Камрин Харди

Окно призрака

Книжный клуб Мирай

© Copyright © Камрин Харди, 2023

© В оформлении макета использованы материалы по лицензии ©shutterstock.com

© Мусаева (Wizzrd), иллюстрации в блок и на обложку

© Анна Фомина, иллюстрация для открытки

© ООО «Издательство АСТ», 2024

1

Фотостудию Бернарда Макхью было бы сложно найти, если не знать заранее, где искать. А об этом знал практически весь маленький городок, в том числе и Юэн, которому понадобилось в этот слякотный день сделать несколько фотографий на документы.

Юэн так и не смог разглядеть за стеной дождя невзрачную вывеску, сливавшуюся с почерневшей кирпичной кладкой. Более запоминающимся ориентиром служило то, что студия находилась по соседству с бюро ритуальных услуг, вернее, в одном с ним небольшом здании, но на втором этаже. Вчера, когда небо не низвергалось обильными потоками на Сент-Брин и его окрестности, Юэн уже предпринял попытку заполучить фотографии, однако наткнулся только на закрытую дверь и объявление, гласящее, что студия закрыта.

Он шагнул под козырек как раз в тот момент, когда дождь за спиной усилился и зашипел, словно рассерженный зверь, от которого сбежала добыча. Юэн потопал ногами по бетонной плитке раскрошившегося по углам крыльца, стряхивая воду и налипшую на подошвы кед грязь. Огляделся, стянул капюшон и, потянув массивную железную дверь, оказался в тускло освещенном помещении с лестницей и старым грузовым лифтом, огражденным решеткой.

«Тихо, как в морге», – подумал Юэн и был, в общем-то, недалек от правды, так как этот самый морг находился этажом ниже, в подвале.

Представив, как из раскрывающихся со стальным грохотом дверей лифта с режущим слух скрипом колесиков выезжает каталка с белой простыней, накинутой поверх бездыханного тела, Юэн поежился. Он перевел взгляд на приклеенный к стене листок с надписью «фотостудия» и стрелочкой, указывающей на второй этаж. Дождь продолжал барабанить по крыше, звук шагов разносился гулким эхом, пока Юэн поднимался по лестнице и гадал, приехал ли в такую погоду фотограф, или сегодня студия тоже окажется закрыта.

Никакого объявления не обнаружилось, и, опустив ручку, он толкнул незапертую дверь.

В ожидании скрипа несмазанных петель Юэн зажмурился, однако дверь отворилась тихо, и он оказался в просторном помещении с холодными стенами мятного цвета, кое-где обвешанными фотографиями разных форматов. Прямо напротив входа в конце помещения за рабочим столом с монитором сидел человек. За его спиной в окне виднелось хмурое небо и качающиеся на ветру кроны деревьев.

– Привет-привет! – звонко поздоровался Юэн и, прилежно вытерев ноги о коврик, направился к столу. – Хорошая погода сегодня, правда? Так бодрит!

Часть помещения оказалась огорожена с одной стороны плексигласом, а с другой, ближе к окну, сеткой, будто ни того ни другого не хватило и эту импровизированную стену соорудили из остатков. В комнате, изначально предназначавшейся, по всей видимости, для съемок, громоздились коробки, разное оборудование вроде светильников и штативов и задник для фото на морскую тематику. Судя по количеству хлама перед ним, его никогда не использовали. Огороженная комната, напоминавшая кладовую со всяким барахлом, с одной стороны была похожа на аквариум, с другой – на клетку.

– Что-то нужно? – обратился к Юэну сидевший за столом человек.

Юэн повернул голову и заметил настороженного парня в темно-зеленой толстовке – Бернарда Макхью. Они жили в одном городке, но не были знакомы официально. Пересекались редко, лишь на немногочисленных городских мероприятиях, где Бернард часто скрывался за объективом своего фотоаппарата. Юэн знал, как выглядит фотограф, и то, что тот чуть старше его самого, но не имел ни малейшего понятия о том, что за человек этот Бернард. Даже в маленьких городках не все друг другу друзья.

– Мне нужно сделать несколько фоток, – Юэн подошел ближе и ткнул в сторону образца, прикрепленного прямо к сетке, будто фотография заключенного, не хватало только надписи «особо опасен». – Таких.

– Хорошо, – вздохнув, произнес Бернард и указал на стул, за спинкой которого был натянут белый фон, а перед ним стоял штатив с фотоаппаратом.

Юэн пригладил ладонью волосы, чтобы не падали на глаза, и сел на стул, смиренно сложив руки на коленях. Бернард включил лампу, наклонился к фотоаппарату и, попросив повернуть голову чуть влево и вниз, сделал пару снимков.

– Улыбнись хотя бы немного, не делай такое испуганное лицо, – не отрываясь от работы, велел он.

«Я бы улыбнулся, если бы тут в подвале находился какой-нибудь бар, но тут морг и очень темно, и я все никак не могу перестать об этом думать».

Юэн заерзал на стуле и попытался натянуть подобие улыбки. Уж что, а улыбаться он умел, даже если условия были не самыми комфортными. Послышалось несколько мягких щелчков. Взгляд Юэна сам собой скользнул с объектива на сосредоточенного на работе Бернарда.

– Слушай, – задумчиво начал Юэн, – а ты вроде не похож на ненормального.

Лицо Бернарда показалось из-за фотоаппарата с вопросительно приподнятой бровью.

– Прости, – примирительно выставив ладони, сказал Юэн, – но я тебе не открою Америку, если скажу, что в городе о тебе разные слухи ходят. Ты ведь и сам в курсе, так что тут нечего скрывать или делать вид, будто мы оба не понимаем, о чем речь.

Бернард выпрямился. Скрестив руки на груди и приподняв подбородок, он посмотрел на заерзавшего на стуле Юэна. Сквозь сдержанность на его лице проклевывались разочарование и отвращение.

– Так ты за этим сюда пришел? – раскатистым голосом спросил Бернард. – Поиздеваться надо мной и моим отцом? И как вам еще не надоело? – он коснулся фотоаппарата и с шумом выдохнул. Вся злость его, казалось, вышла с этим выдохом, оставив после себя надломленную усталость. – Шутка не зашла. Проваливай.

– Ты неправильно меня понял! – поспешил оправдаться Юэн, скрестив перед собой руки. – Я не имел в виду ничего такого. Мне не доставляет удовольствия издеваться над людьми. И здесь я ради фото на документы, а не для того, чтобы посмеяться над тобой. Правда!

Под недоверчивым и прожигающим взглядом Бернарда Юэн ощутил, как от щек отхлынула кровь, будто его обвинили в покушении на убийство. Когда на тебя смотрят так, уже и сам начинаешь сомневаться в себе. И все же этот парень-фотограф, пристроившийся по соседству с похоронным бюро, действительно выглядел мрачно. Юэн нервно покрутил кольцо на пальце. Однако прежде чем кто-либо из них открыл рот, помещение погрузилось во мрак.

– Что произошло? – вскочил Юэн, едва не повалив стул.

– Пойду проверю электрощиток. Здесь иногда выбивает пробки, – пояснил Бернард, и его черный силуэт на фоне окна сдвинулся с места.

В комнате сгустился серый сумрак, в котором удавалось распознавать мебель и другие вещи, а вот клетка-аквариум наполнилась тьмой, и очертания хлама складывались в жутковатые образы, как в детстве, когда просыпаешься в предрассветных сумерках и видишь вокруг только монстров.

– Тебе нужна помощь? – спросил Юэн и, не дожидаясь ответа, последовал за хозяином фотостудии. – Я пойду с тобой.

