От лотка до молотка. Книга о торгах

История и практика проведения публичных торгов (очерки)

Вальтер Ваганович Аваков

Аваков Вальтер Ваганович. Выпускник МГИМО, доктор экономических наук, член Нью-Йоркской Академии Наук (США). С 2002 г. занимается созданием электронных торговых площадок и стоял у истоков отрасли электронных торгов в России. Создал более 10 крупных торговых систем («B2В-Center», «Fabrikant.ru», «ГазНефтеторг. ру» и др.). Преподаватель МГИМО. Ведет авторский курс о торгах и управлении закупками.

Уважаемые читатели!

Рад представить Вам первую книгу серии о публичных торгах, которые проводились по совершенно разным правилам, с разными объектами (предметами) торгов, в разное время, в разные эпохи, в разных исторических условиях. Но что более ценно — это не просто исторические очерки или «зарисовки», а художественное исследование о взаимосвязи торгов и значимых исторических событий, таких как войны, взлеты и падения династий или даже целых империй и т. д.

Первое впечатление от названия — книга для относительно узкой категории профессионалов. Однако разнообразие материла, легкость изложения, любопытные факты сразу переводят книгу в ту категорию, которую можно смело рекомендовать любым читателям, от мала до велика. И в самом деле, где еще можно в одной книге узнать такие абсолютно разноплановые события и факты, как:

• различие торговли и торгов

• знаменитые лондонские чайные аукционы

• торги, проводившиеся в странах Древнего мира

• взглянуть с неожиданной стороны на действия пиратов

• продажу на торгах чиновничьих и судебных должностей

• казнокрадство на госзакупках в разные эпохи

• когда при банкротстве у кредитора возникало право на убийство должника

• как действия различных аферистов и мошенников привели к формированию профессиональной экспертизы на торгах и возникновению всемирно известных аукционных домов.

Или, например, какие откаты погубили Золотую Орду, а потом и Российскую империю? Как публичные торги помогли арабам успешно противостоять португальским колониальным завоеваниям, а отсутствие торгов, наоборот, помогло португальцам захватить всю персидско-индийскую торговлю? Как награбленная военная добыча сохранялась и продавалась, какие были особенности торгов оружием или мощами святых (и такое тоже было!).

Стилистически в книге очень органично вплетены отсылки к классической литературе, когда в давно прочитанных и вроде бы известных произведениях неожиданно тоже находится много упоминаний аукционов или иных торгов, включая «Кому на Руси жить хорошо», «Золотой теленок», «Безумный день, или Женитьба Фигаро», «Ярмарка тщеславия» и др.

А чего только стоит изложенное в книге стояние армии Тамерлана под Ельцом в 1395 г. и его отказ идти на Москву, что было связано с… Не буду раскрывать всех граней и нюансов, а просто рекомендую вам открыть эту книгу и самостоятельно погрузиться в необычный мир публичных торгов.

Желаю всем интересного чтения! А автору — продолжения этой захватывающей книжной серии!

Георгий Сухадольский

Эксперт по закупкам экспертного совета при Правительстве РФ

Руководитель Аналитического центра «Интерфакс-ProЗакупки»

От автора

Посвящается моим родителям

Торги… Какие ассоциации вызывает у вас это слово, читатель? Жаркие схватки покупателей на аукционах «Сотбис» и вердикт аукциониста «Продано!»? А может, это банкротство купца и печальные лица его домочадцев, наблюдающих в бессилии, как распродается все их имущество? Или это рынок рабов, где обреченно стоят люди, смирившиеся со своей участью, а вокруг все что-то кричат и энергично жестикулируют? Может быть, вы чувствуете терпкий запах индийских специй и слышите вкрадчивый голос старика-ювелира, покупающего у Ала ад-Дина драгоценную заморскую вещицу? Или вспоминаете школьные уроки истории, на которых так много и порой так скучно говорилось про Путь из варяг в греки?

Действительно, для многих из нас торги — это кадры из фильмов, страницы из учебников, едкие строки разоблачений и новостей о государственных закупках… В общем, события хотя и масштабные, но ни ко всемирной истории, ни к нашей обыденной жизни отношения не имеющие.

…Или все-таки — имеющие?

Как театр является вершиной и собранием всех искусств (музыка, живопись, архитектура, мода, пение, танцы и лицедейство), так и публичные торги есть вершина и собрание всех элементов экономики (товар, его стоимость, страна происхождения, производитель/поставщик, гарантии качества, условия поставки, условия оплаты, страхование грузов, страхование ответственности и т. д.).

В реальности торги — дело одновременно и экономическое, и политическое, и социальное. Судите сами: на протяжении долгого времени торги были общественно значимым мероприятием, можно даже сказать — народной забавой наравне с публичными казнями и цирковыми представлениями. Нарядная публика стекалась на них как на ярмарку — обменяться сплетнями, посоревноваться в остроумии, а в случае распродажи имущества какого-нибудь обанкротившегося богача — также прикупить коллекцию изысканных вин, или фарфоровый аглицкий сервиз, или набор фамильного серебра. Уильям Теккерей, например, в своей «Ярмарке тщеславия» прекрасно описал суету, рожденную одним из таких аукционов (об этом мы расскажем далее).

Торги помогали правителям и купцам избежать распрей и споров: первым — между их приближенными, желающими сделать поставщиком двора своих протеже, вторым — между друг другом — за право на торговлю тем или иным товаром. Все это известные и, пожалуй, очевидные стороны торгов, но, к сожалению (или к счастью), самое интересное не всегда бывает очевидным. Так и торги, словно похищенное письмо, спрятанное на виду у всех в рассказе Эдгара Аллана По, являются открытым публичным мероприятием и одновременно имеют свою тайную миссию — быть движущей силой истории, причем истории не только мира в целом, но и просто отдельного человека. Не верите? Что же, давайте порассуждаем вместе.

Вспомним для примера миф о суде Париса. Яблоко, на котором было написано всего одно слово — «Прекраснейшей», заметили три богини — Гера, Афина и Афродита, и, конечно, каждая посчитала, что яблоко предназначено именно ей. Не сумев договориться между собой, они обратились с просьбой рассудить их к Зевсу, но громовержец разумно не пожелал становиться судьей в женском споре и, как сейчас принято говорить, «переадресовал» их Парису, сыну царя Трои. Представ перед Парисом, каждая из богинь стала сулить ему всякие блага, чтобы он выбрал именно ее. Гера, например, предложила могущество и власть, Афина — мудрость и воинское мастерство, Афродита — прекраснейшую из смертных женщин в жены. При этом Парис вполне мог бы и отказаться сделать свой выбор, несмотря на поступившие от соискательниц волшебного приза и столь привлекательные для него предложения. Чем закончилась эта история, всем, конечно, известно. Нас же интересуют не столько последствия выбора юного Париса, сколько сам процесс: каждая богиня сулила ему всякие блага, чтобы он выбрал именно ее, а Парис имел право и не делать свой выбор. Очень похоже на то, что в современном деловом языке называется запросом предложений, не правда ли?

Другой пример, не менее широко известный, но на этот раз взятый нами из русской литературы:

«Мой дядя самых честных правил

Когда не в шутку занемог,

Он уважать себя заставил

И лучше выдумать не мог.

Его пример другим наука;

Но, боже мой, какая скука

С больным сидеть и день и ночь,

Не отходя ни шагу прочь!

Какое низкое коварство

Полуживого забавлять,

Ему подушки поправлять,

Печально подносить лекарство,

Вздыхать и думать про себя:

Когда же черт возьмет тебя!»

Охочие до денег, а то и титула, потенциальные наследники, всеми возможными способами выказывающие уважение больному богатому родственнику, — явление весьма распространенное и в наши дни. А главное — поразительно напоминающее все ту же схему запроса предложений.

Можно приводить в этом ряду и другие примеры — выбор князем Владимиром религии для Киевской Руси, назначение Джулио Мазарини первым министром при королеве-регентше Анне Австрийской, всевозможные рыцарские турниры, — но суть останется неизменной: все эти, казалось бы, никак не связанные друг с другом события в действительности имеют одну общую черту: они идеально укладываются в схему проведения той или иной торговой процедуры. А это означает, что мы можем взглянуть на мировую историю и культуру не только с привычных позиций, известных нам еще со школы (реформы правителей, войны и мирные договоры, трансформации территорий, общеэкономическое развитие, история права, культурные и религиозные традиции и т. д.), но и под новым углом — с точки зрения развития торгов.

Такой взгляд позволит нам увидеть многие факты и причины этих фактов в совершенно ином свете, приподнять завесу тайны над мотивами и побуждениями, которые обычно скрыты от глаз историков и исследователей, и тем самым понять подоплеку тех процессов, которые происходили в прошлом и происходят в настоящем, уловить нюансы политики, дипломатии, экономики. И кто знает: возможно, при этом нам удастся разгадать какую-нибудь давнюю историческую загадку?

Книга, которую вы держите в руках, открывает целую серию книг, посвященных истории торгов и рассказывающих о том, где, кем, когда и как проводились публичные, т. е. общедоступные, торги, какие их формы существуют и почему существуют именно они. В этом цикле, не претендуя на академичность, мы постараемся рассказать о практике проведения торгов в разное время, в разных странах и при разных правителях, попутно отмечая, каким именно образом эта практика влияла на происходящие события, почему она становилась законодателем мод, или casus belli (удобным поводом для войны), или, наоборот, основой соглашений о мире.

В нашей первой книге, которую можно назвать своего рода вступлением ко всей серии, мы поговорим прежде всего о том, что такое торги, как они вообще появились, для чего (а главное — для кого) они проводились, какие черты объединяют их многочисленные разновидности, и посмотрим через призму торгов на традиции, быт и нравы, царившие в повседневной жизни государств в целом и разных их сословий в частности.

Сразу скажем, что это не учебник по проведению торгов и не хрестоматия по видам торговых процедур, коих насчитывается в современной экономической практике невероятное множество. Это всего лишь очерки по истории и практике проведения торгов в разных странах, в разные эпохи и при разных правителях. Информацию для нашей книжной серии мы собирали по крупицам из различных источников на протяжении нескольких лет. Поначалу это были диссертации и публикации представителей различных исторических школ и направлений, но затем мы открыли для себя совсем другие источники, имевшие неизмеримо большую ценность для создания нашей книжной серии. А именно:

• путевые записки купцов и воспоминания путешественников всех национальностей и вероисповеданий (арабы, персы, евреи, армяне, русские, итальянцы, немцы, португальцы, испанцы, французы, англичане, голландцы, китайцы, индусы);

• дневники странствующих монахов, пилигримов и отчеты о посещении заморских земель;

• переписка высокопоставленных государственных деятелей, вельмож, дипломатов и доклады посольств;

• донесения резидентов разведок различных государств и коммерческих агентов иностранных компаний;

• указы, эдикты, акты, законы и прочие юридические документы разных стран, эпох и правителей;

• таможенные инструкции, городские уложения, регламенты купеческих гильдий и ремесленных цехов;

• ярмарочные и биржевые уставы;

• торговые и писцовые книги, журналы откупщиков о налоговых недоимках и многие другие интересные документы.

Этот список может навести на мысль, что наша «Повесть торговых лет» будет изобиловать одними лишь видами торговых процедур, цифрами и сложными для понимания параграфами и статьями законов, а потому спешим успокоить вас, читатель: мы ни в коем случае не ставим перед собой цели завалить вас столь специфической информацией, тем более что при желании вы всегда сможете найти ее в учебниках и хрестоматиях, читальных залах библиотек и в Интернете. Конечно, мы не сможем вовсе обойтись без упоминания каких-то, быть может, прописных истин: в конце концов, история — это тот самый фундамент, без которого дом не построить, или, если угодно, алфавит, из которого мы составим наш рассказ. Но основное наше повествование будет посвящено социальной, даже, можно сказать, чувственной стороне торгов, поскольку нас интересует не то, чтó, почем и в каком количестве продавалось, а те причины и мотивы, по которым один товар раскупался, не успев появиться в продаже, а другой едва ли интересовал покупателей; почему перец продавался только с торгов и зачем выдавались лицензии на варение шоколада. Мы хотим разобраться, почему в России пили чай из самовара, а в Англии заваривали его с молоком, почему объявления о торгах стали печататься в газетах (и причем «пачками ежедневно», как писал все тот же У. Теккерей) и откуда у Н. А. Некрасова в поэме «Кому на Руси жить хорошо» появилась фраза «с переторжкою Назначены торги»?

Мы скромно надеемся, что знакомство с первой книгой принесет читателю немало приятных минут и неожиданных открытий, которые нам и самим пришлось пережить в процессе знакомства с историческим материалом, чтобы сделать нашу книжную серию интересной и по-настоящему увлекательной. Предлагаем вам совершить вместе с нами кругосветное путешествие в истории и во времени — от аукционов невест в Месопотамии и продажи легионерами военной добычи в древнем Риме через торги пиратов Карибского моря и цветочные аукционы в Нидерландах к современным биржевым торгам на Уолл-стрит. Наши сундуки и трюмы доверху полны редкими и дорогими товарами — историями, которые только и ждут вашего внимания, и мы во всеоружии готовы отправиться в дальний путь.

Вы с нами? Или правильней было бы спросить: «Сторгуемся?»

Благодарности и «Мы»

Так получилось, что чем бы я по жизни ни занимался — экспортно-импортными операциями, банковским бизнесом или созданием систем электронных торгов, — я всегда придерживался золотого правила, которое сформулировал еще Бенджамин Франклин: «Лучше красиво делать, чем красиво говорить». Я — практик, а не ученый-исследователь, и делаю всегда лучше, чем говорю, так что я никогда не считал себя вправе выступать с лекциями или тем более писать книги. Поэтому мне сразу хочется предупредить всех читателей, что я — не профессиональный историк и не профессиональный писатель. Когда я все же задумался о написании книги о торгах, то очень быстро обнаружил, что у меня мало исторического материала. Для начала я обратился ко всем своим друзьям и знакомым с просьбой о помощи в поиске нужной мне информации. На мою просьбу откликнулось очень много людей, что стало для меня приятной неожиданностью, а их интерес к теме моей книги вселил в меня уверенность, что я на правильном пути. Особенно старались мои бакинские одноклассники, которых жизнь раскидала по многим странам и континентам, от Канады до Австралии и от Вьетнама до Аргентины. Когда же ко мне на помощь пришли мои однокурсники, которые работают в половине стран земного шара, то я со всей очевидностью осознал: книге быть! Причем не одной, а целой серии книг. Я просто не могу подвести всех тех людей, кто проявил живой интерес к моим исследованиям и кто старался, искал для меня материалы или знакомил меня с интересными людьми — обладателями редкой и такой нужной для меня информации.

Я искренне благодарен всем моим неформальным помощникам — настолько, что не считаю возможным беседовать с читателями только от первого лица и только от своего имени. Поэтому, уважаемый читатель, если в тексте вы встретите местоимения «мы», «нам», «нас» и т. д. — помните, что автор не страдает манией величия типа: «Божьей милостью, Мы, Николай Второй, Император и Самодержец Всероссийский…» Множественное число я использовал исключительно потому, что считаю всех, кто мне помогал, моими соавторами и обращаюсь к читателям от имени огромного коллектива неравнодушных людей.

Особо хотелось бы поблагодарить моих знакомых и друзей, которые больше всех принимали участие в поисках материалов и творчески подходили к моим просьбам: Андрей Абрамов (США), Ирина Новикова-Юргеляйт (Германия), Инга Колесникова (Кипр). Мой главный добытчик фактов — замечательный историк-архивист и прекрасный знаток своего дела Александр Андреев, который, как факир, добывает для меня неимоверные факты и драгоценные детали, за что ему отдельное спасибо и моя глубокая признательность!

Я хочу также поблагодарить мою супругу и моих детей, которым в последние годы живется непросто и которые вот уже несколько лет не могут со мной нормально общаться, потому что я все время что-то читаю или печатаю.

Хочу поблагодарить моего издателя Ольгу Грейг за ее терпение, поскольку она почти два года ждала мою первую книгу, и моего редактора Юлию Сиренко, которая терпеливо исправлял все мои «непечатные» речевые обороты и предлагала более корректные выражения (каюсь, в оригинале текста я в выражениях не стеснялся).

Все вместе мы проделали огромную работу, которую будем делать и дальше. Скромно надеемся, что наши труды окупятся сторицей — вашим благодарным вниманием!

Спасибо всем за оказанную помощь, проявленный интерес и непосредственное участие.

Вальтер Аваков

Новый ракурс взгляда на историю человечества

Читая о какой-либо стране или эпохе, мы непременно сталкиваемся с таким понятием, как «высокоразвитое общество» или «развитая цивилизация». Но что входит в его содержание? Какое общество следует оценить как высокоразвитое? Что вообще может свидетельствовать об уровне развития цивилизации? В разное время в это понятие входил определенный набор оценочных параметров и процессов. Так, при первобытнообщинном строе более развитым считалось племя, обладающее бронзовыми кинжалами и наконечниками для стрел, существовал родоплеменной уклад жизни, при котором стариков уже не выгоняли из пещеры, а, наоборот, заботились о них. Потом развитым считалось государство, где умели обрабатывать железо, строить дороги и была централизованная власть, под руководством которой более развитое государство завоевывало более слабых соседей. Еще позднее таковым стало государство, в котором были города — центры торговли, высокоорганизованное и хорошо вооруженное войско, работающие суды и сложившаяся денежная система, где строились красивые храмы, дворцы, а культура была представлена многочисленными художниками, скульпторами, поэтами, музыкантами, певцами, философами.

По мере развития общества росло и количество оценочных параметров, характеризующих его развитость и становившихся все сложнее и многограннее. Возьмем для примера цивилизации Древнего мира: первой неоспоримо высокоразвитой цивилизацией в нем стал Древний Египет с его пирамидами, храмами и оросительными ирригационными системами, позволявшими управлять разливами Нила и собирать по 2–3 урожая в год. Затем новое слово сказали царства Междуречья: Месопотамия, Ассирия и Вавилон со своими технологиями растениеводства (в первую очередь огородничества), коневодства, государственным устройством и законодательством. Потом яркой звездой просияла Троя с ее технологиями получения и обработки железа. За ней поднялась великая персидская держава, создав денежное обращение в виде металлических монет и запустив сложную систему функционирования государственной машины на огромных территориях, объединившую 28 царств и более 100 народностей, что сделало Персию ведущей цивилизацией в Передней Азии. Но города-полисы Древней Греции задали новый стандарт высокоразвитого государства для всего Древнего мира, известного под общим греческим названием «ойкумена». И завершает эту линию восхождения к высокоразвитому обществу, несомненно, Древний Рим, который стал не только вершиной и апогеем развития Древнего мира, но и на последующие 2000 лет стал основой всей современной европейской цивилизации. Так называемой Цивилизации Белого Человека.

При этом история человечества описана множество раз и с разных сторон: одни исследователи выстроили свои изыскания на временных периодах (Древний мир, Средние века, Новое время), другие — на завоевательных походах или деятельности выдающихся правителей, военачальников, дипломатов, путешественников. Третьи описывали цивилизацию в исторической ретроспективе и перспективе, создавая эпические полотна, четвертые глядели на нее через призму всевозможных фаворитов, любовниц, любовных треугольников или даже многоугольников. А ведь были и пятые, и шестые, и — надцатые, и — десятые… Есть замечательные труды о развитии военного и инженерного дела, мореходства и строительства, науки, искусства и ремесел. Существуют книги об экономической стороне цивилизации, описывающие развитие сельского хозяйства, городов, торговли, купеческого дела и промышленного производства. Многочисленные фундаментальные труды описывают быт и нравы людей определенной эпохи. И все это складывается в разноцветную и, пожалуй, многомерную мозаичную картину человеческой цивилизации.

Однако при всем разнообразии ракурсов, с которых исследователи смотрят на нашу цивилизацию, остается еще много слабо изученных, а то и вовсе не изученных областей!

Мы предлагаем вам, уважаемый читатель, взглянуть на современную цивилизацию как раз с такого неведомого ранее ракурса — через публичные, т. е. общественные торги. С этого ракурса еще никто не исследовал человеческую цивилизацию. Почему мы выбрали именно его? Потому, что торги, будучи одновременно экономическим инструментом и общественным процессом, присущи как раз высокоразвитому обществу, пронизывая его сверху донизу и затрагивая все его слои и группы. А значит, торги — это важный оценочный параметр и показатель зрелости экономических и многих общественных процессов, протекающих в любом государстве. История и практика проведения публичных торгов раскрывает совсем иные механизмы взаимодействия различных государственных институтов и социальных групп. Можно смело утверждать: насколько развитыми были механизмы и практика проведения торгов, настолько развитым было и само общество. Торги как экономический инструмент и общественный процесс являлись важной составной частью развитой цивилизации.

Скажем больше: куда просто ступала нога цивилизованного человека, туда еще не приходила цивилизация. Бусы, зеркала, ткани и «огненная вода», которые привозили с собой завоеватели и покорители заморских земель, — это были только крупицы высокоразвитого общества. Мебель, одежда, большие парусные корабли и даже огнестрельное оружие оставались не более чем багажом путешественников и завоевателей, с которым они прибывали в новые земли. Но вот когда на новые земли приходили торги (вместе с другими важными процессами) — тогда на эти земли приходила цивилизация!

Торги как важный элемент высокоразвитого общества заинтересовали нас еще и потому, что многие ошибочно полагают их новым для современной России явлением, появившимся только в 1990-х гг. На самом же деле торги — это не новинка ХХ в., привнесенная в Россию в постсоветский период реформ из западноевропейских стран. Отнюдь: Россия на протяжении всей своей истории, за исключением советского периода, находилась в парадигме публичных, т. е. общественных торгов, которые были обычной нормой делового оборота еще со времен Киевской Руси.

Человек в Древнем мире и Средневековье сам по себе ничего не значил без окружавшего его общества (род, племя, община, город, цех, гильдия и т. д.). И все всегда происходило «на людях» — награждение победителей, воззвание к чести и осуждение, наказание и похороны, праздники и свадьбы, ярмарки и торги и проч. Жизнь, как это ни удивительно, была в те времена во многом более публичной, чем сейчас, в эпоху урбанистического уклада и приоритета личности над обществом с соблюдением, уважением и защитой личного пространства отдельно взятого человека или его семьи. Поэтому публичные торги не были диковинкой или отличительной особенностью какого-то одного народа или страны. Это было нормой у всех народов во всех странах при всех правителях и во все времена.

История преподносит нам события как давно прошедшие и так, будто они не связаны с современностью. И многие люди сегодня так их и воспринимают: «Прошло и ладно…» Но сила истории в том, что прошедшие события никуда не делись! И если внимательно присмотреться, то мы увидим: они живут среди нас. Здесь и сейчас!

Этой книгой мы открываем целую серию книг о торгах, на страницах которых мы проведем вас, уважаемый читатель, через различные эпохи, континенты и царства и постараемся показать, насколько важным экономическим инструментом и общественным явлением в жизни разных народов и государств были торги. Во время этого путешествия вы сами убедитесь, что механизмы проведения торгов зачастую выстраивались по одинаковой, человеческой логике организаторов и участников этого занимательного действа вне зависимости от частей света, развитости государств, многообразия народов и традиций.

Но для начала нам следует разобраться в трех терминах: «торговля», «торги» и «биржи». Это очень важно, поскольку позволит читателям избежать непонимания или путаницы в процессах и разночтений по смыслу, так как один процесс нередко проистекал из другого или подменялся другим.

Торговля, торги и биржи

На протяжении всей истории человечества перемещение товаров и движение товарных потоков (или, как выразился шведский экономист и лауреат Нобелевской премии 1977 г. Бертиль Олин, «обмен избыточных факторов производства на редкие (недостающие) факторы») регулировалось во всем мире и регулируется сейчас тремя известными способами: торговлей, торгами и биржевыми торгами.

Самым древним и, пожалуй, самым простым способом товарообмена является торговля, существующая вот уже более 5000 лет. Торги как способ товарообмена существуют не более 3000 лет и носят более специфический характер. Биржевые торги существуют не более 500 лет, а их современная форма (со своими правилами и регламентами) и того меньше — не более 200 лет.

Торговля — это повседневный и повсеместно распространенный процесс продажи товаров, начиная от розничной (поштучной) продажи и заканчивая куплей-продажей мелко-, средне- и крупнооптовых партий. Торговля охватывает весь спектр существующих товаров, работ и услуг. Торговые сделки заключаются ежесекундно во всех странах мира и на всех континентах как простыми гражданами, так и крупными компаниями. В одном случае это может быть ценник на товаре в торговом зале и молчаливая оплата покупки в кассе магазина, как согласие покупателя на совершение сделки. В другом случае это может быть шумный разговор между покупателем и продавцом на городском рынке, сопровождающийся взвешиванием товара и оплатой на месте. В третьем — заключение большого, например экспортного, контракта с оформлением в банке паспорта сделки и осуществлением мероприятий по валютному контролю. Как бы то ни было, торговля — это процесс, при котором между покупателем и продавцом происходят прямые двусторонние переговоры, по результатам которых совершаются сделки с переходом права собственности на товар.

Другое дело — биржевые торги. Биржа — это организованный особым образом рынок товаров и прав собственности. Исторически так сложилось, что на бирже обращаются только определенные небольшие и узкоспециализированные группы товаров, которые составляют не более 1 % от всей номенклатуры товаров, находящихся в международном товарообороте, и переходят они из рук в руки исключительно по четко установленным правилам. Биржевые торги проводятся только на конкретные партии товаров, имущества или имущественных прав (акции, облигации, опционы, фьючерсы, индексы), стандартизованные по определенным правилам, и сделки заключаются определенным стандартизированным способом. Сделки на бирже имеют право заключать только те участники торгов, кто имеет специальные лицензии или специальным образом допущен до участия в торгах, — брокерские компании. Сами биржевые торги носят в основном единственную и за много лет выкристаллизовавшуюся форму — встречный аукцион. Это когда все торгуются со всеми и в результате этого процесса устанавливается средневзвешенная цена товара, но сделки заключаются каждым участником в индивидуальном порядке. Торги на бирже идут (в зависимости от биржевого товара) по определенным дням, часам и даже минутам!

Наконец, торги (тема нашей книжной серии) — это покупка или продажа товаров по заранее определенным правилам, главным из которых является то, что всегда должен быть один продавец и много покупателей или наоборот: один покупатель и много продавцов. Торги — это способ заключения договора, который является наиболее эффективным способом удовлетворения спроса и наиболее точным механизмом формирования рыночной цены товаров и услуг в каждый конкретный момент времени. Под термином «торги» мы имеем в виду процедуру продажи или покупки имущества или иных имущественных прав, в которой может принять участие любой желающий (общедоступна), которая проводится на конкурентной основе (при наличии широкого круга участников) и по определенным, заранее установленным правилам или обычаям делового оборота. В торгах могут принимать участие как простые граждане, так и большие компании (в зависимости от специфики товара). В отличие от биржевых торгов, «просто» торги могут проводиться не только на товары, но также на работы и услуги.

Если в торговле не существует каких-либо специальных видов заключения сделки, кроме двусторонних прямых переговоров, а на бирже, как правило, превалирует встречный аукцион (так называемый «стакан»), то торги — это та область экономической, юридической и деловой активности общества, в которой применяется все остальное многообразие видов торговых процедур:

• аукционы (на повышение цены);

• редукционы (аукционы на понижение цены);

• конкурсы (открытые, закрытые, одноэтапные, многоэтапные и т. д.);

• запросы котировок/цен;

• запросы предложений;

• приглашения делать оферты;

• другие виды торговых процедур.

Если судить по количеству и разнообразию номенклатуры товаров, то, например, торговлю можно образно назвать подножием горы — широким, всеохватывающим и переходящим в равнину, а биржевые торги — вершиной этой же горы, увенчанной ледяной шапкой, небольшой и далекой. А вот все то, что лежит между подножием и вершиной, — это и есть торги, которые занимают отдельное место в системе локального, регионального и международного товарообмена.

Любопытно, что на сегодняшний день сложился некий информационный парадокс: в экономической, профессиональной и популярной литературе существует масса материалов о торговле, посвященных ее истории и функциям, видам и географии распространения товаров и т. д. Также имеется огромное количество информации о биржах: история бирж, основные центры биржевой торговли, биржевые товары и производные от них инструменты, правила игры на бирже, биржевые стратегии, обучающие и лекционные материалы и т. д. Но среди этого множества сведений практически нет информации о торгах. Мы говорим «практически нет» потому, что в профессиональной среде о торгах написано немало: экономисты, например, пишут об их экономической сути и эффективности, юристы разбирают способы их проведения, виды торговых процедур, а также нарушения и злоупотребления на торгах. Но информации об истории возникновения или географическом распространении практики проведения публичных (общественных) торгов, по сравнению с объемом информации о торговле и о биржах, практически нет, а та, что имеется в распоряжении интересующихся подобной тематикой, — это капля в море!

Мы решили хотя бы частично восполнить этот информационный пробел и предоставить всем, кто интересуется тематикой торгов, материал, который, надеемся, позволит не только узнать (или систематизировать знания) о деталях и нюансах торгов, но также понять смысл тех или иных действий их участников и организаторов. Мы осветим наиболее интересные детали и факты из истории возникновения и практики проведения торгов в разных странах, при разных правителях и в разные исторические эпохи. Мы покажем вам, откуда и в связи с какими событиями в практику проведения торгов пришли определенные элементы и этапы, как возникли те или иные требования по торгам и что явилось причиной внедрения определенных правил поведения для участников и организаторов торгов на каждом из этапов проведения торговой процедуры.

Волшебное Королевство или Заколдованный Лес?

Многим торги представляются как Волшебное Королевство, где можно не только найти, но и купить необычные вещи, красивые дома, великолепные дворцы, земельные угодья, редких лошадей, раритетные вина, гениальные произведения искусства, созданные руками великих мастеров, уникальные предметы, принадлежавшие выдающимся людям прошлого. Или — получить большой заказ, заключить огромные контракты, в одночасье реализовать все свои товары и т. д. Мир торгов в понимании многих людей является каким-то волшебным и непостижимым пространством, где происходят невероятные вещи: кто-то в одночасье обогащается, а кто-то в мгновение ока становится нищим. Для многих людей мир торгов полон необычных загадок и манящих тайн. Ну точно сказочное Волшебное Королевство!

Волшебство заключается в том, что на торгах вы можете приобрести то, что никогда не купите при обычной торговле. Или, например, получить такой контракт на поставку, который вы никогда не получите в рамках обычной, ежедневной коммерческой деятельности. Для некоторых участников (особенно для победителей) торги — это иногда веселая прогулка с приятными результатами. Для организаторов торгов — неизменно большое и хлопотное мероприятие, требующее многих трудов и терпения, наподобие свадьбы или юбилея. Но для всех остальных участников торгов, которых большинство, торги — это тяжелый подъем в гору, сопряженный со множеством поворотов и сложностей. На пути к вершине их ждет много коварных ловушек и досадных (не замеченных участниками торгов) оговорок и деталей. Кто-то срывается с горы, кто-то поворачивает обратно, а кто-то упорно продолжает карабкаться наверх, цепляясь за ветки и выступы.

Большинство участников воспринимают торги как Заколдованный Лес, где нужно пройти сложный квест со множеством испытаний, где иногда невозможно правильно ориентироваться и дорогу знает только хозяин Леса или опытный воин-следопыт — тот, кто не раз ездил по опасным тропинкам этого Леса. Для многих торги так и остаются Заколдованным Лесом, где легко может заблудиться любой путник, слабо понимающий суть торгов, не имеющий представления о механике торговой процедуры и не подозревающий, какие необычные лесные ловушки и даже разбойничьи засады ждут его впереди.

На сегодняшний день классические торги выглядят как некая процедура, которая регламентируется действующим законодательством, соответствует определенным формальным требованиям, имеет свой специфический экономический смысл (в зависимости от ситуации — госзакупки, банкротство, приватизация, корпоративные торги и проч.) и проводится по установленным правилам и регламентам, где много важных элементов приходится на организатора торгов и еще больше — на их участника. В любой торговой процедуре есть несколько основных этапов — опишем их вкратце.

Основные этапы торгов

Общепринятый стандартный (усредненный) механизм проведения торгов имеет следующий алгоритм. Организатору необходимо анонсировать предстоящие торги: или разместив объявление в СМИ[1], или путем рассылки приглашений потенциальным участникам.

Далее следует сбор заявок от претендентов на участие в торгах. Как правило, такие заявки (или уже сами предложения) подаются в запечатанных[2] конвертах, которые складываются в сейф организатора торгов. Но претенденты могут проинформировать организатора о своем желании принять участие в проводимых им торгах каким-то иным образом — прислать официальное письмо и не торопясь готовить свою заявку.

В назначенный день и час[3] происходит вскрытие конвертов с заявками претендентов на участие в торгах, после чего организатор приступает к отбору участников торгов. При этом, поскольку на разных торгах отбор может проходить по разной логике и с разными требованиями, организатор обязан заранее предупредить о своих критериях всех претендентов.[4] Все, кто прошел отбор и стал участником торгов, могут с определенного момента подавать свои предложения или делать ставки (если это аукцион).

По окончании этапа подачи предложений организатор процедуры определяет победителя торгов. Если это был аукцион — то по самой высокой ставке, если торги проводились на закупку чего-либо — по самой низкой, если же это была иная торговая процедура — то по комплексу параметров с применением балльной[5] системы оценки. После определения победителя торгов организатор публикует[6] официальный протокол[7] с результатами, и стороны приступают к оформлению сделки со всеми необходимыми платежами и гарантиями. Но это только «голый скелет» торговой процедуры. Есть много деталей и нюансов, и как гласит известная поговорка: «Бог — в мелочах!» Но в нашем случае больше подойдет другая не менее известная поговорка: «Дьявол кроется в деталях».

Дополнительные элементы торгов

Существуют важные дополнительные элементы, используемые в торгах. Например, на этапе сбора заявок от претендентов организатор может провести предварительную квалификацию участников, т. е. определить, допустить этого претендента до торгов (чтобы он подал свое предложение) или отказать ему.

Участники в процессе проведения самих торгов могут улучшать или изменять свои ранее поданные предложения (например, повышать ставки на аукционе). Кроме того, участник торгов может также направить организатору альтернативное предложение — например, за один и тот же лот он готов заплатить деньгами (in cash) или предоставить хозяину товара определенные льготы (например, право беспошлинной торговли в течение трех лет).

В торгах на закупку чего-либо, когда силы участников (потенциальных поставщиков товара или подрядчиков работ) примерно равны и организатор не может однозначно определиться с выбором победителя, зачастую переходят к такому этапу, как переторжка. Это процедура уторговывания цены, когда участники или дополнительно сбрасывают названные ими цены, или включают в них что-то еще, например доставку товаров до склада получателя, увеличение гарантийного срока, получение за свой счет необходимых разрешений на работы у местных органов власти и т. д.

Иногда победитель торгов отказывается от своего предложения, принесшего ему победу. Во избежание таких случаев организатор торгов просит всех участников подать официально оформленное финальное предложение с ценой и окончательными условиями, чтобы включить это в текст контракта.

Бывают торги, которые длятся не то что несколько месяцев, а даже несколько лет (как, например, знаменитый теперь уже «самолетный тендер» — конкурс на закупку средних многоцелевых истребителей для ВВС Индии, который проводится с 2004 г. и еще не завершен). За время проведения таких торгов может поменяться не только ситуация на рынке, но и положение самих участников, в жизни которых могут происходить разные непредсказуемые события (ухудшение финансовых показателей, наложение санкций и т. д.). В этом случае после завершения торгов организатор просит всех участников пройти процедуру постквалификации и представить необходимые документы на повторное рассмотрение.

Многие торги проводятся при условии внесения участниками финансового обеспечения своих заявок. Хочешь участвовать и получить большой контракт? Подтверди свою финансовую состоятельность или серьезность намерений. Такое требование может предъявляться как в торгах на закупку (корпоративные закупки, закупки для государственных и муниципальных нужд), так и в торгах на продажу (торги по банкротству, торги по приватизации госимущества и т. д.). Организатор рассматривает обеспечение не только для участия в торгах, но и после их окончания: при подписании контракта победитель торгов обязан предоставить обеспечение его исполнения, поскольку суммы бывают иногда астрономическими — от полутора до ста и более миллиардов рублей или многомиллионные долларовые контракты. Обеспечение исполнения контракта предоставляется победителем в виде банковских гарантий или иных обеспечительных мер, приемлемых для организатора торгов.

Это не прихоть организатора торгов и не лукавое усложнение условий торгов для победителя. Это — суровая необходимость обезопасить заказчика от мошенников и аферистов. Достаточно вспомнить всем известного Александра Корейко из романа И. Ильфа и Е. Петрова «Золотой теленок». Методы обогащения, которые так блестяще демонстрировал Корейко — антипод знаменитого Остапа Бендера — были на редкость неизобретательны и до безобразия банальны. Но при этом они были достаточно эффективны! Корейко собрал свои десять миллионов в рублях и валюте исключительно с помощью жульнических операций в доле с организаторами торгов. Он брал авансы на подряды и благополучно растворялся в новой социалистической действительности. Это была обычная практика в Советской России 1920-х гг., когда еще ничего не было узаконено и регламентировано, а большевики в порыве реорганизации советской экономики с революционным энтузиазмом создавали, объединяли и бесконечно реформировали учреждения и ведомства (вспомнилась фраза из басни И. А. Крылова: «А вы, друзья, как ни садитесь, всё в музыканты не годитесь!»). Естественно, что такая хозяйственная чехарда создавала массу возможностей для воровства и злоупотреблений, и многие «инициативные люди» старались ловить свою рыбку в этой мутной воде.

Если Остап Бендер был герой вымышленный, то для написания образа подпольного миллионера Саши Корейко был взят реальный исторический персонаж — знаменитый Константин Коровко, который до Первой мировой войны в Российской империи успешно занимался отъемом средств у создаваемых тогда многочисленных акционерных обществ. Его поймали и посадили, но в хаосе Революции 1917 г. Коровко освободился, успел обворовать более 80 неопытных советских организаций и частных акционерных компаний. Причем и реальный Коровко, и выдуманный Корейко не только брали авансы, но и давали откаты организаторам размещения заказа, которые были с ними «в доле». А в 1923 г. с огромными деньгами реальный Константин Коровко успешно и нелегально перешел границу СССР и оказался в Румынии. Можно представить себе, как сильно хотели Ильф и Петров закончить свой «Золотой теленок» именно таким «хеппи эндом», но они этого по понятным причинам не сделали, так как иначе не выиграли бы государственный тендер по изданию романа, в котором безнаказанно обжуливать советскую власть было нельзя. Правда жизни уступила место социалистическому вымыслу (фейку), но миллионы читателей, безусловно сочувствовавших великолепному Остапу Бендеру, в уме заканчивали роман именно таким образом.

Возможности организатора торгов

Организаторы могут проводить как открытые (доступные для участия любого желающего), так и закрытые торги (доступные только определенному кругу участников). В процессе проведения торгов организатор может изменить их условия, что нередко практикуется в корпоративных закупках (например, урезается бюджет по соответствующей статье или изменяются сроки поставок продукции). Это не запрещено законом, и все участники торгов должны быть к этому готовы.

Если речь идет о подряде на сложные работы (например, строительство инфраструктуры — мостов, дорог и т. д.), то организатор торгов имеет право запрашивать от участников различные уточнения по поступившим от них предложениям. Также он имеет право отказаться от дальнейшего проведения торгов на любом этапе (но с определенными оговорками, которые допускает законодательство той или иной страны), поскольку обстоятельства могут измениться и необходимость в проведении торгов именно по этой номенклатуре может стать неактуальной.

Организатор может отказать любому лицу в праве участия в проводимых им торгах — как с объяснением причин, так и без всяких объяснений. И конечно же, организатор имеет полное право отклонять предложения участников торгов. Тут у него большой простор для маневров, и именно здесь у него возникают различные соблазны для злоупотреблений на торгах. Впрочем, действующее законодательство многих стран достаточно успешно защищает интересы участников торгов, чьи предложения были неправомерно отклонены, и организатору приходится проявлять немалые способности и большую выдумку, чтобы завуалировать свои злоупотребления.

Возможности участника торгов

Участники торгов — это не бессловесные статисты. За прошедшие столетия они обзавелись многими правами, главным из которых является право принять участие в любых открытых, т. е. публичных торгах. Они также имеют право запрашивать у организатора разъяснения по документации о торгах, поскольку предмет торгов бывает иногда достаточно сложным (особенно если это касается выполнения комплекса работ или оказания услуг), и изменять свое предложение до даты вскрытия конвертов (обычно такое происходит после получения участником разъяснений от организатора торгов).

Как мы уже сказали, торги могут проводиться в течение нескольких месяцев, а ситуация на рынке так или иначе подвержена определенной, иногда большой волатильности (изменчивости и неустойчивости) — чаще всего это касается импортных товаров (например, колебания курсов иностранных валют). По этой причине участники торгов имеют право указать срок действия своей заявки на участие. После наступления определенной даты организатор может попросить их обновить цены и сроки действия предложений. И это нормально!

Участники торгов имеют право присутствовать на процедуре вскрытия конвертов с заявками на участие, чтобы лично убедиться в корректности процедуры вскрытия конвертов и ознакомиться со списком конкурентов.

Наконец, с учетом того, что в жизни все может случиться и никто из участников торгов не застрахован от неожиданных сложностей (например, сгорел склад, и отгружать заказчику больше нечего), любой участник торгов имеет право отказаться от участия в торгах и отозвать свои предложения (или ставки).

В современной деловой и общественной практике существуют такие сложные конструкции, как многоэтапные торги и смешанные формы торгов, но об этом мы поговорим в других книгах нашей серии.

Человеку, мало знакомому с механикой проведения торгов, все это может показаться слишком запутанным и что все элементы и этапы торгов были даже кем-то злонамеренно выдуманы, чтобы усложнить жизнь участникам торгов. Уверяем вас, уважаемый читатель, что все вышеприведенные элементы и этапы торгов формировались постепенно, на протяжении многих столетий в разных государствах и при разных правителях. Многовековая практика проведения торгов постепенно выработала каждый из элементов как реакцию на нарушение правил делового оборота или как способ предотвращения нежелательных конфликтов, о чем мы будем рассказывать на протяжении всей нашей книжной серии.

Всем известна расхожая поговорка, что каждая строчка в технике безопасности написана чьей-то кровью, поэтому, скажем, на стройке надо обязательно носить каску, а при починке электроприборов — непременно выключать их из сети. Так же и с торгами: кто-то где-то когда-то пострадал от несоблюдения каких-то норм и правил, или не получил желаемый товар, или не вступил в права владения каким-то имуществом в результате чьего-то злоупотребления. И тогда, во избежание подобных ситуаций в дальнейшем, в процедуру торгов был включен новый этап или новое требование… Так, шаг за шагом появляющиеся этапы и требования со временем оформились в отдельные своды законов и целые кодексы.

Двуликий Янус

Мы уже выяснили, что торги, т. е. сам факт их проведения, — это положительный момент в жизни общества, свидетельствующий о его высоком развитии и успешной организации повседневных экономических процессов. Однако, по аналогии с мифологическим Двуликим Янусом, торги, как и все в нашей жизни, имеют свою оборотную, негативную и малоприглядную сторону — злоупотребления на торгах.

В древнеримской мифологии Янус был богом всего, что связано с началом и окончанием. Сатурн наделил Януса волшебным даром — умением видеть прошлое и будущее. В дальнейшем римляне стали воспринимать Двуликого Януса как бога всех дверей, входов и выходов. Открытая дверь — это граница между двумя пространствами, двумя разными реальностями, поэтому богу, ответственному за границы и двери, мало одного лица, и Янус изображался с двумя ликами. Его еще называли отпирающим и закрывающим богом. Вот почему неотъемлемым атрибутом в изображении Януса являлись ключи.

Злоупотребления на торгах тоже двунаправленны: для одних участников они открывают такие важные двери в будущее, перед другими, наоборот, они эти двери запирают! А на дверях стоит привратник — организатор торгов. Именно в его ведении находятся решения — кого пропустить, а кому преградить дорогу. «Двуликий Янус» — это метафора, прочно вошедшая в культуру многих народов мира. Но есть изображения Януса с тремя и даже четырьмя ликами! Действительно, ведь любой перекресток дорог — это сразу четыре пути, и недобросовестный привратник пропускает в новые реальности (или не пропускает!) людей и компании при помощи злоупотреблений на торгах, коих за многовековую историю человечества тоже набралось немало, как и разных ликов у Януса.

Двуликий Янус

Злоупотребления на торгах не всегда носили форму злонамеренных поступков коварных людей. Зачастую это были просто правила поведения, принятые в той или иной провинции, городе или стране, в которых никто не мог и заподозрить какое-то злоупотребление. Например, предоставление преимуществ или преференций «своим», т. е. дружественным участникам торгов (купцам, поставщикам и подрядчикам), считалось нормальным, поскольку сначала должны были заработать местные: с них власти смогут взять побольше налогов, в то время как с приезжих купцов нельзя было взимать те же налоги, что и со своих подданных.

Многое зависело от организаторов торгов, которые чинили всевозможные препятствия «чужакам» — иностранным купцам или представителям ремесленных цехов и купеческих гильдий других городов или провинций. Организаторы старались не допускать нежелательных участников на торги и вводили для них множественные ограничения по различным, чаще надуманным поводам и предлогам.

Двери в лучший мир

Когда же отказать нежелательным участникам торгов было невозможно, то в ход пускались другие методы, например подмена: кто-то залезал в сейф организатора торгов, где хранились конверты с предложениями участников, и менял пакеты претендентов. Или организатор давал возможность «своим» участникам ознакомиться с предложениями конкурентов до даты вскрытия конвертов.

Иногда организатором торгов использовались подставные участники, которые не собирались выполнять свои обязательства, но усложняли жизнь реальным участникам торгов — намеренно сбивали цену или, наоборот, повышали ее (в зависимости от того, проводились торги на покупку или на продажу чего-либо).

Применялся также такой способ, как постановочные торги, которые заранее разыгрывались по определенному сценарию и в которых у всех участников этого представления были свои заранее оговоренные роли. Такие торги в основном проводились с целью убедить «вышестоящее руководство» в беспристрастности организатора торгов — казначейского закупщика или распорядителя конфискованного имущества.

Еще одним простым инструментом отсечения участников торгов, неугодных организатору, было формирование условий торгов под конкретного участника — будущего победителя торгов.

Организатор торгов мог намеренно усложнить условия, чтобы остальные претенденты сразу отказались от участия. Так, например, устанавливался слишком малый срок подачи предложений, за который невозможно подготовить нормальное предложение, просчитать расходы и осуществить необходимые коммерческие мероприятия.

Зачастую озвучивались нереальные сроки выполнения обязательств, что сразу приводило несчастного победителя к печальным последствиям: он должен был или разориться, пытаясь выполнить заказ короля, или поплатиться своей жизнью за невыполнение королевского заказа.

Казначейские закупщики или, скажем, сюрвейеры английского Адмиралтейства, будучи вынуждены работать не с теми, с кем они хотели бы, любили выставлять на торги большие объемы поставок или обязательства, которые сложно было выполнить в течение нереально малых сроков. И таких злоупотреблений, явных или скрытых, набиралось по разным странам и в разные времена великое множество.

Объединяет их все то, что в результате различных злоупотреблений на торгах выигрывают компании, дружественные организатору торгов, и дальнейшие дела ведут только «свои» доверенные люди. Это приводит к известным последствиям:

• заказчик платит поставщику по завышенным (иногда очень завышенным!) ценам и получает свой «откат»;

• заказчик отдает своим знакомым фирмам контракты на постоянной основе, позволяя таким компаниям закрепиться на рынке и разбогатеть со всеми вытекающими отсюда последствиями и т. д.

Как бы парадоксально это ни звучало, но основное базовое нарушение в торгах — это непроведение самих торгов. То есть случай, когда до торгов дело вообще не дошло и кто-то с кем-то заранее договорился получить контракт на покупку или поставку чего-либо.

Второе самое распространенное нарушение на торгах — это когда публичные торги проводятся, но побеждает «свой» участник.

Для победителей торгов, получивших заветный приз нечестным путем, злоупотребления на торгах — это милость Двуликого Януса. Для всех проигравших торги за счет допущенных организатором злоупотреблений — это несправедливость и неумолимость древнеримского бога.

Но Двуликий Янус не так прост, и последствия его действий тоже не всегда однозначны. Злоупотребления на торгах приводят в конечном счете к обширным негативным последствиям и затрагивают не только смежные с торгами области, но и совсем, казалось бы, далекие от торгов сферы — различные общественные интересы и процессы. Самым наглядным примером негативного воздействия злоупотреблений на торгах является теория элитных групп.

Теория элитных групп — отрицательная селекция

Казалось бы: при чем здесь развитие цивилизации и торги, а тем более злоупотребления на торгах? Ну, подумаешь, кто-то где-то когда-то кого-то куда-то не допустил или кому-то отказал под надуманным предлогом, и неудачник-конкурент лишился возможности получить заказ/подряд/контракт. Как могут быть связаны такие внешне разные по смыслу, по масштабу и по своей исторической значимости события и процессы? А очень просто! И вы, уважаемый читатель, даже не представляете, насколько тесно они между собой связаны!

Знаменитая теория элитных групп наглядно показывает, как формируется элита и какие процессы происходят в элитной группе. Элита (от фр. élite) означает «лучший, отборный, избранный» (другое понятие — «бомонд», от фр. beau monde, «лучшие люди»). В повседневном общении этим словом можно охарактеризовать самые различные предметы и явления, например, элитарный клуб, элитное вино, элитные сорта чая или кофе и т. д. Начиная с XVI в. слово «элита» стало употребляться для обозначения определенной избранной категории людей, занимающих в иерархической структуре общества привилегированное положение. При этом в каждой сфере жизнедеятельности, как правило, имеется своя элита — «спортивная», «научная», «творческая», «политическая», «бизнес-элита» и т. д.

Концепции элит возникли еще в глубокой древности. Так, Платон выделял особую привилегированную группу людей (философов-аристократов), которая знает, как управлять государством, и выступал против того, чтобы к управлению допускались выходцы из низов. В последующем свои взгляды и мысли на эту тему высказывали Никколо Макиавелли, Фридрих Ницше, Томас Карлейль, Артур Шопенгауэр и др.

Хуан Пабло Салинас. Прибытие герцога

Главный тезис в теории элитных групп таков: «В элиту входят лучшие». Кто-то оказывается лучшим по рождению, кто-то — по своим заслугам перед государством, кто-то — по достижениям на ниве науки, искусства, политики, спорта и т. д. Однако жизнь не стоит на месте и процесс формирования элит также претерпевает существенные трансформации. Всем также известен тезис «Ни одна система не выдерживает испытания временем», подразумевающий, что со временем система, созданная для одних целей (например, бороться с коррупцией), постепенно перерождается и превращается в свою полную противоположность.

Так же обстоит дело и с формированием элитных групп в результате проведения торгов. Мы сразу хотим показать скрытый механизм — каким образом такое, вроде бы, локальное явление, как злоупотребление на торгах, влияет на формирование элитных групп в отрасли и в целом государстве (причем влияет исключительно в отрицательном смысле) и как в разрезе злоупотреблений на торгах практика формирования элитных групп получает только отрицательный результат, т. е. никакого развития общества и никакого прогресса! Только загнивание и махровый монополизм.

Главное различие в формировании элитных групп в обществе в целом и на торгах в частности заключается в векторе движения. Общество путем различных механизмов оценки и сопоставления самостоятельно выбирает лучших и возвышает их над остальными своими членами. Таким образом, вектор движения лучших представителей общества и их вхождения в элитные группы направлен снизу вверх, т. е. сначала кандидат в элиту совершает нечто выдающееся (выигрывает Олимпийские игры, создает шедевр и т. д.), потом общество оценивает достигнутые этим кандидатом успехи (и лучше им быть регулярными, а не одноразовыми), и только после этого происходит восхождение кандидата в элитную группу.

Но на торгах действует иной механизм отбора. Здесь все происходит с точностью до наоборот, и вектор движения направлен сверху вниз. Никто из кандидатов сам в элиту не восходит, потому что элиту создают сверху своими решениями, выдергивая и приподнимая выше остальных из общей массы только тех, в ком заинтересован организатор торгов. Сначала некий арбитр (организатор торгов или заказчик) по своим параметрам, в том числе путем различных злоупотреблений, выбирает лучшего из всех участников торгов, и только потом этот избранный кандидат, вошедший в элитную группу, демонстрирует «свои достижения», причем не всему обществу, а исключительно арбитру.

Выдергивание кандидата в элитную группу

по результатам торгов

В результате злоупотреблений на торгах, которые допускает арбитр, и постоянных побед на торгах одних и тех же компаний у арбитра создается определенный пул «придворных поставщиков». Остальные компании-конкуренты, проигравшие или постоянно проигрывающие торги, не могут получить ни одного заказа или подряда, поэтому они уходят с рынка или просто разоряются.

Таким образом, путем прореживания неугодных — в нашем случае купцов, промышленников и отдельных компаний (поставщиков и подрядчиков) — правящая верхушка выдавливает с рынка конкурентов и недружественные организации. Как итог, на рынке остаются только «свои» — те, кто получает все контракты и подряды или имеет возможность без особых усилий и затрат покупать интересующие их товары, приватизировать имущество или задешево приобретать имущественные права. С этого момента и запускается механизм, постепенно превращающий элитные группы по их негативному воздействию на общество в антиэлитные. Вот так и происходит отрицательная селекция, когда на рынке остаются не самые лучшие.

Такая ситуация приводит к тому, что в отсутствие реальной конкуренции элитные группы предлагают обществу только те товары, работы и услуги, которые они же сами производят. Но ведь любой товар можно изготовить разными способами, и он будет разного качества. Точно так же одну и ту же работу можно выполнить с применением разных технологий. Подобное разнообразие может предложить обществу только истинная, а не показная конкуренция. Элитные группы устраивает определенный монополизм, при котором в отсутствии конкуренции можно просто повышать цены, не занимаясь улучшением качества товаров, или усложнять механизмы доступа граждан к общественным благам. Наглядный пример — последние десятилетия жизни в СССР… У антиэлитных групп нет необходимости разрабатывать новые технологии и предлагать обществу новые товары. Именно такая ситуация в конечном счете приводит к отсутствию прогресса и перевернутой с ног на голову системе ценностей.

И ладно, если бы это происходило только на торгах или в какой-то отдельно взятой отрасли экономики! Но нет: этот же механизм прореживания неугодных и перерождения в антиэлитные группы в полной мере реализуется во всех общественных процессах. В результате мы получаем отсутствие прогресса в обществе, застой и последующее загнивание, что приводит к разрушению всего государства и, в конечном счете, потере им своего суверенитета: за счет обеднения граждан, нарастания внутреннего социального напряжения, завоевания извне… И некогда процветающее государство оказывается на обочине общемировых процессов, превратившись в банального регионального маргинала. Ничего не напоминает?

В допетровской России разницы между честными торгами и злоупотреблениями при их проведении не было вовсе. Все и всегда выигрывали только ближние люди царя, на которых не было никакой управы. Ивану Грозному и Алексею Михайловичу постоянно устраивали показы невест, которых специально привозили со всей страны. Хоть процедура и называлась официально «смотрины», но все царедворцы называли это мероприятие «невестины торги» и ухитрялись проталкивать своих кандидаток самыми запрещенными способами. Двух невест Грозного попросту отравили: одну до, а другую после царского выбора. Невесту Алексея Михайловича, которая нравилась ему больше всех, специально одели так туго, что она потеряла сознание при царе и была объявлена «порченой». Как видите, великому государю предлагали не самую красивую и умную девушку в стране, а подсовывали ту кандидатуру, которая устраивала главного министра или фаворита. Дошло до того, что боярин Борис Морозов женил Алексея Михайловича на родной сестре своей жены, став таким образом родственником царя со всеми вытекающими из этого властными и финансовыми выгодами. Слава Богу, что для своего второго брака Алексей Михайлович взял дело (т. е. смотрины) в свои руки и сам выбрал себе в жены незнатную Наталью Нарышкину, которая никому из двора не перешла дорогу. Благодаря этим честным «невестиным торгам» у царской семьи родился поздний сын Петр, и Россия стала великой империей. Вывод: хочешь быть сильным государством — проводи честные торги. А то хуже будет, например придет 1917 год…

А ведь начиналось все достаточно просто: с перевернутой и порочной логики формирования элитных групп! И злоупотребления на торгах сыграли в этом не последнюю роль, выступив в качестве драйвера, запускающего отрицательные экономические процессы в обществе. Вот такая простая и в то же время скрытая, глубинная логика действий Двуликого Януса.

Откуда что берется?

Так что же такое торги? Каковы были причины, по которым они велись, и какие задачи (не только экономические) они решали торги? Кто их проводил, кто в них участвовал и где они применялись? Эти и другие вопросы мы постараемся подробно осветить в первой и следующих книгах нашей серии. А для начала читателю достаточно будет знать два самых главных принципа:

1) торги применялись в основном для быстрой реализации или быстрого приобретения товаров в определенный короткий промежуток времени и по цене, которая сложилась в результате проведения торгов;

2) торги — это публичное (в присутствии многих) принятие на себя обязательств еще до заключения сделки (подписания договора). Причем обязательства на себя берет как участник, так и организатор торгов.

Вот этими двумя принципами торги в корне отличаются от прямых двусторонних торговых переговоров.

Как мы уже упоминали, основное базовое условие проведения торгов — это наличие конкуренции. Для проведения торгов должно быть соблюдено главное условие:

один продавец и много покупателей — если организатор торгов что-то продает, например редкий товар или патенты на ведение какой-либо деятельности (варку шоколада, обжарку кофе или торговлю колониальными товарами). При этом организатор торгов заинтересован в том, чтобы как можно выгоднее (а не только дороже) продать свой товар, имущество или имущественные права;

один покупатель и много продавцов/поставщиков — если организатор торгов что-то закупает. Такая ситуация складывается, когда, например, государство закупает продовольствие для армии или готовится к войне, закупая вооружение. Другой пример — королевский казначей закупает железо или раздает подряды строителям, купцам и фуражирам, поскольку в государстве ведется строительство крепостей, кораблей и т. д. В этом случае организатор торгов заинтересован в том, чтобы купить интересующие его имущество, работы и услуги как можно выгоднее (а не только дешевле).

Внутренний тендер

Торги не сразу стали такими, как мы их сегодня представляем: организатор торгов сидит где-то в определенном месте, а к нему приходят участники и начинается процедура торгов.

Многим известно понятие «внутренний тендер». Это когда человек (или сотрудник компании), желающий что-то купить, сам ищет предложения продавцов, сам их анализирует и делает свой выбор. Для наглядности скажем, что внутренний тендер — это как поход на рынок. Покупатель ходит по торговым рядам и выбирает товар по своим, известным только ему и устраивающим только его параметрам. Он не озвучивает их продавцу, но внутри себя он знает, что ему нужно, и просто оценивает товар, поэтому такая процедура и называется «внутренний тендер».

Иногда покупатель, не находя того, что ищет, спрашивает у продавцов товар с определенными параметрами. В этом случае можно констатировать, что организатор объявляет участникам проводимого им внутреннего тендера параметры искомого товара. Как в известном фильме: «Женские туфли хочу! Три штуки. Размер: 42, 43, 45!»

Сейчас внутренний тендер проводится еще проще: человек заходит в Интернет, набирает в поисковой строке то, что его интересует, и дальше он начинает изучать результаты поиска — заходит на web-сайты продавцов и сравнивает цены.

Внутренний тендер — это самая древняя форма проведения торгов и самая неистребимая система выбора товаров, работ и услуг. Торги в такой форме — это фактически механизм сравнения товаров и выбора лучших условий, только наоборот: все продавцы (участники внутреннего тендера) сидят в каком-то определенном месте — на рынке или даже на разных рынках, а покупатель (в данном случае — организатор внутреннего тендера) сам приходит к продавцам.

Карточка из детской игры для заучивания алфавита.

1903 г. Частная коллекция

В современном мире существует большое количество сайтов-агрегаторов, которые собирают информацию из разных интернет-магазинов и имеют удобный интерфейс, позволяющий покупателю проводить сравнительный анализ однородных товаров по разным характеристикам. Фактически они помогают покупателю провести внутренний тендер и получить лучшие предложения по интересующим его товарам, работам или услугам.

А первоначально все шли на рынок или на базар. У славянских народов говорили: «Идти на торг». Большой рынок назывался «торжище». Там происходило все, что мы описывали выше, — человек ходил от одного продавца к другому и выбирал интересующий его товар, т. е. проводил «внутренний тендер» на покупку чего-либо.

Точно так же проводился внутренний тендер на продажу: человек (это мог быть крестьянин, ремесленник или купец) ходил по рынку и предлагал свой товар каждому, кто заинтересуется, или вообще всем, кто встретится на его пути. Это была торговля вразнос, которой занимались коробейники, торговавшие всем подряд: едой, напитками, посудой, игрушками, тканями, сувенирами, — или оказывавшие мелкие услуги (например, по заточке ножей или ножниц) и т. д. В Европе, в Азии, на Ближнем Востоке, да и в России торговля вразнос была официальной и составляла заметную часть повседневной жизни любого крупного города.

Внутренний тендер на продажу — это была обычная, как сказали бы юристы, «открытая оферта». Но при внешней схожести процессов в тендере на продажу правила были совсем иные. Продавцы публично озвучивали всем потенциальным покупателям (т. е. широкому кругу участников внутреннего тендера на продажу) технические параметры и качество своего товара всеми возможными способами: пели незамысловатые песенки, читали несложные веселые рифмованные стишки или просто громко расхваливали свой товар, — а покупатели оценивали, насколько этот товар соответствует их ожиданиям, после чего уже принимали решение, приобретать его или нет.

Но внутренний тендер на продажу скорее носил форму мелкой розничной торговли. Нас же интересуют более крупные формы, стандартным элементом которых был лоток в торговых рядах, купеческая лавка на базаре или магазин на рынке. Вернее, не сами формы — это простая розничная торговля, о которой мы и так давно и все знаем, — а различные методы и необычные формы продаж, или, как сейчас бы сказали, «нестандартные маркетинговые ходы», применяемые купцами, рыночными дельцами или, как их называли, «оборотистыми людьми». Вот об этом мы и поговорим чуть подробнее.

Первое рождение торгов

В своем первоначальном наиболее массовом применении торги вышли из торговли. Причем из торговли на продажу товаров. Это были торги на свободном рынке, проводимые между купцами, гражданами, в порту, на базаре, на регулярно устраиваемых ярмарках и т. д.

Купить что-то нужное всегда было проще, чем продать что-то нужное (а тем более ненужное!). Поэтому самые хитрые купцы, или самые «оборотистые люди», стали применять новые формы «стимулирования покупательского спроса». В древности, а особенно в Средневековье, было много способов.

Купец нанимал рыночных маклеров, которые неизменно сидели на рынке и всегда знали, у кого, что и по каким ценам продается. Восточные базары, как и ярмарочные площади, были огромны, а люди не всегда хотели просто прогуляться по рынку и, поскольку они искали что-то конкретное, то шли к рыночному маклеру. А он уже направлял их в то место на рынке, где продавался интересующий покупателя товар. Купец, желавший побыстрее продать свой товар, просто платил маклеру, чтобы он указывал всем покупателям именно на его лавку. И маклер выполнял в этом случае для покупателя роль предварительного информатора о качестве и цене товара, т. е. рекламного агента. На многих рынках Востока было принято, чтобы маклер давал покупателю какой-то предмет (например, медальон или кусок деревянной дощечки со своим знаком), говоря, что если он покажет этот предмет тому самому купцу, то получит товар на лучших условиях (аналог современных купонов на скидку). Маклер был заинтересован в том, чтобы покупатель дошел до купца, и потому отправлял с ним мальчика или слугу, который и доводил покупателя до нужной лавки. За это маклер в конце дня получал от купца свою комиссию — вместе с медальонами, которые передали купцу покупатели.

Амедео Презироси. Маклеры на восточном базаре.

Во все века во всех странах наряду с честными производителями действовали и бракоделы, использовавшие стабильный спрос на те или иные группы товаров и изделий для своего сиюминутного обогащения. Так, наиболее ходовым бытовым товаром в раскаленном солнцем Древнем Египте были сандалии, которые делали все кому не лень, и многие изготавливали их плохо. В Древнем Вавилоне на рынке было непросто купить долгохранящиеся финики, являвшиеся стратегическим запасом любой семьи на нередкий случай голодных лет, а также хорошую керамическую посуду для приготовления пищи. На многочисленных базарах Древней Персии трудно было найти высококачественную ткань для изготовления повседневной одежды. Поэтому качественные продукты и товары всегда были в цене, и такая торговая конкуренция весьма помогала спросу на услуги базарного маклера.

Работа рыночного маклера была не только доходной, но и опасной. За введение в заблуждение обманутые покупатели могли его побить или сделать что и похуже, например заставить его в присутствии судьи и стражников съесть несколько мин (1 мина — примерно 1 кг) некачественных фиников или урюка вместе с косточками, что и бывало не раз на всех уважающих себя базарах. Опытные покупатели пользовались услугами честных базарных маклеров, чья профессия передавалась по наследству и кто дорожил своим честным именем.

Завсегдатаями рынков были также «базарчи» — безродные сироты, бездельники, деклассированные элементы или просто опустившиеся на дно общества люди, которые днями напролет шлялись по базару и разносили различные новости, слухи и сплетни. Их знали многие продавцы и многие покупатели. Купцы использовали таких людей как неформальный канал продвижения своего товара. Базарчи ходили от лотка к лотку, от магазинчика к ресторанчику, останавливались, заговаривали с продавцами и посетителями базара и всем рассказывали нехитрые истории о товаре. Их главная задача была — создавать определенный информационный фон и активно распространять сплетни, чтобы заинтересовать потенциальных покупателей товаром именно этого купца. Купцы платили им за «рекламу» совсем мало, иногда просто кормили. Базарным завсегдатаям и этого было достаточно.

Но были варианты продвижения товаров и поинтереснее.

В какой-то момент все присутствующие на базаре замечали непонятную суету возле лавки одного из купцов. Начинался шум и ажиотаж, которые привлекали к этому месту еще больше потенциальных покупателей и просто зевак. Все действо было обставлено в лучших традициях театрального искусства: у лавки толпились люди, кто-то выходил из нее довольный, неся что-то или показывая всем, что ему удалось-таки купить «заветный» товар или вещицу, раздавались голоса — как толпившихся покупателей, так и приказчиков в лавке. Здесь же на разогреве толпы работали базарчи и прочие праздно шатающиеся люди и городские зеваки. Иногда товар громко расхваливался над головами столпившихся, а счастливые покупатели продолжали выходить из лавки, к которой сбегались все новые и новые люди.

Понятно, что ажиотаж создавался специально нанятыми людьми. Купец даже раздавал доверенным людям деньги, которыми они демонстративно оплачивали его товар у всех на виду (а с другого входа они возвращали товар в лавку и получали свою монету за хорошо исполненную роль). В какой-то определенный момент, когда наконец собиралось много народу, купец вытаскивал более интересный или дорогой товар, и ситуация начинала развиваться дальше: кто-то кричал, что он покупает эту вещь сразу, не торгуясь, кто-то пытался перекупить ее. Зрительский ажиотаж подскакивал на несколько (таких важных для купца!) градусов, и торговля в лавке получала новый импульс. Тут уже начинались неожиданные для всех присутствующих (но заранее срежиссированные) настоящие торги! Зачастую в первых рядах участников оказывались реальные покупатели, пришедшие в лавку с рынка, а не подставные участники торгов. Но и для подставных участников работы хватало: они заводили реальных покупателей, поднимая цену товара, а заодно и увеличивая накал страстей.

Чем бы такая ситуация ни закончилась для покупателей, она всегда заканчивалась большими барышами для продавца. Информация о том, что произошло на рынке, облетала в виде сплетен и «правдивых историй» весь базар и уходила дальше в город, создавая благоприятный для купца информационный фон, в результате которого на следующий день и во все остальные дни к нему в лавку валом шли покупатели.

Созданием искусственного ажиотажа у рыночных лавок и павильонов занимались многие купцы, и это лишь ненадолго могло привлечь внимание покупателей. Талантливые торговцы использовали более изощренные и более тонкие способы пиара своих товаров. Например, стоило только распространиться слуху, что какая-то женщина купила у такого-то купца на базаре травы-афродизиака (из которых всегда варили приворотные зелья) и вернула в семью загулявшего мужа, как у его лавки выстраивалась женская очередь. Особенно хорошо этот прием работал, если купец говорил, что приехал из дальних заморских стран. В этом случае его товары, при грамотном пиаре, раскупались как горячие пирожки. И когда купец объявлял, что товара осталось мало, то именно здесь зачастую и начинались торги между покупателями.

Так обычно проводились ускоренные розничные продажи или распродажа мелких партий товара. По-настоящему же торги, как некая процедура, стали применяться при совпадении некоторых обстоятельств или при непонятно складывающейся ситуации, что помогало снять излишнее напряжение или избежать рисков неизвестности с реализацией нового товара.

Туман неопределенности

На протяжении почти 800 лет после падения Римской империи, в так называемые Темные века, в Европе не было торгов, поскольку она жила натуральным хозяйством, для которого было нехарактерно разделение труда, специализация на ремеслах, производство товаров на продажу и т. д. Иначе говоря, в торгах не было большого экономического смысла, поскольку в обществе применялись иные внеэкономические механизмы решения нестандартных или сложных вопросов. И в 90 % случаев сделки совершались:

• в прямых двусторонних переговорах между купцами;

• по прямому решению правителя или местного феодала;

• путем меновой торговли товара на товар (бартер).

Мы уже упоминали о том, что торги, как и степень развитости этого экономического инструмента, являлись показателем развитости той или иной страны. Поэтому, говоря о высоком развитии Древнего мира (с точки зрения практики применения и проведения торгов), о Темных веках в Европе и о Ренессансе (т. е. эпохе европейского Возрождения), мы имеем в виду не только культурный подъем или спад, но и появление новых экономических процессов.

Еще до эпохи Ренессанса в Европе торги в остальных частях света (или аналогичные им механизмы) в основном проводились в условиях неопределенности. Новые купцы, появлявшиеся в городе или на ярмарке, должны были открыть свои склады и сначала показать «товар лицом». Если за купца никто не мог поручиться, что случалось крайне редко и противоречило многовековым правилам делового оборота (об этом мы подробно поговорим в главе «Купцы и негоцианты» в одной из следующих книг нашей серии), то такому купцу ничего не оставалось, кроме как продавать свой товар только через торги. Это было необходимо для того, чтобы создать нужный информационный фон, в результате которого товар неизвестного купца «получал прописку» в новой местности, а сам купец входил в деловое сообщество, так как о нем узнавали сразу все.

Густав Бауэрфейнд. Уличная сцена в Дамаске

В древности и средневековье, несмотря на неспешность жизни и консервативность потребительских привычек, были ситуации, когда купцы привозили товар, неизвестный в данной местности. В этом случае также всегда устраивались торги, поскольку в прямых двусторонних переговорах (обычная торговля) никто из действующих купцов не решался брать на себя риск работы с новым товаром. А торги позволяли собрать всех сомневающихся, но раздумывающих над приобретением товара купцов в одном месте, где они уже в присутствии своих конкурентов и в процессе проведения торгов быстрее принимали решения о покупке или, наоборот, отказывались от участия в торгах.

Здесь многое зависело от качества самого товара, поэтому «показать товар лицом» старались разными способами. Например, купец или его помощник показывали преимущество стального меча над железным, разрубая различные предметы, и проблем со сбытом такого товара вообще не возникало. Стальной плуг сразу же продавался лучше бороны с деревянными зубьями. Одежда из тонкой ткани в жаркое лето легко отвоевывала покупателей у шерстяной и даже льняной одежды. Привозимые с Востока пряности, которыми натирали скоропортящиеся продукты, увеличили срок и продемонстрировали новые способы их хранения, чем вызвали небывалый спрос в Европе. И все это закончилось, как мы теперь знаем, успешным плаванием Христофора Колумба в Америку в 1492 г. Парадокс ситуации заключался в том, что Колумб, как всем известно, плыл в Индию, но мало кто задумывается: а почему, собственно, туда? Обычно утверждают, что он плыл за новыми географическими открытиями. Это большое историческое заблуждение. Правильный ответ — он плыл за пряностями! Именно из Индии арабские купцы вывозили пряности на Ближний Восток, где их целыми кораблями выкупали венецианцы, которые и привозили пряности в Европу! Пряностям и географическим открытиям европейцев будет посвящено немало эпизодов в других книгах нашей серии.

Сложнее обстояло дело с теми товарами, преимущества которых нельзя было показать сразу. Новые лекарства, продукты, одежда, обувь проверялись сначала на рабах и слугах. Но был один абсолютно беспроигрышный маркетинговый ход, который, играя на честолюбии гордецов и лояльности придворных вельмож, приносил купцам быстрые продажи и баснословные барыши. Это — преподнесение ценного изделия или редкой вещицы в дар коронованным особам или даже их фаворитам и фавориткам, которые зачастую были законодателями мод при дворе. После этого такие товары мгновенно становились суперпопулярными, и к купцу за ними строем шел весь двор правителя: все царедворцы, не смущаясь, выстраивались в очередь. В этих случаях купец имел возможность безопасно для себя (кто ж его теперь обидит?!) сослаться на ограниченность партии редкого товара и провести торги, которые в силу высокого положения покупателей и их анонимности были всегда закрытыми. От их имени на торгах присутствовали и торговались только доверенные лица.

И конечно же, как только новый заморский товар входил в моду, местные умельцы сразу же кидались изготавливать или подделывать новинку. Вот известный хрестоматийный пример: когда Румата Эсторский, герой романа братьев Стругацких «Трудно быть богом», вытащил на средневековом балу обычный носовой платок, который еще не был изобретен в то время и в том обществе, и вытер им пот со лба, на следующий же день платки всевозможных размеров и цветов с огромным успехом продавались на столичном рынке. Но это пример из литературы, который, однако, основан на реальной истории происхождения галстука или шейного платка.

Как аксессуар к мужскому костюму галстук получил свое широкое применение в XVII в. при французском дворе Людовика XIV. По-французски галстук — cravate. Из французского это слово перекочевало во многие европейские языки (например, нем. krawatte, исп. corbata, укр. краватка, рум. сravată, тур. kravat, польск. krawat). Французское же слово произошло от сroate, что означает «хорват». Дело в том, что когда хорватские офицеры, в награду за свое мужество и доблесть, проявленные во время битвы при Рокруа в 1643 г. в ходе Тридцатилетней войны, были приглашены ко двору французской королевы Анны Австрийской, то они явились на прием в ярких шелковых платках, повязанных вокруг шеи. И когда французы интересовались у хорватов, что у них на шее, хорваты, не зная французского языка, думали, что их спрашивают, кто они по национальности, и отвечали: хорват. Этот необычный аксессуар заприметил сам король Людовик XIV, который был так очарован его изяществом, что не удержался и тоже повязал на себя нечто подобное, став первым законодателем галстучной моды во Франции, а, следовательно, и всей Европы. На следующий же день все парижские галантерейщики уже вовсю продавали платки разной формы и расцветки.

Эта деталь мужского костюма произвела на Людовика столь сильное впечатление, что он не только учредил должность ответственного за королевские галстуки — cravatier, но и особым эдиктом сделал галстук признаком принадлежности к дворянству!

Методов продвижения товаров во все века во всем мире было множество. «В короткую» обогащались, конечно, и мошенники, а если игра была «в долгую», то тут побеждали всегда только честные негоцианты. При этом новые товары, благодаря своим необычным качествам или новой моде, становились всем известными и всегда успешно завоевывали свое место на рынке, часто преодолевая очень серьезное противодействие со стороны местных купеческих гильдий или ремесленных цехов.

Лучшее предложение

Раньше (как, впрочем, и сейчас) торги зачастую проводились для того, чтобы получить лучшее по условиям предложение. Иногда при появлении на рынке или в стране нового, модного или ценного товара старые коммерческие связи между купцами переставали работать, поскольку хозяин такого товара был заинтересован в получении бóльшей прибыли, чем при его продаже через налаженные коммерческие каналы.

Кроме того, были товары, которые всегда продавались только через торги: перец, специи, янтарь (как средство платежа, суррогат денег), а потом чай, кофе, какао, сахар, т. е. все заморские и колониальные товары. И все купцы это знали, понимали ценность таких товаров и принимали сложившийся порядок продаж как должное. Никто не возмущался и не пытался обойти эти правила, поскольку все конкуренты всегда внимательно следили друг за другом.

