было у него выросла длинная седая борода которая во время путешествия часто запутывалась между спицами и тогда король падал но не проклинал судьбу и не злился а каждый раз говорил:

— Так мне и надо!

Или:

— Вот тебе! Вот тебе! — сам себе.

Когда он вернулся королева Металлина впала в страшное отчаяние и стала восклицать:

— Ну сделай что нибудь!!! Ну сделай что нибудь!!!!!

— Но что я должен сделать? — спрашивал король. — Ты сама ничего не делаешь только все считаешь и считаешь что то.

А королева на это крикнула:

— Как это только считаю и считаю????? Ведь ты сам приказал мне считать и считать

листья на деревьях

окна в королевских покоях

замочные скважины

обувь на каблуках

доски в заборах

слуг

трубочистов

придворных дам

блох

гномов

капли дождя на квадратный метр королевства

потерянные искусственные челюсти

глупые идеи

чемоданы на колесиках.

— Потому что ты ужасно преужасно скучала — сказал ей король — тогда я нашел тебе занятие а кроме того я ведь должен знать сколько чего есть в королевстве поэтому вместо того чтобы платить сотне людей со счетами я попросил тебя потому что ни у кого другого во всем королевстве нет столько свободного времени сколько у тебя моя дорогая жена.

— Как это??? у меня много свободного времени??? у меня??? а кто целыми днями воспитывал нашего сына принца??? Может гномы??? — кричала королева Металлина.

— Целыми днями??? Целыми днями он тебя вообще в глаза не видел!!! — взорвался король Металекс. — Только ходил сам по себе по дворцовому двору или глазел налево и направо или писал стихи или пилил велосипед из дерева или разговаривал с божьими коровками кротами и собаками. А что касается гномов то вполне вероятно что он встречал их чаще чем тебя.

Услышав все это королева смертельно обиделась на мужа и решила с ним не разговаривать три месяца или три месяца и пять дней для ровного счета.

Так что у короля снова появилось немного спокойного времени и он мог поразмыслить что делать дальше и как искать сына.

Он пошел в детскую комнату в левом крыле дворца прямо тридцать метров по коридору а потом налево по лестнице наверх и снова налево а потом направо и назад и налево налево налево а потом рядом с залом с тридцатью плюшевыми игрушками которые сын короля получал от родителей по любому поводу.

Потому что принц по любому поводу очень хотел обниматься с мамой и папой и вместо того чтобы его обнимать они давали ему мягонькие пушистые игрушки обнимашки: мишек собачек кошечек тигрят и зайчиков лишь бы он их не беспокоил. Потому что у них не было времени.

Итак король миновал эту комнату и пошел раз направо раз наискосок и уже через полчаса после выхода из своих покоев он добрался до комнаты сына. Но не нашел там ничего интересного поэтому вернулся к себе.

И вдруг ему пришла в голову идея полететь на поиски сына на шаре потому что с высоты птичьего полета все лучше видно. И он очень обрадовался что он такой умный.

Филипп услышал тихий стук в дверь и мгновенно оторвал руки от клавиатуры, будто она его обожгла.

— Войдите! — крикнул он, одновременно пытаясь свернуть документ, но в спешке не мог справиться с мышкой.

В комнату вошла тетя. Она бросила взгляд на экран, где все еще было видно то, что Филипп написал. Однако ни о чем не спросила.

— Извини, что отвлекаю тебя, — сказала она, — но уже темнеет. Мама может беспокоиться, что ты не возвращаешься.

— Но она не звонила?

— Нет, не звонила. Я могла бы тебя отвезти, если ты хочешь еще посидеть, но как нам поступить с велосипедом? Завтра тебе придется прийти за ним пешком.

— Нет-нет, тетя, я сейчас закончу. Уже иду. Только… — Он запнулся, ведь не мог же он сказать: «Только сохраню это на флешку».

На самом деле мог. Но не сумел.

— Хорошо, — ответила тетя и вышла, закрыв за собой дверь.

«Ну вот, теперь она знает, что про интернет — это неправда», — подумал Филипп и почувствовал себя глупо.

Он не хотел обманывать тетю. Не хотел, чтобы она думала, что он все время ее обманывал. Что делал за ее спиной что-то плохое.

Он должен ей что-то сказать. Только что? Может, лучше ничего не говорить? Ведь она ни о чем не спрашивала, правда же?

Он сохранил текст на свою флешку, удалил файл с рабочего стола, а потом и из корзины и, замирая от страха, спустился вниз. Но тетя Агнешка — это тетя Агнешка, и она ни о чем его не спросила. Сказала только:

— Я возьму Бодека и немного провожу тебя. Тебе нужно пройтись. Я и сама охотно разомну старые кости. С утра только пишу и пишу. Стучу по этой клавиатуре и стучу. У меня уже пальцы свело. Если точнее, то три пальца. — Она улыбнулась. — Потому что я, по большому счету, пишу только тремя.

«А ты?» — Филипп почти что услышал вопрос.

Но ничего такого не прозвучало.

— Тетя, извини, это я должен с Бодеком…

— Ой, перестань, ты его сегодня уже выводил. Теперь моя очередь. Я ведь говорю, что мне тоже необходима прогулка. Я сегодня много написала.

«А ты?» — Филиппу снова показалось, что этот вопрос повис в воздухе, как огромный металлический шар. Но тетя ничего такого не спросила.

Через четверть часа троица вышла из дома. Филипп вел велосипед, а тетя — Бодека. На улице и правда уже темнело. И поэтому волчьи глаза стали еще заметнее. Они внимательно за ними наблюдали.

«Трудно поверить, что тетя их не видит, — подумал Филипп. — А если видит? Может, если бы я ей о них сказал, она бы совсем не удивилась?»

«Тетя, в Волчьем Потоке есть волки. Я вижу их там и там, о, и там. А ты?» — «Я тоже», — ответила бы тетя.

Может, другие видят то же самое, но стыдятся об этом сказать? Только как это проверить? Надо бы начать об этом говорить. Но ведь это так трудно.

Как с этими волками.

Не-е-ет, тетя не может их видеть. Потому что их нет.

Не все, что видно, существует.

— Привет, волки, — прошептал Филипп, хотя ему казалось, что он поприветствовал их про себя.

— Что? — переспросила тетя.

— Нет, ничего, — ответил он быстро.

Да. Лучше молчать.

Интересно, что тетя теперь о нем думает. Что она подумала, когда увидела тот текст на экране компьютера?

Наверняка ничего хорошего. Наверняка что-то типа: «Я ему, значит, разрешаю здесь каждый день просиживать, а он в ответ мне врет, что будет сидеть в интернете, а в это время без разрешения открывает мой Word и целыми часами пишет? Да к тому же какое-то никчемное ТСЧ! Обычное ТСЧ!»

Они молча дошли до границы парка и остановились.

— Ну все, мы кругом, шагом марш! — сказала тетя.

— А можно мне еще прийти? — спросил Филипп прежде, чем успел подумать.

Он был уверен, что и молчание, и это «кругом, шагом марш» — заявление об окончательном расставании.

Сейчас он услышит: «Прийти? Ты шутишь?» и зачем он вообще спросил?

— Почему ты спрашиваешь? — Тетя выглядела удивленной. — Что-то произошло?

— Ну потому что…

— Мы же договорились, что ты приходишь после обеда, не спрашивая. В случае внезапных изменений в моих планах я должна звонить и предупреждать. Так в чем же дело? Случилось что-то?

Филипп отчаянно сражался с мыслями.

— Филипп… Что такое?

Он ответил не сразу. После очень длинной, хотя на самом деле максимум четырехсекундной паузы он залез в карман штанов и вынул флешку.

— Ты бы почитала? — спросил он едва слышно.

— А что это? Ты что-то написал?

Словно она не знала.

— Вроде да. То есть — да. В то время, когда… Ну, у тебя… Но это… такое странное что-то. Сплошные… глупости. И я еще не закончил, — он говорил все еще очень тихо. — И нет начала. Вроде как. И конца тоже.

Тетя улыбнулась и взяла флешку.

— Ты правда хочешь, чтобы я это прочитала?

Ну разумеется, она отчаянно старалась выкрутиться.

— Нет, необязательно. Если ты не хочешь, то…

— Очень хочу. Спасибо.

Филипп чувствовал, что у него подкашиваются ноги.

Он должен еще что-то добавить, извиниться за то, что скрывал правду, или, проще говоря, темнил. Но у него вырвалось только быстрое и короткое:

— Ну, я поеду. Пока, тетя!

Он вскочил на велосипед — и был таков.

9. В Широком лесу, дома и где-то еще

— Привет, Филипп! Наверное, нам нужно будет что-то изменить в графике прогулок? Ведь завтра начинается школа, да? — с порога спросила тетя Агнешка.

Она взяла у него велосипед и подала поводок, на другом конце которого бесновался от радости Бодек.

Ни слова о тексте. Ни словечка. Даже выражение лица у нее было такое же, как всегда. Это было настолько ужасно? Он выставил себя дураком. Облажался. Стыд, позор и впору помереть. Прощай, мир!

Он твердо решил, что не будет спрашивать. Даже если от этого будет зависеть его жизнь.

— Посмотрим. Первая неделя всегда так себе, — ответил он. — Хотя я ведь могу приходить после школы, это не проблема. Вместо того чтобы сразу идти домой, я буду приходить сюда, а домой возвращаться немного позднее.

Он хотел этого из-за Бодека. Только и исключительно. Потому что писать — это уже в прошлом. Сотни световых лет назад. В этом он был уверен.

Тетя вздохнула:

— Ну, не знаю, как на это посмотрят твои родители. Еще обсудим, окей?

Что-то было не так.

Все ясно. Тетя пришла в ужас от его графомании. Любой бы пришел в ужас.

Филипп кивнул, что окей, и пошел с Бодеком на долгую-долгую прогулку на луг. Если бы он мог, то растянул бы ее до бесконечности. И в то же время больше всего ему хотелось примчаться назад на Голубую улицу и закричать: «Ну и что? Ну и что??? Скажи, наконец, что ты думаешь о той ерунде, которую я написал! Полная чушь, да?»

Когда он вернулся, минут через сорок с небольшим, в гостиной на круглом столе его уже ждали большой кусок шарлотки и сок. А рядом на стуле ждала тетя, потягивая кофе из кремово-голубой чашки.

Рядом с чашкой лежала флешка.

Тетя улыбнулась своей обычной улыбкой и сказала:

— Ну, садись. Хочешь шарлотку?

— Конечно, — ответил Филипп и плюхнулся на стул.

Некоторое время они молчали. Филипп отломил вилкой кусок пирога и поднес его ко рту. В эту самую секунду тетя сказала:

— Я прочитала.

Рука Филиппа зависла в воздухе. А потом отправилась обратно к тарелке, с нетронутым куском шарлотки.

Что могла означать эта пауза? Почему тетя не продолжает? Почему не развивает тему после этого невозможно короткого вступления? Караул!!!

— Я прочитала, — еще раз произнесла тетя, словно существовала вероятность того, что он не услышал этого с первого раза, — и считаю, что это очень… очень… интересно.

«Интересно», — повторил про себя Филипп. И у него в животе потеплело.

— И думаю, что ты должен это закончить. Обязательно. — Тетя снова сделала короткую паузу, на этот раз для глотка кофе. — Мне очень нравится этот рассказ. Он такой… такой твой.

«Ну не соседа же», — промелькнуло у Филиппа в голове.

— Он твой, потому что многое рассказывает о тебе. И о… других. Отличное воображение, но это меня не удивляет.

«Ага», — подумал Филипп, и неизвестно почему тепло в его животе превратилось вдруг в ледяной колючий холод.

Тетя снова прервалась на глоток кофе.

— Интересные идеи. Эта комната, полная плюшевых игрушек, например… Но не только. Это твоя история, но она понятна и другим. Это важно. Очень важно. Можно писать о своем мире, но нужно помнить, что твой рассказ может прочитать кто-то, кто тебя не знает, и он тоже должен его понять.

«Понять. Должен». Филипп чувствовал, что тает, как кусочек масла на сковородке, как леденец на языке, как снежный шар летом. Или даже как снеговик. Потому что он был ошеломлен, он не все понимал, но общий смысл и суть — кажется, да.

И от радости ему хотелось бежать до Отвоцка и обратно.

А ведь это было всего лишь обычное ТСЧ, к тому же без начала и конца.

— Но пунктуация молит небеса о мщении! Собственно, и молить-то не может, потому что ее почти нет, — добавила тетя.

— Ну точки, допустим, есть.

— И на том спасибо.

— Просто мне так лучше пишется. Быстрее. Я могу сразу записать то, что приходит в голову. Но я потом это поправлю. Добавлю эти запятые. И дам тебе на проверку, хорошо?

— Хорошо.

Они немного помолчали.

— Но ведь я… написал сплошные глупости, — сказал Филипп.

— Ты сам знаешь, что это неправда.

— Не знаю.

— Если ты садишься писать с уверенностью, что напишешь сплошные глупости, то зачем вообще писать?

— Но я…

— Знаешь что? Не серди меня такой болтовней. Впрочем, ты спросил моего мнения, и я тебе ответила максимально искренне.

— Я знаю. Спасибо.

— Ты меня не благодари. Просто пиши, потому что у тебя есть… потому что у тебя неплохо выходит.

— Только это все такое… странное.

Тетя энергично закивала:

— Можно это и так назвать. Превращение идеи в текст странно. И создание героев, их биографий, прыща на носу и того, что кто-то не выговаривает «р». И придумывание мест, разговоров, приключений, начала и окончания. Все это странно и таинственно.

И снова они немного помолчали.

— Если хочешь, можешь и дальше писать у меня, — продолжила тетя, допив кофе. − Только, может, сначала… Попробуй сначала дома. Я тебя не прогоняю, только я бы не хотела, чтобы твои родители возмущались тем, что началась школа, уроки, обязанности, а ты болтаешься у старой тетки и ее собаки. Ты ведь не рассказал маме о том, что пишешь, верно?