Бернард ничего не ответил, только достал телефон и подсветил дорогу. Дождь лил с самого утра, в новостях обещали грозу к вечеру, а электричество отключилось сейчас, очень не вовремя. Оставалось надеяться, что это не из-за того, что где-то упало дерево и оборвало провода.

– Переступив через страх, ты должен, – напевал Юэн, не отставая от Бернарда, – шагнуть в темноту и встретиться с демонами, которым дал приют…

Судя по шуму барабанивших о крышу капель, дождь на улице усилился. Полумрак и гнетущая тишина в здании похоронного бюро навевали воспоминания о фильмах ужасов. Юэн не считал себя трусом, но испытывал дискомфорт, осознавая, что в подвале находился морг. Здесь пахло сыростью, какой-то химией и… смертью. А густая темнота вокруг норовила подступиться так близко, что Юэн едва ли не задыхался.

– Кажется, кто-то хочет, чтобы наш город смыло с лица земли, – нервно усмехнувшись, заметил он, стараясь разрядить обстановку, пока они спускались по лестнице. Бернард промолчал. – Слушай, – продолжал Юэн, – жутковатое местечко все-таки ты выбрал для своей студии. Запоминается, конечно, но потом не удивляйся тому, что на тебя так странно смотрят.

Юэн тоже достал телефон и подсветил себе путь. На лестнице было темно, ступеньки выглядели угрожающе, а ему хотелось сохранить свои кости и шею в целости и сохранности, чтобы не стать бездыханным постояльцем этого подвала.

– У нас в городе особо не разгуляешься, – спокойно ответил Бернард. – Спасибо мистеру Чилтону за то, что выделил мне место. В целом меня все устраивает, – он пожал плечами. – Я уже привык.

Спустившись, они обошли лифт с другой стороны. Юэн даже не подозревал, что там находилась решетчатая дверь, за которой прятался щиток.

– Надеюсь, из-за отключения электричества не разблокируются замки, которые удерживают мертвецов в морге? – спросил он, косясь на лифт, пока Бернард осматривал щиток.

– Там сейчас никого нет.

– Какая удивительная осведомленность для человека, который тут владеет только фотостудией, – с подозрением протянул Юэн, рассматривая своего нового знакомого.

– В небольшом городе всегда знаешь, когда кто-то умирает. Иногда Виктор Чилтон просит о помощи, – сказал Бернард. Раздался щелчок, и свет зажегся. – Просто выбило пробки.

– Просит помощи со вскрытием? – нервно усмехнувшись, спросил Юэн и затаил дыхание в ожидании ответа. Разные мысли полезли в голову, в основном о том, что этот парень может оказаться еще более странным, чем о нем поговаривают. Хотя на первый взгляд он выглядел вполне нормальным. Немногословный и мрачноватый, но это не назовешь странностью, всего лишь черты характера.

– Нет, не угадал, – повернувшись в сторону Юэна, ответил Бернард, и впервые на его лице появилось что-то вроде намека на улыбку – краешки губ его едва приподнялись. – С более примитивными вещами.

– Кстати, где он сейчас? Этот Виктор Чилтон. Или отключение электричества его не беспокоит?

– Уехал с клиентом утром и сегодня больше не появится, – сказал Бернард. Подобие улыбки сошло с его лица, и секунды две он молча смотрел на Юэна, а Юэн пялился на него. – Так тебе нужны фотографии?

«Какие фотографии?» – хотел спросить Юэн, не сразу сообразив, что тот имел в виду.

Он задумался над фразой «уехал с клиентом» – с живым или нет? Или, скорее всего, с тем и с другим. Отмахнувшись от этих мыслей, Юэн промычал что-то неразборчивое и утвердительно кивнул.

– Тогда пойдем, пока пробки не выбило снова. Чем быстрее все сделаем, тем лучше, быстрее уйдешь отсюда.

– Не очень-то ты гостеприимен… – пробурчал Юэн, двигаясь за фотографом и прожигая взглядом его спину.

– Ты что-то сказал? – обернувшись через плечо, спросил Бернард.

– Классный лифт, говорю.

На обратной дороге Юэн помалкивал и обдумывал символичность того, что сегодня кого-то хоронили, а на улице в честь этого лил дождь. Наверное, этот кто-то был хорошим человеком, раз даже небеса о нем плакали.

– Черт, – выругался Бернард, открыв дверь студии.

Юэн вытянул голову и выглянул из-за его плеча, пытаясь понять, что могло вызвать такую реакцию. На единственном окне, позади стола с компьютером, появилась какая-то надпись. И это было крайне странно, потому что они находились на втором этаже. Написана она была наоборот, то есть со стороны улицы, поэтому не сразу удалось ее прочитать. Бернард кинулся к окну и распахнул его, хмуро смотря на надпись. Он потянулся рукой, вероятно, желая сразу же ее стереть рукавом толстовки, но не решился.

– «Ненормальный»? – прочитал Юэн и, приблизившись, заметил несколько фигур, убегавших по дороге, расплескивая лужи.

Через открытое окно доносились отголоски их хохота, смешанные с шумом дождя.

– Придурки, – сквозь зубы процедил Бернард, смотря вслед хулиганам.

– Стой, это же… – удивленно прошептал Юэн и интуитивно сделал шаг назад.

Однако нога его поскользнулась на натекшей со стекла луже, и он, взмахнув руками, покрутился в попытке удержать равновесие, но не устоял и полетел прямо в стол.

2

Голову пронзила боль. Особенно сильно болело над глазом, но мысли настолько перемешались, что дезориентированный Юэн не мог даже понять, над каким именно. Да и вообще – что произошло? И что за звук? Похоже на аплодисменты. Он на сцене? Откуда тогда боль? Неужели в него опять бросили бутылку?

Юэн заворочался и понял, что прижимается к чему-то твердому. Откуда-то веяло прохладой и сыростью. Нет, это не аплодисменты, это шум дождя. Раздался другой звук. Короткий и знакомый. Вот снова! Похоже на щелчок. Щелчок затвора фотоаппарата. Точно! Он же пришел в студию сделать несколько фотографий, только что произошло? Почему он лежит на… полу?

Юэн открыл глаза и увидел направленный прямо ему в лицо объектив.

– Ты что, тренируешься быть криминалистом? – недовольно пробубнил он, отталкиваясь от пола. – Зачем ты, черт возьми, меня фотографируешь? – Юэн присел и оперся спиной о ящики стола. Голова болела так сильно, что каждое слово давалось с трудом.

«Этот парень совсем спятил, что ли?» – пронеслось в мыслях. Внезапно накатившие страх и беспомощность сдавили внутренности.

– На всякий случай, чтобы ты потом не обвинил меня, будто это я тебя избил, – без капли сарказма ответил Бернард, опустив фотоаппарат. – Ты как? Жив? Признаться честно, я удивлен, как ты вообще стол не снес.

– А что случилось-то? – протянул Юэн и, тронув бровь над правым глазом, обнаружил кровь на пальцах. – Ого! Это…

– Не трогай. Я сам не понял, все произошло очень быстро. Кажется, ты поскользнулся. Подожди, я сейчас принесу аптечку, – удивительно спокойным тоном произнес Бернард и, оставив фотоаппарат на столе, отошел.

Юэн вытянул ноги и заметил лужу, из-за которой предположительно и упал. Через открытое окно порывистым ветром заносило капли дождя. Хмурое небо вдалеке прорезали яркие ломаные линии молний. Вот и обещанная гроза, хотя грома еще не было слышно. Он дышал ртом, делая глубокие вдохи. Казалось, что свежий, прохладный воздух уменьшал боль.