Зачастую торги проводились купцами и на привычные товары — также с целью получить именно лучшее предложение, а не только более высокую цену за свой товар. Купцы соглашались продать товар за различные льготы или коммерческие преимущества. Так, например, на знаменитых ярмарках во французской Шампани купцы из Генуи и Флоренции, торговавшие металлом, шерстью, кожами и воском, в процессе торгов по продаже их товара получали предложения в виде разрешений и охранных грамот на торговлю, например, по всей Бургундии или Нормандии, а это приносило купцам намного больше прибыли, чем продажа всей партии, пусть и за хорошие деньги.

Некоторые купцы для получения лучших предложений продавали свои особо ценные товары только через торги. Это касалось, к примеру, слитков серебра, которые привозились из серебряных рудников Кутна-Гора, располагавшихся в Чешском королевстве. Поскольку Европа в XII–XV вв. испытывала серьезную нехватку серебра для чеканки монет разными правителями и мелкими независимыми феодалами (металлических монет банально не хватало), то никто не мог даже подумать о том, чтобы ограбить чешских купцов по дороге на ярмарку, так как из-за этого реально могла начаться война между королевствами. Поэтому казначеи разных правителей и крупных феодалов честно съезжались на «серебряные торги» и добросовестно торговались за каждую партию серебра. Кроме казначеев, на торги больше никого не допускали, так что это были в полной мере «закрытые торги» (ювелиры со всей Европы покупали серебро в те времена по-другому и в серебряных торгах не участвовали). Можно сказать, что принципы сопровождения обозов с чешским серебром и правила дальнейшего обхождения с купленным на торгах металлом легли в основу современных регламентов сопровождения ценностей и инкассаторских услуг.

На Ближнем Востоке через публичные торги продавалось метеоритное железо, т. е. куски метеоритов, найденные в пустыне, — вещь во все времена крайне редкая и очень ценная. С древнейших времен и до середины ХХ в. на территории Передней Азии и Ближнего Востока существовала профессия «охотников за метеоритами». Они ездили на верблюдах по пустыне и отыскивали места их падения. Если удавалось найти железный метеорит, то его продавали на специально устраиваемых торгах за очень большие деньги. И никто — ни правители тех земель, ни религиозные лидеры — не мог претендовать на то, чтобы просто забрать такую находку себе по праву силы или авторитета, поскольку считалось, что такой подарок на Землю прислал Аллах, а людей, нашедших подарок Аллаха, обижать нельзя. И раз уж они являются держателями (но не хранителями!) небесного подарка, то имеют полное право распоряжаться им как считают нужным: захотят — оставят себе, захотят — подарят, а могут и продать его. Но и покупать его надо честно, поскольку перед Аллахом все равны. Желающих приобрести такой подарок небес всегда находилось немало. Это были, например, кузнецы из иракского города Мосул, которые добавляли небесный металл в свою фирменную розовую дамасскую сталь. Для них наиболее ценным (наряду с престижностью) было наличие легирующих добавок в составе метеоритов. Происхождение и крайняя редкость небесного металла придавали изделиям из метеоритного железа большую ценность и особое значение. А как потом продавалось это редкое по качеству оружие — и вовсе отдельная песня! Об этом мы подробно расскажем в главе «Торги по металлу» в одной из следующих книг нашей серии.

Конфликт — удачный повод для торгов

К торгам прибегали в сложных или потенциально конфликтных ситуациях — чтобы никого не обидеть. Если между купцами возникали споры из-за определенного товара, то комиссия из представителей гильдии или городских властей принимала решение выставить предмет раздора на торги, чтобы избежать ненужных конфликтов.

К тому же всевозможные городские уложения, торговые правила купеческих гильдий, ярмарочные, а потом и биржевые уставы, а также прочие аналогичные документы, регламентирующие поведение купцов и регулирующие правила делового оборота, практически всегда содержали точные рекомендации, в каких случаях и как надобно поступать.

Но даже при таком жестком регулировании бизнес-процессов конфликтов было не избежать, и они возникали между купцами постоянно и по различным поводам. Универсальным способом разрешить малоприятную ситуацию и погасить разгоравшийся спор были именно торги. Например, в городах-полисах Древней Греции рынками и ярмарками ведали особые выборные чиновники — агораномы, которые в подобных случаях принимали решение, проводить торги или нет.

Некоторые купцы во избежание возможных конфликтов сразу объявляли, что особо ценные товары они будут продавать только на торгах. Так, в Европе велика была роль восточных специй, в особенности черного перца (о чем мы подробнее поговорим в других книгах нашей серии). Несмотря на монополизм сначала венецианских, а потом и португальских купцов, привозивших перец из-за моря, купцы, занимавшиеся внутриевропейской торговлей (между европейскими странами и городами), не имели права заключать прямые двусторонние сделки на покупку специй и перца у купцов-импортеров или устанавливать с ними долгосрочные торговые связи. Во избежание ситуации, когда кто-то из внутриевропейских купцов смог бы стать внутренним монополистом, на каждую партию черного перца, привезенного из-за моря, устраивались бескомпромиссные торги.

Так поступали венецианские купцы на протяжении 500 лет, привозя товар с Востока и расторговывая его среди прибывших на торги купцов из других городов, провинций и стран Европы. Так стали поступать португальцы в XVI в., привозившие специи и восточные товары, ведя свои корабли в обход Африки. Они организовывали торги для купцов Испании, Англии, Франции, Голландии и стран Северной Европы, сделав в одночасье Лиссабон новой торговой столицей Европы и самым опасным конкурентом Пресветлой Венецианской Республики.

Голландцы, как старательные ученики, мгновенно прочувствовали новые веяния и тренды в европейском бизнесе, поэтому сразу стали применять все полезные приемы ведения коммерческих дел. Как результат, Антверпенская ярмарка быстро стала крупнейшей в Европе XVI в. и с увеличением объемов торговли сделалась не периодической, а постоянной. «Там раздавался гул голосов на самых различных языках, там можно было видеть разношерстную смесь всевозможных одежд, это был целый мир в миниатюре. Антверпен, по словам англичан, „проглотил купцов других городов и их торговлю“. Антверпен — „непрерывная ярмарка“», — говорит Франческо Гвиччиардини (1483–1540 гг., итальянский историк времен Высокого Возрождения). Современники, на которых торговля Антверпена производила ошеломляющее впечатление, сообщали фантастические цифры о ее оборотах: число кораблей, входящих в городскую гавань и выходящих из нее, превышает нередко 2000 в день, еженедельно въезжает и уезжает до 10 000 возов, нагруженных товарами.

Здание Антверпенской ярмарки. Главный зал торгов

Главным отличием Антверпенской ярмарки стало требование, чтобы все товары были в наличии на складах города, потому что перед продажей они в обязательном порядке осматривались, измерялись и взвешивались. Впрочем, бывали и исключения из этого требования. Представители португальского короля — нового европейского монополиста индийских товаров, продавали в Антверпене огромное количество индийского перца. Он был одинакового качества и веса, и его можно было покупать без предварительного осмотра. Антверпен, ставший центром торговли Северной Европы, ввел регулярные торги на многие партии товаров, начав с перца. Такая практика привела к созданию первых четко прописанных правил и регламентов проведения торгов, которые впоследствии (с переходом деловой активности в Амстердам и созданием Амстердамской биржи) стали основой для многих биржевых уставов.

С начала XVII в. в Амстердаме образовалась также отдельная зерновая биржа, которая действовала трижды в неделю с десяти утра до полудня в огромном деревянном зале. Французский экономист и мыслитель Жан-Пьер Рикар в 1723 г. своей книге «Le Negoce d’Amsterdam» («Торг Амстердамский: содержащий все то, что должно знать купцам и банкирам, как в Амстердамѣ живущим, так и иностранным», издана в России в 1763 г.) пишет, что на этой бирже каждый купец имел своего комиссионера, «каковой заботится о том, чтобы доставить туда пробные партии зерна, кои он желает продать… в мешочках, могущих содержать один-два фунта. Коль скоро цена зерна устанавливалась столь же по его удельному весу, сколь и по его доброму или худому качеству, в задней части биржи имеются различные небольшие весы, с помощью коих, взвесив три или четыре пригоршни зерна… узнают вес мешка». Это зерно ввозилось в Амстердам для внутреннего потребления, но в не меньшей степени и для перепродажи, или реэкспорта. Закупки по образцам очень рано стали правилом в Англии и вокруг Парижа, в частности при массовой закупке зерна, предназначенного для войск.

В похожей ситуации оказался Аден, расположенный у входа в Красное море и ставший главным центром южного торгового пути мусульманского мира при переходе товаров с моря на сушу. На его складах хранились горы имбиря, корицы, перца, сандаловое и эбеновое дерево, ладан, бальзам, мускус, слоновая кость, жемчуг, рубины, алмазы, золотой песок, китайский шелк и олово. Из Адена караваны уже шли через Аравийскую пустыню в Дамаск и выходили на восточное побережье Средиземного моря — в Тир и Сидон. Второй путь из Адена вел по Красному морю в Суэц, где товары перегружались и доставлялись караванами в Александрию — крупнейший порт Средиземноморья на протяжении почти тысячи лет. Аден стал крупным центром, где проводились именно торги на все товары, привозимые индийскими и арабскими купцами из глубин южной Азии и Восточной Африки. Арабы прекрасно понимали, что они перекрыли европейцам доступ к пряностям и другим товарам с Востока, поэтому строго охраняли и ревностно защищали свою монополию на эти товары от «неверных», т. е. христиан. Между собой же, чтобы не вступать в конфликты, арабы придерживались незыблемого правила: купец, который тысячу раз рисковал всем, в том числе и своей жизнью, имеет полное право продавать свои товары тем, кому пожелает, и так, как он пожелает. А на суше было много желающих! Поэтому во избежание раздоров привозимые из-за моря товары всегда распродавались в Адене только через торги, в которых могли принять участие все желающие. Причем, чтобы собравшимся на торги участникам не было обидно, что им чего-то не досталось (поскольку кто-то богатый и сильный все скупил до них), уже в XII веке торги в Адене велись по схеме, которую еще в I в. до н. э. использовали сицилийские пираты на торгах в Сиракузах (об этом мы подробно расскажем в отдельной книге «Пираты»). Сейчас ее называют «торги объемами». По такому принципу теперь продается электроэнергия на открытом рынке, объемы газового конденсата, уголь и т. д.

Суть этой торговой процедуры заключалась в следующем. Хозяин товара (организатор торгов) указывал общее количество товара, который продавался, и сразу выставлял максимальную цену. Участники торгов после предварительного осмотра товара указывали, какой объем (количество) они готовы купить, и сразу давали цену, по которой они могут его купить. Никогда весь объем товара, выставленного на торги, не продавался только одному покупателю, каким бы богатым или влиятельным он ни был. Главное правило торгов в Адене предписывало, что определенный товар должен быть продан не менее чем четырем покупателям (предполагалось, что двое из них повезут товар по Красному морю, а еще двое — караваном через Аравийскую пустыню).

Шарль Теодор Фрер. Пустыня

Сначала товар продавался тому участнику торгов, кто дал цену, превышающую цену хозяина товара, потом — тому, кто дал цену, равную цене хозяина товара. Победители таких торгов получали товар каждый по своей цене и в интересующих его объемах. А если что-то еще оставалось, то эти остатки распродавались уже дешевле цены, названной хозяином товара. И это было нормально! Хозяин не прятал свой товар на складе «до лучших времен», чтобы потом взвинтить цену, поскольку общее правило жизни в мире арабской пустыни гласило: «В пустыне выжить сложно. Многого не хватает. И тот, кто имеет, но не делится с тем, кто не имеет, тот поступает против Аллаха!»

Для сравнения приводим абсолютно противоположную и очень показательную по своим последствиям ситуацию с персидским островом Ормуз — «сторожевым псом Персидского залива», как его называл Афонсу де Альбукерки, главный архитектор Португальской колониальной империи, возникшей неожиданно для всех европейцев в начале XVI в. Этот высохший кусок суши, богатый песком, камнем, солью и серой, оказался главным центром северного торгового пути мусульманского мира при переходе товаров с моря на сушу. Товары доставлялись сюда морем, перегружались на мелкие суда, которые дальше везли их на юг Междуречья: в Абадан и Басру. Однако этот центр индийско-персидской торговли функционировал по совсем иным правилам.

К началу XVI в. всю светскую и религиозную власть на территории Персии сосредоточила в своих руках династия Сефевидов (потомков основателя суфийского ордена Сефевие). Это отразилось и на экономике страны, поскольку выстроенная «вертикаль власти» жила по своим законам: все принадлежало падишаху, и на все надо было испрашивать соизволения владыки, поэтому все разрешения для купцов выдавались во дворце. А кто имел туда доступ, тот и получал (за неимоверные подарки и подношения) все привилегии в ведении торговли. Соответственно, правом на торговлю, а тем более такую, как на острове Ормуз, ожидаемо обзавелись только крупные торговые семьи и кланы — персидские олигархи, которые создали некий закрытый клуб, куда входа не было никому из посторонних. Обычно это были члены правящего шахского дома и родственники наместников персидских провинций. Так же обстояли дела и на острове Ормуз: каждая купеческая семья или клан контролировали поставки какого-то определенного товара или определенное направление товаропотока. То есть привозимые в Ормуз товары сразу попадали в руки определенных купцов, которые просто расплачивались с морскими купцами напрямую и забирали весь груз. Здесь не было никакой конкуренции, никто про торги и не слышал. Купцы называли такую практику «переложить из одной руки в другую». Именно в результате передачи товаров от морских купцов сухопутным на острове Ормуз и появился термин «сдать с рук на руки». Не хочешь продавать этому купцу — вези товар в Аден, потому что здесь, в Ормузе, продавать было больше некому!

Аден и Ормуз

Кстати, именно это экономическое различие между Аденом и Ормузом сыграло интересную роль в истории! Великий Альбукерки понимал, что тот, кто владеет Ормузом, тот в состоянии блокировать индийско-персидскую торговлю. И он ее успешно заблокировал. Быстрый успех этого легендарного полководца позволил взять два важнейших для торговли острова: Сокотру (мультикультурная прихожая Красного моря, владея которым, Альбукерки надеялся перекрыть морские пути арабо-африканской торговли) и Ормуз (тем самым была перекрыта индийско-персидская торговля). С Ормузом португальцы справились легко и быстро, поскольку персидские купцы-олигархи (каждый трясясь за свои барыши от конкретного товара) договорились между собой и без особого сопротивления сдали остров захватчикам. Они готовы были потерять часть своей прибыли, но не были готовы потерять свои торговые монополии, которые они постарались сохранить любой ценой, в том числе и путем предательства интересов своего государя. Ничего не напоминает?

Португальцам оставалось заполучить Аден, в который отправлялись индийские купцы, успешно обходя Сокотру. Но Аден стал для Альбукерки как кость в горле, будто заноза в теле португальского государства. Аденские купцы вместе с местными правителями организовали серьезную оборону побережья и города: многим из них было что терять, и они не собирались просто так отдавать захватчикам свои товары и права. Поэтому завоевать Аден португальцам так и не удалось за все время их господства в Индийском океане.

Вот так демократический принцип перехода прав собственности на товар в открытых и честных торгах, применявшийся в арабском Адене, оказался более мощным стимулом в стремлении не допустить португальского владычества, чем олигархический способ прямой и безальтернативной передачи товаров «с рук на руки», применявшийся на персидском острове Ормуз.

Главный инструмент оптовика

Испокон веков у всех народов считалось, что купец, отправившийся за море и привезший оттуда товар, уже сделал свое дело, потому что море (и все, что было за ним) — это и был его промысел или, как мы бы сейчас сказали, зона его бизнес-интересов. А потом в дело вступали сухопутные купцы, которые выкупали весь привезенный товар и развозили его караванами по разным городам и странам. Купцы-мореходы и купцы-караванщики — это и были всегда самые крупные оптовики.

Во все времена и во всех странах купцы делились на тех, кто торговал в розницу, и тех, кто работал с мелким, средним и крупным оптом. Мелкий или средний оптовик сам продавал (развозил) товар по лавкам розничных торговцев или выгружал товар в свои лавки, и уже его приказчики продавали товар в розницу. Разница между торговцами всегда была огромна и показательна. Ибо, вне сомнения, никогда, ни в какую эпоху не было страны, где все торговцы находились бы на одном и том же уровне, были бы равны между собой и как бы взаимозаменяемы. Уже вестготское законодательство говорило о заморских купцах (negociatores transmarini), купцах особых, которые за морем торговали левантийскими предметами роскоши, — несомненно, это были еще те «сири» (Syri), что присутствовали на Западе уже в последние годы Римской империи. Неравенство между купцами делалось все более заметным в Европе после экономического пробуждения в XI в. Как только итальянские города вновь включились в левантийскую торговлю (т. е. торговлю со странами Леванта — Ближнего Востока), они столкнулись с формированием у себя класса крупных купцов, ставших вскоре верхушкой городского патрициата. И такая иерархия еще больше укрепилась по мере процветания всего купеческого сословия, чем были отмечены последующие столетия.

Все торговые сообщества немного раньше или немного позже создали подобные иерархии, нашедшие отражение в повседневном языке. В странах ислама «таджир» — это крупный импортер и экспортер, который, сидя дома, руководит агентами и комиссионерами. Он не имел ничего общего с «ханутщ» — лавочником на рынке. Когда монах-августинец Себестьян Манрике (Маэстре Манрике) побывал в индийской Агре, бывшей уже в 1640 г. громадным городом, то он написал в своих путевых заметках, что названием «содагор» (sodagor) обозначали того, «кого мы у себя в Испании назвали бы торговцем — mercader, но иные гордо именуют себя „катары“ (Katari) — самым почтенным званием среди тех, кто в сей стране занят торговым искусством, званием, каковое означает богатейшего купца с большим кредитом». В Западной Европе словарь отметил аналогичные различия. «Негоцианты» — это французские катары, хозяева товара. Это слово появилось в XVII в., но не вытеснило сразу уже привычные термины «оптовый купец» (marchand de gros, marchand grossier, magasinier), или попросту «оптовик» (grossier), или, в Лионе, «купец-буржуа» (marchand bourgeois). В Италии дистанция между розничным торговцем (mercante a taglio) и негоциантом (negoziante) была так же велика, как в Англии между торговцем (tradesman) и купцом (merchant), который в английских портах занимался только дальней торговлей, а в Германии — между лавочником (Kramer) и купцом (Kaufmann или Kaufherr).

Уже в 1456 г. в понимании Бенедетто Котрульи (итальянский купец XV в. и неаполитанский дипломат, автор книги «О торговле и совершенном купце» (1458 г.) и один из создателей бухгалтерии) занятия торговым искусством (mercatura) и заурядной розничной торговлей (mercanzia) разделяла целая пропасть. То были не просто слова, но явные социальные отличия, от которых страдали или которыми похвалялись. На вершине пирамиды — гордость тех, кто «понимал курс» и торговал деньгами, дальше уже было некуда (nec plus ultra). Яркий пример — презрение генуэзцев, владельцев ссудного капитала в Мадриде при Филиппе II, к любой торговле товарами, каковая, по их словам, была ремеслом «грошовых торгашей и людей более низкого состояния» («bezarioto et de gente piu bassa»), к торговцам (mercanti) и мелким людишкам. Двигаясь по торговой иерархии вниз, наблюдаем, что таким же было и презрение негоцианта к лавочнику. «Я вовсе не торговец-распространитель (читай: розничный торговец)! — воскликнул в 1679 г. крупный онфлёрский коммерсант Шарль Лион. — Я не торговец треской, я — комиссионер!» (работающий на комиссионных условиях и, следовательно, купец-оптовик). А на другом конце, у основания пирамиды — зависть, почти ярость. Разве не звучит горечь в словах того антверпенского венецианца, который в 1539 г., без сомнения, лишь наполовину преуспев в своих делах, поносил «людей из этих больших торговых компаний, основательно ненавидимых двором и еще более того — простым народом», людей, что «испытывают удовольствие, выставляя напоказ свое богатство»?

Великий французский историк Фернан Бродель так дополняет эту картину внутрисословного разделения торгового люда: «На нижних этажах иерархии копошилось множество разносчиков, уличных торговцев продовольствием с лотков, „странствующего рыночного народа“, как мы их называем (traveling market folks, as we call them), перекупщиков, лавочников, жалких коробейников, мелких зерноторговцев, ничтожных торгашей: любой язык дал бы богатый набор названий для этого торгового пролетариата. А сюда прибавлялись еще все профессии, порожденные торговым миром и в большой мере жившие за его счет: кассиры, бухгалтеры, аукционеры для крупных партий товара, комиссионеры, всевозможные посредники, возчики, моряки, курьеры, упаковщики, чернорабочие, носильщики… Когда грузо-пассажирское судно приходило в Париж, то еще до того, как оно коснется пристаней на Сене, с лодок перевозчиков выскакивала туча носильщиков и брала судно приступом. Торговый мир — это была вся эта совокупность людей со своей сплоченностью, своими противоречиями, своими цепями зависимости — от мелкого торгаша, бродившего по отдаленным деревням в поисках мешка пшеницы по дешевке, продолжая изящными или же невзрачными лавочниками, до владельцев городских складов — портовых буржуа, что снабжали продовольствием рыбацкие суда, парижских оптовиков и негоциантов Бордо… Все эти люди образовывали одно целое. Таким образом, торговое сообщество жило внутри того общества, которое его окружало».

Крупные оптовики, чтобы не подвергать риску свой товар в чужой стране (путем долгой продажи), всегда нанимали комиссионеров — местных купцов, которые продавали их товар за комиссию. Комиссионеры же были заинтересованы в быстрой продаже чужого товара, поэтому регулярно устраивали распродажи, но исключительно в виде торгов, которые давали им ряд неоспоримых преимуществ и гарантировали «приемку работ» со стороны заказчика — иностранного купца-оптовика. Во-первых, на торгах всегда присутствовало не только много мелко- и среднеоптовых покупателей, но и множество свидетелей, поскольку торги проводились публично. Во-вторых, на торгах устанавливалась справедливая на тот момент цена, что не позволяло хозяину товара впоследствии обвинить комиссионера в неудачной или малоприбыльной сделке (чтобы истребовать назад законное вознаграждение комиссионера). В-третьих, с каждой сделки, заключенной на торгах, комиссионер уплачивал налоги в местную казну, а это было уже прямым доказательством добросовестности комиссионера.

Но иногда комиссионеры могли выкинуть товар на рынок или устроить торги, чтобы подешевле его продать, причем исключительно с целью выдавить конкурентов с рынка. Отсюда и горькое разочарование двух турских шелкоторговцев, стакнувшихся с неким сицилийцем и прибывших в Мессину (Сицилия) с 400 000 ливров, чего, как они полагали, было достаточно, чтобы сломить генуэзскую монополию. Но в этом предприятии они потерпели неудачу, и генуэзцы, столь же проворные, как и голландцы, немедленно преподали им урок, поставив в Лион шелк по более низкой цене, нежели та, по которой купцы из Тура получали его в Мессине. Правда, если верить докладу одного комиссионера, относящемуся к 1701 г., в те времена лионцы, зачастую бывавшие комиссионерами генуэзских купцов, вступали с ними в сговор. Они делали это, чтобы повредить турским, парижским, руанским и лилльским мануфактурам — их прямым конкурентам. Поэтому с 1680 по 1700 г. число ткацких станков в Туре будто бы снизилось с 12 000 до 1200.

Или, например, посмотрим на индийский город Сурат, расположенный на берегу Камбейского залива в Аравийском море. Англичане устроили там свою факторию в 1609 г., голландцы — в 1616 г., французы намного позже — в 1665 г., но зато с какой роскошью! Один из величайших французских купцов Средневековья Жан-Батист Тавернье (держал в своих руках всю европейскую торговлю бриллиантами с Индией и по торговым делам совершил 5 путешествий в Индию. Умер в Москве) так описывает свои впечатления: «Сурат в 1672 г. равнялся по величине Лиону, и туда щедро набился миллион жителей. На рынке царили банкиры-менялы (саррафы), купцы и комиссионеры, принадлежавшие к могущественной купеческой касте — бания, каждый из которых с полным правом похвалялся честностью, ловкостью и богатством. Их можно насчитать до тридцати таких, кои обладают богатством в две сотни тысяч экю, и более трети от сего числа располагают двумя-тремя миллионами». Рекордные состояния принадлежали откупщику налогов (30 млн) и одному купцу, «каковой дает ссуды под процент купцам, маврским и европейским» (25 млн)».

Жан-Батист Тавернье. Гравюра XVII в.

Сурат был тогда одним из крупных перевалочных пунктов Индийского океана между Красным морем, Персией и Индонезией. То был порт выезда и въезда в империю Моголов, т. е. место сбора всей Индии, излюбленное место встреч арматоров и заимодавцев на условиях бодмереи (заем под залог судна, фрахта и груза, получаемый капитаном судна от их владельцев в случае острой потребности в денежных средствах для совершения рейса). «Туда стекались векселя; тот, кто садился тут на корабль, был уверен, что найдет здесь деньги. Именно там голландцы запасались серебряными рупиями, нужными им для их торговли в Бенгале», — утверждает Тавернье.

Еще один признак крупной торговли: полнейший этнический и религиозный космополитизм. Далее Тавернье пишет: «Рядом с бания (занимавшими первое место как посредники) и многочисленными ремесленниками-„язычниками“ в городе и его окрестностях следует поместить на равных или почти на равных правах мусульманскую торговую общину, деловые связи которой тоже простирались от Красного моря до Суматры и остальной Индонезии, плюс активную колонию армян, которые знали всех и которых знали все в Сурате». За исключением китайцев и японцев, говорит один путешественник, Готье Схаутен, купцы со всего мира и «купцы всех наций Индии» присутствовали здесь: «Там ведется богатейшая торговля».

Однако иностранным купцам долго оставаться на чужбине было опасно: или ограбят, или обманут, если торговать малыми партиями. Купцы не хотели, чтобы посторонние знали о размерах их истинного богатства, поэтому побыстрее скидывали товар местным, в основном крупным купцам или своим доверенным комиссионерам.

Прибыль купца-морехода или купца-караванщика была обусловлена не только тем, что он привозил редкие для данной местности товары, в том числе издалека, но еще и тем, насколько быстро он мог все распродать и отправиться за новой партией, т. е. оборачиваемостью товаров. Прямые двусторонние торговые переговоры успешно использовали оптовики средней руки. А вот торги — это был метод продаж, как правило, крупнооптовых партий, к которому прибегали самые богатые купцы, торговавшие целыми кораблями и караванами товара. Обычно это были купцы 1-й гильдии, которые обладали правом заниматься экспортно-импортной торговлей (зачастую при поддержке своего государства) и крупнооптовой торговлей внутри страны. Самым наглядным примером купцов-мореходов являются Ост-Индские компании Голландии, Англии и Франции XVII–XIX вв.

Эдвин Лорд Уикс. Прибытие принца

Просуществовавшая почти 200 лет, знаменитая Голландская Ост-Индская компания была первым акционерным обществом в мире! С начала XVII в. она успешно торговала по всем морям и океанам. Голландская федеративная Республика Соединенных Провинций, созданная в борьбе с Испанией в самом начале XVII в., во многом обязана объединением всех голландских земель и появлению Нидерландов именно Ост-Индской компании. Так как задачей компании было не только получение прибыли от заморской торговли с пополнением бюджета молодого воюющего государства, но и противостояние испанским, португальским, а затем и английским торговым конкурентам, то Генеральные Штаты Республики Семи Провинций в 1602 г. предоставили Ост-Индской компании официальное право вести на всех океанах, особенно на Тихом и Индийском, монопольную торговлю. Власти передали в аренду Ост-Индской компании, которая официально подчинялась Генеральным Штатам, все свои опорные пункты и фактории за морями. Совсем скоро успехи и доходы компании позволили ей вести самостоятельную внешнюю торговлю, а позже и неофициально влиять на голландский парламент.

Корабли Голландской Ост-Индской компании

Несколько тысяч голландских кораблей долгое время являлись самым большим торговым флотом мира. Авторитет и первенство Нидерландов на море были настолько бесспорными, что и сегодня почти все термины и понятия, используемые в морском деле, имеют голландское происхождение. Кроме прав на свой военный и торговый флоты, на монопольную торговлю с государственных факторий, Голландская Ост-Индская компания получила от Генеральных Штатов право от имени правительства Нидерландов заключать международные контракты и официальные договоры с любыми азиатскими государствами и даже право объявлять и вести войны с захватом земель, устанавливая на них голландскую юрисдикцию. Например, на острове Ява в городе Батавия (ныне Джакарта) была устроена то ли штаб-квартира генерал-губернатора Ост-Индской компании, то ли столица голландских колониальных владений в Азии. Впрочем, долгое время это было одно и то же. Компания имела свои земли и фактории в Америке, Африке, Индии, Индонезии, Вьетнаме, Бирме, Сиаме, Китае, Японии и на Цейлоне. На этих землях компания устраивала плантации пряностей, перца, чая, кофе, сахара, какао, урожай которых потом успешно продавала по всей Европе.

В 1610 г. корабли Ост-Индской компании впервые привезли в Европу китайский чай, и на долгие годы голландцы стали монополистами по его продаже. Торговые обороты компании были колоссальными, дивиденды составляли от 200 до 1000 % годовых, которые компания старалась выплачивать натурой. А как были этому рады акционеры! Пожалуй, это был тот редкий случай в истории, когда все акционеры не возражали против того, чтобы дивиденды им выплачивались товаром. В начале XVIII в. Голландская Ост-Индская компания с 12 000 сотрудников и 20 большими филиалами по всему миру стала самой богатой частно-государственной компанией в мире.

Само собой, при такой монополии можно было устраивать любые торги, аукционы и тендеры по продаже перца, корицы, гвоздики, мускатного ореха, чая, кофе, какао, сахара, хлопка и даже опиума — открытые и закрытые, ангажированные и честные, в зависимости от того, как эти торги могли повлиять на увеличение прибыли компании. Все действо происходило в Амстердаме рядом с Домом таможни, причем первоначально торги шли прямо на площади. Образцы товаров, которыми были забиты пришедшие в порт корабли Ост-Индской компании, выносились из Дома таможни и раскладывались на столы, расположенные под навесами, а местные купцы подходили к тем столам, где лежал товар, на продаже которого они специализировались. Позже торги были перенесены на Амстердамскую биржу, где заключались только спотовые сделки, т. е. сделки с наличным товаром.

В Амстердаме же была устроена и штаб-квартира Ост-Индской компании, разросшаяся со временем в комплекс великолепных зданий. Вот что пишет в своей книге «Амстердам. Один город — одна жизнь» знаменитый нидерландский писатель и журналист Геерт Мак: «Запах гвоздики наполнял все здание, где в XVII веке находилась Голландская Ост-Индская компания. И этот запах не выветрился до сих пор!»

Начало XVIII в. стало веком господства другой Ост-Индской компании, которой протежировал гениальный Оливер Кромвель. Первая Английская (Лондонская) Ост-Индская компания была основана Джоном Уоттсом и Джорджем Уайтом из-за торгового соперничества англичан с голландцами, которые в 1599 г. вдвое повысили цену на перец при продаже его на Британских островах, что сильно возмутило как простых англичан, так и английские власти. Англичане подошли к делу с размахом: компания в момент ее учреждения насчитывала 125 акционеров и имела капитал в 72 000 фунтов стерлингов (умопомрачительная для того времени сумма!), который в 1612 г. возрос до астрономических 400 000. Для сравнения: средних размеров трехмачтовый корабль стоил тогда не больше 1000 фунтов стерлингов.

Английская Ост-Индская компания просуществовала с 1600 г. до середины XIX столетия. Ее история началась с постоянных сражений с Голландской Ост-Индской компанией за моря и океаны. Но это было только начало. Успешно вытеснив из Индии французов, англичане взяли ее под свой полный торговый контроль, монополизировав поставки в Европу индийских товаров. Одновременно с этими двумя грандиозными проектами Англия успешно колонизировала Северную Америку, а при непосредственном покровительстве и всесторонней поддержке Кромвеля захватила часть островов Карибского моря.

Компания купцов Лондона, торгующая в Ост-Индиях, она же Британская Ост-Индская компания, получила от государства не только право на монополию внешней торговли, но и право на беспошлинный экспорт товаров. Ее фактории веером расположились в Индии, во всей Юго-Восточной Азии и на Дальнем Востоке. На огромных территориях земного шара с помощью силы, хитрости и коррупции Английская Ост-Индская компания от имени властей делала все, что хотела: управляла провинциями и целыми государствами, собирала налоги, держала армию и флот и монополизировала все что можно и нельзя. Дошло до того, что местные правители стран, которыми фактически управляли английские генерал-губернаторы компании, лишились права вести собственную внешнюю политику.

Огромные доходы приносила торговля шелковыми, хлопчатобумажными тканями, пряностями, красителями, перцем, чаем, кофе, сахаром и остальными колониальными товарами, которые везли в Лондон караваны кораблей компании. В XVIII в. мировой торговой столицей стал Лондон, отняв пальму первенства у Амстердама. В такой благоприятной коммерческой обстановке грех было не продавать товары на открытых и честных торгах. И обязательно с повышением цены!

Классическим примером продажи крупными оптовиками партий товаров на торгах служит знаменитый Лондонский чайный аукцион.

Томас Хосмер Шеферд. Штаб-квартира

Британской Ост-Индской Компании на Лиденхолл стрит. Гравюра 1828 г.

Так уж повелось, что при слове «традиции» у любого человека возникают ассоциации, связанные в первую очередь с английскими традициями как символом многовековых и нерушимых правил поведения в обществе. И в этом смысле Лондонский чайный аукцион — это великая традиция, которая сохранялась более 300 лет! Лондонский чайный аукцион был регулярным событием, которое сделало Лондон главным коммерческим центром и непререкаемым авторитетом в международной чайной торговле. Аукционная форма продажи чая возникла в силу вынужденных обстоятельств и в рамках конкурентной борьбы, которую вела во 2-й половине XVII в. Английская Ост-Индская компания с голландскими коммерсантами, за которыми стояла могущественная тогда Голландская Ост-Индская компания.

Так, до 1669 г. все чаи, поступающие в Англию, закупались английскими коммерсантами мелкими партиями непосредственно у голландских купцов. А во 2-й половине XVII в. англичане освоили альтернативный путь в Китай — в обход торговых форпостов Голландской Ост-Индской компании в Индийском и Тихом океанах, что позволило англичанам самостоятельно закупать чай у китайцев и доставлять его в Англию. Но сила голландских купцов даже в самой Англии была еще слишком велика: они контролировали все точки реализации чая и тесно сотрудничали со всеми чаеторговцами в Англии (попросту подкупили их высокими агентскими комиссионными).

И здесь, надо сказать, произошла необыкновенная метаморфоза: англичане (как и купцы любой иной страны: французы, голландцы, итальянцы и т. д.) всегда ратовали за эксклюзив и монопольные права — уж в своей-то стране точно! И дело было не только в желании всех подавить и получить все права на не ограниченные никем и ничем прибыли.

Просто крупнооптовая торговля в те времена иных принципов, кроме монополизма и эксклюзивности, не предполагала. Конкуренция могла быть только среди мелких лавочников, а крупные оптовики, а уж тем более главная торговая монополия страны — Английская Ост-Индская компания, не опускались до недостойных их величия методов дешевой «лавочной» конкуренции. Крупным купцам проще было договориться между собой — такая вот была нормальная олигополия или картельный сговор. Правда, в те времена таких «ругательных слов» никто не употреблял. Считалось, что это просто «умение вести дела».

Дело даже не в том, что англичане не смогли договориться с голландцами (при желании коммерсанты всегда сумеют договориться между собой и поделить рынок к обоюдной выгоде). Нет! Англичанам нужен был весь рынок! И они не собирались делить его ни с голландцами, ни с кем-либо еще.

Мы не знаем, кто первым предложил эту идею, но можем лишь предполагать, сколько копий было сломано в процессе ее обсуждения среди руководителей «Компании Джона», пока сама идея не была официально оглашена и не были проведены подготовительные мероприятия. Идея была проста в своей логике и гениальна в своем исполнении — это был Аукцион! Простая конкурентная процедура: кто из покупателей больше даст за партию чая! Никто не собирался запрещать голландцам возить чай в Англию, их просто приглашали на торги со своим товаром.

Итак, 11 марта 1687 г. Английская Ост-Индская компания открыла в Лондоне специальные торги — чайный аукцион. Исторически зафиксированный факт: первый аукционный лот «Три бочки чайного порошка из Китая» (так назывался лот) был продан путем «выкрика цены на публике» и обошелся покупателю в 1 фунт и 11 шиллингов.

Томас Роулендсон и Август Чарльз Пуджин.

Лондонский чайный аукцион. Зал торгов. Гравюра XIX в.

Лондонский чайный аукцион был открытым и публичным, поэтому любой купец средней и мелкой руки имел возможность принять в нем участие. Детали Лондонского аукциона мы раскроем в других книгах нашей серии, а пока отметим, что англичане перехитрили голландцев, и аукцион проводился таким образом, что это позволило англичанам в конечном итоге выдавить голландцев с их товарами из Англии.

После того, как голландцы ушли с английского рынка, в правилах Лондонского аукциона произошло одно важное изменение: торги чаем перестали быть открытыми и публичными в том смысле, что на них перестали приглашать всех желающих принять участие в аукционе. Перед «Компанией Джона» стояла новая коммерческая задача: обеспечить интерес со стороны покупателей, чтобы реализовать свой товар быстро и по более высоким ценам. Поэтому в конце XVII в. простым торговцам вход на аукцион был закрыт, а круг квалифицированных покупателей по понятным причинам был весьма ограничен, превратившись в некое подобие закрытого клуба, в который входили только профессиональные брокеры-покупщики. Эта система отчасти повторяла сложившиеся уже более 100 лет правила проведения торгов на Королевской бирже, которая функционировала в Лондоне с 1571 г. и была открыта еще королевой Елизаветой I. По этой же причине во многих документах того времени и на протяжении всего XVIII столетия Лондонский чайный аукцион часто именовался «Чайной биржей». Тогда же появилась известная фраза: «На чайной бирже чай находит своего покупателя, а качество — свою цену». Поскольку монополией на закупку чая в Китае и его транспортировку в Англию владела только одна Ост-Индская компания, то, соответственно, в наличии чая на складах компании до начала аукциона никто не сомневался. Отсюда в дальнейшем возник биржевой термин «сделки с наличным товаром» или «спотовые сделки» (от англ. spot deal).

С чаем связано много интересных деталей и подробностей, поэтому в рамках нашей серии готовится к публикации отдельная книга — «Чайные аукционы».

Справедливости ради стоит отметить, что в конце XVII в. чай был не самым главным или ходовым коммерческим товаром Ост-Индской компании, поэтому не всегда играл ведущую роль в торгах. Основными партиями лотов на Лондонском аукционе были другие товары, преимущественно различные специи и всевозможные ткани, которые Ост-Индская компания привозила с Востока. Но к началу XVIII в. чай стал настолько популярен в Англии, что Лондонский чайный аукцион обрел свое собственное лицо. Аукционным залом служила штаб-квартира Ост-Индской компании на улице Лиденхолл. Великолепное здание прекрасной архитектуры, украшенное изображениями кораблей, моряков, рыб и большого герба, вскоре стало всем известно как «Дом Ост-Индской компании».

Так же, как и ее более могучая сестра, действовала Английская Московская компания, основанная еще в 1551 г. самой Елизаветой I и просуществовавшая аж до 1917 г. — 366 лет! До конца XVII в. она имела сразу две государственные монополии на беспошлинную торговлю с Россией, полученные от английского короля и русского царя. Специалисты компании искали в России серебро и железо, строили фабрики и заводы, английские монеты ходили по Руси так же, как русские деньги. Русский царь даровал Московской компании весьма широкие привилегии и полномочия в России — например, ни один иностранный купец не мог воспользоваться российским транзитом из Европы в Азию и на Восток без разрешения Английской Московской компании. На самом деле, как мы теперь знаем из архивных документов, королевой Елизаветой I перед сотрудниками Московской компании была поставлена не коммерческая, а совсем иная тайная и главная задача — найти сухопутный маршрут прохода через Россию в Азию: в Индию — за пряностями и в Китай — за чаем.

А. Литовченко. Иван Грозный показывает сокровища

английскому послу Горсею

Ну и про коммерцию никто не забывал! Само собой, купцы Московской компании дорого продавали свои и дешево покупали русские товары. Вывоз российских мехов (дающих прибыль в 1000 % и более), железа, воска, меда, пеньки многие века зависел от того, как англичане договорятся с царским двором. Сначала царь и его бояре брали или покупали у англичан, что хотели, а уже потом компания проводила торги на оставшиеся товары по принципу «кто больше даст и кто скорее заплатит». Англичане предпочитали не заниматься двусторонней меновой торговлей товара на товар (бартер), а продавали свои товары с торгов методом повышения цены (царь же купил!). А вот торги на покупку российских товаров англичане старались вести только на понижение цены или путем обмена, ну или только на самые коммерчески выгодные для них товары. Англичане прекрасно ориентировались в международной конъюнктуре и знали, что на товары, вывозимые ими из России, в Европе был большой спрос. Это, в свою очередь, позволяло им организовывать продажу российских товаров с самой большой прибылью и также только через торги в Лондоне или городах Ганзейского торгового союза. Например, в 1669 г. купленную в Новгороде шкурку одного соболя англичане перепродавали на торгах, проводимых ими в Европе или Азии, за такие деньги, что, возвращаясь через 8 месяцев в Новгород, могли купить почти 100 таких же соболиных шкурок.

Ост-Индские компании Голландии, Англии, Франции, английская Московская компания и Ганзейский торговый союз — уникальные явления в истории международной коммерческой практики. Мы еще не раз будем возвращаться к их деятельности. Им будет посвящена отдельная книга нашей серии.

Остатки — сладки!

По завершении любой ярмарки купцы, если им надо было возвращаться с другими товарами домой, приступали к бартеру, т. е. прямому обмену остатков своего товара на интересующий их товар в соответствующей пропорции.

В библиотеке Чикагского университета нам удалось откопать уникальнейший документ — «Торговую книгу», которая была написана русскими купцами между 1575 и 1600 гг. В книге дается подробнейшее описание товаров и правил обмена каждого из их видов на другой товар с соблюдением необходимых пропорций и мер. О бартерных методах мы расскажем в главе «Меновая торговля и деньги» в одной из книг нашей серии.

Но для быстроты реализации товара, чтобы получить выручку в деньгах, а не в другом товаре (который еще надо было погрузить на корабль или включить в купеческий караван, отвезти без потерь домой и т. д.), все оставшиеся после ярмарки товары купцы всегда продавали через торги. Это был так называемый и всем известный «вечерний базар». Только в этом случае торги на продажу шли с понижением цены.

Были даже специальные «покупщики остатков», которые только на этом и специализировались. Они всегда приезжали к концу ярмарки, поскольку товарные остатки по сниженным ценам и были их хлебом, т. е. заработком.

Особенно часто проводились торги по скоропортящимся товарам, которые к окончанию ярмарки были уже не очень высокого качества, и купцы старались продать их за треть или даже 10 % от цены. Более интересные и качественные товары можно было получить у приезжих купцов, которые к концу ярмарки закупили местные товары в обратную дорогу, не продав полностью привезенные с собой, и не хотели тратить деньги на сидение на постоялом дворе, тем более после окончания ярмарки. Впрочем, купцы старались завести связи на ярмарках и зачастую сбывали непроданные товары постоянным местным торговцам или комиссионерам.

Для получения прибыли и сокращения убытков купцы всегда что-нибудь придумывали. Исторические документы всех стран и эпох всегда говорят о купцах как о самых образованных, умных и «креативных» людях своего времени. О других методах быстрой продажи товаров, применяемых купцами, мы поговорим далее.

Торги как универсальная защита

Мы уже говорили, что торги — это публичное (в присутствии многих) принятие на себя обязательств еще до заключения сделки (подписания договора). Причем обязательства на себя брал как участник, так и организатор торгов.

Приведем простой пример. Все мы бывали за границей — кто в качестве туриста, кто по работе и т. д. И многие из нас сталкивались с ситуациями, когда не только представители местных властей (полиции, администрации города), а порой и врачи, кондукторы, продавцы, администрация отелей и т. д. пытались нас обмануть, пользуясь тем, что мы иностранцы, не знающие местных законов и обычаев. Вспомните, как это неприятно! И во многих ситуациях вы ничего не можете предпринять и нигде не можете найти защиту, не говоря о уже о восстановлении справедливости!

А теперь представьте себе купца, который со своим товаром едет в другое государство. С трудом и многочисленными рисками он преодолел чужие территории, избежал нападения и разграбления, привез товар, скажем, на ярмарку и даже заключил какие-то сделки. Но тут выясняется, что контрагент его просто обманул, товар вывез, но не заплатил или заплатил только половину, а к назначенному сроку остаток суммы не привез, да еще и угрожает. Куда деваться такому купцу? Купец, конечно же, идет в купеческую гильдию с жалобой или прямо к местному феодалу. Вот только феодалы никогда не отличались особой щепетильностью в вопросах справедливости, да и местные купеческие гильдии могли встать на сторону обманщика, поскольку обмануть пришлого иностранца во многих странах считалось нормальным, а где-то — чуть ли не доблестью!

Еще обманутый купец мог отправиться к местному судье, но и тот вряд ли бы стал защищать иностранца. Это было связано с тем, что многие должности продавались и покупались. Кстати, многие из них — на торгах! Получив свою должность за деньги, ее счастливый обладатель, понятно, действовал в интересах своего «благодетеля», т. е. бургомистра города, губернатора провинции или самого феодала. Так что ни о какой беспристрастности судебного процесса в этой ситуации речи не шло! Вот знаменитый эпизод из пьесы Пьера-Огюстена де Бомарше «Безумный день, или Женитьба Фигаро», где судья Дон Гусман Бридуазон беседует с Марселиной:

Марселина. Это вы будете судить нас?

Бридуазон. Да. А для чего же я покупал эту должность?

Марселина (со вздохом). Как это дурно, что у нас продаются должности!

Бридуазон. Конечно, куда лучше, если б их раздавали бесплатно.

Злоупотребления местных властей были настолько частыми, повсеместными и бессовестными, что если бы купцы им не противостояли, то мировой торговли просто бы не случилось. Так что первые купцы были одновременно еще и воинами, поскольку восстановить справедливость или не дать себя в обиду во все времена можно было только силой оружия. Но вместе с тем все торговцы понимали, что, окажись они в стране обманутого купца, им так же не поздоровится, а подрывать взаимовыгодную торговлю или обрекать (в будущем) своих же «товарищей по цеху» на аналогичные ситуации — это дурная практика, которая ни к чему хорошему, кроме взаимных обид и неправомерных притеснений, не приведет.

Так что совсем не от хорошей жизни родился специальный купеческий, а потом и коммерческий суд — арбитраж, который изначально, по договоренности всех сторон, был вне юрисдикции местных (например, городских) властей или местного феодала.

Специальные гильдейские и городские торговые суды были известны еще со времен Древних Египта и Греции. Торговые суды были ярмарочные, морские и купеческие. Их члены избирались купеческими сообществами из числа наиболее уважаемых купцов. Юридическое оформление дел вели секретари судов, профессиональные нотариусы.

Ярмарочные суды в связи с временным характером работы учреждались властями и поначалу формировались из служащих и купцов. Последние, впрочем, постепенно вытеснили из их состава чиновников, и особенно ярко это проявилось после принятия в XII в. в Европе Магдебургского права — собственной купеческой юридической системы, регулирующей всю экономическую деятельность и имущественные права с помощью городских судов. Судебное разбирательство с участием иностранного торговца велось смешанным судом с участием представителей всех сторон.

Морские торговые суды решали споры представителей купечества из разных стран, так как местное национальное право не могло это сделать.

Благодаря купеческим судам появилось и стало развиваться международное частное право. Все торговые суды отличались быстрым и неформальным урегулированием конфликтов — как говорили, разрешение спора занимало время «от прилива до прилива» или «с одного дня на другой», — и были справедливыми в отличие от местных судов.

Высокая эффективность всех видов торговых судов во всех странах обеспечивалась именно широким общественным обсуждением и контролем: публика тут же и во весь голос обличала нарушения и злоупотребления. Но суды помогали негоциантам тогда, когда нарушение уже было совершено. В то же время во всех городах и странах создавались и действовали торгово-промышленные палаты — специальный купеческий орган, главной целью которого было не допустить нарушений, преступлений и вообще каких бы то ни было коммерческих неприятностей, а также всячески способствовать облегчению, развитию и поддержке торговых отношений между городами и странами.

Именно торгово-промышленные палаты в городах Европы помогали проводить торги, особенно иностранным купцам, на товары которых была конкуренция покупателей и которые вызывали больше всего конфликтов среди купцов. Купцы же настаивали на проведении публичных торгов, потому что их часто обманывали, а публичные торги позволяли «нагрузить» обязательствами и участников, и организаторов торгов в присутствии многих свидетелей, что являлось подтверждением законности заключенной сделки. Кроме того, на таких публичных торгах обязательно присутствовали представители купеческих гильдий или ремесленных цехов, представители рыночной или городской администрации, а также «судейские», т. е. служащие как местного суда, так и представители торгового суда. Такое количество наблюдателей, облеченных различными полномочиями, придавало любой торговой процедуре легитимность и общественное подтверждение факта совершившейся сделки еще до того, как стороны «ударят по рукам», т. е. заключат сделку. А купцы в случае проведения таких публичных торгов получали всестороннюю защиту своих интересов и своего товара.

Продажа военной добычи

Торги всегда выполняли одну из самых важных функций — четко зафиксировать цену товара и его нового хозяина. Цена была важна по многим, в основном фискальным, причинам, а имя нового хозяина товара требовалось, чтобы власти предержащие точно знали, с кого взимать соответствующие налоги и сборы за совершенную сделку и на кого оформлять купленное имущество.

Итак, цена! Вы, уважаемый читатель, вероятно, сильно удивитесь, но факт остается фактом: на протяжении многих веков в разных странах и при разных правителях продажа военной добычи или того, что от нее осталось, всегда велась только через торги! И одного этого факта было бы достаточно, чтобы торги как экономический механизм перехода прав собственности на товар получили свое логически обоснованное место в экономике многих стран в разных частях света. В торгах военной добычей был заинтересован в первую очередь сам правитель, который победил своих менее удачливых соседей. И вот почему.

Регулярные армии, где военнослужащие получают регулярную зарплату, существуют в истории человечества всего пару-тройку столетий. А до этого на протяжении 5000 лет все правители, начиная с шумеров и египтян, содержали свои армии за счет казны, из которой необходимо было платить солдатам, не говоря уже об оплате наемников, чьи услуги были широко распространены во все времена. Только многие правители свою казну берегли для себя и расплачивались с армией достаточно лукаво — как сейчас сказали бы, «оптимизировали расходы». Всем известны многочисленные исторические примеры того, как взятый приступом и побежденный город или завоеванные земли отдавались солдатам на трехдневное разграбление. Иногда грабежи продолжались неделю или больше. Это был неоспоримый закон войны. Солдаты рисковали своими жизнями не для того, чтобы расширить владения своего господина (это интересовало только самого их господина). Нет! Они храбро сражались исключительно ради этих трех дней разграбления города и захвата военной добычи! Безжалостный грабеж побежденных — это и был основной общепринятый метод оплаты жалования войскам.

Карл Брюллов. Нашествие Гензериха на Рим

С древнейших времен существовали неписаные, а потом и писаные правила, кому должна принадлежать военная добыча. Здесь никаких секретов нет: 90 % военной добычи всегда доставалось армии, т. е. солдатам и военачальникам. Ну и царю, конечно (императору, королю, султану, шаху, радже, эмиру, хану — нужное подчеркнуть). Остальные 10 % добычи доставались обычно всем, кто сопровождал войско в походе.

Правитель, а точнее, его казначеи всегда точно знали, сколько надо заплатить каждому солдату и его военачальникам. И тут вступало в силу правило, как в известном анекдоте: «Джентльмен должен знать свою норму, чтобы случайно не выпить меньше!» Только в данном случае это правило работало наоборот: казначей должен знать норму оплаты солдату или его военачальнику, чтобы случайно не заплатить из казны больше! На практике это работало следующим образом.

Торги военной добычей — это был наиважнейший для казначейства механизм определения размеров платы войскам. В военном походе армию всегда сопровождал обоз, в котором везли не только продовольствие, оружейные запасы и тяжелую штурмовую технику.

Средневековый военный обоз с провиантом и снаряжением.

Иллюстрация из книги «Hausbuch» 1480 г.

Военный обоз сопровождали лекари, многочисленные купцы и ремесленники — портные, обувщики, кузнецы, оружейники, коневоды, шорники, седельщики, плотники, цирюльники и т. д. Обоз сопровождали также маркитанты, музыканты, проститутки. Турецкий султан брал в свой обоз на войну циркачей и даже зверинец. И, конечно же, в обозе всегда были казначеи и сборщики податей. Проходя по завоеванной территории, они фиксировали все строения, все населенные пункты, количество дворов, количество голов крупного рогатого скота и лошадей, количество людей в каждой крестьянской семье и т. д. Это делалось с целью обложения завоеванных земель новыми налогами и сборами.

Все мы знаем о военных грабежах после победы, но мало кто задумывался: а как награбленное имущество сохранялось и потом транспортировалось обратно на родину победителей? И каким образом каждый солдат знал, где его мешок или сундук с награбленным? Да очень просто! В войсках были специальные служащие, в чьи обязанности входило принимать награбленное, вести учет всех трофеев и сохранять военную добычу за каждым солдатом до момента, пока казна не заплатит ему причитающееся жалование. В легионах Римской империи такую функцию выполняли «эвокаты» (лат. evocatio) — легионеры, отслужившие срок и вышедшие в отставку, но вернувшиеся на службу добровольно по приглашению консула или центуриона (командир легиона). Эвокаты использовались военачальниками для организации и контроля хозяйственной, технической и канцелярской жизни легиона. На каждый легион приходилось несколько эвокатов, которые и вели учет военной добычи воюющих соратников (подробнее об эвокатах и их роли в торгах военной добычей мы поговорим в отдельной книге нашей серии «Рим»).

В легионе, как и во многих армиях мира, работали также представители казначейства — квесторы, которые вели свой учет военных трофеев. В случае возникновения разногласий казна доверяла только записям своих квесторов и рассчитывалась с солдатами именно по ним. С каждым новым завоеванным городом военный обоз победителей рос, насчитывая иногда более тысячи телег и повозок, а то и растягиваясь иногда на половину завоеванной страны.

Все солдаты понимали, что военная добыча лучше всего продается в стране победителя, но до дома было так далеко, да и военная удача была скоротечна и переменчива, а солдатская судьба — непредсказуема и коротка. Поэтому многие солдаты прожигали свою жизнь между битвами «здесь и сейчас». А для этого им необходимы были деньги, которые они могли получить быстро только путем прямой продажи награбленного маркитанту или купцу, сопровождавшему военный обоз. В этом случае на сделку вызывался квестор, который удостоверял саму сделку между солдатом и купцом, фиксировал факт купли-продажи в своих записях и брал 10 % от суммы сделки — законную долю казначейства Римской республики (а потом Римской империи). После этого считалось, что казна расплатилась с солдатом, скажем, на 3 монеты. И при установленном жаловании в 100 монет казна осталась ему должна еще 97 монет. Но это была быстрая и прямая продажа. Это еще не были торги.

Таким образом, те самые 10 % добычи, которые обычно предназначались всем, кто сопровождал войско в походе, к концу завоевательной «экспедиции» превращались в полноценные 50 % добычи, поскольку солдаты продавали маркитантам и купцам бóльшую часть своих трофеев. А многие солдаты просто погибали в очередной битве, и их имущество переходило или к соратникам, или к семье солдата (если он заранее распорядился об этом), или сразу в казну государя.

Самое интересное начиналось, когда военный обоз победителей возвращался обратно в свою страну. Правитель должен был расплатиться с войском. Но привезенная добыча (например, ткани, мебель или драгоценности) не всегда была нужна солдатам в их повседневной жизни.

Юзеф Бранд. В обозе

Кроме того, некоторые трофеи (та же мебель, дорогая ваза или лошадь) были просто неделимы. Вот тогда и прибегали к продаже военной добычи на торгах. И здесь снова вспоминаем анекдот про джентльмена. Предположим, казна должна была заплатить солдату 100 монет. Он начинает продавать свои трофеи, желая выручить за них как можно больше денег, выставляет их на торги, которые проводились на базарах и городских площадях, где могли присутствовать и называть свою цену все желающие. Казначеи правителя также были заинтересованы в привлечении возможно большего числа покупателей: в таком случае солдат, продав меньшее количество трофеев, смог бы выручить большее количество монет. Иначе, если бы итоговая прибыль этого солдата составила меньше 100 монет, казначеям пришлось бы доплачивать ему из казны правителя, а это зачастую имело для казначеев малоприятные последствия.

Торги военной добычей превращались иногда в настоящий городской праздник, на который съезжались люди из окрестных городов и даже других провинций. Казначеи правителя лично устанавливали первоначальную стоимость трофеев, т. е. назначали стартовую цену лотов. Они всегда присутствовали на торгах и скрупулезно заносили всю информацию и результаты торгов в свои книги. Как только общая стоимость имущества, проданного солдатом на торгах, достигала 100 монет, в казначейских книгах делалась специальная отметка о полной выплате жалованья за военный поход. Если у солдата после этого оставались еще трофеи, то они уже считались его личной добычей, и он сам решал, продолжать ли продавать их с торгов или приберечь для другого случая.

Торги проводились по определенным дням. По городам заранее ходили специальные глашатаи, которые объявляли, кто, когда и где будет продавать свои трофеи. Это делалось еще и потому, что трофеи простого солдата и военачальника имели разную ценность.

Вообще, неформальная иерархия власти и авторитета в войсках (назовем это просто — «дедовщина») существовала с древнейших времен. И это неправда, что она началась с римских легионеров. Старослужащему или более сильному и авторитетному воину всегда доставались лучшие трофеи, чем молодому и неопытному. Кроме того, во всех войсках при любых правителях были даже негласные законы, которые предписывали, кому и что грабить, кто и на что имеет право. Были даже целые группы солдат, которые специализировались на определенных трофеях. Кто-то разбирался в посуде, кто-то в тканях, кто-то в украшениях и т. д., поэтому после победы конкретные команды грабили вполне конкретные объекты добычи и не посягали на ту область, где «резвились» их собратья по оружию, которые на ней и специализировались.

Фортунино Матаниа. Разграбление Рима, 1527 г.

Вообще, военные трофеи делились на несколько больших групп: предметы домашнего обихода, дорогие вещи из богатых домов, предметы религиозного культа, военные трофеи (то, что было захвачено непосредственно у армии противника) и какие-то в целом редкие или исключительные предметы. Если простые солдаты продавали на торгах то, что могли унести на себе или доставить в обозе — обычно это были предметы домашнего обихода, то старшим по званию доставались вещи из богатых домов (посуда, ткани и т. д.). Ну а военачальники получали драгоценности и редкие предметы. За этим, кстати, следили специальные люди из казначейства или доверенные маркитанты, которые регулярно инспектировали всю захваченную добычу и отбирали для военачальника самое ценное. Наконец, достоянием государя считались знамена и штандарты армии побежденного врага. Они вывешивались во дворце правителя или продавались с торгов (в таком случае вырученные деньги шли в правительственную казну).

Всегда особо ценилось оружие побежденного врага. Оно или сразу поступало в арсенал правителя, или, если в нем не было необходимости, продавалось любому желающему. Обычно его покупали вассалы правителя для оснащения своих отрядов, и тут тоже нередко шли жаркие схватки между соперничающими при дворе вельможами, поскольку через торги такие «заклятые друзья» могли косвенно отыграться друг на друге, трафя своему честолюбию. Каждый из конкурентов на торгах пытался демонстративно выказать правителю свое рвение наполнить его казну и исполнить свои обязанности всепреданнейшего вассала. Игрища были знатные! То еще развлечение для великосветских зевак и дворцовых сплетников.

Отдельное слово надо сказать про захваченные предметы религиозного культа, особенно мощи святых и утварь из знаменитых храмов. Если в стране-победительнице существовали конфессии, к которым относилась подобная военная добыча, то правитель просто дарил им захваченные предметы, тем самым повышая лояльность религиозных лидеров и местного населения, исповедовавшего данную религию. Если же такая добыча была неприменима в стране-победительнице или у правителя было другое мнение по этому вопросу, то он выставлял священные реликвии на торги, которые велись особым способом с привлечением представителей конфессий, как в стране победителя, так и потенциальных покупателей из других стран. Сначала специальные посольства прибывали ко двору и делали подарки правителю (попутно не забывая одаривать его приближенных). Зачастую все решалось именно в таком режиме, но если силы конкурентов были примерно равны, то назначался специальный день, когда в присутствии двора и множества приглашенных лиц (ученые, теологи, писатели, поэты и т. д.) потенциальные претенденты на получение священных реликвий выступали перед «высоким собранием» и всеми возможными способами пытались убедить присутствующих в том, что данные реликвии надо отдать именно им. Здесь уже немалую роль играли детали: представительность прибывшего посольства, авторитет говорящего, важность этой религии для страны-победителя и лояльность конфессии к самому правителю. Это было редкое по интеллекту развлечение для избранных, которое проходило во дворце правителя.

Но бывали случаи, когда побежденное государство через какое-то время возрождалось и обращалось к победителю с просьбой выкупить часть захваченной добычи или определенные предметы. Так, например, знаменитый французский музей Лувр ищет и покупает (если предложат) оставленные в России в 1812 г. 800 пушек армии Наполеона по миллиону евро каждая! И уж совсем за астрономические суммы Лувр готов покупать штандарты французских дивизий и корпусов в виде золотых римских орлов, зарытые где-то в землях Белоруссии и пока не найденные.

Джентльмены удачи

Пираты… Произнесешь это слово, закрыв глаза, и сразу возникает множество картин, въевшихся в память по многочисленным фильмам и книгам: сундуки с золотом, зарытые на необитаемых островах, старые потертые карты с указанием обязательных двадцати шагов от пальмы, бочонки рома, одноногий кок с попугаем на плече, «Веселый Роджер» над мачтой, жестокие абордажные схватки…

Благодаря книге Роберта Льюиса Стивенсона «Остров сокровищ», вышедшей в 1883 г., в современном обществе сложился стереотип, многократно повторенный в других книгах, фильмах и компьютерных играх на пиратскую тему. Уважающий себя свирепый и хитрый капитан пиратов складывает в сундук золотые и серебряные монеты, нажитые преступным путем, сундук зарывает на труднодоступном острове, рисует карту, на которой отмечает крестиком тайник, потом отдает Богу душу, а карта остается у верного собутыльника и дальше она сложным путем попадает в руки искателей сокровищ. Как поется в известной песенке:

Пятнадцать человек на сундук мертвеца.

Йо-хо-хо и бутылка рома…

Конечно, здесь смешались правда и ложь, подлинные исторические факты и выдумки писателей позднейших времен. Безусловно, были и сундуки с сокровищами, и абордажи с испанскими галеонами, и бочонки рома… Однако истина зарыта гораздо глубже, чем пиратский клад, она много сложнее и значительно более непредсказуема!

Захват торгового судна пиратами

Парадокс заключается в том, что пиратство, особенно то, что распространилось в Средние века и на Карибах, овеянное романтикой морских приключений, жестокими абордажными схватками и получившее свое историческое название «Золотой век пиратства», по своей глубинной сути было явление уже не юридическое (уголовно-криминальное), а исключительно экономическое!

Начиная с XII в. частные лица, которые пострадали от ограбления в других государствах, получили возможность искать удовлетворения и компенсации понесенного ущерба с особого разрешения, полученного от правительства своей страны. Европейские государства стали выдавать специальные грамоты на репрессалии (от фр. Lettre de représailles), за что подданные или граждане должны были платить соответствующую пошлину или отдавать определенную часть возмещенного ими ущерба в казну государства, выдавшего им такую грамоту.

Всем нам известны такие термины, как «приватир», «капер» и «корсар».

Привати́ры — это были пираты, которые в мирное время занимались грабежом с целью возмещения ущерба. Инвестор, снаряжающий частный, т. е. приватный (отсюда «приватир», англ. privateer, от лат. privatus — частный), корабль, покупал приватный патент на проведение мероприятий по возмещению ущерба, платил определенную пошлину или обязывался привезти в порт захваченный корабль, чтобы под надзором государственных чиновников зафиксировать добычу и заплатить с нее в казну причитающуюся долю.

Совсем другое дело — каперы. По сути, это были наемные пираты со своими кораблями, получающие жалование от государства, но связанные одним лишь запретом — не нападать на корабли союзников. Главным отличием каперов от всех остальных пиратов было то, что им позволялось воевать и грабить, но только суда, ходившие под флагами враждебных государств. Каперство фактически являлось санкционированной формой морского разбоя.

Каперский патент или каперское свидетельство (от англ. Letter of Marque, буквально — «грамота-отметка») давало частным лицам — каперам право с разрешения верховной власти воюющего государства использовать вооруженное частное судно с целью захвата торговых кораблей государства-неприятеля. То же название применялось к членам их команд. В каперской грамоте официально указывалось, кто враг, а кто союзник, и определялись условия дележа добычи. Обычно 90 % доставалось каперам, а 10 % — их покровителям, обеспечивающим пиратам правовую защиту и легитимизацию грабежей. Так родилась практика первого частно-государственного партнерства (ЧГП)!

Каперский патент предоставлял каперам все такие же права и обязанности, какие были у приватиров, но имел одно важное отличие: приватиры занимались грабежом в мирное время, а каперы грабили корабли неприятельского государства в военное время. Термин «капер» возник от голландского глагола kepen или немецкого kapern — «захватывать».

С каперством тесно связано понятие «приз», давшее название отдельной области права — призовому праву, которое гласит, что «морским военным призом признается частное имущество, при известных обстоятельствах захваченное воюющими на море или в пресных водах (корабль и его груз)». Термин «приз» происходит от фр. prise (от prendre — «брать, захватить»). По договору с властями каперы обязывались приводить приз в порт, из которого они вышли. Согласно французскому праву приз должен быть доставлен нетронутым — для удостоверения, что он действительно отнят у неприятеля. За утайку приза, разграбление товаров, жестокое обращение с экипажем назначались строгие наказания, а за незаконное задержание нейтральных судов следовало наказание в виде возмещения капером убытков пострадавшей стороне.

В эту эпоху появляются должности адмиралов (во Франции с 1373 г.), которым главным образом и поручались вопросы, связанные с каперством (призовая юрисдикция, выдача каперских патентов и т. д.). Если во Франции все призовые вопросы изначально решал суд адмирала, то в Англии адмирал поначалу заведовал только распределением захваченных призов между военными судами, поскольку каперы тогда, согласно закону 1414 г., подчинялись особым судьям — «хранителям мира» (от лат. conservatores pacis). Закон 1426 г. передал призовую юрисдикцию Королевскому совету, канцлеру и адмиралу (или его помощнику). ЧГП набирало экономическую силу, обвязывалось юридической регламентацией и обрастало прецедентной практикой.

Каперство было прежде всего бизнесом, который, как и всякий другой бизнес, стремился максимально увеличить прибыль и свести к минимуму риск. Поэтому естественной целью всех каперов были торговые суда и купцы. Все известные английские пираты — Фрэнсис Дрейк («Благородный пират»), Уолтер Рэли («Великий»), Джон Хокинс, Уильям Дампир («Король морей»), Генри Морган («Жестокий»), Эдвард Тич («Черная борода»), Бартоломью Робертс («Черный Барт»), Мартин Фробишер, Томас Кэвендиш («Навигатор») — были (сюрприз!) обыкновенными каперами на службе у английской короны.

В странах романской языковой группы (Италия, Франция, Испания и Португалия) термину «капер» по смыслу соответствует термин «корсар». Корсары были теми же каперами, но только на службе у французского короля. Они могли атаковать вражеские корабли, не опасаясь преследования со стороны французских властей. За пиратство во Франции полагалась смертная казнь через повешение, но особый королевский документ (фр. Lettre de Marque или Lettre de Course) объявлял их действия законными. В случае, если корсары попадали в плен, они могли рассчитывать на защиту как военнопленные. С точки зрения врага, пострадавшего от грабежей, корсары ничем не отличались от обычных пиратов. И зачастую в случае их поимки к ним применялись абсолютно такие же меры наказания — их могли судить как пиратов и повесить.

Термин «корсар» (от фр. corsair) появился в начале XIV в. от итальянского la corsa — «бегом, стремглав». Итальянцы называли corsare или corsaro морских разбойников Северной Африки — берберийских пиратов, которые совершали быстрые набеги на побережья Италии и так же быстро убегали с награбленным обратно на свои корабли. Позже термин «корсар» получил более широкое значение и стал синонимом слова «пират». Стоит отметить, что корсары также подвергались набегам со стороны настоящих пиратов, которые видели в них обычную цель для грабежа, только чуть более вооруженную.

Корсары отличались от приватиров и каперов тем, что могли бесчинствовать как в военное, так и в мирное время. В военное время корсар получал от властей своей (или иной) страны корсарский патент на право грабежа неприятельской собственности, а в мирное время корсар мог использовать так называемую репрессальную грамоту, дававшую ему право на возмещение за нанесенный ему ущерб со стороны подданных другой державы.

Разница между корсарами (каперами, приватирами) и обычными пиратами была очень важной, потому что они имели различный статус в глазах закона. Корсары, каперы и приватиры были официально лицензированными пиратами. Морякам подобная идея нравилась, потому что в отличие от пиратов они могли пользоваться защитой военного флота. А после нападений они свободно заходили с добычей в порты родных государств и после продажи награбленного они могли вести жизнь честных граждан. Правда, за это нужно было делиться частью добычи с королевской казной (иногда до 20 % от награбленной добычи), но это было в порядке вещей. Обычный налог на разрешенное пиратство.

На практике граница между корсаром (капером, приватиром) и пиратом была слишком условна, а стремление к прибыли то и дело толкало «лицензированных» пиратов ее переступить. Поэтому то, что власти и купцы квалифицировали как «бесчинство», сами корсары считали «импровизацией в пределах правил». Впрочем, случаи откровенного перехода к пиратству тоже бывали, хотя в XVIII в. их было заметно меньше, чем веком-двумя ранее.

Деятельность корсаров была выгодна французскому королю, который не только получал компенсацию за экономические потери во время войн, но и просто обогащался в мирное время за счет банального пиратства.

Эдвард Тич (Черная борода)

Франция была первой страной, направившей своих лицензированных пиратов в Америку для нападения на испанские корабли, перевозившие золото из колоний Нового Света. Испания в это время непрерывно воевала с Францией, и французы рыскали по морю в поисках испанской добычи. В 1523 г. около португальского мыса Сагреш известный французский корсар Жан Флёри впервые перехватил испанский галеон. И когда французы взошли на борт, они осознали, что им удалось сорвать настоящий джекпот, поскольку все корабельные трюмы были забиты сундуками с золотом и серебром общей стоимостью более 800 000 дукатов (что было равносильно сумме более 500 млн долл. США по нынешнему курсу). Впервые вся Европа получила истинное представление о размахе грабежей и завоеваний испанцев в Америке и о тех богатствах, которые испанцы перевозили целыми кораблями из Нового Света в Старый. В те времена новости распространялись медленно, но эта «весть» распространилась по Европе со скоростью лесного пожара и уже через месяц (!) докатилась даже до Великого княжества Московского. И Европу затрясло! Лихорадка алчности захлестнула все монаршие дворы Европы и затопила нетерпеливым воодушевлением даже самые захудалые дворянские поместья. Жажда дармового золота и перспектива быстрого обогащения накрыли волной всю Европу, как цунами рыбацкую деревушку. Как писал поэт, драматург и биограф Стефан Цвейг: «Всякий, кто не нашел себе дела и места в Европе, всякий, кто разуверился в жизни и не имел достаточно терпения, чтобы переждать: младшие сыновья, праздные офицеры, бастарды, беглецы от правосудия — всяк и каждый хотел попасть в Новый Свет».

Постоянная активность французских корсаров сильно ослабляла противников Франции и приносила французской казне регулярную прибыль, на которую смело рассчитывали и Ришелье, и Мазарини, и Николя Фуке. Кроме того, прибыль эта была настолько большой, что сам Жан-Батист Кольбер, всесильный министр финансов и фактический глава правительства Людовика XIV, учитывал доходы от пиратства при планировании государственного бюджета.

Времена в Средневековье были суровыми, и общечеловеческая мораль, не говоря уж об отношении к пиратам государственных чиновников, была на более низком уровне гуманизма по сравнению с тем, которым мы сейчас руководствуемся и в соответствии с которым живут современные государства. Поэтому чиновникам королевского казначейства было абсолютно безразлично, откуда поступали доходы в королевскую казну, и кто именно их приносил: немецкие горожане, итальянские купцы, чешские рудокопы, голландские крестьяне, испанские конкистадоры, французские корсары или английские пираты. Как говорится: «Заплати налоги и живи спокойно!»

Скучная и непривлекательна правда жизни заключается в том, что пираты Золотого века не были просто морскими бандитами, отпетыми негодяями, злобными забулдыгами или бесстрашными лихими парнями — это навязанные нам дешевые литературные штампы. Нет! Пираты Золотого века были, как мы бы сейчас сказали, «самостоятельными хозяйствующими субъектами экономических отношений», поскольку все они (за исключением уж совсем неконтролируемых шаек) были вполне законопослушными налогоплательщиками. Правда (неожиданная для многих!) заключается в том, что «джентльмены удачи» Золотого века на самом деле были вполне цивилизованными пиратами, которые использовали вполне обоснованные экономические методы распоряжения награбленным добром. Причем эти методы были настолько хороши и удачны, что от них в практику проведения торгов перешли некоторые важные элементы.

И каперы, и корсары, и приватиры продавали захваченные призы на торгах. Тут уже казначейство любого государства, выдавшего каперский (приватирский или корсарский) патент, было заинтересовано в установлении рыночной цены на приз, чтобы получить побольше денег в качестве доли короля. В тех портах, где базировались английские каперы, например в знаменитом «пиратском Вавилоне» — Порт-Ройяле, были представители и английского банка, и английского казначейства. Там, где базировались французские корсары, например на знаменитом острове Тортуга — столице пиратов Карибского моря, постоянно присутствовали представители французского короля и французского казначейства.

Если торги проводились в порту, с борта судна, то это происходило на специально отведенном причале или причалах, проход на которые был закрыт для всех посторонних. Представители адмирала или королевского казначейства поднимались на корабль и сначала описывали весь захваченный груз. У трапа на берегу выставлялся пост охраны, который подчинялся властям, и никто из команды не мог вынести с корабля ничего, кроме личных вещей. Информация о захваченном грузе распространялась среди широкого круга купцов — наиболее вероятных покупателей приза, о чем обычно заботились представители казначейства и местных властей. Но торги были только закрытыми. Потенциальные покупатели при входе на торги должны были показать деньги, т. е. в буквальном смысле вытащить кошелек и продемонстрировать его представителю казначейства. Не показавшие денег на торги не допускались. Участниками торгов были только проверенные покупатели, которые могли расплатиться деньгами, а не товарами, потому что представителям казначейства и банкирам нужны были только деньги.

Кстати, нелицензированные пираты, приходившие в порты, которые контролировались другими государствами (голландские, испанские, португальские), всю добычу тоже продавали на торгах. Правда, в этом случае они старались продать как можно больше и как можно быстрее, поэтому захваченные ими грузы иногда уходили с торгов за половину или даже за четверть стоимости. Обычным пиратам не надо было отчитываться перед казначейством, банкиром или властями, поэтому они продавали все так, как складывались обстоятельства, а не так, как кому-то хотелось. И потому, несмотря на то что торги шли на продажу, они шли с понижением цены.

Пиратам и пиратским торгам будет посвящена отдельная книга нашей серии — «Пираты».

Госзакупки

Как говорил Отто фон Бисмарк, первый канцлер объединенной Германии: «Казнокрадство — излюбленное занятие всех мошенников и проходимцев со времен строительства египетских пирамид». Именно воровство на госзакупках было главной и самой большой головной болью всех правителей во все времена. У госзакупок всегда было только две задачи:

1) обеспечить нужды государства за счет казны;

2) не допустить в процессе госзакупок воровства денег из казны.

Нужды государства росли вместе с развитием человеческого общества и становились многообразнее с усложнением всех процессов. Если раньше достаточно было построить вокруг главного города невысокую и деревянную крепость и вооружить дружину правителя, то со временем государству стали необходимы дороги, мосты, дамбы, порты, судоверфи, казенные заводы и фабрики, арсеналы и продовольственные склады, потребовалось обеспечение и содержание армии и, конечно же, функционирование различных учреждений и ведомств, что требовало денег на содержание большой армии многочисленных чиновников.

