Пять ловких куниц

Юстина Беднарек

tekst: Justyna Bednarek

ilustracje: Daniel de Latour

Нарисовал Даниэль де Лятур

Перевод Ольги Чеховой

Pięć sprytnych kun

© text by Justyna Bednarek, 2016

© illustrations by Daniel de Latour, 2016

All rights reserved including the right of reproduction in whole, or in part in any form.

This edition is published by arrangement with Wydawnictwo Poradnia K.

This is a work of fiction. Names, characters, places and incidents are either the product of the author’s imagination, or are used fictitiously, and any resemblance to actual persons, living or dead, business establishments, events, or locales are entirely coincidental.

© Ольга Чехова, перевод на русский язык, 2020

© ООО «Издательство Альбус корвус», издание на русском языке, 2021

Пять ловких куниц

тайный кулинарный критик

мастер-кулинар

она же Миранда Тефтель, автор кулинарных бестселлеров

сомнительный тип

повар-злодей

несчастный помощник Элизы

представитель закона

полный достоинства предводитель банды куниц

герой-романтик

хвостатый обладатель револьвера

великолепно владеет сковородкой

куница-подросток

без него все было бы по-другому

ротвейлер-растяпа

Хотя все персонажи книги вымышленные, история о пяти ловких куницах основана на статье, опубликованной в газете «Дзенник Заходни» в мае 2009 года.

Вы читаете газеты? Нет? А жаль, в них иногда печатают кое-что интересное. Например, некоторое время назад в «Послеполуденной газете» сообщалось:

«Разбойничающие в окрестностях куницы превратили жизнь обитателей Камелиевой улицы в кошмар. Хищники перегрызают в автомобилях провода высокого напряжения и другие кабели.

— Они бесчинствуют уже месяц, — жалуется Томаш Вертихвост с Камелиевой улицы, владелец «фольксвагена». Он сообщает, что куницы сперва перегрызли провод его спидометра. Затем повредили провода в области клапанов. Ремонт обойдется примерно в сто злотых!

— Каждый день я подхожу к машине и гадаю, заведется ли она. Это невыносимо, — рассказывает Вертихвост.

Он не единственный, кого донимают куницы. Можно привести еще множество примеров.

— Эти животные — сущее наказание! Они причинили убытков на сотни тысяч злотых, — возмущается электронщик Антоний Пешеход. — Они пробираются в здание, например, по водосточной трубе. Взрослые особи способны подпрыгнуть на высоту больше метра!

Пешеход поясняет, что куница — как всякий хищник — ищет еду и теплое укрытие. Поэтому куницы выбирают те автомобили, которые позже других приехали на парковку. Под капотом машины тепло. Если какие-то провода мешают, куницы перегрызают их, чтобы устроить себе лежбище, а потом точат зубы о другие провода.

Томаш Кантика пытается отпугивать куниц с помощью собачьей шерсти, которую кладет в чулки.

— Пока помогает, но не знаю, надолго ли этого хватит, — разводит руками Кантика.

Исследования показали, что ни один из известных методов борьбы с куницами не эффективен на сто процентов. Собачья шерсть или пахучие спреи со временем перестают на них действовать, к отраве у них иммунитет, а электронные отпугиватели в борьбе с хитрыми четвероногими совершенно бесполезны».

Не всегда то, что пишут в газетах, — правда. Иногда журналист допускает ошибку, и потом приходится разбираться в возникшей путанице. Взять хотя бы историю про куниц — все было абсолютно не так. Во-первых, она произошла не на Камелиевой улице, а на Карской, во-вторых, Вертихвоста звали не Томаш, а Тадеуш, и ездил он совсем на другой машине, да и жил совсем на другой улице, а сюда заехал случайно (и совершенно некстати). Пешеход — вовсе не Антоний, а Элиза, и она — чего не следует из статьи — обожала животных. Одним словом, журналист знатно напортачил, и бедный читатель не знает, что же на самом деле случилось.

Зато я знаю. Хотите послушать, как все было?

Так вот…

* * *

Прот Евстахий сидел в аккуратно выстланной сухими листьями ямке под раскидистым лопухом, наслаждаясь августовским солнцем и размышляя о новой вылазке. «На этот раз нужно что-то совершенно необычное, — думал он, — феноменальное, дьявольски хитрое и в то же время благородное. После чего мы войдем в историю! Вылазка века или даже двух веков, совершив которую мы станем национальными героями, и правнуки наших правнуков будут слагать о нас песни!» В воображении он уже наслаждался плодами успеха, приятное тепло разливалось по мохнатому брюшку, и он блаженно вздохнул. Такое состояние неги обычно предшествовало послеполуденному сну, который продолжался до самых сумерек. Когда садилось солнце, Прот Евстахий, Томас Монтана, Эвзебий по прозвищу Эби, пани Патриция и Зазнайка отправлялись на поиски еды. Чаще всего они охотились на площади Жеромского, из-за постоянно лопавшихся труб превратившейся в невысыхающее болото, где даже в самые жаркие дни можно найти много вкусного. От одной мысли об этом у Прота Евстахия потекли слюнки. Ах, эти жирные дождевые червяки, которых пани Патриция готовит по-тайски, добавляя рыбный соус и лемонграсс — приправы, которые она раздобыла на одной из кухонь Карской улицы (в отсутствие хозяйки, разумеется). Ах, эти виноградные улитки, мастерски приготовленные Томасом Монтаной, который владел секретами французской кухни и с кастрюлями и сковородками управлялся так же виртуозно, как с лассо и револьвером. Или лягушки, из которых получался венгерский гуляш (если только пани Патриции удавалось раздобыть настоящий смалец и копченую паприку), или классические лягушачьи лапки в темном пиве. После такого сытного ужина на десерт они обычно ели сливовое варенье, потому что именно слив видимо-невидимо росло в лесу Линде, где поселилась доблестная пятерка.

Прот Евстахий уже спал без задних лап под листом лопуха, и ему снился десерт «груша Прекрасная Елена», когда какой-то звук нарушил его безмятежный отдых. Это был пронзительный свист Томаса Монтаны, который стоял над товарищем и изо всех сил свистел ему прямо в ухо. Прот приоткрыл один глаз и недовольно посмотрел на приятеля.

— Кто рано встает, тому бог подает! — проорал Томас Монтана во все горло, а когда Прот Евстахий разлепил наконец второй глаз, вытащил из-за пазухи скрученную из вишневого листа сигару и закурил.

— Пора тебе наконец бросить эту гадость. — Прот Евстахий с отвращением потянул свои усы.

— Я куница, my friend, а не какой-то там… подземный вид — сигары мне не вредят. В этом — наше превосходство над людским родом: нам не нужно слушаться врачей, юристов, философов, политиков или воспитательниц. Мы свободны!

— Твоя свобода заканчивается там, где начинается моя, — Прот Евстахий поднялся с лежбища, — а я не хочу, чтобы ты дымил мне в нос!

— Of course, of course, my friend. — Томас Монтана отступил на шаг и прищурил один глаз. — Эй, сдается мне, мы снова готовим вылазку… Я чую боевой дух! Этот блеск в глазах, эти лихо встопорщенные усы. Мы знакомы не первый день, my friend. Ну, что на сей раз? Экспедиция по водосточной трубе на чердак старого дома и безумства в сушильне среди простыней? Ночевка под капотом автомобиля или небольшой набег на винный погребок? Лично меня больше всего привлекает последнее…

— Интуиция тебя не обманывает, мой дорогой. Но на этот раз дело будет помасштабнее.

Глаза Томаса Монтаны загорелись. Он непроизвольно схватился за кобуру с револьвером, которая всегда болталась у него над хвостом.

— Выкладывай! — заговорщицки потребовал он.

— Расскажу, когда бросишь эту дрянь, — Прот Евстахий показал на сигару.

Томас Монтана вздохнул, а потом с равнодушным видом смял пальцами тлевший свиток вишневых листьев, сплюнул под ноги и скрестил лапы на груди.

— Ну, говори!

Прот Евстахий усмехнулся с видом некоторого превосходства, на которое ему давали право возраст и положение вожака. Устроился поудобнее, закинув ногу на ногу, и принялся рассказывать. По мере того как он говорил, глаза Томаса Монтаны загорались все сильнее. Он наклонил мордочку вперед, а его элегантная шляпа борсалино съехала почти на нос.

* * *

Пока Прот Евстахий рассказывал Томасу Монтане про свой план, пани Патриция и Зазнайка рыскали в саду пана Бартоломея. Пан Бартоломей — человек, а не куница. Его сад был ужасно неухоженным, тут и там свисали высохшие шишки хмеля, заполонившего все вокруг. Пани Патриция собирала их в специальный мешок, который послушно тащила за ней Зазнайка.

— Когда вернемся домой, поставлю настойку для Прота Евстахия. Настой из шишек хмеля восстанавливает его силы. Зазнайка, куда ты помчалась с мешком?! — возмущенно закричала она вслед молодой кунице, которая уже высунула нос из сетки, окружающей сад, и с напряжением следила за бегущей дамой. Пани Патриция гневно фыркнула.

— Ну и что тут интересного? Никогда не видела человека?

— Видела, — шепнула Зазнайка, — но посмотрите, что у нее в ушах!

Бегущая женщина была в черном обтягивающем костюме, розовых кроссовках, на голове — розовая в цвет кроссовок повязка, а в ушах…

— Ты права, — шепотом ответила пани Патриция, — что-то очень красивое, настоящие жемчужины!

По правде говоря, настоящие или нет, но смотрелись они великолепно. Желтые клипсы с жемчужинками, обрамленными двумя рядами голубых бусин, точно под цвет глаз их обладательницы, которая вышла из дома на пробежку для поддержания фигуры. Куницам невероятно повезло, что им совершенно не нужно беспокоиться из-за полноты: они всегда в форме. Независимо от того, сколько гуляша из лягушек куница слопает на обед, она все растрясет, бегая по лесу. Иначе дело обстоит у людей женского пола — им приходится покупать шагомеры и специальные калькуляторы для подсчета калорий, дабы убедиться, что они «сожгли» лишнее пирожное. Именно этим и занималась пани Элиза Пешеход, чьей главной жизненной целью в тот момент было влезть в шелковое платье сливового цвета. Еще прошлым летом оно сидело идеально. Но, к сожалению, за каких-то несколько месяцев заметно сузилось, особенно в том месте, где у куниц растет хвост. Поэтому Элиза Пешеход с ожесточением занималась джоггингом. Она делала это уже четвертый день подряд, а платье все еще ни в какую не хотело сидеть как надо! Пока она бегала, ее помощница по дому Тамара стряпала еду, согласно указаниям работодательницы.

Пани Патриция перестала собирать хмель и шепнула Зазнайке:

— Сережки действительно очень красивые, я могла бы украсить ими лампу в моей норке или просто прицепить к хвосту — смотрелось бы очень элегантно. Как ты думаешь, она рассердится, если мы их позаимствуем? — пани Патриция кивнула в сторону бежавшей трусцой Элизы.

— Она наверняка не будет возражать, только… как вы хотите это сделать? — возбужденно пропищала Зазнайка, переминаясь с ноги на ногу.

— Очень просто. Как обычно. Прокрадемся в ее сад, заберемся по трубе, ты останешься караулить на карнизе, а я зайду внутрь и стяну жемчужины.

— А если вас поймают?

— Меня? Поймают? Ты забыла, моя дорогая, что это всего лишь люди. У них нет ни нашей ловкости, ни нашего ума. Человек никогда не поймает куницу!

Как же она ошибалась!

* * *

Две куницы замышляли похищение, а Эвзебий по прозвищу Эби тем временем прогуливался в одиночестве вдоль забора вокруг дома пана Бартоломея. Он издалека наблюдал за грациозной Зазнайкой и вздыхал. Вздыхал и наблюдал. И снова вздыхал, и опять. Его сердце давно принадлежало маленькой проворной кунице, которая, конечно, понятия не имела ни о том, что за ней наблюдают, ни о том, что ее обожают, ведь, подозревай она что-то подобное, возможно, на секунду перестала бы ковырять палочкой в носу и ухе. Вдруг у Эвзебия перехватило дыхание — из-за куста появился таинственный незнакомец. Брюнет в безупречном костюме из тонкой итальянской шерсти и ботинках с острыми носами, привезенных из самого Лиссабона. Эби, на которого элегантное одеяние незнакомца не произвело впечатления, заметил еще кое-что. Во-первых, незваного гостя окутывало облачко запаха с доминирующей ноткой мускуса. Во-вторых, он был чем-то сильно взволнован, и с него градом катился пот. И наконец, в-третьих, на обед он ел обильно посыпанный приправами кебаб — его характерный запах Эвзебий не спутал бы ни с чем другим. Давным-давно, еще до того, как он присоединился к банде Прота Евстахия, Эби питался объедками из мусорных баков на задворках кебабной «Али-Баба».

С первого взгляда Эвзебий почувствовал неприязнь к усатому незнакомцу. Он шмыгнул под лист лопуха и внимательно наблюдал за каждым его движением. Тем временем мужчина озирался по сторонам, словно кого-то высматривал. В этот момент на крыльцо дома вышел пан Бартоломей. Его, напротив, не любить было невозможно. Пан Бартоломей носил удобный спортивный костюм, и от него пахло всем, что Эби обожал: лесом, прогулкой, имбирным печеньем, чаем «Лапсанг Сяо Чжун» и чем-то особенным, чем пахнут влюбленные. Потому что пан Бартоломей любил, как и Эби. Не куницу, конечно, а свою соседку, пани Элизу Пешеход, за которой каждое утро наблюдал в окно, из-за занавески. Он видел, как она расчесывает золотистые волосы, красиво наклоняя голову… Ах… пан Бартоломей, как и Эвзебий, не мог завести разговор, пошутить, сказать что-то кроме холодного «Здравствуйте» и «Хорошая сегодня погода» или «На вашем месте я надел бы шарф». Как только пани Элиза Пешеход приветливо ему улыбалась — а она всегда так делала, — пан Бартоломей хмурил брови и напускал на себя вид человека неприступного и страшно занятого. Тем временем все, что он делал, — это пропалывал кустики помидоров и писал кулинарные рецензии — иными словами, можно сказать, практически ничего. Одна из причин его нерешительности заключалась в том, что красивая соседка была очень богата, он же получал только скромные гонорары кулинарного критика, на которые в наше время трудно прожить. Поэтому пан Бартоломей радовался тем коротким мгновениям, когда соседка произносила звучащее словно музыка «Здравствуйте, сегодня чудесный день», на что он мог только ответить, глядя исподлобья, ворчливым «Дрсте».

А все из-за дурацких комплексов! Пан Бартоломей знал, что выглядит довольно заурядно. Конечно, в работе эта особенность была ему на руку: когда он садился в уголок в ресторане и заказывал двенадцать блюд из меню, никто не обращал на него внимания и не подозревал, что он — суровый кулинарный критик, с известным именем. Благодаря его подробнейшим рецензиям некоторые рестораны (те, что заслужили признание пана Бартоломея) получали всевозможные премии, и их доходы росли с каждым месяцем. Повара же, которых он критиковал, рвали на себе последние волосы и терпели крах.