Слово «ненормальный» на распахнутом окошке читалось теперь правильно, а не наоборот. Подтеки черной краски придавали надписи зловещий вид. Юэн фыркнул, вспомнив, как убегали по дороге причастные к ее появлению фигуры.

Вернулся Бернард с аптечкой и присел на одно колено, загородив собой вид на надпись. Над его плечом в небе вновь вспыхнула молния. Юэн потянулся к коробочке с красным крестом на крышке.

– Давай сюда и напомни, где у тебя тут зеркало? Я что-то совсем память потерял…

– Там, – указал Бернард куда-то поверх стола, Юэн только посмотрел на его вытянутую руку. – Но оно сейчас завешено, смотреться в него нельзя.

– Ага, заве… Что-о? – изумился Юэн, согнув одну ногу в колене и подтянув ее к себе. – Почему нельзя? Ты мне запрещаешь?

– Есть такая традиция – завешивать зеркальные поверхности, когда кого-то хоронят.

– Мне такая традиция не знакома, – сказал Юэн. Боль постепенно стихала, развязывая ему язык. – А ты, значит, суеверный? Веришь во всякие приметы, соблюдаешь традиции, да?

– Не сказал бы. Но хозяин похоронного бюро верит, а я нахожусь на его территории, так что просто уважаю его убеждения. Он попросил делать так.

Юэн нахмурился, пытаясь осмыслить все это, но голова снова разболелась, и он решил подумать об этом в другое время. Он проследил, как Бернард порылся в аптечке, нашел одноразовые перчатки и с видом хирурга, готовящегося к сложной операции (или патологоанатома, готовящегося к вскрытию), натянул их на руки. Юэн нервно сглотнул, облизнул губы и почувствовал привкус крови на языке. Еще и губу разбил, когда пытался протаранить стол. Замечательно. Красавчик.

– Хозяин похоронного бюро – суеверный человек, – эхом повторил Юэн и усмехнулся. – Со своими ритуалами и традициями. Такого я не ожидал. Как много интересного я узнал о жителях нашего города всего за один день. Надо было раньше заглянуть к тебе в студию…

– Ты много болтаешь.

– Да, и что?

– Ничего. Теперь желательно не двигайся, – попросил Бернард, вооружившись смоченным в антисептике кусочком ваты.

– Но…

– Помолчи пару минут.

– Я постараюсь.

Юэну ничего не оставалось, кроме как закрыть рот и сидеть смирно, пока Бернард обрабатывал пощипывающую рану. За его головой маячила надпись, из-за которой они оба оказались в таком положении. Юэн отметил, что глаза у Бернарда под цвет его толстовки – темно-зеленые – или, скорее, под цвет листвы, колышущейся от порывов ветра в дождливый день. Коротко улыбнувшись ассоциациям, Юэн кашлянул и вновь облизнул губы.

– Так что там за традиция с завешиванием зеркал? – спросил он, потому что уже не мог так долго молчать.

Бернард посмотрел ему в глаза.

– Пары минут не прошло.

– А я и не обещал молчать, просто сказал, что постараюсь. Не получилось, – он широко улыбнулся, и ему показалось, что уголки губ Бернарда тоже дрогнули. Едва заметно.

Бернард кинул окровавленную ватку в пустой полиэтиленовый пакет, затем оторвал новый кусочек и, смочив его дезинфицирующим раствором, повторил операцию.

– Виктор Чилтон рассказывал, что так делают, чтобы дух усопшего не испугался своего отражения, хотя существует и несколько иных версий. Например, что зеркало – это портал в потусторонний мир. Когда кто-то умирает, «мертвая» энергетика усиливает этот портал, и что нечистая сила может утянуть к себе как душу покойного, так и того, кто посмотрится в зеркало.

– Ого, звучит серьезно и опасно, – усмехнулся Юэн. – Хотя больше похоже на детские страшилки.

– Это традиция, ритуал. Не думаю, что люди делают это из страха. Просто, – Бернард пожал плечами, – дань уважения усопшему. Как-то так.

Еще один кусочек окровавленной ваты полетел в пакет. На этот раз Бернард достал влажную салфетку и принялся вытирать кровь со щеки Юэна. Они встретились взглядами.

– Кровь вроде больше не течет, – сообщил Бернард. – Тебе повезло, что рана небольшая, хотя место неудачное, заживать будет долго.

Он достал пластырь и финальным штрихом налепил его Юэну на правую бровь. Раздался отдаленный раскат грома.

«Ненормальный?» – будто бы спросила надпись, мелькавшая на заднем плане. Юэн задумался, изучая каждое движение Бернарда и черты его лица.

– Это все, что я могу сделать, – сказал Бернард, протягивая ему влажные салфетки. – На всякий случай сходи к врачу. Проверь голову. Или что там обычно советуют?

– Да, – кивнул Юэн и, оттерев кровь с ладоней, кинул использованные салфетки в пакет к окровавленной вате.

Туда же отправились синие одноразовые перчатки, которые Бернард стянул одним движением с какой-то профессиональной ловкостью. От этого зрелища у Юэна внутри все похолодело, а мысли вновь закружились вокруг морга в подвале. То ли этот парень чего-то недоговаривал (конечно, он не будет откровенничать с первым встречным), то ли от столкновения со столом мысли окончательно смешались в кашу и выстраивали странные связи, которых в реальности быть не могло. Юэн поднялся и пошатнулся – чувство равновесия подшутило, отозвавшись тянущей болью в голове. Бернард осторожно коснулся его плеча.

– Держишься?

– Держусь, – кивнул Юэн. – Спасибо, док. Подлатал. Теперь я снова готов биться за справедливость. Даже со столами.

Бернард тяжело вздохнул, но Юэн заметил, как тот едва заметно улыбнулся, явно оценив очередную глупую шуточку.

– Что будешь с этим делать? – сам не понимая для чего, спросил Юэн, указав на пакет с окровавленной ватой.

– Сожгу, – ответил фотограф и наконец закрыл окно – надпись снова стала зеркальным отражением себя.

– Правильно, а то не хотелось бы всюду оставлять свою ДНК.

Юэн потоптался на месте, проверяя, как чувствуют себя после падения остальные части тела. Немного побаливало плечо и голеностоп, но вроде ничего критичного.

– Так что там с фотографиями? – спросил он, и в этот момент в глазах у него потемнело. Юэн отклонился назад и коснулся ладонями кромки стола. Так все-таки он сильно ударился или просто резко встал? Однако через мгновение он понял, что это не ему стало плохо, а свет в помещении погас. – Опять? Серьезно?

На этот раз в комнате стало еще темнее, чем раньше. День клонился к вечеру, и грозовые тучи, угрожающе сверкая молниями, надвигались на город. От раскатистого удара грома задребезжали стекла. Черный силуэт Бернарда прислонился к окну. Юэн задышал глубже, пытаясь справиться с накатившей тревогой.

– Не знаю, – произнес Бернард. – Пойду проверю на всякий случай. Оставайся тут. Не ходи за мной, – он вернул на место откатившееся в сторону кресло. – А то еще с лестницы полетишь. Собирать потом тебя…

– Какая забота, – вздохнул Юэн и плюхнулся в предложенное кресло. Он был только рад никуда не ходить.

Как только дверь за Бернардом закрылась, Юэн покрутился на кресле в одну сторону, затем в другую, обвел взглядом погруженное во мрак помещение, стараясь не смотреть на клетку-аквариум с хламом. Голова и бровь продолжали побаливать, но общее состояние было ощутимо лучше, ранка на губе тоже подсыхала.