— Нет. Не рассказал, — быстро ответил Филипп.

— Ну вот. Ты со мной согласен? Разберешься, что и как в школе, а потом мы подумаем, хорошо? А пока попробуй побыть немного дома и там пописать. Побыть с семьей. Так будет лучше, поверь мне.

Она была права. И он знал об этом.

— Окей, — ответил он. — Я попробую.

Филипп почувствовал себя так, будто кто-то водрузил ему на спину мешок камней.

Он съел кусок шарлотки.

— А вообще, я очень рада, что ты мне это показал. Спасибо, — сказала тетя.

— Я просто хотел объяснить, почему не сидел в интернете, когда ты вчера вошла в комнату.

— Ну тогда ты полностью реабилитирован! — весело воскликнула тетя Агнешка.

Он пересек поляну и оказался у края леса, называемого Широким лесом. Стволы всех деревьев в пределах его видимости закрывали листы металла, высотой до самых крон. Там, где густо росли ветки, лист заканчивался — и была видна листва. Металл наверняка когда-то блестел. Но время и атмосферные явления сделали свое дело, и он помутнел, посерел и был теперь похож на старый картон. Все это производило угнетающее впечатление и выглядело просто отвратительно.

К счастью, листва — свободная от металлического панциря — шумела точно так же, как в обычном лесу. Были слышны разнообразные звуки птичьей жизни. За исключением одного звука — стука дятла.

Филипп хотел пройти эту часть леса как можно быстрее. Он знал, что королевские слуги успели закрыть металлом не больше десятой части всех стволов в королевстве. Причина была проста: нехватка времени, денег и желающих выполнять такую монотонную и малооплачиваемую работу.

К тому же люди не хотели слишком углубляться в Широкий лес. О нем постоянно рассказывали новые и все более страшные истории. Возможно, их выдумывали противники короля, чтобы таким образом спасти от ометалливания хотя бы часть деревьев. Трудно сказать, ведь в Королевстве Металкорфа оппозиция официально не существовала.

А может, Широкий лес и в самом деле скрывал какую-то тайну?

Теперь у Филиппа был шанс это проверить.

Впрочем, он хорошо знал, зачем здесь оказался. Что он ищет. А точнее — кого. И знал, что, пока он этого кого-то не найдет, ничего не случится. Ничто не будет подкрадываться, прятаться, подкарауливать или пугать его. Потому что не он здесь важен, а этот кто-то. Филипп теперь шел по его следам. Дальше и дальше.

В лесу царила приятная прохлада, под ботинками потрескивали тонкие веточки, шелестели сухие прошлогодние листья, мягко пружинил мох.

Наконец закончились деревья, огороженные металлом. Начался настоящий лес, пахнущий смолой. Это был явный признак того, что Филипп забрался действительно далеко. В любой момент он мог встретить того, за кем все это время шел.

Вдруг он увидел, что…

— Филипп! Заканчивай. Мне нужен компьютер.

В лесу раздался голос мамы.

Мама? Здесь?

Да, мама. Но ни в каком не в лесу, а прямо здесь, у его письменного стола.

И хотя она была очень близко, ни разу не взглянула на экран. Она сверлила Филиппа ледяным взглядом.

Может, если бы она посмотрела на экран, то спросила бы, что он там пишет. А он собрался бы с духом и открыл бы ей свою тайну. И начался бы разговор.

Мама бы сказала: «Ага, раз так, то другое дело. Как-нибудь поделим этот компьютер, чтобы все были довольны».

Но мама не посмотрела, не спросила, не сказала ничего, кроме:

— Ну, заканчивай уже. У меня срочная работа.

— У меня тоже, — пробурчал он.

Закрыл Word и быстро перебросил текст на флешку.

— Не выдумывай, — возмутилась мама. — Школа только началась. Кроме того, с каких это пор ты пользуешься компьютером с иной целью, кроме развлечения? — Она явно не рассчитывала на ответ, потому что сразу же добавила: — Ну давай, топай. Я не хочу сидеть до ночи.

— У меня тоже важное дело. И я сижу всего пятнадцать минут.

Филипп был готов расплакаться.

— Филипп! Не зли меня. Иначе я вообще запрещу тебе компьютер, и даже тетя тебе не поможет.

— Она хотя бы… — Филипп осекся, потому что не хотел ничего усложнять.

Но он произнес на два слова больше, чем следовало.

— Что «она хотя бы»? Что? У нее хотя бы есть дом с садом и собака и она пускает тебя за компьютер по первому требованию, да? Ты это хотел сказать?

— Нет! Ты ничего не понимаешь!

— То есть я ничего не понимаю, да? А тетя все понимает? Потому что у тети все в порядке с нервами, не то что у меня!

— А дядя Франек…

— Дядя Франек да дядя Франек. Что ты пристал ко мне с этим дядей Франеком — что он умер, что болел, что Магдуся сидит в Англии и что тетя сейчас одна как перст. Если у кого-то столько денег, сколько у нее, тишь да благодать в жизни и можно валяться в постели до полудня, то такой человек не может быть по-настоящему несчастным, понимаешь? А теперь вставай со стула. Немедленно.

— Это неправда. Неправда!

— Не повышай голос!

— А вы с папой постоянно повышаете!

— Филипп! Еще одно слово…

— Тогда, может, ты хотя бы скажешь, что я должен делать, когда мне нужен компьютер, а?

— Я не знаю. Знаю, что я должна сделать конкретную вещь для фирмы твоего отца.

Горло Филиппа сжималось все сильнее.

— Ты всегда указываешь, что я должен делать, но когда я прошу у тебя совета, ты не можешь мне ничего сказать! Ничего посоветовать! — выкрикнул он.

Вытащил флешку из компьютера и выбежал из дома, схватив по пути ботинки.

Уже в коридоре его настиг раздраженный мамин голос:

— Кончится это болтание у тети! Хватит уже!

Филипп некоторое время побродил по улице — то туда, то сюда. Заглянул даже к Павлу — впервые за несколько месяцев. Но его мама сказала, что Павел пошел к Адриану.

Ну да. К Адриану. В первый день в школе они на переменах тоже держались вместе. Хорошо хотя бы, что все трое не учатся в одном классе. Впрочем, только поэтому Филипп все еще сидел с Павлом за одной партой.

Филиппу доставляла удовольствие мысль, что Адриан не может иметь все. Например, Павла в своем классе и за своей партой.

Те, кто так думает — что получат все, чего бы ни пожелали, — рано или поздно узнают, что это чушь. Рано или поздно, он был в этом уверен.

Тем временем он по-прежнему кружил по улице. Он чувствовал, что находится не там, где должен быть. Где бы хотел быть.

Филипп раздумывал недолго. Он поспешил вернуться в Широкий лес, где царила приятная, пахнущая смолой прохлада, под ботинками потрескивали тонкие веточки, шелестели сухие прошлогодние листья и мягко пружинил мох. Филипп жалел лишь о том, что не может сразу все это записать. Но такое путешествие и само по себе тоже было классным.

Может быть, до него еще никто сюда не забирался. Никто, кроме того, за кем он сейчас шел.

Вдруг он заметил, как между деревьями что-то шевельнулось. И услышал треск ветки.

Там кто-то был. Метрах в пятнадцати впереди.

Сердце Филиппа забилось сильнее.

Да. Это как раз подходящее место и время для возвращения сына короля Металекса и королевы Металлины.

Наконец Филипп заметил его, не спеша и бесстрашно бредущего между стволами высоких сосен. Просто вперед.

10. Как тебя зовут?

Сын короля Металекса и королевы Металлины шел по Широкому лесу уже очень очень долго. Он шел и шел и шел а конца леса все не было видно. Наоборот он казался все более широким и глубоким. К счастью тут уже не было стволов огороженных металлическими листами которые всегда напоминали принцу отца и его металлические идеи. Теперь принц чувствовал себя в безопасности поскольку понимал что настолько далеко люди короля еще не забирались.

Так что принц шел себе между обычных стволов и обычных шелестящих листьев и не знал что теперь будет и все равно ему было классно потому что он чувствовал облегчение оттого что он все дальше от известного и все ближе к неизвестному. И он совсем не боялся. Потому что ему уже не могло встретиться ничего печальнее того что он оставил за спиной за лесами когда пустился наутек прыг скок. И он совсем не скучал и не жалел.

Пока не услышал вдруг, как чтото зашуршало между деревьями чтото мелькнуло чтото пробежало — одно второе третье — и наступила тишина.

Принц остановился и стал внимательно прислушиваться но больше ничего не происходило поэтому он двинулся дальше. Миновал ряд очень высоких деревьев похожих на дубы но не успел далеко уйти потому что внезапно ему перегородили дорогу семь серых волков.

Принц посмотрел на них совершенно спокойно а они посмотрели на него даже с симпатией.

— Привет волки! — сказал принц и неизвестно почему ему стало весело.

Он их совсем не боялся поскольку боялся совершенно другого — что его найдет король Металекс. Это странно но похоже он боялся не того что другим казалось бы страшным а того что пугало только его.

— Привет принц! — хором крикнули волки и все загудело потому что у них были низкие и сильные голоса. — Куда ты идешь один по Широкому лесу полному странных вещей зверей и всяких других странных созданий?

— Я не знаю куда иду но знаю откуда иду — сказал принц. — Я иду из дворца короля Металекса моего отца которому я подарил велосипед сделанный из дерева но ему этот велосипед не понравился и он велел спрятать его в высокой башне чтобы больше никогда его не видеть. Мне он сказал что потерял его и не может найти потому что дворец очень очень большой. А я сразу догадался что с этим велосипедом произошло — хотя папа думал что обманет меня — и мне стало так грустно так ужасно грустно что я немедленно сбежал. Родителям я сказал что пойду искать по дворцу велосипед и спокойно удрал. Вначале меня совсем не искали а потом не знаю что они сделали потому что я ушел уже очень далеко от дома и понятия не имею что там сейчас происходит. Я не такой металлический как мой папа. Я вообще не металлический но мои родители этого не замечают. А может замечают но притворяются потому что удобнее иметь такого сына какого хочется.

— А мы тебя знаем. Ты видишь волков. И знаем куда ты идешь — сказал ему один из волков.

— Да? И куда?

— Вон туда — сказал другой волк и махнул мордой в том направлении куда шел принц.

— А что там?

— Там находится Дальше и Дальше.

— А что такое Дальше и Дальше?

— Это именно то место куда ты идешь.

— То есть что то совершенно не такое как Металкорф?

— Точно. Совершенно ну просто совершенно не такое.

— Совершенно просто совершенно полностью на сто процентов без обмана?

— Да.

— Супер.

— Мы можем немного пройти с тобой в ту сторону если конечно ты хочешь потому что это важно хочешь ты или нет.

— Ну тогда я очень хочу потому что мне будет приятнее путешествовать в компании а не одному.

— Знаешь что? Даже если ты идешь вместе с семью волками или людьми то ты все равно идешь один. Сам в себя — сказал самый большой волк. — Потому что когда ты идешь вперед ты всегда идешь внутрь себя.

— Ага — сказал принц но не был уверен что понял.

И они пошли.

Первым шел волк а за ним мальчик а потом остальные волки.

— А что это за всякие другие странные создания? — спросил принц. — Вы сказали что в этом лесу живут звери и всякие другие странные создания.

— Посмотри туда — сказал один из волков. — Вот например всякие другие странные создания.

Принц посмотрел и увидел двух существ с длинными лапами. Они были немного похожи на обезьянок только мордочки подлиннее а уши большие и висячие.

— Это Этут и Сов — сказал волк.

— Ага. А кто они?

— Просто Этут и Сов. Это хорошо что ты интересуешься но здесь ты не всегда получишь четкий ответ и о многих вещах тебе придется догадываться или понимать по своему. Но ты не переживай потому что на некоторые вопросы существует только один правильный ответ.

— А какой?

— Тот который ты найдешь сам.

— А как тебя собственно зовут? — вдруг спросил другой волк.

— Меня? — удивился принц. — Я принц сын короля Металекса и королевы Металлины.

— Это мы знаем но как твое имя?

— Имя? Имя… Не помню. Много лет никто не называл меня по имени и я забыл. Родители редко ко мне обращаются а если чего то хотят то чаще всего передают это через слуг и лакеев и пажей и учителей и гувернанток. А если и говорят со мной то чаще всего о том чтобы я всегда помнил что я сын короля и королевы и что это самое важное в мире так что для всех я просто сын короля и королевы и все.

— Ну ничего. Наверняка скоро выяснится как тебя зовут. Не может быть чтобы не выяснилось. Просто не может быть — сказал волк который шел впереди и был самым большим.

Принцу стало грустно потому что он на самом деле не помнил собственного имени. И вдруг что то произошло будто во всем лесу приглушили свет.

А потом земля задрожала.

Филипп остановился. Он знал, что хочет написать, но не знал как. Ему вспомнилась одна история, которую когда-то — когда он ужасно боялся контрольной по математике, потому что ему грозила двойка за полугодие, — рассказала тетя Агнешка. Он очень четко представлял ее в голове. Только не имел понятия, как это описать, чтобы выразить все, что он хотел. Он боялся, что ему не хватит нужных слов.

Тем временем в его голове стали возникать новые образы.

Итак, «земля задрожала».

Вначале легонько аккуратно как будто понарошку но затем сильнее и от ног до колен и выше принц почувствовал странную дрожь.

— Что это? — спросил принц потому что никогда раньше у него под ногами ничего не дрожало.

Но волки не ответили а только посмотрели на него такими глазами будто не понимали вопроса.

Поэтому принц повторил:

— Что это такое?

В это время земля затряслась сильнее и что то загрохотало.

Принц огляделся по сторонам и заметил что листья на деревьях тоже дрожат словно им холодно а на ветках дрожат птицы потому что дрожат ветки потому что дрожат стволы потому что дрожит земля.

Но волки по прежнему вели себя так будто ничего не происходило.