Раньше все изготавливалось слугами и подданными правителя и его вассалов в различных мастерских. Но со временем стало понятно, что частные мастера и ремесленники делают эту работу намного профессиональней и качественней, чем рабочие на казенных предприятиях (так называемые «казенные люди»). И тогда в ведении казны, т. е. государства, остались только самые необходимые производства: оружие, корабли, снаряды, порох и т. д., — а все остальное было отдано в частные руки. Точнее, покупалось у частных производителей.

На протяжении нескольких тысячелетий для многих правителей главными и наиболее важными расходами казны были строительство крепостей и вооружение армии. И лишь немногие высокоразвитые страны уделяли внимание инфраструктуре и другим областям, необходимым для деятельности государства: Египет, Вавилон, Греция, Персия, Карфаген и, конечно же, Рим.

Вооружение армии — главная задача правителя

Со строительством крепостей все было более или менее понятно и наглядно — крепость должна быть построена, ее стены должны выдержать осаду. Поэтому все подрядчики понимали, что строительство крепости — это мероприятие одноразовое. Построил, деньги получил и свободен! Совсем по-другому обстояло дело со снабжением армии. Это была самая привлекательная часть для всех поставщиков: кузнецов, оружейников, седельщиков, шорников, плотников, ткачей, портных, башмачников, фуражиров, поставщиков продовольствия и т. д. Прелесть ситуации была в том, что армия всегда потребляла много и регулярно. Например, одежда солдат постоянно изнашивалась, поэтому необходимо было регулярно поставлять обмундирование. Так же обстояло дело и с вооружением: для начала требовалось полностью вооружить и оснастить войска, а потом регулярно обновлять оружие или поставлять новые виды вооружений. Армия ела, и нужно было бесперебойно обеспечивать войска едой. Армия передвигалась, и требовалось снабжать ее повозками, телегами, лошадьми, палатками и всем необходимым. Снабжение армии — это был безостановочный и постоянно воспроизводящийся процесс, поэтому расходы на вооружение и оснащение армии всегда составляли существенную, а иногда и главную часть расходов государственной казны.

Очень часто снабжение армии поручалось государем своему ближайшему соратнику, другу, первому министру, главному визирю и, конечно же, различным и многочисленным родственникам. Человек, которому было доверено столь ответственное дело, уже сам выстраивал свою схему распределения заказов в силу своих представлений, знаний, навыков, лояльности к правителю, своей заинтересованности в обогащении или иных причин. Соответственно, вокруг поставок в армию всегда крутилось немало желающих «погреть руки», и первыми бенефициарами (выгодоприобретателями) этого процесса были, как всегда, друзья и родственники чиновника, распределявшего заказы.

Тем не менее еще древние правители поняли, что такая система распределения военных заказов достаточно коррупционна и опасна для них самих, поскольку даже если за некачественное оружие сначала заплатит казна, то потом, в случае поражения, расплачиваться за него будет сам правитель — своей головой (как побежденный) или своим государством, которое захватит его более удачливый сосед. Поэтому вопросам оснащения и снабжения армии всегда уделялось пристальное внимание, и процесс закупок для армии совершенствовался, а успешный или передовой опыт перенимался остальными государями в разных странах.

Оптимизация процесса снабжения армии еще в древности вывела механизм публичных торгов в фавориты. А жизнь и дальнейшие события только подтвердили правильность такого подхода. Персидские цари из династии Ахеменидов — Кир II Великий, Дарий I и Ксеркс I — первыми увидели преимущества этого метода снабжения армии и сознательно выбирали поставщиков для армии именно на торгах, т. е. в состязательном соперничестве. Правда, там были свои особенности по выбору поставщиков и гарантиям, которые предоставляли царю победители торгов (об этом мы поговорим в других книгах нашей серии), но, как бы то ни было, такой механизм позволил персам значительно усилить вооружение армии и сделать ее практически непобедимой. Выгоды, которые получили персы от применения новых механизмов снабжения армии, сразу почувствовали на себе те же древние греки, поскольку армия греков формировалась и снабжалась совсем по иным принципам!

Как мы знаем, в составе персидской державы были финикийцы, которые, как лучшие мореходы Древнего мира, первыми успешно освоили все Средиземное море. Их главной торговой базой в западном Средиземноморье был Карфаген, где финикийские купцы и озвучили методы выбора поставщиков для снабжения армии. И Карфаген взял на вооружение лучшие практики персов в данном вопросе. В Карфагене применили, говоря современным бизнес-языком, самый настоящий бенчмаркинг, т. е. адаптировали персидские принципы отбора поставщиков для армии к практике снабжения армии Карфагена. Дальше было вот что.

Отношения между молодой Римской республикой и могущественным Карфагеном складывались непросто. Как все мы помним, Карфаген сначала без особых усилий побивал римлян. А происходило это потому, что формирование и оснащение армий двух стран-соперниц было принципиально разным. В римской армии могли служить только те граждане, кто имел хоть какую-то собственность (дом, скот и т. д.), поскольку в римском обществе в тот период превалировало мнение, что только тот, кому есть что терять, сможет хорошо защищать свою страну. Каждый римский воин должен был сам позаботиться о своем вооружении, а если он относился к эквитам — привилегированному римскому сословию всадников, то и лошадь со всем оснащением он должен был приобрести на свои деньги. В противоположность римлянам армия Карфагена уже тогда была профессиональной и снабжалась она исключительно за счет поставок, право на которые получалось только на публичных торгах. Такой порядок, к слову, сильно не нравился герусии (местным карфагенским олигархам), но устраивал суффетов (высших должностных лиц Карфагена), поскольку помогал выигрывать сражения карфагенским военачальникам. Когда же римляне переняли у Карфагена принципы формирования войска и практику проведения торгов на выбор поставщиков для римской армии, перевес в противостоянии двух стран начал меняться в сторону Рима! Римляне применили тот же бенчмаркинг и переняли лучшие практики у Карфагена. Чем закончились Пунические войны, мы все тоже хорошо знаем: Рим не только победил могущественный Карфаген, но и стер с лица земли сам город и уничтожил навсегда ненавистное Риму государство-соперника. Конечно, причин, которые привели к падению Карфагена, было много, но одной из главных было то, что Римская республика не только восприняла новые принципы формирования армии, но и существенно развила и укрепила механизмы снабжения своих легионов.

Формально торги на поставки в армию вооружения, снаряжения, техники, продовольствия объявлялись и проводились для всех военных производителей, но с древнейших времен это было делом сугубо индивидуальным. В Месопотамии, например, разворачивались серьезные интриги за поставку в армию боевых колесниц и волов, в Карфагене боролись за поставку в войска знаменитых выносливых нумидийских лошадей, в Древнем Риме шла борьба за поставку военного снаряжения и техники для легионов.

Но во все времена самым вожделенным заказом для поставщиков всех армий мира (независимо от страны, эпохи или правителя) была поставка… обычной воды для войска! На этом делались невероятные деньги! Египетские и вавилонские водовозы, карфагенские олигархи, греческие купцы и даже римские сенаторы (!) не стеснялись бороться за право снабжать армию простой водой! Ее всегда нужно было много, на жаре она часто портилась и протухала, ее всегда нужно было подвозить в войска без остановки и в больших количествах. А кто потом посчитает, сколько ее на самом деле было привезено? На поставщиков воды проливался постоянный и непрекращающийся денежный водопад. Это был Клондайк! Эльдорадо! Тот, кто занимался поставками воды, особенно в военное время, когда армия была на марше, тот неимоверно обогащался в течение одного-двух лет. Тех, кто занимался таким бизнесом, сегодня можно было бы сравнить с наркобаронами — расходы минимальные, а доходы астрономические. Не удивительно, что между конкурентами за такие заказы разворачивались самые настоящие мафиозные войны с убийствами, отравлениями, поджогами и прочими криминальными прелестями. Борьба за такой заказ была не просто жесткой, она была жестокой и беспощадной!

Надо отдать должное организаторам торгов по госзакупкам Древнего мира и Средневековья. Толковые правители предпочитали за счет казны покупать самое лучшее. Очень часто они придерживались принципа «пусть чужое, но лучшее, чем свое, но плохое».

Великолепная дружина Александра Невского, разгромившая в 1242 г. Тевтонский орден в Ледовом побоище, была вооружена немецким оружием, поскольку оно было на порядок лучше своего, делавшегося из некачественного болотного железа. Меч Александра, которым он разрубал тевтонского рыцаря пополам вместе с конем, имел на рукояти знаменитый «жучок» — клеймо немецких оружейников из города Пассау.

Закупки оружия для российской армии в странах Западной Европы продолжались до эпохи Петра Великого. Первый российский император сначала торги на эту тему не жаловал, больше полагаясь на собственную интуицию и людей из ближайшего окружения. Ему необходимо было переломить сложившуюся практику с поставками в российскую армию иностранного оружия и обмундирования, которая его совсем не устраивала. Поэтому он лично выбирал для поставок в армию самых (с его точки зрения) надежных купцов или фабрикантов из новых российских промышленников. Только в конце его правления начали проводиться классические по форме торги по поставкам всего необходимого в войска. Правда, в Коммерц-Коллегии уже вовсю хозяйничал Александр Меньшиков, главный казнокрад петровской эпохи, так что по форме это были торги, а по существу — издевательство, т. е. подлог, надувательство и лихоимство.

Следует особо оговориться, что во многих странах как на Востоке, так и на Западе вооружение поставлялось только самыми проверенными изготовителями. И вообще, хоть поставки в армию всегда и были показательным примером, но торги в чистом виде не всегда и не везде могли быть универсальным способом снабжения и особенно вооружения армии. Так, например, Богдан Хмельницкий лично и поименно знал всех казаков-ремесленников, которые просто продавали его украинскому войску селитру, порох, самопалы и сабли из своих частных мастерских. Даже в эпоху развитых демократий торги по снабжению армии являются одними из самых закрытых в силу их специфики. Как правило, ими десятилетиями занимаются частные и государственные корпорации, которые входят в определенном смысле в закрытый клуб.

Чингисхан устраивал честные торги по поставкам в войско знаменитых монгольских луков, и горе было тому, кто попытался бы его обмануть. Его войско, будучи ненамного больше русского, смогло победить русские войска не только из-за раздробленности князей или их несогласованных действий. У монголов была своя тактика боя, основанная на имеющимся вооружении: у них были дальнобойные луки. Они били на 300 метров, а на расстоянии 100 метров пробивали всадника в кольчуге вместе с конем. Русские луки били не более чем на 50–70 метров. Такое отставание в «дальнобойности» луков не было связано с плохим производством луков у славян, а возникло по совершенно иным причинам. Исторически так сложилось, что монголы, как и другие кочевые народы, жили в степях и на открытых пространствах, где иногда на километры все просматривалось. И простреливалось. Поэтому лук степняка должен был бить далеко, иначе из-за холма или вообще неизвестно откуда прилетит вражеская стрела, а степняк даже не сможет послать в ответ свою. У славян, как и у европейцев, кругом были леса и оттого не было необходимости посылать стрелу далеко, потому что на расстоянии 30–50 метров в лесу уже ничего не просматривалось и дальнобойный лук был бесполезен.

Обмундирование и вооружение пешего монгольского воина.

Источник: uniforma-army.ru

Теперь пару слов о тактике боя монголов. Когда начиналось сражение, монголы никогда не шли в рукопашную, а били русских витязей на расстоянии, при необходимости отступая и отстреливаясь. Русские витязи зачастую даже подойти к монголам не могли и погибали под градом злых и мощных монгольских стрел. В те редкие минуты сражения, когда войска «сходились в сече», т. е. рубились мечами и в рукопашную, монголы, будучи на самом деле неважными бойцами, несли гигантские потери в живой силе. Когда полк рязанского воеводы Евпатия Коловрата сумел-таки ударить из леса прямо во фланг двадцатитысячного войска самого Батыя, устроив страшное побоище, то русичи, прежде чем погибнуть, сократили монголов почти вдвое, т. е. один погибший русский воин успел унести с собой жизни десяти доблестных воинов хана Батыя. Именно тогда Батый со всей очевидностью осознал правильность и неоспоримость наставлений своего деда Чингиза: «Бить стрелами и близко не подпускать».

Монгольский дальнобойный лук был непрост. Он изготавливался из девяти изогнутых клееных полос, и процесс производства занимал не менее двух лет. Любой, кто поставил бы в армию Чингисхана или Батыя плохие дальнобойные луки, которые не должны были сломаться в течение двух лет, но сломались (если только это не было в горячке ближнего боя), был бы казнен немедленно. Таковы были «гарантии исполнения контракта» на госзакупках для монгольской армии. Там было еще немало суровых условий для поставщиков, о чем мы расскажем в отдельной книге нашей серии.

Правда, со временем мы все с огорчением наблюдаем одну малосимпатичную тенденцию. В обществе все больше внимания стало уделяться идеалам гуманизма и много говорилось о «просвещенном государе» и верховенстве закона над жизнью «по понятиям». В итоге чем более просвещенным и цивилизованным становилось общество, тем реже (почему-то!) воры и казнокрады наказывались так же сурово и жестко, как это было принято в государствах Древнего мира и странах «менее цивилизованных». Вот пример — к сожалению, не делающий честь ни одному государю или стране.

Снабжение российской армии после героической эпохи Петра I уже в XVIII в. велось с колоссальными злоупотреблениями, причем совершаемыми исключительно царедворцами из ближнего круга императора или императрицы. Для таких, с позволения сказать, «снабженцев» было совершенно нормальной коммерческой практикой поставить в войска сотни тысяч пар сапог с картонными подошвами. Как потом должны были воевать солдаты своей же страны в такой обуви, уже никого не волновало. Торги по снабжению российской армии проводились регулярно, но по заведенным А. Меньшиковым традициям выглядели жалкой пародией на справедливость.

XIX век ничего нового и здравого в эту порочную практику не привнес, а только усугубил ее.

При царском дворе было засилье немцев, многие из которых, выкачивая по разным проектам и под разными предлогами деньги из страны, не сильно беспокоились о ее благосостоянии, обогащались сами и обогащали всех своих дальних и небогатых германских родственников. А первым в списке источников обогащения стояло, конечно же, снабжение российской армии. Особенно ярко отличились самодержавные военные снабженцы во время Крымской войны 1854–1855 гг. Доходило до того, что в перерывах между штурмами Малахова кургана адмирал Павел Степанович Нахимов просто наводил свои пушки на дом севастопольского коменданта, и только после этого на курган, центр и нерв всей обороны Севастополя доставлялись ядра и пули. О воде измученные боями русские солдаты беспокоились сами!

Из письма французского солдата об обороне Севастополя:

«Наш майор говорит, что по всем правилам военной науки им давно пора капитулировать. На каждую их пушку — у нас пять пушек, на каждого солдата — десять. А ты бы видел их ружья! Наверное, у наших дедов, штурмовавших Бастилию, и то было лучшее оружие. У них нет снарядов. Каждое утро их женщины и дети выходят на открытое поле между укреплениями и собирают в мешки ядра. Мы начинаем стрелять. Да! Мы стреляем в женщин и детей. Не удивляйся. Но ведь ядра, которые они собирают, предназначаются для нас! А они не уходят. Женщины плюют в нашу сторону, а мальчишки показывают языки».

Василий Нестеренко. Отстоим Севастополь

А в Санкт-Петербурге в это время случилась другая и тоже очень показательная история. Патриотически настроенная столичная общественность, руководствуясь самыми лучшими побуждениями, организовала сбор средств на помощь российской армии. Удалось собрать баснословную сумму и передать ее в военное министерство. Но потом выяснилось, что все собранные деньги были украдены — «ненадлежащим образом израсходованы» — двумя генералами, главными военными снабженцами. Ничего не напоминает? Тогда возмущенное столичное общество демонстративно просто заплевало с верхом подъезды домов этих воров-генералов, пресса раздула неимоверный скандал, и генералов отправили… с почетом за границу военными атташе. Как все знакомо, ожидаемо и предсказуемо!.. Не правда ли? С тех пор ничего не изменилось — вельможных воров не сажают, а отправляют в почетные ссылки.

Но такая ситуация была не только в России, казнокрадство процветало и в других «просвещенных» странах Европы и государствах Азии. Герцог Мальборо, будучи главнокомандующим английской армии во времена войны за испанское наследство (в начале XVIII в.), присвоил себе почти четверть всех средств, выделенных английской казной для войска, объясняя это тем, что платить-де некому, потому что солдаты умирают в боях. Закупки для государственных нужд — это слишком большая, очень болезненная и всегда актуальная тема, поэтому ей мы посвятим отдельную книгу в нашей серии.

Госпродажи

Госпродажи — это когда государство продает в частные руки имущество, имущественные права или лицензии на какой-либо вид деятельности. Если закупки для нужд государства всегда шли по разным алгоритмам, описанным выше, и торги составляли не самую заметную часть госзакупок (и не во всех странах), то продажи от имени государства демонстрировали явную приверженность любых правителей к соревновательности и конкуренции с целью получения бóльшей суммы в казну. Само собой, и здесь была масса злоупотреблений и различных мошеннических трюков. Как гласит китайская поговорка: «Как нет в Китае честного чиновника, так нет и благородного торговца». Продажи от имени государства затрагивали такие области, как:

• лицензирование (продажа прав на определенные виды деятельности);

• приватизация имущества (продажа имущества из казны в частные руки);

• продажа арестованного или конфискованного имущества;

• откупы.

Продажа лицензий на определенные виды деятельности всегда была очень важной статьей государственного дохода. Впрочем, главный смысл лицензирования был не в том, чтобы получить как можно больше денег, а в том, чтобы подданные правителя понимали, что все в государстве находится в собственности государя и благосостояние его подданных (право зарабатывать на свой кусок хлеба и содержать семью) напрямую зависит от воли государя и находится под его неусыпным контролем. Желающих заниматься тем или иным видом заработка всегда хватало, а количество «хлебных» мест было всегда ограничено. Одна часть лицензий, понятное дело, всегда раздавалась друзьям, родственникам — и не только правителя, но и близким людям губернаторов и наместников провинций и городов. Другая раздавалась за взятки и подарки — куда же без этого! Традиция! Правда, заканчивались такие бездумные игры не всегда безопасно для самого государя.

Государственные продажи «своим» людям всегда отличались злоупотреблениями. Наглядный пример — Московское царство во времена Алексея Михайловича, почему-то названного Тишайшим. Царь отдал права на продажу соли населению своим близким боярам, которые в короткое время так обнаглели, что царь почти сразу же получил знаменитый Соляной бунт. Самых «отличившихся» при этом бояр отдали растерзавшему их народу, который потом уняли стрельцы. Вот только царя эта кровавая история ничему не научила. Любят некоторые люди наступать не единожды на одни и те же грабли…

Сцена 2-я. Там же, тогда же. Московское царство во времена Алексея Михайловича. Царь, заявлявший на государственных советах, что бояре «не так сели», поручил реформу по равноценной замене серебряной монеты на медную своему дяде Ивану Милославскому. Тот, естественно, не удержался и из жадности перепродал право чеканки медной монеты кому попало, а точнее, тем, кто обещался принести ему «бóльшие благодарности». При этом иностранные мастера-медники и монетчики не получили никаких прав на чеканку медной монеты, поскольку они строго придерживались литейных норм и соблюдали металлический состав монеты.

Э. Э. Лисснер. Соляной бунт в 1648 г.

Дело в том, что «отдача заказа монетчикам» была обложена не такими уж простыми условиями. Во-первых, исполнители должны были строго соблюсти состав металлов в медной монете, а во-вторых, действующие серебряные монеты должны были постепенно обмениваться в определенной пропорции на новые медные, что было не самым простым делом хотя бы в силу элементарного бытового недоверия населения к новым деньгам. Поскольку предполагалось, что исполнители заказа заработают на чеканке, а не на обмене (это уже была прерогатива финансистов-менял, контролируемых государством), то никакой возможности обогатиться, кроме как нарушить металлический состав новой монеты, у чеканщиков не было, а ведь еще надо было «отблагодарить» заказчиков. Поэтому те, кто получил право чеканки монет, быстро завалили страну «порченой монетой».

И когда деньги перестали что-либо стоить, в Московском царстве разразился страшный Медный бунт, от которого испуганный царь с трудом бежал из Кремля в Измайловский дворец. Бунт был подавлен, но порочная практика выигрывания торгов только «своими», которых в обществе называли «стадо у трона», продолжалась до 1917 г., значительно приблизив Великую Октябрьскую революцию и победу большевиков. Нет, все-таки грабли — это наше универсальное учебное пособие, которое мы никак не можем освоить! Уже и шишка на лбу. И не одна! Уже весь лоб в крови, а мы всё жмем и жмем на эту волшебную «педальку» истории, раз за разом ощущая ее «неожиданный» и такой разрушительный эффект. А потом все дружно удивляемся: «А почему же мы так плохо живем?»

В любом государстве всегда было немало профессий и областей деятельности, право на занятие которыми просто продавалось с торгов любому желающему. Естественно, когда появлялись новые и потенциально денежные сферы, то ажиотаж вокруг получения лицензий возрастал.

Когда Европа распробовала очередную новинку географических открытий — кофе, то в спорах о нем было сломано немало копий. Одни с энтузиазмом ратовали за него (как правило, это были врачи, журналисты, студенты), другие опасались, что традиционные европейские эль и пиво уступят место новому «дьявольскому напитку», но никто из европейцев не остался в стороне от этой бойкой дискуссии. Правители же европейских государств сразу поняли, что на моде на все заморское можно сделать неплохие денежки, и каждый король, герцог, граф, курфюрст или даже бургомистр города попытался нажиться на лицензировании новых видов деятельности. Причем лицензии на связанные между собой виды иногда выдавались отдельно, например лицензия на варение шоколада отделялась от лицензии на его продажу, право на обжарку кофе не давало права на его продажу или на содержание кофеен. При этом такие лицензии, чтобы избежать скандалов и конфликтов, всегда продавались через торги. Вот наглядный пример.

Жан Этьен Лиотар. Шоколадница

В 1781 г. король Пруссии Фридрих Великий, видя, что его придворное окружение, офицеры его армии и родовая знать не могут удержаться от употребления кофе, ввел монополию, запрещающую обжарку зерен где-либо, кроме королевских жаровен. Таким образом, он решил сам контролировать всю обжарку кофе в своем королевстве, а уже готовые обжаренные зерна кофе продавать торговцам и содержателям кофеен. Для сливок прусского общества были введены в обращение специальные лицензии, разрешавшие собственную обжарку кофе. Естественно, все необходимое покупалось у правительства по невероятно высоким ценам, что принесло Фредерику Великому немалый доход, а для любого обладателя подобной лицензии стало знаком принадлежности к высшему классу.

Пока король Пруссии реализовывал монополию на кофе таким оригинальным способом, герцог Карл Александр Вюртембергский пошел собственным путем. Купец Йозеф бен Иссахар Зюсскинд Оппенгеймер, поставщик герцогского двора и не очень разборчивый в средствах делец, купил у герцога эксклюзивные права на содержание кофейных домов в княжестве Вюртемберг. И, вовсю пользуясь подвернувшимся случаем, Йозеф стал торговать индивидуальными лицензиями на открытие кофейных домов по высочайшей ставке — конечно же, он проводил в Штутгарте торги на право покупки лицензии, которая открывала ее обладателю быстрый путь к финансовому благополучию! Такие торги собирали огромное количество желающих заполучить вожделенную лицензию, что принесло Йозефу немалые барыши, в результате чего он первым в истории получил прозвище «кофейный король».

Тема кофе настолько обширна и интересна, что мы поговорим об этом в отдельной главе «Торги по кофе».

Но самыми интересными в плане госпродаж являются, конечно же, откупы! Здесь происходили невероятные истории, рождались огромные финансовые состояния и действовали незаурядного ума люди!

О́ткуп — это система, при которой государство за определенную плату передает частным лицам (откупщикам) право сбора налогов и других платежей с населения, т. е. с непосредственных плательщиков. Откупщики, соответственно, откупают это право у государства.

Маринус ван Реймерсвале.

Откупщики — сборщики податей

Все государства в той или иной степени выполняют свои функции (охрана границ, поддержание общественного порядка, сбор налогов и податей и т. д.), просто одни делают это с бóльшим успехом (в силу хорошей работы государственной машины), а другие с этим справляются не очень хорошо. Поэтому многие государства, чтобы не тратиться на неэффективно работающий административный аппарат, прибегали к системе откупов государственных доходов частными лицами. Откупы были явлением довольно распространенным в государствах с недостаточно выработанными системами администрирования процессов, как, например, большинство государств на Востоке и даже в крупных странах Европы. А началась эта практика еще в странах Древнего мира: первые откупы получили распространение в Персии (VI в. до н. э.), Древней Греции и Древнем Риме (IV в. до н. э.). Существовали следующие виды откупов:

• областные — в рамках провинции или города;

• специальные — откупы отдельных налогов, например пошлин, доходов от винной монополии, солеварения и т. д.

В Древней Греции сбор налогов и пошлин отдавался на откуп частным лицам, потому что постоянно действующей службы финансовых доходов или единой таможни еще не существовало. Несмотря на то, что налоги и пошлины взимали все города-государства (полисы) Древней Греции, нести расходы на специальных чиновников никто не спешил. В Афинах откупщики часто образовывали большие компании на паях. Сбор налогов и пошлин производился либо самими откупщиками, либо через наемных слуг или рабов. За контрабандой следили сами откупщики, имевшие право в предупреждение ее производить обыски, в связи с чем любовью населения они, естественно, не пользовались. Но законы к откупщикам были достаточно суровы: за неплатеж в срок откупщики лишались гражданства, подвергались аресту и могли подвергнуться конфискации имущества.

Еще дальше пошли в Риме, где бóльшая часть налогов отдавалась на откуп с торгов, проводившихся ежегодно на Форуме, возле гасты (лат. hasta — знак аукциона или торгов) — копья, воткнутого в землю и знаменующего начало торговой процедуры. Откупщики или «публиканы» (publicani, от лат. publica, т. е. «государственные доходы») могли даже попросить Сенат (в более поздние годы — иногда и народ) отменить результаты торгов и назначить новые торги, если цифра, которую они должны были платить в казну, была несообразно велика. Поскольку откупщик обязывался сначала внести (авансом) в казну всю сумму, которую он должен был собрать с населения, то для осуществления бизнес-проекта «Откуп» ему требовались значительные денежные средства. Поэтому такое мероприятие оказывалось под силу лишь эквитам (привилегированному римскому сословию всадников), особенно с тех пор, как сенаторам было запрещено заниматься денежными делами.

Когда капиталов одного лица было недостаточно, составлялись компании (лат. societates), бравшие на откуп разные доходы на территориях и провинциях Римской республики. Впервые они упоминаются в 217 г. до н. э. Один член компании, который назывался «манцепс» (лат. manceps), от лица всех ее участников по результатам проведенных торгов заключал условие откупа. Во главе компании стояли ежегодно сменявшиеся магистры (лат. magistri), а в значительное число ее низших и второстепенных служащих входили по большей части вольноотпущенники и рабы, хотя не гнушались этим занятием и римские граждане. Откупщики и податное население иногда заключали между собой соглашения, но в общем откуп сильно угнетал провинциалов и даже граждан Римской республики. Методы работы откупщиков во все времена и в любой стране, вне зависимости от национальности и сословия, были поразительно одинаковы: они драли по три шкуры с податного населения, а методы их работы мало чем отличались от обычных грабежей, разбойничьих набегов или мафиозных «наездов». Апелляция в Риме приносила обиженным откупщиками людям мало пользы, тем более что наместники провинций нередко оказывались должниками этих же публиканов, поэтому всячески им покровительствовали. Будучи серьезной финансовой силой в государстве, публиканы легко добивались смещения неугодных им лиц. В период императорского Рима наместникам было дано право налагать на публиканов административные наказания, однако порядка больше не стало и сохранились все те же государственные неустройства. Под конец существования Римской империи на откуп стали сдаваться лишь таможенные пошлины (об этом мы расскажем в отдельной книге нашей серии «Пираты»).

Король Англии Карл I Стюарт прославился тем, что продавал на откуп через торги права на сбор всех государственных налогов и пошлин кому попало, лишь бы откупщики заплатили в казну сейчас и побольше! Торги на получение таких прав проводились в королевском казначействе, а их победители определялись не только по открытому критерию — кто больше и быстрее даст в казну денег, но и по закрытому критерию — кто сколько взяток обещался дать или уже дал. Откупщики короля, получившие такое право (кто за большие взятки, а кто просто заплатив огромную сумму), несколько лет безнаказанно грабили Британию, пока однажды не ограбили скромного сквайра Оливера Кромвеля — ошибка, которую, как показала вся дальнейшая история Англии, делать было категорически нельзя! Простой сквайр, несправедливо обиженный и ограбленный откупщиками короля, устроил в стране Великую Английскую буржуазную революцию, в ходе которой в 1649 г. самому королю отрубили голову. Вывод: не надо обижать незнакомца, потому что неизвестно, чем для тебя может кончиться нанесенная ему обида.

В России откупы были введены в конце XV — начале XVI в. Особую популярность получили таможенные, соляные и винные откупы. Последние были введены в XVI в. и наибольшее значение приобрели в XVIII–XIX вв.: доход казны от питейного налога составлял свыше 40 % суммы всех налогов государственного бюджета.

При Екатерине II была учреждена комиссия для рассмотрения винных и соляных сборов, высказавшаяся исключительно в пользу откупа, что и было объявлено в Манифесте от 1 августа 1765 г. Еще через два года, с 1767 г. откупы были введены повсеместно (кроме Сибири) «с отдачею их с торгов на 4 года». Вино (т. е. водку, которая называлась «хлебным вином») откупщики частью получали от казны, частью закупали самостоятельно. Кабаки велено было называть «питейными домами» и поставить на них государственные гербы, «яко на домах под нашим защищением находящихся». Служба откупщиков была признана государственной, а сами откупщики — «коронными поверенными служителями».

С 1799 г. заготовление вина было предоставлено самим откупщикам вместе с правом хранить вино где им угодно. Откупы отдавались на целые уезды и губернии. Уплачивая помесячно откупную сумму, откупщик пользовался всей выручкой «от продажи питей и закусок». А государственные торги на право получения откупа продолжали проводиться в России каждые 4 года. Это был закон!

Впрочем, познакомилась Россия с откупами задолго до того, как ввела их в свою экономическую практику. Через 20 лет после пришествия хана Батыя на Русь, в 1262 г. началось массовое антиордынское движение на Северо-Востоке, главным центром которого был Великий Новгород. Недовольство новгородцев было вызвано злоупотреблениями мусульманских купцов — бессермен, взявших сбор ордынской дани на откуп. Они требовали двойную, иногда даже тройную дань. Вот тогда в русском языке и появилось ругательное слово «басурман»… Из Ростова, Владимира, Суздаля, Переславля и Ярославля по решению народного вече откупщики были изгнаны. Известие о восстании вызвало недовольство в Орде, были уже готовы отряды монголо-татар для проведения карательной операции и усмирения непокорных. Дело спас Александр Ярославич Невский, который в четвертый (!) раз поехал в Орду. Ему удалось тогда задобрить хана и выторговать для Руси массу других послаблений, как, например, возможность не выполнять одну из самых тяжелых повинностей — поставку русских воинов в золотоордынские отряды.

В Средние века откупы были широко распространены по всей Европе. Но если испанцы, итальянцы, немцы и частично англичане просто отдавали все откупы (налоговые, винные, пороховые и др.) своими фаворитам, то во Франции все откупы шли только через торги, и правительство строго следило за соблюдением этого неукоснительного правила. И во многом здесь преуспело, так что система откупщиков была во Франции самая понятная, прозрачная и доходная. Хотя и не без изъянов.

Так, во Франции начиная с XIII в. сбор большей части налогов был отдан частным лицам во всех частях королевства. К формированию системы откупов приложили руку многие великие люди Франции. Первая попытка упорядочить откупы была сделана министром Сюлли при короле Генрихе IV: он разбил схожие предметы откупа на четыре группы — таможенные пошлины, акциз на напитки, соляной налог в бóльшей части Франции, соляной налог в Лангедоке — и стал по отдельности отдавать их на откуп с торгов, что быстро принесло чрезвычайно благоприятные финансовые результаты.

Было еще 18 небольших местных статей откупа. Жан-Батист Кольбер, министр финансов Людовика XIV, закончил в 1681 г. реформу Сюлли и за ежегодную сумму в 56 670 000 ливров передал обществу из 40 финансистов права, раньше принадлежавшие отдельным откупщикам. Надо заметить, что условия откупа не регулировались никакими общими нормами французского законодательства. В большинстве случаев король даже не знал, насколько доходны те или иные статьи, сдававшиеся на откуп.

Компания откупщиков окончательно сложилась при министре Флери в 1726 г. Было решено, что в число откупщиков не мог входить никто, помимо имевших грамоту короля на звание «генеральный откупщик» (фр. fermier general). В 1755 г. число откупщиков было доведено до 60, а в 1780 г. понижено до первоначальной цифры. Компания должна была вносить в казначейство аванс в 90 млн ливров в качестве гарантии. Все сношения с правительством велись через наемное лицо, которое подписывало договор и именем которого предъявлялись иски к плательщикам. Затем этот человек уступал все свои права компании и сходил со сцены, довольствуясь пенсией в 4000 ливров в год — для XVII в. Это была огромная сумма! Для сравнения: купить в XVII в. собственный дом в два этажа можно было не более чем за 30–50 ливров, а построить новый и модный дом — не более чем за 70—100. Целая деревня с домами и жителями, если покупать ее у другого феодала, стоила от 150 ливров и выше.

Торги на получение права откупа проводились каждые 6 лет, и при каждом возобновлении этого права посредником выступало новое подставное лицо. Цена откупа в 1748 г. возросла до 91 млн, в 1763 г. — до 124 млн, в 1774 г. достигла 162 млн ливров. Между откупщиками и казной велся постоянный текущий счет дебета и кредита, причем казна большей частью лишала себя права на ежегодные поступления, заставляя компанию откупщиков производить платежи в казну авансом. Каждые 6 лет производился окончательный подсчет, и если образовывался излишек свыше суммы, уплаченной в течение этого времени в счет компании откупщиков, то государство участвовало в его дележе, получая 50 % от всей оставшейся суммы. Остальную часть делили между собой члены компании.

Компания откупщиков сама администрировала процесс сбора доходов с населения. В каждой области компанию представляли один или несколько директоров, ежегодно присылавших в Париж отчет по делам откупа в своем районе. Под началом директоров находился многочисленный персонал «приказчиков» (commis) по делам откупа, освобожденный от всяких государственных повинностей и пользовавшийся особым королевским покровительством, чтобы не встречать помех в исполнении своих служебных обязанностей. Приказчики присягали в присутствии интенданта и за утайку собранных денег подлежали строгим наказаниям, вплоть до смертной казни. В общем, организация откупщиков была очень сложная и стоила больших денег. Доходы генерального откупщика состояли в 1775 г. из жалованья (24 000 ливров), 1 % с каждого внесенного в казну миллиона ливров, 6 % с остальной внесенной суммы, не достигающей миллиона и… подарков. К этому следует прибавить еще часть, получавшуюся при дележе излишков, например в 1774–1780 гг. излишки составили 250 000 ливров.

В руках откупщиков часто накапливались огромные богатства, так как собранные ими с населения налоги и сборы в 2–3 раза превышали средства, вносимые в казну. Откупы явились одним из важных источников первоначального накопления капитала.

Французское правительство никогда не пыталось уменьшить или изъять часть доходов откупщиков, так как сам король, а за ним и все министры с придворными также имели в них свою выгоду: двор пользовался ежегодными подарками от откупщиков в размере не менее 210 000 ливров, а многим придворным из средств генеральных откупщиков назначались пенсии.

Самый знаменитый французский откупщик (известный теперь во всем мире) — Антуан Лоран Лавуазье, французский естествоиспытатель и отец-основатель современной химии. Наукой он успешно занимался в свободное от не менее успешного сбора откупов время.

Французская революция в 1789 г. упразднила генеральные откупы, но Учредительное собрание не удовлетворилось этими полумерами. В 1793 г. была назначена специальная комиссия для рассмотрения дел по откупам, которая нашла нужным арестовать всех откупщиков за время последних трех контрактов, т. е. за 18 лет. А революционный трибунал 19 флореаля II года (8 мая 1794 г.) приговорил всех откупщиков (31 человека) к смерти, кроме одного, вычеркнутого Робеспьером из списка. К сожалению, «Неподкупный» (так народ прозвал Робеспьера) вычеркнул из списков приговоренных не Антуана Лавуазье, который даже написал письмо в оправдание действий своих коллег-откупщиков. Увы, но доводы великого химика успеха не имели… и приговор был приведен в исполнение.

Приговоренные обвинялись в том, что составили заговор против французского народа, помогали врагам нации, добавляли вредные примеси к жизненным припасам, удерживали в своих руках средства, необходимые для государственной обороны (ничего не напоминает?). Уже через год стали раздаваться голоса, что откупщики были осуждены безвинно и что конфискация их имуществ была несправедлива. В 1795 г. была назначена комиссия, которая после многолетних расследований пришла к неожиданному заключению: откупщики не только не были должны казне 130 млн ливров, как утверждали их обвинители в 1793 г., но, напротив, выдали казне вперед 8 млн (решение комиссии от 1 мая 1806 г.). Правда, к этому времени во Франции не было уже ни Робеспьера, ни следов самой революции, потому что Франция жила теперь в другой реальности, и на небосклоне европейской истории уже взошла новая звезда — Наполеон Бонапарт…

В Османской империи откупы имели широкое распространение с конца XVI — начала XVII вв. и просуществовали до 1925 г., в Персии — с X–XII вв. и до 1920—30-х гг., в Индии — с XIII–XIV вв. и применялись еще в XIX в. В своеобразных формах откупы сохранялись в Италии еще в XX в. — в виде взимания некоторых налогов частными банками, сберкассами. В США еще в конце XIX — начале XX вв. существовали формы откупов при взимании налоговых недоимок.

А теперь — внимание! У откупщиков существовала традиция: наценка на откуп, она же «подарок», который они иногда делали государю. Это была не взятка! Это был знак искренней благодарности за то, что своими трудами, но с благорасположения государя они стали не просто обеспеченными, а богатыми людьми. И сейчас мы расскажем о самом потрясающем подарке в истории, вернее, о потрясающих результатах одного подарка, который откупщики сделали своему государю. Но сначала — немножко официальной истории.

8 сентября все православные в России празднуют Сретение Владимирской иконы Божией Матери. На Русь икона попала из Византии в начале XII в. как подарок святому князю Мстиславу от патриарха Константинопольского Луки Хрисоверга. Сын Юрия Долгорукого святой Андрей Боголюбский в 1155 г. принес икону во Владимир, откуда и пошло ее название — «Владимирская». Так, благословением Божией Матери скрепились духовные узы Византии и Руси — через Киев, Владимир и Москву. Владимирская икона Божией Матери — одна из самых сильных икон православного мира, и с ней связано много чудес и спасений.

Официальная историческая наука признает, что 1395 г. в русской истории связан со странной загадкой. Именно в этот год само существование Руси было снова поставлено под вопрос. Один из самых страшных и успешных завоевателей в истории, хан Тамерлан, этот Железный хромец, борясь с Золотой Ордой, направил свои железные орды на северо-запад. Из Средней Азии он в кратчайший срок достиг рязанских пределов, без труда взял крепость Елец и намеревался идти на Москву. Богатые русские области манили завоевателя. Тамерлан был военным гением, своеобразным Наполеоном своей эпохи. Не зная поражений, он шел от победы к победе, и ни одна армия еще не смогла ему противостоять.

Сын Дмитрия Донского, великий князь Василий I не побоялся дать военный отпор незваным гостям. Прошло то время, когда русичи при одном упоминании татар разбегались по лесам. Не мешкая, князь собрал войско и двинулся навстречу завоевателю. Он достиг Коломны и стал укрепленным лагерем на берегу Оки. Шансы на победу были невелики. Василию предстояло сразиться с закаленным в непрестанных боях противником, превосходившим его войско вдвое. По обычаю предков полководец и русское войско готовились к предстоящей битве не только упражнениями в воинском искусстве, но и духовно. Во Владимир, где находилась прославленная икона, было послано духовенство. 28 августа (8 сентября) 1395 г. духовенство приняло Владимирскую икону Пресвятой Богородицы и крестным ходом понесло ее в Москву. Бесчисленное множество людей, стоя на коленях по обеим сторонам дороги, молили: «Матерь Божия, спаси землю русскую!»

По легенде, в тот самый час, когда жители Москвы встречали Владимирскую икону на Кучковом поле, Тамерлан отдыхал в своем походном шатре, похожем на дворец. Во сне он увидел великую гору, с вершины которой к нему шли некие мужи с золотыми жезлами, а над ними явилась в лучезарном сиянии Величавая Жена. Грозно Она повелела завоевателю оставить пределы России. Проснувшись в трепете, Тамерлан спросил прорицателей о значении видения. Ему ответили, что Жена — это Матерь Божия, Заступница христиан. Тогда Тамерлан приказал полкам идти обратно. Так гласит легенда.

Историки до сих пор не знают, как объяснить это странное поведение завоевателя, известного своим упорством в достижении поставленных целей. Но факт остается фактом: грозный Тамерлан, перед которым трепетал Китай, Индия, Золотая Орда, Византия и нарождающаяся Османская империя, в бой не вступил, из русских земель ушел и больше в них не возвращался. Перед нами загадка, которая еще требует своего исторического объяснения. Народное сознание восприняло этот факт, как несомненное чудо, и в память о чудесном избавлении земли русской от Тамерлана в Москве на Кучковом поле, где была встречена икона, построили Сретенский Монастырь, а 8 сентября установили празднование в честь сретения (встречи) Владимирской иконы Пресвятой Богородицы.

Ну, если историки не могут объяснить это странное поведение Тамерлана, то попробуем сделать это мы — скромно и без претензий на истину в последней инстанции. Но для начала особо оговоримся, что мы не пытаемся развенчать мифы и легенды о силе русских икон и ни в коей мере не собираемся оскорбить чувства верующих людей, поскольку истинная вера дает всем нам силы преодолевать жизненные преграды и справляться с жизненными невзгодами.

Итак, наша версия событий, происшедших в 1395 г. Чтобы понять мотивы поступков Тамерлана, стоит все же побольше узнать о его характере, а не потреблять дешевые исторические штампы. Великий правитель Средней Азии не только лично проводил торги по государственным закупкам и поставкам, на которых злоупотребления были в принципе невозможны (там были свои специфические правила), но и устраивал торги по ценообразованию на товары и продукты, поступавшие на рынки его империи. Поскольку сам Тамерлан вырос в бедности, то цены на предметы роскоши его мало интересовали, но цены на продовольствие были ограничены покупательной способностью населения империи, о котором Тимур, как хороший правитель, всегда заботился. Торги по поставкам продовольствия на городские базары проводились не реже одного раза в неделю под присмотром особой службы Железного Тимура, которая следила также за спекулянтами на базарах и в случае их злоупотреблений просто рубила им головы, из которых на рыночной площади складывала аккуратные пирамидки в назидание остальным. Благодаря подобному «ручному управлению» войско Тимура всегда было вооружено и снабжено лучше противников, поэтому разбило вдребезги не только Золотую Орду, но и войска молодой и уже непобедимой Османской империи.

Портрет Тамерлана

Откупы на право сбора налогов и заказы на снабжение армии Тимура после честных торгов получали самые достойные купцы и поставщики. Такое обычно практиковалось только во времена великих правителей. Позволив выиграть торги честным купцам и наделив их многими и не только коммерческими полномочиями, Тимур возродил Великий Шелковый путь, который мирными средствами озолотил его огромную империю. Но самаркандские купцы больше всего хотели получить доступ к товарам с русского Севера, которые везлись по Великому торговому пути «из варяг в греки» (из Скандинавии в Византию) и которые приносили другим, не самаркандским, купцам сумасшедшие прибыли. Дорога из Великого Новгорода с его дорогими мехами в Крым и далее по Черному морю занимала 90 дней, а дорога по Волжскому (или Волжско-Балтийскому) торговому пути, который тогда назывался «из варяг в арабы», т. е. по Волге через Каспийское море, — 120 дней. Купцам из восточных земель, в основном самаркандским, было невозможно зазвать к себе купцов с Севера в силу элементарной неконкурентности Волжского пути как по времени следования, так и по его безопасности.

Знатоки истории сразу скажут, что путь «из варяг в арабы» не представлял интереса для купцов потому, что в Золотой Орде тогда правил хан Тохтамыш и бесчинства его людей были главной причиной бесперспективности Волжского пути. Согласны с этим утверждением полностью! Но одни события удачно наложились на другие, и это дало невообразимую синергию, в первую очередь, для самаркандских купцов, которые оказались главными выгодоприобретателями результатов всех дальнейших действий Железного хромца. А теперь детали.

В 1359–1380 гг. в Золотой Орде была, выражаясь словами русских летописей, «Великая замятня»: на золотоордынском престоле сменилось более 25 ханов, а многие улусы попытались стать независимыми. Одним из самых сильных был Урус-хан. Тимур, опасаясь его усиления, поддержал другого претендента — Тохтамыша. Урус несколько раз полностью разбивал Тохтамыша, но тому каждый раз удавалось бежать к Тимуру, который (по непонятным для нас причинам) вновь давал ему армию. Однако Урус неожиданно умер, и Железный хромец фактически посадил Тохтамыша на главный престол объединенной Золотой Орды. Но неблагодарный протеже не оценил такого великодушия, а после 1382 г., когда Тохтамыш пришел на Русь и сжег Москву, он счел себя уже достаточно сильным и на протяжении следующего десятилетия постоянно «хамил» своему бывшему покровителю, вторгаясь в его персидские земли и захватывая Закавказье. Эти земли были частью империи Тимуридов, поэтому Тамерлан воспринял это как вызов. В какой-то момент дошло до того, что золотоордынские войска прошли через всю Среднюю Азию и осадили Бухару.

В. В. Верещагин. Двери Тимура (Тамерлана)

Проанализировав ситуацию, Тимур решил действовать наверняка и нанести превентивный удар своей двухсоттысячной армией. 18 июня 1391 г. состоялась битва на реке Кондурче близ Итиля, в которой золотоордынцы были наголову разбиты, но Тохтамышу удалось бежать. После этих событий бесчинства на Волжском пути достигли невиданных размеров, что угрожало вообще похоронить всю торговлю и этот способ транспортировки товаров. На всем протяжении Волжского пути шел банальный грабеж всех и вся. Великому эмиру, как наиболее авторитетному владыке, жаловались уже не только самаркандские, но и китайские, индийские, персидские, армянские и арабские купцы. Вот тогда Тимур и решил, что с Тохтамышем пора кончать. Раз и навсегда. Именно тогда и случились те события с откупщиками, о которых мы хотим рассказать.

Во время приготовления ко второму походу Тимур активно раздавал самаркандским купцам откупы на право торговли, чтобы в тылу империи все было тихо и предсказуемо. Но купцы, посовещавшись, добавили еще «подарочные» 10 % сверху ко всей сумме откупа и попросили великого эмира разгромить торговый путь «из варяг в греки», чтобы все купцы с Севера повезли свои товары по Волжскому торговому пути (со всеми вытекающими отсюда финансовыми выгодами для самаркандских купцов). Правда, подарочные 10 % носили специфическую форму — купцы обязались снарядить и вооружить специальные отряды и собрать обоз для другой части войска Тимура (к этим обязательствам мы еще вернемся). Эти подарочные 10 % с полным основанием можно считать еще одним наглядным примером в высшей степени успешного частно-государственного партнерства (ЧГП). Здесь произошло удачное совпадение интересов Тимура (разгромить Тохтамыша) и самаркандских купцов (перевести все торговые потоки на путь «из варяг в арабы» и замкнуть эти потоки на себя).

Весной 1395 г. Тимур двинул свои войска, чтобы «окончательно решить вопрос» с Тохтамышем. Но как любой великий полководец и правитель, он всё сделал изящно и одновременно. Основная часть войск двинулась на запад, но обойдя Каспий, резко повернула на север, и обогнув Кавказские горы, вышла на территорию современной Чечни. Здесь 15 апреля 1395 г. в сражении на берегах реки Терек армия Золотой Орды была уничтожена.

В то же самое время, когда происходили события на берегах Терека, меньшая часть войска Тимура, обоз для которой и приготовили самаркандские купцы, пришла в никем не защищаемую Золотую Орду, которая оказалась беззащитной даже перед небольшим войском великого эмира. Немногочисленные завоеватели без проблем захватили ордынскую столицу и установили там свой порядок, выгодный Тимуру, а еще больше — коммерческий порядок, выгодный его купцам. Так путь по Волге в одночасье стал безопасным.

Почти все сохранившиеся русские источники говорят, что войска Тамерлана вторглись в Рязанские земли, разорили Елец и представляли угрозу Москве. Но ни один источник прямо не указывает на то, что в военном лагере под Ельцом находился именно Тамерлан. Зато многие хронисты с удивлением наблюдали необычное зрелище и описывали увиденное: «Егда бесурьмене други биша» (когда басурманы друг друга убивали). Этим разгромом остатков армии хана Тохтамыша Тимур внес свой неоценимый вклад в борьбу русских земель против татаро-монгольского ига.

Однако, согласно «Зафар-наме» («Книга побед») Шараф ад-Дина Язди (основное назначение которой было описать подвиги самого Тимура и доблесть его воинов) после победы над Тохтамышем на р. Терек и до разгрома городов Золотой Орды осенью того же 1395 г. Железный хромец все время находился на Дону. Тимур силами своих отрядов преследовал отступавших после поражения полководцев Тохтамыша до их полного разгрома на Днепре, но не сам лично. И согласно данному источнику, Тимур не ставил целью поход именно на русские земли. В пределы Московского княжества вторглись некоторые его отряды, преследуя беглецов, но не сам Тимур. Здесь, на удобных летних пастбищах, простиравшихся от поймы Верхнего Дона до современной Тулы, небольшая часть его армии, как свидетельствуют русские летописные рассказы о нашествии Тамерлана, стояла по обе стороны Дона две недели, землю Елецкую «попленила» и князя елецкого «изыма» (захватила). Вызывает удивление тот факт, что Шараф ад-Дин Язди описывает большую добычу, взятую в русских землях и не описывает ни одного боевого эпизода с местным населением.

А 26 августа (8 сентября) 1395 г. войска Тимура неожиданно свернули свой лагерь и ушли из русских земель. Именно в тот самый день, когда москвичи встречали Владимирскую икону Пресвятой Богородицы. Так что же произошло?

Теперь взглянем на описанные события с другой стороны. Тамерлану после всех его победоносных походов, например, в Персию, на Ближний Восток и в Закавказье, Русь была не очень-то и нужна. Намного важнее для него был окончательный разгром Орды.

После военного поражения в битве на берегах Терека Тохтамыш по своей давней боевой привычке бежал. Не отставая в доблести от своего мятежного хана, в побег с поля боя отправились и его военачальники, причем… в совершенно противоположном направлении.

Войска Тимура, преследуя проигравших, разделились. Один отряд погнался за Тохтамышем на северо-восток, к берегам Волги, и чтобы мятежный хан не смог восстановиться вновь, «тимуровцы» надолго загнали его в леса Волжской Булгарии. Вернуться домой, в столицу Золотой Орды — Сарай Берке, Тохтамыш уже не мог. Это была уже не его столица и не его государства.

Вторая часть «тимуровцев» догнала и разгромила беглецов на Днепре. Однако самый опасный из них — главный военачальник Бек-Ярык-Оглан все же смог уйти от погони у Днепра, и бежал на север — в русские земли. Он скрылся для начала в Ельце, поэтому именно туда подошел отряд Тимура. (А все гадают — маленькая крепость, небогатый княжеский удел. Что им там надо было?)

Стояние армии Тамерлана под Ельцом в 1395 г.

После падения города ему удалось сбежать дальше, в глубь Руси, где у него еще оставались «доброхоты». А «тимуровцы» встали лагерем у Ельца. Ну, пограбили маленько, пожгли. Куда же без этого? Казалось бы, все логично. Так был «окончательно решен вопрос» с ханом Тохтамышем. Но это только верхушка айсберга тех коммерческих интересов, которые совместно со своими купцами преследовал Тамерлан, бывший, по сути своей, просвещенным, но хорошо вооруженным миротворцем.

На самом деле, в результате двух военных походов Тимуру удалось решить еще несколько важнейших коммерческих задач. Одновременно с «игрой в догонялки» его воины наведались в Крым и основательно разорили Кафу (совр. Феодосия). Были разгромлены многие колонии итальянских купцов в Крыму и в нижнем течении Дона, потому что после Кафы воины Железного хромца разорили Тану (совр. Азов), который потом поднимался из руин несколько десятилетий. Нам могут возразить, что в этом нет ничего необычного, потому что так действуют все завоеватели. Не спорим, но давайте взглянем на карту и еще раз убедимся, что великие люди ничего просто так не делают.

После того, как Сарай Берке, Кафа и Тана были захвачены и уничтожены, северная ветка Великого шелкового пути, проходившая через земли Золотой Орды, пришла в упадок и прекратила свое существование, перестав приносить доходы Тохтамышу и его приближенным. Торговые караваны двинулись по южному маршруту — через территорию Тимура, и богатство, которое ранее поступало к Тохтамышу, оседало теперь в казне великого эмира. Тохтамыш остался в разоренной и нищей стране и вскоре позорнейшим образом потерял престол.

В это же самое время, когда войска Тимура «с гиканьем и песня́ми» преследовали беглецов в западном направлении, множество мелких и мобильных отрядов великого эмира (вот их как раз снарядили и вооружили те самые самаркандские купцы на подарочные 10 %) было отправлено по всему торговому пути «из варяг в греки» с более важной задачей — для разорения всех гостиных и постоялых дворов, уничтожения всех мостов и переправ. Они прошлись по всему торговому пути «огнем и мечом» — здесь все верно, историческая правда соблюдена. Только — и об этом часто умалчивают — они еще загубили все колодцы на этом пути, причем не просто отравили воду и засыпали их, а перед тем, как их засыпать, они накидали в колодцы мелко резанной овечьей шерсти, которая, попадая с водой в горло человека, забивала все дыхательные пути и приводила после сильных мучений к ужасной смерти. Кроме того, шерсть прилипала к стенкам колодцев и не вымывалась на протяжении многих лет. Путь «из варяг в греки» был надолго разорен, потеряв все колодцы, гостиные дворы и мосты, и смог полностью восстановиться почти через 100 лет — только к началу XVI в.

Поэтому войска Тимура и стояли лагерем под Ельцом. Дальше им идти не было никакого смысла, потому что тогда им пришлось бы начать боевые действия. Конечно, Тимуру ли бояться воевать? Но его отряд пришел в русские земли не за этим! Железный хромец дал четкие указания, где удачнее всего разбить лагерь, чтобы, во-первых, отвлечь внимание хозяев русской земли от истинной цели появления; во-вторых, чтобы иметь оперативный доступ сразу к обоим направлениям: западному, где лежал торговый путь «из варяг в греки», и восточному пути «из варяг в арабы»; в-третьих, перекрыть карательным отрядам русичей дорогу на юг, если к ним придут вести о разорении пути «из варяг в греки», и в-четвертых, выиграть время, пока все отряды не вернутся с разоренного ими торгового пути. Воевать с русичами воины Тимура не собирались, они просто блокировали возможное для них неблагоприятное развитие событий, поэтому и стояли без движения.

А как только им сообщили, что «дело сделано», они спокойно свернули свой лагерь, снялись и ушли из Московских пределов. А дата 26 августа (8 сентября) 1395 г. — это было просто уникальное по своей исторической значимости, но все же случайное совпадение (каких всемирная истории человечества знает немало): москвичи в этот день встречали Владимирскую икону Пресвятой Божией Матери и в этот же день новость пришла в лагерь «тимуровцев». Цель была достигнута: вся торговля между Севером и Югом, а также между Востоком и Западом пошла теперь по Волге и перешла под контроль самаркандских купцов. И с этого времени Волжский торговый путь стал называться «из варяг в персы», потому что заканчивался он в персидских провинциях державы Тимура. Очень скоро этот путь получил новое и гордое название «Волжский серебряный путь», потому что он начал приносить богатство всем, кто жил и работал на его берегах, и теперь морские и сухопутные караваны безбоязненно шли по этому пути ежедневно и в обе стороны. А поскольку раньше на Руси серебра было немного, то оно попадало в русские земли через итальянские фактории в Крыму, а сейчас серебряные монеты и слитки везли из Персии, Багдада и Дамаска, то название «серебряный путь» полностью себя оправдывало. Но главными бенефициарами (выгодоприобретателями) нового пути стали все же самаркандские купцы, которые неимоверно обогатились на своей инвестиционной инициативе. Вот как иногда может изменить мировую историю вовремя полученный откуп!

А дальше вся эта история обросла многочисленными слухами и невероятными домыслами. И никакого отношения сила известной иконы (что мы не подвергаем никакому сомнению) к загадочному поведению Тимура в русских землях не имеет. Это неудобная для кого-то истина, но от этого она истиной быть не перестанет. Это неприятная для кого-то правда, но каждый пусть верит в то, что ему ближе по духу. Кто верил — тот верит! А того, кто не верил, никакие аргументы ни в чем не убедят. И пусть историки продолжают теряться в догадках: зачем Тамерлан приходил на Русь? Что ему было нужно от русских? Мы-то с вами теперь знаем истинную причину этой военной прогулки Железного хромца.

Банкротство и конфискат

Обычай конфисковывать имущество врага возник в глубокой древности и вырос из обычая мести. Победитель забирал имущество побежденного, продавал его или уничтожал, особенно если враг успевал бежать. Эта правовая норма даже была внесена в законодательство Римской республики еще задолго до нашей эры, при этом уничтожение имущества распространялось даже на детей врага, обычно политического противника (детей врага убивали или продавали в рабство). В средневековой Индии охотно конфисковывали имущество взяточников и особо проворовавшихся коррупционеров. В Киевской Руси в соответствии с законами Русской Правды забирали имущество иностранца, совершившего преступление на ее территории, которое (вернее, то, что от него оставалось) потом, как и во многих других странах, выставляли на торги. Конфискация имущества была подтверждена законодательно в Московском царстве в Соборном Уложении 1649 г., а после Петра I в Российской империи применялась повсеместно и с удовольствием, практически без перерыва.

Основным смыслом конфискации имущества побежденного противника, помимо мести, было экономическое воздействие на него и, конечно, пополнение казны — тем, что до нее доходило. Нравы в древности, да и в Средние века были совсем не христианские. Обычно, если дворянин, вельможа, чиновник или купец попадал в опалу к правителю, то вся улица, на которой он жил, непонятно как, но сразу же об этом узнавала. А если главу семейства даже арестовывали, а потом глашатаи на всех площадях объявляли его преступником, то спасения его семье и домочадцам уже не было никакого. Часть имущества домочадцы со слугами, если могли, вывозили тайком и ночью, но обычно первая же ночь заканчивалась разгромом дома и всего подворья опального бедолаги. Его ближайшие соседи и охочие до чужого добра люди налетали и грабили все, что попадалось на их пути, и от этого не могли защитить ни верные слуги, ни сопротивление самих домочадцев. Но нередко бывало и так, что сам правитель присылал к дому опального вельможи охрану, и тогда никто уже не мог поднять руку на имущество, поскольку все понимали, что теперь оно принадлежит самому государю и только государь вправе им распоряжаться!

В. Г. Худяков. Стычка с финляндскими контрабандистами

Изначально конфискованное имущество вельможи всегда переходило в казну правителя. И только с римских императоров началась новая практика, когда оно стало выставляться на торги. Нерон очень любил это дело — арестовать сенатора или другого своего врага, а все его имущество продать с торгов. Вырученные деньги шли в его казну. Торги проводились в специальном месте — Atrium Actionarium (Двор Торгов). Это был главный рынок Рима, где проходили регулярные торги. Казна Нерона ничего, кроме монет, в оплату за продаваемое имущество не принимала. Специальные сотрудники казначейства — квесторы строго следили за тем, чтобы никто из друзей или родственников бывшего хозяина продаваемого имущества не смог ничего выкупить и тайно передать его семье. После Нерона и до падения Рима практика проведения торгов по продаже имущества (и не только конфискованного) приобрела широкий размах как в Риме, так и по всей Римской империи.

История Древнего Рима пестрит интересующими нас подробностями, которые были многократно задокументированы и широко обсуждались всеми римскими гражданами. Вот пример из жизни императора Калигулы, описанный Светонием в книге «Жизнь двенадцати цезарей»: «Даже в Галлии он после осуждения сестер устроил распродажу их уборов, утвари, рабов и даже вольноотпущенников по небывалым ценам. Эта прибыль его так прельстила, что он выписал из Рима все убранство старого двора, а для доставки собрал все наемные повозки и всю вьючную скотину с мельниц, так что в Риме и хлеба подчас не хватало, и в суде многие, не в силах поспеть к обещанному сроку, проигрывали свои дела. Чтобы распродать эту утварь, он не жалел ни обманов, ни заискиваний: то попрекал покупщиков скаредностью за то, что им не стыдно быть богаче императора, то притворно жалел, что должен уступать имущество правителей частным лицам».

И еще про Калигулу: «Тогда, истощившись и оскудев, он занялся грабежом, прибегая к исхищреннейшим наветам, торгам [конфискованным имуществом] и налогам».

Банкротство как экономическое явление возникло еще в глубокой древности, а с появлением ростовщичества получило «постоянную прописку» в экономической и общественной жизни всех государств Европы и Азии.

Формы банкротства были достаточно тяжелыми, а зачастую просто губительными для человека. В Древнем Вавилоне рабами становились многие купцы, пострадавшие в торговых спекуляциях, и ремесленники, которые не могли выплатить кредиты (предоставлявшиеся храмами на драконовских условиях). В Древней Иудее за долги продавали в рабство на 7 лет. В Древнем Китае диапазон наказаний за неуплату долга был очень широким — от конфискации имущества до смертной казни.

В Древней Греции непогашенные долги влекли за собой долговое рабство членов всей семьи, и это явление было очень распространенным в античном мире. Плутарх писал, что весь простой народ был в долгу у богатых, при этом бедные брали в долг под залог самих себя и своей семьи.

В Киевской Руси должник по Русской Правде выплачивал долг в рассрочку или попадал в холопы и кабалу.

В других странах должники отдавали свое имущество кредиторам и получали его назад только после отработки своего долга в доме кредитора. Спекулятивные игры ростовщиков приняли такой размах, что во многих государствах сократилось количество налогоплательщиков, и их правители были вынуждены издавать законы, ограничивавшие долговое рабство, например запрещать взимание за долг более 20 (!) процентов годовых.

В современном обществе кредитование и дальнейшая реструктуризация кредита (или перекредитование) уже носят цивилизованные формы и не представляют такой страшной опасности или кабалы для человека (ну, кому как!). Но мы с вами, уважаемый читатель, не просто так боимся или хотя бы опасаемся слова «кредит» или «неплатеж». Несмотря на то, что многие все же имеют кредиты и живут с ними, а кто-то даже имеет просроченные кредиты, в нашей памяти — интуитивно или, скорее всего, на генном уровне — сохранились воспоминания наших далеких предков, когда слово «кредит» ассоциировалось у них с понятием «топор» или «веревка на шее», а неплатеж по кредиту был равносилен казни. И это не просто так! На протяжении многих (!) веков кредитор за невозврат долга имел законное право… просто убить должника. Вот так, без затей! Поэтому для наших далеких предков взять кредит было равнозначно тому, чтобы положить голову под топор. Кредит, как дамоклов меч, висел над человеком со всей остротой своего реального применения в случае потенциального невозврата им своего долга. Не единожды предпринимались попытки ограничить в законодательстве власть кредиторов над неплательщиками или банкротами. В конце концов во многих странах все же был введен запрет на убийство неплательщиков за долги. С тех пор мы с вами напрягаемся и вздрагиваем при слове «кредит». Ничего не поделаешь — общая память человечества как единая информационная система…

В Древнем Риме, еще в IV в. до н. э. должник продавался в рабство на третий день после неуплаты долга. Если должник был должен нескольким кредиторам, то его просто и без церемоний… разрубали на части, соответствующие количеству кредиторов. Понятно, что с мертвого взять было нечего, но это делалось прилюдно и в назидание остальным должникам. «О, времена! О, нравы!» (лат. O tempora! O mores!) — восклицал много позже знаменитый Марк Туллий Цицерон.

Но римляне очень быстро поняли всю бесполезность и глупость таких наказаний, потому что неплательщиков и банкротов меньше не становилось. И по закону от 326 г. до н. э. взыскание долгов в Риме допускалось только с имущества должника, которое уже тогда продавалось на публичных торгах. Для этого кредиторы избирали особого управляющего, который в очень короткие сроки на публичных торгах продавал имущество тому, кто предлагал кредиторам наиболее выгодную компенсацию, и, кстати, это не всегда были только деньги. При этом требования других кредиторов (кроме уже имеющихся), не предъявленные к началу торгов, уже не рассматривались, а сам должник объявлялся «человеком без чести и совести». Именно это обвинение из римского права и стало главной моральной пощечиной для всех порядочных людей на все времена.

Гюстав Буланже. Согласие

В период расцвета Римской империи в самом Риме количество рабов (правда, с военнопленными) в несколько раз превышало количество римских граждан, и поэтому было запрещено за долги продавать в рабство свободного гражданина, у которого конфисковывали имущество.

Впервые банкротство было юридически оформлено в Древнем Риме. По закону наложения руки (manus injectio), если должник в течение месяца не выплачивал долг, кредитор шел к претору Рима, который выносил вердикт по делу. Кредитор с государственной охраной шел в дом должника и забирал его в свою домашнюю тюрьму. Если в течение двух месяцев после этого должник не рассчитывался или кто-то не поручался за него своим имуществом, кредитор мог делать с банкротом все что угодно, вплоть до убийства. Все происходящее документировалось доступными эпохе способами. Только на закате империи было запрещено арестовывать римского гражданина.

Но не стоит думать, что банкротство как экономическое фиаско распространялось только на простых римских граждан. Чтобы понять, насколько развитыми были механизмы банкротства и насколько неукоснительно они действовали еще в Древнем Риме, достаточно привести только один пример из той же книги «Жизнь двенадцати цезарей», где Светоний пишет, например, про императора Клавдия: «Наконец, его заставили заплатить за новый жреческий сан. Сан жреца Калигулы-Юпитера стоил Клавдию даже 10 миллионов сестерциев. Чтобы заплатить их, Клавдий занял деньги в казне под залог своего имущества, и это так подорвало его средства, что он не мог вернуть свой долг государственной казне. По указу префектов казначейства его имущество было предложено к продаже с торгов, сперва на льготных условиях, а потом и безоговорочно, согласно закону о налогах».

О практике проведения публичных торгов в Римской империи мы расскажем в отдельной книге нашей серии.

В средневековой Европе должников наказывали по-разному: от конфискаций имущества и долговой тюрьмы, с ошейником на шее, до смертной казни. Однако если должниками были монархи, то обычно… казнили кредиторов. Так, например, погиб могущественный орден тамплиеров во Франции в начале XIV в. Это всего лишь одна из многих причин разгрома ордена, но она неопровержимо подтверждается историческими финансовыми документами. К XV в. банкротство стали делить на неосторожное и злонамеренное, и у того, кто был честен или потерял деньги в результате несчастного случая (например, корабль с товарами затонул или его самого ограбили разбойники), конфисковывали только имущество. В европейском торговом праве появились новые статьи, касавшиеся конкурсного производства, по которому стали применяться отсрочки по выплате долгов, а должник после уплаты долга мог вновь заниматься торговлей.

Джон Ричи. Капитанские торги

В России первый Устав о банкротах был подписан Павлом I в 1800 г. До этого банкротов судили по Русской Правде, Судебнику Ивана III, Соборному Уложению 1649 г. Банкротов, нанесших ущерб ближним государя, судил сам царь — так, как хотел, или так, как ему докладывали, — или таких банкротов судили его вельможи. Суд должников проходил у стен Кремля, в начале Торговых рядов. Австрийский барон Августин Мейер фон Мейерберг, путешественник и дипломат, направленный с австрийским посольством к русскому царю Алексею Михайловичу, в книге «Путешествие в Московию» (1663 г.) очень красочно изложил свои воспоминания, широко распространившиеся потом в Европе и дошедшие до нашего времени:

«Письменных законов у них почти нет, кроме одной небольшой книги, в которой вовсе нет правил, которыми могли бы руководствоваться судьи, чтобы признать дело правым или неправым. Единственный у них закон есть закон изустный, то есть воля царя, судей и начальников.

Всякий, желающий обвинить другого в банкротстве и воровстве, отправляется в Москву и просит позвать такого-то в суд. Ему дается недельщик, который назначает срок виновному и привозит его в Москву. Представленный на суд виновный по большей части отрицает взводимое на него обвинение. Если истец приводит свидетелей, то спрашивают обе стороны, желают ли они положиться на их слова. Если обвиняемый соглашается, а потом слова свидетелей его не устраивают, он говорит, чтобы ему назначили поединок. Оба могут выставить вместо себя на поединок какое угодно другое лицо.

Банкротам, должникам и даже их поручителям, если они не заплатят денег в назначенный срок, каждый день на торгу или у другого общественного места отпускают известное число ударов по голени или икрам ног, что продолжают до тех пор, пока они не сдержат своего слова. Необходимо упомянуть о знаменитом смертельном орудии — кнуте, широком ремне, проваренном в молоке, дабы удары им были люты. Не допускают московиты того, чтобы обращались легкомысленно с законным имуществом в бесконечных тяжбах, что по всей Европе служит основанием великого бедствия. У московитов без всякой лишней траты слов и времени, так как никакие споры должников не допускаются, в час времени разбираются запутанейшие торговые и кредиторские дела, которые в другой стране тянулись бы целое столетие. Судья спросит, если дело идет о долге: «Должен ли ты столько-то этому человеку?» Ответчик, может быть, скажет: «Нет». Судья: «Можешь ли ты отрицать? Говори, чтоб мы слышали, как?» «Клятвой», — ответит должник. Тогда судья приказывает оставить его бить до дальнейшего исследования дела.

Если мошенник, которых здесь много, попадается вторично, ему отрезают кусок носа и держат в темнице, пока он не найдет поручителей в своем добром поведении. За третий раз его вешают. Но и за первый раз виновный наказывается очень строго. Его не выпускают, пока добрые приятели не заплатят залог или не найдется дворянин, который попросит взять его на войну и при этом даст за него большие обязательства. Этот народ по природе склонен к обману, только сильное битье обуздывает его. Благодаря этим мерам в стране поддерживается спокойствие».

Надо отметить, что иностранцы очень любили пугать своих европейских соотечественников «русскими страшилками», чтобы приподнять свой авторитет и свою значимость как бесстрашных путешественников, видевших всякие «экзотические чудеса». Россия для этих целей и литературных опусов подходила идеально, поэтому в таких путевых записках встречаются иногда и совсем дикие по своей фантазии зарисовки русской жизни.

На самом деле, как мы уже сказали, с XIV в. продажа имущества должников проходила у стен Кремля, между Охотным рядом (где торговали всей битой дичью, добытой на охоте) и Торговыми рядами (где теперь стоит здание ГУМа), чтобы не мешать обычной ежедневной торговле и при этом дать возможность прийти всем желающим купить имущество или погасить долги банкрота.

Европейские страны весьма преуспели в торгах имуществом банкротов еще в Средние века. Появившиеся в XVII–XVIII вв. первые газеты смогли фактически выжить только на рекламных объявлениях и на извещениях о проведении торгов имуществом банкротов. Торги по банкротству шли на продажу, но с понижением цены, поскольку надо было продать все до последней нитки и раздать кредиторам деньги, вырученные от продажи. Но если вокруг какой-то вещи вдруг разгорались баталии между потенциальными покупателями, то торги сразу шли с повышением цены.

Джордж Крукшенк. Предприимчивый сын.

Английская карикатура XIX в.

Уильям Теккерей в своей знаменитой «Ярмарке тщеславия» так описывал суету, рожденную одним из подобных аукционов: «Из окна верхнего этажа свесился обрывок ковра; с полдюжины носильщиков толчется на грязном крыльце; сени кишат потрепанными личностями с восточной наружностью, которые суют вам в руки печатные карточки и предлагают за вас торговаться. Старухи и коллекционеры наводнили верхние комнаты, щупают пологи у кроватей, тычут пальцами в матрацы, взбивают перины и хлопают ящиками комодов. Предприимчивые молодые хозяйки вымеряют зеркала и драпировки, соображая, подойдут ли они к их новому обзаведению (сноб будет потом несколько лет хвастать, что приобрел то-то или то-то на распродаже у Богача)» — и многозначительно добавлял: «Мне думается, в Лондоне нет человека, который не побывал бы на этих сборищах».

Без торгов — никак!

Разные виды, правила и элементы торгов сложились из-за разных целей, с которыми торги проводились. Цели эти формировались в рамках нескольких бизнес-сфер: закупки для нужд государства, продажи от имени государства, включая лицензирование деятельности (продажа прав на определенные виды деятельности), приватизация имущества (продажа имущества из казны в частные руки), продажа арестованного имущества, продажа выморочного имущества (имущество тех, кто умер и не оставил наследников), продажа имущества банкротов. Особняком стоят коммерческие закупки и продажи частных корпораций и холдингов.

Но были ситуации или так складывались обстоятельства, когда без торгов было прямо никак! Это были случаи, когда никаким иным способом, кроме как через торги, невозможно было, не вызывая конфликтов и недовольства, передать в чьи-то руки определенный товар или имущественные права. Вот наглядный пример.

Мы стоим на Рыночной площади в г. Выборге перед зданием Выборгского рынка. Несмотря на то, что новое здание крытого рынка было построено только в 1904–1905 гг., на протяжении нескольких столетий Выборгский рынок был самым крупным рынком в Скандинавии, поскольку через него велась вся сухопутная торговля между скандинавскими странами и Россией. Оживленная торговля с повозок и палаток велась на всей Рыночной площади города, которая была отделена от Финского залива средневековыми оборонительными сооружениями.

Поскольку Выборгский рынок был не воскресной ярмаркой, а постоянно действующим, то на нем была не только своя администрация, но и собственный устав, и все купцы соблюдали определенные правила поведения. В силу расположения рынка самыми удобными и хорошо видными для посетителей торговыми местами были те, что находились у входа на рынок, поэтому они были наиболее коммерчески прибыльными, а следовательно, за них всегда велась острая конкуренция среди купцов.

Чтобы не создавать ненужных конфликтов, избежать обвинений в предвзятости и не навлекать на себя неудовольствия обделенных купцов, администрация Выборгского рынка больше 200 лет назад приняла соломоново решение: самые лакомые торговые места продавать с торгов. Тем самым в кассу рынка поступали дополнительные деньги, и купцы не были в обиде, поскольку все решалось в честной конкурентной борьбе. Если купец расторговал свой товар и собирался уезжать домой, то он не имел права никому продавать свое торговое место, а должен был сдать его в администрацию Выборгского рынка, которая организовывала новые торги на него же. В ходе отдельной торговой процедуры продавались торговые места сроком на год или несколько лет. Это было выгодно как администрации рынка, так и купцу, который стремился закрепиться на Выборгском рынке на постоянном месте и не покупать себе место в каждый приезд.

Торги за самые привлекательные торговые места обычно проводились вечером после закрытия Выборгского рынка и больше походили на пирушку специально приглашенных гостей, чем на острую конкурентную процедуру. На стол, за которым сидели купцы, выставлялись еда и напитки. Конечно, главным критерием были деньги — кто и сколько готов заплатить. Кошелек с деньгами также выкладывался на стол перед каждым из претендентов. Никаких золотых монет в нем не было: лежало немного серебра, но в основном медь! Во-первых, торговое место не стоило таких уж больших денег, чтобы купцы расплачивались за него золотом. Во-вторых, медь нужна была самой администрации рынка, чтобы осуществлять массу мелких платежей.

Но иногда в таких «посиделках» купцы одерживали победу совсем не за деньги. Поскольку все присутствующие в этот момент ели и пили, то начиналось обычное застольное веселье, во время которого право на торговое место могли предоставить тому, например, кто больше всех выпьет или съест, или по иному критерию. На таких «торгах» всегда было задорно и потешно, а купцы потом еще долго с теплотой (или смехом) вспоминали такие «торги».