Юэн перевел взгляд на оставленный на столе фотоаппарат. И зачем Бернарду понадобилось его фотографировать? Ладно, парень все-таки со странностями. Заметив надпись «ненормальный» на полу перед столом, Юэн нахмурился. Когда успела появиться еще одна надпись? Они размножаются? Он оглянулся назад, на окно. Нет, это всего лишь тень, падающая на пол. И почему она попадает в поле его зрения, когда он задается вопросом о вменяемости хозяина студии? Божественное провидение или весточка от какого-нибудь духа, ради которого завешивают зеркальные поверхности? Юэн настороженно прислушался и потянулся к фотоаппарату.

Вообще-то, он не давал разрешения себя фотографировать. Хотя, когда очнулся, он мало что соображал, все было как в тумане. Может, ему всего-навсего показалось, а Бернард просто подшутил над ним. Но кто шутит в такие моменты? Ну да, точно, он же со странностями. Юэн взял фотоаппарат, повертел его в поисках дисплея с кнопками и случайно на что-то нажал. Раздался щелчок.

– Черт…

Юэн не сильно разбирался в технике для съемок, но догадался, что это не цифровой фотоаппарат, а достать и уничтожить пленку, на которой могли быть важные для Бернарда фотографии, не рискнул. Не придумав ничего дельного, он вернул фотоаппарат на место. Как раз вовремя, потому что дверь в конце комнаты открылась, и вернулся хозяин студии с телефоном в руках в роли фонарика.

– На этот раз дело не в пробках. Причина в чем-то другом. Может, где-нибудь порвались провода или молния ударила в трансформатор, – сообщил он, подойдя к столу. Юэн изо всех сил старался сохранять невозмутимый вид, будто он ни разу даже в мыслях не думал трогать чужой фотоаппарат. – В общем, в ближайшее время я все равно не смогу распечатать твои фотографии, так что приходи завтра.

На несколько секунд воцарилась тишина, которую разбавил сильный раскат грома, от чего содрогнулось все здание и вновь задребезжали стекла. Юэн поднялся с места.

– Что ж, раз так, то мне действительно лучше уйти, – чуть прихрамывая, он обошел стол. – А ты нигде не запишешь мое имя?

– Я тебя запомнил.

– Конечно же, запомнил, – усмехнулся Юэн. – Не каждый таранит твой стол.

Он махнул на прощание и направился к выходу.

– Подожди, – Бернард с рюкзаком в руках нагнал его почти у самой двери и, светя перед собой телефоном, снял с вешалки джинсовую куртку. – Без электричества мне в студии делать нечего.

– Сочувствую.

– Ты собираешься идти пешком в такую погоду?

– Ну да, летать я пока не научился.

– Я могу тебя подвезти.

– Мне начинает нравиться здешнее обслуживание.

Юэн не стал отказываться от такого выгодного предложения. К тому же дороги, кажется, уже превратились в реки, а его кеды вымокли насквозь. По лестнице он спускался медленно, придерживаясь одной рукой за стену. Шедший впереди Бернард иногда останавливался и оборачивался.

– Иду я, иду. Не надо смотреть на меня как на инвалида. Я просто очень аккуратен. Делаю все возможное, чтобы тебе не пришлось потом меня «собирать», – съязвил Юэн, передразнивая Бернарда. – И почему эти ступеньки сейчас выглядят страшнее, чем в прошлый раз?

Бернард промолчал. Может быть, он чувствовал себя виноватым в случившемся? По крайней мере, на его лице ничего нельзя было прочитать. Парень выглядел спокойным, даже безэмоциональным, хотя эмоции у него имелись, как и у любого нормального человека. Об этом красноречиво говорил тот его взгляд – холодный и суровый, – когда Юэн начал болтать про слухи.

Когда они вышли на крыльцо и Бернард закрыл дверь на ключ, он попросил Юэна следовать за ним. На улице творилось что-то невообразимое, у погоды будто окончательно испортилось настроение, и она превратилась в психованного подростка. Вода потоком неслась по асфальту, смывая мелкие ветки и опавшие листья, ветер хлестал по лицу и до треска гнул деревья, вспышки молний одна за другой озаряли черневшее небо, оглушающие раскаты грома проносились над головой, и казалось, что небо вот-вот просто рухнет. Если бы сейчас разверзлась земля и из расщелины поползли бы твари и демоны, Юэн даже не удивился бы.

Прикрываясь руками от буйства стихии, они обошли здание, где стояла машина Бернарда, и уже через пару минут ехали по дороге, слушая мелодию барабанящих по крыше капель. Юэн успел промокнуть до нитки. В машине было тепло, и от одной только мысли о том, что придется выйти обратно в этот холодный мокрый ад, хотелось вжаться в кресло и остаться. Хотя этот странноватый парень с темно-зелеными глазами наверняка будет против.

Юэн покосился на водителя и заерзал на сиденье, дотронулся до кольца на пальце. Оно скользило во влажных от дождя руках. Юэн покрутил его несколько раз и, не в силах больше сдерживаться, сказал:

– Те ребята, что сделали эту надпись…

– Очередные придурки, – с неприязнью отозвался Бернард, не отвлекаясь от дороги.

– Ну да, – кивнул Юэн. Он хотел сказать кое-что еще, но передумал и спустя пару секунд сказал совсем другое: – Значит, такое случается не впервые?

– Время от времени. Не прям такое, но…

– Не знал, – сглотнул Юэн. – Это, должно быть, неприятно. Я бы был в ярости. Догнал бы этих уродов и ткнул бы их лицом в эти надписи. Ты будешь заявлять на них в полицию?

– Это всего лишь хулиганство, – устало произнес Бернард, неприязнь в его голосе куда-то испарилась. – Я давно перестал злиться на подобное. Просто… – он умолк, покосившись в сторону своего пассажира, – иногда это все же раздражает.

– Ясно, – бесцветно ответил Юэн. – Останови, пожалуйста, вон там.

Машина сбавила ход и затормозила, «дворники» продолжали смахивать льющуюся с неба воду. Совсем рядом сверкнула молния, раздался раскат грома, и у пары стоявших неподалеку автомобилей взвыла сигнализация.

– Спасибо, что подвез. И кстати… – начал Юэн, но умолк на полуслове.

Он вспомнил, как случайно сделал фотографию, пока Бернард выходил проверить электричество.

Бернард повернулся к нему с вопросительным выражением лица. Каштановые волосы его немного поблескивали от дождя. Щеки чуть зарумянились в теплом салоне машины.

– Что?

Юэн вновь коснулся кольца на пальце и прикусил губу.

– А ладно, ничего, – ответил он и вышел из машины, подставляясь под холодные потоки.

3

Фотографии были еще теплыми, когда Бернард достал их из принтера. Всмотрелся, проверяя качество печати, и, положив в конверт, бросил на край стола. Когда дело касалось обычных фотографий на документы, он редко обращал внимание на само изображение, только проверял, чтобы все соответствовало требуемому формату. Частично то же самое он ощущал, когда его просили обработать фотографии, подправить внешний вид, убрать что-нибудь лишнее, случайно попавшее в кадр, добавить красивый фон и так далее.

Поначалу ретушь в графическом редакторе казалась увлекательной. Бернард убирал несовершенства изображения и делал его более привлекательным, «гладким», не совсем реалистичным, но приятным глазу. Однако в последнее время он все чаще чувствовал себя подавленным и усталым, когда в очередной раз высветлял чьи-то синяки под глазами, «приглаживал» выбившиеся волоски или вместо обычного городского фона вставлял что-нибудь экзотическое.

Казавшиеся ранее творческими манипуляции с фотографиями теперь воспринимались чем-то обыденным и скучным. К тому же в студии с каждым разом появлялось все больше и больше дел, которые не терпели отлагательств: проверять запасы пленок, бумаги, картриджей для принтера и других расходных материалов, в конце концов, надо было разобрать хлам, громоздившийся в огражденной комнате. Да и сами заказы Бернард предпочитал выполнять качественно. Зарабатывать плохую репутацию он тоже не собирался. Особенно когда эта репутация и так далеко не идеальная. Он стал чаще уставать.