Дрожь становилась все мощнее и ощутимее а грохот все громче у принца даже в груди загрохотало. И ему показалось что этот звук доносится откуда то из за деревьев за его спиной поэтому он быстро повернулся чтобы увидеть что же приближается. Но это чтото сразу же переместилось и снова загрохотало у принца за спиной. Оно было все ближе и все страшнее — и неизвестное и странное и дикое и чудовищное и пугающее и совершенно непонятно какое.

— Ну да — отозвался наконец самый большой волк. — Я вижу что это надвигается оттуда а как только ты поворачиваешься то оттуда. Всегда из за спины. Ну да.

— Но что это такое? — в третий раз воскликнул принц не слишком громко чтобы это чтото его не услышало потому что у него ведь могли быть уши. А если уши то наверняка и зубищи и глазищи и лапищи и огромное тело и все самое страшное.

— Что это такое? — повторил волк за мальчиком. — То что всегда надвигается из за спины? Сзади? Неожиданно? Посмотри сам.

И как только он это сказал сразу же из за деревьев в ста метрах от них а может меньше а может больше чем в ста метрах вывалилась группа людей верхом на конях которые неслись сумасшедшим галопом. Эти люди странно светились на солнце почти ослепляюще. Их кони тоже светились и все было яркое и серебряное и жуткое. Металлическое.

Ме-тал-ли-че-ское?

Принц почувствовал слабость и у него закружилась голова.

— Бежим! — крикнул он. — Бежим!

Но может он крикнул слишком тихо а может ему только показалось что он крикнул потому что волки не шевельнулись и даже не махнули хвостами. У принца от страха не осталось сил на то чтобы крикнуть еще раз и даже чтобы сделать то что он хотел то есть убежать. Поэтому он просто стоял и смотрел.

Да. Это были рыцари его отца которых тот наверняка отправил за ним и они наконец его нашли. Конец всему. Он не мог ошибиться что они это не они потому что они с ног до головы были покрыты металлическими доспехами и у них были металлические перья на остроконечных шлемах и металлические плащи за спиной которые громко выли на ветру и выгибались во все стороны. А их лица были закрыты плоскими металлическими масками с длинными шипами на подбородке а ноги морды бока и даже хвосты их лошадей были покрыты металлом так что при каждом шаге все это скрежетало и трещало и звенело и стучало и грохотало. А земля и деревья и воздух тряслись все больше и больше а наездники были все ближе и ближе.

— Сейчас они меня заберут и меня здесь больше не будет и я снова окажусь там! Спасите! — закричал принц и присел на корточки и закрыл голову руками и крепко зажмурил глаза чтобы не видеть как его забирают. Потому что иногда кажется если мы чего то не видим то этого и нет.

Тогда большой волк очень спокойно сказал:

— Принц посмотри они все едут и едут но почему то еще не доехали а ведь они резво скачут на этих своих металлических конях. Это немного странно или даже очень да?

Принц приоткрыл один глаз и увидел что они действительно по прежнему несутся галопом как сумасшедшие и становятся будто бы ближе но в то же время ни капельки не ближе. Они страшно выглядят и страшно шумят и что то страшное кричат и все вокруг страшно трясется и грохочет. Но больше ничего не происходит.

— Потому что это страх. Ничего более — сказал волк. — Он надвигается из за спины потому что он не твой друг и производит в голове много шума а иногда его можно даже увидеть. Но он лишь притворяется что несется галопом и грохочет чтобы казаться больше чем он есть и чтобы о нем не забывали.

— То есть их здесь нет? — очень тихо спросил принц и посмотрел в сторону рыцарей которые кажется немного побледнели и стали тише и меньше блестели на солнце.

— Конечно их здесь нет ведь никто из людей твоего отца не мог бы забраться так далеко потому что здесь все неметаллическое и это не то место которое они смогли бы найти. Они не ездят по дорогам которые ведут в такие неметаллические места. Ты подумал про короля и про то что ты не помнишь своего имени и поэтому все так.

— Совсем как настоящие… — прошептал принц.

— Страх настолько настоящий что ты его чувствуешь но то что вместе с ним приходит − ненастоящее. Это только пугала. Которые грохочут звенят трещат так что земля трясется. Не бойся и иди — сказал волк и двинулся дальше и вместе с ним остальные волки.

А вслед за ними пошел и принц.

Сделав с десяток шагов он оглянулся и увидел серебряные хвосты коней исчезающие между деревьями. И грохот прекратился.

Эти последние фразы волков на самом деле придумала тетя Агнешка, как раз тогда, когда он так боялся этой математики. Они ему очень понравились. Он решил, что позаимствует их. Ведь тетя все равно это прочитает, так что узнает о заимствовании.

Потом они шли и шли.

Наконец волк проводник остановился а вместе с ним и вся группа.

— Может хватит уже бродить — сказал волк. — Ведь Дальше и Дальше вполне может находиться и здесь. Верно? Мы дальше чем были. Верно? Может остановимся и посмотрим где мы? Ты умеешь смотреть принц?

— Ну да. Конечно.

— Ну так что ты видишь?

Принц огляделся.

— Вижу деревья то есть лес.

— А за лесом?

Принц огляделся еще раз.

Чем больше он смотрел на то что за лесом тем лучше это что то было видно.

На расстоянии может двух а может трех километров он увидел город.

Он не был большим потому что его можно было охватить взглядом. С этого расстояния трудно было разглядеть детали но принцу показалось что многие здания похожи на домики на деревьях и что многие из них неправильных причудливых форм будто вылеплены из пластилина. Все это выглядело красиво и таинственно и в то же время забавно поэтому город ему очень понравился. А еще потому, что в нем не было ни кусочка металла. Может и были какие-то мелкие кусочки но ни больших ни огромных он не заметил.

— Из чего он сделан? — спросил принц.

— Из словокубиков.

— Из чего?

— Идем посмотришь на него поближе если хочешь.

И они пошли и вошли на большой большой луг весь поросший настоящей пренастоящей травой и принц совершенно не удивился что идет в город вместе с волками ведь он знал что здесь все совершенно просто совершенно не так как в Металкорфе. Просто знал и все.

— Я знаю, знаю, запятые и все такое. Я ведь обещал, что повставляю. Только потом, в конце.

— Разве я что-то говорю? — спросила тетя Агнешка и встала из-за компьютера.

— Ну что? — допытывался Филипп. — Годится?

— Годится? Очень даже годится… Очень. Только скажи мне, Филипп, как тебе пришла в голову эта фраза: «На некоторые вопросы существует только один правильный ответ — тот, который ты найдешь сам». Или это: «Потому что, когда ты идешь вперед, ты всегда идешь внутрь себя».

— Не знаю. Где-то прочитал или услышал. Мне понравилось. И я хотел, чтобы… Не повредит же одна умная фраза среди ста глупых, да?

— Филипп! Перестань.

— Сорри.

— Но что это значит — идти внутрь себя, когда идешь вперед?

— Что значит? — повторил за тетей Филипп.

— Ну да. Для тебя.

— Наверное, это значит… — мальчик подбирал слова, — что когда ты идешь вперед, ну, по жизни, то меняешься. Потому что узнаешь себя. Так же как узнаешь по пути все, что вокруг тебя, узнаешь и себя там внутри, в голове, какой ты, и так далее. Ой, ну как-то так.

Тетя едва заметно улыбнулась.

— Знаешь что? я не буду хвалить тебя каждый раз, потому что от этих похвал ты раздуешься, как огромный гриб-дождевик, и вылетишь в окно, и у меня будут неприятности. Люди сбегутся, кто-нибудь вызовет полицию. И я попаду на обложку какой-нибудь бульварной газетенки. Зачем мне это? Я буду препираться с прессой и полицией, а ты будешь кружить себе над Волчьим Потоком как ни в чем не бывало и… — тетя вдруг осеклась и внимательно посмотрела на Филиппа. — Волчий Поток, ну да, — сказала она вполголоса. — Ну да.

— Ну что?

— Нет, ничего.

Тетино лицо приняло раздражающе загадочное выражение.

— Ну что? — Филипп хотел добиться ответа любой ценой.

— Думаешь, они сюда наведываются? — спросила тетя.

— Кто?

— Волки.

По спине Филиппа побежали мурашки.

— Какие волки?

— Ну те. Которые пришли. Однажды.

— Те?

— Именно те. Может, ты даже видел их на Голубой, а?

— Волков? На Голубой? — Филипп поднял брови. — Нет, конечно. Я же не сошел с ума.

— Я тоже нет, — ответила тетя.

Они посмотрели друг на друга и больше не произнесли ни слова.

Когда через десять минут Филипп спустился в гостиную, тетя сидела за столом и попивала свой послеобеденный кофе.

— Ну так как насчет твоих визитов сюда? — спросила она.

Филипп пожал плечами:

— Не знаю. Думаю, ничего хорошего. Сегодня суббота, но мама сказала, что это вовсе не значит, что я смогу приходить сюда каждые выходные. А на неделе так тем более.

Тетя надолго задумалась.

— Ты должен ей рассказать.

— Рассказать? О чем? — спросил Филипп, хотя прекрасно понял, что тетя имела в виду.

— О том, что ты пишешь. Я совершенно не удивлена, что она не разрешает тебе приходить к старой тетке. День за днем. Потому что — зачем? Чтобы выгуливать пса и часами сидеть в интернете? Вместо того, чтобы делать уроки? Ну, сам подумай.

— Может, и так. Но я точно ей не расскажу.

— Почему?

— Почему? Как это — почему? Потому что… потому что… потому. Потому что она не поймет. Потому что это ничего не изменит. Она и так говорит мне учиться вместо того, чтобы сочинять глупости.

— Дай ей шанс. Пусть она сама выскажется на эту тему.

— Я знаю свою маму.

— Иногда люди нас удивляют. Если ты расскажешь ей без нервов, спокойно и уверенно, насколько для тебя это важно…

— Без шансов.

— Хотя бы попробуй.

— Нет, нет, нет. Это бесполезно. Не понимаешь? А кроме того… Это уже неважно.

— Как это?

— Ну, обыкновенно. Я вообще не должен ничего писать. И не буду.

— В каком смысле?

— Хватит. Мне надоело.

— Филипп, не говори ерунды.

— Я не говорю ерунды. Ерунду я написал. Только всех переполошил. Хватит.

— И ты бросишь все вот так, на середине, не закончив?

— А кому какое дело? Какое это имеет значение? Это всего лишь глупая сказочка без начала, без конца и без смысла.

— Неправда.

— Правда. Мне это совершенно не важно. Я врал. Я неплохо умею врать. Абсолютная брехня. Я просто хотел убить время, чтобы не торчать на каникулах дома.

— Неправда. Ты мог бы сидеть в интернете, но предпочитал писать.

— Потому что хотел немного развлечься. И все.

— Это из-за мамы? Потому что пришло время ей рассказать?

— Спасибо, тетя. Мне пора бежать. Я еще загляну как-нибудь. К Бодеку. Может, через несколько… недель.

— Филипп!

Но Филипп уже вскочил с кресла и выбежал из дома. Он схватил велосипед, прислоненный к лестнице, пнул калитку и помчался вниз по улице, не обращая внимания на громкий лай Бодека. Он ни разу не оглянулся. Ехал так, как будто его что-то подгоняло. Как будто толкало. Как будто преследовало, чтобы сожрать.

«Так и сбегают», — подумал он.

А может, подумал вовсе не так, а вот так: «Классно едется. Просто супер».

— Он сейчас будет занят школой, уроками — понимаешь?

Мама говорила по телефону в своей комнате за стеной, но так громко, что Филипп слышал каждое слово.

Ведь тетя не расскажет маме о том, что он пишет? Ведь не сболтнет? Если бы она проболталась, то… то… он бы ее возненавидел. Да. Возненавидел бы.

Мама замолчала и какое-то время слушала сестру. А потом сказала, немного раздраженно:

— Но разве компьютер — это самая важная вещь в жизни? Если он будет меньше сидеть в интернете, то мир не рухнет. А то, что понадобится для уроков, он может найти и дома. Ведь мы не повесили на компьютер замок. Не знаю, что он тебе наговорил, но…

— …

— Я просто считаю, что всему свое время. Каникулы — это каникулы. А сейчас совсем другое, — говорила мама.

И снова слушала.

— Я знаю, что он любит Бодека, а Бодек любит его, но, прости, это совсем не значит, что Филипп должен приходить к нему каждый день.

— …

— Извини, что я это говорю, но у тебя, однако, больше свободного времени, чем у Филиппа, и ты вполне можешь сама выгуливать эту собаку.

— …

— Спасибо, конечно, но ты же знаешь, Агнешка, как мы живем. Ни на что не хватает времени. Может, через несколько недель, когда станет поспокойнее с работой. Тогда, может, мы все встретимся, поболтаем за чашечкой кофе.

— …

— Что? Нет, у нас все в порядке. По-старому. Да. Ну все, мне пора.

— …

— Хорошо, передам привет Рафалу. Спасибо. Пока.

Мама положила трубку. Какое-то время она, видимо, сидела не шевелясь, потому что в квартире воцарилась мертвая тишина.

В конце концов мама все же встала и пошла на кухню.

Филипп немного выждал и пошел за ней. Остановился на пороге. Мама наливала себе чай. При виде его она ничего не сказала.

— Тетя звонила? — спросил Филипп.

— Да. Звонила.

Мама выглядела раздраженной. Она залила кипятком чайный пакетик в любимой зеленой кружке.

— Запудрит тебе мозги, и начнутся проблемы. Королева мыльных опер, — сказала она, не глядя на сына. — У тебя своего дома нет? Что она о нас подумает?

— Но зачем она звонила?

— Спрашивала, не возражаю ли я, чтобы ты и дальше выгуливал ее собаку.

— Собаку?

— Ну собаку, собаку. Не кенгуру ведь. Если только я чего-то не знаю. Эту собачку, которую ты якобы так обожаешь. Или, может, у тебя это уже прошло?

— Нет. Не прошло.