Если бы все это знала пани Элиза, она, конечно, посмотрела бы на пана Бартоломея с большим интересом — в конце концов, кулинарная тема и ей была не чужда, о чем я расскажу совсем скоро.

Тайный кулинарный критик как раз заметил соседку, возвращающуюся с джоггинга, и решил занять стратегическую позицию у калитки на случай, если она захочет еще раз побежать в другую сторону. Однако этого не произошло, зато появился уже упомянутый выше таинственный усатый тип в португальских ботинках. Завидев пана Бартоломея, он оскалил невероятно красивые белые зубы, и бедного кулинарного критика передернуло от неприязни.

— День добрый, милостивый государь!

— Дрсте! — как обычно, пробурчал пан Бартоломей.

— Вы здесь живете?

— Можно так сказать.

— А не знаете ли вы некую Элизу Пешеход?

— Э-э-э, допустим, знаю, и что?

— А вы не могли бы сказать, в каком именно доме живет пани Элиза?

Пан Бартоломей гордо выпрямился и ответил:

— Я не уполномочен сообщать такие данные. Это конфиденциальная информация.

— Мой дорогой, — незнакомец так и эдак шевелил усами, стараясь очаровать собеседника, — само собой, я умею хранить секреты, к тому же хорошо знаю пани Элизу, наверняка лучше, чем многие, и у меня к ней сверхважное дело…

— В таком случае вы должны знать и адрес, — пан Бартоломей чувствовал, что вот-вот сдастся, и поэтому злился на себя.

— Понимаете, — незнакомец напустил на себя скорбный вид, — я случайно потерял записную книжку с адресами. Все пропало! Помогите же мне, пани Элиза наверняка не возражала бы… — И он снова сверкнул зубами.

— Пани Пешеход живет здесь, — пан Бартоломей смиренно махнул в сторону соседнего дома.

— Тысяча благодарностей, — оскалился усатый и, к удивлению пана Бартоломея, вместо того чтобы подойти к соседской калитке, развернулся и скрылся в кустах, из которых недавно вынырнул. Тайный кулинарный критик пожал плечами и вошел в дом. Он не заметил Эвзебия по прозвищу Эби, крадущегося вдоль забора и перешедшего на трусцу, чтобы не потерять из виду усатого незнакомца.

Предчувствие, что появление незнакомца может принести обитателям Карской улицы неприятности, его не обмануло.

* * *

Теперь вам пора кое-что узнать об Элизе. Проблемы с фигурой, которые она пыталась решить с помощью пробежек по лесу, объяснялись вполне определенными причинами, и зверский аппетит тут ни при чем. На первый взгляд, Элиза была обыкновенной бизнесвумен — продавала женскую одежду, к которой подбирала обувь и аксессуары. Каждое утро она выходила из дома и направлялась к садовой скульптуре в виде элегантной дамы, кормящей птиц и белок. Высыпала на ладонь статуи крошки и орехи, и на них тотчас слетались окрестные воробьи. Элиза весело бросала: «Привет, малыши!» — после чего садилась в черный «мустанг» и ехала в собственный роскошный бутик. Здесь можно было найти самые изысканные и самые дорогие вещички, сшитые знаменитыми модельерами. Таким образом, официально свое состояние она сколотила, продавая элегантные туфли на шпильках с красной подошвой, стеганые сумки на золотой цепочке, брошки в форме тигра, усыпанные дорогими камнями, бежевые пыльники с клетчатой подкладкой, маленькие черные платья, к которым можно было купить настоящий жемчуг, и так далее, и так далее… Но это — лишь одна из ипостасей соседки пана Бартоломея. Вторую она тщательно ото всех скрывала. Элиза была тайным автором кулинарных бестселлеров, которые писала под псевдонимом Миранда Тефтель. Как Миранда, она создавала невероятные рецепты, и каждый из них был настоящим счастьем для гурманов. Все идеи, рождавшиеся в воображении Элизы-Миранды, любительницы вкусно поесть, воплощала кухарка Тамара, ее доверенное лицо, сама же Элиза пробовала, отведывала, дегустировала. По чуть-чуть, совсем капельку, ну может, две капельки… Но вот же несчастье — каждое блюдо было вкус-ней-шим… Впрочем, ничего удивительного — кулинарный талант она унаследовала от покойной бабушки, настоящей волшебницы кухни. Ее яблочные оладьи или ванильный суп заставляли блаженно улыбаться даже самого угрюмого человека. Стоило Элизе вспомнить о бабушкиной стряпне, и в голове уже роились новые идеи закусок, горячих блюд и десертов, не говоря о супах.

От бабушки Элизе достались не только способности, но и тетрадка с десятью рецептами лучших в мире пирожных и тортов. Идеальные пропорции, тщательно подобранные ингредиенты и секреты приготовления — подделать их было невозможно! Некоторое время назад Элиза — разумеется, анонимно, — прибегнув к помощи посвященного в ее тайну агента, Игнация Пухлого, выставила один из рецептов на аукцион, который проходил в парижском ресторане «Максим». В нем участвовали величайшие кулинары мира, даже известный Спесивец Касюра, неоднократно выступавший по радио и на телевидении. К сожалению, пожелтевший листок с рецептом лучшего в мире творожника был оценен в головокружительную сумму — миллион долларов — и ушел у Спесивца из-под носа. Его приобрел один эксцентричный японец. На вырученные деньги Элиза закупила целый грузовик невероятно красивой обуви и, довольная, с утра до вечера сидела в своем магазине, примеряя каждую пару по нескольку раз. Вечера же она проводила на кухне с Тамарой, пробуя новые блюда, что, к сожалению, сказывалось на ее фигуре.

Рецепт ЛУЧШЕГО В МИРЕ творожника

ЧЕТЫРЕ ЯЙЦА покупаешь и ТВОРОГ

ВАНИЛЬНЫЙ (а если окажется дорог,

возьми у друзей);

также САХАР — немножко.

ИЗЮМ и МИНДАЛЬ

да КРАХМАЛ из КАРТОШКИ.

ЛИМОН не забудь —

лучше выбери сочный,

и ПУДИНГ еще —

ну, хотя бы молочный.

Чтоб тесто у нас веселей поднималось,

добудь ПОРОШКА — хоть бы самую малость,

ДВЕ ЛОЖКИ СТОЛОВЫЕ МАСЛА,

активно чтоб форму промазать,

НАСТРОЙ ПОЗИТИВНЫЙ —

тогда и получится чудо-творожник.

Ну что же — на кухню вступает художник!

Внимание: в МИСКУ вложи творожок,

весь пудинг, крахмал, сахар и порошок,

изюм и миндаль; дальше — цедру от целого

да сок половины лимона нацеживай.

(А нравится если тебе покислей —

побольше лимонного сока налей).

Ты в КРУГЛУЮ ФОРМУ свой труд помещаешь —

до корочки СОРОК МИНУТ запекаешь.

Зови на творожник куниц и грачей —

восторженных много услышишь речей!

* * *

Хотя Эвзебий, преследуя подозрительного усача, пробежал совсем рядом с пани Патрицией и Зазнайкой, ни та ни другая не обратили на него внимания — они были поглощены обсуждением собственного плана. План состоял в том, чтобы стремительно проникнуть во двор пани Элизы и прошмыгнуть под носом ротвейлера Тяпы. А потом — шасть, шасть по трубе, на подоконник и — раз — к клипсам с жемчужинами. Можно сказать, что все в целом прошло как по маслу. Тяпу так потрясло нахальство злоумышленниц, что он не залаял угрожающе, а лишь разинул пасть и наблюдал за ними с глупым видом. Только когда две ловкие куницы уже стояли на карнизе, он издал жуткий рык:

— Р-р-р-р-р-р-р-р-разорву вас, как только добер-р-р-р-р-р-р-р-р-русь, гав!

— Ты все прошляпил, Тяпа, — бросила стоявшая в окне второго этажа пани Патриция. — Плохая реакция! Может, ты не очень расторопный, зато имя у тебя — что надо, в самый раз для тебя. Малышка, — обратилась она к Зазнайке, — стой здесь и наблюдай за окрестностями, если что, свисти по-разбойничьи, а я пошла за драгоценностями.

— А если вам понадобится помощь? — спросила Зазнайка.

— Тогда я свистну.

И пани Патриция исчезла в глубине квартиры. Как и ожидалось, клипсы пани Элизы преспокойно лежали на туалетном столике, в то время как их хозяйка пела под душем арию из оперы «Набукко», страшно фальшивя. Пани Патриция закрыла уши лапками и, когда ей удалось таким образом немного притупить чувство слуха, сосредоточилась на другом чувстве, а именно — на обонянии. Потому что в доме чудесно пахло…

— Что это? — пробормотала пани Патриция. — Чеснок, лук, оливковое масло превосходного качества, цукини, укроп и что-то еще… Что за черт?

Она бросила взгляд на клипсы и решила, что хотя они и правда прекрасны, но могут немного подождать. А вот то, что источало такой великолепный аромат, не могло ждать ни минуты.

На кухне Тамара варила королевский суп из цукини, придуманный накануне ее работодательницей, которая собиралась приступить к дегустации сразу, как выйдет из душа.

— Вот он, тот волшебный ингредиент, — прошептала пани Патриция, наблюдая, как кухарка бросает в суп щепотку приправы из баночки с надписью «чабер». — Красивое название. Одолжу немножко этого порошка, он прекрасно подойдет к фрикасе из червяков! — Пани Патриция в один прыжок переместилась под кухонный стол и, высунувшись из-под скатерти, наблюдала за действиями Тамары. Та выключила огонь под кастрюлей, помешала суп, потом вышла в коридор, и вскоре оттуда донесся ее зычный крик:

— Обед готов!

Пани Патриция не стала медлить. Одной лапой она схватила баночку с чабером, другую аккуратно, чтобы не обжечься, сунула в кастрюлю с супом и облизала… А потом еще раз, и еще.

— Мы определенно не можем оставить такую вкусноту, — прошептала она и свистнула по-разбойничьи. Вам стоит знать, что человеческое ухо почти не улавливает свист куниц, поэтому ни Тамара, ни Элиза не узнали, что по дому рыщет незваный хвостатый гость. Зато сигнал услышала Зазнайка — через мгновение она уже стояла на столе.

— Берем эту кастрюлю, — распорядилась пани Патриция. — Баночку с чабером спрячь в сумку. И захватим еще ложку. Ее можно положить в кастрюлю.

— А клипсы? — с надеждой пропищала Зазнайка.

— За клипсами вернемся в другой раз. Если мы быстро отсюда улизнем, никто ничего не узнает.

— Как вы собираетесь это сделать?

— Известно как. Выйдем через парадный вход, как и положено! Дверь открыта!

Действительно, Тамара вышла из дома, чтобы сорвать немного свежих листиков мяты, из которых собиралась заварить пани Элизе чай — для пищеварения, после дегустации. Кастрюля с супом оказалась довольно тяжелой, и пани Патриции потребовалось время, чтобы с помощью хвоста спустить ее с плиты на пол, но потом дело пошло значительно легче. Зазнайка стащила со стула льняное полотенце, куницы поставили на него кастрюлю и принялись тянуть. Так они вытащили ее во двор, спрятались под кустом гортензии и стали ждать, когда Тамара войдет в дом и закроет дверь. Тамару нисколько не удивило, что Тяпа зашелся лаем, — он лаял постоянно и обычно без причины. Между тем, вслушавшись, она могла бы понять, что пес вопит:

— Теперь вы от меня не уйдете, сейчас я с вами разделаюсь!

— Да ну? Посмотрим! — воскликнула пани Патриция, зачерпнула ложкой немного супа из цукини и — плюх! — попала им прямо в левый глаз чудища.

— Хочешь попробовать, малышка? — спросила она Зазнайку.

— Еще бы! — Обрадованная Зазнайка пульнула метко, залепив собаке второй глаз.

Тяпа на мгновение ослеп. Он пытался тереть глаза лапами, а когда капля супа стекла ему в рот, начал с жаром слизывать вкусноту огромным розовым язычищем. Вид у него был очень забавный. Куницы, хихикая, поглазели на ротвейлера из-под гортензии, а потом потащили кастрюлю по дорожке прямиком к лесу Линде и скрылись в зелени.

* * *

Тем временем Прот Евстахий и Томас Монтана обсуждали великую вылазку.

— Tell me, my friend, как ты хочешь все провернуть? — Томас Монтана уставился черными глазками на довольного Прота Евстахия.

— Любой цели можно достичь двумя способами, — предводитель куниц погладил торчащие усики, — революционным или эволюционным, — он понизил голос, искусно сохраняя напряжение.

Томас Монтана выплюнул вишневый лист, прилипший к его клыку.

— А подробнее?

— Я тебе уже говорил, что хочу открыть ресторан. Но не какой-нибудь средненький ресторанчик, а первоклассное гастрономическое заведение. Уже даже присмотрел симпатичное местечко неподалеку…

— Где?

— Двумя улицами дальше, на Платничей. Я имею в виду заброшенную кебабную, «Али-Баба» или что-то вроде того…

— Ты ведь не про тот жуткий ларек? Все вокруг знают, что вечерами у заброшенной кебабной собирается всякий подозрительный элемент и обделывает свои темные делишки…

— Именно это местечко я и имею в виду, дорогой Томас! Жуткий ларек, провонявший горелым маслом, оккупированный бандой жирных тараканов и сомнительными типами, я собираюсь превратить в ресторан, достойный самого Спесивца Касюры, известнейшего в мире повара. С помощью моего безупречного вкуса в сочетании с выдающимся кулинарным талантом пани Патриции, изобретательностью Зазнайки, твоей смелостью, с которой ты солишь и перчишь, а также ангельским терпением Эвзебия, который не боится ни резать лук, ни много часов подряд помешивать слипающиеся клецки, я смогу создать нечто выдающееся! Снискать лавры, завоевать славу, обожание толпы и заполучить огромные деньги. Мы откроем поистине королевский ресторан и войдем в историю. Величайшие гурманы со всего мира будут приезжать, чтобы отведать наши супы и выпечку.

Томас Монтана сплюнул сквозь зубы и сдвинул шляпу на кончик носа.

— Я в деле, шеф.

— Не сомневался, что ты именно так и ответишь. — Прот Евстахий потирал маленькие лапки: было видно, что он взволнован. — А теперь нам надо решить, как именно мы осуществим наш план. Как я уже говорил, есть два способа: эволюционный и революционный. От нашего решения зависит, будем ли мы медленно, шаг за шагом идти к своей мечте, писать письма в районную управу с просьбой передать нам в пользование заброшенный ларек, ходить от окошка к окошку, заискивающе топорщить усы и объяснять, что куница — тоже человек, будто для чиновника это весомый аргумент, — или же просто завладеем кебабной: точно так, как пани Патриция ворует с чужой кухни смалец. А… вот и она — легка на помине!