Бернард взглянул на наручные часы, затем проследил за одинокой каплей чая, стекавшей по дну чашки, и с тяжелым вздохом кликнул по иконке графического редактора. С монитора, светясь счастливыми глазами, на него смотрела пара: блондинка с темнеющими корнями волос, губы которой были ярко обведены по контуру, и мужчина с пухлыми щеками. Этот самый мужчина, имени которого Бернард не спросил, два дня назад пришел в студию и попросил обработать фотографию для последующей печати на холсте.

– Хочу сделать жене подарок на годовщину нашей свадьбы, – сказал тогда клиент. В реальности его щеки были еще пухлее, и, судя по сбивчивому голосу, он сильно запыхался, пока поднимался в студию.

– Конечно, без проблем, – ответил Бернард, не разделяя энтузиазма клиента, – для каких целей люди приносили фотографии, ему было все равно.

Для него это была всего лишь работа, и с таким предложением к нему обращались уже не единожды, хотя каждый раз Бернард отмечал, что никогда не сделал бы такое для себя или кого-то близкого – искренние эмоции не нуждаются в графической ретуши и ярком, симпатичном фоне.

Впрочем, все упрощалось еще и тем, что он ни с кем не встречался и не испытывал потребности в чьей-либо компании. У него было увлечение – фотография, – на которое уходило все свободное время. Этого вполне хватало.

Подперев голову рукой, он щелкал мышкой и пытался довести фотографию до состояния, которое хотел видеть заказчик. Механическая работа заставляла Бернарда задумываться о том, что он делает со своей жизнью что-то не то. Однако это входило в его обязанности и материально поддерживало студию. Благодаря этим заказам Бернард мог заниматься фотографией в свое удовольствие, в свободное время отснимать пленку за пленкой, а потом закрываться в проявочной и наблюдать, как под красным светом проступает изображение на поверхности светочувствительной бумаги.

Закончив с фотографией парочки, Бернард достал из рюкзака две катушки с пленкой и положил их в нижний ящик стола, где накопилось уже с десяток их близнецов, если не больше. Только за последние сутки он отснял две полные пленки. Первая катушка ушла на вчерашнюю бурю. Деревья, гнущиеся от шквалистого ветра, молнии, рассекающие небосвод, вспученные тучи, силуэты в окнах на фоне теплого света – Бернард был уверен, что половина снимков не получится, – гроза набежала моментально, погрузив город во мрак, однако несколько кадров точно окажутся великолепными. В этом, в том числе, и заключалась вся прелесть пленочной фотографии, да и фотографии в целом – можно сделать много-много фото и получить всего парочку хороших снимков, но испытываемые при этом эмоции не сравнимы ни с чем. Ты будто золотоискатель, долго и нудно до боли в ногах и руках просеиваешь песок, грязь и камни, чтобы найти крошечную золотую крупинку, и когда находишь ее, начинаешь плясать от радости.

Вторую пленку он отснял утром. После истерики, обрушившейся штормовым ливнем, погода выдохлась и успокоилась. Даже будто впала в кому. Бернард специально выехал с утра пораньше, чтобы успеть запечатлеть тишину и покой. Листья не колыхались, будто застыли, как искусственные, отмытые дождем и местами еще поблескивавшие. Лужи на асфальте казались разбросанными осколками зеркал, а вязкий туман клочьями застрял в тонких ветвях засохших деревьев. Бернард даже обошел здание похоронного бюро, чтобы сфотографировать оставленную хулиганами надпись на своем окне. Выглядело это жутковато, но ее стоило запечатлеть, прежде чем стереть.

Удивительно, кому-то было не страшно подниматься по проржавевшей пожарной лестнице, а потом, прижимаясь к стене, продвигаться по узкому кирпичному выступу, чтобы букву за буквой вывести слово на стекле, рискуя в любую секунду упасть. И все это ради того, чтобы досадить человеку, с которым, вероятно, они даже не были знакомы лично. Возможности людей, направленные в неверное русло, иногда поражали.

Значит, раздумывал Бернард, фотографируя пустующее здание похоронного бюро, в основе этого поступка, как обычно, лежала не ненависть, а желание почувствовать себя сильным, посмеяться над не таким, как все, и руководил хулиганами банальный страх. Если люди продолжают сторониться Бернарда и говорить о нем – они все еще испуганы. Боятся, что что-то «ненормальное» может случиться и с ними.

Захлопнув нижний ящик с пленками, Бернард осмотрел помещение. За сегодня ни одного клиента. Даже тот инфантильный тип еще не явился за снимками. Может быть, они были ему не нужны, и он пришел только поглазеть на «фотографа из похоронного бюро».

«А и ладно, – подумал Бернард, вставая с кресла и поглядывая в сторону очищенного от надписи окна, – не он первый, не он последний. Будет даже лучше, если он не придет. Да и в целом, если никто не явится до обеда, то во второй половине дня можно, наконец, заняться проявкой накопившейся пленки».

Он потянулся, разминая затекшие мышцы от сидячей монотонной работы, и подошел к завешенному тканью зеркалу.

«Чуть не забыл», – подумал он и потянул ткань за край.

Стоявших за спиной призраков в отражении не появилось. Душа умершего, которой в фотостудии делать было нечего, если только она не заблудилась, сейчас должна была уже уйти в мир иной. Так объяснял Виктор Чилтон, владелец похоронного бюро. В самый первый день их знакомства этот мужчина, по возрасту годящийся Бернарду в отцы, попросил завешивать зеркала, пока усопших не предадут земле. Говорил он это с мягкой настойчивой улыбкой, смотря прямо в глаза, и рассказал суть традиции, о которой Бернард прежде ничего не слышал. Виктор же, будучи ребенком, жил в другой стране, где подобная традиция соблюдалась, что с малых лет въелось в его сознание.

Бернард не стал тогда перечить старику, который выделил ему второй этаж, а также помог организовать темную комнату для проявки пленок и фотографий. Следовать этой безобидной традиции – это меньшее, что мог сделать Бернард в качестве благодарности. Помимо всего прочего, Чилтон запрашивал весьма скромную сумму за аренду. Да и в целом Виктор с самой первой встречи относился к Бернарду адекватно, не обращая внимания на странные слухи о нем и его отце. Возможно, потому что и самого владельца бюро ритуальных услуг считали чудаковатым – не каждый способен изо дня в день прихорашивать мертвецов и контактировать со смертью так тесно, но ведь кто-то должен этим заниматься? Не каждый возьмет на себя подобные обязательства. Необходимы стальные нервы.

Бернард сложил ткань и положил на тумбочку рядом, посмотрел на свое отражение в зеркале. Под глазами углубились синяки. Ему самому не помешала бы ретушь, только в реальности. Если бы можно было с такой же легкостью, как это делается в графическом редакторе, стереть с лица следы усталости, он бы воспользовался этим приемом.

А еще в отражении маячил хлам, который давно следовало разобрать. И зачем он только тогда согласился принять все это, когда по итогу ничем толком не воспользовался?

В кармане толстовки завибрировал телефон. Увидев на дисплее имя, Бернард тяжело вздохнул, подавил желание сбросить звонок и почувствовал, как новая порция усталости, вызванная нежеланием разговаривать с этим человеком, опустилась на плечи.

– Здравствуйте, мистер Ньюмен, я вас слушаю, – ответил он, краем глаза заметив, как дверь в студию приоткрылась и в помещение вошел вчерашний темноволосый парень.