— Ну вот. — Мама выжала чайный пакетик, выбросила его в корзину и села за стол с кружкой, из которой шел пар. Посмотрела на сына. — Еще она говорила, что ты можешь пользоваться ее компьютером, если тебе понадобится что-то для школы, а наш в это время будет занят.

— И что?

— И что? Ничего. У тебя есть свой дом, так ведь? Если тебе понадобится компьютер, чтобы сделать уроки, тогда и будем думать, — и почти сразу добавила: — На данный момент школа важнее всего.

— В жизни есть разные важные вещи.

— Филипп, не философствуй, хорошо?

Мама не допила чай, встала и поставила кружку в раковину.

У Филиппа не было желания продолжать этот разговор.

— Поздно уже, — объявила мама. — Иди лучше спать. И очнись наконец, каникулы закончились. Я надеюсь, ты не проснешься за час до конца семестра.

11. Фея Болтушка

— Мы правда там были?

— Правда.

— Оба?

— Оба. Я ведь уже говорил.

— И что мы делали?

— Это я тоже уже говорил.

— Скажи-и-и-и-и-и-и еще раз.

— Ну скажи-и-и-и-и-и-и. Пожа-а-а-а-а-а-алуйста.

— Вы шли по Широкому лесу. И принц вас видел. Волки ему вас показали.

— А как мы шли?

— Как это — как? Обычно.

— Но как? Ну как?

— О боже! Быстро пробежали.

— А как мы выглядели?

— Как выглядели? Я вас умоляю! Так же, как вы всегда выглядите.

— То есть как?

Филипп посмотрел в глубину комнаты, в которой царил полумрак. Под письменным столом маячили неясные очертания двух существ.

— Так же, как всегда, — повторил он. — Вы не знаете, как выглядите?

— Так ведь темно.

— Да бросьте вы! А днем?

— А ты видел нас днем?

— Да. Один раз.

— Но мы тогда сидели под столом, поэтому нас не очень хорошо было видно.

— Ну да.

— Вот именно. Мы вечерне-ночные. Или подстольные.

— А-а-а. Это все объясняет, — вздохнул Филипп.

— Ну так как мы выглядели? — настаивал Этут.

— Как? Ну… у вас были… у вас длинные лапы. Спереди и сзади. Вы немного похожи на маленьких обезьянок, но у вас мордочки подлиннее, а уши большие и висячие. И в вас есть что-то от домовых и от сурикатов, ну таких зверьков. Как Тимон из «Короля Льва».

Наступила тишина.

— Воображение — это хорошо, — сказал Сов так же, как когда-то Этут.

— А что будет дальше? — спросил Этут.

Филипп прекрасно понимал, что этот вопрос должен был прозвучать.

— Ничего. Дальше не будет ничего, — ответил он быстро.

Он подумал, что сейчас они начнут ныть, просить, протестовать. Но они сказали только:

— Шутник.

— Остряк.

— Бла-бла.

И так расхохотались, что затрясся письменный стол. Филипп мог бы поклясться, что они катаются по полу от смеха. Когда они перестали, Этут спросил:

— А если серьезно?

— Это и есть серьезно, — ответил Филипп. — Я с этим покончил.

— Почему? — абсолютно спокойно спросил Этут.

— Потому.

— Это не ответ, — заметил Этут.

— Это рифма, — прибавил Сов.

— Ну так почему? — повторил Этут.

— А вы оставите меня в покое?

— Мы не раздаем покой направо и налево.

— А я не обязан вам рассказывать.

— Это правда, нам ты не обязан рассказывать. Но сам-то должен знать.

— Не должен. И писать тоже не должен.

— Есть ты тоже не должен?

— Глупый вопрос. Есть я должен.

— Вот именно. — Этут покивал головкой.

— Ну так что же будет дальше?

— Ничего. У этой истории просто нет конца, — сказал Филипп.

— Но у каждой повести есть какой-то конец. Должен быть. Чтобы было понятно, зачем ее рассказали. Потому что конец — это самое главное, — настаивал Сов.

— Меня это не волнует.

— А нас очень даже.

— Тогда вам не повезло.

— Расскажи только нам.

— Мы никому не расскажем.

— А может, ты не знаешь, что будет дальше?

— Да, он, кажется, не знает.

— Ему не хватает идей.

— И ему стыдно.

— Неправда! — Филипп резко сел на кровати. — Я прекрасно знаю, что будет дальше. До самого-пресамого конца. И мне всего хватает!

Ответа не последовало.

Филипп лег и натянул одеяло на голову. Он вслушивался в тишину, но ее ничто не нарушало. Даже вздохи из-под стола.

— А если я вам докажу, что мне хватает идей, то вы отстанете?

— Как ты от нас…

— …так и мы от тебя.

— Я могу от вас отстать прямо сейчас. Сию минуту.

— Ну так попробуй.

Снова наступила тишина. За окном, где-то очень далеко, залаяла собака. Потом так же издалека донеслась сирена скорой помощи.

— Вы еще там? — тихонько спросил Филипп.

— Когда только захочешь.

— Я не хочу.

— Ну тогда нас нет.

— Ну тогда нет, — буркнул Филипп.

Следующая минута тишины казалась очень длинной.

— Вас все еще нет? — прошептал мальчик.

— Все еще.

— А долго вас не будет?

— Сколько пожелаешь.

Филипп вздохнул.

— Но я действительно знаю, что будет дальше.

— Да. А что? — тихо спросил Этут.

Филипп улыбнулся под одеялом, несколько секунд помедлил и сказал:

— Дальше… Дальше принц с волками вошел в город.

Принц с волками вошел в город.

Вблизи этот город был таким же прекрасным и веселым и таинственным и странным как ему казалось издалека потому что здесь по улицам ходило множество людей было множество домов множество разных машин но пахло как на море и не было ужасного шума и толкотни. А люди ходили улыбаясь и совсем не удивлялись при виде мальчика и семи волков.

Все здесь выглядело так будто было сделано из:

дерева

стекла

глины

воздуха

камней

воды

пластилина

одуванчиков

мрамора

шишек

музыки

кирпичей

травы

хрусталя

перьев

красок

и из всего того в чем не было ни капли металла.

— Это и есть те самые словокубики? — спросил принц.

— Да — ответил один из волков.

— То есть слова из которых можно строить разные вещи и места и разные истории и вообще все — сказал другой волк.

— Целый мир — добавил еще один волк.

— И здесь нет ничего металлического?

— Нет потому что это твой город о котором ты каждый день мысленно себе рассказываешь поэтому тут не может быть ни металла ни металлического блеска ни металлического холода ни металлического звука.

— Этот город называется Далеко Далеко и находится в краю Дальше и Дальше — сказал самый большой волк. — Припоминаешь?

И вдруг принц все вспомнил — что каждый раз перед сном когда ложился в кровать выдумывал такое место которое было очень красивое потому что было неметаллическое и волки тоже появились из этих выдумываний и эти улыбающиеся люди и все эти дома которые выглядели как невероятные неправдоподобные и ни из чего не сделанные то есть не такие как ровнехонькие дома из металла.

И из этих же фантазий появились все эти деревья которые шумели качались и пахли.

И все эти собаки которых он так любил но которых у него ни одной не было потому что папа король обещал ему превосходного механического пса который сам себя выводит на прогулку и вдобавок лает металлически а значит мелодично.

И все все все это было в тех его выдумываниях и в его фантазиях перед сном.

— Я и не знал что здесь так прекрасно — сказал он. — Не знал что настолько.

— Кто то немного привел это в порядок и доработал детали.

— Кто?

— Твоя фея Болтушка.

— Кто?

— Фея Болтушка. Сокращенно: ФБ.

— ФБ? а это случайно не означает Фурия Бесцеремонная? — спросил принц потому что предпочитал на всякий случай знать.

— Точно нет.

— Или Форменное Безобразие?

— Нет на все сто процентов.

— А кто она?

— Она собирает твои слова и все то что ты себе рассказываешь и воображаешь и упорядочивает и хранит чтобы они не затерялись среди других слов которые летают в воздухе по всему миру. Она делает это чтобы город Далеко Далеко в краю Дальше и Дальше был таким как ты о нем даже не думаешь и не представляешь себе. Она говорит за тебя. Говорит без остановки. Рассказывает твоими словами.

— Я хотел бы с ней познакомиться — сказал принц.

И они пошли.

Они шли и шли а мальчику все время казалось что он уже был здесь и что знает каждую улицу и что его ждет за каждым поворотом и люди ему улыбались и все было такое хорошее веселое дружелюбное и неметаллическое.

Фея Болтушка занимала этаж в небольшом но очень красивом доме на дереве. Дом был овальный с остроконечной крышей и двумя десятками маленьких окон которые выглядели так будто кто то их вырезал в стенах пилой везде где ему только захотелось —

выше и ниже

криво и прямо

редко и часто рядом друг с другом.

— Дом феи Болтушки сделан из дерева песка листьев стекла ветра и из разных красок — сказал один из волков.

— Я всегда хотел такой домик на дереве — сказал принц — но у меня его не было ведь что за удовольствие иметь металлический домик на дереве покрытом металлом.

— Поэтому фея Болтушка живет именно здесь совершенно неметаллически.

— Но войти туда ты должен один.

— Хотя бы потому что к ФБ можно попасть только по приставной лестнице а у нас по четыре лапы ну и все таки это твоя встреча.

— А вы подождете меня здесь?

— Конечно.

И принц взобрался по семиметровой приставной лестнице к фее Болтушке которая оказалась особой с мягким взглядом и длинными седыми волосами и огромным псом с кротким нравом и белой шерстью а ее домик на дереве был обустроен именно так как должен быть обустроен домик на дереве так что принц сразу почувствовал себя так будто бывал здесь уже много много раз.

ФБ угостила его соком из яблок из собственного сада и творожником который был самым вкусным творожником на свете а потом уселась в кресло качалку и сказала что благодаря тому что принц находится в самом центре своего города у нее теперь есть свободная минутка и она может отдохнуть.

Она сказала что ей очень хорошо здесь живется и очень спокойно и она ему за это очень благодарна и очень просит чтобы он никогда не забывал о своем воображении потому что если это произойдет то у нее будет все меньше и меньше словокубиков и в конце концов у нее останутся только старые и плохенькие. А потом и они тоже распадутся и все исчезнет раз и навсегда — люди и звери и разные другие странные создания и от них не останется и следа.

Принц пообещал что у нее никогда не закончатся словокубики. Потом они обнялись и мальчик вернулся по лестнице к волкам.

Они бродили по улицам еще много часов — везде где хотел принц и где хотели волки. И делали разные вещи. Например навестили пана Сценария Перевозского который за всю жизнь ни разу ничего никуда не перевез потому что не хотел. Ему нравилось жить там где он жил.

Они попали также в Квартал Ухаживаний веселые жители которого просто обожали ухи. Можно сказать что они все были в ухах и все дома разрисовали ухами а магазин в их квартале был по самую крышу засыпан ухами и все друг за другом ухаживали.

В какой то момент мимо принца и волков прошел человек с чемоданом на колесиках. Он все время вертел головой будто искал дорогу в совершенно другое место. В совершенно другую историю. И пошел.

А принц еще какое-то время погулял с волками и поразглядывал разные вещи и места и здания самых причудливых форм —

на колесиках

и подвесные

и на пружинах

и на деревьях

и как шары

и как корабли на воздушной подушке

или нарочно наклоненные

или состоящие только из красок

или прозрачные настолько что их было еле видно.

И видел площади треугольные и наклонные и движущиеся и как огромный каток и как огромный пляж и как огромный лабиринт.

И видел парки с такими высокими деревьями что их вершин не было видно или с такими толстыми стволами что даже пятнадцать человек не смогли бы их обнять. И с кустами теплыми как батареи. И с цветами меняющими цвет по тридцать раз в минуту.

И видел людей которые ходили или порхали но не на каких то машинах и даже крыльев у них не было. Они просто шли себе шли а потом поднимались над землей. Но многие ходили как обычно ногами или немножко так немножко так.

И видел много много много других вещей. И все это он хорошо знал потому что все это не раз воображал перед сном.

Наконец волки и принц вышли из города и некоторое время шли вперед и ни о чем не говорили.

А потом произошло то во что принц поначалу не поверил.

Филипп автоматически взглянул на часы в правом нижнем углу монитора и по его спине пробежали мурашки. Он просидел за компьютером почти два часа. Скоро вернется мама. Он попробовал вспомнить, что именно она написала в записке, которую оставила на кухонном столе: «Сынок! Мы с папой поехали на работу. Буду через два часа. Обед в холодильнике, разогрей. Только не сожги».

«Пора заканчивать и разогревать обед», — подумал Филипп. Он не был голоден, но очень не любил всех этих разговоров о том, что он ел и чего не ел.

Он сохранил текст на флешку, удалил из компьютера, который сразу же выключил, и пошел на кухню.

Он не мог поверить, что снова это сделал. Что снова столько написал.

Зачем?

Чтобы доказать что-то тем двоим, которых даже не существует?

12. Что видно, а что нет

Четыре дня спустя, в среду, похожую как две капли воды на другие дни недели, около четырех часов в комнату Филиппа вошла мама и сказала:

— Звонила Агнешка. Тетя Агнешка.

Что прозвучало совершенно как: «Звонил Бонд. Джеймс Бонд».

— Она так хрипела, — продолжала мама, — и я спросила ее, как она себя чувствует. Похоже, у нее температура под сорок.

— Ты спросила, как она себя чувствует? — переспросил Филипп.

Это было что-то новое.

— У нее грипп. Кажется. Что-то в этом роде, — продолжала мама как ни в чем не бывало. — Нужно купить ей продуктов. Сходить в аптеку…

Филипп ждал продолжения, какой-то кульминации, но на этом месте мама замолчала.

Тут Филипп представил себе тетю в полуобморочном состоянии, одну как перст, в огромном доме, с трудом подносящую к уху телефонную трубку. А затем представил себе Бодека, сидящего под дверью в прихожей и жалостно просящего его выгулять. Все тише и тише…

Поэтому он быстро спросил:

— Болеет? Температура сорок? А Бодек?