В самом деле, из-за листа лопуха показалась запыхавшаяся пани Патриция, а за ней — такая же запыхавшаяся Зазнайка. Они тащили кастрюлю с супом из цукини с чабером — блюдом, которого не довелось отведать пани Элизе Пешеход. (Как раз в этот момент разъяренная пани Элиза металась по кухне и кричала на заплаканную Тамару: «Что значит — исчезла?! Кастрюли не летают! Ты хочешь сказать, кто-то стащил мой суп?! А ты ничего не заметила?! А собака на что?!» Но оставим пока пани Элизу и Тамару наедине с их переживаниями, скоро мы к ним вернемся.)

— Шеф, посмотри, что мы раздобыли. — Пани Патриция с гордостью продемонстрировала кастрюлю. — Гарантирую, что такого вкусного супа ты в жизни не ел.

Прот Евстахий обмакнул указательный палец в кастрюлю и облизал его, а потом повторил это еще сто сорок четыре раза.

— Действительно, моя дорогая, отменно. Мы знаем, как приготовить этот шедевр?

— Знаем, — усмехнулась пани Патриция, — я выяснила секретный ингредиент: чабер!

— Ча-бер, — повторил Прот Евстахий, смакуя каждый звук слова. — Чабер! Итак, решено: нашу кулинарную карьеру мы начнем с супа… из чего он, кстати?

— Из цукини с чабером, — радостно пропищала Зазнайка.

— Прекрасно, из цукини с чабером. Это будет наш первый кулинарный успех. Вы должны знать, дорогие дамы, что мы с Томасом Монтаной решили сделать карьеру на ниве вкусов, чавканья и облизывания лап. Мы открываем роскошный ресторан. Томас, расскажи вкратце, что мы придумали.

И Томас Монтана рассказал.

Рецепт супа из цукини с секретным ингредиентом

ЧЕТЫРЕ ЦУКИНИ, ОДИН ЧЕСНОЧОК

(достаточно зубчика), также ЛУЧОК —

порезать, пожарить на МАСЛЕ РАСТИТЕЛЬНОМ,

а чтоб не сгорело — МЕШАТЬ убедительно.

Столовую ЧАБЕРА ложку и пол

засыпь. Аккуратней кастрюлю на стол

поставь.

Измельчаешь ЦУКИНИ за оным

столом, под конец заливаешь БУЛЬОНОМ.

Добавь ПАРМЕЗАНА, УКРОПА две стрелки,

и супчик готов — разливай по тарелкам!

* * *

Тем временем Эвзебий по прозвищу Эби крался вдоль забора, окружавшего лес Линде, не спуская глаз с усатого чужака в португальских ботинках. Тот настороженно оглядывался по сторонам. Судьбе было угодно, чтобы мимо него промчалась негодующая Элиза Пешеход, которую ловкие куницы оставили без супа. Пани Элиза бежала по направлению к столовой, потому что от злости у нее разыгрался аппетит, и она не могла думать ни о чем, кроме блинов с творогом. К огромному удивлению Эвзебия, усатый скрылся за стволом дуба, чтобы не попасться ей на глаза. Это было тем более странно, что недавно — вы наверняка помните — он сам расспрашивал об Элизе, утверждая, что у него есть к ней дело. Почему же он так себя повел? Это-то и решил выяснить Эвзебий. Рискуя быть замеченным, он подобрался поближе к усатому. Тот же, как только Элиза исчезла за углом, вынул из кармана мобильный телефон, и чуткое ухо маленькой куницы уловило обрывки встревожившего ее разговора.

— Я ее видел и знаю, где она живет… Да, пока с ней не говорил, но я на верном пути… Ну что ты, ты же меня знаешь! Как я, Тадеуш Вертихвост, вхожу, беру то, за чем пришел… Свидетель будет нем как рыба… Помнишь, как я разделался с тем Пухлым. Тот как увидел пальцы на тарелке, так сразу все нам и выболтал. Сейчас будет то же самое. С рецептами Элизы Пешеход мы заработаем сотни тысяч!

И нажал «отбой».

* * *

Пожалуй, каждый согласится, что разговор был чрезвычайно странным. Эби понял из него три вещи. Во-первых, подозрительный чужак — отпетый негодяй, вероятно, он кого-то убил и уж точно запугал какого-то Пухлого, и кто знает, какой дьявольский план созрел в его усатой голове. Во-вторых, похоже, у него имелись дурные намерения в отношении пани Элизы. В-третьих, его звали Тадеуш Вертихвост — и это единственное, что было смешным. Однако Эвзебий не рассмеялся. Шерсть у него на загривке встала дыбом. Он не отличался смелостью и не имел обыкновения предпринимать действия, выходившие за границы здравого смысла, — а только так можно назвать то, что он отдалился от родного леса, где в любой момент мог спрятаться под ближайшим листом. Однако Эби признал, что на сей раз обстоятельства исключительные, поэтому, рискуя жизнью, погнался за Вертихвостом, который… направлялся прямо к старой кебабной «Али-Баба»! К изумлению Эвзебия, из кармана брюк он достал ключ, открыл кебабную и исчез внутри. Через несколько мгновений появился снова в обнимку с огромным олеандром в горшке. Горшок, вероятно, весил немало, потому что злодей то и дело останавливался, пока тащил его к припаркованному в нескольких метрах автомобилю «астон-мартин». Эби, как всякая уважающая себя куница, прекрасно разбирался в марках машин и знал, что владелец «астон-мартина» — не из бедных. Тадеуш Вертихвост, весело насвистывая, пристегнул горшок ремнями к пассажирскому креслу, сам уселся за руль и рванул с места, так что шины отчаянно взвизгнули. Эвзебий нахмурился. Его раздумья прервал воодушевленный писк:

— Мамочка, посмотри! Какая милая такса!

— Это не такса, это, похоже, ласка! А какая смелая — вышла прямо на середину улицы! Среди бела дня!

— Час от часу не легче, — пробормотал Эби. — Такса, ласка, скажите еще — лиса или крыса. Чему их только в школе учат?!

— Мамочка, — маленький конопатый мальчишка бежал к Эвзебию, — мамочка, возьмем ее домой! Хочу ласку!

— Не трогай лучше, еще укусит!

— Правильно, я всегда могу тебя укусить, маленький неуч, и у меня наверняка бешенство, — шипел Эби, но мальчишка, которого совершенно не смутило отсутствие энтузиазма у мамы, уже принялся ловить его за хвост…

Эвзебий бросился наутек, мальчишка — за ним. Сзади семенила мама конопатого. Эби протиснулся под сеткой, отделявшей лес Линде от Твардовской улицы, и скрылся в кустах. Но мальчишка не собирался сдаваться. Он нашел дырку в сетке и перелез на другую сторону. Ему казалось, что он видит хвост куницы в зелени. С криком «Попалась!» мальчишка нырнул в гущу листвы.

Мгновение спустя он растерянно сидел на земле, на голове у него, словно шлем, красовалась кастрюля от супа из цукини. Мальчишка пытался стянуть кастрюлю, но она держалась прочно. В этот момент в лес Линде вошла Тамара с Тяпой. Сперва она не заметила ребенка с посудиной на голове и спустила пса с поводка… Даже в наморднике Тяпа наводил ужас. Поэтому, когда он направился в сторону мальчика, тот бросился удирать так, что только пятки засверкали. И вот уже по Твардовской улице мчались: маленький рыцарь с кастрюлей на голове, его запыхавшаяся мама, толстый ротвейлер в несколько ослабленном наморднике и Тамара, которая, разумеется, узнала кастрюлю и решила, что не остановится, пока не получит ее обратно. Никто из них не заметил пятерку ловких куниц, которые катались по земле от смеха, держась за мохнатые животы.

* * *

— Итак, мы все сходимся в одном: кебабную нужно брать штурмом. Как только мы ее захватим, приготовим вкуснейшее блюдо — это вполне может быть суп из цукини — и покорим окрестных жителей, а потом завоюем расположение бургомистра, мэра города и даже самого премьер-министра, а заодно ведущих кулинарных критиков. Тогда у нас будет все: слава, почет, интервью в прессе, большие деньги. Кто знает — может, нас посетит президент… — Прот Евстахий подкрутил ус и гордо посмотрел на пани Патрицию и Зазнайку, которые завороженно его слушали.

— Гениальный план! — пропищала Зазнайка. — Когда начнем?

— Минутку, — Эвзебий, как всегда, был настроен более скептично, чем остальные, — не лучше ли все сделать цивилизованно? Подать заявку, пройти необходимые процедуры, сдать экзамены, собрать документы…

— Ой, Эби, Эби… — Прот Евстахий снисходительно улыбнулся. — Ты думаешь, хоть одна великая куница в истории начинала карьеру с соблюдения формальностей? Разве Ян III Самсусамский перед тем, как разбить крыс под Вонхоцком, подавал соответствующее прошение? А самая талантливая куница за всю историю мира, Леонардо Барвинчи, написала шедевр «Мона Грызла», предварительно подготовив необходимые документы? Нет, конечно! Чтобы совершать великие дела, необходимы смелость, спонтанность и капелька таланта, которая точно есть у нашей пятерки.

На лице Эвзебия читалось: «Не знаю, не знаю», — зато мордочки остальной троицы выражали полнейшее восхищение.

— Когда начнем? — повторила Зазнайка.

— Секунду! — Эби снова не дал шефу раскрыть рта. — Один момент! Прежде чем мы впутаемся в какую-нибудь сомнительную историю, я хочу, чтобы вы меня выслушали.

Куницы обратились в слух.

— Возможно, вы не заметили, но у нас в окрестностях происходят странные и, на мой взгляд, опасные вещи. До сих пор мы жили здесь счастливо и беззаботно, рыскали по помойкам, пробирались на кухни и в кладовки, время от времени воровали то да сё. Это было возможно, поскольку жители нашей улицы — рассеянные, ненаблюдательные, доброжелательные по отношению к животным и друг к другу. Никто не пытался нас обидеть. Между тем недавно здесь появился очень подозрительный усатый тип.

— Ну как раз в усах нет ничего подозрительного, — фыркнул Томас Монтана, покосившись на собственные усы, которыми очень гордился.

— Его усы — подозрительные, уверяю тебя. Он — какой-то ужасный убийца, к тому же — с весьма дурными намерениями. Есть еще кое-что… — Эби на секунду замолчал и обвел торжествующим взглядом мордочки своих товарищей. — У этого типа тайник в кебабной!

И он рассказал о подслушанном разговоре и о странном поведении Вертихвоста. Когда он описывал, как убийца поставил в машину горшок с олеандром, пани Патриция вскрикнула от ужаса:

— Забодай его комар! Негодяй наверняка задумал что-то жуткое, ведь каждому известно, что олеандр страшно ядовит! Когда-то из него готовили отраву для крыс! Достаточно съесть несколько листиков — и конец! Холодный труп!

— Вот именно, я подозревал, что безобидные розовые цветочки смертельно опасны, — пробормотал Эби.

— Дорогие, минутку, — поднял лапу Прот Евстахий. — Правильно ли я понял, что подозреваемый тип вынес олеандр из старой кебабной, которую мы собираемся взять штурмом?!

— Именно так, шеф, — подтвердил Эвзебий. — И весь наш безумный план кажется мне тем более опасным. Ведь усач не отдаст нам помещение без борьбы. А он вовсе не кроткий старичок, и не флегматичный помидоровод вроде пана Бартоломея, и уж тем более не Элиза Пешеход, которая любит животных. О нет, этот Вертихвост не знает угрызений совести, он не моргнув глазом накормит нас всех олеандром.

— Вот и ошибаешься, мой дорогой. — Прот Евстахий не производил впечатления разочарованной куницы. — До сих пор мы хотели заполучить кебабную ради собственной славы и популярности, в чем лично я не вижу ничего плохого. Теперь же речь идет о нравственной стороне дела. Да, дорогие, вырывая кебабную из рук Вертихвоста — нам неизвестно, чем он там занимается, но уж точно не делает ничего хорошего, — мы одновременно боремся со злом в мире! Наше предприятие превратилось в крестовый поход во имя защиты всех ценностей!

— Ты говоришь ужасно сложными словами, my friend. — Томас Монтана почесал за ухом. — Такими сложными, что я даже проголодался от твоей болтовни. Пани Патриция, можно это как-то исправить?

Пани Патриция кокетливо завиляла хвостом. Конечно, она могла предложить несколько блюд, в том числе суп из молодой крапивы, салат из настурций, которые стащила из сада пана Бартоломея, и одуванчики в кляре.

— Одуванчики — вкуснее всего, — заметил Томас Монтана, облизываясь от одной мысли об обеде.

— Я тоже склонен выбрать из этого набора жареные цветочки, — согласился Прот Евстахий.

— Сейчас-сейчас… — Пани Патриция шарила в кладовке в поисках необходимых ингредиентов. — Сейчас… Увы, кажется, у нас закончилось растительное масло.

— Что за проблема, — пропищала Зазнайка, — я заскочу на кухню Элизы Пешеход и принесу немного масла.

— Вот только не подливай масла в огонь, — фыркнул Эби. — Ни за что не позволю, чтобы рассеянный подросток сделал что-то настолько опасное!

— Фи! — фыркнула Зазнайка. — Подумаешь, ерунда какая! Я могу забраться по водосточной трубе и влезть на кухню не хуже пани Патриции. Правда?

— Правда, правда, — пани Патриция погладила Зазнайку по голове, — все бывает в первый раз. Малышка смелая, ловкая, у нее хорошая реакция, не вижу причин не позволить ей самостоятельную вылазку.

Эби неодобрительно покачал головой и решил, что глаз не спустит с хорошенькой куницы. У него бы, наверное, сердце разорвалось, случись что с этой красавицей в блестящей шубке.

— Только бы мы об этом не пожалели, — пробормотал Эби, и его слова прозвучали как зловещее пророчество.

Рецепт одуванчиков в кляре, похожих на грибы-дождевики

Когда тебе грустно и время мучительно длится,

нарви ОДУВАНЧИКОВ, о дорогая куница.

В букет собери ты цветков, ну, быть может, штук ДВЕСТИ,

Но чтоб не вкушать аромат, а ОБЖАРИТЬ ИХ В ТЕСТЕ.

Хотя, может быть, двести — будет уже перебор…

Куницы так много не ели, увы, до сих пор.

Достаточно тридцать, с полсотни — уже красота

(решенье подскажет объем твоего живота).

Тесто поставь из МУЧИЦЫ, ВОДЫ и ЯИЦ, и в закваску

ЩЕПОТОЧКУ СОДЫ добавь, КАПЕЛЮШКУ ТАБАСКО.

Туда окуни одуванчик, хватаясь за ножку,

и жарь на РАСТИТЕЛЬНОМ МАСЛЕ, орудуя ложкой.

Когда ЗОЛОТИСТЫМИ СТАНУТ, обжарясь, цветочки,

ВСЁ СКУШАЙ сама или… вызови друга — и точка!