«Очень вовремя».

Парень застыл у входа и выжидающе посмотрел на Бернарда. Пластырь по-прежнему красовался у него над глазом, напоминая о недавнем инциденте.

– Я вас понял. Конечно, сделаю. Постараюсь приехать как можно скорее, – сказал Бернард, отключился и положил телефон обратно в карман.

– Привет. Я пришел за… – начал было парень, сделал шаг вперед и в смятении покосился в сторону огражденного помещения, но Бернард его перебил.

– Помню, – кивнул он, подошел к столу и протянул клиенту конверт. – Посмотри, все ли тебя устраивает.

Бернард обошел рабочий стол, уселся в кресло и достал из верхнего ящика толстую тетрадь, куда обычно записывал выполненные заказы.

– О, ты левша, – с улыбкой отметил парень.

– А ты комментируешь все, что видишь?

– Нет, не угадал, – ответил тот, улыбка его стала язвительной. – Открываю конверт и достаю фотографии.

Бернард сосредоточился на своих записях, заодно посмотрел на наручные часы и прикинул, сколько времени ему осталось до назначенной встречи. Надо еще собрать оборудование и побыстрее разобраться с клиентом.

– О, Аполлон, ты растерял всю свою неземную красоту, – с театральным драматизмом произнес парень, будто разыгрывал сцену из пьесы. Рассматривая свои фотографии, он продолжил, сменив тон, очевидно, изображая уже другого персонажа: – С горечью вспоминаю времена, когда был я молод и красив. В моей душе царил покой, и парил я в небесах подобно орлу. Лицо мое прекрасное было чистым и не изуродованным страшными ранами. А сегодня? – он дотронулся до пластыря над глазом. – Мой лик искажен! Я тону в страданиях и одиночестве!

Бернард исподлобья смотрел на новоиспеченного «Аполлона». Тот для пущего эффекта даже приложил руку к груди.

«Он что, издевается?» – подумал Бернард, откинувшись на спинку кресла.

Почему этот парень решил продемонстрировать свой скверный актерский талант именно сейчас, когда времени на весь этот театр не хватало?

Однако в голове возникла идея.

– Никогда не видел, чтобы об обычных фотографиях на документы так отзывались, – заметил Бернард. – Извиняюсь, что прерываю безумно интересный спектакль, но ты… не сильно занят сегодня?

– Вот так сразу? – парень лукаво усмехнулся. – Хочешь угостить меня обедом? Загладить, так сказать, свою вину?

– С чего бы? – Бернард вопросительно приподнял одну бровь. – Я не сделал ничего, чтобы чувствовать себя виноватым.

– Но это из-за тебя я вчера упал, – произнес парень, указывая на свой «искаженный страшными ранами лик».

– Ты упал из-за собственной неуклюжести, – саркастически заявил Бернард и пожал плечами.

«Аполлон» уперся руками в стол.

Его брови сошлись на переносице, глаза сощурились, однако от него не веяло яростью. Казалось, это очередная сцена, которую он разыгрывал как начинающий актер театра.

«Он перепутал фотостудию с кастингом?»

– Я бы не упал, если бы ты не открыл окно, с которого натекла на пол лужа, – раздраженно пояснил он. – Зачем вообще надо было его открывать? Хотел выполнить геройский прыжок со второго этажа и нагнать тех придурков?

– Какая разница, для чего я его открыл? Моя студия, и я могу делать здесь что угодно. А тебе надо было смотреть под ноги, – развел руки в стороны Бернард, приподнимая в насмешливой улыбке уголки губ.

Парень выпрямился и скрестил руки на груди, удерживая конверт с фотографиями между двух пальцев, будто сигарету. Аргументов у него не нашлось, однако по выражению лица было заметно, что он не намерен так просто отступать, да и уходить пока тоже не собирался. Вытянув руку с конвертом перед собой, он указал на Бернарда.

– Удали ту фотографию.

Бернард посмотрел на свой пленочный фотоаппарат, стоявший на рабочем столе, и задержался с ответом. Он сразу понял, о какой именно фотографии говорил парень.

– Я… – замешкался он. Утверждать, что никакой фотографии он не сделал, было глупо. – Я не могу ее удалить. Это снято на пленку. Но не переживай, я все равно не планировал распечатывать ту фотографию. Так что считай, что ничего нет.

«Аполлон» снова скрестил руки на груди. Продолжая придерживать конверт двумя пальцами, он постукивал ладонью себя по плечу, а пальцами другой руки крутил плоское колечко.

– Не знаю, могу ли я тебе доверять. Я бы предпочел лично убедиться, что тот снимок будет уничтожен. Совсем. Это можно как-то сделать?

– Я могу вырезать тот кадр, если тебе так хочется, но только после проявки пленки. Отдам тебе негатив, будешь смотреть и вспоминать о своей неуклюжести.

Парень нахмурился.

– Честно сказать, я плохо в этом разбираюсь. Ты сейчас говоришь, что, чтобы уничтожить тот снимок, тебе нужно проявить пленку?

– Да, сначала пленка проявляется в темной комнате, потом с нее можно получить фотографии. Тот кадр я просто вырежу, – повторил Бернард.

– Та самая темная комната, где под красным светом в разных растворах выдерживаются фотографии?

– Именно.

Парень снова уперся руками в стол. Теперь он выглядел заинтересованным. Взгляд его смягчился, а выразительная линия губ изогнулась в улыбке.

– Класс. Только в фильмах видел такое. Даже странно, что кто-то продолжает этим заниматься, когда проще сделать фотографию на цифру или вообще на телефон. Зачем так заморачиваться?

Бернард встал с места и, с вызовом посмотрев на парня, подошел к стене, на которой рядами висели фотографии – все его авторства.

– Потому что между цифровым изображением и изображением с пленки есть большая разница. Смотри, – для наглядности он ткнул пальцем в сторону двух фотографий, на которых был изображен старый деревянный дом. – Пленка иначе воспринимает свет, а характерное зерно придает изображению объем, убирает излишнюю резкость. Конечно, цифровая фотография получится более высокого качества, можно распечатать ее на большой формат, а если пленку отсканировать, то качество пострадает. Однако даже такой простой сюжет, сделанный именно с пленочного фотоаппарата, выглядит как произведение искусства. Совсем другой вид.

Стоявший на расстоянии шага парень даже наклонился, чтобы лучше разглядеть фотографии, на которые указывал Бернард, но лицо его выражало растерянность.

«Да уж, – подумал Бернард, наблюдая за новым знакомым. – Большая часть из того, что я сейчас сказал, для него пустой звук. Может быть, он даже разницы не замечает. Но, судя по выражению лица, вроде как пытается что-то понять».

– Ну, кажется, вижу разницу, – будто услышав мысли Бернарда, произнес «Аполлон». – Только не знаю, как это правильно выразить словами, – в задумчивости он потер подбородок с аккуратной ямочкой. – Наверное, мне никогда не понять. Ты долго этим занимаешься, тебе виднее. Если считаешь, что результат стоит затраченных усилий, так оно и есть. Мне бы, наверное, не хватило на все это терпения. Я могу только сделать фото на телефон, и то в итоге окажется смазанным.

Бернард посмотрел на часы и вздрогнул. Неужели их разговор настолько затянулся? И что вдруг вообще его сподвигло начать объяснять разницу между цифровыми фотографиями и пленочными? Однако, стоило отметить, не так уж много людей проявляли заинтересованность. Многие только смотрели на фотографии, иногда говорили что-то вроде: «симпатичная, но мрачная студия» или «о, вот это неплохая фотография». Бернард даже испытал неловкость, будто начал рассказывать что-то личное незнакомцу. Вот только сейчас не было времени анализировать свое поведение.