— Бодек? Какой Бо… А-а-а, пес?

Филипп вздохнул:

— Йес. Пес.

— Пес, кажется, здоров.

— Мам, я не об этом спрашиваю. Кто его выгуливает?

— Ну, не знаю. Агнешка ничего об этом не говорила. Может, он сам выгуливается.

— Сам. Конечно. На поводке, чтобы не сбежать.

— Филипп! Брось эти дурацкие шутки. Бери велосипед и поезжай к тете. Нужно ее проведать.

Он не верил своим ушам.

— Я? Ведь у меня нет времени. Я хожу в школу, делаю уроки, хожу в школу, делаю уроки, хожу в…

— Я же просила, чтобы ты перестал валять дурака. Бери велосипед.

— А ты? Ты не поедешь?

— Ты можешь сделать то, о чем я тебя прошу?

— Могу. Конечно.

— Ну так сделай. Только не слишком там задерживайся. Тетю нельзя сейчас утомлять. Кроме того, мне что-то подсказывает, что ты еще не сделал уроки.

Ну да. Она должна была сказать это. Про эти уроки. Потому что иначе Земля сорвалась бы со своей орбиты и двинулась в неизвестном направлении навстречу огромному астероиду.

Мама подошла к двери. Там она остановилась и не оборачиваясь добавила:

— Я загляну к ней в другой раз. Может… в пятницу.

И вышла.

Филипп не верил своим ушам.

Ему разрешили.

И что с того? Все равно он не сможет сейчас писать. Впрочем, он ведь и не пишет. А тогда, несколько дней назад, это была ерунда, просто чтобы убить время. Для Этута и Сова. И все. И хватит об этом.

Поэтому он не стал задумываться о том, зачем перед выходом из дома вынул из ящика стола флешку и положил ее в карман.

Тетя действительно была в скверном состоянии. У нее были высокая температура, кашель, припухшие глаза, и она говорила низким голосом престарелого толстяка.

— Филипп, как это приятно, — сказала она, увидев Филиппа.

И сразу вернулась в комнату, где сидела в кресле в теплой пижаме и толстом зеленом халате, укутанная одеялом. Она выглядела как героиня рекламы средства от гриппа, только еще до его применения. Зато Бодек выглядел как обычно, то есть героем рекламы суперкорма для счастливых собак.

— Мама звонила, сказала, что ты придешь, — прохрипела тетя и закашлялась. Когда она закончила, то спросила: — Тебе захотелось навестить старую больную тетку? Как это приятно. Ну, как дела?

— Нормально. Тетя, мама спрашивает, не купить ли тебе чего-нибудь. Еду или лекарства. И я еще подумал, что могу выгулять Бодека.

Оказалось, что с тех пор, как тетя заболела, Бодек действительно «выгуливался сам» — в саду. Тетя обрадовалась предложению погулять с собакой и сходить в магазин. Утром у нее был врач и выписал рецепт, поэтому она попросила мальчика зайти еще и за лекарствами.

Все это заняло у Филиппа примерно час. Потом они посидели в гостиной на первом этаже. Филипп выпил соку, тетя приняла лекарства.

— Вот видишь, как это, — сказала она. — Когда человек живет один и вдруг заболевает, то доставляет другим неудобства. Если бы Магдуся была здесь… — она не закончила фразу. Вздохнула. — А у нее все хорошо, знаешь? Это самое главное, — прибавила тетя, и глаза у нее заблестели.

Горло Филиппа что-то стиснуло. Какие-то противные щипцы. Он подумал, что если начнет говорить, то избавится от них. Что это единственный способ.

— А знаешь что? Мой лучший друг Павел считает Адриана, одного парня из моей школы, очень классным. Потому что Адриан всем нравится, ну и ему тоже. И он предпочитает проводить время с ним, а не со мной. Окей. Только сегодня на перемене я слышал собственными ушами, как этот весь из себя классный Адриан рассказывал каким-то чувакам, что «этот тупой Павел» даже не знает, что такое флешка. Он стоял там и ухохатывался, а вместе с ним эти чуваки, которые так его обожают и таскаются за ним каждую перемену, как бараны.

Филипп немного помолчал и добавил:

— А мама думает, что ты, тетя, самая счастливая на свете, потому что у тебя есть деньги и много свободного времени.

Тетя не сразу ответила, потому что у нее случился приступ кашля. А когда он прошел, она выдавила из себя хриплым голосом:

— Важно, чтобы ты сам знал, кто ты. Чтобы насчет самого себя тебе ничего не казалось.

Больше она уже ничего не сказала, потому что снова затряслась от кашля.

Филипп решил, что пора уходить.

Тетя проводила его до дверей. Она ни о чем не спрашивала. Не возвращалась к теме компьютера и писания.

Может, именно потому, что она оставила выбор за ним, он перед уходом вынул из кармана флешку.

— Это следующая часть. Ерунда всякая, — сказал он. — Ну, до завтра. Я забегу после школы.

И был таков.

В четверг он пришел на Голубую около двух. Заскочил за продуктами и выгулял Бодека.

— Большое тебе спасибо за текст, который ты мне вчера дал, — объявила тетя, когда он вернулся с собакой.

Вообще-то она чувствовала себя не лучше. Но выглядела бодрее, чем в прошлый раз.

Филипп отстегнул поводок с ошейника Бодека.

— Снова без запятых, — констатировал он.

— Но ты их вставишь, я знаю, — весело прохрипела тетя.

Вскоре они сидели на первом этаже и потягивали любимые напитки: Филипп — яблочный сок, тетя — кофе с молоком и сахаром.

— Знаешь, этот город, — начала она улыбаясь, — этот город, который ты описываешь… и все, что находится в краю Дальше-и-Дальше, очень мне напоминает… Может, ты видел когда-нибудь картины такого художника Рене Магритта[5]?

— Нет.

— А Эшера[6]?

Филипп порылся в памяти. Но о нем он тоже ничего не знал.

Тетя подошла к застекленному шкафу, в котором хранила книги. Десятки книг. Немного поискала глазами, а потом открыла дверцы и сняла с полки два альбома. Первым она дала Филиппу тот, что с картинами Магритта.

— Как будто из твоей истории, — сказала она и вернулась на свое место за столом.

Филипп раскрыл книгу наобум и посмотрел на картину, под которой, по всей видимости, было указано ее непонятное название: Golconde. Он не знал, как это читается. Слово звучало загадочно, сама картина тоже показалась ему загадочной. И странной. На ней были изображены десятки очень серьезных мужчин в котелках и черных плащах, они поднимались над землей и крышами домов. Одни выше, другие ниже. Они выглядели как причудливые капли дождя.

На следующей странице альбома Филипп увидел большое белое облако, которое не просто плыло по небу, как и следует облаку, а было наполовину погружено в гигантский бокал.

Потом он рассматривал огромную овальную скалу, парящую в воздухе, как воздушный шар. А на этой скале — каменный замок без окон.

На следующей картине была изображена обычная комната, а в ней яблоко размером с эту комнату.

— Как он все это придумал? — сказал Филипп.

— А ты? — спросила тетя. — Откуда берутся твои идеи?

Филипп пожал плечами:

— Какие идеи? Так любой может написать.

— И любой может так нарисовать?

— Ну, нарисовать — нет. Но писать-то все умеют, правда? с первого класса.

— Складывать из букв слова, а из слов предложения, — возможно, и все. Лучше или хуже. Но сложить из этих предложений образ так, как Магритт складывал свои картины из обычных, всем известных предметов, — это уже не многие сумеют. Ну вот взгляни: окно, лес, море — ничего сверхъестественного, правда? Все это видели, и не раз. А он разглядел в этом что-то большее и сложил их на свой манер. Так же и со словами. На первый взгляд, они обычные. Все мы используем их каждый день в обычной жизни. Пока не найдется тот, кто заметит в них нечто большее. И вот тут-то Далеко-Далеко и становится видно.

Наступила тишина. Они немного помолчали, а потом Филипп спросил:

— А тот… Эшер?

Тетя протянула ему через стол вторую книгу, чуть меньше размером, чем предыдущая.

Ее Филипп тоже открыл на случайной странице. И сразу же его затянули невозможные сплетения линий, форм и конструкций, которые, очевидно, были нарисованы не просто воображением, а супервоображением. И не нарисованы, а вынуты целиком из безумного сна.

Каждое изображение выглядело как проект, созданный специально для его города Далеко-Далеко в краю Дальше-и-Дальше.

«Что здесь происходит? — думал он, завороженный. — Из медовых сот выходят пчелы, а из них — птицебабочки. И вот еще рыбы, сложенные рядами. Но стоит мне отвести взгляд в сторону — и все меняется, и я вижу голубей. Одно переходит в другое, а оно — снова во что-то следующее. Словно вся картина движется и постоянно меняется».

На рисунке «Спускаясь и поднимаясь» был изображен, казалось бы, обычный замок. Вокруг его квадратного двора-колодца, по верхам стен, располагались ступени лестниц. Они все поднимались и поднимались, хотя на самом деле не вели ни вверх, ни вниз. По ним как заколдованные ходили фигуры в капюшонах, которые, однако, не могли ни подняться, ни спуститься. Поэтому топтались по кругу.

А замок на следующей странице? У него были две башни, соединенные мостиком, c которого стекала вода и падала на огромное мельничное колесо. Но в то же время она плыла и вверх. При этом не было никакого низа или верха, все происходило в одной плоскости. Нет, нет, момент… Должны быть верх и низ… Нет, нет их. Но…

О, а еще «День и ночь», то есть земля с высоты птичьего полета: слева светлый городок, справа темный городок, как будто ночью, а посередине луг и квадратные поля. И из этих квадратов каким-то чудесным образом высвобождаются угловатые птицы: светлые летят направо, темные — налево. А в верхней части рисунка это уже просто дикие гуси.

Филипп вздохнул.

— Все эти люди на рисунках, — сказал он, — такие… грустные. И они уже даже не похожи на людей. Они потерялись на этих лестницах, не могут найти выход. Эти дома как какие-то капканы. Как в том фильме «Куб». Ты смотрела? Они постоянно возвращаются в одно и то же место. Думают, что куда-то идут, но это им только кажется. Они ходят по кругу. Мне их жаль.

Тетя кивнула.

— Но, кажется, они пытаются найти дверь. Выбраться из этой петли. Из этого наваждения. Соскочить с этих ступеней куда-нибудь в сторону и пойти своей дорогой.

— Можно спрыгнуть здесь, с этой стенки, — Филипп показал место на рисунке, — и потом уже дальше разбираться. Я бы сделал так.

— Да, — согласилась тетя.

Филипп закрыл альбом Эшера и положил его поверх того, что с картинами Магритта.

— Здорово, — сказал он. — Здорово.

Они снова немного помолчали.

— Ты так быстро управился с покупками и всем остальным, — отозвалась наконец тетя Агнешка, — что, похоже, у тебя есть лишний часок. Мне так кажется.

— Да? — По спине Филиппа пробежали непонятные мурашки.

— Знаешь что? Я пойду прилягу. Все еще отвратительно себя чувствую. А ты займись тут чем хочешь.

Лицо Филиппа просияло, словно кто-то включил на нем лампочку, прямо посередине.

— Можно? Часок? Ну, часок. И сразу побегу, — выпалил Филипп на одном дыхании.

— Разбуди меня, когда побежишь, окей? Ни о чем не беспокойся, просто разбуди меня.

Филипп кивнул и, не сказав больше ни слова, взлетел, перескакивая через две ступеньки, на второй этаж.

Прямо в Королевство Металкорфа.

Королю Металексу очень понравилась идея полететь на поиски сына на воздушном шаре потому что с высоты птичьего полета все лучше видно. И он нашел сто самых лучших конструкторов и дал им пять дней на создание шара на котором он мог бы поскорее полететь. И эти конструкторы собрались на огромном газоне перед дворцом и сделали очень прочный шар с корзиной из толстых металлических прутьев прикрепленной толстыми металлическими канатами к огромному шару а его оболочка вся была из огромных металлических листов. Они едва успели к сроку но все же успели и получили за это по тысяче мексов то есть много.

Король сразу же приказал разжечь под воздушным шаром огонь чтобы тот нагрел воздух и чтобы шар поднялся вверх. Поскольку известно что когда нагретый воздух наполнит шар то поднимет его. И король приказал нагревать этот воздух и нагревать но шар даже не шелохнулся.

Из за этого король ужасно разозлился и кричал и бросался разными металлическими деталями например шурупами и топал и грозил что посадит всех в тюрьму если этот шар сию минуту не поднимется. Но шар не шевелился и вдобавок так нагрелся от этого огня что нельзя было ни подойти к нему ни прикоснуться ни тем более сесть в него.

Прошло несколько дней и ничего не изменилось.

Вокруг шара стояли сто страшно перепуганных конструкторов и ждали что сделает король ведь это не могло просто так ничем не закончиться потому что король на то и король чтобы все чем то заканчивалось например заточением всех в темницу или обещанием половины королевства и руки принцессы самому смелому рыцарю.

И когда король уже собирался сказать что то страшное из толпы этих конструкторов вдруг вышел один и сказал что у него есть идея и все на него посмотрели как на спасение или на сумасшедшего. Одни так а другие так. А он сказал что у него есть идея и что это единственный способ заставить шар взлететь.

— А что это за идея? — спросил король.

— Идея в том чтобы сделать этот шар не из металла а из чего то совершенно другого.

Все воскликнули:

— Ооооо!

А еще:

— Ойой!

И со страхом посмотрели на короля.

— А из чего совершенно другого? — спросил король. — Из более тонких листов металла? А может из металлических жгутиков толщиной с волос?

А тот ему на это:

— Ни из какого не из металла а из ткани веревок и лозы.