* * *

Я не рассказала о пане Бартоломее еще кое-чего. Он обладал редким даром понимать птиц. Особенно ворон, грачей, галок и воронов, которые постоянно появлялись на его террасе и воровали то, что ему с таким трудом удавалось вырастить. Можно сказать, это происходило с разрешения пана Бартоломея, потому что аппетит, с каким пернатые поедали его помидоры сортов «янтарный», «самурай» и «бычье сердце», он расценивал как высшую похвалу своим садоводческим способностям. Птицам удавалось секунд за пятнадцать разделаться с целым помидором, а это значило, что он — сладчайший, вкусный, попросту идеальный. Самым прожорливым из птиц был Эдвард — большой и необычайно умный грач. Время от времени, когда пан Бартоломей возвращался домой, Эдвард слетал с верхушки елки, росшей в саду, и начинал прохаживаться перед дверью, переваливаясь с боку на бок. Словно хотел сказать: «Сам наверняка ел сегодня что-то вкусное. А о друге, конечно, не подумал?!» Тогда пан Бартоломей, умевший, как я уже говорила, понимать птиц без слов, доставал из кармана какие-нибудь фисташки или изюм и кидал их Эдварду. Тот хватал добычу, прежде чем она успевала упасть на землю, и улетал. Через несколько минут он возвращался, почти всегда с подарком в знак благодарности — с каштаном или оброненной кем-то блестящей брошкой, а иногда и невероятно красивой крышечкой от бутылки. Пан Бартоломей всегда благодарил и прятал подарок в специальную коробочку, которую держал на террасе.

В тот день, когда на Карской появился усатый тип, Эдвард как раз сидел на заборе на противоположной стороне улицы. Как и пан Бартоломей и Эвзебий, он с первого взгляда почувствовал неприязнь к Вертихвосту. Пришелец ему очень, очень не понравился. И когда тот скрылся в кустах, а Эби поспешил за ним, Эдвард взмыл высоко в небо и наблюдал сверху. Потом, когда усатый вышел из кебабной с олеандром в обнимку, а Эвзебий удирал от конопатого мальчишки, грач опустился на крышу кебабной и заглянул внутрь через небольшую трубу. То, что он там увидел, было так страшно, что в первую минуту он в ужасе отскочил. Но потом пригладил клювом вставшие дыбом перья, поднялся на трубу и пролез внутрь. Возвращаясь вскоре тем же путем, он нес в клюве загадочный продолговатый предмет.

Тем временем пан Бартоломей сидел себе за столом и писал на компьютере кулинарную рецензию, которая через два дня должна была повергнуть в отчаяние владелицу одного известного ресторана. Рецензия звучала так:

«Ресторан „Империя вкуса“ должен называться „Даже собака к этому не притронется, а если притронется, то сдохнет“. Давно я не пробовал ничего столь отвратительного, как их суп капучино из свеклы с каплей малинового варенья. Суп, который должен быть легким, сводить с ума едва уловимой ноткой сладости, которую перебивает грубоватый аромат овощей, по вкусу напоминал протухшую, да еще и недоваренную, свеклу. Овощные котлеты в соусе из шампиньонов невозможно описать приличными словами, а неприличных я не употребляю, поэтому промолчу. Последним же гвоздем, вбитым в крышку гроба, стал десерт — груши „Прекрасная Елена“. Испортить такое совершенное создание природы, как этот чудесный фрукт, действительно сложно. Однако повару „Империи вкуса“ и это удалось. Я получил не грушу, слегка проваренную в ванильном сиропе, а извлеченные из банки останки груши, которые последние десять лет, очевидно, хранились среди запасов датской армииииииииииииииииииииииииииииииииииии…»

Палец пана Бартоломея опустился на клавишу «и» — и так на ней и остался. Потому что непримиримый кулинарный критик заметил в окнах дома напротив какое-то движение. Пани Элиза Пешеход поправляла макияж, сидя за кухонным столом. Пан Бартоломей засмотрелся и погрузился было в раздумья, но тут же очнулся, потому что увидел кое-что еще. Перед калиткой пани Элизы стоял тот самый отвратительный усатый тип, Тадеуш Вертихвост. Поскольку в руках он держал горшок с олеандром, на кнопку звонка ему пришлось нажать подбородком…

* * *

— Повтори еще раз, — велела Зазнайке пани Патриция, — как ты собираешься добыть масло с кухни пани Пешеход.

Молодая куница сосредоточенно отрапортовала:

— Я начну с того, что обезврежу Тяпу. Подброшу ему через забор вот это лакомство, — она подняла лапку, в которой сжимала связку колбасок, пару дней назад украденных у одного из жителей Карской улицы. — Пес — обжора, поэтому он набросится на колбаски, а я тем временем запрыгну на трубу. По трубе заберусь на карниз под кухонным окном и — оп! — на кухонный стол. Схвачу масло — и дёру.

— А что ты сделаешь, если Тяпа тебя заметит?

— К этому я тоже готова. У меня в сумке есть рогатка и собачье печенье, которое я вчера стащила в супермаркете. Если Тяпа погонится за мной, запущу в него печеньем, он примется жевать, а я удеру.

— Превосходно. Иди, только будь очень осторожна.

Зазнайка козырнула и побежала к дому Элизы Пешеход. Еще издали она заметила, что хозяйка впускает в дом какого-то молодчика с горшком, но, поглощенная мыслями о своем задании, не сообразила, что это — Тадеуш Вертихвост, сомнительный тип, о котором рассказывал Эвзебий. Зато у нее промелькнуло в голове, что все складывается как нельзя лучше, поскольку, занятая гостем, пани Элиза не заметит возню на кухне. Появление Вертихвоста не ускользнуло, однако, от внимания Эби, шедшего следом за любимой Зазнайкой.

Тем временем пан Бартоломей наблюдал в бинокль, как Вертихвост отставляет горшок, целует пани Элизу в белую ручку и бесцеремонно заходит в ее дом. Пан Бартоломей изо всех сил стиснул пальцами бинокль. Усач был так отвратительно хорош собой, казался таким любезным, так щелкал португальскими каблуками, а пани Элиза так хихикала и кокетливо хлопала ресницами, что у несчастного критика похолодело сердце. Он опустил бинокль, точнее, хотел его опустить, но в последний момент передумал, потому что заметил еще кое-кого.

— Ах ты! — закричал он. — Плутовка!

Эти слова относились к Зазнайке, которая сперва кинула огромному черному ротвейлеру кусок колбаски, а когда пес его схватил, прошмыгнула в сад и уже карабкалась по водосточной трубе к кухне.

— Я всегда знал, что куницы — невероятные хитрюги! — рассмеялся пан Бартоломей.

Но не все пошло так, как планировала Зазнайка, хотя начало вылазки было сыграно как по нотам. Ей удалось пробраться на кухню, и она уже протянула лапки к бутылке с маслом, как вдруг ее взгляд упал на знакомую серебряную кастрюлю.

— Интересно, что они на сей раз приготовили… — подумала Зазнайка и, немного поколебавшись, решила посмотреть.

В кастрюле мягко булькало сливовое варенье — Зазнайка аккуратно макнула лапку и облизала. Ням… ну и вкуснотища! Она попробовала еще раз, и еще, и еще… Боже, как это было вкусно, вкуснее супа из цукини с чабером! Лапка Зазнайки раз за разом перемещалась то в кастрюлю, то к мордочке, пока наконец коготок не начал скрести по дну. Тогда Зазнайка развернулась и перепрыгнула обратно на кухонный стол. Однако по непонятной причине ее гибкость и грация улетучились… Она стала какой-то странно тяжелой и медлительной… Да еще зацепилась лапкой за половник, прислоненный к кастрюле, и устроила страшный грохот…

* * *

А в гостиной пани Элиза как раз угощала чаем Тадеуша Вертихвоста. Тот расположился в кресле несколько более непринужденно, чем допускается правилами хорошего тона. Он вытянул ноги, а руки скрестил за головой, давая понять, что чувствует себя действительно свободно. Хозяйка делала вид, будто ничего не замечает, и вежливо улыбалась.

— Большое спасибо за подарок, мне безумно нравится олеандр, давно хотела завести такой на террасе! По телефону вы сказали, что у вас ко мне очень важное дело и что ко мне вам посоветовал обратиться наш общий знакомый…

— Да, пан Пухлый. Надеюсь, эта фамилия вам о чем-то говорит?

Сливовое варенье пани Элизы

СЛИВЫ купи МИРАБЕЛЬ ты — КИЛО или больше,

КОСТОЧКИ ВЫНЬ, а цветную капусту… Постой же!

Разве не глупость (к чему понапрасну лукавить?)

в наше варенье сей сморщенный овощ добавить?!

САХАР — два полных стакана — засыпь, дорогая куница

(ну а цветная капуста пускай себе в супе томится).

Сливы придется ДВА РАЗА тебе ВСКИПЯТИТЬ,

В БАНКИ ЗАСУНУТЬ и КРЫШКИ на них ЗАКРУТИТЬ.

РАЗ — И ГОТОВО! Куницы почти не вспотели,

делая нежное лакомство из мирабели.

Годы работы в бизнесе научили пани Элизу не доверять людям, у которых были к ней важные дела и которые хотели предложить ей выгодную сделку или желали ей добра.

К тому же ее взволновало упоминание имени Игнация Пухлого — разве надежный человек открыл бы кому-нибудь ее секрет? Разве проболтался бы, что продавщица туфель на каблуках и автор кулинарных бестселлеров — одно и то же лицо?

Поэтому она решила опередить гостя:

— Я ничего у вас не куплю.

Вертихвост хитро усмехнулся.

— А я и не собираюсь вам ничего продавать.

— В таком случае что вам нужно? — Ниточки бровей приподнялись, придав лицу пани Элизы удивленное выражение.

Вертихвост хотел что-то сказать, но в последний момент передумал. Дистанция, которую в последние несколько минут установила его собеседница, вынудила его пойти на радикальные меры. Любезная улыбка исчезла с его лица, и он выпалил:

— Я знаю, кто вы такая!

— Нечего сказать, вы меня удивили, — хладнокровно ответила пани Элиза Пешеход. — Хотя, думаю, мне тоже известно, кто я такая. Разве мы не представились друг другу? По-моему, недавно я говорила, что меня зовут Элиза Пешеход. С тех пор, кажется, ничего не изменилось? Если вам угодно, я могу проверить в своем паспорте…

— Не юлите, — не слишком вежливо перебил ее Вертихвост. — Я знаю, что вы — Миранда Тефтель! Автор кулинарных бестселлеров и обладательница секретных рецептов лучшей в мире выпечки!

Воцарилась гробовая тишина. Элиза-Миранда пыталась собраться с мыслями.

— Как вы узнали? — прошептала она наконец.

— Нам удалось склонить к сотрудничеству пана Пухлого.

— Я уверена, что он не пошел бы на это добровольно!

— А разве я сказал, что добровольно? Скажем так, мы располагали инструментами давления…

Пани Элиза растерялась и не знала, что ответить, но тут метавшаяся по кухне Зазнайка устроила страшный шум, и хозяйка воспользовалась ситуацией, чтобы уйти от неприятной темы:

— Кажется, там кто-то есть! Может, воры?!

— Я проверю. — Вертихвост, очевидно, хотел изобразить рыцаря-спасителя. Он возник на пороге кухни как раз в тот момент, когда Зазнайка пыталась протиснуться в оконную щель, через которую проникла внутрь, но щель как будто сузилась… Или ее круглый животик мешал.

— Крыса, крыса, на подоконнике крыса, — визжала пани Элиза, вскочив на стул, который глухо застонал. Бедный, бедный стул. Разумеется, пани Элиза притворялась. Она не боялась ни мышей, ни крыс, ни тем более куниц. Но решила, что, изобразив испуг, сможет выиграть время, необходимое, чтобы решить, как действовать дальше…

— Сейчас мы с ней разделаемся. — Усач протянул руку к кунице и почти поймал ее за хвост. Зазнайка так перепугалась, что схватила бутылку масла (она же за этим сюда пришла), одним движением протиснула набитый живот через окно и, соскочив вниз, плюхнулась прямо перед Тяпой.

— Попалась, теперь не уйдешь, — торжествующе прорычал пес, оскаливая страшные зубы.

— Посмотрим, — пропищала куница и полезла в сумку за рогаткой. Ловкие лапки попали печеньем точно в Тяпину пасть. Ротвейлер сперва слегка поперхнулся, а потом проглотил лакомство. Он любил вкусно поесть, а потому завилял хвостом, сел и протянул лапу:

— Не будь жадиной, дай еще…

Зазнайка запустила в пса еще одним печеньем и кинулась к калитке. Вдруг что-то большое и ледяное опустилось сверху, и ее окружила кромешная тьма.

— Я накрыл грызуна ведром, — торжествующе объявил Вертихвост со зловещей ухмылкой. Он выглядел так устрашающе, что бедный Тяпа заскулил и убежал, прижав уши, на другой конец сада.

* * *

Две пары горящих глаз видели, как ледяное ведро безжалостно опустилось на ничего не подозревавшую Зазнайку. За сценой наблюдали Эвзебий по прозвищу Эби и пан Бартоломей. О том, что сделал Эби, я скоро расскажу, а пока вернемся к пану Бартоломею. Он все время оставался на своем наблюдательном пункте у окна и отчетливо видел, как маленькая куница сперва пробирается на кухню, как потом оттуда убегает, как обезвреживает огромного страшного пса и, наконец, как безнадежно глупо позволяет Вертихвосту себя поймать. Кулинарный критик почувствовал страшную злость — он не мог допустить, чтобы усатый мерзавец причинил вред этому маленькому существу в блестящей шубке. Не медля ни секунды, он в чем был — то есть в малопривлекательных кальсонах и тапочках в виде тигров — выскочил на улицу. Замешкался, потому что сидевший на елке грач начал каркать, словно его душил приступ смеха, и знавший язык птиц Бартоломей сперва посмотрел на свои тапочки, затем наклонился, поднял с земли шишку и швырнул ее в сторону вредной птицы. Однако ему не хотелось терять время на переодевание, и он неуклюжей походкой направился к дому пани Пешеход. Вертихвост стоял, склонившись над ведром, когда появился пан Бартоломей.

— Будьте любезны, выпустите куницу!

— Это куница? А я думал, крыса!

— Куница, мой дорогой, невинная пушистая зверушка, которая сейчас наверняка умирает от страха.

— Она влезла в кухню пани Элизы… — Вертихвост попытался взглядом найти поддержку хозяйки, но тщетно. Пани Элиза на всякий случай забаррикадировалась в доме и наблюдала сцену из окна.

— Так выпустите ее. Даже если она влезла на кухню, вряд ли причинила большой вред. Неужели у вас нет сердца?!

Но у Вертихвоста, отпетого негодяя, сердца действительно не было. Поэтому, не спуская глаз с пана Бартоломея, он осторожно просунул руку под ведро и схватил за хвост Зазнайку, которая тут же стала вырываться и пищать. На лице Вертихвоста сияла отвратительная садистская улыбка. Он сделал полшага, подвинул носком ботинка слегка шатавшуюся заслонку на ливневом стоке и, не обращая внимания на крик пана Бартоломея, бросил туда несчастную куницу. В последний момент Зазнайка успела больно укусить его за палец, но ей это не слишком помогло.