При всей экзотичности лота аналогичные мероприятия по продаже самых привлекательных торговых мест проводились на рынках в Риме, Константинополе, Багдаде, Дамаске, Александрии, Исфахане, Самарканде, Новгороде, Киеве, Кафе (Феодосия), Венеции, а особенно — на ярмарках во французской Шампани и на Антверпенской ярмарке, которая в XVI в. была крупнейшей в Европе. И когда купцы выкупали самые привлекательные места на рынках и ярмарках, которые, напомним, обычно находились у входа, то они старались как можно быстрее вернуть потраченные на это средства, поэтому задирали цены на свои товары. С тех пор так и повелось, что при входе на рынок товар стоит всегда дороже, чем внутри рынка. И ни одна уважающая себя хозяйка, которая рачительно тратит деньги семейного бюджета, никогда не станет покупать товары, продающиеся при входе на рынок.

Были и другие ситуации, когда без проведения торгов было невозможно корректно и бесконфликтно осуществить переход прав собственности на товар или имущество. Рассмотрим еще один пример.

Во все времена книга была носителем знаний. На протяжении нескольких тысячелетий других интеллектуальных развлечений, кроме книг и настольных игр, человечество еще не придумало. Не было ни радио, ни телевидения, ни Интернета. Поэтому умные и образованные люди читали и собирали книги: кто сколько мог в зависимости от социального статуса и финансового положения. В любом приличном доме были книги, точнее, любая семья, претендовавшая на понятие «приличной», должна была иметь их в своем доме. Книги были в домах дворян, купцов, чиновников, ремесленников и даже крестьян. В эпоху Ренессанса и далее Позднего Средневековья каждый человек старался иметь хоть одну, но свою собственную книгу. Именно тогда родилась поговорка, относимая к человеку, недостойному внимания и уважения: «Он же не прочел ни одной книги!» В богатых домах собирались целые библиотеки.

Короли, императоры, министры и просто богатые люди старались перещеголять друг друга своими собраниями книг. Собственная библиотека — это было покруче, чем собственная конюшня или собственная псарня! Кардинал и первый министр Франции Джулио Мазарини был большим книгочеем и страстным собирателем книг. Еще при жизни он собрал свою собственную библиотеку в 40 000 книг, которая после его смерти по его же завещанию была передана в дар французскому народу, т. е. стала первой государственной и публичной библиотекой. И любой француз мог воспользоваться любой книгой из библиотеки Мазарини, которая на сегодняшний день насчитывает более полумиллиона книг и является одной из самых больших в мире!

Во все времена собиратели книг считались высокими интеллектуалами тонкого ума и хорошего вкуса. Особую значимость книги приобрели в Средние века, когда Европа начала усиленно развиваться во всех областях искусства, науки и техники. Если раньше книги переписывались от руки и очень медленно, что ограничивало их тираж и скорость появления на свет, то с изобретением книгопечатания они стали выпускаться намного быстрее и несравнимо большими тиражами. Это дало толчок к развитию книжного рынка и позволило широким массам людей приобщиться к чтению и образованию! Книга из редкого экземпляра превратилась в пусть не совсем еще обычный, но все же товар. И, как любой товар, пользующийся высоким спросом, книги начали подделывать, т. е. недобросовестные печатники (то бишь издатели) начали допечатывать дополнительные тиражи книг без всякого разрешения авторов и, естественно, без уплаты им гонорара. Для примера: первый пиратский текст пьесы У. Шекспира «Гамлет» был напечатан еще в 1603 г. Непорядочные издатели появились сразу же, как появилось книгопечатание в промышленных масштабах, — эта проблема не нова! Она, как родовая травма, сопровождает книгоиздательский бизнес с момента его возникновения. Но мы сейчас не об этом.

Книжный аукцион

Нечистые на руку и охочие до быстрой наживы люди начали подделывать редкие или уникальные книги, за которыми охотились коллекционеры или честолюбивые дилетанты, т. е. мало в этом понимающие собиратели книг. Поначалу во всех городах Европы как грибы после дождя начали расти книжные лавки, в которых можно было купить много разных, в том числе и редких, книг. Но позже бизнес на антикварных книгах выделился в отдельное направление книжного рынка и начал потихоньку сливаться с рынком остальных редких и ценных артефактов: карт, глобусов, драконьих когтей, загадочных амулетов, привезенных с Востока, шкатулок с секретом, предметов, принадлежавших известным историческим личностям, и т. д. Вот именно здесь и развернулись аферисты и мошенники всех мастей.

Самым наглядным примером такого надувательства простаков была афера «паруса Колумба», которая приносила своим исполнителям барыши на протяжении целых двух столетий — XVI и XVII вв.! Суть ее была в следующем. Мало кто сейчас знает, что Колумб вернулся в Испанию после открытия Америки на корабле с парусами… из джинсовой ткани. (Это были еще не совсем еще те джинсы, которые сегодня ежедневно носит полмира.) Индейцы, которых повстречал Колумб, получали естественным путем индиго — стойкий природный краситель приятного небесно-синего цвета, который они гостеприимно преподнесли пришельцу из-за моря. Вот именно в эти цвета и были окрашены паруса Колумбова корабля «Нинья», когда он 15 марта 1493 г. бросил якорь в испанском порту.

Моряки, как и представители остальных профессий, связанных с риском и неизвестностью, — люди суеверные. В Средние века суеверия были распространены очень широко в силу поголовной безграмотности населения, и жизнь любого человека зависела от многих внешних причин, на которые он никак не мог повлиять: это болезни, голод, войны, неурожаи, разорение по прихоти феодала, нападение разбойников и т. д. Соответственно, люди как могли старались оберегать свою жизнь при помощи разных амулетов, «счастливых предметов» и прочей суеверной мишуры. Но с конца XV и до конца XVII в. в Европе начался бум новых географических открытий. Начало этому положил, конечно же, не Колумб, а португальцы задолго до него. Однако именно с его открытия Новой Индии (как тогда называлась открытая им Америка) как из рога изобилия на Европу посыпались удача и богатство — капитаны приходящих в Европу кораблей начали заваливать европейцев новыми и диковинными товарами (чай, кофе, сахар, какао), неимоверными богатствами (золото, серебро, драгоценные камни, редкие ткани), и на протяжении почти двух столетий чуть ли не ежегодно по европейским странам разносилась весть о том, что какой-то капитан или путешественник открыл новые земли или привез новые товары и тем самым сильно обогатился. Джинсовые паруса Колумба стали в Европе символом успеха и богатства. Каждый капитан, отправляясь в далекий путь по морю, надеялся открыть новые земли и разбогатеть. Этим и не преминули воспользоваться аферисты и мошенники, которые, как стало понятно нашим читателям, продавали каждому желающему «кусочек синей ткани от счастливого паруса Колумба». Это было все равно что продавать верующим «слезы Христа» или гвозди, которыми Спаситель был прибит к своему кресту. Афера чистой воды! Но кусочки от парусов Колумба шли у капитанов кораблей «на ура»! И так продолжалось на протяжении почти 200 лет! Пока мошенники по всем приморским городам продавали доверчивым простакам кусочки синей ткани, перекрашенной на собственной кухне, все было тихо и спокойно, хотя вся Европа знала о «парусах Колумба». Ну верит человек в такой счастливый амулет, пусть себе верит. Многие другие европейцы верили в еще более экзотические вещи, поэтому «паруса Колумба» никого не удивляли и не возмущали.

Однако во 2-й половине XVII в. разразился грандиозный скандал, поскольку кто-то из наиболее жадных и недалеких жуликов попытался превратить продажу «парусов Колумба» в постоянно действующее и высокодоходное предприятие. И этот кто-то не нашел ничего лучше, как выставить целый рулон ткани на Шелковой бирже в Валенсии. Надо было обладать абсолютной экономической безграмотностью или в силу собственного идиотизма свято верить, что вокруг одни дураки, чтобы решиться на такой ничем не оправданный шаг — заявиться на Шелковую биржу в Валенсии со своим «товаром»!

Дело в том, что Валенсийская шелковая биржа, или Рынок шелка, великолепная Лонха-де-ла-Седа (Lonja de la Seda) возникла в XV столетии, а XIV–XVI вв. считались периодом расцвета Валенсии. Множество горожан занимались производством шелка, и в городе проживало около 300 известных искуснейших мастеров шелкового ремесла. Сюда стремились торговцы — как испанские, так и со всей Европы. Шелковая промышленность Арагона переживала тогда подъем. А поскольку на шелковой бирже любой товар имел своего хозяина и подтверждающие документы о его качестве и происхождении, то с незадачливых торговцев «парусами Колумба» тоже попросили необходимые бумаги, которых они, естественно, предоставить не смогли. С мошенниками разобрались быстро: арестовали, допросили (попытали, конечно, а то как же!) и с позором казнили. Про них забыли быстро, но это дело вызвало общественный резонанс, который почему-то набрал в Европе совсем иные обороты, а его результаты были достаточно неожиданными.

Редкие предметы и артефакты высоко ценились не только в Средневековье и не только в Европе. Такая же картина была и на Востоке: у арабов, египтян, в Византийской, а потом и Османской империи, в индийских раджастанах, в Китае и т. д. Но только европейцы первыми задумались о решении проблемы мошенничества на качественно ином уровне. В результате они смогли успешно объединить торговлю редкими предметами и артефактами с профессиональной экспертизой. И тут мы снова возвращаемся к книгам.

Джеймс Гиллрей. Аукцион Christie’s.

Английская карикатура XIX в.

Поскольку по-настоящему редких и ценных книг было немного, а желающих их приобрети было, наоборот, немало, то естественным образом возникла идея применить торги для продажи антикварных книг. Идея аукциона как публичных торгов была свежей и достаточно быстро прижилась во многих странах Европы. Но дело здесь было не просто в торгах — они проводились и раньше. Теперь создавалась целая аукционная система с предварительным депонированием лотов на склад организатора аукциона (аукциониста), проверкой лотов по качеству и чистоте происхождения, сбором подтверждающих документов, расписками хозяев лотов, предварительной оценкой лотов (установлением первоначальной цены) и т. д. И своим появлением подобная сложная система была обязана редким древним книгам и артефактам — предметам торгов, правильная оценка настоящей стоимости которых была весьма затруднительна из-за самого типа товара.

Впервые подобный вид продаж был опробован в Англии в 1676 г. торговцем книг по фамилии Купер. В самом начале его аукционного каталога мы встречаем следующую фразу: «Читатели, здесь в Англии уже привычны продажи книг посредством аукциона, а теперь, когда этот способ опробован и в других странах с большой пользой как для покупателя, так и для продавца, было принято решение (для поощрения обучения) осуществить продажу этих книг таким способом». Новый механизм аукционных торгов серьезно снизил риски обмана и мошенничества, чем вызвал бурный рост торговли редкими предметами и артефактами, которая сегодня превратилась в отдельную и самостоятельную отрасль купли-продажи предметов искусства с многомиллиардными оборотами, представленную десятками, если не сотнями аукционных фирм и домов, среди которых самыми известными являются Sotheby’s, Christie’s, Dorotheum, l’Hotel Drouot, Tajan и многие другие.

Конечно, за три с лишним столетия аукционная система торгов значительно усложнилась, но основные ее принципы и этапы остались с тех пор практически неизменными, о чем мы подробно расскажем в книге нашей серии «Аукционы».

Откаты

Есть такой анекдот. Участник торгов озадаченно говорит организатору: «У Вас такие сложные условия, боюсь, мы не выиграем Ваши торги». Организатор торгов с энтузиазмом отвечает ему: «Спорим на 15 %, что выиграете!»

Ну и, наконец, как говорят англичане: «Last, but not least», последнее по счету, но не по значению. Откаты. Мы долго спорили, надо ли писать об этом, ведь, когда несколько лет назад задумывалась серия книг о торгах, мы планировали написать «правильную книжку с нужными тезисами». Но жизнь все расставляет на свои места, и, погрузившись в тематику торгов, мы осознали, что такая глава очень важна и показательна! Более того, без нее тематика торгов и многие их аспекты останутся нераскрытыми. Тем не менее, когда мы писали разные главы, продолжали размышлять: надо или не надо писать такую главу? Она ведь страшная! Особенно если учесть, что многие наши читатели — это как раз те специалисты, кто занимается торгами, т. е. организует их и принимает в них участие. Соответственно, все эти люди прекрасно понимают термин «откат», а кто-то знает о нем не понаслышке, а из собственной практики. И если они увидят такую главу в книге, то с большим интересом ознакомятся с ее содержанием и с удовлетворением отметят, что, мол, не одни они такие. Тема откатов, как сейчас модно говорить, «токсичная». Но говорить про торги и не писать столь опасную главу об откатах — это будет неправильно. Скажем больше — это человеческое малодушие и авторская трусость. О торгах и практике их проведения в разные эпохи и при разных правителях мы будем писать много и во всех книгах нашей серии, а дойдет ли потом очередь до главы об откатах — не факт! Поэтому мы решили представить ее на суд читателей прямо сейчас. Наша книжная серия все равно уже приобретает не тот «назидательный» формат, в котором она задумывалась первоначально, поскольку нам интересно беседовать с читателями и погружать их в малоизвестные детали торгов, а потому, трезво поразмыслив, мы, что называется «выдохнули» и все же решили написать эту главу. Пока что крупными мазками и в красках. Так сказать, ударить наотмашь! Книга и так получается скандальной — одним скандалом больше, одним меньше… Может, описать такую тему по-другому бы и не получилось.

Итак, откаты… Как только ни называют это мероприятие — откаты, распилы, заносы (от фразы «занести кому надо»), домашнее задание, персональное поручение и т. д. Российские чиновники в XVIII–XIX вв. называли это «позолотить ручку». Именно подражая им (а не наоборот!) цыгане стали обращаться к прохожим на улице с такими словами: «Господин, хороший, позолотите ручку!» А легенда французской дипломатии Шарль Морис де Талейран, говоря об этом, произносил сакраментальную фразу: «Как насчет сладенького?»

Что такое откат? Каковы его природа и происхождение? Самая жесткая современная трактовка откатов довольно однозначна: откат по своей сути, как его ни называй, остается банальным воровством! Причем воровством «у своих», т. е. самым позорным и отвратительным видом воровства!

В реалиях сегодняшнего дня откат — это личное незаконное вознаграждение лицу, проводящему торги, размещающему заказ или организующему тендер, поскольку у закупщиков и тех, кто распределяет заказы, есть зарплата, премии и иное регулярное финансовое обеспечение. Поэтому теперешние откаты — это действительно опосредованное (непрямое) присвоение денег той фирмы или того государственного бюджета, из которого оплачиваются заказы.

Не зря у населения сложилось определенное негативное отношение к торгам: многие сразу начинают говорить об откатах и коррупции. Но в вопросе общественного осуждения откатов есть один важный, психологически скрытый и оттого очень неожиданный нюанс: подавляющее большинство современных людей, как ни странно, не считает откаты таким уж большим и явным преступлением. Возмущение людей вызывает не сам факт отката как средство «заработка» распределителя заказов, а то, что помимо прочего регулярного финансового обеспечения, которое «откатчики» получают за свою повседневную работу, они за это же самое еще раз берут деньги. Остальные же работающие люди за свои повседневные обязанности получают только зарплату и — в лучшем случае — премии. И никто им за выполнение одних и тех же функций второй раз ничего не доплачивает.

Закон пива — «80/20»

Маркетологи и финансисты давно подсчитали и вывели свои наблюдения в известный всем закон потребления пива, главный смысл которого заключается в том, что 80 % людей потребляют всего 20 % производимого в мире пива, а потребление оставшихся 80 % пива приходятся на 20 % людей. Со временем это наблюдение получило свое подтверждение и в других областях человеческой деятельности. И тема порядочности людей или откатов на торгах — не исключение.

Известное правило гласит, что 10 % людей будут воровать всегда, при любых обстоятельствах и невзирая ни на какие суровые меры наказания. И откаты они будут брать просто в силу порочности своей натуры — так уж они устроены. Еще 10 % людей не будут воровать ни при каких условиях, невзирая ни на какие искушения и не покупаясь ни на какие блага. И откаты они не будут брать просто в силу кристальной честности своей натуры и моральной неприемлемости для них таких поступков. А оставшиеся 80 % людей будут вести себя в соответствии со складывающимися обстоятельствами: если все вокруг берут откаты, то и они будут брать, если никто не берет, то и они не будут. Такова природа человека вообще, поскольку человек — животное общественное (Аристотель «Политика»), и ему свойственно поступать так, как поступает все общество, чтобы, во-первых, сильно не выделяться и быть как все, во-вторых, получить от окружающего общества одобрение своих поступков, а в-третьих, существовать в душевном и психологическом комфорте, основанном на одобрении обществом его поступков, а не на осуждении их! Как ни странно это прозвучит, но Общество (здесь с большой буквы) — это как раз те 80 % людей, которые будут поступать сообразно сложившимся в их среде нормам, правилам и традициям, стараясь при этом не выбиваться из общей массы. Отсюда и термин «белая ворона» — название для тех немногих, кто выламывается из принятых в обществе норм и правил поведения.

Как говорил один известный персонаж: «Деньги любят все! И берут все! Другой вопрос — кто бы дал?» Современные идеологи экономического либерализма и общества развитой демократии любят поговорить о том, что нарушения на торгах и те же самые откаты — это признак неразвитого общества, которое еще не преодолело массу негативных тенденций, и предпочитают иногда кивать на конкретные страны, не особенно высоко поднявшиеся в гуманизме своих общественных процессов, как на образчик пороков и коррупции.

Однако давно известно и ни для кого не секрет, что решение проблемы откатов находится в нас самих, т. е. в нашей обычной человеческой природе! Это глубоко сидит во всех нас, даже веками это отложилось в пословицах и поговорках типа «Не подмажешь — не поедешь» и т. д. И дело здесь не в том, что такие пороки присущи только российским, азиатским или ближневосточным культурам и обществам. Нет! Это присуще всем культурам без исключения и европейской в том числе. Многие будут отрицать, но никто не станет возражать, что деньги любят все, не правда ли? Называть взятки или откаты порочной практикой неразвитых государств неверно: в таких государствах все очевидно, наглядно и незаконно просто потому, что… не имеет необходимой проработанной юридической базы, которую можно на законных основаниях подвести под аналогичные поступки, осуждаемые представителями развитых демократий.

Живут же люди!

А насчет того, что иностранцы взяток не берут, — это миф. Еще как берут! Только многие дельцы подобного рода, которых мы все знаем под собирательным именем «великий комбинатор», теперь так зарабатывают себе на жизнь. Они называют это каким-нибудь изящным термином типа «экономия проекта». Обычно они лоббируют свои собственные интересы, но чаще чужие. И, конечно же, за деньги. В странах развитых демократий в повседневной жизни нет понятия «взятка», зато есть «лоббирование интересов». Тут широкое поле для коррупционеров всех мастей и калибров. Главное — ввести этот «токсичный» процесс в управляемое и контролируемое русло и добавить… немножко лукавства: переименовать неистребимый никем и ничем процесс взяток и откатов каким-нибудь благообразным термином.

Приведем простой пример. В России, если компания считает полезным для себя принятие некоторых правовых актов, ей приходится просить об этом депутатов или чиновников (неизвестно, за какие услуги или материальное вознаграждение), а в лучшем случае — выносить вопрос на обсуждение через бизнес-омбудсмена, союзы предпринимателей или участвовать в различных форумах и профессиональных конференциях. Во многих крупных компаниях существует должность или даже целый отдел GR (Government Relationship), ответственный за коммуникации с органами власти.

А представить подобную схему взаимодействия, например, в США довольно сложно, потому что там есть жесткое регулирование методов лоббизма, основанное на принятых еще в 1938 и 1946 гг. федеральных законах о лоббизме, требующее обязательной регистрации лоббистов и позволяющее довольно точно оценить их количество в США. Так, в Вашингтоне в 1981 г. было зарегистрировано около 7000 лоббистских организаций.

Процедура выглядит следующим образом. Если у компании появляется желание протолкнуть или изменить закон, она выделяет под эти цели отдел внутри себя или обращается к профессиональному посреднику — чаще всего в таких фирмах работают бывшие чиновники или конгрессмены. В первом случае компания обязана сама зарегистрироваться в качестве лоббиста на открытом сайте Конгресса США, указать конкретную цель, которую ставит перед собой, и уровень расходов на эту деятельность (это зарплата собственным сотрудникам из данного отдела), перечислить сотрудников администрации и конгресса США, с которыми будут вестись контакты. Все открыто и прозрачно.

При продолжении лоббистской деятельности в Конгресс США направляются ежеквартальные (!) публичные отчеты. Если компания нанимает посредника, то он регистрируется как лоббист данной цели, публикуя все расходы на ее достижение и указывая компанию как своего клиента. При этом, естественно, расходы не подразумевают подкуп чиновников или подарки депутатам — все подобные транзакции строго запрещены. Зато само определение «подарка» трактуется очень широко и включает «любые виды благодарности, скидок, развлечений, гостеприимства, займов, невзимания платежа по займу, предоставления образовательных услуг, транспортных услуг, оплаты питания вне зависимости от формы предоставления (натуральная, предоплата, возмещение расходов после получения)». Блеск! Это — вершина законодательства по борьбе с коррупцией! Не надо быть юристом, чтобы увидеть, сколько сразу статей российских Уголовного, Административного и Налогового кодексов было изящным росчерком американского законодательного пера спрятано только под одно определение «подарка»? И тем самым обезврежено и нейтрализовано!

Расходы лоббиста идут на зарплаты сотрудникам и на подготовку аналитических материалов, обоснований по данной теме. Правда, договор с посредником заключается изначально на фиксированную сумму, независимо от результата, чтобы у «исполнителя» не было стимула сказать чиновнику или законодателю: «Прими такое-то решение, мне дадут бонус, которым я с тобой позже поделюсь». Однако чем масштабнее цель лоббизма, тем дороже проведение лоббистской кампании и тем выше гонорары лоббистов. И все это законно! Так откуда же взяться коррупции и откатам в странах с развитой демократией, если у них все уже давно спрятано в самих законах о лоббизме и других подобных законодательных актах? Там нет коррупции! Там все в рамках закона!

Это надежнее всяких аргументов подтверждает тезис о том, что денег хотят все, только одни организовали этот процесс более цивилизованно, а в других странах аналогичный механизм еще пребывает на уровне феодальных отношений и древних традиций в виде подарков, взяток и подношений. Учитесь, господа реформаторы!

Мы сделали данное лирическое отступление только для того, чтобы рассказать еще об одном механизме борьбы с откатами, который страны с развитой демократией победить так и не смогли, поэтому придумали иной способ сократить издержки и понизить криминогенность профессиональной закупочной среды. В качестве примера — знаменитые 5 % из бюджета США! Мы столкнулись с этим еще в 1999 г. Тогда в состоянии развала российской экономики США были озабочены возможностью утечки российских военных и ядерных технологий в руки всевозможных террористических организаций, поэтому на средства американского бюджета… оснащались многие пропускные пункты российских атомных (и не только) объектов (закупались портальные мониторы, механизмы пропуска и учета сотрудников, контроль периметров, видеонаблюдение и т. д.). Тогда же выяснилось, что в США существует некое бюджетное правило, согласно которому чиновник, распределяющий заказы, оплачиваемые из бюджета США, получает из того же бюджета 5 % от суммы государственного контракта! Естественно, что оснащались российские объекты силами американских компаний, поэтому все средства, выделенные из бюджета США, достались им же и остались на территории США. В процессе общения с американскими подрядчиками удалось выяснить массу интересных подробностей об организации распределения государственных заказов в США. Так что горячо осуждаемые всеми цивилизованными странами взятки и откаты никуда не делись. Просто их заменили другими механизмами.

Кто ворует, тот будет воровать всегда. Кто не ворует, тот не сделает этого никогда. А для всех остальных была создана такая система, при которой воровать стало невыгодно и неинтересно. Только она была организована не за счет ужесточения наказаний и повышения сроков заключения, а совсем иными, экономическими методами. Но издержки и расходы по статье «откаты» в современном обществе все равно остались. Ибо воруют не там, где есть что украсть, а там, где можно не попасться… Но давайте вернемся к «нашим баранам» — биться с системой, основанной на человеческой природе и созданной веками, не под силу ни одному человеку. Здесь трудиться должно все общество.

И еще одно важное наблюдение: подобно тому как понятия «кредит» и «неплатеж» сохранились на интуитивном уровне в сознании современных людей как воспоминания наших далеких предков об ужасах прошлых веков, точно также и по отношению к откату у нас есть что-то, сохранившееся на генном уровне, и не позволяющее нам, современным людям, однозначно трактовать «откат» как чистое воровство, которое можно безапелляционно поставить в один ряд с грабежом, разбоем или убийством. И это тоже не просто так!

На протяжении практически 3000 разумных лет человечества (кроме последних двух веков) люди определенного ранга (чиновники разной величины, губернаторы, наместники провинций, служащие казначейства и т. д.) не получали регулярной зарплаты. Мы не берем сейчас во внимание поденную работу обычных тружеников (каменщики, плотники, землекопы, грузчики, перевозчики и т. д.), которым наниматель что-то платил каждый день, неделю или раз в месяц. Во всех частях света, при всех правителях и во все времена практиковалась система кормчества. Правитель вызывал кандидата на «хлебное» место, отдавая под его управление целые провинции (или высокую должность), и спрашивал: «Будешь мне верно служить?» Тот отвечал: «Буду!» Правитель: «Вот тебе место. Покормись!» И чиновник шел на свою должность «кормиться», т. е. получать подношения за любые свои действия. И это было в порядке вещей!

Поэтому там, где шло снабжение армии, возведение крепостей, строительство мостов, причалов и другой необходимой инфраструктуры или какие-то другие мероприятия, подразумевающие, что одно лицо распределяет заказы другому, а за их исполнение должно заплатить третье лицо, там всегда возникали злоупотребления, а чаще просто воровство, но получавший заказ (и деньги за его исполнение) всегда «благодарил» распределителя заказов. Откаты появляются там, где одни люди распоряжаются чужими деньгами — т. е. средствами других людей. Многое также зависит от того, чьи это деньги — свои или не свои (государственные или частные) и, самое главное, как организован контроль за их использованием.

А вот когда люди специально устраиваются на должность распределителя заказов, чтобы «иметь», то это уже целенаправленная ситуация, спроектированная ими под получение откатов. Зачастую выходило так, что такой человек «приватизировал» право принимать решение по торгам.

При этом все получатели заказов понимают и принимают правила этой игры. И, естественно, в нее играют.

Взятка — мать откатов

Давайте сначала поймем, как технически выглядит откат, чтобы можно было увидеть, кто, когда, при каких обстоятельствах и в каком виде его практиковал. Все «откатчики» действуют по принципу: «Не мое и ладно! Но надо, чтобы часть „не моего“ стала моей!» Откат — это когда распределитель заказов платит исполнителю за выполненный заказ определенную сумму из источника, принадлежащего третьему лицу, а исполнитель, получив указанную сумму, возвращает часть средств распределителю заказов (или его доверенному лицу) в любом виде (лучше в деньгах) и посредством передачи ее в некий посторонний карман, не имеющий отношения ко всей вышеозначенной процедуре, но принадлежащий в действительности распределителю заказов. Таким образом, откат — это тайный возврат части средств после получения всей суммы за исполнение заказа.

И вот тут начинаются разночтения. Проводя наши ретроспективные исследования, мы обнаружили множество фактов, когда откаты перемешивались с подношениями и подарками. Потому что раньше, во все времена и при всех правителях сначала подносились подарки и взятки за получение должностей и распределение заказов, а потом уже происходило само назначение на должность или получение заказа, т. е. первоначально никаких откатов (в сегодняшнем понимании) не существовало, а существовала обычная практика взяток, подарков и подношений. Это важно для понимания того, что, получая заказ за ранее преподнесенный подарок, исполнитель (купец, фуражир, строитель и т. д.) потом уже ничего никому «не откатывал» обратно, а просто давал еще один подарок — «благодарность», в знак своей признательности за полученный заказ или за принятое «нужное» решение. На подобных «благодарностях» принималась не одна сотня решений, которые, к слову, не всегда были порочными и несправедливыми. Вот один из многочисленных случаев, оставшихся в истории.

Для России 2-й половины XIX в. железные дороги были новыми и прорывными технологиями, сродни сегодняшним IT и цифровым технологиям, поскольку печальные итоги Крымской войны 1853–1856 гг. показали крайнюю необходимость и стратегическую важность железных дорог для страны. Именно в это время Россия переживала настоящий железнодорожный бум, выходя по темпам укладки рельсов и шпал на 1-е место в мире, обгоняя даже США, поскольку мобилизовала в этих целях огромные материальные и людские ресурсы. Планирование ж/д веток и очередность их строительства были настолько значимыми для России, что все решения утверждались на высочайшем уровне — на совещаниях с участием государя. Выражаясь сегодняшним языком, это была «Федеральная целевая программа», вокруг которой, конечно же, кормилась целая армия чиновников, царедворцев и предпринимателей.

В первую очередь строились дороги, обеспечивавшие стратегические интересы Российской империи и интересы государственного управления. В 1843–1851 гг. были построены крупнейшие в Европе железные дороги Петербург — Москва и Петербург — Псков — Варшава — Вена, соединявшие главный центр торговли и промышленности страны (Московский район) с Петербургским морским портом, а столичный Петербургский район — с сетью железных дорог Западной Европы.

Во второй период строительства (середина 1860-х — 1880-е гг.) были обеспечены связи Москвы с ее сырьевыми и продовольственными базами и основных хлебопроизводящих районов России с морскими портами. Железная дорога Москва — Нижний Новгород соединила Москву с главной речной магистралью — Волгой, а через нее и с более отдаленными районами России. Линии Москва — Рязань — Воронеж — Тамбов — Саратов, Москва — Тула — Орел — Курск — Харьков, продолженные затем до Севастополя, Ростова-на-Дону и Владикавказа, связывали старую столицу России с Черноземным центром, Украиной, Донбассом, Поволжьем и Северным Кавказом. В эти же годы были заложены основы железнодорожной сети европейской части России, напоминающей паутину, исходящую из одного центра — Москвы. Важным достижением этого периода был выход железных дорог к Волге, Балтийскому и Черному морям. К началу 1890-х гг. сеть железных дорог России составляла более 30 000 км.

Одной из ключевых была железная дорога, построенная до Ярославля, являвшегося важным деловым и купеческим центром провинциальной России. Вновь построенная линия обеспечивала потребности крупнейшего в стране завода по переработке картофеля, на котором производилось более 30 % всей крахмалопаточной продукции России. До Костромы оставалось построить всего-то чуть более 20 км пути, но они так и остались непройденными, что сильно огорчило костромское купечество — богатое и не менее инициативное, чем в Ярославле. Костромские купцы и предприниматели долго искали возможность повлиять на решение дотянуть железнодорожную ветку до Костромы. Но ситуация с очередностью строительства дорог в России была непростая, и вопрос никак не получалось решить в пользу Костромы. Тогда костромичи выбрали самого сообразительного дельца и направили его в столицу, снабдив просителя определенной денежной суммой. В нужный момент в нужном кабинете в разговоре с нужным чиновником купец произносит ставшую теперь знаменитой фразу: «Сколько Вам надлежит выразить благодарность?», которая и решила все дело. Вопрос о строительстве 20-тикилометрового участка был включен в «Федеральную целевую программу», и в 1887 г. железная дорога пришла в Кострому, связав губернский центр с Ярославлем и Москвой. А спустя еще 10 лет Кострома получила железнодорожное сообщение с Рыбинском, а через него и с Санкт-Петербургом. Вот так иногда «благодарности» работают на благо всего общества, а не только на карман распределителя заказов или предпринимателя.

Поначалу было сложно отличить откат от подарка или «благодарности». Во многом такая ситуация объяснялась тем, что участники процесса рассчитывались золотыми монетами, потом — талантами (слитками серебра или золота), но иногда и совсем в неденежной форме, например деревнями, мельницами, партиями колониальных товаров, небольшими судами, долями в торговых товариществах и даже целыми поместьями.

В чистом виде, в своем сегодняшнем смысле, откат — это когда исполнитель сначала получает средства, а затем «откатывает» определенную сумму обратно. Тем более что деньги из рук в руки, а точнее, из сундуков в кошельки пересыпает не сам распределитель заказов, а служащие казначейства, т. е. люди, не участвующие в схеме отката, но обязанные зафиксировать оплату средств исполнителю. Но все это появилось потом, с усложнением системы контроля за расходованием средств из казны и разнесением полномочий по одному процессу (например, госзакупок) по разным чиновникам и структурам. А сначала было банальное воровство бюджета, но и оно происходило с выдумкой и задором.

В некотором царстве, в некотором государстве…

На протяжении многих столетий в разных частях света и при разных правителях откаты выглядели как простая недоплата денег из казны, которые остаются у чиновника, распределяющего заказы, т. е. это были откаты «себе любимому». Просто сэкономленную сумму никто обратно в казну не возвращал, поскольку сумма контракта была известна и предполагалось, что исполнитель (поставщик, подрядчик) выполнил взятые им на себя обязательства. Вот лишь один пример. Князь Николай Юсупов после сожжения Москвы и изгнания Наполеона был назначен главой Экспедиции по восстановлению сожженной Москвы. С поставленной задачей он справился очень быстро, поэтому к нему претензий не возникло. Однако из выделенных ему из государевой казны денег на восстановление самой Москвы он потратил не более половины. На остальную сумму он восстановил свое имение в Архангельском под Москвой (которое он купил в 1810 г. и которое было полностью сожжено и разрушено отступавшими французами), да так, что дворцовый комплекс вместе с парком стали называть подмосковным Версалем с легкой руки французского посла графа де Сен-При, который в 1826 г. не без зависти писал об этом в своем донесении в Париж. Усадьба постоянно привлекала к себе внимание современников. В разное время ее посетили такие выдающиеся деятели русской культуры, как историк и писатель Н. М. Карамзин, поэты А. С. Пушкин и П. А. Вяземский, литераторы А. И. Герцен и Н. П. Огарёв, художники В. А. Серов, А. Н. Бенуа, К. Е. Маковский, К. А. Коровин, музыканты К. Н. Игумнов и И. Ф. Стравинский. Не обошли своим вниманием Архангельское и члены русской императорской фамилии. Здесь бывали Александр I и Николай I, Александр II и Александр III, а также Николай II.

Распределение заказов или подрядов происходило следующим образом.

Например, в правление султана Османской империи Сулеймана I Великолепного в XV в. объявлялась «нужда государя в…», и любой мог прийти со своим предложением. В те времена каждый подрядчик или купец называл свою цену и свои условия (сроки, качество товара и т. д.), поэтому предложения за одну и ту же работу у всех участников процесса были разные. Торги шли не только между купцами, но и между их покровителями. Соответственно, заказ получал тот, кто стоял ближе к распределителю подрядов/заказов — визирю или главному евнуху, или тот, у кого покровитель был сильнее и авторитетнее при дворе. По этой же причине какой-то единой закупочной цены для всех участников торгов не было, а казначейство получало цену победителя торгов, которую он предлагал, не ориентируясь на предложения своих конкурентов. Естественно, что постфактум приходилось непрерывно корректировать цену в сторону увеличения бюджета проекта (постройки судов, прокладки дорог, снабжения армии и т. д.). Но такое уже было под силу только могущественным царедворцам или фаворитам государя. Всех остальных ждали большие неприятности. В качестве гарантии выполнения своих обязательств или заказа, особенно государственного (предвоенного или стратегического), исполнитель обычно предоставлял свою жизнь и свое имущество. Нравы в древности и в Средние века были намного проще, и нарушившего свои обязательства купца или строителя могли просто казнить, к тому же показательно и с особой жестокостью, чтобы остальным неповадно было. Таковы были «несложные» гарантии исполнения государственного контракта, и не было нужды заносить провинившегося в какой-то РНП (реестр недобросовестных поставщиков). Все было просто и по-семейному: отрубить голову, повесить, четвертовать, как вора, колесовать, как разбойника, лишить всего состояния, семью продать в рабство и деньги от продажи домочадцев показательно вернуть в казну, а самого провинившегося поставщика отправить на галеры и т. д. Но мы немножко отвлеклись…

Потом из казны стала выделяться определенная сумма, выше которой ни один исполнитель не мог «задрать свою цену». Так и появилось понятие «начальная цена закупки». Такой параметр тоже возник не просто так. За благосклонность правителя придворные вельможи и царедворцы боролись всегда. Обвинять в прямом воровстве визиря или главного советника государя было чревато — за наветы можно было и собственной головой поплатиться, поэтому разные противоборствующие группировки вводили в свой арсенал придворных интриг и подковерных игр новые убойные аргументы, среди которых стали появляться и экономические, такие как начальная цена при распределении государственных заказов.

Вот именно тогда распределители заказов и начали «играть на понижение» — чем больше снизил цену, тем больше осталось… не в казне, нет, а у распределителя заказов, потому что сам он также нес персональную ответственность перед правителем. Именно с этого момента закупки превратились в торги с понижением цены. В каждой стране к правителям приходило осознание необходимости указания начальной цены, хотя и в разные времена. У греков это началось с завоевания их Александром Македонским, который был тогда еще небогатым царем маленькой Македонии (несмотря на завоевания его отца — Филиппа II) и считал каждую монету для оснащения своего войска. У персов — с Кира II Великого, вернее, с его строительства «царской дороги», которая шла через всю Персию, и оснащения его непобедимой армии. В Карфагене — с момента прихода к власти Великого Ганнибала Барки, который начал через экономические механизмы расправляться с карфагенской герусией (собрание карфагенских олигархов). В Риме — еще во II в. до н. э., что позволило римлянам в конечном счете победить Карфаген. Византия получила понимание начальной цены в наследство от Римской империи и активно использовала на протяжении последующих 700 лет! Китайцы это осознали только через несколько лет после смерти великого Цинь Шихуанди в III в. до н. э., что закончилось для них периодом кровопролитных междоусобиц во всей Поднебесной. Турки-османы ввели в свой оборот понятие начальной цены только с уходом Селима I Явуза (Грозного) и приходом его сына Сулеймана I Великолепного в XV в. Европейцы доросли до этого только в XVI в., и первыми здесь были англичане, вынужденные по причине бедности государства экономить на всем, далее эстафету подхватили французы, которые активно противостояли испанской короне с ее колониями в Новом Свете. Но активнее всех этим занялись голландцы, правда, совсем уже по другой причине — в силу рачительного хозяйствования и экономии подлежащих трате общественных средств из казны федеративной Республики Семи Провинций Нидерландов. И делали они это эффективнее всех! В России закупки с начальной ценой начал проводить еще Алексей Михайлович Романов (Тишайший) в середине XVII в. (точнее, казна платила купцам, например, за поставки соли в разные княжества и города не больше определенной цены). А в Германии такая практика была централизованно введена только усилиями Отто фон Бисмарка во 2-й половине XIX в. Но до него подобные инструменты использовал еще король Пруссии Фридрих II Великий в середине XVIII в.

Всевидящее око государя

Обычно персональная ответственность распределителя заказов предполагала и персональное доверие государя, поэтому визирь или, например, наместник получал деньги из казны под свою личную ответственность и уезжал инспектировать строительство, скажем, флота или железоделательных заводов или готовить плацдарм для размещения армии императора, которая выдвигалась на рубежи государства для начала военного похода на соседей. За исполнение своих обязательств по государевому заказу поставщики и подрядчики получали деньги из рук самого распорядителя. А все оставшееся распорядитель оставлял себе. И это тоже было нормально и не считалось аморальным, поскольку называлось общим термином «за труды».

Кто-то может возразить, даже возмутиться, что государь не мог так уж откровенно закрывать глаза на прямое воровство денег из казны, особенно его приближенными. Мы согласны с подобным недоверием полностью! Какой-то непорядок получается: царедворец ворует из казны, а государь мягкотело благодушествует. Но правда заключается в том, что так оно и было! И не потому, что царедворец был могущественный и сильный, а государь — слабый и безвольный. Совсем нет! Хотя и такого хватало, яркий пример — Александр Меньшиков и 11-летний император Петр II. Просто нам, жителям XXI в. с нашими представлениями об отношениях людей в современном обществе, не всегда понятно, как такое могло происходить, просто потому, что мы слабо представляем себе отношения в феодальном государстве. А там все было немножко не так, как сейчас, и вся парадигма сознания и мироощущение людей были абсолютно иными.

Государь (царь, король, император, шах, эмир, султан, раджа — нужное подчеркнуть) всегда был единовластным хозяином всех земель и всех богатств в своей стране. Все должности и все титулы он раздавал своим подданным сам и пребывал в той парадигме сознания уверенности, что все их имущество (дома, земли, скот), а равно их семьи, дети и домочадцы — всё принадлежит ему — государю. И как он одарил своего вассала милостями и богатствами, так он мог их и отнять. По собственному желанию или по наущению своих советников.

Константин Капыдаглы.

Турецкий султан Селим III принимает сановников

во дворе Дворца Топкапы в 1789 г.

Никто не мог ослушаться государя, поскольку все благосостояние царедворца и даже его жизнь зависели только от воли суверена. Соответственно, все, что царедворец наворовал, тоже (пусть и опосредованно) принадлежало государю, а потому от перераспределения части богатств государя в карман его подданного (пусть и высокопоставленного) сам государь не страдал, поскольку сумма всех его богатств оставалась неизменной — все в этом государстве принадлежало ему одному! И время от времени государь производил обратный возврат средств в свою казну путем опалы царедворца, его ареста, казни и конфискации имущества. Для профилактики или для пополнения своей казны. Недаром древняя персидская пословица гласит: «Шах улыбается, чтобы оскалить свои зубы».

А уж как летели головы у царедворцев и с какой периодичностью они попадали в опалу, вы, уважаемые читатели, знаете не хуже нас. Ярчайший пример — Иван Грозный. Сам награждал и сам же казнил с конфискацией всего имущества. А потом раздавал конфискованное имущество опального вельможи своим опричникам за их верную службу. Поэтому именно в правление Ивана Грозного появилась страшная поговорка: «Близ царя — близ смерти!» Так что государь закрывал глаза на неправедное обогащение царедворцев за счет казны только до определенного момента и в любую минуту мог вернуть эти средства обратно. И сами царедворцы тоже понимали правила этой игры и старались с огнем не играть, хотя полыхало иногда знатно! Например, только неожиданная смерть Петра I от простуды в 1725 г. спасла его друга детства и главного распорядителя казны Александра Меньшикова от опалы и конфискации всего его имущества. Правда, после этого могущественный незаменимый соратник царя продержался недолго и 8 сентября 1727 г. Меншикова все же арестовали и по результатам работы следственной комиссии Верховного Тайного совета без суда конфисковали все его имущество и отправили в ссылку его и всю его семью.

Откаты влияли на моральное состояние общества и царивших в нем нравов даже больше, чем нарушения на торгах. Именно они вносили свой весомый отрицательный вклад в теорию элитных групп, развращая элиты и приводя к отрицательной селекции поставщиков и подрядчиков, что в конечном счете сказывалось на состоянии любого государства, его возможностях дальнейшего развития и успешности противостояния внешним врагам.

Персидский карточный домик

Первый наглядный и самый хрестоматийный пример — Персидская империя времен Дария III (336–330 гг. до н. э.). Персидские цари из династии Ахеменидов Кир II Великий, Дарий I и Ксеркс I оставили Дарию III огромную и сильную державу с развитой машиной государственного управления и хорошим административным аппаратом. Персия была «царством стран», а властитель Персии — «великим царем, царем всех царей». Дарий не был прямым наследником престола (внучатый племянник Дария II) и долгое время занимал пост сатрапа (наместника) Армении — далекой и не самой богатой персидской провинции. Он был посажен на персидский престол придворной знатью после многочисленных дворцовых интриг довольно поздно — в 45-летнем возрасте (по меркам того времени — почти старик) и, как всегда бывает в таких случаях, на определенных условиях. Естественно, что новый персидский царь страстно желал «насытиться жизнью». Дария поселили в великолепном дворце в столице Персии — городе Персеполе, расположенном в центре империи, и для нового «царя царей» устраивались пышные царские развлечения и празднества. Неимоверные богатства, стекавшиеся к Дарию III и его вельможам со всего Ближнего Востока и Египта, быстро развратили царя, а процессы государственного управления, в том числе и снабжения армии, в которые он не вмешивался (точнее, его туда никто не пускал), все больше напоминали постановочные спектакли, основное действо которых происходило за кулисами, скрытыми от посторонних глаз. Теперь огромная Персидская держава управлялась министрами и советниками, которые поставили сатрапами (наместниками провинций) своих людей, а все должности в государстве продавались и покупались. «Всё как мы любим!» — смеясь говорили сатрапы и царедворцы.

Но, помимо продажных сатрапов и стяжателей-царедворцев, в огромной Персидской державе вольготно себя чувствовали и богатые купеческие кланы, особенно те, кто жил в завоеванных персами царствах и провинциях. Они, даже когда их царства были завоеваны персами, смогли не только сохранить свои капиталы и влияние, но и упрочить свое положение при новых правителях, что было совсем не простым делом, поскольку персы считали себя народом господ и не платили никаких налогов, зато облагали многочисленными поборами завоеванные народы. Персы вели себя, как настоящие завоеватели: любой перс был по статусу выше любого инородца, вне зависимости от его финансового состояния и общественного статуса. Персы, находясь на завоеванных территориях, открыто притесняли местное население и пользовались любой возможностью, чтобы показать свое превосходство. За смерть перса (а тем более умышленную) в другом царстве или провинции казнили не только провинившегося и всю его семью, но также сурово наказывали целые города и провинции.

Ничего не напоминает? Правильно! Так через 300 лет будут вести себя римляне на завоеванных ими территориях и во всех провинциях Римской империи. Так что римляне здесь ничего нового не придумали, они просто научились этому у персов.

Поэтому выказывая на людях свою лояльность завоевателям, покоренные народы, а особенно их элиты (тайно ненавидевшие персов), на деле старались всячески ослабить Персидскую державу. Не забывая при этом заботиться о своем благосостоянии. Этот аспект очень важен для понимания дальнейших событий.

Древнегреческий писатель и историк, полководец и политический деятель Ксенофонт оставил много интересных наблюдений о Персии в своей знаменитой книге «Анабасис» (букв. «Восхождение»), или «Отступление десяти тысяч», в которой описал отступление в 401 г. до н. э. 10 000 греческих наемников (после злополучной для них битвы при Кунаксе) через всю Персидскую империю: из Месопотамии на север через Армению и далее на Запад — в Византий и Фракию. Ксенофонт рассказывает, что для Вавилонии ахеменидского времени правления вообще было характерно господство могущественных частных деловых домов, которые владели в различных городах империи персов огромными земельными наделами, сотнями и тысячами рабов, а также многочисленными зданиями (дома, дворцы, склады, хозяйственные постройки, портовые причалы и т. д.).

Наиболее древним из таких деловых домов был торговый дом, принадлежавший иудейскому клану Эгиби, который стал одним из богатейших в Вавилонском царстве еще до персидского завоевания и продолжал свою деятельность в период царствования Кира II, его сына Камбиза, внука Дария I и Ксеркса. Купеческие сделки дома Эгиби касались всего: он продавал и покупал дома, земли, продовольствие, ткани, корабли вместе с грузами, рабов, коней, металлы. Дом Эгиби имел более 40 коммерческих агентов во всех городах Персидской империи, поэтому играл большую роль как во внутренней, так и во внешней торговле. Многие из членов клана Эгиби состояли на службе при персидском дворе, и естественно, что немало столичных вельмож и придворных лиц было связано деловыми интересами с этой семьей. Более того, многие из них были вкладчиками дома Эгиби, точнее, попросту держали там свои деньги, не боясь за их целость, потому что Эгиби занимались кредитованием только из собственных средств, а средства вкладчиков, как правило, находились у них на хранении и использовались только для временных операций и то с согласия их владельцев с дальнейшим получением не менее 20 % прибыли от успешных торговых операций. Такая надежность вкладов и такие проценты по «вавилонским депозитам» устраивали любого высокопоставленного персидского вкладчика.

Римский историк I в. н. э. Квинт Курций Руф (Quintus Curtius Rufus), написавший «Историю Александра Великого Македонского» (одно из наиболее полных жизнеописаний полководца в 10 томах, дошедшее до наших дней), тоже не скупится на детали в описании Персидской державы. Другим крупным деловым домом была еврейская семья Мурашу, которая занималась ростовщичеством и торговыми операциями в Южной и Центральной Вавилонии. Центральная торговая контора клана находилась в городе Ниппуре, откуда исходило 9/10 всех документов его архива. В текстах архивов упоминается около 200 населенных пунктов по всей Персии, где велась деятельность дома Мурашу и где работало более 60 торговых агентов. Наиболее успешными были операции с землей, что стало возможно после внесенных персидскими царями изменений в режим собственности в Вавилонском царстве. Вся вавилонская земля была распределена наделами между персидскими вельможами, чиновниками и воинами, которые отдавали эту землю для обработки другим лицам (т. е. в аренду). Вот тут дом Мурашу и подсуетился, выступив посредником между персами-хозяевами и остальными арендаторами: сначала сам брал в аренду всю землю у персидских арендодателей, а потом сдавал ее в субаренду уже реальным крестьянам, которые на ней работали и приносили дому Мурашу реальные арендные платежи, в основном товаром (т. е. новым урожаем). За короткий промежуток времени дельцы типа Мурашу через подобные схемы прибрали к рукам практически половину всех пахотных земель в Персидской державе. Понятно, что дом Мурашу был тесно связан с персидской знатью, сдававшей ему в аренду свои обширные земельные угодья. А особенно крепко — с царской семьей, у которой клан арендовал земли, каналы и даже озера (!) для разведения и ловли рыбы, причем озера охранялись специальной озерной стражей. Этому арендодателю Мурашу всегда вносили плату вперед!

Эгиби и Мурашу. Вавилонская торговая знать

В отличие от клана Эгиби дом Мурашу не играл никакой заметной роли в международной торговле. Зато он был одним из самых стратегически важных поставщиков продуктов на внутренний рынок Персии, поскольку на его склады в огромных количествах поступали продукты от субарендаторов (финики, ячмень, виноград, птица, продукция животноводства и огородничества, рыба и т. д.). Так, например, только в 423–422 гг. до н. э. Мурашу получили от своих субарендаторов 20 000 кур или около 48 200 тонн (!) фиников, что в пересчете на деньги составляло более 700 мин или 350 кг чистого серебра.

Такие крупные торговцы, как Эгиби и Мурашу, считались элитой купеческого сословия. Это были тамкары, настоящие олигархи античности, которые во многих делах стали торговыми агентами персидских царей, аналогично купцам 1-й гильдии в России. Читатель может спросить: а почему вы о них пишете? И где тут про откаты? Отвечаем: не торопитесь! Во-первых, мы хотим, чтобы у вас сложилось правильное представление о том, какие люди стояли вокруг персидского трона. Они входили не только в ближний, но и в дальний круг «царя царей». А во-вторых, это были именно те люди и силы, которые своими недобросовестными действиями и многочисленными откатами в конечном счете погубили Персидскую державу! Мы продолжаем.

Все вышеописанное благолепие и процветание Персидской империи в один прекрасный (или не очень) момент было поставлено под угрозу: на западе неожиданно появился новый молодой и сильный противник — Александр Македонский, который намеревался бросить вызов хозяину Малой Азии, всего Ближнего и Среднего Востока. Интересный факт: Александр и Дарий III стали царями в один год — в 336 г. до н. э. Только Дарий III правил недолго (всего 6 лет), и правление его большей частью (с 334 по 330 гг. до н. э.) было чрезвычайно хлопотным и печальным.

В то время Персидская империя была самой передовой и сильной державой древнего мира. Она простиралась от Эгейского моря до Гималаев и от африканской пустыни до Аральского моря и включала в себя 127 царств и провинций, которые еще Дарий I объединил в 20 сатрапий (административно-податных округов), каждой из которых управлял, соответственно, сатрап Дария — самый могущественный (в пределах своей сатрапии) чиновник царя. Кстати, слово «сатрап» переводится как «защитник власти». Дарий I не только перестроил государственный аппарат по новым принципам управления, но и соединил все свои провинции хорошими дорогами, что выгодно отличало Персию от других государств, например от той же античной Греции, где с дорогами между полисами (городами-государствами) была просто беда, из-за чего основные объемы грузов перевозились морем и все крупные греческие города располагались на побережье. Персидская держава выходила ко многим заливам, морям и даже Индийскому океану, но все ее крупные города располагались внутри материка, поэтому персидские цари одновременно с расширением своей империи строили хорошие дороги, которые соединяли все персидские провинции. Вся империя изобиловала дворцами и крепостями и славилась сетью надежных дорог, почтовых станций и эстафет.

Самой известной была знаменитая «царская дорога», или, как ее еще называли, «царица дорог», сооруженная Дарием I в V в. до н. э. (как раз в период расцвета афинской демократии в Древней Греции). Дорога начиналась в столице Лидийского царства — городе Сарды (к востоку от современного г. Измир в Турции) и шла на восток к ассирийской столице Ниневии (нынешний г. Мосул в Ираке). Затем дорога разделялась на две части: одна вела на восток через город Экбатаны (столицу Мидии) и практически вливалась в знаменитый Шелковый путь, а другая вела на юго-восток, к городу Сузы и в персидскую столицу — город Персеполь. Дорога имела общую длину более 3300 км и постоянную ширину 6 м, на ней имелось 111 застав с постоялыми дворами и охранными гарнизонами, расположенных через каждые 30 км. У царской дороги была даже своя дорожная стража (т. е. полиция), которая следила за порядком на всем протяжении пути. В 5-й и 8-й книгах «Истории» Геродота описывается часть этой дороги, связывавшая отдаленные части державы Ахеменидов, где автор восхищенно рассказывает об устройстве персидской почтовой службы и скорости, с которой перемещались гонцы Дария: доставить послание из Суз в Сарды можно было всего за 7 дней! Немыслимая скорость для того времени! Просто какой-то персидский DHL! На протяжении двух веков по «царской дороге» двигались войска великих предков Дария III на завоевание Греции, и по ней же шел в обоих направлениях основной купеческий товаропоток.

«Царская дорога» по праву считалась чудом света, а само это название («царская дорога» или «царский путь») еще в античности стало крылатым выражением, обозначавшим наиболее быстрый, легкий, удобный и разумный способ добиться чего-либо. Великий Эвклид, обращаясь к египетскому царю Птолемею, пожелавшему обучиться наукам, произнес свою знаменитую фразу: «Царской дороги в геометрии нет!» Кстати, именно у персов римляне переняли этот опыт строительства дорог, который они потом с успехом применяли по всей уже Римской империи.

К моменту возникновения опасности, исходящей от молодого македонского царя, главная дорога империи за прошедшие века обветшала, пришла в негодность и требовала восстановления. Дарий об этом еще не знал: он-то помнил, как молниеносно перемещались войска по «царской дороге» под командованием его знаменитых предков. Поэтому он отдал сатрапам западных провинций распоряжение дождаться подхода основных персидских войск, «встретить македонского мальчишку» и всеми силами дать незваным гостям первое и (как рассчитывал царь) последнее сражение, утопив всю македонскую армию в крови и не выпустив ни одного солдата на западный берег Эгейского моря. Но пришедшие от сатрапов западных провинций сообщения о плачевном состоянии царской дороги и о невозможности быстрой переброски основных сил персидской армии сильно удивили царя, и он распорядился «проверить ситуацию на месте». Получив донесения от своей тайной полиции и подтверждения от жрецов местных храмов, Дарий уже не сомневался в неутешительном состоянии главной дороги империи и осознал невозможность быстрой переброски войск. А ему нужны были все его войска. Перемещение войска со всем обозом — дело небыстрое, а уж в те времена тем более, поэтому Дарий распорядился срочно привести «царскую дорогу» в порядок, поскольку его держава была огромной, а собираемые войска требовалось перебросить на ее западные рубежи в кратчайшие сроки.

И вот тут придворная знать, которая была настоящим правителем Персии, показала себя во всей своей неприглядной красе. Пользуясь давней традицией, которую завели еще 200 лет назад великие персидские цари, министры Дария III по его же приказу объявили торги на восстановление «царской дороги». Все было сделано очень быстро — в течение всего лишь одного месяца все участки дороги были «разыграны» между «своими» поставщиками под надзором «своих» же сатрапов, по чьим территориям проходила царская дорога. Из казны выгребались неимоверные деньги под предлогом срочной необходимости оплатить доставку камня и устройство переправ. В условиях предвоенного времени Дарий, как царь, лично контролировал… выдачу денег из своей сокровищницы. Только там были нюансы, на которые надо внимательно посмотреть.

Дело в том, что Дарий III был не столько царем, сколько воином. Он проводил много времени со своей армией, устраивал смотры войск и даже успел съездить в некоторые провинции, инспектируя стоявшие там гарнизоны. Его прежний опыт сатрапа Армении дал ему определенные навыки управления, но для удержания всей Персидской державы в своих руках этого было явно недостаточно. Вдобавок ко всему те, кто посадил его на персидский трон, позаботились о том, чтобы царь царей оставался как можно дальше от финансовых и политических рычагов управления государством.

К примеру, несмотря на то, что столицей Персидской империи был город Персеполь, весь центральный аппарат во главе с царской канцелярией находился в Сузах, а у каждого из 20 сатрапов тоже была своя канцелярия, копировавшая царскую. К тому же все крупные города того времени — Эфес, Милет, Сарды, Вавилон, Эктабаны, Мемфис, Тир, Сидон, Ниневия, Пасаргады, Персеполь и др. — также имели свои канцелярии, которые постоянно пересылали друг другу массу документов. Даже непосвященному становится понятно, какая неразбериха царила в государственном и дворцовом документообороте.

По традиции, заведенной много веков назад еще шумерами и ассирийцами, государственная казна принадлежала правителю, охранялась его личной стражей, но распоряжались казной жрецы. Они же вели учет всех ценностей — как выданных из казны, так и принятых в нее (в уплату очередных ежегодных налогов и податей). Персы внесли в эту систему один важный штрих: еще в правление Кира II появилась официальная должность главы царской сокровищницы, которую мог занимать только высокопоставленный перс-царедворец, а не жрец. Это было важное нововведение! Дальше во всех персидских провинциях и завоеванных персами царствах тоже появились царские сокровищницы (филиалы), которые также возглавляли персы — ставленники дворцовой аристократии, не жрецы. Из сохранившихся исторических документов известно, что после захвата персами Вавилона начальником царской сокровищницы в городе был назначен некий перс Митрадат, который по приказу Кира II выдал представителю иудейской общины Шешбацару 5400 золотых и серебряных сосудов, увезенных еще Навуходоносором II (правителем Вавилонского царства) из Иерусалимского храма. А преемником этого Митрадата стал другой перс — Багасар, который занимал эту должность по крайней мере 18 лет. Все начальники царских сокровищниц назначались во дворце, поэтому посторонний человек в принципе не мог попасть на такую должность. Только «свои» и только проверенные люди! Поэтому в правление Дария III сложилась в определенном смысле «преступная группа лиц, вступившая в сговор с определенными намерениями и действовавшая по заранее намеченному плану».

Следующий важный элемент государственного управления Персидской державы — первая системно действующая по всей стране тайная полиция, которая в древних источниках называлась «уши и око царя». Она была создана персидскими царями в первую очередь для того, чтобы обезопасить себя от заговоров и восстаний. Но, помимо нее, на деньги персидской казны содержалось огромное количество тайных осведомителей. Сатрапы и чиновники также находились под неусыпным контролем тайной полиции, у представителей которой были широкие полномочия — и не только политические или административные. Они совершали внезапные наезды то в одну, то в другую сатрапию, проверяли все и докладывали царю. За любое преступление назначалось суровое наказание: предателей ждали невыносимые пытки, ворам и разбойникам отрубали руки и ноги. А что делать? За таким большим государством глаз да глаз! Персидские цари полностью доверяли своей тайной полиции. А весь контроль и надзор над тайной полицией был доверен хазарапату — тысяченачальнику, которого также назначали из высокопоставленных персидских царедворцев, а не военных. Принципы, на которых работала персидская служба «уши и око царя», легли в основу организации учреждений тайной полиции и сыскного дела в Древней Греции, затем в Древнем Риме, а оттуда они перекочевали ко многим правителям других государств Древнего мира.

Итак, вся наша разноцветная мозаика начинает складываться в одну полноценную картину — картину падения великой Персидской империи. Царь царей отлучен от экономических и финансовых рычагов управления своей державой. Политическая и административная власть (сатрапы и канцелярия), финансы и экономика (государственная казна и все богатейшие купеческие кланы и торговые дома) сосредоточены в руках людей, недружественных к Дарию III. Ему оставлены только армия, тайная полиция и жрецы, т. е. «силовики» и церковь. В целом, у Дария на руках был неплохой расклад и сильные карты. Но его беда состояла в том, что он и не подозревал, что против него с самого начала велась многоуровневая и глубокоэшелонированная игра на вышибание. Все сатрапы, и особенно элиты завоеванных земель, стремились развалить Персидскую державу изнутри всеми доступными способами. Но если раньше все подобные попытки или открытые выступления в виде восстаний подавлялись персами жесточайшим образом, то сейчас у них неожиданно появилась подмога — внешняя и вполне реальная угроза для персов: молодой македонский царь.

Стоит добавить еще пару штрихов к нашей картине. Например, вся государственная переписка в Персидской империи велась на арамейском языке, на котором говорил еще вавилонский царь Хаммурапи. Дело в том, что когда персы создавали свою державу, то самым развитым из всех завоеванных ими царств было Вавилонское. Поэтому персы очень быстро переняли у вавилонян все самое лучшее, эффективное и передовое в государственном управлении, в том числе и арамейский язык для единообразного документооборота в новом государстве. Однако это не устраивало многие народы Персии, которые хотели говорить и писать на своих языках, но по понятным причинам были вынуждены использовать навязанный им персами арамейский язык в качестве «лингва франка» — языка международного, точнее, внутриимперского общения. А по слухам, которые уже активно циркулировали в стране, молодой македонский царь не собирался всех «причесывать под одну гребенку» и обещал много свобод и самостоятельности тем провинциям и царствам, которые добровольно его поддержат и перейдут под его покровительство. В принципе, «божественный Александр» тоже ничего нового здесь не придумал, поскольку это же делали и сами персы за много десятилетий до него давая подобные обещания каждый раз перед завоеванием очередного царства. Просто в данный момент «семена упали на подготовленную почву» и были с радостью восприняты элитами завоеванных стран, недовольными персидским владычеством.

Дарию нужно было как можно быстрее подготовиться к войне. Деньги из казны выдавались немалые, царские жрецы контролировали процесс, сатрапы и царедворцы рапортовали об успешном процессе восстановления дороги, а в это время войска со всех провинций добирались до западных рубежей своим ходом и совсем не по царской дороге.

Но перед тем, как продолжить, давайте сделаем быструю ретроспективу главных сражений Александра Македонского в Персии и посмотрим на карту:

• май 334 года до н. э. — битва на реке Граник;

• осень 334 года до н. э. — осада и взятие Галикарнасса и Милета;

• ноябрь 333 года до н. э. — битва при Иссе;

• январь — июль 332 года до н. э. — осада Тира;

• сентябрь — октябрь 332 года до н. э. — осада Газы;

• 1 октября 331 года до н. э. — битва при Гавгамелах, решившая судьбу персидской державы;

• зима 330 года до н. э. — битва при Персидских воротах. Разбив войско сатрапа Ариобарзана, македонское войско открыло себе путь к Персеполю.

Сражения Александра Македонского с Дарием III

А теперь давайте посмотрим на карту «царской дороги» (см. выше), сравним с ней передвижение Александра по Персии и задумаемся: почему же македонский правитель не пошел по «царской дороге» вглубь Персии? Ведь это же был самый быстрый и прямой путь для встречи с главным противником — Дарием III и для одержания победы, если уж он, Александр, был такой великий и непобедимый! Почему «божественный Александр» всячески избегал появляться на главной дороге империи и выбрал тактику завоевания окраинных провинций Персидской державы? Ответ прост, но он не лежит на поверхности.

Александр, как и все остальные греки с македонцами, был прекрасно осведомлен о тактическом превосходстве персов — наличии у них «царской дороги». И, как грамотный стратег, он не мог не понимать, что если он по ней пойдет, то неминуемо и очень быстро столкнется с главными силами персов, которые поглотят немногочисленную македонскую армию, как штормовая волна утлую рыбацкую лодочку, а это совсем не входило в планы «божественного Александра». Поэтому он, все же опасаясь быстрого подхода главных персидских сил по «царской дороге», после победы при Гранике двинулся на юг вдоль побережья Малой Азии, т. е. ушел как можно дальше от «царской дороги». К тому же это позволило ему закрепить свои военные успехи, а заодно разбить наиболее дееспособные войска Дария в Малой Азии, которая почти вся в течение года и без особых проблем перешла под власть Александра.

Персидская армия почти в 10 раз превосходила армию Александра Македонского к моменту его высадки недалеко от Илиона (Древняя Троя) в Малой Азии. Но парадокс заключается в том, что к битве на реке Граник, которая состоялась в мае 334 г. до н. э. недалеко от легендарной Трои, войска из внутренних провинций Персии так и не подоспели, и сатрапы западных провинций выставили против Александра армию немногим больше македонской, которая к тому же состояла из весьма разнородных элементов, неравноценных в военном отношении, и не имела единого командования. Из пехоты реальную силу представлял лишь отряд греческих наемников-гоплитов. Дисциплина в войске персов была слабая, говорили они все на разных языках, и у воинов не было той воли к победе, которая была характерна для маленькой, но говорившей на одном языке и отлично обученной армии Александра. Это не значит, что победа досталась Александру легко. Наоборот, он впервые столкнулся с настоящим противником, равным ему по силе и умениям. Во время сражения сатрап Лидии и Ионии Спитридат лично ранил копьем Александра. Исход битвы в основном решила македонская кавалерия. Когда погибло около 1000 персидских всадников, армия Дария дрогнула и покинула поле битвы. Лишь стойкие греческие наемники продолжали сопротивление, неся большие потери. Македонцы окружили их, взяли в плен 2000 человек и многих убили. Из персидских военачальников погибли сатрап Спитридат и один из сыновей Дария. Уцелевшие персы бежали в Милет.

А теперь вернемся к «царской дороге». Сатрапы и царедворцы хором убедили Дария в том, что ее срочный ремонт — это единственный способ для персидских войск в максимально короткий срок выдвинуться навстречу Александру. Любому из нас сегодня знаком кошмар автомобильной пробки, когда дорога ремонтируется, по ней едут не только легковые, но и грузовые автомобили, и автобусы, а еще движение идет в обе стороны, и кто-то кого-то вынужден пропускать, а кто-то в это время пытается нагло пролезть без очереди. При этом все раскопано, кругом лежат трубы или кабели, через дорогу в разных местах пытаются проскочить пешеходы, светофоры работают непонятно как, и все это дополняют трамвайные пути с троллейбусными маршрутами и т. д. В общем — кошмар!

И вот представьте, что основные войска персов, выполняя волю царя царей, практически одновременно вышли из разных провинций на «царскую дорогу». Началось невообразимое! Все движение остановилось. И это только войска, а ведь был еще и обоз! Вся «царская дорога» полностью встала, поскольку нужные участки были разобраны и непригодны для передвижения войск либо войска не могли по ним двигаться (или двигались очень медленно) просто в силу своей многочисленности.

Дарий понимал, что Александр не вернется к «царской дороге», чтобы не встречаться с царем царей раньше времени. Он осознал весь масштаб коллапса на царской дороге и невозможность оперативно перебросить войска на запад. Тогда он решил перекрыть Александру продвижение по Персидской империи и сам возглавил поход персов в Киликию, чтобы встретить Александра в городе Иссе и не дать ему пройти в Сирию. Вместо себя он оставил распоряжаться сокровищницей жрецов и приставил наблюдать за всеми мероприятиями своих чиновников из тайной полиции. Но машина государственного ограбления империи и откатов уже была запущена. Дельцы типа Эгиби или Мурашу лично свидетельствовали и клялись в своей приверженности царю, принимали деньги из казны под неусыпным наблюдением «ушей и ока царя», о чем царю докладывалось регулярно, но деньги оседали совсем в других кошельках и сундуках, чем те, которым они предназначались. Дорогу чинили тяп-ляп под предлогом «побыстрее пропустить войска и обоз». Обещанные продукты в армию не доставлялись или доставлялись уже порчеными и непригодными (жара!), лошади не успевали подвозить воду, да и самих лошадей не хватало, как и повозок. А деньги на снабжение армии выделялись регулярно и в больших количествах, за что перед царем отвечали жрецы, а чиновники тайной полиции. со своей стороны подтверждали все расходы казны. Но тратились царские деньги совсем другими людьми, и вся разница между выданным и оплаченным оседала совсем в других карманах. Все делалось настолько корректно и, если так можно выразиться, «юридически законно», что придраться было не к чему, а доверенные люди царя были вынуждены подтверждать все расходы казны, не имея при этом никакой возможности контролировать их. Фактически именно они и «подставлялись» перед царем за некачественное исполнение государственного заказа, потому что из всех мест, куда приходили караваны со снабжением для армии, поступали документы, что груз доставлен вовремя и полностью. А на деле все было совсем наоборот.

Дарий об этом все-таки узнал, и он, отрубив несколько голов, изменил порядок оплаты: приказал сатрапам и подвизавшимся на этой ниве поставщикам и подрядчикам сначала все восстанавливать за свои собственные средства, и только после получения царем подтверждения сделанной работы и поставленного в войска продовольствия и всего необходимого выдавать деньги из царской сокровищницы. Никто не мог возразить царю, потому что никто не мог не доверять царскому слову. Но, как потом оказалось, для казнокрадов и «откатчиков» этот вариант оказался еще удобнее! Они в присутствии жрецов и чиновников «ушей и ока царя» передавали свои собственные средства распорядителям работ (шамалумы) и своим помощникам — купцам-тамкарам рангом пониже, которые уезжали с караванами к назначенным местам «сдачи-приемки работ». А на местах все фуражиры, интенданты и контролеры уже были подкуплены, и каждый из них получал свою долю отката из царской казны. В ответ в царскую канцелярию, а точнее, в ставку самого царя летели гонцы персидской почтовой службы с донесениями, подтверждавшими произведенные работы и поставку продовольствия в войска. Это был «заговор посвященных». Кроме того, суммы работ и поставок в армию теперь стали бессовестно и цинично завышаться, что подтверждалось теми же чиновниками тайной полиции, присутствовавшими на местах (и давно подкупленными). Перепроверить информацию у Дария уже не было никакой возможности, а не доверять своей тайной полиции он не мог, поэтому приходилось платить указанные в документах огромные суммы, которые благополучно возвращались к своим хозяевам во много большем размере. Имитация соблюдения права всегда разрушительна, поскольку по форме все было сделано правильно, но по существу — это было открытое издевательство, так как придраться было не к чему.

Вдобавок ко всему деньги зачастую выгребались не из главной сокровищницы царя, которая находилась под более жестким контролем, а из филиалов казны в других городах и сатрапиях, и контролировать это было еще сложнее. И в это же время помощь к воюющим персам регулярно… не успевала, а Дарию теперь было уже не до контроля своей сокровищницы — его держава уже полыхала во многих местах, и мятежные провинции, в первую очередь те, что находились на пути Александра Македонского, начали отваливаться одна за другой. После победы при Гранике Александр двинулся к Сардам. Комендант Сард Митрон сдал столицу Лидии без боя, и вся Лидия и Фригия без сопротивления перешли на сторону Александра. Македонский царь выступал на стороне демократии и этим привлек на свою сторону широкие слои населения греческих городов вдоль побережья Эгейского моря, которые стали отпадать от персов и также без сопротивления открыли ворота завоевателям. К Александру добровольно присоединились Армения и Каппадокия. Крупнейшие порты Библ и Сидон подчинились без боя. Потом без сопротивления сдал страну новый наместник Египта, в распоряжении которого не было значительного войска. Вавилоняне также вместе со своим сатрапом вышли приветствовать нового царя как освободителя.

После битвы при Иссе в руки Александра попали мать, жена, две дочери, малолетний сын Дария и большая добыча. Помимо того, Малая Азия оказалась полностью потерянной для персов. Однако Александр не стал сразу же преследовать Дария, отступавшего к жизненным центрам своего государства, а направился на юг, в Сирию и Финикию, поставив перед собой задачу уничтожить базы персидского (т. е. финикийского) флота, угрожавшего греческому владычеству на море. Дарий же предпринимал судорожные попытки восстановить контроль за административным и финансовым аппаратом своей державы. За «заслуги» в деле восстановления «царской дороги» и снабжения армии полетело немало голов вместе с членами семей опальных сановников. Это была первая в истории серьезная чистка государственного аппарата. Досталось всем: и царедворцам, и жрецам, и тайной полиции. Было казнено более 500 чиновников вместе с семьями. Однако исполнителей государственного заказа царю было уже не достать, поскольку все эти Эгиби и Мурашу давно и благополучно находились на территориях, завоеванных македонцами. Вам это ничего не напоминает? Правильно! Некоторые сегодняшние недобросовестные и вороватые поставщики и подрядчики по госзаказам тоже перегоняют свои незаконно нажитые капиталы в офшоры и уезжают из страны. История повторяется… Сначала как трагедия, а потом как фарс.

Но у нас с вами пока разворачивалась трагедия. Дарий пытался различными способами остановить продвижение Александра, пытаясь выиграть время для перегруппировки своих сил. В марте 332 г. до н. э. Александр получил письмо от Дария, в котором тот просил вернуть ему семью и заключить договор о союзе и дружбе. Македонский царь ответил отказом. Осенью 332 г. до н. э. Дарий уже был готов уступить Александру все земли к западу от Евфрата, выдать за него свою дочь Статиру (которая и так находилась в плену у македонцев) и уплатить в виде выкупа за свою землю 10 000 талантов (почти 300 тонн) серебра. Александр опять ответил отказом.

Смешно сказать, но македонская армия по количеству воинов была меньше, чем армия персидских чиновников, которые сидели во всех сатрапиях даже на должностях обычных судей. Поэтому у Александра не было столько «свободных рук», чтобы назначить вместо персов в завоеванных им (или освобожденных?) землях на все должности исключительно македонцев или преданных ему людей. У Александра просто не было вариантов — конечно же, он стал назначать на эти должности представителей местных элит! Все богатейшие персидские провинции оказались в руках Александра, но под управлением местных элит. Вот это была настоящая победа! И Александра, как мудрого царя, и местных элит одновременно. С этого момента судьба Персидской державы была по-настоящему решена. А страшная и тяжелейшая битва при Гавгамелах — это была уже пусть и героическая, кровопролитная, но все же формальность. Потом Александр совершает еще один мудрый тактический ход — он оставляет бывшего сатрапа Вавилонии Мазея наместником Вавилонии (теперь уже македонской провинции). Это было первое назначение перса на такой высокий пост — даже несмотря на то, что в битве при Гавгамелах именно Мазей наносил серьезные удары на левом фланге македонцев, которых возглавлял Парменион, один из самых преданных сторонников Александра. Конница Мазея, прорвав македонскую фалангу, пыталась освободить и вооружить военнопленных персов, но… напрасно: войска Дария уже дрогнули. Назначением перса Мазея на такой высокий пост Александр подал сигнал всем персам, что и они тоже могут при новом правителе не бояться за свою жизнь и судьбу. Это сильно прибавило ему популярности среди персов, а также сделало их более лояльными к македонцу-завоевателю.

Между тем персидские сатрапы и местные элиты не спешили спасать царскую казну, поэтому Александру вместе с завоеваниями персидских провинций доставались и части царской сокровищницы, что существенно обогащало македонцев и подрывало финансовые возможности Дария. В городе Арбелы в руки македонцев попало 4000 талантов (около 120 тонн) серебра. После того, как Александр захватил Сузы, ему досталось 40 000 талантов (1200 тонн) серебра и золота в слитках, а также более 9000 золотых «дариков» (монеты, которые чеканились при Дарии III). В Персеполе Александр «обрел» несметные богатства главной царской сокровищницы. Предание говорит о сумме в 120 000 талантов (3600 тонн), не считая посуды из золота и серебра и драгоценностей. Для перевозки такого количества драгоценных металлов в Вавилон понадобилось около 10 000 подвод и более 300 верблюдов. Караван шел больше месяца и растянулся по всей дороге от Персеполя до Вавилона. Сколько при этом золота и серебра досталось самим предателям — персидским царедворцам и чиновникам, история умалчивает.