Когда он это сказал наступила такая тишина что слышно было то чего обычно не слышно например урчание в животе и глотание слюны. И все подумали что этот глупый человек сошел с ума но это хорошо потому что король первым заточит в темницу его а не девяносто девять остальных конструкторов хотя наверняка придет и их время если не подвернется очередной глупец.

А этот человек сказал:

— Король если ты хочешь отправиться на поиски сына тебе нужно сделать шар из чего то другого а не из металла потому что таковы законы физики и ничто их не изменит.

Все долго молчали. Может с полчаса. А потом король сказал:

— Металл классный потому что металлический но если ткань веревки и лоза помогут мне найти сына то они тоже классные.

И вот за следующие пять дней конструкторы сделали шар в котором корзина была из лозы а шар из ткани и их соединяли канаты из толстой скрученной веревки.

Потом они зажгли огонь и шар наполнился горячим воздухом. Король запрыгнул в корзину из лозы и помахал жене и остальным и медленно поднялся в воздух а все вокруг ликовали и кричали от радости хотя им было трудно поверить в то что они видят.

И король полетел. И пропал из виду.

И он летел летел летел.

Летел над лугами которых еще никто не засеял травусом красивусом потому что они были огромные.

И летел над реками без мостов потому что деревянные мосты он сам приказал разрушить а на металлические не было времени и денег и люди ходили по многу километров в обход чтобы попасть на другой берег или переплывали на другую сторону на нелегальных деревянных плотах что было строго запрещено но у них не было другого выхода. И теперь король видел их с высоты птичьего полета и видел как же много людей вынуждены так поступать и ему стало очень стыдно.

И летел он над огромными лесами в которых у деревьев стволы еще не были огорожены металлическими листами а листья не были огорожены металлическими сетками потому что этих стволов и листьев было так ужасно много что эта работа заняла бы сто лет а может и тысячу.

И летел себе король над этим всем и смотрел как на свете зелено голубо желто розово фиолетово и не мог надивиться потому что он никогда не видел всего этого с этой стороны и понятия не имел какое это все прекрасное. И неметаллическое.

Шли дни и он уже так долго был в воздухе и так устал что ему показалось что слева он видит какой то светлый городок в котором день а справа видит темный городок в котором ночь а посередине видит луга и квадратные поля. И из этих квадратов вылетают какие то угловатые птицы — светлые летят направо а темные налево. А когда он к ним пригляделся то увидел что это всего лишь обыкновенные гуси.

Но его сына нигде не было.

Даже следа.

Кроме того к королю из дворца прилетел почтовый голубь отправленный королевой с вестью о том что у границы собирается армия короля Адриана правителя соседнего Королевства Флешки и хочет совершенно непонятно зачем атаковать Металкорф. А еще хуже было то что на стороне Адриана выступил принц Павелий называемый мамой Павликом который до сих пор был доверенным человеком короля и королевы но очевидно посчитал что Королевство Флешки более классное.

Королевство Флешки как и Королевство Металкорфа было странное и невыносимое потому что там все ну просто все что только можно и нельзя было электронное и с кнопками.

Никто обычно сам

не открывал двери

не зашторивал окна

не расчесывал волосы

не делал покупки

не выгуливал собак

не ходил по тротуарам

не нюхал цветы

не читал книги

не играл ни на каком инструменте

потому что все даже погода управлялось электронно и выполнялось роботами или разными устройствами которые за человека

вслух читали газеты

и писали книги

разговаривали по телефону

открывали двери

готовили обед

управляли разным транспортом

выгуливали собаку

показывали вид за окном какой захочешь

расчесывали тебе волосы

и так далее.

Принц Павелий называемый мамой Павликом сговорился с королем Адрианом потому что все электронные вещи казались Павелию Павлику классными и он думал что когда Флешка победит Металкорф то он получит новый электронный дом и пожизненную пенсию и всю оставшуюся жизнь не будет работать а проведет ее делая то что ему нравится больше всего на свете — рисуя картины и гуляя.

Король Металекс страшно из за всего этого разволновался особенно из за предательства Павелия которое было ужасным.

Но ведь он не мог сейчас вернуться потому что он должен был искать сына и это было важнее всего на свете. У него была лишь надежда на то что он успеет вернуться еще до начала войны ведь королева Металлина совершенно не разбиралась в битвах и кроме того она была занята подсчетом разных вещей и у нее не было времени вести войну.

Спустя четыре дня к королю снова прилетел почтовый голубь с последними известиями. Король читал и читал и не мог надивиться. В письме королева написала что все изменилось и что теперь уже все окей потому что как только она все это увидела то сразу бросила подсчеты и с несколькими слугами — каждый метр восемьдесят ростом — побежала к Павелию чтобы с ним поговорить вместо того чтобы сразу приказать бросить его в темницу или еще что нибудь похуже. Даже пистолет она с собой не взяла и никакого другого оружия и слуги тоже не взяли потому что она решила сделать то что хочет сделать только словами которые обладают огромной силой. Ну и поймала она этого Павелия на границе буквально в последнюю минуту и сказала ему так:

— Что ты творишь? я слышала ты рассчитываешь на то что сможешь целыми днями рисовать и гулять и просто бездельничать? Разве ты не знаешь что в Королевстве Флешки все электронное и картины тоже и никто там не рисует руками а за людей это делают специальные устройства? И о прогулках тоже забудь потому что там никто не ходит своими ногами а только ездит в специальных машинах или передвигается по земле стоя на движущихся тротуарах или лестницах. А наверх возят лифты. И что? Не стыдно тебе? Они хотели тебя обмануть а ты им поверил вместо того чтобы верить тем кто тебя всегда любил. А теперь ты все потерял. Вот так.

Услышав это Павелий разрыдался поскольку до него действительно дошло что он натворил. А потом он ненадолго вернулся во Флешку и воспользовался электронным пропуском который получил от Адриана и вошел в самый центр командования и перерезал самый главный зеленый проводок а потом самый главный красный проводок и тогда все Королевство Флешки и электронное войско и дороги и вода в реках и хорошая погода и суперснаряды и мозги полководцев и все все все замерло. А потом подул настоящий ветер и пошел настоящий дождь потому что появились настоящие тучи. И вся электроника оказалась под водой.

Тогда Адриан стал вопить и беситься но это не помогло потому что это никогда не помогает. Поэтому он махнул рукой и плюнул на эту войну. А ремонт практически всего должен был занять по меньшей мере десять лет так что у него не было времени на войны с соседними королевствами.

А Павелий попросил у всех в Металкорфе прощения и уехал чтобы стать путешественником и художником.

Вот как это было.

Король был очень тронут и написал королеве: «Дорогая Меча ты самая смелая и самая мудрая женщина на свете и если захочешь то можешь все».

А королева ему на это ответила что теперь она увидела что если захочет то может все и что это классно. А сделала она это все потому что подумала вот вернется король с их сыном домой а этого дома нет а есть какой то электронный бункер набитый вдобавок чужими солдатами на микросхемах и ей сделалось дурно. А раз уж она не потеряла сознания то сделала то что сделала. И что король давно уже не называл ее Мечей и это ее очень тронуло и обрадовало.

«Я только сейчас вижу — писала королева королю — что это совсем не хорошо если везде все одно и то же и такое же как в Королевстве Флешки. И к сожалению так же как в Королевстве Металкорфа. И это нужно изменить. Потому что только когда я это увидела у других то заметила это и в нашем королевстве и ужаснулась».

И король признал что она права. А почтовый голубь летал туда и обратно и был рад радехонек потому что делал то что любил.

Шли дни а король по прежнему нигде принца не находил.

То есть король не мог его заметить потому что летал как раз над тем местом где шел с волками его сын.

И Металекс уже не знал что делать и ему становилось все грустнее и грустнее поэтому он изо всех сил закричал вниз:

— Сын где ты?

А потом снова:

— Сынок где ты?

И снова:

— Сыночек где же ты?

Подождал как минимум три минуты но ему никто не ответил.

Тогда он подумал подумал и закричал еще раз но уже совершенно по другому:

— Петрусь!

Тогда листья в лесу стали как будто прозрачные и он увидел что его сын стоит между деревьями и смотрит вверх.

Принц сначала не поверил в то что услышал а потом в то что увидел.

Ему показалось что кто то позвал его по имени и вдобавок откуда то с высоты поэтому он остановился и посмотрел прямо в небо и увидел огромный шар а в корзине из лозы увидел кого то кто называл его «Петрусь».

Король тоже его увидел и сразу же приземлился и тогда принц понял что это его папа и он прилетел вовсе не на металлическом шаре а на таком из ткани и других неметаллических деталей и страшно обрадовался и сказал волкам:

— Вы хотели знать как меня зовут? Меня зовут Петрусь.

— Очень красиво — сказали волки.

— Ну тогда я полечу. Пока волки — сказал Петрусь — и спасибо за все.

— Пока Петрусь — прокричали волки и скрылись в лесу.

А Петрусь быстро побежал навстречу своему папе который спустился из плетеной корзины и тоже бежал в его сторону.

И они встретились и обнялись и король сказал:

— Знаешь что? Я летел сюда и летел и у меня было много свободного времени поэтому я увидел что деревья классные потому что сделаны из дерева и трава классная потому что сделана из травы. И я скажу тебе еще кое что — ты Петрусь тоже классный потому что это именно ты и я очень тебя люблю. И мама тоже.

Они снова обнялись а потом сели на шар и вернулись в Королевство Металкорфа которое с этих пор стало называться совершенно по другому.

13. Вот. Посмотри

С помощью тети он расставил запятые.

— Это уже конец? Ты закончил? — спросила тетя.

— Ты, наверное, никак не дождешься конца этих мучений? — ответил вопросом Филипп. — Меня это совсем не удивляет.

— Филипп!

— Да?

— Не переворачивай…

— …пока не перепрыгнешь? И не говори гоп…

— …с ног на голову?

— Не-е-е-е-ет… Каждый судит по себе.

— Ага.

— Мы всегда друг друга понимаем. Я почти закончил. Нужно только дописать последнюю часть. О том, как они вернулись в Металкорф.

— А знаешь что? Я хотела бы распечатать эти готовые части. Можно? Чтобы это было на бумаге, а не только на флешке.

— Лучше всего распечатай это сразу сотней тысяч экземпляров. И сделай твердую обложку из кожи. А название пусть будет написано золотыми буквами. Большими. А еще крупнее фамилия автора. И с фотографией, пожалуйста.

— А каково же название, можно ли поинтересоваться?

— Нельзя. Скажу только, что это дважды «далеко».

— Ага. Дай угадаю… Книга называется «Далеко-Далеко»?

— Именно так! Вы выиграли возможность не распечатывать эту бредятину на домашнем принтере в ближайшие десять лет. Прошу повторить за мной: «Ура-а-а-а-а!»

— Тем не менее я нажму кнопку «Печать» нечеловеческим усилием…

— Разве что пальцем…

— Нечеловеческим пальцем…

— Если у тебя только такой, что ж поделать.

— …но я сумею, несмотря ни на что. Чего только не сделаешь для талантливого племянника.

— Скорее для чудного.

— Для племянника-чудака.

— А как твоя книга? — неожиданно спросил Филипп и внимательно посмотрел на тетю.

— Моя?

— Ну ведь не Болеслава Пруса[7]. За последнее время он, кажется, ничего нового не написал.

— Пока особенно не о чем рассказывать.

Филипп кое-что припомнил.

— А кстати, тот парень с чемоданом на колесиках — ты знаешь, мне кажется, что в городе Далеко-Далеко он искал дорогу в твою книгу. Потому что о нем должна была написать ты, и что же? Он был растерян.

— Да? Ну и?

— Ну и пошел.

Тетя внезапно закашлялась, а когда приступ закончился, она сказала:

— Представь себе, он пришел. Попал куда надо. Целый и невредимый. Нашел дорогу.

— Правда? — Филипп обрадовался. — И кто же он такой?

Тетя таинственно улыбнулась.

— Ну хорошо, не говори. В конце концов, я когда-нибудь это прочитаю, да? — Филипп махнул рукой и добавил с улыбкой: — Жертва за жертву.

— Ну, не знаю. Эта книга будет такая, знаешь, психологическая.

— Ужас. Но я не боюсь.

— О двух сестрах. И немного о том, что не все является тем, чем кажется.

— О! Где-то это я уже слышал… Кажется, какой-то… этот, ну… плагиатом попахивает.

— Откуда ты знаешь такие слова? Вот что. Пойду-ка распечатаю твое «Далеко-Далеко» без названия. И проглочу лекарства.

— Не наоборот? Если бы ты проглотила мое творение, человечеству это пошло бы только на пользу.

— Отстань ты от меня со своим человечеством. Я ушла.

Передав тете последнюю написанную часть, Филипп стал как будто легче. Стал веселым. Ему хотелось шутить на любую тему.

Он чувствовал себя восхитительно.

— Постараюсь не напутать, — прибавила тетя очень серьезным тоном и пошла наверх.

Филипп посмотрел на настенные часы. Он сидел на Голубой уже три часа. Столько заняло у него дописывание последних фраз и расстановка запятых. Мама наверняка уже нервничала.

Правда, была пятница, уроки давно закончились, и спешить ему было некуда. Но мама велела ему вернуться через час. Не через три.

Тетя об этом не знала.

Но вскоре должна была узнать.

У калитки раздался звонок.

За забором стояла мама Филиппа со странным выражением лица.

Тетя была на втором этаже, но и оттуда могла кнопкой открыть калитку. И именно так и сделала. И сразу после этого спустилась.

Филипп уже стоял в прихожей. Его ноги были как будто ватные. Он мысленно попрощался с прогулками на лугу, компьютером, телевизором, выходом на улицу и визитами на Голубую. Одним словом, практически попрощался с миром. Он предвидел домашний арест как минимум на две недели. Если только домашний арест можно измерять в неделях, а не в квадратных метрах.

Тетя посмотрела на Филиппа, Филипп на тетю, Бодек на Филиппа и на свою хозяйку и снова на Филиппа, но никто из них не отреагировал. Тетя открыла дверь, и мама вошла в прихожую. Она посмотрела на свою сестру, на Филиппа, на пса и снова на Филиппа.