– Так ты берешь фотографии? – спросил Бернард.

– Да, – кивнул парень и полез в карман куртки. – А ты, кажется, спрашивал, занят я или нет. Чего ты хотел? И кстати, ты вроде куда-то собирался или я что-то не так понял?

– Собирался, – согласился Бернард, отсоединяя цифровой фотоаппарат от штатива. – Надо уже выезжать. Мне позвонил мэр города и попросил подъехать в местную библиотеку, там намечается небольшое мероприятие.

– Вау, – бесстрастно отозвался «Аполлон». – Библиотека приобрела целых десять новых книжек, и из этого хотят сделать событие?

Бернард усмехнулся и утвердительно кивнул.

– Что-то вроде этого.

– При чем здесь я?

– Ты мог бы мне помочь. Если ты свободен, конечно.

«Хотя ты выглядишь как человек, который целыми днями занимается какой-то ерундой и у которого уйма свободного времени», – хотел добавить Бернард, но решил оставить эти мысли при себе, сейчас ему нужен был обыкновенный ответ, а не очередной обмен колкостями.

– А что от меня требуется? Я ничего не смыслю в съемках.

– И не надо смыслить. Просто поможешь мне с оборудованием, ничего сложного, это на пару часов. Деньги за фотографии оставь себе.

– Ладно, я, в общем-то, не занят, – протянул парень и пожал плечами. – Могу помочь, если нужно. Ты говоришь, там будет мэр Ньюмен?

Бернард кивнул.

– Если бы знал, оделся бы поприличнее, – «Аполлон» пригладил волосы. Взгляд серых глаз вдруг стал серьезным. – Только пообещай, что потом избавишься от того снимка.

– Обещаю.

4

– А зачем тебе два фотоаппарата? – наконец спросил «Аполлон», после того как на протяжении пяти минут искоса смотрел в сторону Бернарда. – Я не видел у тебя дополнительной пары рук.

Бернард посмотрел на него так, будто впервые увидел. На секунду он задумался над правильностью своего решения предложить этому инфантильному типу поехать с ним.

– Какой суровый взгляд, – сразу же откликнулся парень, подняв руки в примирительном жесте. – Ладно-ладно, я узнал что-то там про качество фотографий, просто не понимаю, так ли необходимо это сейчас? Нас в библиотеке ждет какое-то особенное мероприятие или ты всегда берешь с собой два фотоаппарата?

– Практически всегда, – подтвердил Бернард, вновь сосредоточившись на дороге.

В растянувшихся на тротуарах и асфальте лужах отражалась монотонная серость неба. Успокоившаяся утром погода вновь начинала хмуриться, будто не могла понять, кто вчера натворил бед. К обеду стало прохладнее, и Бернард прихватил утепленную джинсовку, в то время как сидевший на пассажирском сиденье парень был довольно легко одет – темная куртка нараспашку поверх тонкой кофты с надписью «Остерегайтесь собак!». Должно быть, присущая ему экспрессивность играла роль теплогенератора и согревала его изнутри.

Сбавив ход, они проехали мимо городского парка, на входе в который лежала уже наполовину распиленная часть упавшего дерева, а вокруг нее суетились коммунальные работники, поблизости стояла машина аварийной службы.

«Аполлон» только округлил глаза и присвистнул, но увиденное никак не прокомментировал. Прохожие остановились поглазеть на упавшее дерево и рассредоточились парочками, кивая в сторону последствий вчерашней бури. Владельцы лавочек протирали стекла витрин и с опаской поглядывали в недовольное небо.

– Кстати, классная тачка, – сказал вдруг парень, с важным видом осматривая отделанный бежевой кожей салон. – Какого года?

– Девяносто четвертого, – ответил Бернард, отметив про себя: «По крайней мере, в машинах он разбирается лучше, чем в фотографиях».

– Зеленый металлик, – продолжал «Аполлон». – Тебе нравится зеленый цвет, да? Можешь не отвечать, я и так вижу.

Бернард только наградил пассажира холодным взглядом. Включив поворотник, он заехал на парковку и остановился перед вытянутым двухэтажным зданием публичной библиотеки. Под кронами деревьев, недалеко от скамейки, стояла группа людей. Бернард узнал среди них мэра Робина Ньюмена. Заметив вышедшего из машины Бернарда, Ньюмен махнул ему, окружавшие его телохранители, высокие, широкоплечие мужчины с брутальными лицами в одинаковых черных куртках, напряглись. Бернард подошел ближе, один из телохранителей сурово покосился на плетущегося позади парня.

– Как раз вовремя, Бернард. Здравствуй, – сказал седовласый мэр города с белоснежной улыбкой.

– Здравствуйте, мистер Ньюмен, – сказал Бернард, кратко пожав его протянутую руку.

Другой из телохранителей, высокий, темнокожий парень, внимательно проследил за их рукопожатием. Чуть поодаль стояли, переговариваясь друг с другом, еще несколько человек: помощники мэра и ответственные за организацию мероприятия.

– А это? – Робин кивнул в сторону «Аполлона», опустившего руки в карманы распахнутой куртки. – Твой новый помощник?

Бернард обернулся, сам задаваясь таким вопросом.

«Черт, я даже не спросил, как его зовут. Давай подыграй мне, что ли». Парень поймал взгляд Бернарда и сдержанно посмотрел на мэра Ньюмена, будто вычисляя более верную стратегию. Какое-то время ничего не происходило.

– Он… – начал было Бернард, однако парень, сделав широкий шаг вперед, резко протянул мэру руку.

Телохранители вздрогнули и зашуршали куртками, готовые в любую секунду уложить «Аполлона» лицом на асфальт и добавить ему еще ссадин. Бернард и сам напрягся, вжав голову в плечи. Кто же знал, что это его движение получится столь внезапным.

– Да, я его новый помощник. Меня зовут Юэн. Юэн Гибсон. Рад с вами познакомиться, мистер Ньюмен.

Мэр улыбнулся, демонстрируя ровные белые зубы, и пожал ему руку. Бернард, скосив взгляд, смотрел на «Аполлона», пытаясь сопоставить его образ с именем.

«Гибсон, кажется, что-то связанное с музыкой».

– Берни, я рад, что наконец-то появился человек, который будет тебе помогать. А то я совсем тебя замотал, да? Как дела в студии? – спросил Робин и похлопал Бернарда по плечу.

Бернард уловил изумленный взгляд Юэна, словно говоривший: «А у вас неплохие отношения с мэром, мистер странный парень».

– Все нормально. Люди приходят, работа есть, – скупо сообщил Бернард.

– Как отец? – понизив тон, спросил Ньюмен.

– С ним… все в порядке.

Улыбка Ньюмена померкла и перетекла в горькую.

– Надеюсь, что так. Если что, ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью, – он снова похлопал Бернарда по плечу. – Что ж, ребята, доставайте свое оборудование и несите в лекторий.

Бернард вручил «новому помощнику» большую черную сумку с лампами и штатив для фотоаппарата в чехле.

– Мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? – спросил Юэн шепотом, хотя поблизости больше никого не было – мэр с телохранителями и другими людьми уже ушли в библиотеку.

– Нам всего лишь надо сделать несколько фотографий с презентации книги писателя. Не очень популярного, иначе он бы приехал со своей свитой фотографов. Совместно с презентацией он проводит тут небольшую пиар-кампанию и выделяет нашей библиотеке несколько художественных книг классиков и учебных пособий.

– Ладно, что мне делать?

– Надо установить лампы и в процессе презентации следить, чтобы их никто не снес. Иногда нужно просто подправить свет. Ничего сложного, – ответил Бернард, теперь на его шее висело два фотоаппарата, лямку одного из которых он перебросил через плечо, чтобы они не бились друг о друга.