— Мерзавец! — прорычал пан Бартоломей и кинулся с кулаками на Вертихвоста. — Как ты мог так поступить с этим очаровательным зверьком?

Но преступник применил ловкий прием, и кулинарный критик растянулся на земле. Усач схватил лежавшую на газоне палку, с которой обычно играл Тяпа, и уже приготовился замахнуться, когда из дома выбежала пани Элиза.

— Это уж слишком! — сказала она ледяным тоном. — Вы же не собираетесь устроить драку? Немедленно покиньте мой участок, или я вызову полицию!

— Наш разговор не закончен, имейте в виду. — Вертихвост пытался разгладить костюм.

— Закончен, то есть я его закончила. Убирайтесь!

Усач скривился, а потом прошипел сквозь зубы:

— Если вы не дадите мне то, за чем я пришел, весь мир узнает ваш секретик!

Женщина побледнела. Больше всего на свете она заботилась о своей анонимности. Если бы журналисты пронюхали, что Миранда Тефтель и Элиза Пешеход — один человек, ее жизнь превратилась бы в кошмар. Интервью, пресс-конференции, вспышки фотоаппаратов, приглашения на телевидение, предложения стать членом жюри в кулинарном шоу — все обрушилось бы на нее, как дождь из лягушек, пауков и тараканов, она больше не смогла бы приятно проводить время за примеркой туфель на шпильках и с красными подошвами. Она решила, что нужно потянуть время еще.

— Позвоните мне завтра, — сказала она. — А сейчас — на выход!

Вертихвост криво усмехнулся, бросил насмешливый взгляд на пана Бартоломея и сел в свой «астон-мартин». Завел двигатель — точнее, попытался это сделать. Машина сперва захрипела, а потом из-под капота вырвалось облако дыма.

— Что за… — Усач выбрался из машины и заглянул под капот. Его взгляд упал на тлеющий комок проводов. Если бы он присмотрелся внимательнее, то наверняка заметил бы следы острых зубок. Эби еле успел протиснуться под двигателем и скрыться между колес машины, держа во рту кусок выгрызенного провода. Вертихвост изверг поток проклятий, потом достал телефон, чтобы вызвать помощь, и удалился, в силу обстоятельств, пешком.

Когда через полчаса подъехал желтый эвакуатор, чтобы забрать «астон-мартин», машина была покрыта отвратительной липкой белой массой, так что ее с трудом можно было узнать.

— Черт подери, это еще что такое. — Механик, который неосмотрительно дотронулся до кузова, с отвращением вытер руку о комбинезон.

— Понятия не имею, но добавим клиенту в счет мойку, — передернул плечами другой. — Пока машину хорошенько не отмоют, я к ней не прикоснусь.

Когда они уехали, пан Бартоломей, уже в брюках и нормальных ботинках, высунулся в окно и кивнул в сторону сидевшего на высоковольтном проводе грача, будто за что-то благодарил.

— Кар-кар-кар, — ответил Эдвард и взлетел, а вслед за ним — три тысячи пятьсот двадцать восемь других грачей, сидевших на деревьях леса Линде. Каждый из них пару минут назад оставил на машине Вертихвоста большую белую кляксу.

* * *

Прот Евстахий уплетал салат из листьев молодого одуванчика и черемши с каплей сока черной бузины и семенами подсолнечника, тщательно очищенными пани Патрицией, когда в укрытие под листом лопуха ворвался запыхавшийся Эвзебий. Запинаясь от волнения, он рассказал, что случилось с Зазнайкой. Прот Евстахий спрыгнул с кресла. Решения были приняты без промедления.

— Пани Патриция, Эвзебий и Томас Монтана пусть бегут к ливневому стоку спасать Зазнайку, а я сосредоточусь на концептуальной работе.

— Я от… от… от… отгрыз провод, чтобы ее вытащить, но не смог сдвинуть заслонку ливневого стока. — Эвзебий все еще тяжело дышал.

— Молодец, Эби, провод нам точно пригодится. — Прот Евстахий был странно спокоен.

— Как мы сдвинем заслонку? Мы куницы, а не волы, — волновался Томас Монтана.

— Не беспокойся, пани Патриция сильная, как вол, втроем справитесь. — Прот Евстахий безмятежно улыбался и грыз лист черемши.

К сожалению, его высказывание не пришлось по душе пани Патриции.

— Почему — как вол? — спросила она оскорбленно.

— Ну хорошо, как корова, — поправился Прот Евстахий, а пани Патриция на ходу как бы случайно задела миску с салатом, опрокинув все ее содержимое на влажную землю.

— Ой, — сказала она, неискренне огорчившись, — какая жалость…

Прот Евстахий вздохнул.

— С нами происходят сплошные несчастья. Ну ладно, бегите со всех лап. И возьмите запас печенья. Томас Монтана, погаси наконец сигару! Тем временем я, как мозг спасательной операции, еще минут пятнадцать поразмышляю.

* * *

Вы наверняка думаете, как же там бедная Зазнайка? Прежде чем удовлетворить ваше любопытство, нужно вспомнить еще кое о чем. Некоторое время назад я вам рассказывала, как грач Эдвард преследовал Вертихвоста и как влетел через трубу в старую кебабную. То, что он там увидел, и то, что оттуда унес, было коричневым, продолговатым, с твердой пластиной на конце, ну… что сказать… Не буду ходить вокруг да около. Это «что-то» выглядело как мумифицированный человеческий палец. Эдвард, конечно, всего лишь птица, но зато очень умная и способная быстро сопоставлять факты. Усач был мерзавцем — раз, с задатками убийцы — два, он шантажировал пани Элизу, что грач прекрасно слышал через открытое окно, — три. Палец без сомнения принадлежал какой-нибудь жертве этого негодяя, которая не поддалась на его шантаж и в наказание была жестоко лишена пальцев. Да, именно, вы не ослышались: всех пальцев, а не одного. Когда Эдвард заглянул в трубу, он увидел целую груду пальцев, лежавших на тарелке с узором из незабудок. Он решил с кем-нибудь поделиться своим открытием, но все пальцы, конечно, не мог вытащить через трубу. Не без труда он ухватил один и принес на крышу дома пана Бартоломея, чтобы в подходящий момент ему показать. А потом о нем забыл. У птиц, в отличие от слонов, короткая память.

Салат, за который каждая куница отдаст хвост

Знаете вы ОДУВАНЧИК? Отличный цветок, между прочим.

Иначе зовут ПУСТОДУЕМ. Съедобный, и очень!

ЛИСТЬЕВ нарви ОДУВАНЧИКА НЕЖНЫХ, после домой

Их отнеси, отряхни от земли, хорошенько ПРОМОЙ.

Чуть ЧЕРЕМШИ и ПОДСОЛНУХА СЕМЕЧЕК лот

(десять — чуть более грамм, если «Гугл», конечно, не врет).

КАПЛЮ ЛИМОНА и СОК ИЗ ЦВЕТКА БУЗИНЫ

ЧЕРНОЙ добавь, все оттенки во вкусе важны.

ПЕРЦА ЩЕПОТКУ засыпь, завершая в готовке участье.

И — уплывай к островам невозможного счастья…

Однако после героической операции с участием трех тысяч пятисот двадцати восьми грачей что-то начало мелькать, крутиться в черной голове Эдварда. Ему казалось, что это как-то связано с человеком, а конкретно — с человеческим телом. Он сидел на дереве, наблюдая за садоводческими потугами пана Бартоломея, приводившего в порядок помидорные кусты. Птица думала и думала… Может быть, то, что вертелось у него в голове, как-то связано с ухом? Вряд ли… Может, со слепой кишкой или задом? Тоже нет… В этот момент Эдвард увидел, как пан Бартоломей отставляет мотыгу и чешет голову. Рука… Да, похоже, это была рука или… Точно! Эврика! Грач вспорхнул и приземлился на крышу дома пана Бартоломея. Отыскал палец. Осторожно взял его клювом, спустился пониже и сбросил прямо в помидоры. Пан Бартоломей склонился над пальцем, сперва нахмурил брови, а потом его лицо перекосилось, и он закричал.

— О боже! Палец, палец в помидорах!

Встревоженная пани Элиза выглянула в окно спальни. Но тут же отошла вглубь комнаты. Она не могла сейчас думать о том, что случилось у этого беспокойного, хотя и очень милого соседа. В тот момент у нее было полно собственных проблем.

* * *

Вернемся же наконец к Зазнайке. Когда мерзкий усач бросил бедную маленькую куницу в ливневый сток, вся жизнь пронеслась у нее перед глазами. Она видела себя в родительском доме в старом дупле, вспомнила, как резвилась с пятью братьями и сестрами. Видела свою первую самостоятельную охоту, во время которой ей сразу удалось поймать большую толстую лягушку. В памяти всплыл и тот день, когда она встретила банду Прота Евстахия, к которой с первого взгляда прониклась такой большой симпатией, что решила в нее вступить. Дни, проведенные за добыванием изысканных ингредиентов и приготовлением невероятных блюд, стали самыми счастливыми в ее жизни. Вдобавок, летя головой вниз, она осознала, что ее сердце давно принадлежит Эвзебию по прозвищу Эби и что этот ворчливый рыжий одиночка — одна из причин, по которым она совершенно точно не хочет сейчас умирать.

Пока я вам все это рассказываю, проходят еще секунды. А у некоторых из вас на чтение того, о чем думала Зазнайка, могла уйти даже минута. В действительности все эти мысли пронеслись в голове маленькой куницы в одно мгновение, они были как импульс, как короткая вспышка света, побудившего ее бороться за жизнь и… плюх! Она шлепнулась в сток!

Сейчас. Минуту. Предыдущее предложение все же должно звучать немного по-другому, мне следовало написать, что «короткая вспышка света побудила БЫ маленькую куницу бороться за жизнь», хотя необходимости в этом вовсе не было. Во-первых, убегая из кухни, она сумела прихватить с собой масло, а оно, как известно, всегда всплывает на поверхность воды, и маленькая хитрюга просто оседлала бутылку, как морского конька. Во-вторых, даже если бы масла у нее не оказалось, ничего страшного бы не случилось, потому что куницы прекрасно плавают. Так что, сидя верхом на бутылке и отважно гребя рогаткой, Зазнайка плыла по водостоку под улицами Карской и Твардовской. Сверху пробивался солнечный послеполуденный свет и доносилось ворчание автомобилей. В какой-то момент, проплывая под очередным отверстием водостока, она увидела четыре печальные лапки и белый пушистый животик, которые узнала в одну секунду. Ведь все части тела принадлежали Эвзебию по прозвищу Эби. Минуту назад он как раз откусил провод Вертихвостова «астон-мартина», а теперь бежал за помощью.

— Эби, милый! Я здесь! — закричала Зазнайка, но подземное течение было слишком сильным и унесло ее от отверстия, над которым стояли лапы возлюбленного, прежде чем звук достиг его чутких ушей. Но что-то, видимо, до них донеслось, потому что сердце Эвзебия вдруг наполнила решимость и уверенность, что он не остановится, пока не спасет любимую. Ничего подобного он прежде никогда не чувствовал.

Зазнайка тем временем стремительно неслась по течению. В какой-то момент сток повернул вправо и сузился настолько, что бутылка застряла и не хотела плыть дальше. Зазнайка посмотрела наверх. Над головой виднелись очертания небольшой решетки, а еще выше — лампочка, висевшая на красном проводе. Это была не улица — сток, вероятно, протекал под каким-то зданием. Куница привстала на бутылке и принялась исследовать стены. Ей повезло: она обнаружила несколько небольших выступов, по которым без труда смогла добраться до земли. Ей потребовалось время, потому что она тащила за собой бутылку, которую ни за что не хотела бросить.

К счастью, решетка не была привинчена к полу, и ее достаточно было легонько подтолкнуть, чтобы сдвинуть. Зазнайка просунула голову в отверстие и огляделась… Она оказалась в небольшом помещении, довольно грязном и безвкусно обставленном. Посередине стоял прилавок, на котором возвышалась одинокая заляпанная кастрюля. У стен сгрудились пластиковые столы, накрытые скатертями, сплошь покрытыми пятнами. За одним из столов сидел…

Нет, это невозможно! Зазнайка задрожала от ужаса и спряталась в дыре, но через секунду высунула кончик носа над полом, желая убедиться, что открывшаяся ей картина — не галлюцинация. За одним из столов сидел Вертихвост, который пешком дошел сюда быстрее, чем куница добралась по водостоку. Компанию ему составлял какой-то еще неизвестный нам тип. Перед ними на тарелке с узором из голубых незабудок лежало что-то, напоминавшее — о, ужас! — человеческие пальцы!

— Угощайся, мой дорогой, и сам посуди — доводилось ли тебе пробовать что-нибудь столь же вкусное, — сказал усач, подвигая тарелку незнакомцу.

— Спасибо, с удовольствием, я страшно проголодался, — поблагодарил гость, а потом, к ужасу Зазнайки, отправил палец в рот. — Превосходно, — пробормотал он, — очень вкусно!

— Вот видишь, — обрадовался Вертихвост. — Я же говорил, что мои пальчики — лучшие?!

— Это правда, они — от очень талантливой руки… — захихикал незнакомец, хрустя очередным пальцем, а бедная Зазнайка едва не потеряла сознание от ужаса. Она всегда считала, что люди странные, но начала подозревать, что некоторые, как, например, эти двое, — просто чудовища! Ни одна куница в жизни не съела другой куницы, в то время как эти двое наслаждались куском другого человека. Ужас!

— Этими пальцами ты напугал Игнация Пухлого?

— Именно! Сказал ему, что в следующий раз на тарелке окажутся его пальцы, но не это его окончательно сломило.

— Как же ты вытянул из него правду о том, что хозяйка драгоценных рецептов — Элиза-Миранда?

— Ну… пока мы боролись, с его головы съехал парик, и моему взору открылась сверкающая лысина. Я сфотографировал его телефоном и сказал, что опубликую фото в интернете. Тогда он раскололся. Все выболтал! А когда выболтал, я позаботился о том, чтобы он ни с кем не поделился рассказом о нашей встрече…

— Ну ты и мерзавец, Тадеуш, — загоготал незнакомец, а потом вдруг посерьезнел: — Перейдем к делу. Ты достал все рецепты Элизы Пешеход?

— Еще нет, но я на верном пути. — Вертихвост оскалил белые зубы (в помещении даже стало светлее), а Зазнайка подумала, что усач похож на настоящего хищника.

— Так чего ты ждешь, ее нужно навестить! — Таинственный гость выглядел недовольным.

— Я и навестил, но рецептов у меня еще нет.

— Не захотела продать?

— Не захотела…

— Ты говорил, что она не сможет отказать…

— Спокойно, завтра я должен снова с ней увидеться, и на этот раз не уйду от нее без рецептов.

— Не подведи меня! Я подал заявку на международный конкурс сладкой выпечки и намерен представить какой-нибудь из ее божественных рецептов.

— Ты не можешь сам что-нибудь выдумать? — Вертихвост бросил взгляд на товарища. — Спесивец, ты же лучший повар в мире! Зачем тебе чужие рецепты?