— Филипп! Я так и знала! Хорошенькое дело! Ну да! Разумеется! Ну отлично!

Казалось, она никогда не остановится, но она остановилась и перевела взгляд на тетю Агнешку, сказав:

— Агнешка!

Что выглядело как логичное вступление к «Агнешка! Я так и знала! Хорошенькое дело! Ну да! Разумеется! Ну отлично!». Но это было не оно. Потому что мама сказала совершенно обыкновенно:

— Здравствуй.

Ненадолго повисла тишина.

— Здравствуй, Агатка, — ответила тетя. — Вот это неожиданность.

— Я пришла за сыном, — сказала мама таким тоном, будто выдала свою самую сокровенную тайну, и прицелилась указательным пальцем в несколько побледневшего Филиппа.

Чтобы не было сомнений, кто в этой прихожей является ее сыном.

— За Филиппом? — переспросила несколько удивленная тетя.

— Нет, за гномом Халабалой, — ответила мама, демонстрируя неплохую реакцию. — Естественно, за Филиппом. Он должен был вернуться домой три часа назад.

— Два, — вмешался Филипп.

— Но так как он все не приходил и не приходил, я решила сама за ним приехать. Извини, что без предупреждения, это было импульсивно. Я просто разозлилась, встала, вышла, села в машину и приехала. Как ты себя чувствуешь?

Все это мама произнесла на одном дыхании. А завершивший ее высказывание вопрос прозвучал так неожиданно, без связи с предыдущими словами, что тете пришлось переспросить:

— Что, прости?

— Я спросила, как ты себя чувствуешь. Ты еще болеешь? А Филипп только голову тебе морочит. Немедленно марш домой. Так как ты себя чувствуешь? А мы поговорим, когда вернемся.

Следующее высказывание мамы снова оказалось несколько хаотичным и потребовало большой сосредоточенности. Но тетя справилась на удивление хорошо. Она набрала побольше воздуха и сказала:

— Спасибо, я чувствую себя лучше. Уже не болею. Филипп вовсе не морочит мне голову. Почему марш домой? Чувствую я себя вполне хорошо. А с кем ты поговоришь, когда вернешься?

Ответ был исчерпывающим и согласовывался с последовательностью заданных вопросов. Филипп не произнес ни слова. Впрочем, он и так уже долго молчал.

Мама посмотрела на тетю Агнешку, тетя Агнешка на маму, Бодек на свою хозяйку и на гостя, Филипп на Бодека, на тетю и на маму, мама на Филиппа.

Наступила тишина.

Пролетела муха.

Неизвестно, посмотрела ли она на кого-то.

Все посмотрели на муху.

— Войдешь? — сорвался с тетиных уст тихий вопрос.

Адресованный маме Филиппа, естественно — не мухе. Этого еще не хватало.

Мама, кажется, колебалась.

— Ну зайди. Хотя бы на минутку. Мы давно не виделись.

Мама по-прежнему колебалась.

— Поздно уже, — сказала она.

— Завтра суббота, — ответила невозмутимая тетя.

— Филипп должен был вернуться домой три часа назад.

— Два, — вмешался Филипп.

— Что ушло, того не вернуть, — разумно заметила тетя. — Но впереди у нас еще есть немного времени, так что я хотела бы им воспользоваться и пригласить тебя на чашечку чая. Или кофе.

— Даже не знаю…

— Ты так сильно спешишь?

— Но Филипп…

— Четверть часика, — решительно объявила тетя.

— Так ведь Филипп…

— Ну вот я и приглашаю тебя, потому что Филипп, потому что ты и потому что я. Разве это недостаточно хороший повод?

— Ты любого умеешь заболтать, — вздохнула мама. — Ну, тогда четверть часа.

«Приговор отсрочен на пятнадцать минут», — подумал Филипп и потащился за мамой и тетей в гостиную.

За ними пошел и Бодек.

Мама села в кресло, Филипп на высокий стул у стола, а тетя вышла, видимо, за чаем. Или кофе.

Филипп ждал, что мама воспользуется ситуацией и резко выскажется о его безответственном поведении, но ничего такого она не сделала. Она была занята другим. Внимательно осматривала комнату, изучая взглядом каждую мельчайшую деталь. Чуть дольше задержала взгляд на фотографии в темной рамке, стоящей на комоде. На ней был дядя Франек, муж тети Агнешки.

— Давно я у тебя не была, — сказала мама, когда тетя внесла поднос с чашками и чайником. — Но здесь, кажется, мало что изменилось?

— Если ты спрашиваешь о мебели и цвете стен, то да.

Тетя поставила поднос на круглый стол, накрытый зеленой скатертью. Тогда Филипп заметил, что на подносе есть еще кое-что. Стопка листов с напечатанным текстом.

Он почувствовал спазм в животе.

Тетя расставила чашки, налила в них свежезаваренный чай, а листы отложила на комод. При этом она ни разу не взглянула на Филиппа.

— Тебе с сахаром, да? Две ложечки? — спросила она сестру и подвинула в ее сторону сахарницу из толстого матового стекла.

— Ты помнишь?

— А почему бы я должна была забыть?

— Ведь это мелочи.

— Да? Тебе все равно, горький или сладкий?

— Ну, нет, нет, просто…

Мама Филиппа не закончила. Она положила себе сахар и стала его медленно размешивать. Тетя подвинула чашку Филиппу, а сама села на маленький диван у окна.

— Так ты себя уже лучше чувствуешь? — начала мама.

— Да. Лучше. Намного лучше.

— И ежедневные визиты Филиппа уже необязательны?

Поскольку ответа не последовало, мама сама продолжила тему:

— Я считаю, что дети не должны столько времени сидеть за компьютером. Они не должны каждый день играть в эти свои игры или лазить по интернету и смотреть там бог знает что. Филипп не делает этого дома, так что не вижу причины делать это тут. А именно так, к сожалению, происходило последние недели. Сейчас начался школьный год, и пора покончить с бессмысленной тратой времени. Так что я прошу, чтобы ты…

— А может, творожник? — неожиданно спросила тетя. — Попробуешь кусочек? Тебе всегда нравился мой творожник.

— Творожник? — Мама выглядела так, будто прямо над ее ухом лопнул надутый воздухом бумажный пакет.

Бух!!!

Она ничего не ответила.

— Тогда я принесу, — весело сказала тетя Агнешка и побежала на кухню.

— Творожник? — спросила мама и посмотрела на сына: — Что она имеет в виду?

— Наверняка такой пирог из творога, — тихонько сказал Филипп и взглянул на стопку листков, тревожаще спокойно лежащих на комоде.

Тетя быстро управилась и уже вносила высокий золотисто-румяный пирог, тарелки и серебряные вилочки. Разрезая пирог на симпатичные треугольники и раздавая каждому его порцию, она сказала:

— А что там у вас, дорогая? Как дома, как здоровье, как фирма? Вы счастливы?

Кажется, кто-то снова сделал прямо у маминого уха «Бух!!!» надутым бумажным пакетом, потому что она опять выглядела очень удивленной. Наконец она решилась на:

— Э-э-э… Все хорошо, — а после паузы спросила: — А у тебя? Что у… у Магды?

Тетя Агнешка просветлела:

— Ох, спасибо, все замечательно. Она справляется, работает ассистентом руководителя в голландской фирме в Лондоне. Пашет по двенадцать часов в день, но не жалуется. Говорит, что затем туда и поехала. — Тетя ненадолго замолчала, будто какая-то мрачная мысль внезапно засосала ее в черную дыру. — Я очень по ней скучаю, — добавила она вполголоса. — Если бы только Франек был жив… — прошептала она, и ее голос задрожал. — Это так… очень… Так мне иногда… так мне…

Повисла тишина.

Мама смотрела на свою старшую сестру очень внимательно, будто увидела ее впервые в жизни. Это продолжалось почти минуту. Очень длинную и очень тихую минуту.

Тетя вздохнула, взяла кусок пирога и грустно улыбнулась.

— Но ведь я не одна на свете, — сказала она и потянулась за чаем, не глядя на свою младшую сестру.

А ее младшая сестра кашлянула, тоже отпила глоток чая и посмотрела на сына.

— А может… — начала она. — Может… ты заглянешь к нам, когда поправишься?

Взгляды сестер внезапно встретились, и в них что-то замерцало. Словно огонек.

— С большим-пребольшим удовольствием, — тихим ровным голосом ответила тетя. — И я, естественно, тоже приглашаю. Всегда. Беспрестанно.

Мама кивнула и слегка улыбнулась.

— Так, может, в субботу у нас?

— А в воскресенье у нас? — весело спросила тетя и значительно посмотрела на Бодека, который без стеснения распластался на полу у дверей.

Мама улыбнулась уже более решительно, чем раньше:

— Договорились. Конечно.

Потом они поговорили о тетином саде, перспективе приближающейся осени, и необходимости обогрева такого большого дома, и еще о паре других домашних дел. А потом — непонятно как — разговор снова перешел на Филиппа.

— Он и правда не должен столько просиживать в этом интернете, — сказала мама. — И играть в эти игры, в которых все постоянно друг друга убивают.

— Но я не просиживаю! — воскликнул Филипп.

— А что же? Пишешь магистерскую работу? — Мама неприятно засмеялась и пронзила Филиппа взглядом как человек, лишивший собеседника последнего аргумента.

Но у Филиппа за пазухой все еще был последний аргумент. Только он не собирался его использовать. Ни за какие сокровища мира. Даже если его будут резать на тоненькие кусочки. Даже если его будут щекотать перышком по пятке.

— Я не сижу в интернете. Не сижу. Только иногда. Очень-очень редко. А про игры я давно уже забыл.

— Так что ты здесь делаешь целыми часами?

— Что я делаю? — Филипп бросил быстрый панический взгляд в сторону тети. — Ну… я гуляю с Бодеком. Далеко.

— Но ведь не на Луну! А именно столько все это занимает по твоей версии! — воскликнула мама.

Ни слова. Даже если его неделями будут держать на хлебе и воде. Негазированной. Даже если ему до двадцати одного года наложат запрет. На все.

— Ну и ем с тетей творожник.

— Тогда бы ты съедал его столько, сколько сам весишь, раз у тебя это занимает столько времени.

— Мы разговариваем.

— Ну умоляю! Ты никогда не был разговорчивым.

— Мы разговариваем. Это правда, — отозвалась тетя.

— Интересно, почему тогда мы не разговариваем? — парировала мама и только после осознала, что сказала.

Все ненадолго замолчали.

— Я не знаю, — отозвался Филипп.

— Не будем сейчас начинать этот разговор, хорошо? — Мама беспокойно заерзала на стуле.

— Ладно, — прошептал Филипп так, чтобы его никто не услышал.

Ни слова. Даже если его посадят в одноразовую ракету и запустят на Марс. Даже если ему придется отдать Адриану все свои комиксы о Титусе и еще приплатить сверху.

— Ну так что? Я так и не услышала ни одного разумного объяснения. В общем, так. С понедельника после школы ты возвращаешься прямо домой. Тетя к этому времени уже наверняка будет абсолютно здорова. Это очень мило, что ты хотел помогать выгуливать Бодека, но тетя поймет, что каникулы — это каникулы, а школа — это школа, верно? — Мама выразительно посмотрела на свою старшую сестру.

Старшая сестра мамы выразительно посмотрела на Филиппа.

Даже если ему придется выучить наизусть греческий алфавит. Даже если ему придется выносить мусор и мыть посуду каждый день до будущего Рождества…

— А я смогу дома хоть иногда сидеть за компьютером?

— Ха! Что я говорила! Компьютер! Я так и знала! Дело только в компьютере! Ты будешь им пользоваться тогда, когда мы с папой тебе разрешим. То есть не так часто. Это наш инструмент для работы. И твой тоже, если он потребуется тебе для школы. А игры только в субботу. Максимум два часа. И никаких ужасов с отрезанием рук и ног.

Даже если ему запретят отрезать руки и ноги до следующих каникул. Даже если…

— Но, мама!

— Никаких «Но, мама».

— Но это несправедливо!

— Филипп, не начинай!

А тетя будто воды в рот набрала.

Зато мама как раз наоборот:

— Знаешь что? Уже действительно поздно. Пора собираться. Тогда, может, завтра в шесть? — обратилась она к сестре.

— Да. Очень хорошо.

— Ты уверена в своих силах?

— Абсолютно.

— Рафал за тобой заедет.

— Не нужно. У меня есть машина.

— Ну как хочешь, но мы еще завтра утром созвонимся, да? — Мама перевела взгляд на Филиппа. — Ну, собирайся.

Филипп встал с места.

— Мама!

— Что?

— Мама! Но это не… Я…

— Ну что еще?

— Я… Этот компьютер… у меня кое-что… важное. Я должен…

— Что ты должен?

— Я должен… это закончить.

— Что закончить? Игру?

— Нет, не игру.

— Ну а что?

— Я должен закончить кое-что важное.

— Только сам не знаешь что. Когда наконец что-нибудь придумаешь, дай мне знать. А сейчас — до свидания, Агнешка. Я очень рада нашему завтрашнему…

— Мама!

— Что еще?

— Я должен…

— Ты должен закончить школу.

— Вот. — Филипп внезапно протянул в сторону мамы руку, в которой крепко сжимал стопку листов с напечатанным текстом.

Он только что взял их с комода. Очень быстро, чтобы не передумать.

Мама посмотрела на стопку, которую ей подал Филипп, но даже не дрогнула.

— Что это?

— Вот. Посмотри.

Филипп замер с вытянутой рукой. Его губы были сжаты, а в глазах горел странный огонь.

Мама тоже упорствовала:

— Но что это?

— Посмотри, Агатка, прочти, — отозвалась тетя из-за спины Филиппа. — Это как раз то самое кое-что важное. Очень важное.

14. И запахло лесом

Прошло еще какое-то время, и в конце концов мама взяла листы и взглянула на них.