К чести персов стоит все же сказать, что «царская дорога», пусть и с большими жертвами, но все же была восстановлена. Потому что теперь за нее отвечали сатрапы уже македонских провинций. По ней потом с большим комфортом возвращались домой остатки армии Александра. «Царская дорога» была настолько хороша, что ею еще через 300 лет пользовались римляне во время завоеваний восточных земель. Только в тот момент, о котором ведется наше повествование, это было уже бесполезно. Все оставшиеся персидские войска собирались в Гавгамелах для решающего сражения: поскольку оплотом Персидской державы были Мидия, Элам, Парфянское царство и само Персидское царство, находившиеся в центре империи, то именно здесь и собрались самые преданные персидскому царю воины. Результат известен. Дарий проиграл битву и опять бежал. Ему и некоторым из сатрапов удалось с небольшой группой войск отойти в столицу Мидии — город Экбатаны. Александр, не останавливаясь, тут же выступил следом. Фактически это была уже настоящая охота на большого зверя. Дарий со своей свитой покинул Экбатаны и бежал на восток, надеясь собрать там достаточно сил из Бактрии и других среднеазиатских областей, чтобы попытаться переломить ход войны в свою пользу. Но Александр, двигаясь с большой быстротой, сопровождаемый небольшим отрядом отборных войск, догнал беглецов на пути в Парфию. Сатрапы во главе с Бессом закололи Дария, чтобы он не достался врагу живым, а сами бежали дальше.

Так закончил свою жизнь последний персидский царь царей, обманутый своими продажными царедворцами, преданный сатрапами непокорных земель, обворованный богатейшими купцами-тамкарами империи, такими как Эгиби и Мурашу. Блистательно просуществовав более трех веков, великая Персидская держава пала всего за каких-то 4 года под ударами армии Александра Македонского, которая была в 10 раз меньше персидской. Причин ее падения было много, но скажем прямо: в самый решающий момент ее истории именно воровство из царской казны и бессовестные откаты на закупках при реконструкции знаменитой «царской дороги», восстановлении сети дорог по всей Персии и снабжении персидской армии вбили последний гвоздь в крышку гроба крупнейшей державы, что в конечном итоге сказалось на состоянии дел в империи и ее возможности успешно противостоять внешним врагам. А «божественный Александр» своими завоеваниями просто довершил процесс распада персидской империи, начавшийся задолго до него.

На самом деле, к концу своей истории Персидская держава, при всем своем могуществе, представляла собой слабо связанные между собой территории завоеванных народов и царств, и выглядела, по большому счету, как лоскутное одеяло, поскольку многие из этих территорий давно уже были фактически самостоятельными и самоуправляемыми: Лидийское, Мидийское и Вавилонское царства, Ассирия, Армения, Египет, Сирия, Финикия и т. д. Стоит все-таки задать себе вопрос: как армия, бывшая в 10 раз меньше своего соперника и вышедшая из Македонии, занимавшей площадь раз в 30 меньше персидской державы, смогла завоевать такую империю? Только ли «полководческий гений Александра» был тому причиной? И только ли воровство казны и откаты на закупках были этому виной? Скорее всего, тут есть еще один ответ, к пониманию которого мы уже подошли: приход в Персию немногочисленной армии Александра сработал в качестве катализатора исторических процессов освобождения окрепших земель от персидского владычества. Александр, по сути, возглавил ранее скрытое, но теперь ставшее явным сопротивление провинций и царств персам-завоевателям. Поэтому огромная империя персов всего за каких-то 4 года рассыпалась как карточный домик.

Сейчас во всех языках мира есть крылатое выражение «Коло́сс на глиняных ногах», которым обычно характеризуется что-либо с виду величественное и грозное, но по существу слабое и легко разрушающееся. В Библии, в книге пророка Даниила, есть известный эпизод о том, как вавилонскому царю Навуходоносору II приснился зловещий сон. Он увидел огромного истукана, у которого голова была из золота, грудь и руки — из серебра, живот и бедра — из меди, колени — из железа, а ноги — из глины. Камень, неожиданно упавший с горы, ударил колосса по глиняным ногам, и тот обратился в прах. Царь собрал жрецов и прорицателей, и пророк Даниил истолковал этот сон как роковое предзнаменование грядущей гибели Вавилонского царства, которому суждено было разрушиться под ударами персов. Через два с лишним века подобная же участь постигла саму Персидскую державу…

Хотим поделиться с вами, уважаемый читатель, еще одним наблюдением, мимо которого мы не смогли пройти. Мир античных греков не выходил за рамки Балкан и Эгейского моря, а «божественный Александр» своими завоеваниями в Малой Азии, Ближнем и Среднем Востоке мгновенно расширил его до невообразимых размеров, поэтому они его и прославляли как великого полководца, завоевавшего полмира! В реальности же Александру для этого понадобилось завоевать… только Персию, которая в свое время действительно завоевала полмира. Взгляните на карты еще раз и, как в детской загадке, найдите 10 отличий между империями персов и Александра Македонского:

Где-то далеко, практически в другой жизни, осталась маленькая и бедная Македония. Всего за 4 года Александр, поставив свою ногу на берег легендарной Трои в Малой Азии, вступил в совсем иную жизнь, где ему достались несметные богатства и сокровища, о которых он даже не подозревал в своей юности, и невообразимые пространства, которые ему удалось завоевать неимоверно быстро. 4 года назад Александр, фактически, вступил в другую жизнь, которая сделала его великим и… бессмертным! Он больше не вернулся в родную Македонию, приняв титул царя Азии и сделав своей столицей Вавилон. Александр оказался очень тонким политиком и разумным правителем. Именно ему удалось заложить основы эллинистического мира, при котором огромное влияние в Передней Азии стала играть греческая культура, а все прежние достижения персов и покоренных ими народов отошли на второй план. И здесь мы хотим поделиться с вами, уважаемые читатели, еще одним наблюдением.

Именно с момента падения персидской державы началось всяческое восхваление заслуг «божественного Александра» греческими историками, что заложило основу Цивилизации Белого Человека, которую позже развили и упрочили римляне, а через тысячу лет превознесли и «подняли на флаг» европейцы. Александр Македонский взял на вооружение достижения персов в государственном управлении огромной империей, всего лишь замазав сверху многие из них «раствором эллинизма». А достижения были! Во всех областях: медицине, астрономии, математике, градостроительстве, инженерной мысли, в сельском хозяйстве, в торговле и мореплавании! Именно с завоеваний Александра Македонского стали продвигаться идеи исключительной организации греческого общества как наиболее цивилизованного и демократического — при полном умолчании, игнорировании и оставлении без внимания достижения всех остальных народов, т. е. варваров, которые, по представлению греков, темными и невежественными ордами окружали светлый мир эллинской цивилизации — ойкумену.

«Mea culpa!» или «Проездной билет» для грешников

Даешь серебро, а получаешь отпущение грехов;

избавляешь бедного от голода,

а он избавляет тебя от гнева Божьего.

Иоанн Златоуст

Индульгенции. Многие историки и прогрессивные публицисты убедили всех в том, что в истории человечества нет более циничного и отвратительного явления, чем продажа индульгенций. Апофеозом этого малодостойного действа стала инициатива папы Льва Х объявить торги на откуп по продаже индульгенций. В результате католическая Церковь с подачи бунтующего Мартина Лютера получила крупнейший раскол западного христианского мира, Реформацию и протестантство.

Всё так. И всё не так! Индульгенции — пожалуй, одна из самых непростых тем для понимания современным человеком. Больше ложных исторических штампов и позорных клейм человечество поставило, наверное, только на Крестовые походы и на алжирских пиратов. Но стоит все же признать, что ни один исторический процесс, каким бы драматичным он ни был и как бы долго он ни продолжался (будь то завоевание Америки, создание колониальных империй, святая инквизиция или монголо-татарское иго), не приводил к таким радикальным последствиям, как это произошло с торговлей индульгенциями. Как говорится: «Начали за здравие, а кончили за упокой!» Впрочем, в данном случае уместнее было бы сказать: «Благими намерениями вымощена дорога в ад».

Современному человеку, незнакомому с принципами жизни, правилами поведения и традициями людей в Средневековье, сложно понять, зачем вообще были нужны индульгенции, и сложно осознать весь глубинный смысл индульгенций и всего, что было с ними связано. Современные исследователи зачастую бездумно трактуют индульгенции как документ о прощении грехов. Это дешевый и ложный исторический штамп.

Средневековый человек — это в первую очередь верующий христианин. В широком смысле им мог быть и житель Древней Руси, и византиец, и грек, и египетский копт, и сириец. В узком смысле, применительно к нашей теме, это житель Западной Европы, с которым Церковь говорила на латыни. На протяжении Раннего, Высокого и Позднего Средневековья жизнь любого человека (крестьянин, горожанин, ремесленник, купец, чиновник, дворянин, рыцарь, феодал и государь-правитель) строилась исключительно на его тесных отношениях с Богом. Средневековый человек — это прежде всего «Божий человек»: он просыпался с именем Бога на устах, работал целый день, совершал какие-то поступки, принимал какие-то решения, ложился спать и в течение всего дня он многократно молил Бога о чем-то, благодарил Его или, наоборот, просил у Него прощения за что-то. Вся жизнь и весь календарь средневекового человека состояли исключительно из церковных праздников. Его поведение сообразовывалось с предписаниями Церкви, которая играла в жизни средневекового человека главную, центральную роль. В большинстве случаев священники и монахи имели для него значение даже более важное, чем его начальник или хозяин-феодал.

В каждой обычной семье, даже у бедняков, была только одна книга — Библия, по которой люди строили свою жизнь. Если у человека было две или три книги (не говоря уже о библиотеках!), то он считался образованным!

Средневековый человек, как и мы, грешил. Все грешили! И все исповедовались, т. е. признавались в своих грехах. Считалось (как догма), что ни один человек не может быть безгрешен. Если тебе нечего сказать на исповеди, значит, с тобой что-то не так. Святой Франциск считал себя последним из грешников. В этом и заключался неразрешимый конфликт христианина: с одной стороны, ты не должен грешить, но, с другой, если ты вдруг решил, что безгрешен, значит, ты возгордился (гордыня — смертный грех!). Ты не можешь сказать: «Я безгрешен!», потому что безгрешным, как Церковь учила христиан, был только Христос. Добрый же христианин должен был в своем поведении лишь стремиться достичь безгрешности Христа. И средневековый человек на этом тернистом пути духовного восхождения колебался, ошибался (поскольку слаб человек), поэтому он много грешил.

Вся система ценностей при жизни человека в миру и после смерти была расписана и регламентировалась Церковью до мельчайших деталей. Человек должен был жить безгрешно или стараться так жить, подражая Христу. Только при этом условии он после смерти сразу же попадал в рай. Этой божественной участи и благодати удостаивались единицы: сподвижники веры, герои, уникальные люди, которых потом причисляли к лику святых. Всех остальных ждало чистилище, где им предстояло очиститься от ранее совершенных ими грехов, за которые они также должны были много и усердно молиться еще в земной жизни и совершать много богоугодных поступков. В чистилище люди маялись и страдали от совершенных ими грехов, а в это время за них на земле молились их родные, близкие и Церковь. После чистилища, если Господь прощал человеку его грехи, усопший отправлялся в рай на вечное блаженство. Если же Господь был неумолим, то — Welcome to Hell! И человек отправлялся в ад на вечные муки и страдания. Этой перспективы боялись все! Недаром второй самой важной и первой светской книгой в каждой семье стала «Божественная комедия» Данте Алигьери — настоящая средневековая энциклопедия научных, политических, философских, моральных и опять же богословских знаний о рае, чистилище и аде.

Со временем Церковь выстроила большую, разветвленную, многоуровневую и логически стройную систему грехов, куда входили грехи простительные и непростительные, вольные и невольные, против Бога, против ближнего и против себя самого, смертные грехи и много других видов. Естественно, что при такой сложной, простирающейся на все стороны жизни системе грехов, любой человек, что бы он ни делал, обязательно нарушал тот или иной закон, т. е. становился грешником и потому он никак не мог избежать перспективы наказания (лат. poena) за грехи. Вся эта сложная система грехов постоянно видоизменялась, потому что о ней не прекращали думать лучшие умы, и не только в Церкви. К XII в. появилась такая наука, как богословие, с собственным инструментарием и со своими факультетами. Одной из ее задач была как раз выработка четких ориентиров в этике повседневного поведения христиан.

Другой немаловажной задачей богословов было определение греха (лат. peccatum). Отношение к греху — это краеугольный камень любой религии, на котором базировались почти все принципы веры и почти все постулаты Церкви. В ответ на вопрос «Что есть грех?» Церковь приводила слова апостолов, говоря, что «грех есть беззаконие» (1 Ин. 3:4). А поскольку сам закон есть не что иное, как выражение воли Божьей, то грех столь же справедливо называется преступлением (нарушением) всесвятой воли Господа. Каждый раз, совершая грех, человек вместо закона пресвятой воли Божией ставит свой слепой произвол и свою злую волю выше воли Господа, и поэтому при всяком грехе человек становится противником и врагом своему Создателю. «Уже по сей одной черте может судить всякий, как преступен, опасен и зловреден грех: ибо малое ли дело стать твари против своего Творца?»

Таким образом, Церковь учила христиан, что Господь дал людям свои законы (заповеди), как надо жить. А тот, кто их нарушает (преступает), т. е. впадает в грех (грешит), тот становится преступником не только против закона Божьего, но даже против самого Бога! Своим отступничеством от законов, которые ему заповедовал Бог, грешник фактически пытается поставить себя наравне с Богом, т. е. стать с ним как с равным, чьим законом грешник может пренебречь и нарушить (преступить) его. Поэтому грешник, в трактовке Церкви, есть преступник против самого Господа Бога! Следовательно, грешник — это самый главный и самый непрощаемый преступник, так как он замахнулся на самого Господа Бога и на его законы! О как! Поди поспорь!

Теперь поговорим про искупление вины (лат. culpa) и прощение грехов. Библия состоит из двух больших частей: Ветхого Завета (описывает дохристианский период еврейского народа) и Нового Завета (описывает пришествие Христа и его деяния), куда входит и Евангелие.

В период Ветхого Завета ситуация с прощением грехов была сложная, можно сказать, жесткая: получить прощение было практически невозможно. Были редкие случаи прощения грехов, но в виде исключения. Прощались только те грехи, которые человек совершил неумышленно, и только после жертвоприношения. Освободиться от смертных грехов (убийства, прелюбодеяния и т. д.) было невозможно. Единственным освобождением для согрешившего являлась смертная казнь (по закону Моисея). В Ветхом Завете встречались экстраординарные случаи прощения грехов, когда человек мог умолить Бога (например, царь Давид, царь Манасия, жители Ниневии), но такие случаи были очень редкими. Столь бескомпромиссное непрощение, практически жестокое отношение к провинившемуся грешнику было вызвано, видать, абсолютно животными нравами (за пределами добра и зла) среди людей, которых Моисей пытался призвать к порядку в общественной и повседневной жизни. Для верующих это была страшная кара и тяжелая ноша: сделаешь что-нибудь не так, и всё — моральный расстрел. Как говорили конвоиры в ГУЛАГе: «Шаг вправо, шаг влево приравнивается к побегу. Прыжок на месте — провокация!»

Именно здесь лежит тайная истина — понимание того, почему другие люди и даже целые народы на протяжении многих веков не спешили переходить в такую веру, где за любой проступок сразу же получали моральный расстрел от момента проступка и до конца жизни! Это была тяжелая ноша! Но люди ведь живые, они могут заблуждаться, ошибаться и оттого совершать какие-то ошибки и проступки, от которых никто не застрахован. Да и жизнь в те времена была непростой. А новая религия объявляла это Грехом (здесь с большой буквы), т. е. страшнейшим и тяжелейшим преступлением против самого Господа, которое не прощается человеку, так что он должен был до самой смерти таскать за собой все свои грехи и чувствовать свою вину. Именно за это такая религия мало кому нравилась, и продвигать ее среди других народов было непросто.

Поэтому был предпринят «второй заход» на души людей — появился Новый Завет, который описывал пришествие Христа и его деяния. И одной из главных в Новом Завете стала весть о возможности прощения грехов, которая была абсолютно революционной для верующих и возникла только в христианстве.

Второй важной новостью стало прощение грешников самим Богом. Если раньше грешникам не было прощения, то теперь они могли получить его, но только от самого Господа, который «судил нас по делам нашим». Другими словами, люди сами не имели права никого судить, потому что этим правом обладал только Господь Бог. Как было сказано в Священном Писании: «Посему не судите никак прежде времени, пока не придет Господь, Который и осветит скрытое во мраке и обнаружит сердечные намерения, и тогда каждому будет похвала от Бога. Мы не должны никого ни судить и ни оправдывать — это дело Божие» (1 Кор. 4:5).

Новый Завет открыл путь к христианству многим сомневающимся и опасавшимся тяжелых последствий из-за совершенных ими грехов, за которые теперь можно было получить прощение. Но при определенных условиях.

В Средневековье, конечно, существовали вещи, которые были запрещены и карались не только по гражданским, но и по церковным законам. Но для Церкви главным было не наказание верующего за грехи, а его раскаяние, потому что именно в момент раскаяния сердце человека открывалось навстречу Богу! Церковь учила, что, как бы ни был страшен грех, тому, кто его осознал, надо помнить, что нет греха, которого бы не простил Господь искренне кающемуся грешнику. Преподобный Исаак Сирин писал: «Нет греха непростительного, кроме греха нераскаянного». Поэтому покаяние было наиважнейшей частью духовной жизни каждого средневекового человека!

Средневековый человек точно понимал смысл всего происходящего: Церковь всего лишь избавляла его от наказания за грехи, а их прощение он мог получить только от Господа Бога! Механизм был следующий: сначала совершался грех, т. е. появлялась вина христианина, затем происходило покаяние грешника во время исповеди и наложение Церковью временного наказания на грешника (епитимья) и только после этого наступало избавление грешника (опять же Церковью) от наказания за совершенный грех.

Средневековый человек честно принимал необходимость кары за грехи или «временного наказания» (лат. poena temporalis), которое налагается Богом (муки совести, телесные недуги, общественное порицание и др.) и Церковью (епитимья) на кающегося грешника после прощения его вины в таинстве покаяния. Помимо исполнения наложенной Церковью епитимьи, для искупления грехов считалось необходимым совершать дела благочестия и милосердия. Исповедники предписывали раскаявшимся произвести некие действия в соответствии с совершенными ими грехами, и таким образом возник своеобразный «регламент», определяющий сроки покаяния. Такими нужными для искупления грехов действиями были чтение молитв, всевозможные паломничества к священным реликвиям или святым местам, раздача милостыни, создание или поддержание благочестивых организаций, строительство часовен или церквей и т. д.

По отбытии назначенной епитимьи провинившийся вновь принимался в лоно Церкви. В подтверждение такого зачисления ему выдавалось письменное удостоверение — libelli pacis (своего рода верительная грамота), гласившее, что епитимья, возложенная Церковью на кающегося, им выполнена, совершенный грех, послуживший основанием к отлучению, исправлен и что отлученный от Церкви вновь принят в братство верующих.

Вместе с тем переход к практике индульгенций был постепенным, и в течение долгого времени они рассматривались зачастую как уступка несовершенству людей, неспособных на трудную искупительную работу.

Другой предпосылкой возникновения индульгенции было то, что в процессе покаяния грешника важная роль отводилась заступничеству (посредничеству) Церкви. перед Богом за кающегося грешника. На непростом и долгом пути покаяния грешника Церковь сопутствовала ему молитвой и заступничеством исповедников за грешника перед Господом Богом, которые могли сократить срок (время) и виды покаяния кающемуся и ослабить наложенную на него епитимью. Это была своего рода indulgentia (от лат. «доброжелательность», «милость», «снисхождение»), а такой исповедник выступал в данном случае как indultor (от лат. «тот, кто поддерживает»). Безусловно, что так никто их тогда не называл, да и сам термин indulgentia, получивший распространение несколько веков спустя, тогда еще не использовался. Но именно эта indulgentia — доброжелательность, милость и снисхождение по отношению к грешнику — и явилась праосновой позднейших письменных индульгенций, которые теперь известны всем. В отношении этих ранних индульгенций считалось, что они действенны благодаря особой заступнической молитве Церкви за прегрешившего. В них римские папы и епископы официально, юридическим актом заверяли верующих в своем заступничестве и на этом основании избавляли грешника частично или полностью от необходимости покаяния. А «эффективность» грамот объяснялась особой заступнической молитвой высокого церковного иерарха за прегрешивших. Впрочем, тогда индульгенция давала лишь избавление верующего от временной кары, т. е. это было лишь примирение с Церковью, а не полное прощение грехов. Отпущение вины (лат. culpa) за совершенный грех считалось подвластным только Богу.

При этом необходимым условием для того, чтобы индульгенция «сработала», т. е. для получения грешником Божьей благодати и примирения с Церковью, было искреннее раскаяние провинившегося: «…искренне раскаиваясь и сердечно исповедовавшись» (vere poenitentibus et confessis). В ХII — ХIII вв. в текстах индульгенций появляются даже четкие оговорки, что индульгенции даруются только при этих условиях. Например, индульгенция на 100 дней означала, что Церковь освобождала кающегося от временного наказания, для исполнения которого ему прежде предстояло 100 дней покаянных практик, либо, как стали выражаться позднее, «сокращала будущее пребывание раскаявшегося грешника в чистилище» на эти же 100 дней.

Дарование индульгенций (именно дарование!) нередко использовалось для решения социально-политических задач. Например, в 1229 г. папский легат объявил полную индульгенцию для профессоров и студентов, которые будут учиться и преподавать в освобожденной от катаров Тулузе, чтобы противостоять еще сохранявшемуся влиянию еретиков (сарацин) в этом регионе. В 1230 г. папа Григорий IX предоставил полную индульгенцию всем, кто согласится поселиться на отвоеванном у мавров острове Мальорка. А с 1493 г. папой Александром VI подобная индульгенция была дарована всем, кто с разрешения испанского короля переселялся в испанские колонии в Америке, что явилось мощнейшим стимулом для интенсивного освоения и активного заселения европейцами Нового Света.

За время своего существования индульгенции прошли длинный эволюционный путь. Сам термин indulgentia впервые появился в 439 г. в Кодексе Феодосия II — императора Восточной Римской (будущей Византийской) империи, где содержались императорские указы, возвещавшие амнистию заключенным по случаю какого-нибудь значимого праздника. Впервые в Средневековье он появился только в XI в., при папе Александре II, и был связан с паломничеством к святым местам, что повлияло в дальнейшем на активное использование индульгенций в Крестовых походах, которые стали поворотным пунктом в развитии практики индульгенций: всем, кто отправлялся в Святую землю, папа даровал indulgentia plenaria (лат. «полное прощение»). Прототипом папских индульгенций для христианских рыцарей явились «разрешительные грамоты» (около 1063 г.) папы Римского Александра II, данные христианам, сражавшимся с сарацинами в Испании. В них провозглашалось снятие епитимьи и отпущение грехов «властью святых апостолов Петра и Павла» (Epistulae Pontificum. 1885. P. 43).

Объявляя в 1095 г. на Клермонском соборе о начале похода против сарацин, ставшего 1-м крестовым походом, папа Урбан II освободил крестоносцев от всех епитимий, утвердив это 2-м каноном Собора: «Путь этот считается за [совершение] всей епитимии» (iter illud pro omni poenitentia reputetur. — Mansi. T. 20. Col. 816). Такая практика смягчения покаянной процедуры применялась и впоследствии — например, в одиннадцатом каноне I Латеранского Собора в 1123 г. говорится об индульгенции крестоносцам (лат. remissio peccatorum), воевавшим в Святой земле и в Испании.

Богословское обоснование индульгенции впервые было разработано в сочинениях Гуго Сен-Шерского. (1200–1263 гг.). Эта концепция была признана католической Церковью в 1343 г. и утверждена папой Климентом VI. К этому времени уже сформировалась большая и многоступенчатая система выдачи индульгенций, имевших огромное количество видов и предназначенных для разных целей. Индульгенции были местные, предметные, личные, для живущих и для усопших, временные и постоянные, частичные и полные, юбилейные, вещественные и вербальные, для отдельных людей и для целых корпораций, предоставляемые лично или опосредованно (т. е. право на их предоставление передавалось другим), и т. д.

Еще один важный аспект в жизни средневекового европейца — паломничество. Многие современные люди воспринимают подобную практику как некий аналог туристических путешествий: отправился паломник в поход, только не смотреть на туристические достопримечательности, а по святым местам, чтобы поклониться чудотворным иконам и святым мощам. Это в корне неверно! Паломничество занимало важное место в покаянной практике, и в зависимости от тяжести греха провинившийся мог осуществить паломничество в пределах страны (ближайшие храмы и монастыри), отправиться в Рим к папе за индивидуальным прощением или совершить самое сложное и опасное паломничество в Святую землю — в Иерусалим, к Гробу Господню. Еще сильнее ценилось паломничество не в качестве епитимьи, наложенной священником, а добровольное. Такие паломники всегда почитались особо и пользовались по возвращении домой большим моральным авторитетом и уважением окружающих. Так что паломничество (в любой форме) имело глубочайший смысл для средневекового человека! Кстати, у мусульман знаменитый «хадж» — паломничество в Мекку — это исключительно добровольное паломничество.

С XII в. папские и епископские индульгенции широко использовались для сбора средств на выкуп христиан из сарацинского, а позднее из турецкого плена и распространялись главным образом монашескими орденами доминиканцев, францисканцев, тринитариев и мерcедариев. С XIII в. выдавались также специальные 100-дневные индульгенции людям, оказывающим помощь тем, кто потерпел кораблекрушение.

В этот же период начинают выдаваться папские индульгенции для привлечения пожертвований на содержание школ и университетов. Это был показательный и очень знаковый момент, потому что в Европе стало появляться все больше частных (а не церковных) школ для детей и университетов для юношества, где готовили не только богословов и философов, но и, как правило, врачей, инженеров, металлургов, кораблестроителей и т. д. Поскольку государственного образования еще не было, Церковь при помощи дарования индульгенций оказала поддержку инициаторам и спонсорам создания подобных «гражданских» учебных заведений.

Опять же с XIII в. получили широкое распространение папские и епископские индульгенции в пользу благотворительных учреждений. Неоднократно право собирать пожертвования за распространение папских индульгенций даровалось бернардинцам, заботившимся о приютах для паломников на альпийских перевалах, а также благотворительным учреждениям госпитальеров, т. е. иоаннитам (впоследствии — Мальтийский орден), монахам ордена святого Лазаря, братьям Святого Духа, Тевтонскому (Немецкому) ордену и др. В 1309 г. папа Климент V разрешил епископам выдавать 100-дневные индульгенции за милостыню на сиротские дома (Regestum Clementis papae V. 1885–1892. № 4199). Среди известных госпиталей, на нужды которых выпускались индульгенции (т. е. фонды которых пополнялись за счет торговли индульгенциями), были госпитали Нюрнберга (1515 г.), Страсбурга (1518 г.) и Санто-Спирито в Риме (1516 г.).

Еще одна замечательная функция индульгенций заключалась в том, что Церковь искренне способствовала возврату на путь благочестия падших женщин. Еще в 1198 г. Римский папа Иннокентий III издал специальную буллу и объявил всем мужчинам, вступившим в брак с проституткой, полное отпущение грехов!

Стоит особо отметить, что многовековая практика предоставления индульгенций в тяжелые времена Средневековья внедрила в сознание европейцев на генном уровне поведенческую психологию искренней благотворительности и добровольного спонсорства, которая и сегодня составляет важную и отличительную черту любого европейца.

Как вы думаете: если умершему человеку просто пожелать Царствия Небесного, попадет ли он в это Царство? Средневековому человеку ответ был точно известен: не попадет! Совершенно недостаточно быть только крещенным в воде, посещать храм, молиться на икону и носить крестик на шее, чтобы попасть на небеса. Поэтому каждый католик имел возможность получить индульгенцию как для себя (самовластно), так и за умерших (ходатайственно). В XIV в. появляются индульгенции для усопших. В 1300 г. папа Бонифаций VIII своим щедрым и широким жестом расширил право пользования индульгенциями на души всех умерших, подтвердив это правило официальной папской буллой. Теперь грехи умерших, находящихся в чистилище, могли быть отпущены, как только их родственники, оставшиеся в земной жизни, совершали покупку необходимой индульгенции. И тогда посредством папской индульгенции душа, находившаяся в чистилище, получала мгновенное освобождение и могла улететь в сферы небесного блаженства. В этом случае вопрос вины усопшего, по сути, уже не имел никакого значения.

В Риме, месте жительства верховных понтификов, торговля индульгенциями, как и следовало ожидать, велась особенно бойко. По словам нюрнбергского коллекционера реликвий Николаса Техффеля: «Они были многочисленны, как капли дождя. Каждый раз, когда выставлялись черепа апостолов или плат святой Елены, присутствовавшие при этом римляне получали прощение грехов на 100 000 дней, другие итальянцы — на 10 000 дней, чужеземцы — на 14 000 дней. В данном отношении милость церковных властей была воистину безгранична. Не только живые искали отпущения, но и умирающие просили в своих завещаниях, чтобы некий их представитель отправился в Ассизи, или Рим, или другое место, чтобы обеспечить для их душ блага предлагаемых там индульгенций». Не случайно католический писатель Зиберт вынужден был писать: «Вся атмосфера Позднего Средневековья проникнута погоней за индульгенциями». А французский экономист и мыслитель Жан-Пьер Рикар в своей книге «Le Negoce d’Amsterdam» (1723 г.) по поводу Рима говорит, что хотя пребывание там папы и многих кардиналов должно вызывать в этом городе значительный сбыт товаров, но главнейшими предметами торговли являются папские буллы, индульгенции и реликвии, которые несчастные католики так почитают.

До ХIII в. индульгенции выдавались папами как отпущение грехов, содеянных в прошлом или настоящем. С начала XIII в. индульгенции начали уже выдаваться как отпущение и тех грехов, которые грешник намеревался или рисковал совершить в будущем. Индульгенции за подписью папы продавались во всех церквях, на площадях и ярмарках совершенно открыто. Можно было покупать прощение «будущих грехов» на известный срок: на год, два, три и т. д. Причем если ты имел деньги, то можно было купить прощение не только себе, но и своим родным и друзьям.

Индульгенции могли выдавать не только папы, но и папские легаты, правящие епископы и аббаты, а также представители нищенствующих монашеских орденов. Кроме того, существовали священники, «профессионально» занимавшиеся распространением индульгенций, — «квестарии» (quaestuarii, quaestores eleemosynam — буквально «отчитывающиеся, сколько раздали нуждающимся»), особые клирики и монахи, распространявшие за пожертвования изданные папой или епископами грамоты об индульгенции (indulgentiarum litteras). Они разносили по Европе весть о данных папой индульгенциях, убеждали народ приобретать их, а вырученные от продажи индульгенционных грамот деньги отсылали по назначению. Это были, в нашем сегодняшнем понимании, самые настоящие sales-менеджеры (или «продажники»). А поскольку каждый из наших читателей не раз сталкивался со специалистами такого профиля, то все мы понимаем, что главным мерилом успеха любого продавца (неважно, что он продает) является объем и цена продаж (надо продавать побольше и желательно подороже). Со времен квестариев, за прошедшие 700 лет ничего не изменилось! Мало того, что это были люди малообразованные и не понимавшие всех тонкостей продаваемого ими документа, так еще они шли на всевозможные уловки и обманы для того, чтобы продать побольше индульгенций (у квестариев тоже был свой KPI!). В увеличении продаж не меньше квестариев были нередко заинтересованы и сами папы, стремившиеся в поисках увеличения доходов удовлетворить спрос на «легкое» прощение грехов.

Не всегда квестарии были способны донести до верующих подлинный смысл и назначение индульгенций. В процессе «работы с клиентом» они не только сами путали понятия вины (culpa) и наказания (poena), но и сознательно запутывали и без того малограмотных и необразованных покупателей, убеждая их в том, что индульгенции могут избавлять «и от вины, и от наказания» (а culpa et poena), т. е. прощать сам грех. В массовом сознании людей это представление начало ошибочно распространяться на все другие виды индульгенций, что стало с середины XIII в. находить отражение даже в работах ученых богословов. Одно заблуждение, таким образом, порождало ряд других. Кроме того, некоторые квестарии не брезговали заниматься обманом, подлогом и мошенничеством, таким как продажа фальшивых индульгенций, а также фальшивых реликвий, что подчас сопровождалось запугиванием верующих, угрозами отлучения их от Церкви и осуждения на вечные муки.

Продажа индульгенций

Именно злоупотребления квестариев подтачивали в широких слоях населения веру в святость церкви, вызывали негодование и осуждение со стороны простых людей и привели в конечном счете не только к дискредитации индульгенций, но и к расколу в самой католической церкви и Реформации.

Не следует думать, что Церковь и все священнослужители безоговорочно и единодушно поддерживали идею продажи индульгенций, да еще в такой циничной форме, которую демонстрировали квестарии. Наоборот, с определенного момента недовольство внутри Церкви, как и внешняя критика, привело к бурному и широкому обсуждению практики продажи индульгенций, которая вызывала нарекания независимых умов Средневековья и в целом, как мы уже сказали, была предметом острых дискуссий внутри самой католической церкви. В XV в., в преддверии Реформации, многие вопросы, связанные с практикой индульгенций, становятся предметом широкого обсуждения среди образованного духовенства. Тема индульгенций была одной из ключевых причин критики католической церкви европейскими гуманистами и реформаторами — например, английским богословом, профессором Оксфордского университета Джоном Уиклифом, идеи которого были поддержаны и развиты чешским проповедником, мыслителем и идеологом чешской Реформации Яном Гусом.

Дарение или предоставление индульгенций — это было нормально, приемлемо и вполне укладывалось в компетенцию Церкви (как доброжелательная милость и заступничество перед Богом), а вот продажа индульгенций за деньги вызывала массу споров в обществе, очных дискуссий иерархов церкви и заочных осуждений (или насмешек) мыслителей того времени. Эразм Роттердамский гениально критиковал индульгенции. В своей знаменитой сатире «Похвала глупости» он говорил об «обмане прощений и индульгенций». Священники подсчитывали время пребывания той или иной души в чистилище и продлевали или сокращали срок в зависимости от покупательной способности клиентов. Имея возможность так легко купить прощение, любой известный грешник, любой разбойник, грабитель или берущий взятки судья мог за свое неправедно нажитое добро обеспечить себе искупление ложных клятв, похоти, кровопролития, разврата и других тяжких преступлений и, уплатив положенную цену, опять браться за старое. Английский ученый-гуманист, протестантский реформатор и переводчик Библии на английский язык Уильям Тиндейл сформулировал расхожее определение в ответе сэру Томасу Мору: «Люди, я в состоянии угасить ужасное адское пламя, заплатив полтора пенса».

Новая фаза богословского обоснования индульгенций началась в 1343 г. и была связана с развитием учения о «Сокровищнице Церкви». Согласно этому учению добрые дела и заслуги Христа, Богородицы и святых перед Господом Богом образовали неиссякаемую «сокровищницу добрых дел» (opera superrogationis), из которой могут черпать благодать другие христиане и которая предоставлена в распоряжение Церкви для раздачи из нее благодати достойным христианам. Святость одних представителей сообщества христиан намного превышает греховность других, и именно это делает индульгенцию возможной. Учение о «Сокровищнице Церкви» получило развитие в трудах выдающихся теологов XIII в. — Альберта Великого, Бонавентуры и, в особенности, Фомы Аквинского. Церковь в лице папы Климента VI в 1-й половине XIV в. утвердила это учение, признав апостола Петра и его наместников (римских епископов) хранителями накопленного сокровища. Ключи от этой сокровищницы, естественно, находились у римского папы, поэтому только он мог распоряжаться этим запасом благодати, откуда он, не останавливаясь, черпал свои индульгенции.

Как понимает любой думающий читатель, это учение возникло не просто так. Властью даровать индульгенции обладали папы и епископы. Закон Иннокентия ΙΙΙ, призванный бороться со злоупотреблениями, ограничивал время, в течение которого епископы могут даровать прощение, 40 днями (так называемыми «карантинами»). Много позже, согласно декрету Пия X, кардиналы, даже если они не священники (!), могли предоставлять индульгенции в церквях на 200 дней, архиепископы — на 100, а епископы — на 50.

Папская индульгенция

В ХIII — ХIV вв. права на выдачу индульгенций постепенно переходят в исключительное ведение папства: во-первых, из-за «злоупотреблений на местах» в распоряжении индульгенциями; во-вторых, этого требовали иерархические интересы или, как бы мы сейчас сказали, «выстраивание вертикали власти». Эти и другие причины побудили папу Иннокентия III в 1215 г. ограничить епископов в праве выдавать индульгенции, и право на полное прощение (indulgentiae plenariae) переходит в руки одного только римского папы. Этот процесс завершился в 1343 г. принятием теории «Сокровищницы Церкви» в качестве официальной церковной доктрины католицизма, и папы не замедлили сделать из этого практические выводы. Они сосредоточили выдачу индульгенций исключительно в собственных руках, сделав ее платной, причем индульгенция могла быть оплачиваема не только деньгами по установленной таксе, но и различными услугами папскому престолу. Так, например, папа Григорий VIII обещал абсолютное прощение всех грехов каждому королю, содействовавшему ему оружием против германского императора Генриха IV. Подобные же обещания давались папами и во время других войн, например индульгенция, выпущенная Александром VI в 1502 г., была призвана помочь главе Тевтонского ордена в борьбе с русскими.

Как мы уже говорили ранее, ни одна система не выдерживает испытания временем. Практика индульгенций как содействия христианам в их благородных делах и помыслах принимала все более прагматичные, а зачастую циничные формы. Вскоре индульгенции уже входили в церковный обиход как единственное средство отпущения грехов. В XV–XVI вв. богоугодные деяния (паломничество, участие в крестовом походе, строительство часовни, раздача милостыни и т. д.) стали заменяться выплатой определенной суммы в пользу Церкви, что повсеместно считалось уже достаточным основанием для предоставления индульгенции (денежные пожертвования, выплаты епископам и самому папе и т. д.). Это было уже открытое и прямое пополнение церковной казны.

Сосредоточение права на выдачу индульгенций в руках римских пап было связано еще с одной важной причиной: папская курия была в Риме, а индульгенции распространялись по всей Европе. Папам был нужен надежный и лучше единственный казначей, который мог бы контролировать процесс сбора средств по всей Европе и надежно передавать собранные деньги в ватиканскую казну. Такой партнер нашелся. Это были Фуггеры — крупнейший (наряду с Вельзерами) купеческий и банкирский дом Германии XV–XVII вв., который вел дела по всей Европе и за ее пределами. По мнению ряда исследователей, коммерческая и финансовая деятельность Фуггеров была высшей точкой в развитии раннего европейского капитализма. Для бóльшего понимания читателей скажем просто: Фуггеры пользовались огромным авторитетом и были в Европе Позднего Средневековья аналогом Ротшильдов. Они сыграли видную роль в распространении папских индульгенций, значительно оптимизировав все процессы сбора средств — от распространителей индульгенций до передачи денег в папскую казну (инкассация выручки). Конечно, не бесплатно. Иногда Фуггеры взимали 5 %, а иногда процент строго не определялся. Этот могущественный банк, выполнявший любые поручения папы и европейских королей, часто организовывал и само получение индульгенций от Рима с распределением «товара» в соответствии с квотами, установленными на квестариев (дилеров). Хранение сундуков с деньгами, вырученными от продажи индульгенций, также было важным делом, и здесь Фуггеры тоже шли в первых рядах: они владели ключами от сундуков с папскими деньгами. Такие ключи часто раздавались двум или трем лицам, одним из которых был представитель банка. Множество отделений и представительств Фуггеров по всей Европе подчинялось строгой дисциплине и внутрикорпоративному контролю, оперативно выполняя предписания, поступающие из головной конторы в Аугсбурге. Это позволяло Фуггерам намного быстрее передавать в папскую казну средства, собранные от продажи индульгенций. Таким образом, папы выстраивали не только духовную, административную или политическую, но и финансовую вертикаль власти католической церкви.

В конце XV в. распространявшие грамоты священники и монахи в погоне за прибылью обещали скандальные вещи: отпущение любых грехов, даже будущих, без покаяния и на тысячи лет, гарантированное место в раю для покупателя и его уже умерших родных. Многие продавцы ходили по городам и кричали речевки, подобные этой: «Как только монета падает в ящик [для пожертвований], так сразу душа вашего родственника выпрыгивает из кипящего котла в аду!» Бытовала даже стихотворная поговорка: «Лишь только монета упала в мешок, душа из геенны огненной скок!» Папа и епископы закрывали глаза на такую практику, тем более что деньги исправно текли в Рим. Прощение грехов теперь покупалось и продавалось за деньги, и эта «священная» привилегия привела, как мы уже говорили, к расколу западного христианского мира. Но до раскола и начала Реформации (когда Мартин Лютер опубликовал свои 95 тезисов, в которых выступал против существующих злоупотреблений католической церкви, и в частности против продажи индульгенций) оставалось всего каких-то 20 лет! Вот как раз за это время и произошло несколько знаковых эпизодов, которые подвигли на написание всей этой главы!

Ничто не унижало католическую церковь сильнее, чем торговля индульгенциями. Кроме, разве что, образа жизни самих римских пап, который, кажется, соревновался с индульгенциями: кто же из них сильнее унизит Церковь в глазах верующих? Римские папы жили так, что это оскорбляло саму суть веры в добро, любовь к ближнему и самопожертвование. «Наместники Христа на земле», стоявшие на высшей ступени к небу, чтобы первыми из людей (и от имени людей) общаться с Богом, жили в настолько непозволительной роскоши и вели настолько расточительный образ жизни, что на это иногда не хватало ни папской казны, ни каких-либо дополнительных доходов. И это, не считая церковной десятины, т. е. 10 % со всех доходов, которые платили все христиане в пользу Церкви!

С группой товарищей из семейства Борджиа все уже давно знакомы по книгам и кинофильмам, так что расписывать «папины куролесы» нет необходимости. Но Борджиа в Ватикане были такие не одни! Остальные папы тоже не сильно отставали от них в своих привычках и пристрастиях. Стоит особо отметить, что в период Позднего Средневековья на папском престоле уже не было людей неаристократического происхождения, которых конклав (собрание кардиналов) выбрал бы на роль вселенского предстоятеля Церкви по его религиозным заслугам и исключительно из простых людей. Церковь была второй властью, а для многих иногда и первой по своей силе и значимости, аккумулируя в своих руках до трети территории Европы и огромные богатства. Церковь была параллельным миром, который существовал наряду с королевствами и феодальными территориями и границами государств. Вторые или третьи сыновья из древних аристократических семей и княжеских родов, желая избежать распрей за наследство или семейных ссор, отправлялись строить карьеру в Церкви, что у них с успехом и получалось. Поэтому епископы, кардиналы и папы исповедовали абсолютно такой же циничный подход ко всем проблемам и имели на все такой же точно взгляд, каким обладали представители феодальной аристократии и элиты того времени. Папы точно так же строили дворцы, нанимали живописцев и скульпторов, развлекались на охоте, воевали за новые территории для папской области, имели многочисленных любовниц, внебрачных детей (иногда много!), устраивали всевозможные празднества и т. д. В общем, вели вполне себе светский образ жизни, как их старшие братья при дворах европейских королей, сообразуясь, правда, со своим саном и другими необходимыми религиозными праздниками и мероприятиями. А в остальном, как показала вся история римских пап Позднего Средневековья, никакие запреты и осуждения никогда никакого папу ни в чем особенно не сдерживали. И это мы еще не говорим про интриги по всей Европе и политические заговоры против соседей, что было характерно для любого нормального государя того времени.

Конечно, по принципам католической религии и Кодексу канонического права римским папой мог стать любой, даже мирянин (не священник). Это должен был быть мужчина, крещеный и неженатый. И примеры избрания таких пап были начиная с Х в. (после избрания мирянина папой его сразу же посвящали в сан не ниже епископа). Но потом, в период Позднего Средневековья, этот принцип стали успешно использовать крупные аристократические семьи и кланы, чтобы поставить на место папы «своего» человека. Это не означает, что человека брали «с улицы» и без религиозного сана. Отнюдь! Просто выходец из такого знатного рода проходил в Церкви все ступени карьерной лестницы и получал епископство или кардинальскую шапочку «в ускоренном режиме». Значительно облегчала продвижение на самый верх церковной иерархии и практика продажи должностей, что также возмущало прогрессивную европейскую общественность.

По этой траектории в начале марта 1513 г. к папскому престолу прошел Джованни Медичи — второй сын Лоренцо Медичи «Великолепного». Это был последний папа, не имевший священного сана на момент избрания (правда, папа Иннокентий VIII все-таки назначил юного тринадцатилетнего Джованни кардиналом-мирянином). Кто такие были Медичи, объяснять никому не надо. Это были главные покровители Флорентийской республики и экономические титаны эпохи Возрождения. Это были не просто какие-то местные олигархи, а настоящие некоронованные короли Флоренции, без которых на Апеннинском полуострове не происходило ни одно сколько-нибудь значимое политическое, военное, экономическое или культурное событие.

Времена тогда были очень неспокойными для Италии, все воевали со всеми. И папы тоже! Крупные территории, республики и герцогства, такие как Венеция, Флоренция, Милан, Генуя, Пиза, Папская область, Неаполь, Тоскана, непрерывно враждовали между собой, постоянно объединялись в союзы против таких же, как они, и постоянно предавали друг друга в угоду своим интересам. Вторая половина XV и первая половина XVI вв. в Италии характеризовались невероятными союзами и неожиданными мезальянсами. Неудивительно, что именно в эту эпоху и родилась книга Никколо Макиавелли «Государь», уникальное по своей циничности произведение, написанное в стиле модной для Средневековья назидательной литературы, которым на протяжении последних 500 лет зачитываются не только все политики, но и просто умные люди.

В ситуации, когда все воевали против всех, в 1503 г., приняв имя Юлия II, понтификом стал кардинал Джулиано делла Ровере (пребывавший в этом сане уже 30 лет). Он был выдающейся личностью Ренессанса и в соответствии с требованиями времени разносторонним церковным государем (дипломатом, меценатом, политиком), но прежде всего он был полководцем и государственным деятелем. С ним на папский престол вступил типичный для Италии Ренессанса государь-тиран. Он, так умело пользовавшийся человеческими слабостями, и сам, находясь во власти светских интересов, ловко использовал политические и экономические противоречия между государствами, боровшимися между собой за обладание Италией. В результате успешных боевых действий он присоединил к Папскому государству Парму, Пьяченцу и Реджио. В годы правления Юлия II (всего за какие-то 10 лет!) Ватикан достиг наибольшего расширения своей территории за всю средневековую историю папства, и вряд ли можно назвать другого римского папу, который обладал бóльшей, чем он, реальной властью.

Этот наиболее воинствующий из римских первосвященников был и самым выдающимся меценатом эпохи Возрождения. При нем в 1506 г. Браманте начал возводить знаменитый Собор Святого Петра. Наряду с Браманте, Микеланджело, Рафаэлем широкие возможности для своего творчества получили в Риме также Леонардо, Тициан, Челлини. В то же время Юлий II поддерживал искусство отнюдь не из гуманизма, а как одно из средств укрепления и усиления папской власти, потому что в глазах Юлия II даже самый великий художник был всего лишь слугой, обязанным безупречно исполнять его приказы.

Подобно другим «наместникам Бога», этот «воин-меценат» усердно занимался продажей индульгенций и проведением разного рода юбилеев, дававших огромный доход как местному духовенству, так и папской курии. Хорошо организованное Папское государство смогло и впрямь приносить большие доходы: папа, несмотря на свои дорогостоящие войны и столь же широкую меценатскую деятельность, оставил после себя своему преемнику 700 000 золотых дукатов! Даже Макиавелли, симпатизировавший ранее Чезаре Борджиа, признавал, что Юлий II добился бóльших политических успехов, чем его идеал Чезаре.

Вот такое великолепное наследство 11 марта 1513 г. получил разбитной красавчик Джованни Медичи, будущий папа Лев Х. Ему было тогда 38 лет, и был он, как мы уже сказали, вторым сыном Лоренцо Медичи — действительно выдающегося человека, главы Флорентийской республики в эпоху Возрождения, поэта, покровителя наук и искусств. Конечно, во Флоренции существовали и другие знатные семьи, в которых тоже были банкиры, промышленники, купцы, кардиналы и даже римские папы: Альбицци, Барберини, Альдобрандини, Перуцци, Сальвиати, Строцци и др. Но Медичи не были первыми среди равных — они были главными среди великих! Одних пап из этого семейства вышло аж 4 штуки! Больше, чем Медичи, как меценаты, для искусства эпохи Возрождения не сделал никто! Пожалуй, только римские папы, часть из которых тоже были Медичи.

Рафаэль Санти. Папа Лев Х, 1518 г.

Естественно, что Джованни Медичи рос во Флоренции, как царевич-королевич, поскольку он родился и жил не просто в богатом доме, а во дворце! Его с детства окружало не богатство, а дворцовая роскошь. У него никогда не было одного или нескольких слуг, потому что у него всегда была целая армия слуг! Мальчик вырос ни в чем себе не отказывая. Так что же вы хотите: чтобы в 38 лет, став римским (!) папой, он изменил свой образ жизни? Тем более что предыдущие папы, особенно Борджиа, показали всем, как надо жить и решать свои проблемы. Так что Джованни Медичи ничего нового Риму не предложил. Он лишь расширил и углубил… ту пропасть, которая разделяла иерархов католической церкви от простых верующих католиков.

Свое правление папа Медичи остроумно охарактеризовал еще во время конклава, который его избирал: «Давайте будем наслаждаться папством, которое ниспослал нам Бог!» И в этом была принципиальная разница: на заре Средневековья папа Григорий I назвал папство священным служением, в конце же Средневековья в глазах Льва Х было всего лишь наслаждением жизнью. Джованни Медичи был полностью светским человеком, аристократом флорентийского Ренессанса, который мало чем интересовался, кроме искусства, культуры и духовных наслаждений. Таким он остался и на папском престоле. Пир, который закатил папа по поводу своего избрания, обошелся в сумму более 100 000 золотых экю. На столе были и павлиньи языки в маринаде, и пироги, из которых вылетали соловьи, а в зале находились самые красивые женщины Рима не особо строгого поведения (как сейчас следует толерантно говорить — «с низкой социальной ответственностью»), которые были чем-то вроде пикантной приправы к еде, множество шутов и даже белый слон из Португалии, умевший опускаться перед папой на колени.

В правление Льва Х процветал безграничный непотизм: папа ради укрепления своей власти раздавал доходные должности, высшие церковные звания и земли близким родственникам и другим «нужным» людям. Его политическая и религиозная деятельность не мешала ему вести на широкую ногу великосветский образ жизни при папском дворе. Культура и искусство Позднего Ренессанса развивались под знаком папского меценатства. Папа-гуманист любил и легкую литературу, и развлекательную музыку, хорошо понимал и сам любил отпустить рискованные шутки. К его непосредственному окружению относились, наряду с «королем живописи» Рафаэлем, также Антонио да Корреджо, Никколо Макиавелли, Лудовико Ариосто (итальянский поэт и драматург эпохи Возрождения) и другие видные мастера Ренессанса, которые придали эпохе правления папы Льва Х небывалый блеск. Папство времен Ренессанса достигло своего подлинного зенита, а Ватикан за годы правления «ренессансовых» пап принял, по существу, свой нынешний вид. Рим вновь стал крупным культурным городом, духовной и культурной столицей мира.

Но было и много недовольных папством и папской церковью — тех, чьими устремлениями двигали не ханжество и не притворство, а возмущение той безмерной расточительностью, за счет которой поддерживались блеск и помпезность папского Рима. Леонардо да Винчи, после двух лет пребывания в Риме расстроенный и огорченный, покинул «испорченный» город. Многие известные гуманисты приезжали в Рим, чтобы подивиться блеску папского двора. Одни восхваляли великолепие празднеств, другие поражались роскошью духовенства и огорчались языческим образом жизни христианской столицы. Среди последних были знаменитый философ Эразм Роттердамский и молодой ревностный священник Мартин Лютер.

С восшествием Льва Х на престол в римской курии произошли довольно существенные изменения. Не то чтобы Лев Х был более распутен, чем его предшественники, просто его распутство носило утонченный характер и было облечено в более эстетические формы. Правление его отмечено пышностью и блеском и сопровождалось всеми безумствами, какие жажда развлечений может внушить правителю, преданному только наслаждениям. Все доходы с папских имений и рудников шли на оплату новых развлечений. По тому же адресу в скором времени отправился и весь золотой запас, оставшийся от предыдущего папы. Однако веселому понтифику все было мало, и на одном из заседаний V Латеранского собора он потребовал, чтобы кардиналы проголосовали за сбор чрезвычайной десятины на войну с турками. Разумеется, объявлять войну никто не собирался, но легковерный народ, вероятно, посчитавший, что турков станут обращать в христианство, исправно платил десятину. Просто невозможно понять, как старое, уже давно использованное средство могло принести успех: сколько раз уже верующие жертвовали деньги на фантастические походы, а их даже не ставили в известность, на что эти деньги были израсходованы в действительности. Послав своих сборщиков, Лев Х правильно рассчитал, что глупость и легковерие христиан неистощимы. Собранные деньги, понятное дело, пошли на очередные развлечения папского двора.

Таким вот образом Лев Х растранжирил весь золотой запас, который оставил ему в наследство Юлий II. Меньшую часть составляли расходы на папскую курию (которая насчитывала тогда 638 чиновников), а львиную долю составляли расходы на многочисленных художников, скульпторов, архитекторов, писателей, артистов, комедиантов, папских шутов и т. п.

Надо сказать, что от папы Юлия II Лев Х унаследовал не только большую казну, но и большие обязательства. Во времена Юлия II и Льва Х Рим принял от Флоренции эстафету Ренессанса. В начале XVI в. папа Юлий II запланировал масштабную перестройку всего Рима. Ее венцом должен был стать роскошный храм невиданных размеров. Так Юлий II намеревался продемонстрировать врагам и друзьям мощь Папского государства и прославить в веках себя как величайшего из понтификов. Базилика Святого Петра в Риме — до сих пор самая большая церковь в Европе, которая стала свидетельством невероятного могущества римских пап Позднего Ренессанса. Планы и чертежи нового храма изготовил Браманте — основоположник и крупнейший представитель архитектуры Высокого Возрождения. Папа Юлий II подошел к вопросу кардинально: он повелел снести старую церковь Basilica di San Pietro, которая с 326 г. была местом паломничества всех христиан, приезжавших сюда почтить память мучеников, и просуществовала более тысячи лет! На месте старой церкви он приказал выстроить большой собор, который стал бы самым величественным из всех христианских соборов, известных в то время. У современников поступок папы вызвал волну негодования и возмущения.

Например, в памфлете под названием Simia (Милан, 1517 г., цит. по: Klaczko, Rome and the Renaissance. Р. 25) его автор, Андреа Гарна из Салерно, утверждает, что святой Петр не впустил на небеса архитектора Браманте за то, что тот разрушил апостольскую церковь в Риме, одна только древность которой побуждала даже самых неверующих людей обратиться к Богу. А когда небесный привратник, обвинил Браманте в готовности уничтожить сам мир и погубить папу, архитектор исповедался и заявил, что его поступок был вызван следующим: «Юлий не стал залезать в свой карман, чтобы оплатить строительство новой церкви, а положился на индульгенции и на средства от исповеди». Главный церемониймейстер Ватикана Пари де Грасси с ненавистью и возмущением называл Браманте «разрушителем» («architectum Bramantem seu potius Ruinantem»). А Микеланджело так и вовсе не скрывал своего недовольства разрушением старой церкви. Он любил колонны и старинную резьбу старой базилики, а разрушение самого древнего в Риме (!) христианского храма он считал непростительным кощунством.

Входов в современный Собор Святого Петра аж пять: Врата смерти, Врата Филарета, Врата Таинств, Врата Добра и Зла и Святые врата. Через Врата смерти Ватикан провожает в последний путь умерших понтификов. Святые врата открываются лишь в юбилейный (святой) год, что случается раз в 25 лет. В год юбилея, под Рождество, папа римский разбивает бетонную кладку у двери, в которую вмурован крест и ящичек с ключом от дверей Собора. Эти врата также называют Вратами индульгенции: если в юбилейный год пройти через них, то грехи списываются, и человек становится безгрешен. Но все это будет потом, через много десятилетий и веков. А пока…

18 апреля 1506 г. Юлий II торжественно заложил в основание храма первый камень. А вскоре он выпустил специальную буллу, в которой обещал отпущение грехов тем, кто внесет вклад в строительство (fabrica, как это называлось). 18 месяцев спустя, 4 ноября 1507 г., он поручил Джеронимо Торньелло, францисканцу-обсерванту, надзирать за провозглашением буллы в 25 так называемых цисмонтанских провинциях, которые включали в себя Северную Италию, Швейцарию, Богемию и Польшу. Более поздним декретом к ним была добавлена Австрия. Германия не была включена в эти территории по той причине, что ряд булл об индульгенциях уже действовал на бóльшей части ее территории.

После смерти Юлия II в 1513 г. его преемник Лев X продолжил работы. Величайшая стройка требовала колоссальных затрат. Кто заплатит? Паства, как считали Юлий II и Лев Х, собиравшие деньги по всей Европе. Одним из источников дохода был так называемый «денарий святого Петра» — ежегодные выплаты в пользу папы, взимаемые с отдельных стран. Но этого не хватало. И нашелся более эффективный способ добычи денег — продажа индульгенций. Не сказать, чтобы в начале XVI в. это был такой уж инновационный способ пополнения ватиканской казны на уровне экономического прорыва или коммерческого откровения, — нет. Просто папа Юлий II, как рачительный хозяин, предпочитал изыскивать средства на строительство Собора Святого Петра на стороне, стараясь не сильно транжирить казну, которую он собирал долго и кропотливо, несмотря на большие военные расходы и крупные архитектурно-культурные проекты. А папа Лев Х предпочитал тратить на свои прихоти и забавы средства, непосредственно имеющиеся в ватиканской казне, не очень-то задумываясь об их пополнении. И в этом была разница в подходах двух пап. Поэтому инициативы Юлия II всегда получали поддержку и одобрение со стороны папской курии, а решения Льва Х встречали если не открытое ее возмущение, то глухой ропот уж точно!

Папская, или римская, курия (лат. Curia Romana) — это была «вещь в себе», которая стóит того, чтобы сказать о ней пару слов. Папская курия — ведомство непростое, сочетающее в себе сразу несколько функций, нечто вроде вершины пирамиды церковной власти, правительства Ватикана и администрации президента. В руках кардиналов и ответственных служителей папской курии находились все ветви ватиканской власти: церковно-административная, политическая, военная, духовная и, конечно же, экономическая. Такой объем власти и полномочий не мог не сказаться и на процессах, которые происходили внутри папской курии, где была своя «Византия», т. е. пересечение интересов, противостояние различных группировок, сопротивление конкурентов за влияние на папу (или на какой-то конкретный процесс) и много других интересных аспектов и деталей. Внутри папской курии все всегда делились на «своих» и «пришлых» (каждый новый папа приводил своих доверенных людей), по принадлежности к монашеским орденам, по национальному признаку (итальянцы, испанцы, французы, немцы и т. д.), по объему власти, влияния на папу или авторитету у нижестоящих епархий и т. д. Зачастую кардиналы, возглавлявшие в папской курии секретариаты, конгрегации, дикастерии и трибуналы, обладали административной, политической, духовной и, само собой, экономической властью и авторитетом даже бóльшими, чем сам папа.

Выборный характер папства мешал созданию в Папской области обычного абсолютизма (монархии) и выдвигал своеобразную форму коллегиального абсолютизма в виде Коллегии кардиналов, которая в папской курии, по существу, решала все вопросы и стремилась к полновластию в Папском государстве. Между кардинальской коллегией и отдельными папами, имевшими иногда совсем не те интересы, что были у куриальных кардиналов, на почве соперничества происходили столкновения, приносившие победу то одной, то другой стороне. Такому сильному человеку, как Юлий II, удалось навязать свою волю кардинальской бюрократии, тем более что он не останавливался и перед насилием для достижения своих целей. Но в случае с Юлием II произошло также удачное для Ватикана совпадение интересов папы и кардиналов папской курии, что дало огромный синергетический эффект, привело к усилению папской власти и небывалому обогащению ватиканской казны. Поэтому папская курия одобряла и всегда действовала в унисон с решениями папы Юлия II. И продажа индульгенций для сбора средств на строительство Собора Святого Петра бесконфликтно ложилась в общую канву совместных действий римской администрации.

Совсем по-другому складывались отношения папской курии и Льва Х. Они были далеко не безоблачные! Но сначала нам необходимо вернуться в папскую курию и повнимательней рассмотреть еще пару деталей.

Главной дикастерией папской курии, в ведении которой находятся материальные ценности, принадлежащие Святому престолу, является Апостольская Палата (лат. Camera Apostolica), руководящая взиманием налогов не только в Папском государстве, но и во всех административных провинциях Церкви и монашеских орденах. По сложности финансовых схем и организации всех бизнес-процессов Апостольская Палата была самым крупным и самым передовым финансовым учреждением Европы в эпоху Средневековья. Возглавляет ее кардинал в должности Камерле́нго (итал. Camerlengo), или Камера́рий (лат. Camerarius) Римско-католической церкви, — одна из высших придворных должностей при Святом престоле. Камерарий имеет широкие полномочия и административные функции, включая управление финансами и имуществом папского престола. Камерарий — это генеральный администратор папского двора и суперинтендант собственности и доходов папского престола. Этот пост занимает всегда только кардинал, который имел ранее и имеет теперь право входить в покои папы, для чего камерарий всегда имеет свой собственный ключ.

Именно камерарию доверена официальная обязанность проверять, следуя определенному порядку, жив ли папа. После того, как камерарий убеждается, что папа отошел в мир иной, он произносит сакраментальную формулу: «Папа действительно мертв» (лат. «Vere Papa mortuus est») — и разламывает золотое кольцо папы, на котором выгравировано имя усопшего понтифика, и папскую печать. Эти действия символизируют конец власти покойного папы римского, и с этого момента Святой престол и Римско-католическая церковь вступают в фазу «вакантного престола». Затем камерарий уведомляет о кончине понтифика соответствующих чиновников римской курии и декана коллегии кардиналов и начинает приготовления к проведению конклава и похорон папы. Собственная самостоятельная власть камерария проявляется лишь в период Sede Vacante («вакантного престола») и схожа с функциями регента (местоблюстителя престола) в монархии. В период, когда Святой престол вакантен, камерарий является также и временно исполняющим обязанности суверена Святого престола и суверенного главы города-государства Ватикан. Авторитет и власть камерария столь значимы и велики, что он имеет свой личный герб.

В Риме того времени, о котором мы пишем, хорошо знали фамилию Делла Ро́вере (итал. della Rovere) — герцогов Урбино, выходцев из богатейшего и знатного рода из Савоны. Хотя бы потому, что из этой семьи вышли 2 римских папы. И еще каких! Папа Сикст IV (Франческо делла Ровере), строитель Сикстинской капеллы, и уже известный нам «папа-воин-меценат» Юлий II (Джулиано делла Ровере). Но не менее известным в Риме был еще один представитель этого рода — Рафаэль Риарио делла Ро́вере, внучатый племянник папы Сикста IV и двоюродный племянник папы Юлия II. Следуя ватиканской практике непотизма, Сикст IV в свое время возвел в кардинальское достоинство 5 своих протеже, еще 10 других назначил на высокие церковные должности, а своих племянников посадил на лучшие епископские кафедры Италии. Перепало от папиных щедрот и молодому Рафаэлю Риарио, который сделал головокружительную церковную карьеру и в январе 1483 г. в возрасте 22 лет (!) был назначен Сикстом IV на должность камерария. В этой должности он пробыл несменяемо 38 лет — до конца своей жизни. При нем сменилось 5 римских пап! Он был одним из самых влиятельных людей в Риме и, естественно, что он сам неоднократно пытался стать понтификом. Уровень власти и влияния этого человека был огромен, и временами он один представлял в Ватикане самостоятельную и независимую власть — особенно независимую от желаний и решений пап, с которыми он не раз конфликтовал. В случае с Юлием II, папская курия, возглавляемая его родственником делла Ровере, действовала в унисон с папой, добиваясь того самого синергетического эффекта, о котором мы писали ранее.

Но в случае с папой Львом Х все было с точностью до наоборот. Медичи были не просто конкурентами или назойливыми соперниками, с которыми роду делла Ровере приходилось часто сталкиваться в светской жизни и военном противостоянии, — они были врагами! Тем более что Рафаэль Риарио проиграл выборы папы своему конкуренту Джованни Медичи. А кто же такое забудет?! Ни победитель, ни, конечно, побежденный. Старый камерарий понимал, что это были, возможно, последние выборы в его жизни. И он их проиграл! Так что отношения между новым папой и старым камерарием не сложились сразу, что серьезно усложнило жизнь им обоим. Но Лев Х был в Риме новичком, «пришлым», а старый камерарий знал Рим лучше всех и обладал в городе несравнимо бóльшей властью и авторитетом, чем новый папа-флорентиец.

Чтобы как-то уравновесить силы противоборствующих сторон и получить опору в Риме, Лев Х в мае 1513 г. назначил своего кузена Джулио Медичи архиепископом Флоренции, а 28 сентября 1513 г. (через полгода своего восшествия на папский престол) возвел его в сан кардинала. Сразу после этого Лев Х ввел своего кузена в коллегию кардиналов, сделав его папским министром, и назначил своим доверенным лицом. С тех пор Джулио Медичи являлся главной движущей силой политики папского двора при Льве X и по совместительству занозой в ноге старого камерария, постоянно отравляя ему жизнь своими возражениями и нейтрализуя его чиновничьи инициативы.

Быстро потратив на бесконечные празднества и охоты огромную ватиканскую казну и постоянно сталкиваясь с ненавистным ему камерарием, Лев Х понял, что любая монета, попадающая в ватиканскую казну по стандартным церковным каналам, становится с каждым днем все менее доступной для него и его прихотей, поскольку на ее пути из Ватикана во внешний мир надежно стоит старый камерарий Рафаэль Риарио делла Ровере.

Однако Лев Х не был бы достойным продолжателем рода Медичи, если бы не нашел окольные дорожки, чтобы обеспечить себе поступление денег в обход ватиканской казны и ее ненавистного хранителя. Вот теперь мы снова вернемся к банкам и остановимся на них немного подробнее, поскольку это пригодится нам для понимания некоторых событий и процессов, которые происходили дальше.

Флорентийское банковское дело возродилось в XV в., когда семейство Медичи добилось влияния, а потом и контроля над папством. Организационно банк Медичи был еще более политической организацией и еще менее деловым предприятием, чем банк их предшественников — Барди и Перуцци. Медичи практически не имели партнеров или вкладчиков и почти весь ограниченный капитал своего банка поставляли сами, поскольку контроль над работой банка, как и владение контрольным пакетом, поддерживались одной семейной линией отцов и сыновей. Доходы банка Медичи поступали в основном от контроля над папскими финансами, а не от кредиторов. Медичи устроили филиалы в 10 главных городах Западной Европы для инвестиций папских доходов в займы монархам и предприятиям, используя корреспондентов, которые ведали папскими финансами от имени банка. Но самым прибыльным был, естественно, римский филиал, прибыльность инвестиций в который составляла от 55 до 65 %, а потом превысила 100 % в год. В отличие от ранних флорентийских финансистов Медичи не рисковали большим капиталом, чтобы получить гигантскую прибыль, когда вели финансовые дела своих папских союзников.

Медичи потеряли покровительство пап, и активы римского филиала были конфискованы в 1478 г., когда папа Сикст IV (Франческо делла Ровере) обратился против Медичи и их флорентийского правительства. Банк Медичи даже прекратил свою деятельность в 1494 г., когда семейство изгнали из Флоренции. Богатство банка происходило из покровительства пап, поэтому лишение покровительства обрекло банк на верную гибель. Однако Медичи восстановили свои финансовые связи с Римом после вступления на престол Льва Х в 1513 г. Во время его понтификата семейство действовало уже по-другому — через своего родственника и союзника Филиппо Строцци, который служил главным инвестором папы и флорентийской синьории. Вместо того чтобы учредить заново собственный банк, Медичи, используя Строцци как доверенное лицо, получали финансовые выгоды от взаимодействия с папой, не ставя собственный капитал в зависимость от превратностей итальянской политики. А сам Филиппо Строцци бóльшую часть своего капитала получил как посредник между двумя политическими силами: он стал казначеем флорентийских капиталов семьи Медичи и одновременно казначеем папы, облегчая перевод средств на различные нужды от папы к другим заинтересованным лицам и обратно. Контроль над основными финансовыми потоками между Флоренцией и Римом сделал его самым богатым человеком в Италии: он сколотил состояние, собирая проценты и комиссии со всех папских финансовых транзакций, которые шли непосредственно через него, и заключая всевозможные сделки на военные и гражданские поставки как для папы, так и для флорентийцев.

Получив собственный и надежный канал для поступления и хранения денег, Лев Х сосредоточился на продаже церковных должностей и званий не ниже епископа, но в основном кардинальских званий, поскольку это стоило дороже и приносило сразу много денег, которые тут же поступали к Филиппо Строцци, а не в папскую казну. Правда, подобных вакантных должностей было не так уж и много, чтобы можно было рассчитывать на приличный cash flow. Не мог же папа ежедневно продавать красные шапки и убивать новых кардиналов — дело кончилось бы тем, что никто не захотел бы вступать на это поприще! Но ватиканскую казну тоже надо было чем-то наполнять, и папа обратил свой взор на действующих кардиналов, которые вели не менее разгульный образ жизни, чем он, но зато были намного богаче, чем народ. Лев Х решил: если кардиналы ему противодействуют, то пусть они сами его казну и наполняют! Конечно, он не собирался делегировать им какие-то полномочия по сбору средств или как-то укреплять их власть. Напротив: папа не колеблясь издал буллу, по которой «князья церкви» должны были оплатить свой титул, внеся в казну весьма солидные деньги, — чистой воды рэкет! Кардиналам пришлось подчиниться: против силы не попрешь. Но они были глубоко уязвлены и оскорблены — тому, кто сам привык грабить, особенно унизительно оказаться в положении ограбленного.

Образ жизни папы по-прежнему требовал немалых средств, а папская казна была изрядно опустошена. Народ и без того платил огромные налоги в нее, поэтому для того, чтобы выжать еще денег, приходилось шевелить мозгами и подключать фантазию. Нужно же было где-то брать средства на сладкую жизнь! И папа придумал. На том же V Латеранском соборе, где была принята знаменитая булла о книгопечатании, Лев Х подписал еще одну буллу, про которую кто-то из читателей что-то слышал, а многие вообще ничего не знают. А булла была знаковая! Она увеличивала проценты, которые должны были платить заемщики ростовщикам. Разумеется, благосклонность папы к этому ремеслу была небескорыстна. В ту эпоху Церковь сама являлась крупнейшим ростовщиком, и булла облегчала ей финансовые операции, обязывая вносить в папскую казну… половину (!) от уплаченных процентов, которые причитались ростовщикам. То есть папа увеличил выплаты ростовщикам, взяв их под свое покровительство, но тут же «уполовинил» их доходы, взимая разницу в свою пользу. Все-таки он был достойный представитель банкирского дома Медичи! Это вызвало большое недовольство в народе, ведь увеличение процентов порождало замкнутый круг: чем больше платили ростовщикам, тем чаще приходилось к ним обращаться. Ну и, соответственно, где-то между всеми ростовщиками и папской казной всегда находился «личный кошелек» папы — Филиппо Строцци.

Как известно, денег никогда много не бывает, и тогда Лев Х извлек на свет божий старую таксу преступлений, составленную некогда Иоанном XXII и уже давно покрывшуюся пылью в папских архивах. Он изменил в ней несколько пунктов, прибавил новые и, приказав изготовить ее в огромном количестве экземпляров, распространил по всей Европе в виде грамот об индульгенции. В этом не было ничего ранее неизвестного, но папа совершил неслыханное: он издал буллу, где извещал христиан о том, что за деньги дает отпущение грехов, даже таких, как насилие, прелюбодеяние, кровосмешение, содомия, скотоложество, убийство и т. п. Вот текст одной из его индульгенций. Мы воспроизводим ее по подлинным документам:

«Да простит вас Господь наш Иисус Христос, принявший смерть на кресте за грехи ваши. Я властью Иисуса Христа, блаженных апостолов святого Петра и святого Павла и властью нашего Святого Отца освобождаю вас от всех церковных нарушений, совершенных вами: от всех грехов, проступков, излишеств, как бывших, так и будущих, как бы они ни были велики. Да будете вы причастны к святым подвигам воинствующей Церкви нашей. Я приобщаю вас к святым таинствам, к чистоте невинности, равной чистоте крещеного новорожденного; и да будут врата ада закрыты для вас и врата райского блаженства откроются вам после вашей смерти. Аминь».

У этих индульгенций была еще одна «замечательная» особенность — такие индульгенции продавались не только на совершенные ранее грехи, но имели также опцию на 20 дней вперед. Т. е. человек, купивший такую индульгенцию, не только освобождался от наказания за все прошлые грехи, но имел полное право еще 3 недели после покупки беспредельничать и непотребствовать с выдумкой и задором. Например, ограбить того же самого продавца этой индульгенции. Цинизм ситуации просто зашкаливал!

Эта булла приносила больше всего доходов, поскольку она разрешала разбойникам безнаказанно предаваться их почтенному ремеслу при условии отдавать папе часть награбленного. Если же «романтики с большой дороги» вносили регулярный взнос, им разрешали преступления покрупнее и давали полное отпущение грехов. Соглашения между папой и грабителями позволяли обирать вдов и сирот, вымогать деньги у беззащитных людей, захватывать чужое наследство, подделывать документы и завещания и даже грабить церкви и монастыри. Кроме того, такая индульгенция обеспечивала им безнаказанность в этом мире и вечное блаженство в загробном. Уверяли даже, что бандиты весьма точно выполняли свои обязательства в отношении Льва Х. Еще бы они не выполняли! Здесь тоже между папской казной и всяким отрепьем стояли приказчики и доверенные лица Филиппо Строцци, которых к тому времени по разным городам и весям набралось уже на маленькую армию. С такими «кураторами» особо не забалуешь!

Не следует, однако, думать, что успех торговли был связан с благочестием верующих. Напротив, большинство покупателей усматривало в индульгенции возможность безнаказанно совершать преступления. Ведь указ Льва Х гласил, что «первосвященнику в качестве наместника святого Петра и Иисуса Христа дано непререкаемое право… отпускать любую вину и любой грех — он отпускает вину таинством покаяния, а кару на земле заменяет индульгенциями». Перспектива безнаказанности, разнузданное поведение монахов, торгующих грамотами, — все это в те времена сильно повлияло на моральный уровень христиан.

Во времена правления пап Юлия II и Льва Х широкое распространение получила практика дарования особых индульгенций монашеским орденам — францисканцам, доминиканцам, бенедиктинцам, кармелитам, бернардинцам для собственных нужд. К тому же монахи нищенствующих орденов (доминиканцы, францисканцы) постепенно становились основными распространителями грамот об индульгенции по всей Европе. А при Льве Х все средства, полученные от продажи индульгенций, потекли в Рим при непосредственном участии в финансовых потоках и личном контроле Филиппо Строцци.

В течение короткого времени Лев Х вновь скопил баснословные суммы. Да и его агенты немало заработали, торгуя индульгенциями. И тогда наш неугомонный флорентиец обратил свой пристальный взгляд и пытливый ум на то, как функционирует вся общеевропейская машина продажи индульгенций. Его не устраивало, что соответствующее право имеют так много архиепископов, кардиналов, монастырей и других, как мы бы сейчас сказали, «бизнес-единиц». Он считал, что раз право дарования индульгенций есть у него одного, т. е. оно монополизировано, то и право продажи индульгенций тоже должно быть сосредоточено в одних руках. Или по крайней мере в нескольких подконтрольных самому папе структурах, а не в таком огромном количестве sales-points (точек продаж). Сыграло здесь свою роль и то, что исторически сложилось разное разделение доходов от продажи индульгенций с разными структурами: где-то это было 5—10 % от стоимости грамоты, а где-то доходило и до 50 %, которые оставались у распространителя индульгенций, как, например, в Англии. А ведь еще были и финансовые агенты вроде тех же Фуггеров, которые тоже брали свою комиссию за надежный товарооборот и последующую инкассацию выручки.

И папа Лев Х придумал устроить торги, на которых он намеревался отдать на откуп права распространять индульгенции по всей Европе…

Вот мы и подошли к одному из самых интересных эпизодов в этой непростой истории с индульгенциями, за которым последовал дальнейший раскол западного христианства, Реформация и появление протестантства.

Итак, торги. Они были объявлены в 1515 г. Тогда еще неофициально, поскольку требовалось сначала провести предварительный квалификационный отбор претендентов. Дальше мы будем описывать ход процедуры в терминах современных торгов, чтобы всем читателям был понятен смысл происходившего действа.