— Пойми наконец, — Спесивец Касюра, а это был именно он собственной персоной, с трудом сдерживал злость, — с ней никто не сравнится. Она — гений! Все, что я приготовил за свою жизнь, было из кулинарных книг! Такова печальная правда, мой дорогой!

У Зазнайки от потрясения чуть не началась икота. Значит, за всей этой подлостью стоял Спесивец Касюра, известный и признанный мастер кулинарии! Хитрая куница вовремя успела прикусить кончик хвоста, чтобы ни один звук не долетел до пары мерзавцев, и быстро скрылась за прилавком.

* * *

Пан Бартоломей метался по дому. Он не находил себе места после того, что случилось. Какое унижение — попасться на глаза Элизе Пешеход в тапочках-тиграх! И еще унизительнее то, что усач оказался сильнее и проворнее (впрочем, второе не составляло труда — пан Бартоломей быстро умел только писать, все остальное он делал весьма неспешно). И наконец — у него сердце разрывалось при мысли о несчастной маленькой кунице, которая наверняка лежит мертвая на дне водостока… Но все это мелочи по сравнению с мумифицированным пальцем, который ему подбросил грач Эдвард. Пан Бартоломей долго размышлял, как ему следует действовать, и наконец решил позвонить.

— Полицейский участок, — услышал он на другом конце провода.

— К-хм, — кашлянул пан Бартоломей, потому что в последний момент ему не хватило смелости.

— Что — к-хм? — поинтересовался голос.

— К-хм, я нашел палец, — выдавил из себя кулинарный критик.

— Какой еще палец?

— Человеческий, высохший, лежал в помидорах…

— Палец в помидорах, прекрасно. А гражданин случайно не под воздействием?

— Под воздействием чего? — удивился пан Бартоломей.

— Например, наливочки или водочки? — издевался голос, а потом посерьезнел: — Мы тут занимаемся важными делами — кражи, разбои, убийства, а вы звоните со своими сушеными пальцами! Издеваетесь над полицией! Дело кончится штрафом, предупреждаю!

— Я говорю правду! — защищался пан Бартоломей. — Я пропалывал помидоры, смотрю — лежит палец, коричневый, хрупкий, наверное, очень старый…

— А где рука от этого пальца?

— Неизвестно…

— Ну хорошо, — в конце концов смягчился полицейский, — не трогайте улику, мы к вам подъедем, но не сейчас, потому что к нам поступил вызов о взломе.

Пан Бартоломей продиктовал адрес, вздохнул с облегчением и повесил трубку. А поскольку телефон стоял на окне, он мимоходом бросил взгляд на участок пани Элизы. И обмер. Сомнительный тип, Тадеуш Вертихвост, снова стоял у калитки. На сей раз без олеандра.

* * *

— Что вы хотите за свое молчание? — ледяным тоном спросила Элиза Пешеход, впустив Вертихвоста в дом.

— Сущий пустяк, мелочь… Но сперва скажите, где ваша кухарка?

— Ее нет, — быстро ответила Элиза.

Это было не совсем правдой, однако интуиция подсказала пани Элизе: нужно скрыть, что Тамара дремлет в своей комнате.

— Прекрасно, просто замечательно… Я хочу несколько пожелтевших листочков, на которых ваша бабуля соблаговолила записать рецепты выпечки.

Элиза горько усмехнулась.

— Разумеется, я могу вам дать эти рецепты, но откуда мне знать, что вы сдержите слово?

— Честью клянусь — могила. — Тадеуш Вертихвост положил руку на сердце и сделал самое серьезное лицо, на какое только был способен.

Элиза-Миранда тяжело вздохнула, а потом пошла к кухонному шкафчику, открыла дверцу и поставила на стол шесть банок с разыми видами круп, фасоли и муки. Взору Вертихвоста открылась суперсовременная цифровая панель, на которой мигали красные и зеленые лампочки: это был сейф. Пани Элиза быстро набрала номер (Вертихвост попытался подсмотреть цифры, но не смог), и из глубины появился маленький микрофон. Пани Элиза наклонилась и запела красивым сопрано (похоже на мелодию французской песенки «Ты свети, звезда моя»):

Жили-были клецки три, Клецки три, клецки три, Мама, папа и малыш, Славный мой малыш.

Вертихвосту оставалось только признать, что это совершенная система защиты — никому не пришло бы в голову спеть что-то подобное. Дверцы шкафа бесшумно открылись. Внутри лежало девять пожелтевших листков с рецептами, которые собственноручно записала каллиграфическим почерком бабушка пани Элизы, настоящая волшебница в кулинарном мире. Без лишних церемоний усач выхватил их из прелестной руки пани Элизы. Та поморщилась, выругалась, после чего столь же бесцеремонно указала на дверь.

— А теперь — на выход!

— Полно, дорогая Миранда, — прошипел Вертихвост, — не так быстро.

А потом полез в карман и достал самый настоящий пистолет… На улице бешено залаял Тяпа.

* * *

Пани Патриция вместе с Эвзебием и Томасом Монтаной пытались сдвинуть заслонку водостока. К сожалению, то, что Вертихвост мог проделать одной рукой или носком ботинка, было не под силу трем куницам, даже очень ловким. Они бились и бились с этой железякой — без толку. Когда они уже почти отчаялись, из-за куста вынырнул Прот Евстахий.

— Ах нет, нет, мои дорогие! — произнес вожак таким тоном, будто не он пару минут назад уверял, что заслонка им по силам. — Мы должны найти другое решение! Просто… — он сделал паузу, — нам нужно больше проводов! Именно! Наша первоочередная задача — добыть автомобильные провода. Мы соединим их в длинный шнур, один конец которого просунем в отверстие стока и завяжем в узел. Другой конец ты, Томас Монтана, — как мы знаем, непревзойденный мастер бросать лассо — накинешь на крюк проезжающей машины.

— Как мы узнаем, что она приближается? — спросила пани Патриция.

— Это мы поручим тебе, моя дорогая! Ты заберешься на карниз и с высоты будешь наблюдать за окрестностями. Когда увидишь машину — свистнешь, а Томас Монтана приготовится бросать лассо.

— А что делать с Тяпой? — забеспокоился Эвзебий, который заметил сладко спавшего за кустом гортензии черного пса.

— Для Тяпы у нас есть собачье печенье! — И… оппа! Прот Евстахий вынул из-за пазухи свою порцию и бросил несколько печений в разные стороны.

Пес немедленно кинулся за ними. Прот Евстахий продолжал:

— Когда мы сдвинем заслонку со стока, Эвзебий влезет в него, чтобы найти Зазнайку. Томас Монтана будет охранять вход, пани Патриция возьмет мою рогатку и с карниза будет стрелять печеньем в Тяпу. Тем временем я… я…

— Вот именно, а ты что?! — поинтересовался Эвзебий.

— Меня ждут чрезвычайно важные дела… — Прот Евстахий напустил на себя серьезный вид. — Быть мозгом операции — это ответственная задача, и для мозга нет ничего лучше пятнадцатиминутного сна…

И он исчез так же бесшумно, как появился.

По физиономии Эвзебия несложно было понять, что он не вполне согласен с планом, который придумал «мозг операции», но времени на споры не оставалось. Томас Монтана уже сновал от машины к машине вдоль Карской улицы, то и дело останавливаясь и ныряя между колес. Каждый раз, выныривая, он сжимал в кулаке пучок новых проводов. Не пощадил он и припаркованный у калитки Элизы Пешеход уже известный нам «астон-мартин». И как раз в тот момент, когда ему удалось сплести из отдельных проводов длинное разноцветное лассо, и один конец они с Эвзебием привязали к крышке водостока, стоявшая на подоконнике пани Патриция засвистела. Из-за угла выехала красивая, яркая машина, вся в цветах и шариках. Сзади вместо номерного знака красовалась надпись «Счастья молодым!», это означало, что внутри сидят влюбленные молодожены. Тем лучше, ведь велика была вероятность того, что, занятые друг другом и своим счастьем, люди не заметят происходящего за их свадебным лимузином. Проворный и быстрый как ветер Томас Монтана, встав на крышку водостока, раскручивал лассо. А потом что было сил бросил его в направлении проезжающего автомобиля. Красиво завязанная петля пролетела по воздуху и опустилась точно на крюк машины. Заслонка водостока с лязгом слетела с отверстия. А потом помчалась, словно колесница, прицепленная к железному коню по Карской и Твардовской улицам, унося Томаса Монтану, который — явно чувствуя себя в своей стихии — размахивал остатками проводов и кричал: «Гоп, гоп!»

* * *

Пана Бартоломея, конечно, очень встревожил новый визит Вертихвоста к пани Элизе. К тому же то, что, он смог увидеть из окна (пытаясь всматриваться в дымку занавески с помощью бинокля), выглядело подозрительным. Казалось, что люди в кухне настроены друг к другу не слишком дружелюбно. Сперва пани Элиза принялась вытаскивать из шкафа разнообразные банки, потом началась возня с бельевой веревкой, и пан Бартоломей даже высунулся из окна, желая увидеть, что там происходит. Вертихвост стоял спиной к окну, одну руку он протянул к пани Элизе, а другой…

— Эй, черт возьми! — воскликнул кулинарный критик. — Что вытворяет эта шкура?

Он имел в виду пани Патрицию — та вскарабкалась на карниз и, загородив пану Бартоломею часть сцены, кидалась печеньем в Тяпу, с упоением бегавшего за ним по всему саду.

— Кыш, беги оттуда, малышка! А то и тебе достанется! — недовольно проворчал он. Но его слишком заботила судьба пани Элизы, чтобы уделить кунице больше внимания.

Он прошлепал к другому окну. Оттуда видно было получше. Пан Бартоломей почесал в затылке и пробормотал:

— Они там что, готовят вместе?!

Так он подумал, увидев, как Вертихвост зажег огонь под большой кастрюлей и что-то в нее бросил. Что-то похожее на… лавровый лист? Этого пан Бартоломей не мог рассмотреть из своего окна. Не видел он и того, что усач все время держал направленный на пани Элизу пистолет — именно эта часть бандита не попадала в поле видимости бинокля тайного кулинарного критика. Ну и он понятия не имел — да и как ему могла прийти в голову такая мысль, — что вовсе не лавровые листы опускаются в великолепный томатный крем-суп, только что приготовленный Тамарой. Суп состоял из томатов — разумеется, — лука, овощного бульона, чеснока и нескольких трав. Лавровый лист подошел бы сюда, как, с позволения сказать, собачья кость к букету.

— Вы не посмеете это сделать! — вскричала пани Элиза, а стоявшая на карнизе пани Патриция обернулась и заглянула в кухню. Она сразу поняла, что происходит.

— Мерзавец бросает листья олеандра в суп! Я должна что-то сделать, прежде чем негодяй отравит милую женщину! — пробормотала она.

Тем временем пан Бартоломей, который все же решил выйти из дома, подходил к калитке пани Элизы. Теперь он был обут в очень приличные ботинки под костюм. Он протянул руку к звонку, но, подумав, опустил. Решил не навязываться, пока не убедится, что его помощь необходима, — а это возможно, только если заглянуть в окно. Одну ногу он поставил на решетку калитки, другую перекинул через калитку — и так завис, потому что его брюки зацепились за торчащие пики. Он пытался высвободить ткань, раскачиваясь вправо и влево, — увы, безуспешно. В этом положении его застал капитан полиции, Максимилиан Галушко, который, как обещал, приехал на Карскую улицу, чтобы посмотреть на мумифицированный палец.

* * *

Ни капитан Максимилиан Галушко, ни пан Бартоломей не видели, что на кухне Элизы Пешеход разыгрывается настоящая драма.

— Прости, красавица, — шипел подлый Вертихвост, заглядывая в кастрюлю, — но я же не могу позволить тебе рассказать кому бы то ни было о том, что произошло между нами. Будет лучше, если ты замолчишь навеки…

За окном что-то зашуршало.

Потрясенная Элиза быстро кинула взгляд в ту сторону в поисках спасения.

И увидела пару сверкающих глаз, гневно шевелящиеся усы и две ловкие лапки, сжимающие небольшую рогатку. Пани Патриция подняла свое оружие, натянула резинку, и… собачье печенье из говядины с необходимыми каждому четвероногому витаминами и минералами полетело прямо в зловеще разинутую пасть Вертихвоста. Бандит подавился, закашлялся и схватился за горло. Второе печенье выбило у него из руки пистолет — хотя в этом уже не было необходимости, потому что из-за отвратительного вкуса первого злодей занимался тем, что хрипел, кашлял и скакал по кухне, а его кровожадные намерения временно отошли на второй план. И план этот скрылся за горизонтом в тот момент, когда тяжелая чугунная сковородка опустилась на затылок бандита, оглушив его.

— Ууууууу, чтооооооо, что за дела, вас тут быть не должно, — возмутился Вертихвост, обращаясь к Тамаре, еще не совсем проснувшейся, но тем не менее проявившей свою обычную смекалку и вмешавшейся в происходящее в самый нужный момент. Пани Патриция между тем уже была рядом с Элизой Пешеход и выпутывала ее из бельевой веревки, которой Вертихвост привязал ее к стулу. Элиза взяла маленькую куницу на руки, прижала к себе и посмотрела ей прямо в мордочку.

— Спасибо, — прошептала она, — заходи сюда, когда захочешь. Можешь даже есть мои супы и варенье.

Потом опустила пани Патрицию на карниз, и та со всех лап бросилась в кусты, намереваясь отыскать друзей, тоже — она не сомневалась — нуждавшихся в ее помощи.

Томатный крем-суп с кервелем или базиликом — без олеандра

Об этом знают все и каждый

(куницы тут не исключенье):

томат — продукт на редкость важный,

а в супе — просто объеденье.

ТОМАТЫ (больше, чем кило)

и ЗУБЧИК ЧЕСНОКА приемлем,

ДВЕ ЛУКОВИЦЫ, как гало,

и травы — БАЗИЛИК и КЕРВЕЛЬ.

ОШПАРЬ ТОМАТЫ КИПЯТКОМ,

затем внимательно ОЧИСТИ.

Здесь фартук выручит, ведь он

Нам сохранит одежду чистой.

ТОМАТЫ с ЧЕСНОКОМ ТУШИ,

а также с КЕРВЕЛЕМ и ЛУКОМ.

Нет кервеля в твоей глуши —

нам станет БАЗИЛИК порукой.

Залей божественный БУЛЬОН,

брось ЭСТРАГОН, а если с чувством —

ЛЮБИСТОК (мне милее он),

СОЛЬ, ПЕРЕЦ также, но не густо.

Томатов аромат и трав

тебе РАСТИТЕЛЬНОГО МАСЛО

поможет подчеркнуть. ПРИПРАВЬ

и СОЗЫВАЙ куниц на ЯСТВО!

* * *

В это самое время Эвзебий по прозвищу Эби плыл по водостоку сперва под Карской, а потом под Твардовской улицами, то и дело крича:

— Зазнайка! Зазнайка! Где ты?!