— Это написал твой сын, — сообщила тетя Агнешка настолько буднично и просто, что к Филиппу вернулась способность дышать.

— Да, это я написал, — подтвердил он громко и четко. — У тети. Когда приходил сюда. Я не сидел в интернете. Я писал.

Он не верил собственным ушам.

«Я это сказал!» — подумал он, почти счастливый.

Огромный камень, который только что свалился у него с души, превратился в мыльный пузырь и, чирикая как воробушек, улетел прямо в голубое небо, на котором виднелись перья фейерверков.

Однако мама посмотрела на Филиппа таким взглядом, будто не понимала ни единого слова из того, что он только что сказал. Поэтому она снова спросила:

— Но что это?

«ТСЧ», — подумал Филипп, но промолчал, поскольку такой ответ мог бы все только усложнить. Возможно, даже до невероятности.

— У меня есть предложение: сядь и прочитай, — отозвалась тетя Агнешка. — Это недолго.

— Но зачем мне это читать?

— Потому что это написал твой сын.

— Потому что он написал?

— Именно. А читая, ты узнаешь, что он написал. Это такой простой проверенный способ познакомиться с содержанием.

Мама одновременно понимала и не понимала. Невероятно? Но факт.

— Прочитать? Сейчас? Но…

— Да. Прочитать. Сейчас. Правда, Филипп?

Филипп вернулся из короткого путешествия в окрестности Сатурна. Сейчас там было намного безопаснее, чем здесь.

— Что? Ну да, — подтвердил он. — Если хочешь, мам.

— Конечно, хочет! — воскликнула тетя. — Почему бы ей не хотеть? — и улыбнулась своей младшей сестре улыбкой старшей сестры, которая много знает и много понимает. — Так мы тебя оставим, Агатка, а сами пойдем в сад, а, Филипп?

— Угу.

— Ну, до скорого. — Тетя кипела энергией. — Как прочитаешь, дай знать. Мы в саду, окей? Еще чая? Или кофе?

Мама отказалась медленным движением головы. Она все еще не до конца осознавала, что здесь происходит. В чем она принимает участие. Но не протестовала.

Тетя легонько ткнула Филиппа пальцем в спину, чтобы сообщить ему правильное направление и ускорение. Поскольку было похоже, что сам он не справится. Наверное, он опять был на Сатурне. Его так туда тянуло — просто ужас.

Тетя Агнешка и Филипп вышли из комнаты на террасу и оставили маму один на один с чем-то совершенно ей неизвестным, что она вскоре должна была узнать. И может быть, понять.

На улице было тепло и солнечно, хотя день постепенно угасал. Они сели в садовые кресла и вздохнули.

Филипп старался не думать. Вообще ни о чем. Тетя, в свою очередь, старалась занять его разговором о подготовке сада к зиме — что это вовсе не раз-два и готово. Однако Филипп не поддался попыткам себя занять, хотя и пробовал сделать вид, что все наоборот.

На Сатурне царили тишина и спокойствие. Не было гостиной, в которой мама читала ТСЧ. Не было пятницы и принтеров, из которых выползают листы, покрытые странными фразами, неизвестно зачем написанными. Наверное, только затем, чтобы сбегать от них на Сатурн.

Здесь не было ничего. Некуда было даже ногу поставить, ведь Сатурн — это окруженный туманом громадный шар из газа. Никакой твердой почвы. А вокруг — кольца, в основном изо льда. Филипп вычитал где-то и то, что там постоянные циклоны и грозы. Но на его Сатурне царил блаженный покой. Совсем не дуло, и не было осадков. Время стояло на месте. И здесь никто ничего не читал. Особенно мама.

— Она сидит там уже полчаса, — сказала тетя Агнешка.

— Кто?

Здесь Земля. Здесь Земля. К сожалению.

— Ждем? — уточнила тетя.

— Ну а что мы можем еще сделать?

— Пойти туда и спросить.

— Только через мой труп.

— Окей. Ты меня убедил.

Тетя осталась в саду, а Филипп вернулся на Сатурн.

Прошло двадцать минут.

— Филипп, что будем делать?

— Ждать. Наверное.

— А может, мама упала в обморок?

— Ну что ты, тетя. Я знаю, что написал полную ерунду, но это же моя мама.

— И что с того?

— Она не так-то легко теряет сознание.

— Она никогда не бывала в такой ситуации.

Филипп посмотрел на застекленные двери, ведущие с террасы в дом.

— Так, может… Так, может, пойдем? Посмотрим?

— Иди сам, — сказала тетя. — Я подожду.

— Ладно.

Он не хотел растягивать это до бесконечности.

Сейчас он услышит несколько резких замечаний о трате времени на всякий бред, и все закончится.

Не спеша он встал с места и приблизился к застекленным дверям. Посмотрел на свое отражение. Сосчитал до трех, до четырех, до десяти и осторожно приоткрыл стеклянный заслон.

Вошел в комнату.

Сначала он видел немного, потому что внутри было темнее, чем снаружи, и глазам требовалось время, чтобы привыкнуть.

А когда они привыкли, он увидел лес.

Стволы всех деревьев, которые он мог отсюда увидеть, были закрыты металлическими листами высотой до самых крон. Там, где густо росли ветки, лист заканчивался — и виднелась темная кора. Металл наверняка когда-то блестел, но теперь помутнел, посерел и был похож на старый картон. К счастью, листва шумела так же, как в обычном лесу. Были также слышны разнообразные звуки птичьей жизни. За исключением одного звука — стука дятла.

Филипп сделал шаг вперед. Он был поражен, но страха не чувствовал.

Он сделал следующий шаг. И еще один.

— Мам! — тихо позвал он.

Но ему никто не ответил.

С каждым следующим шагом лес казался все более широким и глубоким. И при этом чудесно пахнул и зеленел тысячью оттенков. Темноватый, но нестрашный. К счастью, по пути ему встречалось все меньше стволов, закрытых металлическими листами, и в конце концов металл уступил место обычной коре.

Вдруг Филипп услышал, как что-то зашуршало между деревьями, что-то мелькнуло, что-то пробежало — одно, второе, третье — и наступила тишина. Но он уже знал, что это такое. Поэтому крикнул:

— Привет, волки!

— Привет, Филипп! — ответили волки и побежали дальше.

Филипп осмотрелся. Он заметил двух существ с длинными лапами. Они были немного похожи на обезьянок, только мордочки подлиннее, а уши большие и висячие. Они на секунду остановились, взглянули на Филиппа и понимающе подмигнули: Этут левым глазом, Сов — правым. И ушмыгнули прочь.

— Мам! — снова позвал он, но и на этот раз не получил никакого ответа.

Он прошел еще несколько десятков метров. Лес закончился, и Филипп оказался у обрыва. Подошел к самому краю. Посмотрел вперед, немного вниз.

На расстоянии, может, двух, а может, трех километров он увидел город. Он был небольшой. Филипп без труда мог охватить его взглядом. С этого расстояния он не разбирал деталей, но прекрасно знал, что там есть дома на колесиках, и подвесные, и на пружинах, и домики на деревьях, и как шары, и как корабли на воздушной подушке, или нарочно наклоненные, или состоящие только из красок, или прозрачные настолько, что их едва было видно.

И знал, что там есть площади треугольные, и наклонные, и движущиеся, и как огромный каток, и как огромный пляж, и как огромный лабиринт.

Справа от Филиппа что-то зашевелилось. Он быстро повернулся в ту сторону, хотя знал, что увидит. А точнее, кого.

На стволе срубленного дерева сидела мама. Она тоже заметила Филиппа.

— Мам!

Он подошел ближе и остановился в полушаге от нее.

Мама, кажется, не обрадовалась, увидев его. Она откашлялась и выпалила на одном дыхании:

— Ой, Филипп, Филипп. Во-первых, эта фея Болтушка. Феи бывают в сказках о принцессах, а эта здесь что? Болтает и болтает. — Она сделала паузу, чтобы набрать воздуха. — Во-вторых, металлический дворец и говорящие волки. Мне даже не хочется об этом говорить. Ерунда уровня трехлетки. Ты слишком большой для таких вещей. Для выдумывания летающих людей, домов на пружинах и воздушного шара из металла. — Она вздохнула, словно была готова расплакаться от стыда. — А что касается короля и королевы, то прости, но это кажется мне особенно нелепым. Ты думаешь, я не поняла, кого ты хотел этим задеть?

— Никого! — к Филиппу на миг снова вернулся голос. — Я никого не хотел задеть. Я хотел только…

— Никого? Но ты задел, представь себе. И ты хорошо знаешь, кого и почему. А этот принц! Без малейшего угрызения совести пошел себе бродить по миру. Бросил родителей исключительно потому, что у него не было сердца…

— Неправда! — Филипп чувствовал подступающие к глазам жгучие слезы. — Неправда!

— Неправда? — Мама поднялась со ствола, видимо, для того, чтобы сын не смотрел на нее сверху. — А что еще можно сказать про мальчика, который сбегает из дома, которого не волнует, что кто-то может его искать, а еще он ужасно неблагодарный, потому что не умеет ценить то, что родители для него делают. И что у него есть куча вещей, и целый дворец, и компьютер, и велосипед, и еда, и… — Она откашлялась. — Я дам это прочитать папе. Сегодня же. Интересно, как он отреагирует на описание гадкого Металкорфа. Металкорфа, который всех нас кормит!

Повисла пауза.

Так они простояли минуту, а может, две или даже три. Добавить было нечего. Мама сказала все, что хотела, а Филипп не знал, откуда можно было бы взять хоть какие-то слова. В голове у него стало холодно и темно.

Внезапно вспыхнул свет. Но не у Филиппа в голове, а вокруг.

— Почему ты сидишь тут в темноте? — В комнату вошла тетя Агнешка и включила верхний свет. — А где мама?

Филипп сидел на диване и выглядел растерянным.

— Мама? Не знаю.

— Ты спал? Филипп!

— Кажется, да. Когда я сюда вошел, мамы не было, так что я сел на диван и…

— Задремал, вместо того чтобы поговорить с мамой?

— Мне снилось, что она прочитала мою историю и… — Филипп замолчал.

Он не осмеливался сказать это вслух. Но тетя сразу поняла по его лицу, что сон был не веселый.

Она стояла у застекленных дверей, ведущих на террасу, Филипп посмотрел в ту сторону и заметил за ее спиной, в саду, движущуюся фигуру. Мама, очевидно, вышла из дома с другой стороны и обошла его вокруг.

Тетя проследила за взглядом Филиппа и оглянулась.

— О, вот она. Почему она так гуляет?

— Вот именно — почему?

— Может, ей так лучше читается. А может, ей так лучше думается. Ну, иди к ней. Ей тоже нелегко. Вы должны поговорить.

— А смысл?

— В разговоре всегда есть смысл. Всегда.

Краем глаза Филипп заметил у стены какую-то тень.

— Бодек! — позвала тетя Агнешка. — Где ты бродишь? Я думала, ты остался в саду. Ну и дела: Бодек здесь, Агата там. Что происходит?

— Не знаю, тетя, — очень тихо ответил Филипп. — Не знаю.

— Так иди к маме и узнай, ладно?

— Ну… ладно.

— Вот увидишь, все будет хорошо, — сказала тетя.

Бодек посмотрел на Филиппа и понимающе ему улыбнулся. По крайней мере, Филиппу так показалось. Это подняло ему настроение и прибавило храбрости. Он вышел из дома поискать маму.

В саду царил блаженный покой. Было тепло и безопасно.

Внезапно в нескольких шагах от мальчика, в кустах жасмина что-то зашевелилось. Филипп инстинктивно остановился и пригляделся. Ему показалось или между листьями и правда мелькнули знакомые серые спины и хвосты?

— Привет, волки… — прошептал Филипп.

— Привет, Филипп! — хором ответили волки.

Мальчик улыбнулся себе под нос. В глубине сада он заметил маму. Она сидела на деревянных качелях. Погруженная в чтение. И ничуть не выглядела расстроенной или недовольной.

«Да, все будет хорошо», — подумал Филипп и направился в ее сторону.

Она услышала, а может, просто почувствовала, что он к ней приближается, и подняла голову от листов с напечатанным текстом.

Они посмотрели друг другу в глаза.

И запахло лесом.

Об авторе

Дорота Касьянович (р. 1968) окончила Варшавский университет по специальности «полонистика». Автор полутора десятка книг для детей и взрослых, а также пьес и инсценировок, текстов песен к музыкальным спектаклям.

В 2014 году Касьянович стала лауреатом премии IBBY «Книга года», а в 2015 году — The White Ravens за свою дебютную повесть «Привет, волки!».

Примечания

1

Кураре — яд, который используют в том числе для изготовления отравленных стрел.

2

Сенкевич Генрик (1869–1914) — классик польской литературы, автор трилогии «Огнем и мечом», «Потоп», «Пан Володыевский»

3

Сигнатарий — государство, организация или человек, которые подписывают какой-то документ.

4

Пролетарий — бедный человек, принадлежащий к классу пролетариата, то есть самому бедному слою населения.

5

Магритт Рене (1898–1967) — бельгийский художник-сюрреалист. Сюрреалисты создавали образы на границе яви, сна и фантазии.

6

Эшер Мауриц Корнелис (1898–1972) — голландский художник и график. В своем творчестве он использовал оптические иллюзии, чтобы изображать пространства и невероятные фигуры, которые могут существовать только на бумаге, но никак не в трехмерной реальности.

7

Прус Болеслав (1847–1912) — знаменитый польский писатель.

Content

Привет, волки!

1. Голубая

2. Стеночники и металлические конструкции

3. Пан Перевозский и другие

4. Человек с чемоданом на колесиках

5. Этут, Сов и словокубики

6. За горами, за лесами…

7. ТСЧ и откапывание из-под снега

8. А ты?

9. В Широком лесу, дома и где-то еще

10. Как тебя зовут?

11. Фея Болтушка

12. Что видно, а что нет

13. Вот. Посмотри

14. И запахло лесом

Об авторе

Примечания