Фактически торги были объявлены на получение эксклюзивных прав на продажу индульгенций. Папская курия (официальный заказчик) предполагала выпустить индульгенции большим тиражом в целях покрытия расходов на строительство Собора Святого Петра в Риме, поэтому ей был необходим надежный и лучше эксклюзивный распространитель индульгенций. А сам папа (неофициальный заказчик) имел свои планы на результаты распространения индульгенций.

Организатором процедуры был, как все уже догадались, «личный кошелек» папы Филиппо Строцци. Правда, приглашения рассылались непосредственно папской курией, поскольку индульгенции — это все-таки официальный доход папства, который должен был поступать в курию и расходоваться под неусыпным контролем камерария Рафаэля Риарио делла Ровере. Но представителем заказчика выступал… Джулио Медичи, контролирующий весь ход торговой процедуры и направляющий ее в нужное папе русло. Как все знакомо! Не правда ли? Но скрытая, истинная суть торгов заключалась в том, что победителем должен был стать тот, кто принесет самый большой откат самому папе на его собственные нужды. Естественно, через посредство Филиппо Строцци.

Главными озвученными условиями для участников торгов были следующие.

1. Максимально возможный территориальный охват паствы, т. е. максимальное количество церквей и монастырей (филиалов и дилерских центров) и, соответственно, количество sales-points, (точек продаж), имевшихся в распоряжении участников торгов.

2. Достижения участников торгов по распространению индульгенций за прошедшие годы, т. е. результаты прошлой коммерческой деятельности претендентов на эксклюзив.

3. Выполнение участниками торгов других своих обязательств перед папской курией за прошедшие годы, т. е. то, как претенденты на получение эксклюзива пополняли папскую казну из других своих источников (по каким статьям, вовремя ли, в полном ли объеме, имеются ли задолженности и т. д.). Иными словами, проверялась надежность исполнителя и гарантии выполнения им своих обязательств в будущем, в случае победы.

4. Степень качества и бесконфликтности работы участников торгов с партнерами «заказчика», т. е. то, как претенденты раньше взаимодействовали, например, с Фуггерами или с организатором папских торгов Филиппо Строцци.

5. Наличие в Риме представительства участников торгов для оперативного информационного взаимодействия между папской курией (и не только!) и будущим исполнителем контракта.

Все вышеперечисленные условия, как уже догадался наш проницательный читатель, и были тем самым предварительным квалификационным отбором претендентов на право участия в торгах. Эта процедура была проведена в 1515–1516 гг. силами самой папской курии без участия претендентов, поскольку она проходила на основании изучения книг и записей, имевшихся в распоряжении курии. Анализ будущих участников торгов проходил в условиях полной секретности, в тайне не только от потенциальных претендентов, но и от многих членов коллегии кардиналов. Еще бы! Многие хотели бы принять участие в дележе такого лакомого пирога! А куриальные кардиналы даже за один только «слив» подобной информации своим друзьям могли бы получить прекрасные подарки и дорогие подношения. Поэтому общаться с возможными претендентами всем было строжайше запрещено, информацией владело лишь несколько доверенных лиц, а собирали ее немногочисленные надежные исполнители — совсем не рядовые сотрудники Ватиканского архива.

Дело в том, что единого папского архива в то время не существовало. Он появился только через 100 лет — в 1610 г. при папе Павле V, отделившем архив от Ватиканской библиотеки. До этого все документы собирались и хранились в фондах Секретной библиотеки, Апостолической камеры и архива, который располагался в замке Святого Ангела (итал. Castel Sant’Angelo, лат. Castellum Sancti Angeli). Необходимые для сбора информации о претендентах материалы находились именно в замке Святого Ангела (который расположен чуть дальше от сегодняшней границы Ватикана), что было очень удобно и безопасно для сохранения секретности мероприятия. Сам римский папа являлся главой всех архивов, и он же принимал решения, касающиеся доступа к хранимым здесь документам. Всеми работами по сбору информации руководил кардинал-архивист, которому помогали префект архива (первый заместитель кардинала-архивиста), вице-префект, секретарь или несколько архивистов. Главным же «супервайзером» (наблюдатель-контролер) мероприятия был Джулио Медичи, который осуществлял «авторский надзор» за всеми работами, которые велись в архиве по тематике предквалификации потенциальных участников торгов.

Август фон Зиген. Замок святого ангела, 1900 г.

Летом 1516 г., когда предварительная квалификация участников была проведена и определился пул претендентов на право получения эксклюзива, началась рассылка приглашений. К торгам было допущено всего три участника, и все они были монашескими орденами: францисканцы, доминиканцы и бенедиктинцы. Всевозможные территориальные кардиналы и епископы со множеством приходов в разных странах Европы были обойдены вниманием папы, но это их не остановило. В коллегию кардиналов посыпались жалобы и одновременно заявки на включение новых претендентов в состав участников торгов. Естественно, что куриальные кардиналы тут же выстроились в очередь к папе, чтобы протолкнуть своих протеже в состав участников торгов. И вот тут папа не растерялся и поступил в высшей степени оригинально, чего от него никто не ожидал: он устроил что-то типа «общественных слушаний», где официально рассматривались новые соискатели на получение эксклюзива. Понимая щепетильность темы, куриальные кардиналы уже сами постарались ограничить круг лиц, допущенных к слушаниям, но их все равно набралось не менее сотни. Поэтому слушания (предквалификация дополнительных участников будущих торгов) проходили в Латеранском дворце, куда со всех концов Европы съезжались также представители претендентов, обойденных вниманием папы.

Итак, всю осень 1516 г. со всех концов Европы в Рим летели гонцы с письмами и нарочные с нижайшими просьбами. К зиме в город съехались уже сами представители претендентов с подарками и… деньгами, разумеется! Папа (устами Филиппо Строцци и Джулио Медичи) объявил всем, что претенденты, которые хотят принять участие в слушаниях, должны «убедительными аргументами доказать» свои возможности предоставлять милость Церкви простым католикам. Деньги (обеспечение участия в торгах) принимал, естественно, Филиппо Строцци. В результате к Рождеству в «личном кошельке» папы оказалось более 100 000 золотых дукатов — невообразимая сумма! Рекорд был еще и в том, что такие суммы никогда так быстро не собирались. Папа был доволен, и слушания начались.

Если вы, уважаемый читатель, думаете, что Латеранский дворец каждый день наполнялся людьми и там кипели страсти, то вы глубоко заблуждаетесь! Сначала все дружно отметили Рождество. С молитвами и застольями. Потом праздники и приемы продолжались весь январь — с пиршествами, выездами на охоту и другими недозволенными развлечениями. Без женщин, конечно, не обошлось. Куда же без них! Папа Лев Х умел устраивать шоу! А в это время вокруг Джулио Медичи и Филиппо Строцци шла активная работа по выяснению условий и требований папы. Но эти бойцы умели держать оборону, стояли насмерть и не сдавались! Не помогали ни подарки, ни подкупы, ни женщины. За это же время они выясняли возможности и перспективы вновь прибывших претендентов, т. е., выражаясь современным языком, вели конкурентные переговоры. В конце января, нагулявшись и навеселившись, как следует помолясь, приступили («Ну, с Богом!»).

Интересная деталь: на этих слушаниях не было только представителей, как ни странно, глубоко религиозной и в высшей степени католической Испании. Почему? Ответ тоже неожиданный: в Испании в то время никто вообще не занимался индульгенциями, поскольку там свирепствовала инквизиция. Испания жила по принципам, которые установил одиозный великий инквизитор Томас Торквемада. Его ученик и соратник, великий инквизитор кардинал Франсиско Хименес видел в подобной практике опасность для церковной дисциплины и категорически возражал против практики освобождения от временного наказания, считая крайне важным для каждого нагрешившего христианина труд души и несение покаянных практик.

Нет, все-таки Лев Х был достойным представителем рода Медичи! Придумав полутора годами ранее требования к претендентам и отобрав по ним три монашеских ордена, папа и его сторонники на слушаниях в Латеранском дворце прикрывались ими, как щитом, от всех нападок и предложений куриальных кардиналов. Именно в этот момент ранее сформулированные папой требования к участникам торгов (которые мы привели выше) со всей бескомпромиссностью, безапелляционно и наглядно перед лицом многих присутствовавших разбивали аргументы новых соискателей папской милости на эксклюзив, а потому ходатайства и претензии многочисленных претендентов на участие в торгах отклонялись одно за другим как не соответствующие папским критериям. Слушания шли всю зиму 1517 г. Знатное было действо! В конце концов коллегия кардиналов была вынуждена признать обоснованность решений папы допустить к торгам только трех уже отобранных участников.

Так что грамотно и продуманно составленные условия для отбора участников торгов — это почти всегда уже победа организатора торгов! И папа Лев Х это блестяще доказал.

Итак, в финал папского марафона вышли 3 участника: орден францисканцев, орден доминиканцев и орден бенедиктинцев. Кто же они такие? Давайте приглядимся к ним повнимательнее.

Ко времени описываемых событий сложившийся союз папства и монашества значительно усилил влияние римских пап. В соответствии с многовековой традицией вновь образованным монашеским орденам папы предоставляли разные привилегии. Ордена же боролись с обмирщвлением Церкви, постоянно выдвигая новые идеи для средневекового общества. Европа была покрыта целой сетью монастырей и орденов, стремившихся все новыми и новыми способами превзойти свои прежние достижения. Наряду со многими орденами созерцательного направления возникали и другие ордена: госпитальеров, рыцарские ордена, женские монастыри милосердия и т. д.

В 1215 г. папа Иннокентий III запретил учреждение новых орденов, предлагая всем желающим вступить в уже действующие. Привилегированное положение Церкви, огромное скопление в ней богатств, сосредоточение громадного влияния в руках белого и черного духовенства способствовало развитию среди него роскоши, праздности, пороков и злоупотреблений, что сказалось и на отношении общества к Церкви, породив недоверие, сарказм и поиск иных учений на пути к Господу. Церковь объявила такие попытки духовных поисков ересью, для борьбы с которой и была создана святая инквизиция. Но влияние и авторитет были возвращены Церкви в значительной степени не за счет инквизиции, а благодаря новому созданному ей институту — нищенствующим монашеским орденам, уставы которых утвердил тот же Иннокентий III, нарушив свое же собственное постановление. Римские папы пользовались огромными правами по отношению к монашеским орденам, санкционировали их создание и роспуск, утверждали уставы. Именно монашеские ордена оставили значительный след в истории Европы, несколько раз изменив ее ход и направление.

Уставы таких орденов требовали от монахов обязательного соблюдения бедности в духе первоначального христианства, отречения от любого имущества и существования на подаяние. Нищенствующие ордена стремились во всем следовать примеру апостолов Господа, несших его учение людям, и строго соблюдали обет бедности. Основу их деятельности составляли проповеди и миссионерство. В течение XIII–XIV вв. нищенствующие ордена действовали во всех странах Западной Европы, на Востоке, в Палестине и Египте, в Азии и Китае. Нищенствующие монахи стали настоящим откровением в христианстве. Многие люди отрекались от прелестей и соблазнов жизни и шли дорогами апостолов. Монахи будили в людях почти заснувшую совесть, наставляли заблудших и невежественных добру и правде, делая это совершенно безвозмездно. Под палящим солнцем, дождем, холодным ветром по европейским дорогам шли странствующие монахи, отвергая подаяние деньгами и принимая только хлеб и простую еду. Они стремились вытащить и поднять людей над мелочами повседневной жизни, приходили на помощь людям и дарили душам небесный свет. Эти монахи сильно отличались от многих тогдашних церковнослужителей, которые представали в глазах прихожан суетными, алчными, чувственными, думающими только об удовлетворении своих желаний. У многих людей возрождалась уже было пошатнувшаяся вера в христианство. Все уважали и поклонялись странствующим монахам, а многие, проникнувшись искренней верой, пополняли их ряды, находя в нищенствующих орденах свой идеал. Эти ордена стали деятельным и могучим орудием католической церкви, более универсальным, чем прежние ордена, поскольку они глубже проникали в народную жизнь.

Вот как раз-таки эти нищенствующие монахи и были очень крепко связаны со Святым престолом. И главными авторитетами здесь были святой Франциск и святой Доминик, которые очень много сделали для Римской католической церкви. Основной целью францисканцев и доминиканцев стало возвращение западной Церкви на путь истинный с помощью доведения до крайних пределов принципа нестяжания и проповедей среди народа. Оба ордена стали надежнейшей опорой Святого престола, создав новый тип странствующих монахов-проповедников и предписав своим членам жить исключительно подаянием. Святой Франциск обращался ко всем слоям общества, к бедным и богатым. Святой Доминик создал ученый орден. И тот, и другой оказывали громадное влияние на всю духовную жизнь Западной Европы. Они распространяли господство веры над личностями и над государством, боролись с ересями и испорченными нравами. Вместо Крестовых походов они выкупали пленных христиан. Из их среды, кстати, вышло много известнейших людей.

Например, из францисканцев вышел знаменитый Бонавентура (Джованни Фиданца) — средневековый теолог, францисканский схоласт, генерал францисканского ордена, кардинал (с 1273 г.), причисленный католической церковью к лику святых (в 1482 г.) и к учителям Церкви (в 1587 г.). Он же разработал фундаментальную иерархию устройства мира. А из доминиканцев — великий Фома Аквинский, итальянский философ и теолог, канонизированный католической церковью как святой, систематизатор ортодоксальной схоластики, учитель Церкви, знаменитый «Ангельский доктор» (лат. Doctor Angelicus), «Князь философов» (лат. princeps philosophorum), основатель томизма. Фома Аквинский был признан наиболее авторитетным католическим религиозным философом, который связал христианское вероучение (в частности, идеи Августина Блаженного) с философией Аристотеля и сформулировал 5 знаменитых доказательств бытия Бога.

В XIII–XVI вв. основными распространителями папских индульгенций были монахи нищенствующих орденов, потому что именно им, обладавшим большим нравственным авторитетом, люди доверяли. Из рук этих монахов люди были готовы получать индульгенции, отдавая им свое серебро и медь. А теперь — детали.

Участник торгов № 1. Орден францисканцев («минориты», «братья меньшие»). Был основан святым Франциском Ассизским (Джованни Бернардоне) близ Сполето в 1208 г. с целью проповедования в народе апостольской бедности, аскетизма, любви к ближнему. Сам Д. Бернардоне происходил из зажиточной купеческой семьи. Получив хорошее образование, он вел образ жизни, который соответствовал его сословию. Но в какой-то момент он решил отказаться от мирских благ и посвятить свою жизнь добрым делам. Он дал обет полной бедности и стал нищим отшельником. Отказался от владения любым имуществом, не брал в руки денег и принял новое имя — Франциск. С 1206 г. Франциск из Ассизи стал проповедовать евангельскую бедность. Отшельническая молитва уступила место проповеди, и это стало самым важным в его деятельности, принеся будущему святому всемирную славу. Странствующий проповедник Франциск Ассизский побывал во Франции, Испании, Египте, Палестине. Он возвел бедность в положительный идеал, вытекающий из идеи следования примеру бедного Христа. Франциск заменил монаха-отшельника и монастырского монаха миссионером, отрекшимся от мира, но оставшимся в миру. И этот монах-миссионер призывал мирян к покаянию и добру.

В Риме с Франциском встретился папа Иннокентий III, который утвердил создание ордена францисканцев со своим уставом и обязал подчиняться Святому престолу. Небольшие миссии францисканцев разошлись по всему миру с проповедями. Франциск возражал против того, чтобы у францисканцев были церкви и монастыри. В 1219 г. он совершил путешествие на Восток, где проповедовал турецкому султану. Вернувшись, Франциск увидел первый построенный монастырь своего ордена. Это привело его в большое огорчение, но папа уговорил его уступить. Франциск Ассизский был канонизирован уже через 2 года после смерти. Если в 1208 г. в ордене францисканцев было всего несколько десятков человек, то в 1219 г. их было уже 5000, а в 1226 г. — более 10 000 членов во всех странах Европы.

Генеральный министр и выдающийся организатор францисканского ордена Илия Кортонский, друг папы Григория IX, создал четкую иерархию «братьев меньших». Он разделил Европу на миссионерские провинции, создал францисканские школы, построил много монастырей и церквей, начал строительство величественного храма на родине святого Франциска в Ассизи. Братья ордена проповедовали и занимались миссионерской деятельностью «в землях сарацин, язычников, греков, болгар, куман, эфиопов, сирийцев, иберийцев, алан, катаров, готов, зихоров, руссов, якобитов, нубийцев, несториан, грузин, армян, индийцев, московитов, татар, мадьяр».

Римская католическая церковь видела в деятельности францисканцев высшее понимание христианства. «Братья меньшие» были тесно связаны с римской курией. Францисканцы пользовались огромной популярностью, и орден получал много пожертвований со стороны светского общества, на которые строил монастыри, больницы, школы, приюты. С францисканцами связано распространение в XV–XVI вв. индульгенций за пожертвования во францисканские ссудные кассы помощи беднякам (лат. montes pietatis).

«Братья меньшие» проникали во все слои населения. Они активно сражались с противниками Ватикана. Францисканцы, как и доминиканцы, начали играть важную роль в работе инквизиции, боровшейся с ересями. Создавалась сеть францисканских школ и кафедр в университетах. Так, в 1256 г. папа Александр IV официально предоставил ордену право свободного проповедования в европейских университетах. Выступая на кафедрах в славнейших учебных заведениях, францисканцы оказали большое влияние на развитие философии, точных и естественных наук. Великолепные проповеди святых Антония Падуанского и Бертольда Регенсбургского собирали десятки тысяч слушателей по всей Европе. Во главе посольств Ватикана к монгольским ханам в глубине Азии стояли францисканцы Плано Карпини, Гильом Рубрук и Бартоломей Кремонский. «Братья меньшие» проповедовали в Китае, Тибете, Иерусалиме, в котором построили свой монастырь, в Боснии, Сербии, Болгарии, Литве и по всей Европе.

В 1260 г. руководитель францисканского ордена святой Бонавентура, которого называли вторым основателем братства, на генеральном капитуле принял «Норбоннские конституции». Тогда же было осуждено чрезмерное увлечение бедностью. Большие францисканские монастыри выводились из-под власти епископов, в епархиях которых они территориально находились. Во главе ордена стоял генерал, избираемый на 6 лет. Как духовники государей в XIII–XVI вв. францисканцы пользовались большим влиянием и в светских делах (пока не были вытеснены в XVII в. иезуитами).

Искусство Раннего Возрождения было основано на духовности Франциска Ассизского, его поэтическом даре, непосредственной любви ко всему живому и неживому. Великий Джотто (Джотто ди Бондоне), итальянский художник и архитектор, предшественник эпохи Ренессанса и одна из ключевых фигур в истории западного искусства, был францисканцем и украсил своими росписями множество францисканских церквей в Ассизи, Римини и Падуе. Великий итальянский поэт Франческо Петрарка и строитель Сикстинской капеллы папа Сикст IV были также одними из самых известных францисканцев.

В третьем ордене францисканцев (Терциарии), учрежденном также самим Франциском в 1221 г., состояли не менее знаменитые деятели Средневековья и Ренессанса. Ими были, например, Данте Алигьери, французский король Людовик IX Святой, Микеланджело и др.

К моменту описываемых событий у ордена было 1700 монастырей и более 25 000 монахов во многих странах и землях.

Участник торгов № 2. Орден доминиканцев (орден братьев-проповедников). В 1205 г. дворянин из Старой Кастилии и соборный священник Доминик де Гусман приехал во Францию для борьбы с ересью альбигойцев и при поддержке французской знати и высшего духовенства основал в Тулузе первый монастырь своего ордена, после чего отправился в Рим, чтобы получить от папы Иннокентия III разрешение на создание нового ордена. Папа согласился, и Доминик выбрал себе устав святого Августина. В 1217 г. он вернулся в Тулузу и начал создавать орден доминиканцев, главной задачей которого была объявлена «забота о душах».

Доминик соединил молитву, созерцание, аскезу, скитальчество и бедность с глубокими знаниями католического учения. Первый доминиканский монастырь в Тулузе стал образцом для всех других монастырей ордена. У каждого брата была своя келья, что позволяло вести научные занятия. В 1218 г. в Риме Доминик познакомился с Франциском Ассизским, был восхищен им и предложил объединить ордена. Святой Франциск… не согласился, и Доминик попросил у него на память хотя бы веревку, которой тот был опоясан. Доминик и Франциск встречались несколько раз. Папа Григорий IX предложил им назначать на высшие церковные должности монахов из их орденов, но оба будущих святых отказались. Франциск сказал: «Мои братья — меньшие. Они не должны теперь становиться большими».

В 1218 г. Доминик в Риме был назначен папой «Высшим цензором» (лат. Magister sacri palatii — «Магистр Священного дворца»). В 1220 г. Доминик собрал в Болонье первый генеральный капитул нового ордена, который принял устав, близкий францисканскому. Под влиянием Франциска Доминик также принял постановление о совершенной нищете, по которому не только братья ордена не должны иметь никакого имущества, но и весь орден не должен иметь права собственности ни на свои монастыри, ни на монастырскую землю. Доминиканцы были объявлены нищенствующими и были обязаны жить на подаяние. Это постановление не вполне соблюдалось, и в 1425 г. было отменено папой Мартином V.

Важнейшим направлением деятельности доминиканцев стало углубленное изучение богословия с целью подготовки грамотных и талантливых проповедников. Центрами ордена стали два крупнейших университетских города Европы: Париж и Болонья. Для борьбы с ересями за догматы католической церкви требовались знания. Для обучения братьев были нужны помещения, отдельные кельи, библиотеки. Все это мог дать только большой и благоустроенный монастырь. Идеал добровольной нищеты и скитаний был смягчен и переориентирован на главные цели ордена. Перемещения и скитания доминиканских монахов-проповедников способствовали значительному расширению сферы деятельности ордена. В уставе доминиканцев не предусматривался обязательный физический труд, и монахи посвящали все свое время молитве, аскезе и наукам.

Монастыри ордена организовывали преподавание и систематическое обучение многочисленных братьев. В каждом доминиканском монастыре была создана средняя школа. С 1248 г. высшие школы действовали в Монпелье для Прованса, Болонье для Италии, Кельне для Германии и Оксфорде для Англии.

Во главе ордена стоял пожизненно избиравшийся генерал, великий магистр. Позднее этот срок был сокращен до 6 лет. Уже при Доминике его орден имел 60 монастырей и был разделен на 8 провинций: Испанию, Прованс, Францию, Англию, Германию, Венгрию, Ломбардию и Романью.

Помимо братьев-монахов у доминиканцев (как и у францисканцев), существовали братья-миряне, на которых были возложены все материальные заботы, так что монахи могли всецело отдаться ученой и проповеднической деятельности. В монастырях доминиканцы ходили в белых рясах с белыми капюшонами. Выходя на улицу, они надевали сверху черную мантию с черными капюшонами.

С самого основания ордена доминиканцы стали охранителями католической веры. Magister sacri palatii, заведовавший высшей цензурой во всей католической церкви, всегда избирался только из доминиканцев. В 1233 г. папа Григорий IX передал доминиканцам инквизицию. Сам Доминик еще буллой Иннокентия III был назначен генерал-инквизитором. Орден занимался розыском нераскаявшихся и скрывающихся еретиков, но его главной обязанностью всегда оставались проповедь и обращение. В конце XIII в. в доминиканском ордене действовали 150 000 монахов в 45 провинциях, 11 из которых находились вне Европы. 12 конгрегаций ордена управлялись самостоятельными генералами-викариями. Их миссии существовали во всех европейских странах, в Азии и Америке.

Несмотря на то, что первоначально право торговать индульгенциями получали все, кто платил, но именно с подачи доминиканцев и при их непосредственном участии папа Лев Х пересмотрел это правило. Торговля индульгенциями шла у них так успешно, что доминиканцы обратились к папе с просьбой избавить их от конкурентов в надежде получить желанную монополию на торговлю индульгенциями. Фактически именно их просьба и подтолкнула папу к проведению торгов. Так что доминиканцев можно считать фаворитами папских торгов за право на эксклюзив.

Участник торгов № 3. Орден бенедиктинцев (орден святого Бенедикта). Его авторитет вообще никогда и никем не оспаривался, поскольку к моменту событий, о которых наше повествование, ордену исполнилась почти 1000 лет! Старейший католический монашеский орден был основан в 530 г. святым Бенедиктом Нурсийским в Монтекассино. Бенедикт считал, что созданием монахов должен заниматься монастырь. Он понимал, что не все могут добиться совершенства, но считал, что все должны стремиться к идеалу. Монастырь должен был стать школой служения Богу. В нем Бенедикт Нурсийский жил и правил до своей смерти в 543 г., в полной мере применив и распространив свой устав монастырской жизни. Этот плод многолетних раздумий святого вскоре сделали общим и почти единственным законом западных монахов. Еще при жизни Бенедикта его ученики перенесли эти законы в Испанию, Францию, Сицилию. Уже к середине VI в. бенедиктинские монахи сделались самыми многочисленными в Европе. Монастыри были объединены в бенедиктинский орден, который вскоре стал очень почитаемым в Европе. Самые крупные монастыри стали называться аббатствами («аббат» — abba — «отец», «настоятель»).

Устав святого Бенедикта учил монахов доброте, терпению, смирению и послушанию и наряду с молитвами, богослужениями, чтением духовных сочинений требовал активного физического труда и обучения юношества. Бенедиктинцы, по традиции одевавшиеся в черное, много работали на земле, вырубали вековые леса, пахали, сеяли, занимались скотоводством, огородничеством, садоводством, заготовкой дров, помолом зерна, разрабатывали особые лечебные сорта вин (один из которых — травяной ликер — был назван «Бенедиктин» и пользовался большой известностью в Европе).

Бенедиктинцы оказали самое благотворное влияние на обращение в христианство народов Европы, потрясенных великим нашествием гуннов и других племен. Уже в 538 г. бенедиктинцы начали занятия науками и спасали чудом сохранившиеся драгоценные древние рукописи. В бенедиктинских школах в Сен-Галлене, Фульде, Рейхенау, Гиршау, Корвес, Герсвельде они сберегали сокровища классической древности. В каждом монастыре обязательно были устроены библиотеки и скриптории, мастерские по переписыванию книг. Просвещенные аббаты по всей Европе разыскивали ценные манускрипты, покупали их за большие деньги для монастырских библиотек и поручали своим монахам переписывать их. Монастырские скриптории и архивы постоянно росли.

Бенедиктинские монастыри стали культурными и научными центрами, задававшими тон в архитектуре и книжном деле, в развитии земледельческой культуры и техники. Монахи-бенедиктинцы оказали европейцам неоценимые услуги в области науки и образования. Некоторые монастыри в Италии, Германии, Англии, Франции и Бельгии стали настоящими университетами, распространителями всевозможных знаний. Монастырские школы создавали слой образованных монахов, учителей, разъезжавшихся потом по всей Европе. Ученость монахов распространялась и на светское общество.

Бенедиктинцы спасли научные и литературные достижения человечества от забвения и уничтожения. Почти 800 лет только бенедиктинцы работали в Европе, усердно и благоговейно переписывая ценные рукописи древности из всех областей: культуры, науки, юриспруденции, философии, медицины и т. д. Переписыванием книг образованные монахи оказали человечеству неоценимую услугу: не изготовь они столько книг по всем отраслям знаний, все труды гениев Древнего мира не дошли бы до позднейших поколений. Без деятельности монахов-бенедиктинцев варварство одержало бы полную победу над европейской цивилизацией.

Большую роль бенедиктинцы играли в развитии католического богословия, организации и усилении Церкви и римских пап. В X–XII вв. орден достиг наибольшего влияния в католической церкви. Позднее влияние бенедиктинцев уменьшилось в результате соперничества с другими орденами. В XV в. у бенедиктинцев было около 1500 монастырей (после эпохи Реформации их осталось не более 500).

Как видите, состав участников финала торгов был сильный. Не подкопаешься. Выбор предстоял сложный. Внимание всех трибун было приковано к главному арбитру — папе. Но Лев Х решил, что хватит с него этого цирка. Он был так утомлен присутствием столь многочисленных гостей-конкурентов, жаждавших его милости, что дальше он решил проводить торги в закрытом режиме и вообще по переписке, т. е. сделав их заочными, чтобы больше никто и ничего не смог бы узнать до окончания торгов. Гласность в таких щепетильных вопросах была хороша в определенных дозах и, конечно же, в те времена никто даже не помышлял сделать эту процедуру открытой и прозрачной. Достаточно было зимних публичных слушаний, которые уже сами по себе стали нетрадиционной для того времени и прямо революционной формой принятия коллегиальных решений. Кроме того, отвергнутые претенденты потихоньку разъезжались по своим конгрегациям (поместным церквям), трибуны пустели, и слушания становились все скучнее и малочисленнее. Денег претендентам, естественно, никто не вернул. Они остались в «личном кошельке» папы — у Филиппо Строцци.

Дальше началась переписка папы с участниками торгов. Но тут орден бенедиктинцев неожиданно для всех взял самоотвод, т. е. снял свою кандидатуру с торгов. Это было и понятно. Отчасти папа привлек этот орден, как сейчас принято говорить, «для массовки» и для того, чтобы никто из посторонних не влез в список участников торгов. Да и сами бенедиктинцы не сильно горели желанием становиться эксклюзивными распространителями индульгенций, но совсем по другим причинам. Орден пользовался большим уважением среди верующих именно как хранитель и распространитель знаний и, что было немаловажно, как создатель книг, которые в Средневековье были редкостью и обладали большой ценностью. Орден жил за счет огромных пожертвований и получал немало средств от изготовления и продажи книг. Индульгенции же он даровал, а не продавал, как это делали представители других конгрегаций и орденов. Но была еще одна, не менее веская причина отказа бенедиктинцев от участия в торгах.

Папа объявил начальную цену торгов: победитель и обладатель эксклюзивных прав на продажу индульгенций должен был ежегодно приносить в папскую казну не менее 40 000 золотых дукатов. Это была огромная сумма, которую требовалось зарабатывать именно на продажах индульгенций, а у бенедиктинцев этот канал поступления выручки практически не был развит по сравнению с другими орденами. В случае победы его предстояло создать фактически с нуля и настроить постоянный cash flow (денежный поток), что совсем не входило в планы бенедиктинцев. Вдобавок ко всему папа затребовал регулярное пополнение ватиканской казны средствами от продажи индульгенций, приурочив выплаты к большим религиозным праздникам, что означало наличие у победителя торгов уже активно действующих каналов продаж. К этому бенедиктинцы по объективным причинам были не готовы.

И потом, бенедиктинцы давно настроили другой канал поступления средств, которым они и так владели эксклюзивно и где они были абсолютными монополистами, — книгоиздательство. На этом поприще им не было равных, поскольку на протяжении 800 лет они выпускали почти 90 % всех книг в Европе! Этого им вполне хватало, чтобы иметь авторитет и постоянный гарантированный cash flow. Когда же папа через Филиппо Строцци объявил сумму отката — те же 40 000 дукатов, бенедиктинцы «сошли с дистанции», потому что им совсем не хотелось тратить такие деньги на подарок папе за его милость, которую потом надо было еще и отрабатывать. Да и просто денег было жалко! Поэтому летняя переписка закончилась быстро. И в «римском финале» остались только 2 участника — орден францисканцев и орден доминиканцев.

Дальше папа отказался вести какую бы ни было переписку и перешел к прямым конкурентным переговорам с финалистами. Тем более что оставшиеся участники торгов имели в Риме свои представительства, и генералы (магистры) орденов находились здесь же. Переговоры шли в Ватикане с Джулио Медичи, а все сепаратные встречи проходили в резиденции Филиппо Строцци. И, как полагалось в те времена, у всех и везде были свои соглядатаи и всевозможные «дежурные уши», поэтому все и всегда были в курсе прошедших встреч и достигнутых договоренностей. Мы не знаем, было ли это сделано папой намеренно или такова была средневековая практика повседневной дворцовой жизни, но информация о позиции участника торгов сразу же попадала к его конкуренту. Таким образом, играя на слухах, Лев Х попытался поднять ставки. Однако и сами участники-конкуренты были не промах и, кажется, договорились между собой «держать цену». В любом случае начальную цену торгов и сумму отката переговорщикам папы поднять так и не удалось. Здесь прямо просится констатация факта: «сговор участников торгов». Это был единственный момент совпадения интересов францисканцев и доминиканцев. Во всем остальном между ними было слишком много различий.

Начнем с того, что доминиканцы были фаворитами торгов и вообще это они подкинули папе перспективную денежную идею эксклюзива. Доминиканцев в Риме представлял магистр ордена кардинал Фома Каэтан (Томмазо де Вио) — авторитетный католический богослов и видный представитель томизма (ведущее направление в католической мысли, основанное на учении Фомы Аквинского), в то время как францисканцы были представлены в Риме намного скромнее.

Еще одним важным отличием было то, что доминиканцы били все рекорды продаж. Францисканцы, конечно, тоже радовали папу своими объемами продаж, но доминиканцы были вне конкуренции, потому что у них в рукаве оказался настоящий джокер! В те времена на ниве продажи индульгенций трудился монах Иоганн Тетцель, настоятель доминиканского монастыря и церкви святого Себастьяна. Это был чемпион продаж и настоящая звезда sales-менеджмента!

Для того чтобы привлечь покупателей, этот шарлатан приводил длинный список грехов и заканчивал его следующими словами: «Да, братья мои, его святейшество облек меня большой властью, по одному голосу моему врата небес отворяются даже перед такими грешниками, которые испытывали вожделение к Святой Деве, чтобы оплодотворить ее».

Ганс Мориц фон Брюль. Иоганн Тетцель.

Гравюра на меди, 1750 г.

Покупатели индульгенций толпами стекались отовсюду к Иоанну Тецелю. Он продавал им отпущение грехов по разным ценам в зависимости от их категорий. Некоторые из этих индульгенций, называвшиеся «личными», давали их владельцу право выкупить 99 раз в году преступления 10 человек по своему выбору. Он продавал также право на освобождение из чистилища душ, количество которых равнялось числу посещений его церкви в течение суток между 1 и 2 августа (католический праздник Преображения Господня, который ныне ежегодно отмечается 6 августа, а до 1582 г., по юлианскому календарю, отмечался 1 августа; в православной версии — Яблочный Спас). По «самым доступным ценам» Иоанн Тецель сокращал молящимся пребывание в чистилище на 48 000 (!) лет и на 4000 лет — тем, кто в определенное время года совершал паломничество в храмы Богоматери. И, наконец, поистине гениальная выдумка этого проходимца! Тецель за немалую сумму продавал обещание уговорить Богородицу лично явиться к доброму христианину перед тем, как он испустит дух, чтобы унести его душу прямо в рай — приют блаженства, минуя чистилище. Таких психологических крючков и всевозможных пряников для простодушных католиков у Тецеля было заготовлено много! Он был большой фантазер, но и показатели продаж (KPI) у него были самые астрономические в Европе! Поэтому никто так и не смог понять: его способности к продажам индульгенций граничили с коммерческой гениальностью или все же с высочайшей степенью цинизма?..

Францисканцы такими звездными «специалистами» по продажам похвастаться не могли. Когда дошла очередь до отката (пардон! Подарка папе) в 40 000 золотых, то францисканцы вроде и не имели ничего против (такова в те времена была обычная практика), но попросили разбить платежи и вносить их также перед большими религиозными праздниками. Доминиканцы же, выслушав Филиппо Строцци, взяли неделю на раздумье. И ровно через семь дней к резиденции «личного кошелька» папы подъехало несколько повозок, из которых в дом внесли 8 больших обитых железом сундуков. Когда сложные замки на сундуках были открыты, в каждом из них оказалось по 5 кожаных мешков со знакомыми печатями известного банкирского дома. В каждом мешке лежала ровно 1000 золотых дукатов. Это был козырной туз, который доминиканцы выложили в самом конце игры. Францисканцам крыть было нечем. Всё! Дело было сделано! Доминиканцы сразу привезли папе всю сумму отката, пардон, подарка! Неделя им понадобилась для того, чтобы взять кредит у Фуггеров и привезти деньги в Рим.

Францисканцев о папской милости (решении папы) известил, как и было положено, Джулио Медичи. На тайной встрече в своей резиденции Филиппо Строцци, понимая необходимость сохранения хороших отношений со всеми конгрегациями и орденами (в силу специфичности своей должности), молча показал им сундуки доминиканцев. Тогда францисканцы кинулись к папе, который даже не удостоил их своим вниманием, находясь на какой-то очередной охоте. И всем стало понятно, что францисканцы эти торги проиграли…

А 18 октября 1517 г. папа Лев X специальной буллой официально объявил о введении в продажу индульгенций в целях покрытия расходов на строительство Собора Святого Петра в Риме. Выражаясь современными терминами, контракт с победителем торгов — доминиканцами был подписан, и началось исполнение победителем торгов своих обязательств. И казалось, что теперь все будет замечательно! Будущее представлялось прекрасным и безоблачным.

Но тут, когда никто не ждал плохого и ничто, казалось бы, не предвещало беды, по закону подлости произошло событие в точном соответствии с теорией Нассима Талеба: в Рим прилетел тот самый нежданный «черный лебедь». 31 октября 1517 г. (через 2 недели после папиной буллы) доктор богословия Виттенбергского университета Мартин Лютер прибил к дверям виттенбергской Замковой церкви свои знаменитые 95 тезисов, в которых он выступал против существующих злоупотреблений католической церкви, в частности против продажи индульгенций. Именно с этого момента начинает свой отсчет самый большой и драматичный период в истории католичества. Как мы и говорили в начале нашего рассказа, результате последовавших в дальнейшем событий католическая церковь с подачи бунтующего Мартина Лютера получила мощнейший церковный раскол западного христианского мира, Реформацию и протестантство. Но это — уже совсем другая история…

Мартин Лютер прибивает свои тезисы к дверям

Виттенбергской церкви.

Гравюра взята из всемирной истории Хармсуорта.

(London, 1909)

Торговля индульгенциями и прощение грехов — это последний акт церковной истории Средневековья. Мы видим, как накануне Реформации папа Лев Х официально закреплял свою власть в обеих сферах, гражданской и духовной, а также притязал на право раздавать спасение всему человечеству и параллельно оплачивал непомерные запросы своего мирского двора за счет торговли священными предметами.

Полная версия эпизода по продаже индульгенций и торгам, устроенным папой Львом Х, будет изложена в отдельной книге нашей серии «Церковь и торги».

Восток — дело тонкое!

Задолго до нашей эры великий китайский ученый и политик Конфуций писал: «Мое дело, кажется, безнадежно. Я еще не встречал человека, который осудил бы себя сам, видя свою вину».

Исторический факт: войско Чингисхана насчитывало 90 000 монголов, а войско династии Цзинь — 1 миллион, что подтверждено документально. Тем не менее Чингисхан победил и получил контроль над Северным Китаем и Пекином. Только ли военный гений великого монгола смог совершить такое или же китайская армия была так слаба? Впрочем, это было потом, в XIII веке. К этому эпизоду мы еще вернемся, а пока для его понимания нам следует погрузиться в глубь истории еще на полторы тысячи лет.

Благодаря тому, что идеи Конфуция стали государственными, Китай почти добился процветания. В середине III в. до н. э. на его территории существовало 7 самостоятельных государств — Чу, Хань, Чжао, Вэй, Янь, Ци и Цинь. Среди них царство Цинь было самым отсталым в культурном отношении, но располагало большими людскими и материальными ресурсами. Цинь Шихуанди (настоящее имя Ин Чжэн), первый император династии Цинь, положил конец многовековым войнам между царствами, завоевал «шесть царств восточнее гор» (так называли в царстве Цинь остальные 6 китайских государств), прекратив тем самым двухсотлетний период «Воюющих Царств», и объединил их под своим правлением в единую Китайскую империю, став первым в истории властителем объединенного Китая.

Колоссальная кампания по объединению Поднебесной была завершена в 221 г. до н. э., после чего новый император провел свои знаменитые реформы для закрепления императорской власти на завоеванных территориях:

• денежную, установив единую форму денег и металлического состава монет;

• реформу мер и весов, введя единые стандарты мер и весов — всего, что можно взвесить и измерить;

• реформу письменности, определив единые начертательные правила для написания иероглифов и переведя все языки империи на написание едиными иероглифами.

Эти и другие реформы, безусловно, оказали благотворное влияние на развитие Поднебесной, заложили основу культурного и экономического единства Китая и на тысячелетия пережили недолговечную империю Цинь. Но их реализация носила деспотический характер в силу характера самого Цинь Шихуанди, который с детства привык действовать очень жестокими методами.

Правители и элита завоеванных царств достаточно глубоко впитали учение Конфуция, используя его постулаты в повседневной практике организации общества и управления государством. Но в глазах завоевателей (если они были менее образованными или стояли на более низкой ступени развития) высокая духовность и сложность тонкого мира, в котором жили завоеванные ими народы, никогда не имели особой ценности. Поэтому достижения культуры и искусства обычно становились первыми жертвами нового миропорядка, от которых более грубые завоеватели избавлялись, не понимая их истинную ценности. Ничего не поделаешь. Таков механизм исторического развития. И в объединенной Китайской империи события развивались по тому же сценарию.

Первый император, великий Цинь Шихуанди, руководствуясь исключительно своими представлениями о жизни и людях, уничтожил великие китайские исторические традиции, начав со сторонников Конфуция и его книг. Императора больше всего беспокоили мысли о грядущей смерти, а конфуцианские ученые видели в поисках бессмертия пустое суеверие, за что жестоко поплатились.

Цинь Шихуанди. Портрет императора

(степень сходства неизвестна)

В 213 г. до н. э. по указу императора, ярого противника конфуцианства, были сожжены все книги гуманитарной литературы и недозволенных сочинений, находившиеся в частном владении, за исключением тех, что трактовали о сельском хозяйстве, медицине и гаданиях (правда, книги из императорского собрания и хроники циньских правителей все же пощадили). Вдобавок ко всему, как гласит предание (т. е. это недостоверно), император в 212 г. до н. э. велел закопать 460 ученых-конфуцианцев живыми в землю, а значительное число ученых, которых все-таки пощадили, было сослано на границы империи.

Система наказаний отличалась большой жестокостью. В империи действовала так называемая «поручительская система», когда в случае антигосударственных преступлений вместе с виновным уничтожались 3 рода преступника: по отцу, по матери и род жены. За хранение запрещенной литературы или, еще хуже, высказывание критических замечаний в адрес императора и его правления вместе с «преступником» уничтожался и весь его род. Про «прелести» наказаний в Китае наши читатели уже немало наслышаны, поэтому мы не будем на этом останавливаться.

Император организовал жесткую бюрократическую систему правления. Вся империя была разделена на 36 округов, которые, в свою очередь, делились на уезды. В каждый округ были направлены два губернатора — военный и гражданский. Они управляли своими территориями с помощью разветвленного бюрократического аппарата, назначались в столице и в любой момент могли быть смещены по приказу из дворца.

Для управления страной и строительства Великой китайской стены император учредил совет высших чиновников империи, передав ему реальную власть над страной. Правда, один из министров предрек гибель новой империи, раз уж та не помнит или отказывается от своего интеллектуального наследства, за что он сам и его сторонники были объявлены врагами общества и его блага (со всеми отсюда вытекающими последствиями).

Многолетние, если не многовековые устоявшиеся связи чиновничества и элит, сложившиеся в завоеванных царствах в разных пропорциях, соблюдали определенный баланс сил и интересов, поддерживая порядок и благосостояние общества. Это абсолютно не устраивало императора, который считал, что именно здесь лежит источник коррупции и тайного неповиновения его власти. Он был приверженцем легизма — философской школы, известной также как «Школа законников». Основной ее идеей было равенство всех перед законом и Сыном Неба (императором), в связи с чем появилась идея раздачи титулов не по рождению, а по реальным заслугам. Согласно идеям легизма любой простолюдин имел право дослужиться до любого чина, вплоть до первого министра.

Во всей вновь образованной империи была проведена процедура наподобие переаттестации чиновников. Многие действующие на тот момент чиновники, приверженцы конфуцианства, были уволены и заменены другими — теми, кто разделял идеи и взгляды императора. Новые чиновники назначались не за таланты, знания или мастерство управления, а по принципу личной преданности и лояльности, часто просто декларированных. Само собой, злоупотребления при их назначении, связанные со взиманием мзды, недопущением более достойных и изгнанием неугодных кандидатов, приняли повсеместный характер. И понеслось!..

Старые чиновники прекрасно администрировали все процессы в государстве. Они знали, на кого можно надавить, кого и как можно приструнить, с кем стоит выпить чаю, а к кому стоит и лично сходить, чтобы процесс пошел, вопрос был решен, а заказ — выполнен. Новые чиновники, официально называвшиеся учеными и знатоками ритуала, получившие при этом свои должности за взятки и незнакомые с реальным управлением большим государством, для простоты решения стоящих перед ними задач (и для собственного обогащения, естественно!) просто отдавали выполнение этих задач в частные руки. Точно так же они раздавали государственные заказы — только за откаты и кому попало, иногда даже не требуя их реального исполнения, что списывалось потом или на природные бедствия, или на народные беспорядки.

И дело было даже не всегда в некомпетентности новых чиновников. Просто зачастую это были люди невысокого происхождения и достатка, которые дорвались до власти. А власть, как всем известно, — это всегда деньги! Поэтому кто-то никак не мог насытиться, а кто-то просто мстил за прошлые обиды и унижения. Впрочем, новое чиновничество быстро составило свои правила игры и продолжало обогащаться, одни — за счет имперской казны, а другие — за счет своих новых богатых друзей, т. е. купцов и подрядчиков. Но насыщение — это процесс постоянный и возобновляющийся, который происходит по большей части в мозгу, а не только через карман (или желудок), поэтому новым чиновникам, вышедшим из низов общества, денег все время не хватало, и они продолжали бесчинствовать и злоупотреблять своим положением. Именно тогда и родилась известная китайская поговорка: «Нищий — не тот, у кого мало, а тот, кому мало!»

Одной из своих реформ император решил унифицировать также и оружие. Он изъял все оружие у правителей завоеванных земель, переплавил их в 12 колоколов (по 30 тонн каждый!) и 12 статуй и указал, что теперь все оружие для войск империи должно быть единообразным (определенного вида и назначения) и иметь одинаковые боевые характеристики. Его «преданные» любимые министры за откаты передали государственные заказы неважным исполнителям, как водится, погубившим все дело. Зато чиновники нажились на этом неимоверно, тем более что проверять качество такого оружия в бою уже не было нужды — все недружественные царства-то были завоеваны! Однако недовольство народа и регулярно вспыхивавшие беспорядки в империи не заканчивались, и тогда император учредил должности генерального прокурора и главного цензора, которые тут же начали исполнять свои обязанности, правда, очень странным образом. Они стали направлять карательные отряды не туда, куда было нужно, а туда, куда высших сановников империи вела их жажда наживы (цель — рис, чай, шелк, металлы). Понятное дело, за взятки, полученные ими от конкурентов. Ничего не напоминает? К концу правления Цинь Шихуанди поземельный налог составлял 2/3 доходов земледельца. Население скрывалось от чиновников и бежало из селений. В империи появились буванжэни — целая категория беглецов, скрывавшихся от налогов и еще более страшного бедствия — повинностей, которые налагались на простых людей по произвольному выбору самого чиновника, исполнявшего приказ императора. Чего только стоили великие стройки императора: Канал Линцюй, Дворец Эпан, гробница императора (с его знаменитой Терракотовой армией) и, конечно же, Великая китайская стена! Вот на этих повинностях и трудились указанные чиновниками люди, которые гибли там десятками тысяч. Многие известные в Китае печальные песни, стихи и сказания про тяжкую долю простого человека появились именно в этот период государственной истории. А те, кто не хотел нести такую повинность, должен был… правильно, дать взятку чиновнику! Соответственно, и те из купцов и предпринимателей, кто хотел стать подрядчиком на таком строительстве, должны были… правильно, дать откат за полученный заказ. А поскольку желающих обогатиться за счет недалеких чиновников всегда было много, то чиновники научились проводить отбор победителей по своим собственным несложным критериям оценки претендентов на получение заказа: свой-чужой, много-мало, быстро-медленно, принес подарок в начале разговора или нет, и т. д. Остальное их мало интересовало.

Население страны очень быстро полностью обнищало, и тогда император начал борьбу с бедностью, но вел он ее с помощью все того же полностью коррумпированного бюрократического аппарата, торговавшего государством день и ночь, оптом и в розницу. До боли знакомая ситуация. Не правда ли? Вам это ничего не напоминает?

В 210 г. до н. э. великого императора не стало, и на престол взошел его младший сын Ху Хай, взявший тронное имя Цинь Эрши Хуанди, который оказался слабым и неспособным правителем. Тут же выяснилось, что денег в казне нет, в империи начались восстания, а приверженцы прежних династий сразу же ринулись в борьбу за дележ императорского наследства. После смерти Цинь Шихуанди его династия просуществовала всего 4 года, и в январе 206 г. до н. э. последний правитель династии Цинь был казнен. Через 7 лет после сожжения книг Конфуция случилось то, что и предсказывали: династия Цинь пала вместе с империей.

Вместо нее на следующие 400 лет в Китае воцарилось правление династии Хань, с которой были связаны не менее громкие достижения. Конфуцианство вернулось в культурную и общественную жизнь Китая. Свидетельством успеха ханьской внутренней политики стало то, что она просуществовала дольше любой другой династии в китайской истории. Ее правление и институты послужили образцом для всех последующих династий. Более того, основная этническая группа китайцев стала называться по имени государства — хань. Однако и эту династию постигла не менее тяжкая участь. Карьеризм и засилье личных связей превратили ханьскую бюрократию в жуткую пародию на самое себя. И после окончания ее правления на долгие 60 лет — с 220 по 280 г. — Китай погрузился в пучину страшнейшей и кровавой междоусобицы, которая осталась в мировой истории под названием «Троецарствие».

Подобные истории в Китае повторялись периодически. Сильных правителей сменяли слабые, и страна тут же обрушивалась в безотрадную пропасть дикого произвола и полного развала государственности. За откаты при закупках продовольствия для армии одни крупные землевладельцы назывались «сильными домами» и давили своих конкурентов с помощью взяток все тем же чиновникам.

На земледельцев накладывали большие налоги, размер которых определялся чиновниками по принципу их личной заинтересованности. Опустевшие в результате такой политики земли, брошенные сбежавшими крестьянами, незамедлительно забирались этими же чиновниками в казну и сразу продавались, но только за откаты и только тем, кто мог заплатить деньгами, а не натурой (будущий урожай никого не интересовал). Такие земли покупали магнаты, которые становились фактически полновластными государями на своей территории.

В стране периодически происходили тяжелые экономические кризисы, вызывавшие головокружительную инфляцию и кровавые восстания. Так продолжалось не одно столетие. И, как всегда, наглядный образчик злоупотреблений, взяток и откатов являла собой ситуация в армии, которая существовала только на бумаге, а в реальности имела намного меньше воинов, чем получала на них средств. Оружие и продовольствие, поставляемые за откаты высшим сановникам империи и полководцам, были некачественными или… их вообще не было, как и обучения войск. Военачальники получали жалованье для остававшихся в строю солдат, но в надежде на обогащение устраивали проигрышные сражения, заканчивавшиеся гибелью воинов, и оставляли себе их жалованье. За взятку можно было послать служить вместо себя кого угодно, а иногда войска вообще существовали только на бумаге. Интриги при дворе за контроль над финансовыми потоками достигли апогея, а императоры выпускали указы, которые должны были исполняться непонятно как. Например, назначались особые дни для цветения всех китайских цветов. Растения в Поднебесной, правда, плохо подчинялись императорским указам. Но кого это волновало?

За откаты высшие сановники нанимали чужеземных наемников, которые воевали так, как им платили (вернее, не платили), занимаясь при этом грабежами и насилием. Особенно бесчинствовали мелкие чиновники, на которых не было никакой управы, потому что их покрывали вышестоящие сановники. Эти, в свою очередь, объявляли конкурсы на занятие должностей, при этом конкурс достигал иногда более 100 человек на место (это же Китай!), которое получали не самые толковые и образованные служащие, а те, кто мог откатить деньгами за назначение на должность. Именно откатить, а не дать взятку, потому что негласные условия занятия должности были следующими: соискатель места обязывался отдавать часть своего жалования чиновнику, утвердившему его кандидатуру. Вот и получал «кресло» тот, кто был готов «поделиться» большей долей от своего кормления. Естественно, что соискатели должностей и просители места приходили не с пустыми руками. К тому же должности были разные по своей доходности (например, должность чиновника в казначействе не равнялась должности на таможне), поэтому в обязательствах по откату учитывался также и возможный будущий доход соискателя. Оттого вновь назначенные чиновники так и бесчинствовали, что им надо было, во-первых, вернуть средства, затраченные на получение должности, во-вторых, отдавать часть средств со своего «кормления» (т. е. дополнительных доходов), а в-третьих, собрать больше денег, чем обещали отдать своему начальнику (то, что останется, полагалось себе любимому). Просто какая-то волшебная «откат-страна»…

А теперь вернемся к началу нашей главы, вернее, в самое начало XIII в., когда произошел очередной крах китайской государственности.

В 1213 г. Чингисхан захватил крепость и проход в Великой китайской стене, после чего вторгся со своими войсками вглубь империи и завоевал весь Северный Китай и Пекин. Гарнизоны сдавались без боя. Несколько китайских полководцев перешли на его сторону. Весной 1214 г. он вернулся в Монголию и заключил с китайским императором мир, оставив ему Пекин.

Малочисленное войско Чингисхана, которое было в 10 раз меньше китайского, без труда разнесло армию Китая в пух и прах. Давайте зададимся вопросом — только ли военный гений великого монгола смог совершить такое или же китайская армия была так слаба? Проницательный читатель уже с грустью догадался, что на самом деле все было немножко не так. Правильно догадался! Пусть монголы не знали письменности и у них не было такой мощной канцелярии, как у китайцев, зато списочный состав монгольского войска полностью совпадал с личным составом, который стоял на поле боя, готовый к битве. Чего не скажешь о китайском войске, в котором по документам было около 1 миллиона человек, но на самом деле оно было фейковым, поскольку более половины солдат не существовало. Это были банальные приписки, позволявшие чиновникам казначейства, военачальникам, фуражирам и прочим поставщикам присваивать средства из государственной казны.

И Чингисхан это знал! Он победил Китай, имея армию в 10 раз меньше, не из-за доблести монгольских воинов, а из-за китайских откатов и приписок. Поэтому он собирался превратить Китай в выжженное пастбище для монгольских коней, чтобы уничтожить заразу коррупции. Но — не успел. Опасаясь коррупции китайских чиновников, он передал гражданскую власть своим полководцам, а сам ушел завоевывать другие земли. Цивилизация развращает! Особенно варваров, не избалованных ее благами. И поэтому через совсем непродолжительное время доблестные военачальники Чингисхана, заразившись этой «продажной» болезнью, за откаты отдали сбор дани с огромной страны алчным откупщикам, не знавшим жалости к бесправному населению.

В конце концов, всего-то через пару столетий, дело кончилось гибелью самой Монгольской империи, которая со временем также погрязла в коррупции, подарках, взятках и откатах. А часть империи Чингисхана позднее вошла в состав возродившегося Китая. Когда управляешь с помощью откатов, не нужно отягощать себя заветом Чингисхана, который он оставил своим потомкам:

«Боишься? Не делай!

Делаешь? Не бойся!

Не сделаешь? Погибнешь!»

Восток — дело тонкое! Откаты на Востоке — тоже дело тонкое!

К чести китайцев следует сказать, что определенные выводы из сложившейся печальной ситуации с чиновничеством они все же сделали. И еще какие!

Еще в эпоху династии Хань (206 г. до н. э. — 220 г. н. э.) была введена китайская экзаменационная система «кэцзюй» — система тщательного отбора профессиональной администрации, которая со временем стала основой китайской государственности и системы образования. Во многом благодаря ей конфуцианство даже в годы забвения оставалось фундаментом китайской культуры.

Чжоу Вэньцзюй. Китайские чиновники

Кандидат на государственный пост должен был доказать свое профессиональное преимущество и мастерство на публичных экзаменах. При этом его социальное положение и достаток никак не влияли на возможность занять пост. Лишь сдав сложный экзамен, претендент мог получить государственную должность.

Экзамены на замещение чиновничьих должностей в Китае проводились уже начиная с III в. до н. э. Первый задокументированный письменный экзамен датируется 165 г. до н. э. и считается самым ранним в мире среди подобных мероприятий. Их инициатором был известный ханьский конфуцианец и государственный деятель Дун Чжуншу. Экзаменам «кэцзюй» предшествовала «система девяти рангов», начало формирования которой было положено в эпоху Хань. С 134 г. до н. э. приказом императора вменялось отбирать по всем провинциям из чиновников высшего ранга наиболее способных людей, чтобы они прошли обучение у книжников, знатоков конфуцианских канонов. В 609 г. при династии Суй была введена более сложная система государственных экзаменов, которая с некоторыми перерывами просуществовала до 1905 г. и была отменена императрицей Цыси (фактической правительницей Китая с 1861 г.).

Когда первые европейские миссионеры приехали в Китай, они были под большим впечатлением от процветающей меритократии, тогда как на их родине коррумпированная система личной протекции была единственным способом получения высокопоставленной должности. Открытая и справедливая аттестация чиновников настолько поразила европейцев, что достаточно скоро ее идеи стали пропагандироваться ими в Европе.

Но, повторимся еще раз — ни одна система не выдерживает испытания временем. И созданная когда-то система аттестации чиновников со сложными экзаменами, со временем превратилась в свою циничную противоположность с подношениями, взятками и откатами от доходов с чиновничьих должностей.

И пару слов про Монгольскую империю. При хане Батые порядки его деда Чингиза еще сохранялись, но при его последователях все пошло наперекосяк. Великие ханы и их министры-мурзы и беки устраивали почти официальные торги по взяткам при поставках дани из покоренных стран и провинций. Ивана Калиту, например, часто обвиняли в том, что он собирал в три раза больше налогов, чем полагалось. Вот только немалая часть дани шла на подарки и откаты ханским царедворцам. Именно благодаря системе откатов в Золотой Орде маленькая Москва сумела стать во главе городов русских и в итоге создать огромное царство. Об этой спецоперации будет подробно рассказано далее.

Петровская перепись, или Ревизские сказки

Российская история заполнена взятками и откатами до не раз отодвинутого предела. Первым навести порядок попытался Петр I, но его усилий хватило ненадолго.

В популярной и даже научной литературе широко распространено мнение, что за время правления Петра I население России значительно сократилось — якобы из-за его реформ, которые зачастую проводились варварскими методами. Называют цифры от 20 до 50 %. Однако это не более чем очередной миф российской истории, активно муссировавшийся большевиками и либеральной интеллигенцией на протяжении всего ХХ в. Нечеловеческий характер проведения реформ? Не отрицаем. Что было, то было. И задокументированных фактов тому в подтверждение немалое количество. Но такое критическое для страны сокращение населения при Петре I — это не про его реформы. Уж поверьте!

Тезис о сокращении населения при Петре I впервые в российской исторической науке появился в работе П. Н. Милюкова «Очерки по истории русской культуры», опубликованной в 1910 г. По подсчетам Милюкова, с 1687 по 1719 г. население России сократилось на 20 %. В дальнейшем, повторимся, в разного рода публицистических статьях эта цифра произвольно менялась от 20 до 50 %.

Однако, с чего бы населению России сократиться в этот период? Потери в Северной войне, которая длилась с 1700 по 1721 г., составили всего 40 000 человек, массового голода, концлагерей и какого-либо террора населения, сравнимого с опричниной времен Ивана Грозного и бегством крестьян в южные земли, тоже не было. Даже при возведении главного детища Петра I — Санкт-Петербурга смертность среди строителей была значительно ниже, чем принято думать. Таким образом, факторов, которые бы способствовали настолько большим демографическим потерям, что даже рождаемость не могла бы их компенсировать, во время правления Петра I не наблюдается.

Впрочем, это общие слова. Еще в 1977 г. вышла книга историка Ярослава Водарского «Население России в конце XVII — начале XVIII века», где он на основе архивных данных показал, что население России за период с 1678 по 1719 г. не только не сократилось, но и выросло на 39 %. К сожалению, судя по тому, что миф о сокращении населения при Петре I оказался весьма устойчив и очень удобен для обличения антигуманных гримас отношения российских правителей к своему народу, научный труд Я. Водарского прошел мимо внимания публицистов и не получил должной поддержки в профессиональном сообществе историков.

Цифры продолжали скакать, и это было связано не с реформами Петра. Постоянно реформируя все процессы управления в России, царь уперся в необходимость переписи населения, но его не устраивал прежний принцип ее проведения, и он затеял очередную реформу, предусматривающую переход от старого механизма учета жителей Российской империи к новым принципам.

С середины XVI в. переписи в России стали постоянными и представляли собой земельно-хозяйственные описания, которые фиксировались в писцовых книгах, где за единицу для целей налогообложения был взят земельный участок. В XVII в. с развитием ремесел и торговли единицей налогообложения вместо земельного участка стал двор (т. е. хозяйство), и переписи превратились из поземельных в подворные. Они учитывали «тягловое» (т. е. платившее налоги) население. К моменту начала петровской переписи подворный учет существовал в России чуть более полувека: первая подворная перепись была проведена Алексеем Михайловичем Романовым в 1646–1647 гг. Для этого в уезды направлялся писец и несколько помощников — подьячих. Писец получал наказ — инструкцию о том, как проводить перепись, и «приправочную книгу» с описанием местности. Воеводы обязаны были содействовать переписчикам, назначать им помощников из числа местного населения (старосты и головы) и обеспечивать всем необходимым.

В начале XVIII в., уже при Петре, налоговая система претерпела новые изменения, для чего и потребовалось реформировать систему переписи населения в нескольких важных аспектах:

Изменение 1. Отныне предполагалось не подворное (по количеству дворов), а подушное обложение, единицей которого стала мужская душа. В соответствии с этим была принята и новая форма учета населения по именным спискам — «подушные переписи». В переписи 1710 г. была впервые сделана попытка записывать оба пола, но от этой идеи быстро отказались.

Изменение 2. Перепись податного населения (тех, кто обязан был платить подати) получила новое название: «ревизия» (от позднелат. revisio — пересмотр). Ревизия длилась долго. Сначала в течение трех лет собирались именные (по именам) списки — «сказки», а затем до следующей переписи шла так называемая длительная ревизия, в ходе которой уточнялись и дополнялись первоначально полученные сведения. Тогда же проводился и пересмотр (опять же ревизия) ранее поданных подушных списков.

Изменение 3. Замена подворного обложения подушной податью потребовала также персонального учета представителей всех податных сословий (крестьяне, мещане, купцы). Ревизии учитывали также и бóльшую часть неподатного населения (духовенство, ямщики, отставные солдаты и др.). Поэтому общая (усредненная) единица учета мужского населения стала называться «ревизская душа», которая в ходе длительной ревизии уже окончательно вносилась в именные (по именам) списки — «ревизские сказки».

Переписи, в целом, давали очень неточные сведения о населении, поскольку учитывали не фактическое число жителей, а только число «приписных» из податных сословий, т. е. людей, числившихся в списках для уплаты подати. По этой же причине помещики задерживали подачу ревизских сказок, и многие умершие числились живыми (именно это явление послужило основой для сюжета гоголевских «Мертвых душ»).

В 1710 г. Петр провел первую перепись. Это был важный шаг для страны, поскольку именно от численности населения рассчитывались налоги (подати) и другие необходимые показатели. Соответственно, проводившие ревизию дьяки и воеводы развернулись во всей красе мздоимства и получали взятки и откаты от заинтересованных лиц за уменьшение у помещиков количества крепостных в документах. Машина взяточничества работала на всех оборотах. Но для понимания этого механизма стоит более детально посмотреть на исполнителей: дьяков и воевод.

Порой при чтении той или иной литературы, относящейся к истории Древней Руси, а также царской России, мы встречаем слово «дьяк», однако многие уже не знают его точного значения и путают с близким по звучанию и написанию словом «дьякон» (правильнее — «диакон»). Несмотря на схожесть слов «дьяк», «дьячок», «дьякон» и «подьячий», это разные понятия, означающие разных людей и разные должности. Но кое-что общее у них все равно есть.

К. В. Лебедев. Дьяк и подьячий

Например, и дьячок, и дьякон имели отношение к церкви. Дьячок стоял на ступень ниже дьякона, не имел степени священства и обладал низшим разрядом в православной церкви, мог быть псаломщиком или причётником. Дьякон же являлся служителем церкви, имел первую (низшую) степень священства, однако был всего лишь помощником священника при совершении церковной службы. Стоя на самой низкой ступени церковной иерархии, дьяконы занимались организационными и административными вопросами, следили за состоянием здания церкви, руководили прихожанами во время богослужения, выполняли обязанности казначея и т. д.

А вот дьяк и подьячий служили в канцелярии, но и тут один был на звание выше другого: подьячий был помощником дьяка, который являлся начальником или письмоводителем в канцеляриях разных ведомств. Дьяк — это государственный служащий, который в Московском государстве сначала исполнял роль писца или секретаря (письмоводитель), а позднее выступал уже как начальник канцелярии разных ведомств, имевший многие другие обязанности, будь то помощь в управлении областью, руководство службой связи или военное делопроизводство.

Дьяки в России (до XVIII в.) руководили работой учреждений местного управления (съезжие избы) и приказов (были начальниками приказов или их помощниками) — центральных органов управления, возникших на рубеже XV–XVI вв. К началу правления Петра I дьяки находились на довольно высокой социальной ступени не только ввиду занимаемой должности, но и благодаря дворянскому происхождению.

Воевода управлял вверенной ему территорией и осуществлял охрану феодальной собственности, боролся с укрывательством беглых и с нарушением казенного интереса. Жалования он не получал, а жил за счет корчемства, о котором мы писали ранее. Сборы государственных налогов проводили выборные лица: старосты, головы и целовальники. Воеводы же осуществляли финансовый контроль за их деятельностью. Все собранные деньги обычно свозились в съезжую (или приказную) избу, где располагалась канцелярия воеводы.

Объем власти воевод был очень широк. Однако она была не такой уж и сильной и не такой уж способствующей быстрому и эффективному выполнению воеводами своих функций, поскольку они не имели в своем распоряжении достаточно подготовленного аппарата и по всем мало-мальски важным вопросам должны были списываться с московским приказом. Вместе с тем реального контроля над деятельностью воеводы ни у кого не было. Наказы же, которые получали воеводы из московских приказов, звучали неопределенно и были мало конкретны: «как пригоже», «смотря по тамошнему делу», «как Бог вразумит». Это приводило к произволу воевод, отождествлявших управление с кормлением, которое хотя и было упразднено во 2-й половине XVII в., но в действительности по-прежнему процветало. Воеводы, не довольствуясь добровольными приношениями, занимались поборами с городского населения, и это был основной и наиболее прибыльный объект и источник их обогащения.

Недостаточная подготовленность к разрешению административных вопросов, а порой и просто неграмотность (особенно в 1-й половине XVII в.) служили серьезной помехой для выполнения воеводами их разнообразных обязанностей. Некомпетентность и безграмотность чиновников больше всего бесили Петра I, но приходилось работать с тем контингентом, который ему достался в наследство вместе со страной.

Итак, дьяки и воеводы рьяно взялись за проведение переписи и составление ревизских сказок. Делалось это так. По установленным царем правилам переписи требовалось, чтобы дьяки с подьячими объезжали все имения и поместья, расположенные в уезде, и сами проводили перепись, составляя ревизские сказки. Но поскольку территории были большими, а дьяков и подьячих на всех не хватало, во многих губерниях, уездах и волостях было принято иное решение:

Этап 1. Дьяк от имени воеводы рассылал подьячих по всем поместьям с грамотами (письмами) к их владельцам или управляющим (поскольку многие владельцы с семьями проживали в столицах). Подьячие объезжали имения, останавливались в них, вели беседы с хозяином или управляющим, объясняли им суть происходящего и разъясняли, чем им грозит указание истинного количества крепостных душ в ревизских сказках.

Этап 2. После сделанных разъяснений помещику (или управляющему) предлагалось самому пересчитать своих крестьян и составить новые списки крепостных, несмотря на то что ходить по дворам и считать людей по головам было прямой обязанностью подьячих. Естественно, что помещики и управляющие быстро и радостно соглашались на такое предложение, позволявшее им существенно занизить количество дворов и семей, чтобы не платить лишних налогов и не нести различные подати (господин Гоголь в своих «Мертвых душах» ничего нового не придумал: все уже было придумано за 100 лет до него!). И через непродолжительное время счастливые и веселые обладатели крепостных прибывали в съезжую избу с новыми именными списками: из них дьяк должен был составить новую именную сказку, которая и отправлялась впоследствии в столицу.

В феодальном государстве вопросы поместий и количества крепостных — это святое! На этом зиждилось все благосостояние в стране и богатство феодальной элиты, поэтому никто не кочевряжился, и к воеводе в съезжую избу приезжали и бояре, и князья, и помещики рангом пониже, и тем более все управляющие поместьями. Новые бумаги в съезжей избе у всех тоже принимали с радостью: чиновники-то знали, что ждет посетителей, а те пока еще пребывали в счастливом неведении. И вот тут начиналась вторая (для нас уже третья) часть Марлезонского балета — сверка! Или угроза сверки.

Этап 3. После приема бумаг каждому посетителю предлагали не торопиться с получением именной сказки, а вернуться и заново пересчитать дворы и семьи. В случае, если помещик будет настаивать на немедленном получении своей именной сказки, дьяк по указанию воеводы с целовальниками и солдатами могли вернуться в его имение и заново всех пересчитать. Вот тогда помещику могло не поздоровиться за укрывательство: он получал именную сказку по тем спискам, которые подал воеводе, а остальных крепостных (кого обнаружат при пересчете) у него отбирали. А что ему было делать? Списки-то он уже воеводе сдал!

С. В. Иванов. В приказной избе

Этап 4. Вот тогда и начинались торги на… понижение, т. е. занижение количества дворов и крепостных семей, но по очень странному алгоритму. Почему на понижение? А очень просто! Сданный воеводе именной список «по мужеским головам» все равно фиксировался, а с разницы, которую не указали помещик или управляющий, им предлагалось платить ежегодно определенную мзду. Разница (которая составляла иногда целые деревни и села) тоже фиксировалась (как в том анекдоте про джентльмена, который должен знать свою норму, чтобы случайно не выпить меньше), и мзду брали именно с нее. Суммы составляли 20–50 % в зависимости от древности рода, высокопоставленности помещика или «тяжести провинности» перед государем (т. е. количества крепостных душ, которые помещик попытался утаить).

Этап 5. Надо сказать, что и сама перепись, и то, как она проводилась, предопределили резко отрицательное отношение со стороны населения к этому мероприятию, так что даже жесточайшие наказания за утайку не давали желаемых результатов. Множество ошибок происходило (как считалось) из-за невежества и небрежности самих переписчиков, а также из-за взяток переписчикам за пропущенные дворы. В то же время за недачу взятки пустые дворы записывались как жилые, были случаи пропусков целых деревень или двойной переписи одного и того же села (для целей набора рекрутов в солдаты), что значительно утяжеляло положение помещика. Короче, инструментов воздействия на «непереговороспособных» помещиков и управляющих было заготовлено немало. «Торги» шли небыстро, упорно, но достаточно бескомпромиссно. Именно тогда и возникла саркастическая фраза недоверия: «Ты мне тут сказки не рассказывай!» Если с помещиками у воевод и дьяков иногда возникали сложности, то с управляющими поместий, чьи хозяева были в столицах, проблем не возникало никогда: они сразу соглашались на предложенные условия. Больше времени занимала пересылка писем от управляющих к хозяевам поместий и обратно, чтобы согласовать условия ревизской сказки. Как бы то ни было, по достижении договоренности между торгующимися сторонами в ревизскую сказку записывали согласованные цифры и фамилии, после чего итоговый документ готовился к отправке в столицу.

Люди трудились в поте лица… Денно и нощно… На благо отечества! И собственного кармана.

Понятно, что реформаторские проекты Петра I требовали значительных затрат. Эпоха Петра I (1672–1725 гг.) характеризуется постоянной нехваткой финансовых ресурсов из-за многочисленных войн, большого строительства, крупномасштабных государственных преобразований, а потому и введением все новых и новых налогов. Для пополнения казны непрерывно изобретались новые способы получения денег, вводились дополнительные налоги, вплоть до анекдотичного налога на бороды и усы. Царь учредил особую должность «прибыльщиков», в обязанность которых входило изобретать новые источники доходов казны. Так были введены: гербовый сбор, подушный сбор с извозчиков (десятая часть доходов от их найма), налоги с постоялых дворов, печей, плавных судов, арбузов, орехов, продажи съестного, найма домов, ледокольный и другие налоги и сборы. Облагались даже церковные верования. Например, раскольники были обязаны уплачивать двойную подать.

Невыносимые поборы и жестокие наказания за утайку и недоимки не приносили особого дохода казне и вызвали не только народное сопротивление, но и противодействие со стороны российского боярства и аристократии. Массовые побеги распространились по всей стране. Причем бежали не только крестьяне, но и их господа. Царским указом долги, числившиеся за беглыми крестьянами, автоматически переходили в разряд личной задолженности владельцев беглецов. К концу 1709 г. стало ясно: недоимки настолько велики, что собрать их не представляется ни малейшей возможности. И тогда впервые в России была объявлена налоговая амнистия, все прежние недоимки прощались. Взысканию подлежали налоги только за 2 последних года.

В то же время Петром I был принят ряд мер, обеспечивающих равномерную раскладку налоговых тягот. Новой реформой вводились прямые налоговые сборы с каждой дворовой души. Для этого и происходила подушная перепись мужского населения. Все население независимо от возраста вносилось в ревизские сказки, куда включалась информация об именах владельцев дворов с указанием возраста и членов его семьи. Женское население включалось в сказки, но не учитывалось в сводных таблицах. Помещичьи крестьяне должны были платить «по 8 гривен с персоны» (т. е. по 80 копеек) в год, а государственные крестьяне и посадские люди (городское население) — по 40 копеек с души (взамен помещичьих доходов). Причем в действительности размер подати был еще выше, так как душа мужского пола была не реальной единицей, а счетной, поскольку подушная подать взималась со всего мужского населения от грудных младенцев до глубоких старцев и даже с давно умерших, но числившихся в живых в ревизских сказках. После уплаты подушной подати другие поборы не взимались. На протяжении следующих 50 лет именно подушный налог составлял половину всех бюджетных доходов Российской империи.

Поэтому понятно, ради какого куша, а точнее, откатов от этого куша старались денно и нощно воеводы с дьяками.

Когда Петру I доложили результаты первой переписи 1710 г., он сначала даже не поверил в подобное катастрофическое сокращение податных дворов, которое ставило его перед фактом возможного резкого сокращения государственных податей. А потом он просто рассвирепел, потому что количество податных дворов оказалось намного меньше по сравнению с переписью, проведенной его отцом Алексеем Михайловичем в 1678 г. Получалось, что за прошедшие со времени предыдущей переписи 30 лет численность податных хозяйств сократилась почти на 20 %! Петр с негодованием отверг результаты переписи 1710 г. и приказал принимать подати по книгам 1678 г. Но дело, как все понимают, этим не кончилось.

Петр послал во все уезды своих гвардейцев из Преображенского и Семеновского полков, которые взяли под арест всех дьяков и воевод. Конечно же, выяснилось, что те за взятки и откаты не указывали в ревизиях целые деревни, села и даже небольшие города! В пылу мздоимства от ревизии укрыли почти 2 миллиона крестьян! Петр сместил все ворье с должностей, арестовал и показательно казнил. Должности воевод и дьяков он отменил, устроив вместо приказов коллегии. Одновременно приказал в течение 1716–1717 гг. произвести новую перепись, известную под названием «Ландратская» (по имени должностных лиц, поставленных во главе губерний), результаты которой, впрочем, тоже оказались неудовлетворительными.

Тогда указом Петра I от 26 ноября 1718 г. было принято решение о проведении новой ревизии, основанной уже на новых принципах учета населения: «Взять сказки у всех (дать на год сроку), чтобы правдивые принесли, сколько у кого, в которой деревне душ мужеского пола…» Составленные подобным образом списки (сказки) были собраны лишь через 3 года, а затем в течение следующих трех лет были подвергнуты строгой ревизии. В 1722 г. по ревизским сказкам насчитали 5 миллионов податных душ. Тогда же и приступили к исполнению второго пункта того же указа — «к раскладке войска на землю», т. е. к расписанию полков по душам, которые должны были их содержать. И это была новая беда: раскладчикам велено было предварительно проверить душевые сказки.