А эхо отвечало: «Где ты… где ты… где ты…» пока вместо «Где ты?!» вдруг не отозвалось: «Здесь». Эвзебий решил, что ему послышалось, поэтому он крикнул снова:

— Где ты?

— Я здесь, любимый! — услышал он теперь совсем отчетливо Зазнайкин голосок прямо над головой. Красивая маленькая куница просунулась в водосток и протянула обе лапки в сторону Эби: — Хватайся за меня, я помогу тебе подняться!

С минуту Эби ошарашенно смотрел на нее — такое впечатление произвело на него слово «любимый».

— Не будь растяпой, лапу давай! — крикнула Зазнайка. — Они вот-вот вернутся, и тогда ты уже не сможешь войти.

При слове «они» Эби тотчас пришел в себя. Он буквально влетел через дыру в полу на самую середину кебабной «Али-Баба».

— Зазнайка, — произнес он взволнованно, — моя прекрасная, ловкая и проворная Зазнайка! Ты цела и невредима!

А потом заключил ее в объятия и горячо поцеловал, как будто это был не он. Зазнайка обхватила его лапками за шею и стала тереться носиком о его носик, что у куниц, как и у эскимосов, означает выражение самой большой нежности.

— Мой любимый Эби, — прошептала Зазнайка, — я знала, что ты меня не бросишь!

А потом рассказала ему о том, как плыла по водостоку на бутылке масла, и как забралась в кебабную через дыру в полу, и о том, что услышала от Вертихвоста и Касюры. Конечно, она не забыла и про поедание пальцев. Эвзебий сосредоточенно слушал.

— Боюсь, нам не одолеть бандитов, если мы не найдем доказательства их преступления. Раз есть пальцы, где-то должна быть и рука. По-видимому, злодеи убили какого-то невинного беднягу. Зазнайка, давай обыщем все шкафы. В одном они наверняка спрятали труп.

Куницы так и сделали. Сперва они обнаружили запас муки, круп, сахара, мешки кардамона, корицы, имбиря и гранулированного чеснока, а кроме того сто литров рисового уксуса, сто банок копченой паприки, несколько штук вяленой скумбрии, а когда закончили вытаскивать все из шкафов, на дне последнего нашли таинственный люк. Открыв его, они увидели перепуганного человека с забавной лысинкой, обмотанного веревкой, как рулет, с кляпом во рту. Маленькие ловкие куницы тотчас вынули кляп, и бедняга успел простонать, что его зовут Игнаций Пухлый и что нужно немедленно вызвать полицию… В эту минуту дверь кебабной с треском распахнулась, и внутрь ввалился страшно запыхавшийся и несчастный Тадеуш Вертихвост.

* * *

Откуда он там взялся? Вернемся назад на несколько минут и два перекрестка, в тот момент, когда пан Бартоломей сидел верхом на калитке пани Элизы и переживал очередные неприятности. Он не мог двинуться ни вправо, ни влево, ни вперед, ни назад без риска оставить брюки на заборе. Стоявший внизу полицейский безжалостно его отчитывал:

— Что вы творите! Сперва вызываете служителя закона из-за какого-то пальца, а потом сами вламываетесь на чужой участок — вы ведь согласитесь, что это не совсем обычный способ навещать соседей…

— Я вам все объясню, — стонал несчастный кулинарный критик, — мне только нужно спуститься!

— Не помешало бы! — грозно рявкнул Максимилиан Галушко, на всякий случай доставая блокнот и ручку.

В этот момент дверь дома пани Элизы распахнулась, и на пороге появился все еще не пришедший в себя и отплевывающийся от собачьего печенья Вертихвост.

— Это он! — вскрикнул отчаявшийся пан Бартоломей. — Он во всем виноват!

— Врешь! — заорал усач. — Я приходил в гости, а теперь ухожу!

И толкнул калитку, на которой болтался тайный кулинарный критик, затем сел за руль своего «астон-мартина», но тот, как вы догадываетесь, не двинулся с места. Разъяренный бандит пулей вылетел из машины и кинулся наутек по Карской, а потом по Твардовской улице, потому что следом из дома выскочили Тамара и пани Элиза.

— Хватайте его! — закричала автор кулинарных бестселлеров. — Это убийца, он хотел меня убить!

— Я же говорил, — обрадовался пан Бартоломей. — Ясное дело, что убийца! И преступник! Палец в помидорах — тоже наверняка его рук дело!

— Покажите наконец мне этот палец. — Максимилиан Галушко чувствовал, что запутался, он не знал, бежать ли ему за усачом или оставаться на месте.

— Тогда помогите мне слезть с калитки!

— Пан Бартоломей, что вы делаете на моем заборе? — поинтересовалась пани Элиза.

Кулинарный критик посмотрел соседке в глаза, что было для него проявлением немыслимой смелости, но он себя пересилил:

— Я… я хотел вас спасти!

— Откуда вы знали, что у меня проблемы? — допытывалась пани Элиза.

Пан Бартоломей покраснел. Ему не хватало духу признаться, что он подглядывал за соседкой в бинокль! Но какая-то искра, очевидно, промелькнула между ними, потому что пани Элиза премило покраснела, кокетливо захлопала ресницами и начала внимательно рассматривать кончики своих туфелек с красными подошвами. А потом… потом, движимая каким-то странным порывом, чмокнула пана Бартоломея в щеку.

— Большое спасибо, я чувствую себя в безопасности, зная, что мой сосед — такой отважный защитник.

Момент был бы куда романтичнее, если бы не то обстоятельство, что пан Бартоломей все это время висел на заборе. Пока наконец то ли из-за непрочности материала, то ли от потрясения, которое не обошло и брюки, что-то лопнуло, хрястнуло, и бедный тайный кулинарный критик приземлился на тротуар с очень неприличной дырой на заду. Так и хочется воскликнуть: какой позор! Но когда человека окружает заботой женщина, которую он любит, даже разорванные брюки не беда. Пани Элиза тут же принесла из дома просторный халат в цветочках и прикрыла им обнажившиеся постыдные места пана Бартоломея, который поплелся за мумифицированным пальцем, несколько выбитый происшествием из колеи.

Полицейский Галушко сосредоточенно рассматривал подозрительный предмет.

— Палец, — вынес он вердикт, — действительно. Я должен отвезти его в лабораторию, возможно, мы имеем дело со страшным преступлением! Совершенным, скорее всего, давным-давно — похоже, ему не меньше сотни лет.

Пани Элиза Пешеход тоже склонилась над предметом. Затем, прежде чем кто-либо успел ей помешать, схватила его и откусила ноготь.

— Это печенье! — сообщила она. — Называется «Палец ведьмы» и выглядит соответственно названию. Но это всего лишь печенье, и очень вкусное! Честное слово, только дурак мог позволить себя провести… Кто-нибудь хочет кусочек?

«Пальцы ведьмы», которые пек Вертихвост

Под хвост Вертихвосту попала вожжа:

он жалость — и ту заколол без ножа!

КРОШИТ по-разбойничьи МАСЛА КУСКИ

и яйца (сменили уже две доски).

БЕЛОК и ЖЕЛТОК РАСТИРАЕТ до писка —

использует ступку, обычную миску.

А САХАРА дали СТАКАН и вершок —

на выходе белый один порошок.

МУКИ не жалеет и вот почему

возьмет ДВА СТАКАНА. Затем ко всему

он САХАР ВАНИЛЬНЫЙ добавит

и МАСЛОМ МИНДАЛЬНЫМ заправит.

И, ПЕКАРСКИЙ взяв ПОРОШОК, явит прыть

из теста старушечьи пальцы ЛЕПИТЬ:

ФАЛАНГИ, ПОДУШЕЧКИ, складки, бока —

Нет, точно в родне его Баба Яга!

Ни плач не поможет, ни крик не спасет —

он ВЕДЬМИНЫ ПАЛЬЦЫ в ДУХОВКЕ ПЕЧЕТ.

Когда ж удалых ПОЛЧАСА пролетят,

то можно пугать неразумных ребят.

* * *

Конечно, все тут же почувствовали себя неловко. И Максимилиан Галушко, и пан Бартоломей, и даже грач Эдвард, наблюдавший за происходящим с ветки неподалеку. Как можно было так ошибиться! Однако времени на отчаяние не было. Следовало поймать усача — так решил капитан полиции, разъяренный оттого, что так легко позволил ему удрать. Грач Эдвард, повернувшись к пану Бартоломею, закаркал. Тот немедленно сообщил Максимилиану Галушко, где искать Вертихвоста (да-да, птица сверху видела, куда направляется бандит, и все выкаркала).

Тем временем усач, как вы уже знаете, переступил порог кебабной «Али-Баба» и взял на мушку Зазнайку, Эби и обмотанного веревкой, как рулет, Игнация Пухлого. Отважный Эби вонзил стальной взгляд в преступника и прошептал Зазнайке:

— Беги, детка, я с ним разберусь! — словно он Томас Монтана, а не благоразумный и нерасторопный Эвзебий. Любовь меняет не только людей, но и куниц!

И все бы ничего, но только бессердечный усач жаждал мести, а в руке держал пистолет. Эвзебий же был вооружен только своей безграничной любовью и желанием спасти Зазнайку, пусть даже ценой собственной жизни. Игнаций Пухлый в виде рулета был совершенно бесполезен.

* * *

К счастью, оставалась еще Зазнайка — она спряталась за прилавком и озиралась по сторонам в поисках чего-нибудь, что помогло бы им справиться с Вертихвостом, который в эту минуту страшно ругался.

— Блохастые, шелудивые щетки, чтоб вас перемололи в мясорубке, смешали с тонной чили и бросили в кипящее масло! Чтоб вас сожрали черви, сурки и обезьяны, чтоб вам снились чудовища с головами-тыквами и паучьими лапами с вечера до утра, чтоб за вами гнались стаи крыс и тучи сов и бабочек-вампиров, чтоб… Черт возьми! Все из-за вас! Если бы не вы, у меня были бы драгоценные рецепты и богатство!

И со злости он начал стрелять, целясь в мечущегося по кебабной и уворачивающегося Эвзебия.

— Зазнайка, я его отвлеку, а ты прячься! — тяжело дыша, крикнул Эвзебий.

— Еще чего! — отозвалась Зазнайка из-за прилавка и… вытащила зубами пробку из бутылки с маслом. Той самой бутылки, которую стащила из кухни пани Элизы Пешеход и на которой плыла по водостоку. Теперь она перевернула бутылку и покатила к Вертихвосту, стоя на ней верхом и перебирая лапками, — как будто исполняла цирковой номер. Бутылка катилась, а масло лилось во все стороны, и мгновение спустя весь пол сделался ужасно скользким. Эвзебий же по прозвищу Эби бегал зигзагом то в одну, то в другую сторону. Вертихвост на мгновение растерялся. Он не знал, в какую куницу стрелять, а может — и это казалось самым простым — целиться в Игнация Пухлого. Он сделал шаг вперед и, как и планировала Зазнайка, поскользнулся и растянулся на полу. Пистолет выпал у него из руки и полетел прямо к Зазнайке. Ловкая куница только этого и ждала. Она схватила оружие двумя лапками и вскочила на спину усача.

Неизвестно, понял ли что-нибудь Вертихвост из длинной речи, которую Зазнайка произнесла ему в ухо — честно говоря, сомневаюсь. Усатый тип не любил животных, он был злой, поэтому не понимал языка куниц. Зато понимал язык дула, приставленного к горлу, и не шевелился. Но это еще не конец, мои дорогие, о нет. Потому что как раз в тот момент дверь кебабной «Али-Баба» с треском распахнулась, и на пороге появился Спесивец Касюра.

* * *

Машина с молодоженами кружила по улицам — молодым еще не хотелось за праздничный стол, накрытый в ресторане «Карусель». Они слушали на полной громкости песни группы «Абба», дурачились, и им совершенно не мешал грохот заслонки от водостока, которую они тащили за собой. Зато жители улиц, выглядывавшие из окон, были убеждены, что так и задумано. Подпрыгивающая на крышке куница вызывала их восхищение.

— Здорово она выдрессирована, — переговаривались жители. — Молодые, наверное, заплатили не одну сотню тысяч за организацию такого веселья!

Томас Монтана, авантюрист по своей природе — немного разбойник и немного ковбой — был на седьмом небе. Минуя лес Линде, он заметил Прота Евстахия и окликнул его:

— Давай, шеф, ты в жизни ни на чем подобном не катался!

И бросил ему провод от «астон-мартина», чтобы тот мог запрыгнуть на разогнавшуюся крышку.

Но веселье продолжалось недолго, потому что куницы поравнялись с кебабной «Али-Баба». Дверь в заведение была распахнута настежь, и звери сразу же поняли: что-то не так.

* * *

Возможно, появление Спесивца Касюры привело бы к новому драматическому повороту событий, если бы не Томас Монтана. Он тут же скрутил из остатков проводов новое лассо и ловко набросил на плечи знаменитого кулинара, а затем потянул. Большой силы тут не требовалось — залитый маслом пол был таким скользким, что обманщик немедленно грохнулся. Тадеуш Вертихвост воспользовался суматохой — ему удалось сбросить Зазнайку и выбить у нее пистолет. Одним прыжком он перемахнул через лежавшего на полу Спесивца и уже собирался скрыться, когда Прот Евстахий вытянул хвост и подсек негодяя так ловко, будто всю жизнь этим занимался. Затем отряхнул с плеча несуществующую пыль и удовлетворенно усмехнулся.

— Ну, — произнес он, — все идет по моему плану. Похоже, кебабная наша.

Капитан Максимилиан Галушко, которого подсказки грача Эдварда привели прямо к «Али-Бабе», явился на все готовое. Одним махом он арестовал двоих бандитов — потому что Вертихвост, не стесняясь, тут же рассказал об участии Касюры в готовившемся преступлении, да и агент Миранды, Игнаций Пухлый, добавил к обвинительному акту свои пять копеек. Кулинар Спесивец оказался обычным мошенником. В результате расследования открылось, что все его знаменитые блюда придумали другие люди, а сам он умел готовить только кебаб, да и тот у него обычно подгорал.

* * *

Что же было потом? Как вы помните, отважные куницы выгрызли провода из всех автомобилей на улице. Жители Карской пытались завести свои машины и не могли. Поэтому они метались взад-вперед с криками:

— Возмутительно! Позор! Это переворот! Революция!

— Наверняка за этим стоят мотоциклисты и экологи!

— Нет, это заговор владельцев автомастерских, они просто хотят на нас заработать!

— А может, это конец света?

— А может, сейчас разверзнется геенна огненная?

— Нет, нет и еще раз нет. — Один из жителей взобрался на мусорный бак. — Я знаю, что случилось, я видел!

— Что, что, говорите! — кричала разъяренная толпа.

— Я видел в окно маленького хищного грызуна, а конкретно — куницу, которая пробиралась под машины, а когда вылезала обратно, несла в зубах пучок проводов. Очень хитрая и опасная плутовка!

— Это неслыханно! Неслыханно! Мы должны вызвать куницелова! Службу охраны порядка! Полицию! — кричали возмущенные жители Карской улицы.