Началась вторичная ревизия сказок, и она открыла огромную утайку душ, доходившую в иных местах до половины наличных душ. Руководствоваться при разверстке полков по душам первоначально сосчитанной «сказочной» цифрой в 5 миллионов стало невозможно. По установлению этих фактов прошла новая волна арестов и казней. В результате Петр I все-таки добился нормальных цифр, и после всех ревизий оказалось, что население Российской империи составляет не менее 15,7 миллиона подданных (там были свои сложности учета и допуски при пересчете) и уступает в Европе по численности только Франции (около 20 миллионов). По подсчетам советского историка Я. Водарского, численность мужчин и детей мужского пола выросла за 1678–1719 гг. с 5,6 до 7,8 миллиона. Таким образом (принимая число женщин примерно равным числу мужчин), общая численность населения России за этот период выросла с 11,2 до 15,6 миллиона человек.

Так что цифры в переписи скачут не по причине убытия населения из-за нечеловеческих условий петровских реформ, а исключительно по причине взяток и откатов при проведении переписи и лукавого составления ревизских сказок воеводами и дьяками.

А 2 миллиона крепостных крестьян, которые «нашлись» после государева сыска, Петр I отобрал у жадных помещиков и освободил, объявив их казенными (т. е. государевыми) работными людьми, которых он приписал к 205 мануфактурам, фабрикам и заводам (из них 69 предприятий были металлургическими (около 34 % общего числа предприятий), 32 — текстильными (17 %), 23 — лесопильными (11 %), 17 — пороховыми (8 %), 10 — по выработке стекла и изделий из него (5 %) и 6 — писчебумажными (3 %)). В результате этого в 1-й половине XVIII в. Россия стала единственной страной в Европе, где крупное (!) промышленное производство получило наибольшее развитие. Именно эти 2 миллиона крестьян, отнятых царем у жадных помещиков, и подняли российскую промышленность, трудясь на предприятиях Бориных, Лушниковых, Култыгиных, Акиневых, Томилиных, Рюминых, конечно же, Демидовых и прочих «новых русских» промышленников петровского времени.

Кому война, а кому мать родна

Последний полномасштабный откат, стратегически спроектированный и разыгранный как многоступенчатая комбинация, погубил Российскую империю, не оставив от нее камня на камне. А начиналось все достаточно банально — с недостатков планирования и управления.

Несмотря на взрывной рост новых технологий (например, железнодорожного транспорта) и оживление всех сторон общественной жизни, Россия конца XIX и начала ХХ в. все-таки оставалась аграрной страной. В остальных областях промышленности наблюдалось не столь активное и поступательное движение, поскольку политическое и социально-экономическое развитие России во 2-й половине XIX в. было скачкообразным и, как маятник, шарахалось от реакционных шагов к прогрессивным и обратно. И на это тоже были свои причины. Невеселые последствия Крымской войны 1853–1856 гг. подвигли Александра II на многочисленные реформы, основным итогом которых стала отмена крепостного права в 1861 г. Его реформы продолжил Александр III. Но попробуйте реформировать и успешно развивать страну размером в полконтинента, не скатываясь в полицейские преследования инакомыслящих и тотальную чиновничью зарегулированность всех процессов, когда в этой стране с периодичностью раз в 15–20 лет убивают правителя, да еще и реформатора! А в промежутках между этими малоприятными событиями на обоих царей было совершено порядка 10 покушений (т. е. примерно по одному покушению каждые 4 года). В таких условиях любая страна не сможет нормально развиваться, а с Россией, как всегда, отдельная история!

Согласно переписи населения от 1897 г. в Российской империи проживало 125,6 миллиона человек, из них:

• сельскохозяйственное население — 97 млн;

• торгово-промышленное и городское население — 21,1 млн;

• непроизводительное население (священники, военнослужащие и т. д.) — 6,6 млн;

• интеллигенция и люди умственного труда (учителя, врачи, ученые, инженеры и т. д.) — 900 тыс.

В начале XX в. Россия вступила в фазу ускоренной экономической модернизации и уверенно вошла в пятерку ведущих промышленно развитых стран мира, однако пережитки крепостничества были коренным источником ее общей отсталости. Узость внутреннего рынка, несмотря на его рост, ощущалась в начале ХХ в. еще острее, чем в первые пореформенные десятилетия. При этом Россия уже давно была равноправным и сильным игроком на международной арене и встала в один ряд с лидирующими европейскими странами: Великобританией, Францией, Германией и США. Но для развития промышленности (как его драйвер) крайне необходимы были также крупные казенные заказы, т. е. попросту госзакупки, отсутствие которых явилось наиболее глубокой причиной катастрофических последствий промышленного кризиса 1900–1903 гг. и внутренней причиной первой русской революции 1905–1907 гг. К этому моменту стратегический план западноевропейских противников Российской империи уже приобрел черты реализованных шагов, и маховик многоступенчатых комбинаций по подрыву российской экономики набрал нешуточные обороты. Вдобавок ко всему российская либеральная интеллигенция и все эти господа бомбисты, петрашевцы, народовольцы, припозднившиеся наследники декабристов и юные последователи марксизма тоже вносили свой посильный вклад в дестабилизацию обстановки в стране — не только через кружки и тайные общества заговорщиков, но и через многочисленные печатные средства массовой информации, гневно обличая пороки действующей власти. Но мы не будем рассказывать ни про банальный подкуп российских чиновников, ни про агентов разведок различных государств на дворцовой службе у российского царя, в Государственной думе или в среде прогрессивной интеллигенции по нескольким причинам:

а) это не тема нашей книжной серии;

б) об этом написана масса книг и существует большой массив документально подтвержденной информации в открытых источниках;

в) есть немало более профессиональных и уважаемых авторов, которые досконально исследовали эту печальную тему.

Мы покажем сам механизм: как (согласно теории элитных групп) представители российской элиты, превратившись в антиэлиту за счет своих повседневных решений и поступков (кто — через взятки, а кто — через откаты), сыграли свою историческую роль в гибели Российской империи. В качестве наглядного примера приведем ситуацию с военными заказами на строительство кораблей для российского военно-морского флота. Сразу хотим оговориться: серьезные и объективные причины структурного отставания российского судостроения действительно были. Но вместо того чтобы перестроить все инженерно-конструкторские и производственные процессы и догнать ведущие промышленные страны Западной Европы и США, отдельные лица и целые группы лиц в российских министерствах и ведомствах намеренно использовали эту ситуацию, чтобы оправдать субъективные причины размещения заказов на иностранных судоверфях — естественно, с выгодой для себя.

Еще при Петре I были заложены основы военной промышленности России (судостроение, оружейные заводы и т. д.). За 200 прошедших лет появилось немало предприятий и верфей, которые не всегда, но справлялись с государственными заказами на оснащение армии и флота всем необходимым: Архангельские судоверфи, Адмиралтейские верфи в Петербурге, Балтийский завод, Кронштадтский морской завод, Путиловский завод, Севастопольский морской завод, нижегородской завод «Красное Сормово» и т. д. Почему «не всегда, но справлялись»? Потому что в середине XIX в. в мире произошел качественный технологический скачок в судостроении: во-первых, суда стали строиться из металла, а во-вторых, в передовых странах Европы и США парусные суда (особенно в военных флотах) стали заменяться на пароходы. И это были реальные, как сейчас модно говорить, «вызовы» для любой страны, которая планировала не отстать от стран-лидеров. А подобные вызовы обычно требовали глубокой реорганизации многих процессов, начиная от подготовки новых инженерных кадров, овладения новыми рабочими специальностями и заканчивая проведением новых научных исследований (от материаловедения до химии), созданием новых производственных технологий и работающих (!) новых судостроительных мощностей. И все это требовало не только грамотного планирования в рамках стратегии развития страны, но и решения множества задач, в основе которых лежало в первую очередь финансирование всех вышеуказанных процессов.

Логично, что процесс реорганизации судостроения проходил так же, как и все остальное в России: как позволят обстоятельства. А обстоятельства не всегда позволяли принять грамотное или оптимальное решение в силу множества различных причин, о которых мы писали выше. Не хватало ни нужных инженеров, ни профессиональных рабочих рук, ни проверенных технологий. Точнее, они были, но их было недостаточно для самостоятельного развития железного и парового судостроения собственными силами российских инженеров и практиков. И все, кто был заинтересован в том, чтобы такого развития и дальше в России не было, также трудились над успешным решением этого вопроса в пользу европейских компаний, которые нужными технологиями уже обладали.

Действующая власть прилагала максимальные усилия, чтобы в условиях дефицита всего необходимого как-то контролировать процессы промышленной конкуренции и способствовать если уж не развитию (в нашем случае) российского кораблестроения, то хотя бы приобретению нужных металлических кораблей на паровом ходу. Для этого было реорганизовано Морское министерство Российской империи, которое получило новые функции и задачи. При нем были созданы Морской технический комитет (МТК) и Главное управление кораблестроения и снабжений.

МТК действовал с 1867 по 1911 г. как коллегиальный орган, ведавший техническими вопросами кораблестроения и вооружения военно-морского флота Российской империи. В его основные функции входило:

• наблюдение за новейшими успехами и открытиями в области техники морского дела, разработка научной и промышленной стратегии кораблестроения;

• проектирование кораблей и экспертиза проектов, представленных иностранными кораблестроителями, а также вся техническая сторона кораблестроения, механики, артиллерии и минного дела;

• руководство строительными работами по возведению зданий и портовых сооружений и контроль (в техническом отношении) за работами, производимыми на судах, в портах и на заводах, так называемая «госприемка» ранее заказанных кораблей и портовых сооружений.

Главное управление кораблестроения и снабжений было образовано в 1885 г. и тоже просуществовало только до 1911 г. Оно ведало хозяйственными вопросами строительства, вооружения и ремонта военных судов и механизмов. Фактически это и был государственный заказчик, от имени которого проводились торги и размещались заказы на строительство судов. Оно же и выступало плательщиком средств из бюджета Российской империи. Это и была та самая «дойная корова», которую все, кто мог, доили нещадно.

При этом в сознание российского обывателя методично (через статьи, различные доклады и выступления экспертов) вбивалась одна простая мысль: Россия — слабая и неразвитая страна в силу царящих в ней монархических порядков, и угнаться за передовыми странами Европы и США ей невозможно. Поэтому давайте покупать все европейское! Ничего не напоминает? К таким лозунгам были причастны различные группы внутри страны, каждая из которых преследовала свои корыстные интересы. Например, пассивное торможение развития промышленности или на протяжении многих лет не решаемые вопросы обучения новым специальностям или финансирования новых научных разработок были на руку тем, кто вовсю развивал идею дороговизны исследований и неготовности российского судостроения к генерации своих промышленно применимых технологий. Поэтому активно пропагандировалась покупка лицензий на готовые изобретения у европейских стран и применение их в российском судостроении. Однако подобные лицензии покупались не навсегда, а на время или на строительство определенного количества кораблей. Работа по лицензиям европейских компаний — это была реальная удавка для российского судостроения! Но заинтересованные в этом лица преподносили эту идею как единственный способ построить своими руками и на российских заводах современные корабли.

Вот лишь один, но очень наглядный пример. Знаменитый эскадренный броненосец (ЭБР) «Бородино». Построен в 1901 г. на верфи «Новое адмиралтейство» в Санкт-Петербурге и вступил в строй в сентябре 1904 г. Участвовал в Цусимском сражении и погиб 27 мая 1905 г. со всей командой (спасся один матрос).

Система управления огнем была французская Beau Brummel. В боевой рубке устанавливались горизонтально-базовые дальномеры марки Barr and Studd. Применялись котлы конструкции Белльвиля, прожекторы Манжена, паровые насосы системы Вортингтона, якоря Мартина, помпы Стона, орудия среднего и противоминного калибра: 152- и 75-мм пушки французской системы Canet, скорострельные 47-мм пушки Hotchkiss, торпеды системы Уайтхеда и т. д.

Бóльшая часть зарубежных названий в конструкции ЭБР «Бородино» принадлежала системам, произведенным в России по лицензиям вышеназванных европейских и американских компаний. С технической стороны они также соответствовали лучшим мировым стандартам. Например, общепринятая конструкция секционного котла системы Бельвилля и очень удачные корабельные пушки Гюстава Канэ.

Многие патриоты тогда сильно и оправданно возмущались, что у «Великой империи» с населением 130 миллионов человек, качественной системой образования (правда, для избранных) и развитой научной школой (Менделеев, Попов, Яблочков, Ладыгин и т. д.) кругом сплошные зарубежные технологии! Где же отечественные «Белльвили»? А ведь они были! Но, скажем, инженер-изобретатель Владимир Шухов (сотрудник российского филиала фирмы «Бабкок & Уилксос»), запатентовавший вертикальный котел собственной конструкции, так и не смог, даже при содействии поддержавшего его МТК, добиться от российских чиновников из Главного управления кораблестроения и снабжений права ставить свои котлы на российские корабли. Так что в теории все было, а на практике — сплошные Бельвилли, братья Никлосс и Манжены. Кстати, сам проект «Бородино» представлял собой видоизмененный проект эскадренного броненосца (ЭБР) «Цесаревич», спроектированного и построенного в качестве образца-эталона для русского императорского флота специалистами французской верфи «Форж и Шантье» (г. Тулон).

Макет эскадренного миноносца «Цесаревич»

Ограниченность лицензий тоже была политикой, спроектированной для достижения определенных целей. Поскольку лицензий хватало не всегда, то приходилось… просто брать и размещать заказы на зарубежных верфях («Ну что поделать?» — с огорчением и печалью сокрушенно разводя руками заявляли чиновники Морского министерства). И уже не скрывается тот факт, что знаменитый крейсер «Варяг» был построен в США — в Филадельфии на верфях компании «Крамп & Санс» («William Cramp & Sons») в 1900 г. Гораздо менее известно, что второй участник легендарного Цусимского боя, канонерка «Кореец», строилась в Швеции на верфи «Бергзунд Меканиска» в Стокгольме (спущена на воду 7 августа 1886 г.), хотя вся подобная информация лежит на поверхности.

Чиновники из Главного управления кораблестроения и снабжений, заинтересованные в размещении заказов на зарубежных верфях, хоть и проводили торги, но с завидной регулярностью отдавали заказы иностранцам.

1. Миноносец «Батум» был построен на верфи «Ярроу» в британском Глазго в 1880 г. и послужил хорошей рекламой фирме, которой было заказано сразу несколько десятков подобных «Батуму» миноносцев.

2. Бронепалубный крейсер «Светлана», геройски погибший в Цусимском сражении, был построен в Гавре, Франция (1896 г.).

3. Бронепалубный крейсер «Адмирал Корнилов» — Сен-Назер, Франция (1887 г.).

4. Серия миноносцев типа «Кит» — верфь Фридриха Шихау, Кенигсберг, Германия (1899–1900 гг.).

5. Бронепалубный крейсер «Аскольд» — Киль, Германия (1900 г.).

6. Броненосный крейсер «Баян» — Тулон, Франция (1900 г.).

7. Бронепалубный крейсер «Боярин» — Копенгаген, Дания (1901 г.). Датский проект значительно уступал проекту Шихау, однако был принят Морским Техническим комитетом вопреки его многочисленным нареканиям: управляющий Морским министерством адмирал Павел Петрович Тыртов «рекомендовал» Комитету идти навстречу пожеланиям завода «Бурмейстер ог Вайн». И ни для кого тогда не было секретом, что в работу МТК вмешалась тогда вдовствующая императрица Мария Федоровна (датская принцесса), убедившая Николая II заказать у нее на родине крейсер для российского флота.

8. Серия миноносцев типа «Форель» строилась на заводе А. Нормана — Гавр, Франция (1900–1902 гг.).

9. Серия из 11 эскадренных миноносцев типа «Лейтенант Бураков» — во Франции (3 — на заводе Нормана и 8 — на верфи «Форж и Шантье», (1904–1906 гг.)).

10. Броненосный крейсер «Адмирал Макаров» был построен на верфи «Форж и Шантье» в 1906 г.

11. Броненосный крейсер «Рюрик» был построен в Англии на верфях компании Vickers в городе Барроу-ин-Фёрнесс в 1906 г.

12. Броненосец «Ретвизан» построен компанией «Крамп & Санс» в Филадельфии, США, в 1900 г.

13. Серия из 10 эсминцев «Инженер-механик Зверев» — верфь Шихау, Германия (1904–1907 гг.).

14. Головные миноносцы серий «Всадник» (1905–1907 гг.) и «Сокол» (1894–1902 гг.) были построены в Германии (г. Киль) и, соответственно, в Великобритании на верфи «Ярроу». Всего было построено 27 миноносцев этого типа. «Соколы» стали «стандартными» миноносцами русского флота к моменту начала Русско-японской войны, но уже в ходе военных действий стало очевидно, что их тактико-технические характеристики и вооружение серьезно устарели.

Данный список, как вы, уважаемый читатель, понимаете, неполный!

Размещение заказов на иностранных верфях совсем не означало, что Россия получала великолепные корабли, и подтверждение этому мы находим в протоколах заседаний экспертов МТК, где зафиксировано огромное количество нареканий. Для примера приведем лишь перечень недостатков (укрупненно) по проекту эскадренных миноносцев типа «Всадник», строившихся в Германии (г. Киль). Специалисты, особенно по военному судостроению, по достоинству оценят имевшиеся недостатки, которые были критичными для любого военного корабля:

1) общий чертеж проекта был недостаточно подробным, а спецификация — чрезмерно краткой;

2) была признана неудовлетворительной упрощенная водоотливная система, состоявшая из циркуляционной помпы, эжекторов и уже не применявшейся в русском флоте магистральной трубы. Потреблявшие много пара эжекторы могли во время получения пробоины лишить корабль хода. Вместо них МТК рекомендовал установить шесть автономно действующих в своих отсеках (трех кочегарных, одном машинном и двух в оконечностях) электрических центробежных насосов с водонепроницаемыми корпусами;

3) определенную фирмой-изготовителем дальность плавания (800 морских миль на полной 26-узловой скорости хода и 4000 — на экономической 12-узловой при вместимости угольных ям в 192 тонны) МТК посчитал преувеличенной и при экономической скорости полагал возможным достижение максимум 2400-мильной дальности плавания;

4) артиллерийское вооружение (шесть 57-мм пушек) было признано совершенно недостаточным. Вызывал сомнения у МТК и сам 57-мм калибр, в русском флоте ранее не применявшийся;

5) торпедное вооружение, включавшее по проекту фирмы-изготовителя всего 2 однотрубных аппарата с запасом всего из 2-х (!) мин Уайтхеда, было признано недостаточным;

6) предусмотренные фирмой котлы Шульца-Торникрофта признавались МТК «плохо себя зарекомендовавшими» на последних русских миноносцах. Более подходящими были признаны котлы Нормана;

7) запас водоизмещения… отсутствовал!

Другая проблема заключалась в том, что даже при «взаимовыгодном сотрудничестве» в условиях «открытого мирового рынка» торпеды конструкции Макарова не очень-то наблюдались на вооружении, например, французского флота. Да и вообще не наблюдалось ничего, что бы указывало на обмен технологиями. Всё, всё по старой проверенной схеме. Россия иностранцам — деньги, а они взамен — свои технические новинки: котлы Бельвилля, мины Уайтхэда и т. д. Россиян, как всегда, никто нигде не ждал и ни на пядь ничего своего им уступать не собирался. Ничего не напоминает?

А поскольку в конце XIX и начале ХХ вв. еще не были развиты системы безналичных платежей, то особо приятным бонусом для всех фигурантов дела о заказах морских судов за границей было то, что Россия за свои заказы расплачивалась золотом!

Но самым обидным было то, что чиновники и все лица, заинтересованные в «заказо-откатном» процессе, в один голос утверждали, что корабли на отечественных верфях строятся в разы медленнее. И приводили в пример ЭБР «Бородино», который строился 4 года против 2,5 лет для «Ретвизана» (верфь «Крэмп & Санс», США). При этом говорили, что ответ, мол, находится на поверхности: нехватка инструмента, станков, опыта и умелых рук. Приводили также в пример линкор «Севастополь» (строился 6 лет и к моменту подъема Андреевского флага совершенно устарел). Ничуть не лучше оказалась ситуация с линкором-дредноутом «Императрица Мария». Но здесь было одно важное лукавство — иностранцы (когда позволяли обстоятельства) строили корабли для России не всегда по самым передовым технологиям и не стесняясь использовали устаревшие проекты. Посмотрите на ровесников российских судов. Кто одновременно с ними вступил в строй в 1915 г.? Случаем не британский линкор «Куин Элизабет» со сверхтяжелыми 15-дюймовыми орудиями (огромная по тем временам мощь)? А на Востоке уже во весь рост вставала Япония со своим линкором императорского флота «Нагато». Таким, от которого опешили даже их учителя-британцы!

Недовольство состоянием дел в российском судостроении нарастало, и усилиями патриотически настроенных российских поданных (интеллигенции, инженеров и предпринимателей) еще до Русско-японской войны был создан «Особый комитет по усилению военного флота на добровольные пожертвования». Члены комитета, убедившись в невозможности пробить стену, которую возвели чиновники и царедворцы, чтобы не допустить размещения заказов на российских судоверфях, задались целью доказать всем, что российские кораблестроители не хуже европейских. Показательным примером должна была стать серия эскадренных миноносцев «Нови́к». А дело было так.

Японский броненосец «Фудзи» (1898 г.) во время

Цусимского сражения. Фото из военного архива.

В ходе Русско-японской войны на средства, собранные Особым комитетом, были заказаны 18 (!) минных крейсеров, которые составляли основу минных сил. В итоге после всех финансовых расчетов с заводами у Особого комитета оказались нереализованными более 2 миллионов рублей — огромная по тем временам сумма! Потому что члены Особого комитета не воровали, а делали все на совесть и для блага отечества. Этот мешок с деньгами было решено потратить на строительство корабля, в котором в полной мере был бы учтен опыт войны.

По инициативе Особого комитета в декабре 1905 г. МТК провел специальное совещание, на котором председательствовал бывший командующий 2-й Тихоокеанской эскадрой, вице-адмирал, герой Русско-японской войны Зиновий Петрович Рожественский. На совещании решался вопрос о развитии минных сил, и большинство было за строительство минных крейсеров. Присутствующие инженеры-механики высказывались за паровые турбины. Особое внимание уделялось обеспечению непотопляемости, прочности корпуса и отсутствию вибраций на полном ходу. Это историческое совещание можно считать отправной точкой для разработки турбинных эскадренных миноносцев нового типа.

Почти полтора года Особый комитет добивался получения официальных бумаг из Морского министерства с одобрением строительства головного корабля новой серии эскадренных миноносцев. Но так и не добился… Теперь всем нам понятно, почему. Поэтому летом 1907 г. Особый комитет образовал техническую комиссию по выработке заданий на проектирование быстроходного турбинного миноносца. Оперативно-тактическое задание (ОТЗ) на разработку проекта перспективного 36-узлового паротурбинного минного крейсера разработал русский Морской генеральный штаб (МГШ), впервые в мире определив его в качестве многоцелевого минно-торпедно-артиллерийского корабля, предназначенного для разведки, постановки минных заграждений в открытом море и крейсерских набеговых операций. Особый акцент МГШ сделал на скорости, дальности плавания и мореходности будущего корабля, который должен был выполнять боевые задачи в открытом море при ветре в 8–9 баллов и волнении 7–8 баллов, иметь скорость 35 узлов и дальность порядка 1800 миль (86 часов непрерывного хода на 21 узле) или не менее 3000 миль (на 12 узлах). Технические условия для проектирования были разработаны МТК под руководством выдающихся ученых-кораблестроителей А. Н. Крылова, И. Г. Бубнова и Г. Ф. Шлезингера. Условия были следующие: водоизмещение 1000 тонн, скорость при полной нагрузке 33 узла, вооружение из 8 длинноствольных орудий (2 × 120-мм, 6 × 47-мм или 4 × 75-мм), 4-х пулеметов и 3-х 450-мм минных аппаратов, главная энергетическая установка — турбины Парсонса.

11 февраля 1908 г. Особый комитет отправил эти условия ряду судостроительных заводов с просьбой сообщить в двухдневный (!) срок о стоимости и сроках постройки подобного корабля. Полученные ответы показали, что поставленная задача является сложной для решения, но, главное, заводы не выразили желания заниматься этой проблемой без гарантии получения в дальнейшем заказа на постройку целой серии аналогичных судов. Что ж, резонно. Потратить кучу времени и сил на строительство одного корабля, чтобы потом сдать все чертежи и промышленные заготовки в утиль или в архив, было нецелесообразно.

В связи с возникшими проблемами и отсутствием энтузиазма у российских верфей Особый комитет пошел на хитрость, чтобы привлечь внимание чиновников морского ведомства и зарубежных судостроителей. Было решено объявить международный конкурс на проектирование «миноносца 36-узловой скорости» с правом предоставления заводу-победителю такого заказа. Приглашения были разосланы в середине 1908 г., а с октября от участников конкурса стали поступать проекты корабля. В январе 1909 г. комиссия подвела итоги. Иностранные участники конкурса были отвергнуты еще на предварительном этапе как не удовлетворяющие условиям конкурса (по разным причинам), что сразу же вызвало невообразимый вой и многочисленные угрозы со стороны российских же чиновников Морского министерства. Но члены Особого комитета были непреклонны в своем решении и в финал вышли проекты 4-х российских заводов. На получение заказа претендовали: Адмиралтейские верфи, завод Крейтона (польская судоверфь в г. Штеттин), Шлиссельбургские судоремонтные мастерские (ныне «Невский судостроительно-судоремонтный завод») и Общество Путиловских заводов (будущая «Северная верфь»). Для того времени это был редчайший случай использования преференций для отечественных предприятий (благополучно забытый с петровских времен), который со всей наглядностью показал оправданность применения преференций в определенных условиях.

В итоге победителем был признан проект Путиловского завода, разработанный под руководством инженеров Д. Д. Дубицкого (по механической части) и Б. О. Василевского (по судостроительной части). Решение о передаче заказа на строительство Обществу Путиловских заводов было утверждено на общем собрании Особого комитета 4 июля 1909 г., и 29 июля представителями завода и комитета был подписан договор. Корабль следовало предъявить к испытаниям в течение 28 месяцев со дня подписания договора и сдать в казну не позднее 1 августа 1912 г. За постройку Особый комитет обязывался заплатить 2,19 миллиона рублей. Подробно оговаривались условия испытаний и штрафы за превышение углубления, недобор скорости и недостаточную остойчивость.

Рабочее проектирование осуществлялось в 1909–1910 гг. Путиловским заводом совместно с германской фирмой «Вулкан», которая обязалась спроектировать, изготовить и установить на корабль мощную и компактную трехвальную котлотурбинную установку, в значительной степени определяющую возможность реализации проектных тактико-технических требований. В 1910 г. герой Русско-японской войны вице-адмирал Николай Оттович фон Эссен лично обратился к императору с просьбой присвоить новейшему русскому минному крейсеру название «Нови́к», в память о крейсере 2-го ранга (легком миноносном крейсере), которым он командовал в 1902–1904 гг. Корабль был заложен 19 июля 1910 г. на Путиловском заводе в Петербурге в присутствии морского министра Ивана Константиновича Григоровича, а уже 4 апреля 1911 г. зачислен в списки Балтийского флота и спущен на воду 21 июня 1911 г. То есть на его постройку силами российских кораблестроителей ушло меньше года! А с момента подписания контракта и до момента спуска на воду готового корабля прошло ровно 2 года! Неравнодушные члены Особого комитета доказали всем, что работать с российскими судостроителями можно и нужно, поскольку это нисколько не затягивает сроки и не увеличивает стоимость строительства.

Впоследствии, в 1911–1916 гг. на российских верфях в шести типовых вариантах построили 53 корабля серии «Нови́к». К началу Первой мировой войны этот эсминец являлся лучшим в своем классе и послужил мировым образцом при создании эскадренных миноносцев военного и послевоенного поколения. Эсминцы серии «Нови́к» стали потом основой военного флота молодой советской республики.

Эскадренный миноносец «Новик»

Но кого это интересовало в 1911 г.? Чиновники Морского министерства и Главного управления кораблестроения и снабжений были заинтересованы совсем в других исполнителях, а не в российских. Понятно, что корабли продолжали заказывать у немцев. Они хорошо строили, и машины на судах были отличные. К тому же и дальних родственников у российских чиновников в Германии было много. Они-то и организовывали получение «откатных» сумм для сановных российских заказчиков. Еще много заказывали во Франции (ну ясно, типа союзник). Плюс те же откаты. Францию российские чиновники очень любили! Опять же культурная столица Европы, куда всегда приятно приехать, и всё такое… Можно понять и заказ американцу Крампу: обещал много, делал быстро и откатывал всяко не хуже французов. Да и счета находились за океаном, что было для российских заказчиков еще надежнее… Ничего не напоминает?

Истинные патриоты с раздражением говорили о предательстве интересов России. Их раздражение и негодование было хорошо объяснимо. При том колоссальном разрыве в технологиях и производительности труда постройка, например, серии бронепалубных крейсеров по своей сложности и технологичности была эквивалентна постройке современного космодрома! Отдавать столь «жирные» заказы в руки иностранным подрядчикам было для страны убыточно и неэффективно по всем статьям. Эти деньги должны были доставаться рабочим российских верфей и двигать российскую экономику вперед. А вместе с ней — развивать собственную науку и промышленность.

Во все времена осторожные чиновники предпочитали воровать с прибыли, а не из убытков. Но в России так не принято, и всё делалось иначе. Схема работала по принципу «чтоб украсть рубль, навреди стране на миллион». Французам контракт, они кому надо — откат. Свои верфи сидят без заказов, промышленность стагнирует, квалифицированные кадры не нужны. Время шло, прогресса в российском кораблестроении особо не наблюдалось. Повсеместный недостаток производственного опыта, станков и грамотных специалистов, помноженный на некомпетентность, кумовство, откаты и бардак в кабинетах Адмиралтейства, — все это была питательная среда для исторической ржавчины, которая необратимо разъедала в конечном счете всю Российскую империю. А в 1911 г. Морской технический комитет и Главное управление кораблестроения и снабжений были расформированы. Даже официальная версия удивляет — за ненадобностью. Кому-то показалось, что это бесполезные структуры. И вся власть в принятии решений о размещении заказов на военные корабли перешла непосредственно в руки чиновников Морского министерства со всеми вытекающими отсюда последствиями. В смысле обогащения «представителей заказчика».

Все факты свидетельствуют о том, что в этом вопросе Российская империя плелась где-то в самом конце списка развитых государств — после Великобритании, Германии, США, Франции и даже Японии, которая, пройдя позднюю модернизацию Мэйдзи, к 1910 г. сумела во многом обойти Российскую империю. И такая ситуация очень устраивала страны — конкуренты России, которые, как показала вся дальнейшая история ХХ в., прикладывали массу усилий и средств, чтобы сдержать ее промышленное развитие. В общем, Россия была совсем не там, где подобает находиться империи с такими амбициями. Но ведь это и была цель антиэлит — соблюсти свой шкурный интерес, а до страны им дела не было. С такими капиталами для них любая страна — Родина! И такое происходило во всех областях, где процессы размещения заказов строились через торги, при помощи которых можно было на абсолютно законных основаниях отсечь неугодных и обогатиться за счет «благодарных» подрядчиков. «И лучше не из нашего района!», как говорил герой в одном известном фильме.

После этого шутки про «лампочку Ильича» и государственную программу ликвидации неграмотности уже не кажутся такими смешными. Через 100 лет после Октябрьской революции 1917 г. масштабное историческое полотно под названием «Падение Российской империи» смотрится совсем по-другому и открывает для понимания совсем иные смыслы действий многих людей и правительств многих стран. Прошли годы, и страна вылечилась. Полностью. СССР станет государством с лучшим в мире образованием (о чем с неприятным удивлением говорил президент США Джон Кеннеди после первых советских полетов в космос), передовой наукой и развитой промышленностью, которая умела делать практически всё! Военная промышленность, мирный атом и полеты в космос — это и было то самое импортозамещение, которое составляло 100 % в важнейших отраслях промышленности. Правда, какой ценой!.. Но всё это было потом.

А пока, перед Первой мировой войной, российское чиновничество и антиэлита, успешно справившись с первой волной откатов за размещение военных и промышленных заказов на предприятиях иностранных фирм, осваивали новые механизмы. Вторая волна откатов была произведена промышленниками, банкирами и властями Франции и Великобритании всем значительным российским персонам, включая министров, имевших влияние на политически близорукого последнего царя Николая II. В результате в 1914 г. Россия влезла в Первую мировую войну на стороне Антанты против Германии, не имея от этого совершенно никаких выгод и прибылей, кроме пота, смерти и слез. Россия ввязалась в войну, в которой у нее отсутствовала всякая цель, объективная польза и в которой ей было невозможно победить. Эта война ее и погубила, успешно реализовав еще несколько многоходовых комбинаций и важных стратегических шагов стран — конкурентов России. Однако, как говорил тот самый Мюнхаузен: «Но …это еще не всё!»

В благодарность за первую волну откатов за промышленные заказы высшие российские сановники, успешно освоив этот механизм обогащения, с радостью бросились навстречу второй. Следуя по проторенной ранее дорожке, они наподписывали с французскими и английскими промышленниками многомиллионных (в сегодняшних ценах — многомиллиардных) контрактов — с оплатой золотом — на поставку обмундирования, оружия и боеприпасов для российской армии, оставив свои собственные военно-промышленные заводы без заказов. И это уже было совсем не смешно. В итоге российские винтовки получили патроны не того калибра, артиллерийские снаряды при выстрелах не взрывались, а корабли военно-морского флота России топились огнем противника на расстоянии, недоступном для ответного огня их корабельной артиллерии. У солдатских сапог через неделю отваливались картонные подметки, консервы были изначально протухшие, а одежда — одноразовая и настолько некачественная, что лопалась при простом вылезании солдата из окопа. И со всей горечью жизненной правды всем была тогда понятна грустная поговорка: «Кому война, а кому мать родна». Все первые героические успехи российской армии были сведены к нулю, за что, конечно, суровое возмездие… не последовало, поскольку теперь при дворе первую скрипку играл «король откатов» — Григорий Распутин.

За откаты от различных финансовых и промышленных группировок, жаждавших многомиллионных российских военных контрактов, Распутин, пользовавшийся колоссальным влиянием на царскую семью, называвшую его «другом», провел назначение военным министром бездарного Владимира Сухомлинова, устранил сменившего его и более честного министра Алексея Поливанова, назначил на пост министра внутренних дел сначала Алексея Хвостова, а затем сумасброда Александра Протопопова.

К Распутину постоянно приходили дельцы и просили за подарки и откаты назначить на снабжение армии своих людей. Распутин писал по их просьбе безграмотные записки к министрам. Потом звонил очередному министру и говорил: «Милай, там к тебе от меня человечек придет с цидулькой, не обидь!» А если кто не подчинялся — то этот, с позволения сказать, «государственный деятель» бежал во дворец к царице и жаловался, что-де такой-то «замышляет злое против царя». Царица шла к царю, и тот отправлял строптивца в отставку. Впоследствии Распутин обнаглел настолько, что писал записки о назначении министров самому премьеру.

Петр Аркадьевич Столыпин в бытность свою премьером арестовал Распутина, но пристрелить арестанта ему не дали, и он просто выслал «друга» царской семьи обратно на родину, в Тобольскую губернию. Но вскоре П. А. Столыпина самого убили (не без участия агентов английской разведки, что теперь не является ни для кого секретом), и Распутин вернулся ко двору, где за взятки и откаты продолжил рекомендовать в председатели Совета министров Российской империи сначала Ивана Горемыкина, а затем Бориса Штюрмера и Николая Голицына. В период влияния Распутина при дворе сменилось аж 27 министров, включая двух премьеров! Непрекращающаяся правительственная чехарда, да еще во время войны, привела к тому, что правительство представляло собой какой-то паноптикум бездарностей. С каждым новым назначением уровень компетенции и профессионализма новых чиновников и сановных руководителей неуклонно падал, что вызывало у нормальных людей оторопь, удивление, возмущение и просто негодование. А за неимением никаких талантов управления или иных способностей эти бездарности, тем более на таких высоких должностях, могли самоутверждаться исключительно за счет интриг, взяток и откатов. Ничего в жизни не меняется!

Когда количество убитых русских солдат превысило миллион, а нищих и обездоленных людей в стране — десяток миллионов, в огромном государстве грянула Октябрьская революция 1917 г., отправившая Российскую империю в небытие. При этом властные и околовластные вороватые круги, занимавшиеся имитацией государственных закупок за откаты, отлично знали, что грядут страшные и кровавые события, но до последнего дня не могли оторваться от казенной взяткодающей и взяткоберущей кормушки.

И что же потом произошло с высокими сановными откатчиками? Вынуждены вас огорчить. Все эти новые русские «Эгиби и Мурашу» прекрасно ориентировались в окружающей действительности, и после Февральской революции 1917 г. большинство чиновников из когорты «представителей заказчика», прекрасно понимая, к чему все идет, благополучно вывезли свои семьи и свои капиталы из России и осели в Париже, Лондоне и за океаном, предоставив ограбленному ими народу самому расхлебывать историческую кашу, заваренную при их непосредственном и самом активном участии. До боли знакомая картина! Не правда ли?

В подтверждение наших слов можно привести лишь один пример. У М. А. Булгакова в пьесе «Бег» есть занимательный персонаж, которого обнищавший белогвардейский генерал Григорий Чарнота встречает в Париже. Это Парамон Ильич Корзухин, который прекрасно устроился в Париже, имеет большой дом и живет, не бедствует. В пьесе как раз этот Корзухин до эмиграции в Париж занимал пост товарища (заместителя) министра торговли Крыма! А ведь М. А. Булгаков был как раз современником подобных «Корзухиных», и он-то всё это видел воочию и прекрасно помнил, как разворовывали Россию.

А потом еще долго, на протяжении всего ХХ в., сидя в Парижах и Лондонах, все эти сбежавшие воры-откатчики вместе со своими потомками будут фарисейски заламывать руки и причитать о «России, которую они потеряли»…

А бывает и наоборот

Меня как-то спросили на одной из лекций: «Как получилось, что в торгах на продажу откатов нет, а в торгах на закупку откаты — иногда просто неотъемлемая часть всей логики закупок?» Но не стоит думать, что откаты — это исключительно «родовой признак» экономического механизма торгов на покупку чего-то у кого-то за денежные средства третьей стороны. Откаты (и еще какие!) были не только на закупках. На продажах они тоже были и цвели пышным цветом, но в другой форме.

Возьмем, например, продажу лицензий на определенный вид деятельности. Здесь не всегда использовался параметр прямого указания цены. Иногда лицензии предоставлялись за какие-либо услуги или за будущие доходы их получателя. Часто за лицензии по заниженной стоимости их получатели расплачивались землями или крепостными крестьянами.

Продажа имущества банкротов неизменно демонстрировала невероятные ценовые кульбиты. Имущество мелких банкротов продавалось до последнего гвоздя и даже шло с понижением цены, поскольку надо было все распродать, а качество и состав имущества (личные вещи, старая мебель и т. д.) не позволяли проводить торги с повышением цены лотов.

Зато когда продавалось имущество разорившихся предпринимателей или купцов — промышленные объекты (заводы, фабрики) и сооружения (мельницы, склады и т. д.) или частные дома, имения разорившихся аристократов, — то тут начинались сложные и многоходовые комбинации, поскольку кредиторами были не какие-то лавочники или хозяева мелких ломбардов, а банкиры, ростовщики и бывшие бизнес-партнеры банкрота, т. е. люди грамотные, профессионально разбирающиеся в имуществе и бумагах банкрота и прекрасно представляющие себе их стоимость. Но парадокс заключался в том, что такие серьезные кредиторы, как ни странно, сами были заинтересованы в покупке выставленного на торги имущества по заниженным ценам. Тому было несколько причин:

• важно было не переплатить за привлекательное имущество, потому что, ранее предоставив деньги банкроту в долг, кредитор уже фактически один раз приобрел это имущество, только как бы оплатив его авансом;

• важно было и зафиксировать покупку дорогого имущества по новой и невысокой цене, потому что надо было платить налог с покупки и, впоследствии, на имущество, а дешевая покупная цена позволяла платить уже по другой, сниженной налоговой ставке;

• купив имущество задешево, покупатель потом мог продать его родственникам банкрота, но уже по более высокой цене. Опять же: новый и вторичный доход с одного и того же капитала (актива).

Продажа конфискованного имущества также проводилась лихо и с выдумкой. В эпоху Великих географических открытий торговый оборот европейских стран начал стремительно расти, причем незаконные операции росли так же быстро, как и вполне законная коммерция. Быстрее всего контрабанда росла там, где власти своими запретительными мерами сами толкали население в объятия нелегальной торговли. Кроме того, в моду в качестве господствующей экономической теории стал входить меркантилизм, согласно которому государство тем богаче, чем больше денег обращается на его территории. Меркантилисты считали, что государство должно всегда вывозить товаров на бóльшую сумму, чем ввозить, а потому полагали необходимым всячески поощрять экспорт и сокращать импорт. Естественно, лучшего средства борьбы с импортом, чем высокие таможенные пошлины, не существовало, а потому пошлины стали активно повышаться, и первой жертвой новой политики пали потребительские товары, которые по понятным причинам не входили в число стратегических: кофе, чай, спиртные напитки, кружева и т. п. Население отвечало на такие инициативы глухим недовольством, а контрабандисты — невиданным расширением своих операций.

Поскольку больше других на ниве меркантилизма в ту пору преуспели наиболее развитые страны Западной Европы — Англия, Франция и Голландия, то и контрабанда в этих странах достигла невероятных размеров. Рыбаки и матросы по обе стороны Ла-Манша стали в массовом порядке подрабатывать на незаконных перевозках, причем больше всех старались жители южного побережья Англии, поскольку для них ремесло контрабандиста было хорошо знакомым и традиционным промыслом. На юге Англии сформировалась целая контрабандистская культура со своими героями, легендами, обычаями и песнями. Контрабандистов здесь называли «совники» (от англ. owlers), потому что работать они предпочитали по ночам и общались друг с другом, крича по-совиному. Впрочем, им приходилось прятаться далеко не всегда. Часто контрабандисты средь бела дня причаливали к берегу, раскладывали на земле свои товары, а местные жители шли к их стоянкам, как на рынок.

В начале XVI в. у Англии не было своего сильного флота, и все товары завозились на Британские острова ганзейскими (XII–XV вв.), а потом и голландскими кораблями. Но было и много контрабанды, которая составляла иногда более половины завозимого на острова товара (например, из пяти чашек чая, выпиваемых тогда англичанами, в четырех чай был контрабандным). В этой ситуации английские чиновники сосредоточились на том, чтобы отлавливать контрабандистов и конфисковывать у них все найденные товары. Капитаны английских кораблей береговой охраны весьма эффективно боролись с контрабандой, потому что многие из них сами в свое время ею промышляли.

Все конфискованное имущество продавалось с торгов, а там было что продавать! Товары были самые разнообразные: восточные ткани, итальянские кожи, зерно, меха, металлы, сахар, чай, кофе и т. д. Во всех портах южного побережья Англии были устроены таможни, присутствовали представители английского казначейства и купеческих гильдий. После прихода в порт корабля с конфискатом на борт сначала поднимались представители всех трех структур для оценки и описи конфискованного имущества. Затем представитель казначейства объявлял о «нарушении интересов Короны» и в целях исправления такой ситуации назначал дату и время проведения торгов по имеющемуся в наличии конфискату. Организацией торгов обычно занимались таможенники, поскольку сами торги проходили в доме таможни. Представитель купечества оценивал состояние товара и его объем. По заведенной многолетней традиции 10 % от стоимости конфискованного товара сразу отходило организаторам торгов за их «хлопоты» и изымалось здесь же. Остальное необходимо было перенести на охраняемые склады дома таможни.

Представители купечества обычно констатировали факт, что товар «подпорчен» или требует доработки (например, сушки или перефасовки), т. е. некондиция. Поэтому на все лоты заранее устанавливалась невысокая начальная цена и они продавались на торгах с понижением цены. После чего счастливый приобретатель конфиската продавал полученное на торгах, но уже по другим ценам, и расплачивался с организатором торгов, возвращая ему согласованную сумму из разницы между стоимостью купленного и проданного имущества.

Главными покупателями конфиската выступали все те же сначала ганзейские, а потом и голландские купцы. Они покупали со складов английской таможни все товары по в несколько раз заниженным ценам, а потом выставляли их в своих лавках или перепродавали «со скидкой» мелким, уже английским купцам-оптовикам и лавочникам. Разницу в ценах, естественно, делили между собой победители торгов по конфискату и английские таможенники. Чиновники казначейства тоже в накладе не оставались. Продажа товарного конфиската по заниженным ценам с последующими откатами была большой и хорошо отлаженной торгово-финансовой машиной, которая многие столетия работала без сбоев не только в Англии, но и во всех государствах, выходивших к морям и океанам. И никакие «благодарности» здесь не работали, поскольку «благодарность» — это действие единовременное и совершаемое по порыву души! А здесь был именно откат как полноценная часть сделки, поскольку он был частью скрытой цены, которую счастливый обладатель «недорогого» конфиската обязан был заплатить (откатить обратно).

Приватизация государственного имущества практически сразу вышла в лидеры продаж с откатами, и понятно почему. Всегда были люди, желавшие задешево получить из рук государства что-то или какие-то права, чтобы на этом обогатиться. Как правило, сначала (т. е. при определении начальной цены) шло занижение цены продаваемого объекта, хотя все участники процесса хорошо представляли себе его реальную стоимость (а иногда о ней было даже заключение экспертов), и объект уходил с торгов по минимальной цене. Потом уже следовала доплата разницы в цене или согласованной сторонами суммы кому надо. Разница могла возвращаться и в иной форме. Обычно так поступали «призовые суды», в ведении которых находились вопросы, связанные с легализацией захваченных на море трофеев. Такие суды рассматривали захваченные грузы и корабли («призы»), которые приватиры или каперы приводили в порт своего базирования и выставляли на продажу. Эти призы объявлялись собственностью государства, и сразу здесь же принималось решение о продаже вновь образовавшегося у казны имущества в частные руки. Приватизация всегда была самым лакомым куском в отношениях большого бизнеса и государства по той простой причине, что бизнес во все времена предпочитал забирать себе прибыли, щедро оставляя государству задачу расхлебывать неудачи и погашать убытки от данного актива.

Еще одна форма откатов «на продажах» — раздача должностей чиновникам по принципу «кто больше обязуется возвращать начальнику денег из своего содержания». Наглядный пример: ситуация в Древнем Китае, о чем мы писали выше. Но чаще практиковалась именно продажа должностей. Вообще, должности чиновников разного ранга, начиная от министров и заканчивая простым стряпчим в суде, продавались и покупались во всех странах и при всех правителях на протяжении всей истории человечества, за исключением, возможно, последней пары веков. И то не факт (в одной из следующих книг мы подробно на этом остановимся).

Все должностные лица покупали себе посты, воспринимая государственную должность как собственность, в которую можно инвестировать (возвращая потом инвестиции из соответствующего занимаемому посту жалованья) и которой можно владеть и распоряжаться по своему усмотрению, например продавая или передавая по наследству, как любую другую собственность. Многие правители сами вводили такие правила занятия и владения должностями, чтобы наполнить таким образом, тощую казну своего государства. В качестве примера можно привести эпизод покупки Николя Фуке (будущего суперинтенданта финансов Франции) должности генерального прокурора. Эту должность Фуке получил в ноябре 1650 г. в награду за свою лояльность вдовствующей королеве-матери Анне Австрийской и кардиналу Мазарини во время парижской Фронды 1648–1650 гг. Тогда в парижском парламенте освободился пост генерального прокурора (procureur general). Это была одна из самых престижных должностей в системе судопроизводства: королевский генеральный прокурор представлял в парламенте интересы короны.

Никола Фуке. Эстамп. 1661.

Отпечатан Бальтазаром Монкорне,

Париж, Национальная библиотека.

В его обязанности входила особая административная ответственность за полицейский и судебный аппарат королевства, а также за дела церкви, королевскую земельную собственность и образование. Занимавший эту должность некто Блэз Мюльян решил ее продать. Фуке охотно бы купил ее, но она входила в число тех, покупка которых могла состояться только с королевского одобрения. Идея сделать Фуке защитником королевских интересов во Дворце правосудия привела Мазарини в восторг. Сделку закрыли в течение месяца за 450 тысяч ливров: эту сумму Фуке частично оплатил наличными, а частично — в зачет долга — передал сыну Мюльена свою должность рекетмейстера, стоившую тогда 150 тысяч ливров. Иными словами, Николя Фуке «откатил» продавцу своей новой должности его законную долю, только в другой форме.

Но все вышеприведенные случаи — это так называемые «прямые» откаты. А были еще и «кривые» откаты, смысл которых заключается в следующем. Участники торгов подают свои заявки на тендер не с целью победить, а с намерением взять откат с других участников за то, чтобы снять свою заявку или перестать торговаться и остановиться на какой-то цене, далекой от цены победителя торгов.

И не надо думать, что «кривые» откаты были придуманы хитрыми и оборотистыми участниками современных торгов как необычный способ «поднять денег на ровном месте». Эта практика такая же древняя, как и прямые откаты. Просто порядочные участники торгов не пользуются такими малодостойными средствами, тем более что многие из них реально пострадали от действий подобных любителей «делать деньги из воздуха».

На этом нам следует все же остановиться, поскольку материалов об откатах набралось на целую книгу, а будет она написана или нет (все-таки тема не такая уж и веселая) — время покажет.

Свежо предание…

Большинство людей живут по принципу «Боишься — не делай!». Лишь немногие живут по принципу «Делаешь — не бойся!». И только «откатчики» ведут себя так, как будто действуют по принципу «Не сделаешь — погибнешь!», пытаясь получить откаты со всех своих операций. Не можем не привести один показательный пример. Где-то через год после успешного внедрения в 2003 г. электронной торговой системы в закупочные процессы предприятий РАО «ЕЭС России» (благополучно почившего в бозе) состоялось очередное заседание совета директоров общества, на котором рассматривались результаты работы этой системы. Мы были приглашены в качестве экспертов (как разработчики и оператор системы). В ходе заседания было озвучено много интересной статистики и самое главное: экономия на закупках за прошедший год составила больше миллиарда (!) рублей. Тогда и состоялась знаменитая пикировка аргументами. Герман Греф, будучи членом совета директоров, ознакомившись с результатами работы электронной торговой системы, предложил перевести все предприятия РАО «ЕЭС России» на электронную форму проведения закупок, поскольку положительный эффект был налицо. На его предложение ему тут же возразил другой присутствовавший (назовем его «г-н М.»), который отвечал за работу объектов холдинга в Сибири. Этот ответственный руководитель не задумываясь встал и громко спросил: «А на что мы тогда детей своих кормить будем?» Господин Греф спокойно ответил ему: «На свою зарплату! А может, и на премии. Но только за хорошую работу!» Тогда этот эпизод остался всего лишь курьезной сплетней.

Жизнь всё расставляет на свои места. Мы давно уже существуем в цифровой экономике, и понятие «электронные торги» превратилось в составную часть многих бизнес-процессов. Тогда, много лет назад, кто-то из руководителей холдинга это понял и успешно перевел свои закупочные процессы в электронную форму, а кто-то упорно продолжал цепляться за старые методы работы.

А потом, в августе 2009 г. произошла техногенная катастрофа на Саяно-Шушенской ГЭС, которая, напомним, является крупнейшей ГЭС России и одной из крупнейших в мире. Турбину весом почти в 2000 тонн буквально вышвырнуло из технологического гнезда. Вода хлынула в машинный зал, где один за другим загорелись генераторы, и остальные турбины пошли в разнос, разбрасывая вокруг железо и образуя воронки, засасывающие все подряд. Все, кто находился в машинном зале, погибли. Благодаря грамотным действиям работников станции была предотвращена еще более серьезная трагедия: могло прорвать плотину, и расположенным ниже нее территориям и городам грозило бы полное затопление. Жертвы исчислялись бы десятками тысяч.

Конечно же, было проведено тщательное расследование причин аварии, и в заключительном акте комиссии было много слов типа «…многократного возникновения дополнительных нагрузок переменного характера на гидроагрегат…» или «…образовались и развились усталостные повреждения узлов крепления гидроагрегата…» и т. д. Работала также и парламентская комиссия, которая сделала свои заключения. Причин аварии было много, и они были разные, но мы хотим обратить ваше внимание на одну часть доклада парламентской комиссии, в которой указывалось: «Авария на СШГЭС с многочисленными человеческими жертвами стала следствием целого ряда причин технического, организационного и нормативного правового характера. Большинство этих причин носит системный многофакторный характер, включая недопустимо низкую ответственность эксплуатационного персонала, недопустимо низкую ответственность и профессионализм руководства станции, а также злоупотребление служебным положением руководством станции. Не был должным образом организован постоянный контроль технического состояния оборудования оперативно-ремонтным персоналом…»

Все эти витиеватые формулировки были использованы с единственной целью завуалировать главную причину аварии — некачественный ремонт агрегатов. И ни для кого из специалистов, кто соприкасался с этой трагедией, не было секретом, что некачественный ремонт производился некачественными деталями и материалами, потому что… Правильно! Торги на право проведения ремонтных работ проводились регулярно и на одну сумму, а в результате столь же регулярных откатов исполнители работ вынуждены были использовать материалы и запчасти на другую сумму: и пусть качество значительно хуже требуемого, зато дешевле. Откаты оседали в карманах местных руководителей не полностью и частично передавались вышестоящим руководителям. Именно тем, кто в Москве когда-то заявлял Герману Грефу: «А на что мы тогда детей своих кормить будем?» Кормили они своих детей, видать, хорошо и долго, но с 2009 г. этого «г-на М.» ищет Генеральная прокуратура Российской Федерации. А он, наверное, где-нибудь в теплой стране неспешно поедает свои неправедные хлеба… Вот так откаты на закупках стали причиной страшной аварии на Саяно-Шушенской ГЭС, а могли бы стать причиной еще более масштабной катастрофы в Сибири.

Нельзя не вспомнить еще один занимательный эпизод, который случился 2 декабря 2002 г., когда мы проводили первый учебный семинар по работе с системой электронных торгов для сотрудников закупочных подразделений РАО «ЕЭС России». Целый день мы рассказывали и показывали полному залу специалистов, как работать в системе, как в ней всё удобно, быстро и прозрачно организовано. Было много необычных вопросов, и мы со слушателями разобрали массу интересных кейсов. Вечером после лекции ко мне подошел специалист, говоривший с явным южным акцентом, и спросил: «Уважаемый, это всё, конечно, хорошо — удобство, быстрота, прозрачность всех действий. А где в этой системе такие вещи, как откат-шматкат?» Вести лекции целый день, отвечать на вопросы слушателей и держать внимание зала — дело непростое, и мы, наверное, тоже сильно устали. Поэтому, чтобы не вдаваться в долгие рассуждения о морали и наказании, я не нашел ничего лучше, как пошутить: «Это тема другого семинара». На что мой визави, не поняв шутки, сразу спросил: «Когда? Где? Скажи, приедем обязательно!» Этот случай навел меня на мысль о том, как непросто обычным и порядочным людям жить в среде, где бытуют извращенные понятия или перевернутые с ног на голову правила поведения. К счастью, с помощью нашей электронной системы со временем удалось, если не искоренить, то существенно снизить количество злоупотреблений на торгах, включая откаты, и предотвратить массу незаконных действий.

Школьный урок

Чтобы не заканчивать и без того невеселую тему откатов на грустной ноте, расскажем вам несколько забавных историй. По Интернету гуляет веселая байка про то, как учитель ведет урок про откаты.

— Здравствуйте, дети! Тема сегодняшнего урока — «Откат». Кто мне скажет, что такое откат?

— Это денежный эквивалент благодарности за то, что в тендере выбрали именно нашу фирму.

— Правильно! А что такое тендер?

— Тендер — это блицтурнир по откатам. Наподобие быстрых шахмат.

— Молодец, садись, шесть.

— ???

— Тебе — 4 и 2 — ну, ты сам знаешь, куда.

— Так, дети, записываем условие задачи. У Вани было 5 яблок. По документам. А по факту 3. Но по договору-то 7! Вопрос: сколько яблок будет у того, кто проверяет Ванину хозяйственную деятельность?

— Следующий вопрос. Влияние родственных связей на коррупцию. Отвечай, Славик.

— Я не выучил.

— Садись, пять.

— Спасибо, папа.

— Так, кто приведет мне примеры коррупции в истории? Никто не знает? Гоголь «Мертвых душ» сколько томов написал по документам? Два. А сдал? Один. Где второй? Сгорел! Теперь вы понимаете, почему у нас новый компьютерный класс сгорел? И почему спортзал тоже скоро может сгореть?

— И последний вопрос. Назовите мне идеальную отрасль.

— Нанотехнологии!

— Почему?

— Потому что деньги тратятся на результат, невидимый человеческому глазу!

— Молодец! И напомните родителям сдать по 500 рублей на ремонт класса.

— Как? Опять по 500 рублей?

— Мне сдадите по 300. Не бойтесь: если родители будут спрашивать, скажу, что собирал по 500. До свидания, дети! Урок окончен!

И все-таки не всегда все бывает так печально. В нашей коллекции есть еще одна история. Ехал как-то мой знакомый на поезде по МЦК (Московское центральное кольцо) и слышит, как барышня, стоящая рядом с ним, говорит кому-то по телефону (громко, на полвагона): «Что?! Как не подписали контракт?! Ты с ума сошел?! Я под твой откат уже кредит взяла!!!»

Что-то мне это напоминает…

В искусстве и мировой истории есть много ситуаций, на первый взгляд вроде бы не связанных с экономикой или с торгами, но по сути своей являющихся не чем иным, как торгами. Такие ситуации интересно анализировать именно с точки зрения проведения торгов или их этапов. Вот лишь некоторые из них.

Божественный запрос предложений

Все мы знаем, как началась Троянская война. Парис похитил Елену у спартанского царя Менелая и увез ее в Трою. Менелай, будучи родным братом самого могущественного греческого царя Агамемнона, пожаловался старшему брату на причиненную ему обиду, а тот уже собрал всех греческих царей, и они, погрузившись на корабли, поплыли воевать в Трою, чтобы отомстить за поруганную честь спартанского растяпы. Но так было в жизни, а в литературе было намного интересней.

Гомер в своей «Илиаде» рассказал нам, что богиня Эрида, раздосадованная тем, что ее не пригласили на свадьбу дочери титана Фетиды и фессалийского царевича Пелея, подбросила празднующим гостям золотое яблоко, на котором было написано всего одно слово: «Прекраснейшей». Яблоко заметили три богини — Гера, Афина и Афродита, и, конечно, каждая посчитала, что «подарок» предназначен именно ей. Не сумев договориться между собой, они обратились с просьбой рассудить их к Зевсу. Надо отдать ему должное: бог-громовержец, лучше всех на Олимпе метавший молнии, как умный мужчина, быстро сообразил, что он оказался «на линии огня» трех могущественных женщин Олимпа, которые были так накручены этим спором, что готовы были уже сами метать в него свои молнии. Поэтому Зевс разумно не пожелал становиться судьей в женском споре и, как сейчас принято говорить, «перевел стрелки» на Париса, сына царя Трои.

Питер Пауль Рубенс. Суд Париса

Представ перед Парисом, каждая из богинь стала сулить ему всякие блага, чтобы он выбрал именно ее. Гера, например, предложила могущество и власть, Афина — мудрость и воинское мастерство, Афродита — прекраснейшую из смертных женщин в жены. При этом Парис вполне мог бы и отказаться делать свой выбор, несмотря на поступившие от соискательниц волшебного приза и столь привлекательные для него предложения. Однако Парис свой «исторический выбор» сделал.

Чем закончилась эта история, всем, конечно, известно. Парис получил в жены прекраснейшую из женщин Эллады, греки 10 лет воевали под стенами Трои, и в конце концов Троя пала. Нас же интересуют не столько последствия выбора юного Париса, сколько сам процесс.

Давайте внимательно посмотрим на историю еще раз: 3 богини пришли к Парису. Каждая сулила ему всякие блага (в чем она была сильна), чтобы он выбрал именно ее. Важная деталь — Парис мог бы и отказаться от выбора (как до него это сделал Зевс), и ему бы за это ничего не было! Ничего не напоминает? Вся сцена, которая известна в мировой культуре и не раз была изображена в картинах великих мастеров под названием «Суд Париса», очень напоминает то, что в современной деловой практике называется запросом предложений, не правда ли? Только, принимая во внимание участников торговой процедуры в «Илиаде» стоит, все же сказать, что великий Гомер описал божественный запрос предложений! И эти торги точно изменили мир и всю дальнейшую историю.

Рыцарь в сверкающих доспехах

Современная практика проведения торгов использует предварительный квалификационный отбор и как полноценный этап торгов, и как отдельную неторговую процедуру, которая проводится до самих торгов. Предварительная квалификация как полноценный этап торгов, во многом похожа на этап «Предварительный отбор участников торгов». При этом на первом этапе допускаются все заинтересованные участники, которые обязаны представить организатору торгов информацию и документы, подтверждающие их высокую компетентность, опыт в выполнении подобных заказов и надежность как будущего партнера по договору.

Рыцарский турнир

Классическим примером предварительной квалификации участников могут служить рыцарские турниры. Это не просто аналог спортивных соревнований или развлекательных мероприятий, проводившихся в Средневековье. Рыцарские турниры проводились с разными, но вполне конкретными целями. В частности:

• монархи, принцы, князья, герцоги, графы и менее крупные феодалы таким образом проводили смотр боевых возможностей новых кандидатов на включение в войско феодала;

• феодалы рангом пониже также отбирали наиболее отличившихся участников турнира в свою свиту или делали их своими приближенными;

• женщины и девушки проявляли живой интерес к рыцарским турнирам, поскольку рассчитывали найти себе подходящую партию для замужества;

• ну а сами рыцари (особенно молодые или провинциалы) участвовали в турнирах, чтобы заявить о себе, попасть в свиту наиболее знатного феодала, вступить в войско на более выгодных условиях и (или) найти себе блестящую партию среди женщин и девушек, присутствовавших на турнирах среди зрителей.

Одним словом, рыцарский турнир как раз и проводился в качестве предварительного квалификационного отбора участников на право занять более высокое место в обществе или войти в более престижный социальный круг. Это абсолютно точно укладывается в логику механизма предварительной квалификации участников торгов.

«Испытание вер»

28 июля 988 г. (по Григорианскому календарю) произошло официальное крещение Руси князем Владимиром Святославичем. Это было одно из фундаментальнейших событий в истории России. А. С. Пушкин так сказал о христианстве в своем отзыве на «Историю русского народа», написанную Н. Полевым: «История новейшая есть история христианства».

Можно сколько угодно дискутировать по поводу личности князя Владимира Красно Солнышко. Многочисленные документы свидетельствуют о том, что это был властный, самолюбивый, неукротимый, несговорчивый, своенравный, кровожадный и неуступчивый тиран с дурным характером, страшный в своих необузданных страстях. А в знаменитой летописи «Повесть временных лет», где подробно перечисляются все его геройства и непотребства, молодой князь предстает просто редкостным негодяем. Историки подтвердят вам, что все именно так и было. Многие события его жизни можно трактовать по-разному, но среди них есть одно, которое показало величие этого человека, его необыкновенный ум и нестандартный подход к решению проблем. Проницательный читатель, наверное, уже догадался, что это знаменательное событие — крещение РусиА вот и нет! Следуя теме нашей книги, мы поговорим не о самом крещении, а о том, что предшествовало этому историческому событию — о выборе князем Владимиром веры. Вот это и был тот необычный поступок, который разрушает все исторические штампы об этом великом человеке, властелине огромного государства, которого боялись не только соседи на Западе и соседи на Востоке, но и сам византийский император, сидевший за морем. Почему-то никто не задается вопросом: как так вышло, что человек, имевший столько власти, установивший ее огнем и мечом, не принял решения о смене религии просто своей волей? Ведь захоти он так поступить, никто бы не смог сказать ему поперек ни одного слова. Но Владимир пошел необычным путем: сначала он решил выслушать представителей всех конфессий, потом разослал во все страны своих послов, чтобы они сами убедились в правдивости услышанного, и только после этого принял главное решение для страны, фактически определившее ее судьбу на следующие 1000 лет!

Давайте посмотрим, как все происходило. Без лишних деталей, но в красках. Начальная русская летопись «Повесть временных лет», датированная 1117 годом, передает красивую легенду о том, как до крещения Руси князем Владимиром имело место «испытание вер». Соседние народы уговаривали Владимира перейти в их веру, и к нему приходило много послов от волжских булгар, немецких католиков, евреев и греков, и каждый расхваливал свою веру.

Сергей Исаев. Выбор веры Владимиром Крестителем

В 986 г. к князю Владимиру прибыли послы от волжских булгар, предложившие ему перейти в ислам. Они поведали об Аллахе как единственном боге и о Магомете (Мухаммеде) как «венце пророков», убеждали принять их веру и поклониться Магомету. Послы прельщали князя обещанием рая, в котором правоверные якобы «услаждаются преизобильными благами в обществе гурий». Но из всего, что было сказано послами, сластолюбивому Владимиру импонировало только одно: узаконенное многоженство, поскольку сам князь имел 5 законных жен и несколько сот наложниц.

Когда послы рассказали Владимиру об обрядах, которые необходимо соблюдать, он с неодобрением отнесся к обрезанию и воздержанию от свинины. Впрочем, как говорит летописец, победила другая страсть… Коран запрещал употребление вина. А все важные дела обсуждались русской знатью во время пиров у князя, и отказаться от распития спиртных напитков было для князя неприемлемо. Именно тогда Владимир произнес свою историческую фразу: «Руси есть веселие пити, не можем без того быти». После чего отверг предложение мусульман.

За булгарами к Владимиру пришли немцы. Они были посланы папой римским и предлагали Владимиру католичество. Интересно, что разговор Владимира с западными христианами был гораздо более коротким, чем с остальными послами. Владимир ответил папским посланцам, что его предки веры латинской не принимали. Казалось бы, не вполне логичное заявление, если речь идет о выборе новой веры. Однако на то были свои причины.

Во-первых, Владимиру не понравилось высокомерие и неучтивость католических послов, которые сразу начали с оскорблений язычества: «…кланяемся мы Богу, сотворившему небо и землю, звезды, месяц и все, что дышит, а ваши боги — просто дерево».

Во-вторых, князь видел, что немцы всеми силами пытаются завоевать славянские земли, поэтому был готов отвергнуть их предложения, которые исходили не от потенциального, а от реального врага.

В-третьих, Владимира отталкивала уже вполне оформившаяся к тому времени идеология «папизма» с требованием вассального подчинения любого правителя римскому первосвященнику, как земному владыке христианского мира, что, конечно же, претило русскому князю, поскольку он не для того положил столько сил (и пролил столько крови) на завоевание киевского престола, чтобы добровольно согласиться и поставить над собой еще кого-то.

В-четвертых, Владимир помнил, как при его бабке — княгине Ольге на Русь приходил с миссией латинский епископ Адальберт, которого киевляне вскоре с негодованием изгнали. Были также некоторые сведения и о неудачных переговорах с латинянами, которые проходили при его брате Ярополке. Для князя Владимира также, очевидно, много значил отказ мудрой княгини Ольги от западного христианства и ее крещение в церкви православных греков-византийцев.

В-пятых, князь спросил: «В чем заповедь ваша?» Папские послы отвечали: «Пост по силе — если кто пьет или ест, то все это во славу Божию, как сказал учитель наш Павел». Выражаясь простым языком, пост держать нужно, но если ты не в силах, то его можно и нарушить, фактически «держи пост по силам твоим». Эдакая лайт-версия религиозного послушания, т. е. всё не очень строго, потому что сила воли у людей разная, а у кого-то и слабая, поэтому заповеди они нарушают легко. Это было также неприемлемо для Владимира.

В конце концов Владимир отослал папских послов, сказав им: «Идите, откуда пришли, ибо и отцы наши не приняли этого».

Затем перед ним предстали хазарские иудеи, предлагавшие Владимиру принять иудаизм и рассказывавшие ему о праведности своей древней веры. Владимир спросил: «Что у вас за закон?» И те ответили: «Обрезываться, не есть свинины и заячины, хранить субботу». В ответ на это Владимир, согласно свидетельству летописца, зная, что Хазария была разгромлена его отцом Святославом, спросил: «А где земля ваша?» И когда иудеи сказали, что земля их в Иерусалиме, князь ехидно вставил: «Точно ли она там?» Хазары были вынуждены признаться ему: «Разгневался Бог на отцов наших и рассеял нас по разным странам за грехи наши, а землю нашу отдал христианам». Речь шла, конечно же, о рассеянии евреев из Палестины и об их распространении по всему миру, да и Хазарии к тому времени как государства уже не существовало, но для князя это было уже не так важно. Владимир назидательно произнес: «Как же вы иных учите, а сами отвергнуты Богом и рассеяны: если бы Бог любил вас и закон ваш, то не были бы вы рассеяны по чужим землям. Или и нам того же хотите?» В ответе князя был двоякий подтекст: он мог иметь в виду не только судьбу Израиля, но и судьбу хазар, потерявших свое государство и даже свою территорию после принятия их элитой иудаизма. Владимир не желал принимать веры, которая приводит к потере отечества, поэтому отказался от иудаизма.

Самым последним на Русь к Владимиру прибыл грек-византиец, которого в русских летописях за мудрость называют «Философом». Тот, как водится, сначала ругает конкурентов. Про мусульман лжет, что они, «подмывшись, вливают эту воду в рот, мажут ею по бороде и поминают Магомета» (Владимир на это плюется). Римскую церковь грек обвиняет в том, что она неправильно отправляет службу — на опресноках, хотя нужно на квасном хлебе (Владимир на это не реагирует никак, потому что подобные религиозно-процессуальные тонкости ему безразличны). Иудеев византийский миссионер разоблачает аргументом, уже известным князю: они, мол, рассеяны по иным землям в качестве наказания Господня, да и похвалялись они презлобным делом — что, мол, это они христианского Бога распяли.

Далее начинается длинная лекция о христианстве, которую Владимир перемежает сочувственными вопросами. Говорил грек долго, но живо, увлеченно, и речь его произвела на Владимира большое впечатление. Монах-философ рассказал русскому князю о библейской истории и христианской вере, об основах православного вероучения, о грехопадении, искуплении грехов и о вечных мучениях и почти убедил его в своей правоте. Завершая свою речь, философ показал Владимиру картину, на которой было изображено судилище Господне: справа — праведные, идущие в рай, слева — грешники, идущие на мучение, — после чего сказал князю: «Если хочешь справа с праведниками встать, то крестись». Но князь ответил греку-философу: «Пожду еще мало». И одарил Владимир философа и отпустил его с честью.

Г. С. Седов. Обращение Владимира в христианство

Этот миссионер, по имени нам неизвестный, показал Владимиру икону Страшного Суда и тем самым наглядно продемонстрировал ему христианскую эсхатологию и посмертную судьбу грешников и праведников. Можно полагать, что этот эпизод — наиболее живой и правдивый в рассказе о выборе веры, потому что икона является свидетельством о воплотившемся Боге, «умозрением в красках». Перед нами интересный исторический пример того, как икона была использована в целях проповеди. Вообще, для православной культуры Древней Руси очень характерно то, что русские воспринимали православие больше на уровне художественного образа. Иконы были непременной принадлежностью жизни людей средневековой Руси, обязательными не только для церковного, но и домашнего интерьера. В Средние века Русь знала мало выдающихся богословов, но создала величайшую иконопись. Князь Владимир от проповеди греческого монаха и от иконы получил сильное эмоциональное впечатление — благоприятное, в отличие от других религий. Это чисто православная аргументация от художественного образа — иконы.

Однако Владимир не торопился делать окончательный выбор и решил спросить совета у своих ближайших бояр. Только на следующий (!) год собирает Владимир «бояр и старцев градских». Они ему сказали: «Всякий свою веру хвалит, а лучше послать в разные земли узнать, где вера лучше». Было решено дополнительно «испытать веру». Посольство из десяти «мужей добрых и смысленных» отправляется к булгарам, «немцам» и грекам, чтобы они побыли на богослужениях у мусульман, католиков и православных. У булгар они нашли бедные храмы, унылые молитвы, печальные лица. У немцев было много обрядов, да без красоты и величия. Наконец они приехали в Царьград (Константинополь). Император узнал об этом и решил показать русским служение патриарха. «С патриархом служило множество духовенства, иконостас сиял в золоте и серебре, фимиам наполнял церковь, пение так и лилось в душу». Внешняя красота и величие, роскошь и богатство поразили и восхитили боярскую комиссию. Летопись нам говорит об ошеломленном состоянии послов Владимира после богослужения в Соборе Святой Софии в Константинополе. Несомненно, рассказ этот очень правдив. Когда же после посещения Константинополя посланники вернулись в Киев, они с восторгом сообщили князю: «Не ведали, где мы есть — на небе или на земле. После сладкого человек не захочет горького, так и мы, увидя греческую веру, не хотим иной». Летописи говорят, что, услышав ответ бояр, Владимир сказал: «Ну что ж, быть посему, выбираем христианство».

О выборе веры не первое столетие ведутся споры и дискуссии. Многие авторы утверждают, что Владимир вначале оценивал эти веры по красоте придуманного. По словам академика Д. С. Лихачева, «испытание вер имело в виду не то, какая вера красивее, а то, какая вера истинная. А главным аргументом истинности веры русские послы объявляют ее красоту. И это не случайно! Именно в силу этого представления о примате художественного начала в церковной и государственной жизни первые русские князья-христиане с таким усердием обстраивают свои города, ставят в них центральные храмы».

Однако из всей этой истории, описанной в «Повести», следует, что сама процедура выбора религии у Владимира и его свиты носила якобы наивный характер. И главную роль в этом выборе сыграла не осмысленность религии (ее никто так и не рассматривал), а внешняя красота ритуалов и стремление бояр к роскоши и богатству. То есть по официальной версии получается, что внедрение христианства на Руси было результатом чуть ли не глупости Владимира и тщеславия его окружения. Звучит как-то неубедительно. А как было на самом деле?

Есть, однако, и другие свидетельства, согласно которым даже после положительного ответа послов, совпавшего с реакцией самого Владимира на православие, князь все еще не торопился принимать решение. В «Повести» глава про выбор веры очень длинная и наполнена многими благочестивыми отступлениями, большая часть которых нас сейчас просто не интересует, но там есть парочка интереснейших деталей, которые проливают свет на истинный механизм крещения Руси: это, например, поход Владимира в 988 г. на Корсунь (Херсонес Таврический) — большой крымский город, принадлежавший Византии. Причина этого похода — непростые политические взаимоотношения Руси и Византии, а также другие, не менее важные планы князя. Тут нам придется на время прервать наш рассказ и повнимательней всмотреться в глубины российской истории.

Вся официальная версия, даже если она изложена в фундаментальнейшем источнике российской истории — летописи «Повесть временных лет», мягко говоря, не очень правдоподобна. К этому уже давно склоняются многие историки. Начнем с того, что никакого «открытого конкурса конфессий», скорее всего, не было: это не более, чем легенда, полемический прием, с помощью которого монах-летописец прославляет православную веру и принижает иные конфессии. Вспомним, что отец князя Владимира, великий князь Святослав, презирал христианство и не раз говорил: «Вера христианска — уродство есть». Не мог сын Святослава, отлично помня мнение своего отца, вдруг ни с того ни с сего поменять религию всех русских предков. Основания для такого серьезнейшего решения, как смена многовековой религии, не могут быть столь примитивными, как это описано в официальной истории. Да и народ бы не стерпел подобного надругательства над многовековой верой предков. Повесили бы такого поганого князя, и дружина бы не помогла.

Владимир, по-видимому, от природы обладал задатками выдающегося правителя. Уже в ранней молодости он руководствовался в своих действиях политической целесообразностью. Так, он очень хорошо понимал, что сильная власть невозможна без сильной религии, и в начале попытался превратить верования, которые исстари существовали у славян, в настоящий государственный культ.

Хроника утверждает, что Владимир захватил Киев в 980 г., вероломно убив брата Ярополка, и теперь ему нужно было укрепиться на киевском «столе», где завоеватель, приведший в город шайку иностранных разбойников (наемное войско норманских викингов), вряд ли пользовался большой популярностью.

Владимир свез тогда в Киев многих главных богов, которым поклонялись различные племена, находившиеся под властью Киева, и началось форсированное возвеличивание языческого пантеона. Такое поведение Владимира объяснялось еще и тем, что при Ярополке в Киеве верховодила христианская партия, и теперь новому князю было необходимо подорвать ее влияние. Однако главным мотивом, видимо, все же была потребность в религиозно-идеологической поддержке княжеской власти. Если бы проблема ограничивалась только Киевом, то Владимир не отправил бы своего дядю Добрыню со специальной миссией в Новгород, чтобы установить там большого идола и принести ему жертвы. Это была именно попытка преобразовать дедовскую веру в полноценную Церковь.