— Господа, господа, — из толпы вдруг вынырнул брюнет в армейской куртке с диктофоном в руке, — я журналист и хотел бы написать об этой невероятной истории!

— Я вам все расскажу, — воскликнул мужчина, стоявший на мусорном баке. — Так вот, меня зовут Томаш Кантика, инженер-электронщик. Я давно заметил, что куницы хозяйничают на нашей улице, поэтому сконструировал специальный электронный отпугиватель…

И так далее… Он рассказывал, а журналист записывал в блокнот, потому что диктофон оказался сломан — нет, никто не перегрыз в нем провода, просто сели батарейки, что, к сожалению, часто случается — и в самый неподходящий момент. А инженер Кантика говорил быстро и так сбивчиво, что бедный представитель СМИ с трудом за ним поспевал и в конце концов стал писать сокращениями и через слово. Вернувшись в редакцию, он обнаружил, что ничего не может разобрать и не слишком много помнит, но статью нужно было сдать в тот же день, поэтому он написал, как запомнил. И, как вы уже знаете, пропустил самое интересное…

* * *

Тем временем два бандита покинули кебабную в наручниках. На поле боя остались четыре бесстрашные куницы. Через минуту к ним присоединилась пани Патриция, которая принесла поднос, полный лепешек из одуванчиков. При виде Зазнайки она выпустила поднос из лап и кинулась на шею юной подруге.

— Моя дорогая, смелая, чудесная! Я так рада, что с тобой ничего не случилось! — И всегда сдержанная и совершенно не сентиментальная куница расплакалась от избытка чувств.

Томас Монтана сдвинул свою шляпу борсалино на затылок и затянулся сигарой из вишневых листьев.

— Выбрось наконец свой окурок, Томас Монтана, — как обычно, принялся ругать его Прот Евстахий.

— Ну что, дорогие? За дело! У нас есть помещение, у нас есть рецепты, мы произведем фурор в кулинарном мире! Ну и вкуснотищу я вижу, — он поднял с пола лепешку из одуванчиков и отправил ее в рот. — Такие мы будем подавать в нашем ресторане! Никто не сможет устоять!

— Только вываливать их в песке не станем, — добавил Эвзебий по прозвищу Эби, пытаясь очистить лепешку кончиком хвоста.

* * *

А дальше было уже только счастье. Пани Элиза очень подружилась с паном Бартоломеем — и неудивительно, ведь их объединяла страсть к кулинарии, поэтому тем для разговоров было предостаточно. Они вместе ходили в разные рестораны, в которых пробовали жаркое, шашлыки, лепешки, лягушачьи лапки, пасту с трюфелями и многое другое. Потом каждый запирался у себя дома: пани Элиза — чтобы перенести на бумагу новые идеи рецептов, пан Бартоломей — написать рецензию. Оба продолжали скрываться. Однажды пан Бартоломей даже подумал, что, наверное, стоит рассказать возлюбленной правду о себе — в конце концов, как долго можно притворяться помидороводом? Поэтому он срезал в саду самые красивые ветки гортензии и отправился во всем признаваться. Но уже у калитки он кое о чем вспомнил, а именно — о том, что у мужчины должен быть свой секрет, тогда он кажется женщине интереснее.

В другой день мысль во всем признаться посетила пани Элизу.

— Довольно, — сказала она своему пухлому отражению в зеркале, — я все ему расскажу, ведь нельзя до конца дней убеждать его, что я живу на деньги от продажи шпилек с красной подошвой, которые, впрочем, никто не хочет носить, потому что они страшно неудобные.

Но ей тут же пришло в голову, что, лишившись этой завесы таинственности, она, возможно, перестанет быть такой привлекательной.

Так что они жили очень счастливо, не зная всего друг о друге. Даже после того, как поженились и у них родилось пятеро прекрасных детей и двадцать замечательных внуков.

* * *

А что стало с куницами? Все получилось, как задумал Прот Евстахий. Банда устроила в кебабной ресторан — небольшой, камерный, но очень эксклюзивный. Он назывался «У Мартеса» — неплохо звучит, правда? «Мартес» на латыни значит «куница», но об этом знали лишь немногие из гостей.

«У Мартеса» подавали только самое вкусное. Супы из цукини, тыквы, томатов, пасту с соусами такими и сякими, лепешки из одуванчиков и цветов цукини, салаты с настурцией и фиалками. Конечно, не каждый человек мог смириться с куницей в роли повара, поэтому — для конспирации — они наняли двух способных кухарок, которые помогали куницам воплощать их невероятные идеи и в случае необходимости изображали владелиц ресторана. Одной из них была… Да, вы угадали! Куницам помогала Тамара, которой после свадьбы пана Бартоломея и пани Элизы стало нечего делать, поскольку эти двое беспрерывно занимались готовкой. После того как пани Патриция спасла жизнь пани Элизе, ее кухарка полюбила этих необыкновенных животных. А когда кого-то полюбишь, со временем начинаешь его понимать — и неважно, мужчина ли это, поросенок, куница или даже обыкновенный дождевой червяк. Поэтому проблем с пониманием не возникало. Вторым человеком в ресторане «У Мартеса» была сестра Тамары, Наталья, которая приехала из-за границы с полным чемоданом чабера. В общем-то, вот и вся история, за исключением одной детали…

Однажды пан Бартоломей и пани Элиза зашли на обед в ресторан куниц.

— Прекрасный суп из цукини, — восхитился пан Бартоломей, — совсем такой, как если бы его готовила ты, дорогая!

— Мне кажется, я знаю этот рецепт, — улыбнулась пани Элиза. — Не каждый добавляет чабер в суп из цукини…

На следующий день в одной из главных газет вышла такая рецензия:

«Сенсация, откровение, открытие века! На гастрономической карте нашего города зажглась новая звезда. Могу предположить, что у нас появился новый претендент на главные кулинарные премии. Я говорю о ресторане “У Мартеса”, где подают непревзойденный суп из цукини, сенсационный шоколадный мусс с ароматом лаванды, вкуснейший салат с цветками настурции и много других божественных блюд. Вы знаете, что я редко чем так восхищаюсь. На этот раз снимаю шляпу и низко кланяюсь гению, который стоит у руля этого предприятия. Подпись: ваш тайный кулинарный критик».

Что тут такое началось! Бесконечные толпы повалили в ресторан наших пяти куниц, а однажды наведался сам президент. И так ему все понравилось, что он стал приходить каждую неделю, даже когда уже не был президентом и даже когда узнал, кто на самом деле стоит за успехом заведения. Он подружился с Протом Евстахием и время от времени играл с ним в шахматы. Когда ресторан «У Мартеса» получил самую престижную кулинарную премию, некоторые поговаривали, что это благодаря знакомствам в высших кругах. Но они заблуждались. Впрочем, если хотите убедиться, сходите туда на обед сами. Потому что ресторан существует до сих пор, а если внимательно присмотритесь, то, может быть, вам с кухни вильнет хвост одной из пяти ловких куниц.

Рецепты прозой, которые записала Миранда Тефтель

Самый вкусный в мире творожник

(секретный рецепт — только для наших читателей)

1 кг сливочного ванильного сыра[1]

4 яйца

1 пакетик ванильного пудинга в порошке

1 столовая ложка картофельного крахмала

5 столовых ложек сахара

2 столовые ложки изюма

2 столовые ложки очищенного и измельченного миндаля

1 столовая ложка пекарского порошка

1 лимон

2 столовые ложки сливочного масла для смазки формы

+ 2 столовые ложки панировочных сухарей

Выложи сливочный сыр в большую миску. Добавь яйца и хорошо размешай. Добавь пудинг, крахмал, сахар и пекарский порошок. Снова перемешай. Можно сделать это ложкой или миксером.

Помой лимон под горячей водой. Теркой сними шкурку и добавь ее к сыру. Выдави сок из половинки лимона и тоже влей в миску. Следи за тем, чтобы в тесто не попали косточки. Хорошо перемешай.

Выложи в ситечко изюм и промой под горячей водой. Дай стечь. Аккуратно порежь миндаль, не поранься. Добавь изюм и миндаль к сыру и снова перемешай.

Форму для выпекания смажь сливочным маслом и посыпь панировочными сухарями — тогда творожник не прилипнет.

Поставь тесто в духовку, разогретую до 180 °C, и выпекай 45 минут.

Суп из цукини

с секретным ингредиентом

4 цукини по 200 г

1 зубчик чеснока

1 большая луковица

2 столовые ложки растительного масла

1½ столовой ложки чабера

4 стакана овощного бульона

100 г тертого пармезана

1 пучок укропа

Цукини помой, вытри и отрежь кончики. Затем порежь на маленькие кусочки или натри на терке. Хорошая новость: их не нужно чистить.

Порежь чеснок и лук.

Разогрей растительное масло в большой кастрюле и положи туда сначала чеснок и лук. Жарь минуту, помешивая деревянной ложкой. Следи за тем, чтобы не забрызгаться маслом.

Добавь цукини и снова жарь несколько минут, помешивая.

Залей все теплым бульоном, положи в кастрюлю чабер и вари 10 минут.

Взбей суп в блендере, добавь порезанный укроп и пармезан. Перемешай и уплетай с аппетитом!

Цветки одуванчика в кляре, похожие на грибы-дождевики

Цветки одуванчика — сколько сможешь съесть

Для теста:

1 стакан муки

1 яйцо

¾ стакана минеральной воды

5 капель табаско

½ чайной ложки соды

стакан растительного масла для жарки

Цветы одуванчика можно собирать только там, где точно чисто, то есть где собаки не ходят в туалет, а машины не ездят слишком часто. Когда соберешь цветы, очисть их от возможных жителей (червяки, разумеется, не мешают куницам, но для людей они немного вредны).

Все ингредиенты для теста выложи в миску и смешай миксером в однородную массу. Можешь попросить взрослых помочь тебе. Дай тесту настояться 10 минут.

Разогрей масло в большой глубокой сковородке. Все нужно делать крайне осторожно, надень фартук и перчатки и не суй нос в сковородку.

Когда масло начнет брызгаться, по одному обмакивай одуванчики в тесто, а потом клади ложкой в масло. Когда они станут золотистыми — готово. Выложи их на минуту на бумажное полотенце (ложкой и в перчатках — или попроси взрослых тебе помочь), чтобы убрать излишек масла, а потом можешь подавать.

Сливовое варенье пани Элизы

1½ кг спелых слив сорта «мирабель»

2 стакана сахара

Сливы тщательно помой, выброси испорченные (всегда найдется несколько таких), а потом удали косточки.

Переложи сливы в кастрюлю с толстым дном и засыпь сахаром. Дождись, когда они немного пустят сок.

Поставь кастрюлю на небольшой огонь. Когда закипят — выключи. На следующий день сделай то же самое: включи огонь под кастрюлей и доведи до кипения.

Обдай банки и крышки кипятком (тебе понадобится 4–5 банок). Это довольно опасно, можно попросить о помощи взрослую куницу или маму.

В горячие банки переложи горячие сливы и хорошенько закрути крышки. Можешь сделать это самостоятельно или поручить помощнику на кухне.

Салат, за который любая куница отдаст хвост

4 горсти молодых листьев одуванчика

3–4 листка черемши

10 г семечек подсолнечника

2 ложки сока черной бузины

сок ½ лимона

щепотка перца

Это очень просто. Все листики нужно промыть в ситечке, а потом высушить и переложить в миску.

Семечки подсолнечника можно поджарить на сухой сковородке: высыпать семечки на сковородку без добавления масла и поставить на 3 минуты на небольшой огонь. Тогда они будут вкуснее. Когда остынут, добавь их к листьям одуванчика.

Полей салат соком лимона и бузины (если нет сока черной бузины, не страшно), поперчи, перемешай. Готово!

Томатный крем-суп с кервелем или базиликом — без олеандра

1 кг спелых томатов

2 луковицы

2 столовые ложки растительного масла

½ литра бульона

горсть листьев кервеля или базилика

1 чайная ложка листьев эстрагона или любистока

немного соли и перца

Томаты нужно сложить в большую миску и залить кипятком из чайника. Это делается для того, чтобы потом было легче очистить их от шкурки. Оставь томаты в миске на пару минут, потом вынь из воды и очисти. Игры с кипятком довольно опасны для детей, поэтому лучше попросить помощи у какой-нибудь куницы. А можно взять очищенные томаты в банке.

Переложи томаты в кастрюлю с толстым дном и поставь на огонь. Порежь лук. Когда томаты начнут кипеть, положи лук в кастрюлю. Когда они вместе закипят, влей бульон.

Вари суп 10 минут. Добавь свежие травы, немного соли и перца. Под конец влей растительное масло. Вари еще 2–3 минуты. Внимание: суп можно взбить блендером, но не обязательно.

«Пальцы ведьмы», которые пек Вертихвост

Ингредиенты для теста:

200 г сливочного масла

1 яйцо

1 стакан сахара

1 пакетик ванильного сахара

2 стакана муки

1 чайная ложка пекарского порошка

1 чайная ложка миндального масла

Для украшения:

1 стакан очищенного миндаля

Порежь сливочное масло на маленькие кусочки (если оно твердое, можешь натереть на терке).

Насыпь в большую миску сахар — обычный и ванильный, добавь яйцо и взбей миксером гоголь-моголь.

Продолжая взбивать, добавь в гоголь-моголь муку и пекарский порошок, а затем сливочное масло. Растирай миксером, пока все ингредиенты не соединятся. В конце добавь миндальное масло и разомни тесто руками, как пластилин.

Сделай из теста шар, положи в миску и поставь в холодильник на полчаса.

Наконец, можешь начать лепить пальцы. Используй свой художественный талант, чтобы они выглядели как настоящие. Ногти сделай из половинок очищенного миндаля.

Противень застели специальной бумагой (тебе ее дадут взрослые), разложи на нем пальцы и поставь в духовку, разогретую до 180 °C, на 15 минут. Потом осторожно вынь (не забудь о перчатках!), и можешь начинать пугать.

Примечания

1

Вариант: пропустить обычный творог (жирностью от 9 % и выше) через блендер со сливками (250 мл, жирность 30 %), сахаром и пакетиком ванильного сахара.

Content

Пять ловких куниц

Пять ловких куниц

Рецепт ЛУЧШЕГО В МИРЕ творожника

Рецепт супа из цукини с секретным ингредиентом

Рецепт одуванчиков в кляре, похожих на грибы-дождевики

Сливовое варенье пани Элизы

Салат, за который каждая куница отдаст хвост

Томатный крем-суп с кервелем или базиликом — без олеандра

«Пальцы ведьмы», которые пек Вертихвост

Рецепты прозой, которые записала Миранда Тефтель

Самый вкусный в мире творожник

Суп из цукини

Цветки одуванчика в кляре, похожие на грибы-дождевики

Сливовое варенье пани Элизы

Салат, за который любая куница отдаст хвост

Томатный крем-суп с кервелем или базиликом — без олеандра

«Пальцы ведьмы», которые пек Вертихвост

Примечания