Однако прошло несколько лет, прежде чем Владимир понял, что многобожие для его целей не годится. Племенные культы не могли создать единую государственную религиозную систему, так как языческий пантеон не мог объединить верования всех племен Древней Руси. Слишком много было под властью киевского князя племен, у которых было много разных богов, и потому пантеон получался слишком большой, неспособный сыграть роль духовных скреп для всех народов нарождающегося государства. А для единовластного правления в новом централизованном государстве нужна была сильная и монотеистическая религия, в которой небесная иерархия соответствовала бы земной.

Так почему же было выбрано именно христианство? Все объясняется намного проще. На исходе первого тысячелетия властители разных стран и разных культур, каждый своим путем, приходили к такому же выводу. Еще в IX в. хазарские каганы отказались от религии предков и приняли иудаизм, чтобы отобрать власть у беков — светских вождей своего царства. Волжские булгары, связанные торговыми интересами с арабским Востоком, предпочли ислам. Скандинавские монархи обратились к римскому христианству: датский король — в 974 г., норвежский — в 976 г., польский правитель Мешко принял крещение в 974 г., венгерский — в 985 г. Поэтому киевский князь следовал примеру других властителей, озабоченных укреплением своих государств.

Кроме того, была еще одна причина, почему Владимир склонялся к выбору христианства. Русь того времени жила и развивалась в общем тренде европейских государств, поскольку и сама существовала в то время именно как часть Европы. На это указывало много явлений и поступков не только киевских, но и других князей русских земель: династические браки представителей русских княжеских родов с правителями европейских государств, успешно действовавшие торговые пути не только «из варяг в греки», но и «из хазар в немцы» и много других элементов межгосударственного общения Руси с западноевропейскими государствами. Это потом, через 400 лет, после монголо-татарского нашествия Русь продолжит свое развитие как часть Азии, а в Х в. она развивалась как часть Европы. Поэтому в конце Х в. у Владимира не могло существовать серьезных сомнений относительно того, что в качестве государственной религии выбирать следует христианство. Ислам вряд ли мог вызвать в Киеве особенное почтение, поскольку ассоциировался прежде всего со слабым Волжско-Булгарским царством, которое русские не раз побеждали. До Рима было далеко, серьезных политико-экономических связей с ним у Руси не существовало, а западноевропейская империя только-только сформировалась и не могла восприниматься как нечто равнозначное великой и вечной Византии. Об иудаизме вообще и говорить нечего: он был дискредитирован тем, что хазарские каганы к тому времени сами от него отказались и приняли ислам, попав в политическую зависимость от Хорезмского царства.

Но почему было выбрано именно христианство в его греко-византийской интерпретации? Этому тоже есть вполне понятное объяснение. После падения Рима на протяжении последующих 500 лет на политической карте не только Европы (как Западной, так и Восточной), но и Передней Азии и всего Ближнего Востока не было государства могущественнее, авторитетнее и прогрессивнее, чем Византийская империя, влияние которой затрагивало в той или иной мере все остальные государства. И раз Владимир хотел возвыситься, то при выборе веры речь могла идти только о христианстве в его греко-византийской интерпретации. Поэтому отправлять в Царьград послов с инспекционной поездкой — проверить, красиво ли греки чувствуют бога, — Владимиру, разумеется, было незачем, потому что русские купцы и воины и без того часто бывали в византийской столице и сами все прекрасно видели, о чем в Киеве не раз ими было говорено и рассказано. Вопрос заключался только в одном: как и на каких условиях присоединится Русь к греко-византийской Церкви? Вот теперь мы с полным правом возвращаемся к эпизоду с походом князя Владимира на Корсунь.

Как политик, Владимир мыслил породниться с византийской династией, что означало бы практически уравнять русских князей если не с византийскими василевсами, то по крайней мере с великими европейскими монархами того времени и значительно укрепить мировой авторитет Киевской Руси. А в момент описываемых событий дела в Византийской империи, раздираемой внутренними распрями, были неважными, и императоры-соправители Василий и Константин могли быть свергнуты восставшим против них племянником Никифором Фокой. Поэтому в начале 988 г. Василий прислал в Киев послов с просьбой о помощи.

Владимир, понимая важность (даже судьбоносность) для византийских правителей оказываемой им услуги, выдвинул условие: отдать ему в жены царскую сестру. Требование было неслыханно дерзким. Дело в том, что предшественник Василия II император Константин Багрянородный в своем широко известном труде «Об управлении империей», написанном для своего сына — будущего императора Романа II (отца императора Василия II), запретил своим потомкам вступать в брак с представителями варварских народов, ссылаясь на равноапостольного императора Константина I Великого, приказавшего начертать в алтаре Собора Святой Софии Константинопольской запрет «ромеям родниться с чужими — особенно с некрещеными». Таким образом законы византийской монархии запрещали брак «багрянородной» принцессы (т. е. родившейся у правящего монарха в особой Багряной палате дворца) с любыми иностранцами, не говоря уже о язычниках. Всякий правитель, который получил бы в жены «багрянородную» царевну, невероятно возвышался в глазах всего тогдашнего мира. Западно-римский император Оттон II и французский король Гуго Капет в свое время попытали счастья — и получили отказ. А это были, на минуточку, главные женихи тогдашней Европы! Выше только звезды! И они получили отказ!

Однако в начале 988 г. Василий II оказался в таком отчаянном положении, что спорить с Владимиром не стал, но и выполнять скандальное условие тоже не торопился. И несмотря на то, что присланное Владимиром шеститысячное варяжское войско разгромило мятежников, Константинополь и не подумал отправлять в Киев царевну. Вот тогда, чтобы заставить византийцев исполнить обещанное, Владимир и предпринял поход на Корсунь. Он был согласен принять христианство, но только в качестве платы за брак, и не соглашался креститься, пока царевна Анна не прибудет в Крым. После некоторой торговли относительно того, что должно произойти раньше — крещение Владимира или приезд царевны, стороны пришли к соглашению: Анна приедет со священниками, которые и совершат обряд крещения, а затем они же проведут обряд венчания византийской царевны и киевского князя. Как договорились, так всё в точности потом и произошло. А сам город Корсунь был отдан Владимиром обратно Византии как «вено», т. е. свадебный выкуп за царевну. И вот уже по итогу этих событий князь, как мы знаем, сделал свой окончательный выбор в пользу христианства по греко-византийскому обряду. Это и есть истинная историческая правда о том, как Владимир Красно Солнышко принял христианство и потом крестил Русь. Ну а мы с вами возвращаемся к теме нашей книги.

Скорее всего, легенда о выборе веры все-таки имеет под собой определенную историческую основу — это описание поиска князем Владимиром религии, пригодной для укрепления его личной власти в молодом формирующемся государстве с огромными территориями, на которых проживало много народностей, исповедовавших разные верования. И потом, этой легенде уже более 1000 лет! На ней были основаны труды не одного поколения историков.

Давайте еще раз пройдемся по канве событий, описанных в «Повести», и повнимательней приглядимся к тексту летописи. И что же мы увидим? Сюрприз! Перед нами, уважаемый читатель, классическая схема проведения торгов. Ну, назовем это «открытый конкурс конфессий». Организатор торгов — князь Владимир публикует извещение о торгах: рассылает гонцов ко всем конфессиям с просьбой прислать послов к нему. Послы от конфессий — участники торгов прибывают ко двору князя и рассказывают ему смысл и преимущества своей религии, т. е. подают ему свои предложения. Владимир всех слушает, кому-то отказывает сразу (как получилось с католиками), т. е. кто-то из претендентов не прошел предварительный квалификационный отбор по причине ранее сложившегося у организатора торгов представления о неважной деловой репутации этого претендента.

Потом организатор торгов (князь) советуется с ближними боярами, т. е. конкурсная комиссия определяет участников торгов. В результате проведенных консультаций князь посылает своих послов в те страны, чьи конфессии рассматриваются как участники торгов на заключение договора, т. е. на руку и сердце Руси. Это похоже на то, как в сегодняшней деловой практике организатор торгов обычно проверяет у потенциального победителя (будущего исполнителя контракта) наличие необходимого персонала, техники и производственных мощностей для надлежащего выполнения победителем торгов своих обязательств перед заказчиком. Иногда это называется «постквалификация», т. е. квалификация участников по результатам проведенных торгов. Посольство из десяти «мужей добрых и смысленных» отправляется к булгарам, немцам и грекам. Обратите внимание: к хазарам они не едут, из чего можно сделать вывод, что иудаизм не прошел предварительный квалификационный отбор еще на первом этапе торгов.

Послы возвращаются и рассказывают об увиденном. Но даже после этого организатор торгов не принимает решения, потому что он хочет получить от участников торгов не самое красивое, а самое лучшее предложение: какая из религий дала бы ему больше выгод и возможность встать вровень с европейскими монархами? Католическая религия была на это способна. Но там над монархами стоит папа римский. В свою очередь, греко-византийское христианство могло принести Владимиру еще больше — не только шанс породниться с византийскими императорами, но и обойтись без ненужного контролера сверху, кроме Господа Бога. Только после этих размышлений князь Владимир (организатор торгов) начал склоняться к решению о принятии на Руси христианства в его греко-византийской интерпретации. Но по законам «тендерного жанра» ни один организатор торгов никогда сразу не принимает решение по сложному тендеру, такому как — в нашем случае — выбор веры. После того, как определился потенциальный (пока) победитель торгов, организатор имеет право провести предконтрактные переговоры, т. е., еще не огласив своего решения по торгам, воспользоваться своим правом еще немного «прессануть» соискателя на желанный контракт, добившись от него для себя (до подписания контракта) еще каких-нибудь дополнительных преференций и бонусов. Вот абсолютно этой же логике следовал и князь Владимир, использовав дополнительный козырь в своем рукаве — взятие города Корсунь.

Чем отличается неопытный шахматист от гроссмейстера или начинающий политик от опытного царедворца? Неопытный шахматист или начинающий политик совершают несколько ходов, чтобы достичь всего одной цели. А гроссмейстер или опытный политик сначала думают, потом совершают всего один ход и достигают этим единственным ходом сразу нескольких целей.

Давайте перенесем на шахматную доску сложившуюся дипломатическую (военно-политическую) ситуацию между Владимиром и византийскими василевсами и разберем ее в шахматных терминах. Императоры-соправители рискуют лишиться трона со всеми отсюда вытекающими последствиями: узурпатор власти Никифор Фока может поступить с ними в духе лучших византийских политических традиций (задушить, зарезать, отравить, замуровать живьем, отдать на растерзание диким зверям — нужное подчеркнуть). За их спасение и сохранение за ними трона Владимир требует отдать ему в жены их сестру — царевну Анну, за которую василевсы могут выторговать в других случаях или у других соискателей ее руки больше выгод и преимуществ для себя (например, отдать царевну замуж за того же Никифора Фоку, чтобы сохранить свой трон). Фактически высокие «играющие» стороны договорились о размене фигур, причем тяжелых фигур. Это можно обозначить — ни много ни мало — как ферзевый гамбит (размен ферзей). Владимир своего ферзя отдал — послал дружину, оголив на время собственные тылы внутри государства и рискуя получить удар от внутренних врагов, т. е. он тоже ставил свое положение под удар и сильно рисковал. А византийские правители своего ферзя отдавать не торопились. Таким образом, Владимир, пожертвовав ферзем, получил укрепившегося соперника и неожиданно для себя усложнившуюся ситуацию с плохо предсказуемыми перспективами внутри своего государства.

Вот тогда Владимир и поступил, как опытный политик (тут ему никто не вправе отказать в дальновидности и глубокомыслии). Он сделал всего один шаг — захватил Корсунь, а достиг этим сразу нескольких целей: выбрал веру, принял христианство сам, женился на византийской царевне, вернул Корсунь Византии в качестве свадебного выкупа, не заплатил за невесту ни одной монеты из своей казны и укрепил собственную власть в новом государстве.

Всё! Победитель торгов определен, торги завершены, контракт подписан, исполнение обязательств началось! Новую княгиню повезли в Киев, а следом из Константинополя в Киев поехали греки-священники и повезли священные византийские книги.

Трудно переоценить роль, которую введение христианства сыграло в русской истории. Это была одна из самых важных страниц в эволюции русского государства и культуры, в формировании нации. Это было событие не столько религиозного, сколько цивилизационного значения для Руси. Благодаря новой вере — не сразу, а постепенно — произошел качественный скачок в представлениях людей о правильности и неправильности поступков, о приемлемом или неприемлемом поведении, о добре и зле и т. д.

Христианство упразднило человеческие жертвоприношения, многоженство, кровную месть, однако гораздо важнее то, что эта религия милосердия привнесла в умы людей принципиально иную этическую основу бытия. Крестившись, люди, конечно же, автоматически не стали нравственнее. На протяжении последующих веков они точно так же проливали кровь, нарушали все христианские заповеди и вели себя по-скотски. Но раньше, совершая всевозможные злодейства, они считали себя молодцами и героями, а теперь стали осознавать, что поступают скверно. Идеи о том, что убивать, воровать, изменять, обижать слабых — это нехорошо, сегодня кажутся всем азбучными истинами, но для вчерашних язычников они, вероятно, были просто нравственной революцией сознания.

Но религия оказывала влияние не только на нравы людей. Церковь очень скоро превратилась в одну из опор, на которых держалось всё русское государство. А иногда это была и вовсе единственная опора, которая помогала сохранить государство вообще! В самые тяжкие времена от России оставались только русский язык да православная Церковь, причем последняя оказалась даже прочнее. Разделенный границами государств, русский язык через какое-то время начал делиться на русский, украинский и белорусский языки. Церковь же неизменно тяготела к единству и в конце концов собирала вокруг себя рассыпавшиеся осколки страны воедино.

Однако мы наблюдаем и другой парадокс: Церковь раз за разом оказывалась сильной в годину слабости русского государства и слабой в эпоху государственной силы. И когда русское государство воскресло и окрепло, духовная власть срослась со светской до такой степени, что, по сути, превратилась (после XVII в.) в одно из казенных (государственных) учреждений. Это усилило ее мирскую мощь, но ослабило духовную силу. Впрочем, к тому времени российское государство уже прочно стояло на ногах и могло обойтись уже своими собственными силами, не очень нуждаясь в помощи Церкви. Но наша книга совсем не об этом.

Мы готовы принести свои персональные извинения всем, кому показался неприемлемым или оскорбительным данный метод анализа поступков князя Владимира, но не согласиться с нашей интерпретацией событий не может никто. Читатель уже успел заметить, что мы без особого пиетета относимся ко всем историческим личностям, как известным, так и не очень. Кстати, и в последующих книгах данной серии мы тоже никого из наших «персонажей» не пожалеем. История, как и сама жизнь, рано или поздно всё расставляет на свои места. Как гласит известная поговорка: «По заслугам и честь», но есть и другая, более древняя русская поговорка: «По мощам и елей».

Ярлык на великое княжение

После походов Батыя на Русь стало формироваться иго — система зависимости Руси от ханов Золотой Орды. Основными формами зависимости были выдача ханами золотого ярлыка на великое княжение и уплата Русью дани — «ордынского выхода». Золотой ярлык представлял собой позолоченную пластину с округлыми краями и дырочкой, чтобы ее можно было подвешивать. Ярлык означал, что его владелец становился «старейшим» среди русских князей. Все остальные князья должны были ему подчиняться, а в случае необходимости на подмогу великому князю могли прийти ордынские войска — тумены.

Первым из русских князей золотой ярлык получил Ярослав Всеволодович в 1243 г. Батый встретил князя Ярослава в Орде «с честию», объявив его «старее всем князьям в русском языце». Через 2 года Ярослав умер (был отравлен в Орде).

Но еще одной бедой Руси было то, что у князей, как правило, было много сыновей, и крупные территориальные образования дробились между ними, превращаясь в мелкие удельные княжества. Только из Владимиро-Суздальского образовалось почти полтора десятка княжеств. Наиболее сильными были Суздальское, Городецкое (с Нижним Новгородом), Ростовское, Ярославское, Переяславское, Тверское, Московское княжества. Смоленская земля разделилась на Можайское, Вяземское, Ржевское и другие княжества. В Чернигово-Северской земле появились мелкие княжества — Козельское, Тарусское, от которого позже отделились Оболенское, Мосальское и др. От Тверского княжества отделились Микулинский и Каширский уделы, от Рязанского — Пронский удел и т. д.

К началу XIII в. на Руси были учреждены два великих княжения — Владимирское и Киевское. Большей властью и авторитетом обладал великий князь владимирский, потому что его княжество было гораздо мощнее и по размерам больше Киевского. В это же время создается особая политическая система, в которой князь владимирский стал не только главой великого княжества Владимирского, но одновременно и главой всей русской феодальной иерархии. А политическое главенство над всей Русью в период ордынского ига принадлежало тому князю, который получал от хана ярлык на великое княжение Владимирское. Ярлык на великое княжение наделял князей правом самим собирать с русских земель дань для Золотой Орды (оставляя, понятное дело, немалую часть себе) и давал им не только политический авторитет, но и возможность владеть огромными земельными территориями с крупными городами: Владимиром, Костромой, Юрьевом. Поэтому получить ярлык на великое княжение Владимирское было заветной мечтой многих князей, в том числе и Александра Невского. Когда он добрался наконец до Орды вместе со своим братом Андреем, то получил разрешение лишь на «Киевский стол», чем был сильно раздосадован и фактически обижен.

Ярлык на «Владимирский стол», естественно, выдавался в Орде. И хотя великим князем мог стать только тот князь, который был утвержден ханом Золотой Орды, с XIV в. великими князьями (вне зависимости от получения Владимирского стола) именовали себя главы наиболее сильных княжеств: Московского, Тверского, Суздальского, Нижегородского, Рязанского. Они являлись главами союзов князей в своих землях. Однако борьба за Владимирский стол, как за главный приз, продолжалась, а накал страстей не ослабевал, потому что были и другие выгоды: место Владимирского князя было более чем хлебным — дани взималось гораздо больше, чем отдавалось Орде. Князь, получивший ярлык на великое княжение, значительно преумножал свои богатства, потому что направлял часть собранных средств для финансирования своей политики внутри княжества и отношений с соседями. Монголо-татары не вмешивались во внутреннее управление русскими землями. В руках великого князя Владимирского находились суд, законодательство, войско и казна, собранная для отдачи хану. Вот почему князья вели ожесточенную борьбу за обладание ярлыком на великое княжение Владимирское.

Ордынцы предпочитали управлять русскими княжествами издалека и поэтому переложили взимание дани на самих князей. Отношения с Ордой в мирное время ограничивались уплатой дани (ордынский выход) и получением грамот (ярлыков на княжение). Ханы посылали в русские княжества своих наместников — баскаков, основной обязанностью которых был опять-таки сбор дани.

С. В. Иванов. Сбор дани баскаками

Ездить в ханскую ставку было необходимо, потому что только князь, получивший ярлык на княжение, считался законным правителем. Причем это касалось не только великих, но и удельных князей. Художник Борис Чориков, известный как иллюстратор «Истории России» Карамзина, нарисовал распрю русских князей, устроенную ими прямо на глазах довольного хана за право получить ярлык на княжение — именно это заставляло князей с богатыми дарами «ходить» ко двору ордынского хана. Хан, приняв дары, разрешал принесшему их править в определенном уделе, даже если на тот момент там сидел свой князь. Потому-то и спешили нечестивцы в обход законных правителей упасть в ноги хану, который считался верховным правителем Руси.

А ханы, как хитрые восточные политики, умело использовали право даже не на великий, а на обычный ярлык на княжение с целью стравливания уездных князей. В результате такой практики ханов удельные правители шли войной друг на друга, ослабляя раздробленную Русь. И подлинной бедой Руси была грызня русских князей, которые разнесли бы Русь в клочья, если бы не дисциплинирующая роль «федерального центра» в Золотой Орде. Естественно, что такая политика саморазрушения, которую самозабвенно проводили русские князья, вела к полному разорению и истощению русских земель, которое спустя века назовут… последствиями монголо-татарского ига.

За ярлык на великое княжение борьба тем более шла постоянно и безостановочно, и ханы вовсю этим пользовались. Они не давали великому князю Владимирскому слишком усилиться, но в то же время не позволяли и удельным князькам стать самостоятельными. Таким образом, подконтрольная монголо-татарам Русь долго не могла объединиться, чтобы совместными усилиями дать отпор Орде. Первыми претендентами на получение ярлыка на Владимирский стол в XIV в. стали наиболее сильные тверские и московские, а также суздальско-нижегородские князья. Писатель-историк Дмитрий Балашов констатирует: «…прямые потомки издавна враждующих родов стали вести борьбу не за лучший кусок, а за то, кто объединит Волго-Окское междуречье, чтобы возглавить сильное и активное государство с наступательной политикой. И бешеная борьба Твери с Москвой шла вовсе не из-за местных интересов. Это была борьба за Великий стол».

А. Максимов. В Золотой Орде

Зато на территории русских княжеств монголо-татары хозяйничали, как хотели. Они (с приглашения самих князей) не единожды грабили, уводили в плен и унижали не только население княжеств, но и самих князей, превратив их фактически в своих малоуважаемых (чтобы не сказать — презираемых) вассалов. Русские князья, не отличаясь ни манерами поведения, ни поступками от своих европейских коллег-феодалов, тоже немало постарались, чтобы в Золотой Орде к ним относились как к склочным и грызущимся между собой вассалам, чем с большой выгодой для себя пользовались ордынские ханы. Понимая, что силы каждого из русских князей примерно равны и никто из них не может самостоятельно взять вверх над остальными князьями, ордынские ханы устроили самые настоящие торги между своими русскими вассалами, объявив главным призом ярлык на великое княжение — право сбора дани со всех русских земель в пользу Золотой Орды. Только теперь ярлык на великое княжение не привязывался к правителю Владимирского княжества, а мог быть отдан любому князю. Это еще больше подстегнуло междоусобную грызню: суздальские князья рубились с владимирскими, тверские с московскими, ростовчане — с нижегородцами и все вместе против всех остальных, поскольку теперь не надо было драться за Владимирский стол, а можно было ратовать только за себя.

Ввиду того, что русские княжества и уделы были разной величины и разного достатка, предложения претендентов на право получить ярлык тоже были разными. За простой ярлык на княжение боролась бóльшая часть князей — ярославские, городецкие, можайские, вяземские, ржевские, козельские, тарусские, оболенские, мосальские, микулинские, каширские, пронские и т. д. И это было похоже на торги МСП (для малых и средних предприятий) — до 500 миллионов рублей. За ярлык на великое княжение боролись князья крупных земель — владимирские, суздальские, ростовские, тверские, московские, нижегородские и рязанские. Это было, как торги на крупные контракты — от 1 миллиарда рублей и выше. Поэтому и контингент соперников, и сами предложения на торгах соответствовали призу.

Удельные князья «ходили» ко двору ордынского хана с достаточно скромными дарами: рыба, мед, лен, воск, овес и немного денег, в основном серебро. А если удельному князю удавалось преподнести хану золотые монеты (в отличие от остальных соискателей ярлыка), то он получал ярлык безо всяких проволочек. В Золотой Орде очень ценился металл, поэтому если удельный князь привозил слитки болотной руды (низкокачественного железа), что было невообразимо дорого для такой мелкой сошки, то это сразу ставило его впереди остальных претендентов, поскольку за него уже ратовали военачальники хана. Пшеница была достаточно дорогим товаром для степняков, поэтому если удельный князь привозил пшеницу, то его могли обязать и в дальнейшем возить ее. Но пшеницу, привезенную удельным князем в первый раз, всегда торжественно… скармливали ханским лошадям. В знак особого расположения хана к просителю. Хотя все понимали, что это — знак особого унижения удельного князя, типа: «Ваша пшеница недостойна ордынского стола, и ею могут питаться только ордынские лошади!»

К тому же хан мог назначить удельному князю выплаты не продуктами или деньгами, а металлом или мастеровыми людьми, которых тот должен был привезти в Орду для строительства или развития других ремесел. В самом деле, в прежние времена, когда удельные князья были совсем бедными, хан мог потребовать привезти часть дани людьми, т. е., во-первых, привезти людей и сдать в рабство, во-вторых, выполнить одну из самых тяжелых повинностей — поставить русских воинов в золотоордынские отряды, где русичи ценились как хорошие бойцы, в-третьих, привезти мальчиков, которых воспитывали бы в ордынском духе, и они бы уже вырастали в ордынских воинов, впитав менталитет Золотой Орды.

Оставлять детей удельного князя в залоге у хана, чтобы удельный князь был лоялен и исправно привозил дань, никто не торопился, поскольку для хана их «прокорм» был дороже, чем стоимость подарков и дани, которые привезет их отец — удельный князь. Что с них взять? Это же МСП (малый и средний бизнес)!

Зато на торгах за ярлык на великое княжение шла настоящая ханская потеха! Это было запоминающееся представление, на котором разворачивались не только бескомпромиссные княжеские бои, но и невообразимые спектакли с непредсказуемыми сюжетами. И с большими выгодами для золотоордынских ханов! Чего здесь только не было! Те же продукты (рыба, мед, лен, воск, овес), но были также ткани, меха («рухлядь»), соль, железо в чушках (слитках), воинские доспехи и различная упряжь для лошадей. К тому же без пшеницы такого претендента даже не пускали в ханскую ставку. Считалось, что соискатель ярлыка на великое княжение не может быть бедным и неучтивым к хану, поэтому он должен привозить пшеницу, которая выступала, выражаясь современным деловым языком, в качестве «обеспечения заявки на торгах». Эту пшеницу уже не пускали на корм лошадям. Тоже в знак уважения хана к соискателю большого приза (чуть не сказал: «Большого шлема»).

Денег привозили как можно больше и качеством как можно выше, т. е. только золото и серебро. Хану везли бóльшую часть золотых монет. Остаток раздавали его министрам-мурзам и бекам (хотя в некоторых случаях им доставалось даже больше, чем самому хану).

Меха — «мягкое золото» — пользовались особым расположением хана, его жен и придворных вельмож, поэтому великие князья везли много пушнины. Она, как и золото, сразу находила своих довольных хозяев и очень быстро собирала много голосов в поддержку именно этого князя.

Лошади. Несмотря на то, что степняки с презрением относились к славянским лошадям, всячески превознося выносливость и неприхотливость своих степных коротконогих боевых коняшек, лошади, приходившие с обозом князя, были всегда в цене! Они были рослые, сильные, красивые и… престижные! Нарочито демонстративное пренебрежение к коням славянских князей в Орде было показное и по-восточному лукавое. На самом деле за них разворачивались баталии уже между ханскими мурзами и военачальниками, но не для того, чтобы использовать их в военных сражениях. Нет! Ордынцы берегли таких коней как дорогую и статусную вещь! Такие кони были, как сегодня автомобили представительского класса. Славянские кони использовались на больших праздниках для парадных выездов и для поездок в ставку великого хана.

Поскольку силы великих князей тоже были примерно равны, они старались удивить хана дополнительными бонусами. Например, суздальские князья первыми объявили, что будут привозить хану по 10 красивых девушек. Тут же тверские обязались привозить по 20 девушек. Зато владимирские, имея больше возможностей, не торгуясь заявили о 50 славянских красавицах. Именно после таких, с позволения сказать, «торгов» в русских сказках и былинах появились эпизоды о ежегодном пожирании чудовищем красивых девушек.

Или другой пример. Никто из князей, в принципе, не горел желанием платить хану больше назначенного им размера дани. Поэтому выступать с инициативой увеличения дани было все равно как залезть к себе в карман. Да и князья-соседи быстро бы разнесли эту весть по своим княжествам, что не прибавило бы народной любви такому инициатору. Но надо же было соискателю ярлыка на великое княжение как-то объявить хану, что он готов привозить больше дани. Поскольку в своем «товарном эквиваленте» дань во многом измерялась телегами, ростовские князья первыми обязались возить дань на купеческих подводах, которые были крупнее крестьянских телег. Такое предложение вроде и не увеличивало количество телег, зато увеличивало размер дани, что сразу стало понятно «членам конкурсной комиссии». И было ими с воодушевлением одобрено! В ответ на эту инициативу ростовчан владимирские князья придумали возить дань «возами». Воз — это большая транспортная телега, на которой купцы перевозили свои товары в сухопутном купеческом караване. Другими словами, если крестьянская телега — это грузовичок малого класса, перевозящий до 3-х тонн груза, а купеческая подвода — грузовик среднего класса, перевозящий 3–5 тонн, то воз — это уже грузовик большого класса, перевозящий 10 и более тонн груза.

Что еще? Княжеские дети. Княжичи — это отдельная тема. Если с удельными князьями хану все было понятно — нищеброды, что с них взять, то с великими князьями дело обстояло совсем иначе. Они являлись главами союзов удельных князей в своих землях, и их дети были уже более важны для хана, поскольку были наследниками власти отцов-ярлычников. Поэтому княжичи должны были расти и воспитываться в Орде, чтобы впитать ордынские порядки и нравы, что должно было повысить их лояльность к хану, не говоря уже о том, что бóльшую часть таких наследников ордынские ханы благополучно переженили на своих дочерях и племянницах.

Так что княжеские дети — это был еще один феномен ордынского механизма «колониального управления» Русью. Княжичи оставались в Орде как заложники послушания и лояльности к хану действующего великого князя, т. е. это был обыкновенный залог или, если в терминах, применимых к торгам, — «обеспечение исполнения обязательств подрядчиком». Сейчас при подписании подобного договора победитель торгов предоставляет организатору или заказчику торгов банковскую гарантию на возврат аванса по контракту или банковскую гарантию на всю сумму контракта, который он должен исполнить. А в период монголо-татарского ига такой гарантией, обеспечивающей исполнение обязательств, являлись кровные дети самого князя. Поэтому у многих русских правителей таким нехитрым способом просто были связаны руки.

Естественно, что князья широко использовали «альтернативные предложения». Так, например, если один князь обязывался привозить дань в виде продуктов, лошадей и денег, то другой обязывался привозить дань в виде денег, мехов и девушек. Но при этом правило оставлять своих детей «на воспитании» (то бишь в залоге) у великого хана было всегда незыблемым и это условие всегда неукоснительно соблюдалось победителем торгов на право получить ярлык на великое княжение.

Сарай Бату. Реконструкция столицы Золотой Орды

Ордынские ханы тоже не оставались в долгу. Приехавшему великому князю устраивали пышный прием, а если случалось так, что в ставку хана приезжало сразу несколько князей-конкурентов со своими дарами, то в столице Золотой Орды организовывалось целое празднество с пиршествами, выступлениями артистов, конными соревнованиями и поединками воинов в разных дисциплинах (борьба на кулаках, метание копья, стрельба из лука и т. д.).

Взаимоотношения русских князей и ханов Золотой Орды более всего напоминали нынешний рэкет: хочешь хорошо жить — плати отступные бандитской «крыше».

Получая ярлык, князь заключал специальный договор, в котором оговаривался размер ежегодной дани. Само собой, каждый старался перещеголять конкурентов и предложить Орде как можно более выгодные условия. Да и татары строго следили, чтобы никто не мог надолго задержаться в должности великого князя. Они устроили то, что сейчас в практике проведения торгов называется «карусель», — когда все участники торгов договариваются между собой и каждый раз торги по согласованию выигрывает кто-то один, т. е. тот, чья очередь наступила в этот раз. Список таких участников торгов, обычно не меняется, поэтому посторонних среди них не бывает и никому из них не обидно. Как говорится, «всем сестрам по серьгам».

Только в случае с ярлыком на великое княжение «карусель» крутили ордынские ханы. Например, в первой половине XIV в. ярлык великого князя принадлежал хозяину Владимира, потом его передали князю Суздальскому, за ним — Тверскому. Каждый такой переход ярлыка от одного хозяина к другому сопровождался военными конфликтами, а высшим арбитром выступали ордынские войска, которые за разрешение споров опять-таки получали дополнительные деньги.

Но «хождение» к хану с дарами тоже было делом непростым. Эти дары надо было еще до хана довезти! Конкуренция, а проще сказать, зависть, ненависть друг к другу и нескрываемая вражда князей между собой толкали их на открытые военные или разбойничьи нападения на княжеские обозы с ханскими дарами. Это было равносильно перехвату конверта с предложением конкурента, чтобы он не был доставлен к организатору торгов. Нет конверта — нет конкурента! Вот один из нагляднейших примеров — торги хана Узбека.

Самым умным и толковым среди князей считался младший сын великого Александра Невского, князь Даниил Московский, не допустивший в своем маленьком княжестве ни одной войны и разорения за все свое долгое правление. Когда умер его бездетный племянник Иван Переяславский, то он оставил отчину своего отца Москве. Отчина, надо сказать, была тем еще лакомым кусочком, поскольку превышала Московское княжество аж в 10 (!) раз. Естественно, что тогдашний великий князь Владимирский Андрей Александрович не признал это дарение и ввел в «мятежный» Переяславль свои войска, превышавшие московские рати вчетверо.

Князь Даниил мог занять Переяславль намного раньше, но он этого не сделал, поступив совершенно правильно. В начавшейся войне с более сильным противником он мог бы потерять все свои достижения за 30 лет правления в Московском княжестве. Он поступил иначе: дал взятку ханскому баскаку в Москве и, получив от него письмо с приглашением в столицу Золотой Орды Сарай-Берке, Даниил отправил туда 2 ложных посольства, которые были тут же перехвачены его старшим братом и великим князем Владимирским Андреем. Зато настоящее посольство через тверские леса сумело добраться до великого хана Узбека вместе с дарами. Таким образом, конверт с предложениями от московского князя все же был доставлен в сейф организатора торгов — хана Узбека. В письме Даниил заявлял, что «примет отчину своего отца только с разрешения великого хана». Это был очень хитрый ход с расчетом на тщеславие хана. Дары московского князя были очень большими, и Узбек объявил торги за высшую власть на Руси, не захотев нарушать принцип «старшинства» (отнимать ярлык у владимирских князей), но заявив сторонам конфликта: «Разбирайтесь между собой сами, лишь бы умаления моей казны не было». Главный конкурент московского участника торгов, великий князь Владимирский послал в Орду обоз с подарками, втрое превышавшими московские. Но обоз до ордынской столицы не дошел и был в момент разграблен в пути теми, кто его там явно ждал. Так что конверт фаворита ханских торгов, князя Владимирского, в сейф организатора торгов так и не попал!

А далее участники ханских торгов постарались уже физически не допустить друг друга до процедуры вскрытия конвертов. Небольшой московский диверсионный отряд (созданный еще Александром Невским) взял с налета Переяславль, вышибив оттуда владимирских дружинников, и объявил от имени Даниила о присоединении Переяславского княжества к Москве. Сам Даниил в это же время успел договориться о союзе с боевой Тверью и богатым Великим Новгородом. Поэтому, когда ратники великого князя Владимирского подошли к Переяславлю, перед городом стояло объединенное московско-новгородско-тверское войско, такое же большое, как и владимирское. Не только о победе, но и просто о сражении думать не приходилось, и владимирский князь Андрей отступил.

А великий хан Узбек, не дождавшись владимирского обоза, объявил, что торги по получению ярлыка на великое княжение на Руси выиграл князь Даниил Московский. Переяславское княжество навсегда осталось за Москвой, усилив ее вдесятеро, что в итоге позволило маленькому когда-то городку на холме встать во главе всех городов русских.

Впрочем, победа молодого Московского княжества над могущественным Владимиром еще не сделала москвичей безоговорочным политическим лидером в русских землях, поэтому борьба за переходящий приз — ярлык на великое княжение — шла своим чередом. В результате жесткого естественного отбора (политического и военного) на Руси постепенно сложились два мощных политических центра — Москва и Тверь. Эти «молодые» города появились в результате волостного дробления «старых» городов — Ростова, Суздаля и Владимира. Тверь выдвинулась даже раньше Москвы, но будущее было за последней. Увеличившись сначала вдвое, а потом (с присоединением Переяславского княжества) вдесятеро, Москва (умещавшаяся ранее внутри сегодняшнего Садового кольца), выступила претендентом на право иметь ярлык на великое княжение и вступила в борьбу с основным своим противником — Тверью. Оба княжества вели ожесточенную войну за право единолично собирать налоги для «федерального центра» в Орде. Кстати, именно из-за налогов (вернее, из-за резкого увеличения их размера и несогласия с этим русских князей) позже и возник конфликт с Мамаем, закончившийся сражением на Куликовом поле.

Поскольку силы московского и тверского княжеств были примерно равными, то все зависело от умения князей расположить к себе хана Золотой Орды. В этом больше преуспели московские князья, потому что ранее Московский княжеский стол достался хитрому и энергичному князю Ивану Даниловичу по прозвищу Калита. Летописи сохранили рассказ о том, как его вызвал к себе хан Узбек и обвинил в объединении русских земель для того, чтобы сбросить высшую власть татаро-монгол. Разговор происходил наедине, но стало известно, что Иван Калита заявил Узбеку, что иначе он не сможет возить в Орду достойные дары (откаты) его вельможам, которые в этом случае могут и сменить великого хана, что уже не раз и случалось. Хан Узбек недолго думал над словами московского гостя и разрешил Ивану Калите объединение русских земель, увеличив при этом размер дани с Руси вдвое против прежнего.

Иван Данилович стал не только великим князем Московским на основе семейного владения, но и великим князем Владимирским. Он получил право собирать дань с русских княжеств и отвозить ее в Орду. Естественно, что часть дани оседала у великого князя Ивана, за счет чего он значительно увеличил свою казну и расширил покупками земель московские владения. Вот тогда он и получил свое прозвище — Калита, т. е. «кошель», «денежная сумка». К тому же Иван Данилович очень успешно проводил ставшую уже традиционной для московских князей политику задаривания. И хан, и его жены, и все ордынские придворные знали, что каждый приезд Ивана — это гора подарков, огромный «выход», собранный в русских землях. Мир и дружбу с Ордой Иван Данилович успешно использовал для укрепления позиций Московского княжества.

Еще ни один историк не попытался хотя бы приблизительно посчитать, сколько закрытое акционерное общество «Калита & Co» (с неограниченной ответственностью перед татарами) содрало в виде дани с русских земель за все время своего владения ярлыком на великое княжение, сколько было выплачено Золотой Орде и сколько прилипло к рукам жадных московских князей. В любом случае суммы были огромные (расчет простой: 50 телег с данью собрал, 30 отослал в Орду, остальное оставил себе).

Н. Шустов. Иван III топчет ханскую басму

После смерти хана Узбека в Золотой Орде началась «Великая замятня», в которой за полвека сменилось почти полсотни ханов. Все они, чтобы взять власть, объявляли торги по продаже ярлыка на владение русскими землями, которые с неизменным успехом выигрывала крепнущая не по дням, а по часам Москва. Дело кончилось тем, что в 1380 г. на Куликовом поле ордынцы были разбиты, и хотя номинально они смогли вернуть себе власть на Руси, но это было уже без выплаты дани, а еще через 100 лет, в 1480 г., Московское великое княжество в знаменитом «Стоянии на Угре» (войска русичей и ордынцев просто стояли друг против друга) вынудило измученную взятками вельмож и развращенную княжескими подарками Золотую Орду повернуть оглобли, несолоно хлебавши вернуться за Волгу и в скором времени прекратить свое государственное существование.

После этой истории многим стало ясно: хочешь независимости — подсади оккупантов на подарки и откаты, а потом бей их, ослабленных коррупцией. И потом уже не надо выигрывать никаких торгов, поскольку ты теперь сам устанавливаешь их правила.

Заключение

«Книга о торгах» — это общее название нашей книжной серии. В первой книге мы намеренно привели разные примеры — как привязанные к известным историческим событиям и личностям, так и взятые с незнакомых страниц истории. Как вы понимаете, уважаемый читатель, на этом наши примеры и события не исчерпываются, а только начинаются.

В следующих книгах вас ждут Междуречье и Египет фараонов, Древняя Греция и Карфаген, Древний Рим и Константинополь. Вместе с нами вы посетите рынок рабов, увидите крестоносцев с неожиданной стороны и откроете для себя совершенно неизвестный, практически другой мир пиратов. Мы расскажем о том, какую лепту внесли в организацию и проведение торгов персы, арабы, турки, греки, итальянцы, евреи, армяне, индусы и китайцы. Вы сможете понаблюдать, как публичные женщины (гетеры, куртизанки, гейши) участвовали, организовывали и даже сами вели торги. Мы не могли обойти такую тему, как «Церковь и торги». Вас ждут такие главы, как «Купцы и негоцианты», «Торговые города», «Гостиные дворы и Караван-сараи», «Гильдии цехов», «Ярмарки», «Меновая торговля и деньги», «Финансы и кредит на торгах», «Откупы и откупщики», «Возникновение бирж», «Торговая афера тысячелетия» и еще много других известных исторических фактов, событий, личностей, а еще больше — малоизвестных, но не менее интересных!

Мы покажем вам широкий спектр существующих видов торгов, где одних аукционов насчитывается не меньше десятка, расскажем, как возникли те или иные виды торгов, кто и где их применял. Мы приготовили для вас специальные главы о том, как шли торги по конкретным товарам — чай, кофе, сахар, какао-шоколад, соль-перец, металлы… Часть тем изложена в виде обычных глав, но самые, на наш взгляд, интересные темы будут представлены отдельными книгами. Вечному городу — Риму будет посвящена отдельная книга серии. Такими же отдельными книгами выйдут «Пираты», «Крестоносцы», «Торги по кофе», «Чайные аукционы», «Торги по металлу», «Конные торги», «Госзакупки» и другие темы.

Мы даже готовы провести эксперимент: вы, наши уважаемые читатели, можете сами заказывать нам темы, которые вам интересны, а мы постараемся удовлетворить ваш читательский интерес.

Библиография

1. «Золотая Орда в источниках» п/ред. Р. П. Храпачевского. Т.I «Арабские и персидские сочинения» — Москва, «Центр по изучению военной и общей истории», 2003.

2. «Крейсер „Аврора“ и броненосец „Победа“». Журнал Нива, № 21 от 20 мая 1900

3. Ashraf, Ahmad Official response of the Encyclopaedia Iranica to the Associated Press article of March 25. Encyclopedia Iranica (2007).

4. Barry, Rev. Msgr. John F. One Faith, One Lord: A Study of Basic Catholic Belief. — New York: William H. Sadlier, 2002.

5. Bély, Lucien. The History of France. — Editions Jean-Paul Gisserot, 2001.

6. Bluche, François, Louis XIV, (Franklin Watts, 1990)

7. Bosworth A. Alexander the Great. // Cambridge Ancient History. — Vol. VI: The Fourth century B.C.: Cambridge University Press, 1994.

8. Brockey, Liam Matthew. Portuguese Colonial Cities in the Early Modern World. — 2008.

9. Casson, Lionel. Everyday Life in Ancient Rome. — Baltimore: The Johns Hopkins University Press, 1998.

10. Cowart, Georgia J. The Triumph of Pleasure: Louis XIV and the Politics of Spectacle U of Chicago Press, 2008.

11. Cronin, Vincent. The flowering of the Renaissance. — Dutton, 1969.

12. De Cosnac, «Mazarin et Colbert» (Париж. 1892).

13. De Macedo, Newton. História de Portugal IV — Glória e Declínio do Império: / Newton de Macedo, Saraiva. — QuidNovi, 2004.

14. Dussièux, «Étude biographique sur Colbert» (Париж. 1886).

15. Elton, Hugh. Warfare in Roman Europe AD350—425. — Oxford: Oxford University Press, 1996.

16. Gaetano Moroni, Dizionario di erudizione storico-ecclesiastica da S. Pietro sino ai nostri giorni, vol. 99.

17. Goldsworthy, Adrian Keith. The Roman Army at War 100BC-AD200. — Oxford: Oxford University Press, 1996.

18. Grande Enciclopédia Universal. — Durclub, 2004.

19. Grayson, Albert Kirk: Assyrian and Babylonian Chronicles (ABC), Locust Valley, N.Y.; Augustin (1975), Winona Lake, In.; Eisenbrauns (2000).

20. Grégoire, Henri. Rapport sur les destructions opérées par le vandalisme, et sur les moyens de le réprimer: séance du 14 fructidor, l’an II. — Paris, 1794.

21. Hatton, Ragnhild Marie. Louis XIV and His World. — New York: Putnam, 1972.

22. Haywood, Richard. The Ancient World. — David McKay Company, Inc., 1971.

23. James E. McClellan III, Harold Dorn. Science and Technology in World History. Second Edition. Johns Hopkins university press, 2006. p.

24. Jing-shen Tao (Тао Цзиншэнь), «The Jurchen in Twelfth-Century China» («Чжурчжэни в Китае XII века»). University of Washington Press, 1976.

25. Juang, Richard M. Africa and the Americas: Culture, Politics, and History: A Multidisciplinary Encyclopedia / Richard M. Juang, Morrissette. — 2008.

26. Le Roy Ladurie, Emmanuel. The Ancien Régime: A History of France 1610–1774 (1999), survey by leader of the Annales School.

27. Les Six Voyages de Jean Baptiste Tavernier, écuyer baron d’Aubonne, qu’il a fait en Turquie, en Perse, et aux Indes, pendant l’espace de quarante ans, & par toutes les routes que l’on peut tenir: accompagnez d’observations particulieres sur la qualité, la religion, le gouvernement, les coutumes & le commerce de chaque païs; avec les figures, le poids, & la valeur de monnoyes qui y ont court, Gervais Clouzier, Paris, 1676.

28. O. Richard Norton, Lawrence Chitwood. Field Guide to Meteors and Meteorites. — Springer Science & Business Media, 2008.

29. P. Montet. La vie quotidienne en Egypte aux temps des Ramses hashette — Pаris, 1946; П. Монте. Египет Рамзесов. — Париж, 1946.

30. Paul F. Grendler, ed., Encyclopedia of the Renaissance: Galen-Lyon (Renaissance Society of America, 1999).

31. Petitfils, Jean-Christian. Louis XIV: (фр.). — Paris: Perrin, 2002.

32. Pigeonneau, «La Politique coloniale de Colbert» («Annales de l’École des sciences politiques», Париж, 1866);

33. Roemer, H. R. (1986). «The Safavid Period». The Cambridge History of Iran, Vol. 6: The Timurid and Safavid Periods. Cambridge: Cambridge University Press

34. Roger Savory. «Iran Under the Safavids». Cambridge University Press, 2007

35. Roux, Georges. Ancient Iraq. Third edition. Penguin Books, 1992

36. Stoneman R. Alexander the Great. — Routledge, 1997.

37. The New Cambridge Medieval History, Cambridge University Press, 1995.

38. Werner, Paul. Life in Rome in Ancient Times. — Geneva: Editions Minerva S.A., 1978.

39. А. С. Алексеев. Макиавелли как политический мыслитель. — Москва, 1880 г., издание книгопродавца А. Л. Васильева

40. А. Гаусрат. Средневековые реформаторы: Арнольдисты. Вальденцы. Франциск Ассизский. Сегарелли. Дольчино / Пер. с нем. — 2-е изд., М.: Либроком, 2012. — 328 с. — Серия «Академия фундаментальных исследований: история»

41. А.Н.Бадак. Всемирная история. Век железа. — Минск: Харвест, 2003.

42. Агранцев, Игорь. Александр Меньшиков: царевич без трона. ОЛМА Медиа Групп, 2005.

43. Акунин Б. Часть Европы. История государства российского. От истоков до монгольского нашествия. Москва. АСТ. 2014.

44. Альбом Маерберга: Виды и бытовые картины России XVII в. — СПб., 1903.

45. Анаклето Яковелли. Жизнеописание святого Франциска Ассизского, супруга госпожи Бедности. 1984.

46. Английские путешественники в Московском государстве в XVI веке / Пер. с англ. и комм. Ю. В. Готье. — М.: ОГИЗ-СОЦЭКГИЗ, 1937.

47. Андреев Ю. В. Цена свободы и гармонии: Несколько штрихов к портр. греч. цивилизации. — СПб.: Алетейя, 1998.

48. Анисимов Е. В. Россия без Петра. — СПб.: Лениздат, 1994. — 496 с.

49. Античная Греция. Проблемы развития полиса (: Сборник статей]). / Под ред. Е. С. Голубцовой и др. В 2-х томах. — М.: Наука, 1983.

50. Антонова К. А., Бонгард-Левин Г. М., Котовский Г. Г. История Индии. — М., 1979.

51. Аркадий Стругацкий, Борис Стругацкий. Трудно быть богом. — АСТ, 2015.

52. Ата-Мелик Джувейни. Чингисхан. История Завоевателя Мира. Перевод с текста Мирзы Мухаммеда Казвини на английский язык Дж. Э. Бойла. Перевод текста с английского на русский язык Е. Е. Харитоновой. — М.: «Издательский Дом МАГИСТР-ПРЕСС», 2004.

53. Белох Ю. Греческая история в 2-х томах. Т. 2. Кончая Аристотелем и завоеванием Азии. / Пер. с нем. М. О. Гершензона. — 3-е изд. / под ред. и со вступ. ст. Ю. И. Семёнова. — М.: Государственная публичная историческая библиотека России, 2009

54. Беляев Н. И. Александр Невский. — М.: Воениздат, 1951.

55. Берх В. Н. Царствование царя Алексея Михайловича, СПб., 1831.

56. Беспятых Ю. Н. Александр Данилович Меншиков: Мифы и реальность. — СПб.: Историческая иллюстрация, 2005.

57. Бибби Джеффри. В поисках Дильмуна / Пер. с англ. Н. Елисеева. — М.: Наука, Главная редакция восточной литературы, 1984. — 369 с.: ил. — Серия «По следам исчезнувших культур Востока».

58. Благовещенский Г. Всемирная история пиратства. — М.: ООО «АСТ», 2010. — Серия «Историческая библиотека».

59. Благосветлов Г. Е. Кольбер и система его. Журнал «Русское слово», № 2, 1860.

60. Блон Жорж. Флибустьерское море. — М.: Мысль, 1985.

61. Боргт, Р. Ван дер. Торговля и торговая политика: Пер. с нем. / Р. В. Боргт; ред. Е. И. Рагозин. — Санкт-Петербург, 1905.

62. Боханов А. Н. Григорий Распутин. Авантюрист или святой старец?. — М.: Вече, 2012.

63. Боханов А. Н. Григорий Распутин. Мифы и реальность. — М.: Русский издательский центр, 2014.

64. Бронзов А. Аристотель и Фома Аквинат в отношении к их учению о нравственности. — СПб. 1884.

65. Брянцев М. В. Культура русского купечества: Воспитание и образование. — Брянск: 1999.

66. Булат Р. Рахимзянов. Наследие Золотой Орды в Формировании Российского госүдарства // Cahiers du monde russe. — Vol. 46 (2005). — № 1–2: La Russie vers 1550: monarchie nationale ou empire en formation.

67. Бэри Ковард. Оливер Кромвель / Пер. с англ. О. А. Гуньковой. — Ростов-на-Дону: Феникс, 1997.

68. В. В. Иванов (и др.); под ред. В. В. Иванова, Б. И. Соколова. Деньги, кредит, банки: учебник и практикум для академического бакалавриата. — Москва: Издательство Юрайт, 2016.

69. Васильев Л. С. «История востока» // том 1, М., 2001

70. Вернадский Г. В. Монголы и Русь. Перевод с английского, Е. П. Беренштейн, Б. Л. Губман, О. В. Строганова. — Тверь: ЛЕАН, 1997.

71. Винсент Жд. Питтс. Коррупция при дворе короля-солнце. Олимп-Бизнес. 2017.

72. Военная промышленность России в начале XX века 1900–1917. Сборник документов. «Новый хронограф» М. 2004,

73. Вячеслав Викторович Самаркин. Историческая география Западной Европы в средние века. — Экономическая география. — Москва: «Высшая школа», 1976.

74. Г. Церох, А. Горелов. Индульгенция, Католическая энциклопедия, том II, издательство Францисканцев, 2005 год.

75. Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати цезарей. — М.: Наука, 1993.

76. Гайденко В. П. Бонавентура. Новая философская энциклопедия: в 4 т. / пред. науч. — ред. совета В. С. Стёпин. — 2-е изд., испр. и доп. — М.: Мысль, 2010

77. Галстук // Краткая энциклопедия домашнего хозяйства / под ред. А. И. Ревина. — М.: Советская энциклопедия, 1960.

78. Гергей Ёне. История папства. Пер. с венгерского О. В. Громова. — М.: Республика, 1996.

79. Геродот. История. — М.: Ладомир, 2001. — 752 с.

80. Гилберт Честертон. Франциск Ассизский. 1923.

81. Глаголева Е. В. Повседневная жизнь пиратов и корсаров Атлантики от Фрэнсиса Дрейка до Генри Моргана. — М.: Молодая Гвардия, 2010.

82. Гласснер Жан-Жак. Месопотамия / Пер. с франц. Л. С. Самуйлова. — М.: Вече, 2012. — 464 с. — Серия «Гиды цивилизаций».

83. Гомер, «Иллиада», Азбука-Аттикус, 2017

84. Греков Б. Д., Якубовский А. Ю. Золотая Орда и её падение. — «Богородский печатник», 1998.

85. Греков И. Б., Шахмагонов Ф. Ф. «Мир истории. Русские земли в XIII–XV веках». М.: «Молодая гвардия», 1988.

86. Губарев В. К. Пираты Карибского моря. Жизнь знаменитых капитанов. — М.: Эксмо, 2009.

87. Губер А., Хейфец А. Новая история стран зарубежного Востока. — М., 1961.

88. Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая Степь. — М, 1993.

89. Гумилёв Л. Н. От Руси до России: очерки этнической истории. — М.: Айрис-Пресс, 2008.

90. Гумилёв Л. Н. Чёрная легенда. — М., 2005.

91. Гуценко К. Ф., Ковалев М. А. Правоохранительные органы. Учебник для юридических вузов и факультетов. Издание 5-е, переработанное и дополненное. Под ред. К. Ф. Гуценко. М.: Издательство «Зерцало», 2000.

92. Д’Оссон К. От Чингисхана до Тамерлана. — Париж, 1935

93. Дандамаев М. А. Политическая история Ахеменидской державы. — М.: Наука, Главная редакция восточной литературы, 1985.

94. Дандамаев М. А., Луконин В. Г. Культура и экономика древнего Ирана. — М.: Наука, Главная редакция восточной литературы, 1980.

95. Деньги // Большая российская энциклопедия: (в 35 т.) / гл. ред. Ю. С. Осипов. — М.: Большая российская энциклопедия, 2004–2017.

96. Дефо Даниэль. Всеобщая история пиратства/Пер. А. Д. Степанова. — СПб.: Азбука; Азбука-Аттикус, 2014.

97. Джанумова Е. Ф. Мои встречи с (Григорием) Распутиным. — Пг., 1923.

98. Джастин Мароцци «Тамерлан: завоеватель мира» — Москва: «АСТ», 2010.

99. Джонатан Харрис. Византия. История исчезнувшей империи. — М.: Альпина Нон-фикшн, 2017.

100. Джуа Мишель. История химии. — М, 1975.

101. Дзикевич Е. А. Философско-эстетические взгляды Фомы Аквинского. — М., 1986.

102. Долгоруков П. В. Российская родословная книга. — СПб.: Типография Карла Вингебера, 1854.

103. Древняя Русь в свете зарубежных источников. / под редакцией Е. А. Мельниковой. — М.: Логос, 1999.

104. Дройзен И. История эллинизма. В 3-х т. — СПб., 1995.

105. Еврейская энциклопедия Брокгауза и Ефрона. — СПб., 1908–1913.

106. Егоров В. Л. Историческая география Золотой Орды в XIII — XIV вв. / Отв. редактор В. И. Буганов. — М.: Наука, 1985

107. Ефимова Е., Дельбрюк Г. Рыцарство. — М.: Евролинц, 2003.

108. Жан-Пьер Рикар. «Le Negoce d’Amsterdam» («Торг Амстердамский: содержащий все то, что должно знать купцам и банкирам, как в Амстердамѣ живущим, так и иностранным»); Печать при Имп. Моск. ун-те, чрез фактора Гоера, 1762–1763.

109. Заблоцка Юлия. История Ближнего Востока в древности. От первых поселений до персидского завоевания / Пер. с пол. Д. С. Гальпериной. Под ред. В. А. Якобсона. — М.: Наука, Главная редакция восточной литературы, 1989. — 416 с. — Серия «По следам исчезнувших культур Востока».

110. Зафар-наме (Язди) Шараф ад-дин Али Язди. Книга побед амира Тимура / Пер. со староузбекского д. и. н. А. Ахмедова, Ташкент: Издательство журнал «SANAT» (Сан'ят), 2008.

111. И. В. Пигулевская, А. Ю. Якубовский А. Ю., И. П. Петрушевский, Л. В. Строева, А. М. Беленицкий. «История Ирана с древнейших времен до конца XVIII века». 1958

112. И. Дмитриев. «Союз ума и фурий». СПб.: Издательство СПбГУ, 2011.

113. Иванъ Прыжовъ. Исторія кабаковъ въ Россіи въ связи съ историей русскаго народа. Изданіе книгопродавца-типографа М. О. Вольфа, 1868.

114. Ивик О. Троя. Пять тысяч лет реальности и мифа. М., 2017.

115. История татар. Том III. Улус Джучи (Золотая Орда). XIII — середина XV в. Казань: Институт истории АН РТ, 2009. — 1056 с.

116. Карамзин Н. М. История государства Российского. — Т. IV.

117. Карпов А. Ю. Великий князь Александр Невский. — М.: Молодая гвардия, 2010. — (Жизнь замечательных людей: Малая серия. Серия биографий. Вып. 5).

118. Карпов А. Ю. Владимир Святой. — М.: Молодая гвардия, 2006.

119. Квинт Курций Руф. История Александра Македонского. С приложением сочинений Диодора, Юстина, Плутарха об Александре. — М.: МГУ, 1993.

120. Кембриджская история древнего мира. Т. IV: Персия, Греция и Западное Средиземноморье ок. 525–479 гг. до н. э. Под ред. Дж. Бордмэна и др. Пер. с англ. А. В. Зайкова. М.: Ладомир, 2011.

121. Кленгель-Брандт Эвелин. Путешествие в древний Вавилон / Пер. с нем. Б. С. Святского. — М.: Наука, Главная редакция восточной литературы, 1979. — 260 с.: ил. — Серия «По следам исчезнувших культур Востока».

122. Кобзев А. И. Конфуцианство // Новая философская энциклопедия: в 4 т. / пред. науч. — ред. совета В. С. Стёпин. — 2-е изд., испр. и доп. — М.: Мысль, 2010.

123. Кодекс канонического права. Codex Iuris Canonici. — М.: Институт философии, теологии и истории Св. Фомы, 2007.

124. Козлова Н. В. Организация коммерческого образования в России в XVIII веке//Исторические записки. 1989

125. Коковцов В. Н. Из моего прошлого. Воспоминания 1903–1919 гг. — Париж, 1933.

126. Конфуцианство в Китае. Проблемы теории и практики / Отв. ред. Л. П. Делюсин. — М.: Наука, 1982.

127. Копанев А. И. О «куплях» Ивана Калиты // Исторические записки. Т. 20. М., 1946.

128. Корнелий Тацит. История / Пер. Ф. Поспелова. СПб, 1807.

129. Коротаев А. В. Социальная история Йемена, Х в. до н. э. — XX в. н. э. Вождества и племена страны Хашид и Бакил. — М.: КомКнига, 2006.

130. Костомаров Н. И. Очерк Торговли Московскаго государства в XVI и XVII Столетиях. — СПб.: Тип. Н. Тиблена и Комп., 1862.

131. Кринов Е. Л. Небесные камни (метеориты). — Москва: Издательство Академии Наук СССР, 1950.

132. Ксенофонт. Анабасис. / Пер., ст. и примеч. М. И. Максимовой. Под ред. акад. И. И. Толстого. (Серия «Литературные памятники»). М.-Л.: Издательство АН. 1951.

133. Кулик Л. А. Чем ценны метеориты. Хочу все знать, 1928, № 6.

134. Куликан Уильям. Персы и мидяне. Подданные империи Ахеменидов. — М.: Центрполиграф, 2002.

135. Кулишер И. История экономического быта Западной Европы: 8-е изд., пересмотр. и доп.: М., Л.: Соцэкгиз, 1931.

136. Кулишер И. Местное обложение в иностранных государствах (издание Департамента окладн. сборов): 2-е изд.: СПб., 1913.

137. Кулишер И. Очерки экономической истории древней Греции. — Л., 1925.

138. Кучкин В. А. Завещания московских князей XIV в. Первая душевная грамота Великого князя Ивана Даниловича Калиты. // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. — 2008.

139. Кучкин В. А. Первый московский князь Даниил Александрович // Отечественная история. — 1995.

140. Лозинский С. Г. История папства. — М.: Политиздат, 1961.

141. Лурье С. Я. История Греции. — СПб., 1993.

142. Лурье, Я. С. В краю непуганых идиотов. Книга об Ильфе и Петрове. — Санкт-Петербург: Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2005.

143. Лэмб Гарольд. Тамерлан. Потрясатель вселенной / Пер. с англ. Д. В. Вознякевича. — М.: Вече, 2008. «Terra Historica».

144. Лэн-Пуль Стенли. Мусульманские династии / Пер. с англ. В. В. Бартольда. — М.: Восточная литература РАН; Муравей, 2004.

145. Лютер М. 95 тезисов. (Сборник сочинений М. Лютера; в приложении Лейбниц, Гегель, К. Фишер о Боге, философии религии и Реформации). — СПб.: Роза мира, 2002.

146. М. С. Иванов, Е. В. Казбекова, В. В. Тюшагин. Индульгенция // Православная энциклопедия. — М.: Церковно-научный центр «Православная энциклопедия», 2009.

147. Маринович Л. П. Греки и Александр Македонский: К проблеме кризиса полиса. — М.: Издат. фирма «Восточная литература», 1993.

148. Марк Туллий Цицерон. О природе богов. Книга II. // Философские трактаты / Перевод с латинского и комментарии М. И. Рижского. Отв. редактор, составитель и автор вступит. статьи доктор философ. наук Г. Г. Майоров. — М.: Наука, 1985.

149. Мароцци Джастин. Тамерлан: Завоеватель Мира / Пер. с англ. А. Г. Больных. — М.: АСТ; Хранитель, 2007. («Историческая библиотека»).

150. Масперо Гастон. Ассирия. Во времена Рамзеса и Ассурбанипала / Пер. с франц. Е. Григорович. — М.: Изд-во М. и С. Сабашниковых, 1916. — 296 с.

151. Мельников Р. М. Эскадренные миноносцы класса «Доброволец». — Военно-Морская коллекция. — СПб., 1999. — («Боевые корабли мира»).

152. Мец А. Мусульманский ренессанс — М.: Наука, 1966

153. Н. В. Пигулевская. История Ирана с древнейших времён до конца 18 в.. — Л., 1958.

154. Назаренко А. В. Древняя Русь на международных путях. — М.: Языки русской культуры, 2001.

155. Николай Виноградов. Подвиг эсминца // Поле памяти. М., Воениздат, 1989.

156. Нуреев Р. М. Древний Шумер: учёт как основа организации государственного хозяйства // Всемирная история экономической мысли: В 6 томах / Гл. ред. В. Н. Черковец. — М.: Мысль, 1987. — 606 с. — Т. I. От зарождения экономической мысли до первых теоретических систем политической жизни. — С. 50–53.

157. Овидий. Фасты. Книга I // Элегии и малые поэмы. — М.: Художественная литература, 1973.

158. Огородников С. Ф. Исторический обзор развития и деятельности Морского министерства за 100 лет существования (1802–1902). — СПб., 1902.

159. Оппенхейм А. Лео. Древняя Месопотамия. Портрет погибшей цивилизации / Пер. с англ. М. Н. Ботвинника. — М.: Наука, Главная редакция восточной литературы, 1990. — 320 с.: ил. — 2-е изд. — Серия «По следам исчезнувших культур Востока».

160. Павел Юстен. Посольство в Московию (1569–1572); Matka Moskovana 1569–1572. — СПб.: Блиц, 2000.

161. Павленко Н. И. Меншиков: Полудержавный властелин. 2-е изд. — М.: Молодая гвардия, 2005.

162. Павлова Т. А. Кромвель. — М.: Молодая гвардия, 1980. — Жизнь замечательных людей. Серия биографий.

163. Парето В. Трансформация демократии, М.: Издательский дом «Территория будущего», 2011. (Серия «Университетская библиотека Александра Погорельского»).

164. Переводы из «Юань ши» (фрагменты). Храпачевский Р. П. Военная держава Чингисхана. — М.: АСТ: ЛЮКС, 2005.

165. Переломов Л. С. Конфуций и конфуцианство с древности по настоящее время (V в. до н. э. — XXI в.). — М.: Стилсервис, Институт Дальнего Востока РАН, 2009.

166. Переломов Л. С. Империя Цинь — первое централизованное государство в Китае (221–202 гг. до н. э.). Академия наук СССР. Институт народов Азии. — М.: ИВЛ., 1962.

167. Переломов Л. С. Конфуцианство и легизм в политической истории Китая (6 в. до н. э. — 80-е годы XX века). — М.: Наука, 1981

168. Письмо казначея Потоси дона Ламберто де Сьерра императору Карлу III от 16 июня 1784 года. // Colleccion de documentos ineditos para la historia de Espana. Tomo V. — Madrid, 1844.

169. Питер Франкопан. Первый крестовый поход. Зов с Востока. — М.: Альпина, 2018.

170. Плигузов А. И. Древнейший список. Краткое собрание ярлыков, данных ордынскими ханами русским митрополитам // ПРП. — Русский феодальный архив, 1987.

171. Полибий. «Всеобщая история». — АСТ, 2004.

172. Полное собрание законов Российской империи с 1649 года. — СПб.: Типография II отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии, 1830.

173. Похлёбкин В. В. Татары и Русь. — М.: Международные отношения, 2005.

174. Похлебкин В. В. Всё о пряностях. — Пищевая промышленность, 1974.

175. Похлебкин В. В. Пряности, специи, приправы. — Эксмо, 2011.

176. Почекаев Р. Ю. Право Золотой Орды / Изд.: Казань. «Фэн», 2009.

177. Почекаев Р. Ю. Цари ордынские. Биографии ханов и правителей Золотой Орды. — СПб.: ЕВРАЗИЯ, 2010.

178. Прасников В. Б. Организация заказа и создания кораблей при возрождении флота после русско-японской войны 1904–1905 гг.

179. Пуришкевич В. М. Дневник за 1916 года (Смерть Распутина) // Житие блудного старца Гришки Распутина. — М., 1990.

180. Путешествiе въ Московiю барона Августина Майерберга и Горацiя Вильгельма Кальвуччи, пословъ Августѣйшега Римскаго Императора Леопольда къ Царю и Великому Князю Алексѣю Михайловичу въ 1661 году, описанное самимъ барономъ Майербергомъ Издательство: Университетская Типография Место издания: Москва Год издания: 1874.

181. Пушкин А. С. Евгений Онегин: Роман в стихах // Пушкин А. С. Полное собрание сочинений: В 10 т. — Л.: Наука. Ленингр. отд-ние, 1977–1979. (ФЭБ)

182. Пьер-Огюстен де Бомарше. Безумный день, или Женитьба Фигаро. Эксмо, 2015 г.

183. Р. М. Кирсанова. Галстук // Розовая ксандрейка и драдедамовый платок: Костюм — вещь и образ в русской литературе XIX в. / под ред. Э. Б. Кузьминой. — М.: Книга, 1989.

184. Радзинский Э. Распутин: жизнь и смерть. М.: Вагриус, 2000. // Отечественная история. — 2002.

185. Рашид ад-Дин. Сборник летописей. Перевод с персидского Л. А. Хетагурова, редакция и примечания профессора А. А. Семенова. — М., Л.: Издательство АН СССР, 1952.

186. Ревуненков В. Г. История Французской революции. — СПб.: Образование — Культура, 2003.

187. Рицца Альфредо. Ассирия и Вавилон / Пер. с итал. — Астана: Фолиант, 2016. — 208 с.: ил. — Серия «История и сокровища античной цивилизации».

188. Ричард Фрай. Наследие Ирана. — М.: Восточная литература РАН, 2002. — С. 20.

189. Россия XV–XVII вв. глазами иностранцев. — Л.: «Лениздат», 1986., в том числе: Горсей Дж. Записки о Московии; Маржерет Ж. Состояние Российской империи и Великого княжества Московского.

190. Роттердамский Эразм. Похвальное слово Глупости / Пер. и коммент. П. К. Губера. — М.—Л.: Academia, 1931.

191. Сазаев Э., Махов С. Схватка двух львов. Англо-голландские войны XVII века. — Военная история. — М.: Вече, 2011.

192. Селезнёв Ю. В. Элита Золотой Орды. — Казань: Издательство «Фэн» АН РТ, 2009.

193. Серова Н. Гений Москвы (Как Иван Калита закладывал фундамент «третьего Рима») // Российский ежегодник. — 1990.

194. Сказания князя Курбскогo. — СПб., 1833.

195. Сокровища Трои. Из раскопок Генриха Шлимана. М., 2007.

196. Стенли Лэн-Пуль. Мусульманские династии. М., 2004.

197. Страбон. География. — М.: Ладомир, 1994.

198. Сыма Цянь. Исторические записки. Перевод Р. В. Вяткина. т. 2 (гл. 6 «Основные записи (о деяниях]) Цинь Ши-хуана»)

199. Таймасова Л. Ю. Зелье для государя. Английский шпионаж в России XVI столетия. — М.: Вече, 2010.

200. Тамерлан. Эпоха. Личность. Деяния. / Под ред. Р. Рахманалиева. — М.: ГУРАШ, 1992.

201. Тарн В. Эллинистическая цивилизация. — М., 1949

202. Телицын В. Л. Тамерлан. Легенды жизни и смерти. «Сезам, откройся…» — М.: Таус, 2006.

203. Толочко П. П., Назаренко А. В. Владимир Святославич // Древняя Русь в средневековом мире. Энциклопедия / Под ред. Е. А. Мельниковой, В. Я. Петрухина. — 2-е изд. — М.: Ладомир, 2017.

204. Удалова Г. М. Йемен в период первого османского завоевания. — М.: Наука, 1988.

205. Уильям Дж. Бернстайн. Великолепный обмен. История мировой торговли. — АСТ, Neoclassic, 2000.

206. Уильям Теккерей, «Ярмарка тщеславия», Издательство АСТ, 2017

207. Усков Н. Ф., Чернов В. В. Бенедиктинцы // Православная энциклопедия. — М.: Церковно-научный центр «Православная энциклопедия», 2002

208. Фернан Бродель. «Материальная цивилизация, экономика и капитализм, XV — XVIII вв. Том 2. Игры обмена». Весь Мир. 2006.

209. Фернан Бродель. «Средиземное море и средиземноморский мир в эпоху Филиппа II. Часть 3. События. Политика. Люди». Языки славянской культуры. 2004.

210. Фишер-Фабиан С. Александр Великий: Мечта о братстве народов / Пер. с нем. Н. Фатовой, А. Вайса и др. — Смоленск: Русич, 1998.

211. Флетчер Дж. О государстве русском. Пер. Д. И. Гиппиуса, М. А. Оболенского. — СПб.: Издание А. С. Суворина, 1906.

212. Флетчер Дж. Проезжая по Московии (Россия XVI–XVII веков глазами дипломатов) / Отв. ред. Н. М. Рогожкин. — М.: «Международные отношения», 1991. — С. 25—138. — (Россия в мемуарах дипломатов).

213. Флори Жан. Идеология меча. Предыстория рыцарства / Пер. с франц. М. Ю. Некрасова. — СПб.: Евразия, 1999.

214. Флори Жан. Повседневная жизнь рыцарей в Средние века / Пер. с франц. М. Ю. Некрасова. — М.: Молодая гвардия, 2006. — 356 с.: ил. — Серия «Живая история. Повседневная жизнь человечества».

215. Франческо Гвиччиардини. Сочинения. Вступ. статья и ред. А. К. Дживелегова. Пер. и прим. М. С. Фельдштейна. — Academia, 1934.

216. Фурсов К. А. Держава-купец: отношения английской Ост-Индской Компании с английским государством и индийскими патримониями. М.: Товарищество научных изданий КМК, 2006.

217. Фурсов К. Ост-Индская Компания: история великого олигарха / К. Фурсов // Новое время. — М., 2001.

218. Хаммонд Н. История Древней Греции. — М., 2008

219. Хмыров М. Д. Царь Алексей Михайлович и его время (в «Древ. и нов. России», т. III, 1875 г.)

220. Чернышов А. А. «Новики». Лучшие эсминцы Российского Императорского флота. — М.: Коллекция, Яуза, ЭКСМО, 2007.

221. Чудинов А. В. Французская революция: история и мифы. — М.: Наука, 2007.

222. Чукуров П. М. Серебро // Химическая энциклопедия: в 5 т / Зефиров Н. С. (гл. ред.). — М.: Большая Российская энциклопедия, 1995.

223. Шатохина-Мордвинцева Г. А. История Нидерландов. — Высшее образование. — М: ООО «Дрофа», 2007

224. Шейпак А. А. История науки и техники. Материалы и технологии: Учебное пособие. — МГИУ, 2010.

225. Шлиман Г. Илион. Город и страна троянцев. М., 2009, т. I — II.

226. Шофман А. С. Восточная политика Александра Македонского. — Казань: Издательство КГУ, 1976

227. Штаден Г. Записки немца-опричника. — М.: РОССПЭН, 2002.

228. Щеглов А. Д. Индульгенция. Словарь средневековой культуры. М., 2003,

229. Экономические воззрения древнего конфуцианства // Всемирная история экономической мысли: В 6 томах / Гл. ред. В. Н. Черковец. — М.: Мысль, 1987.

230. Эксквемелин Александр Оливье. Пираты Америки. — М.: Мысль, 1968.

231. Энциклопедический словарь. В 86 т. Репр. воспр. изд. «Энциклопедический словарь Ф. А. Брокгауза и И. А. Ефрона». — СПб.: Фирма «ПОЛРАДИС», АООТ «Иван Фёдоров», 1993—2003

232. Ю. В. Селезнев. Русско-ордынские конфликты XIII–XV веков. Отв. ред. док. ист. наук А. В. Кузьмин. 2-изд. Исправленное. — М. Квадрига. 2014 г.

233. Яновская, Л. М. Почему вы пишете смешно? Об И. Ильфе и Е. Петрове, их жизни и их юморе. — М.: Наука, 1969.

Примечания

1

Не всегда объявление размещается в СМИ.

2

Не всегда. Бывает и открытая подача предложений.

3

Не всегда. Вскрытие конвертов может происходить и по мере поступления заявок.

4

Если предмет торгов более сложный или проводятся многоэтапные торги, то заранее указать критерии выбора победителя бывает весьма проблематично. В этом случае критерии формируются и указываются на следующих этапах проведения торгов.

5

Есть много разных вариантов систем оценки (попарные сравнения и др.).

6

Есть немало случаев, когда организатор не публикует протокол с результатами торгов (закрытые торги, торги по гособоронзаказу и т. д.).

7

Или иная форма решения организатора торгов.

Content

От лотка до молотка. Книга о торгах
История и практика проведения публичных торгов (очерки)
Вальтер Ваганович Аваков

От автора

Благодарности и «Мы»

Новый ракурс взгляда на историю человечества

Торговля, торги и биржи

Волшебное Королевство или Заколдованный Лес?

Основные этапы торгов

Дополнительные элементы торгов

Возможности организатора торгов

Возможности участника торгов

Двуликий Янус

Теория элитных групп — отрицательная селекция

Откуда что берется?

Внутренний тендер

Первое рождение торгов

Туман неопределенности

Лучшее предложение

Конфликт — удачный повод для торгов

Главный инструмент оптовика

Остатки — сладки!

Торги как универсальная защита

Продажа военной добычи

Джентльмены удачи

Госзакупки

Госпродажи

Банкротство и конфискат

Без торгов — никак!

Откаты

Закон пива — «80/20»

Живут же люди!

Взятка — мать откатов

В некотором царстве, в некотором государстве…

Всевидящее око государя

Персидский карточный домик

«Mea culpa!» или «Проездной билет» для грешников

Восток — дело тонкое!

Петровская перепись, или Ревизские сказки

Кому война, а кому мать родна

А бывает и наоборот

Свежо предание…

Школьный урок

Что-то мне это напоминает…

Божественный запрос предложений

Рыцарь в сверкающих доспехах

«Испытание вер»

Ярлык на великое княжение

Заключение

Библиография

Примечания