Юэн открыл было рот, вероятно, чтобы узнать еще какие-то подробности, но они уже вошли через стеклянные двери библиотеки, где тишина буквально звенела в ушах, а насыщенный запах книг, к которому Бернард был абсолютно равнодушен, щекотал ноздри. В лектории, который отделялся лишь формально и располагался в самом центре читального зала, обрамленный с двух сторон рядами стеллажей, сейчас было шумно для библиотеки.

Седая прическа мэра вкупе с его белоснежной улыбкой нигде не мелькала, зато Бернард заметил одну из его личных помощниц, имя которой никак не мог запомнить, женщину в красном пальто, с вечно кислым выражением лица, всегда стягивавшую волосы в плотный пучок на манер строгих старомодных учительниц. Она вполголоса с кем-то разговаривала. Кто-то выкладывал на широкий стол перед рядами сидений бутылку воды, блокнот и прочую канцелярию, необходимую при таких мероприятиях. Еще один человек нес к столу стопку книг с темно-синей обложкой. Бернард прочитал название: «Смертоносный дождь». Иронично, что писатель приехал презентовать книгу с таким названием наутро после бури. Хотя обошлось без человеческих жертв, иначе бы у Виктора Чилтона имелась бы работа, только несколько деревьев повалило.

Пока Бернард отвлекся на книгу, Юэн уже успел достать из сумки лампу, собрать ее и установить.

– Можно чуть дальше от стола, – прокомментировал Бернард, подойдя к нему. – Чтобы свет был более рассеянным. Но в целом правильно.

То, как быстро Юэн справился с задачей, несколько удивило Бернарда, хоть и не в его привычке было подавать вид, но, смотря на то, как парень устанавливал еще одну лампу по другую сторону, он подумал, что, может, немного недооценил его. На вид ветреный и островат на язык, однако что-то в нем было такое… непростое, что он маскировал своим горячим темпераментом, как сложный механизм, скрывающийся за простеньким циферблатом.

Из размышлений о сущности своего нового знакомого Бернарда вывела помощница Ньюмена, которая, грозно стуча каблуками сапог на всю библиотеку, подошла к нему.

– Макхью, – процедила она сквозь зубы вместо приветствия. Даже скорее прошипела, как змея. И в лице ее, уже не молодом, выделялись змеиные черты.

Бернард тоже опустил приветствие и заменил вялым вопросительным взглядом. Он не стал обращаться к ней по фамилии частично еще и потому, что никак не мог вспомнить ее, равно как и имя, хотя почти при каждой встрече с Робином Ньюменом эта особа находилась рядом. Словно на пленке его памяти кто-то вырезал этот фрагмент или он просто оказался засвечен.

– Ты так и будешь прохлаждаться? Скоро уже начнется презентация, – говорила она звонким голосом, смотря на Бернарда снизу вверх. Даже на высоких каблуках она была значительно ниже него, но не придавала разнице в росте значения, восполняя этот момент громкостью.

«Дарси или Марси? Или как-то так? Может, Дорли», – мысленно перебирал Бернард, смотря на четко очерченное пятно алых, под цвет пальто, губ женщины.

– И что за оборванца ты с собой притащил? – не стесняясь в выражениях, потребовала ответа она, ни на децибел не понизив голос.

Бернард пересекся с Юэном взглядом. Бровь с пластырем недоумевающе взметнулась. Кое-кто из суетившихся поблизости людей покосился на женщину в красном пальто, которая воззрилась на Бернарда, будто вызывала его на дуэль. Он, в свою очередь, посмотрел на нее с такой усталостью, словно от громких звуков вот-вот впадет в спячку. Эта мисс «имя засвечено» особенно любила цепляться к молодежи их городка. Бернард хорошо относился к мэру Ньюмену, благодаря которому у него появилось несколько фотоаппаратов – в подарок за заслуги перед городом, да и в целом Робин был неплохим человеком, как политик старался прислушиваться к мнению и пожеланиям людей, но как он мог взять себе в помощницы настолько надоедливую особу? Хотя, конечно, с мэром она вела себя тише воды ниже травы, со своими прямыми обязанностями справлялась наверняка хорошо, а большего и не надо.

– Я услышал слово «оборванец» и сразу подумал, что вы говорите обо мне, – сказал внезапно материализовавшийся рядом Юэн. На его губах играла самодовольная улыбка.

На мгновение на лице «мисс красное пальто» отразилось недоумение. Затем взгляд ее стал подозрительным, и она засмеялась.

– А я знаю о тебе. Это ведь ты не так давно ввязался в пьяную драку в клубе в Честер-роуд.

Юэн моментально насупился. Верхняя губа его вздрогнула, а серые глаза стали темнее тона на два. Поза приобрела сходство с оборонительной. Из ветреного парня он превратился в опасную каменную глыбу. Даже пластырь над глазом выглядел, скорее, как медаль за боевые заслуги.

– Не я был зачинщиком той драки, – отчеканил он. Сквозь его голос просочилась нехарактерная для него легкая хрипотца, которую Бернарду прежде не довелось услышать, хотя он вообще мало слышал своего «нового помощника».

– А теперь ты решил подлизаться к мэру? – пропустив его слова мимо ушей, насмешливо провозгласила женщина.

– Достаточно, – отрезал Бернард, ощущая, как воздух вокруг наэлектризовался.

– Мисс Дарсен, – сказал подошедший мужчина в очках, серо-голубом костюме и светлых тканевых перчатках, Дэвид Питтс, заведующий библиотекой. – Вы находитесь в публичной библиотеке, здесь есть люди, которые предпочитают читать книги в тишине. Не могли бы вы соизволить говорить тише? – только по тому, как дергался его нос, пока он обращался к помощнице мэра, можно было понять, что он на дух не переносил эту громкую женщину. – И вообще отложить любые выяснения отношений или перенести их за стены моей библиотеки.

По долгу службы, так как это была далеко не первая презентация книг здесь, Бернард знал Дэвида, однако, как и многих других, не очень хорошо. Питтсу было около сорока лет, он никогда не здоровался рукопожатием, тактично убирал руки в светлых перчатках за спину. И всегда говорил «моя библиотека», хотя, конечно же, это было муниципальным учреждением.

Завидев подходящего в окружении телохранителей мэра, мисс Дарсен чуть ли не откланялась.

– Извиняюсь за причиненные неудобства, – сказала она Дэвиду переменившимся голосом, но, чтобы не показать, что аналогичные чувства испытывала и к Бернарду с Юэном, наградила каждого высокомерным взглядом и, грозно застучав каблуками, направилась в сторону Робина Ньюмена.

Питтс облегченно выдохнул и ограничился кратким кивком головы в качестве приветствия, затем тоже ушел.

– Меня нечасто тошнит от людей, – тихо заговорил Юэн, – но сейчас именно тот случай.

Бернард молча воззрился на своего напарника, будто разглядел в нем новую грань. В общем-то, так и было. Пьяная драка, значит?

– Что? – резко, но шепотом спросил Юэн.

– Ничего, – ответил Бернард. – Надо готовиться к съемке.

Он установил штатив сбоку от сидений, но продолжил держать фотоаппарат в руках. Наконец, объявился писатель, мужчина невысокого роста, скромно, даже старомодно одетый, с оттопыренными ушами и щеткой седых усов над вяло шевелящимися губами. Пришедшие на презентацию местные жители уже расселись по местам, некоторых из них Бернард узнавал – видел на других мероприятиях или они заходили к нему в студию за фотографиями, однако имен их не знал – никогда не интересовался либо не запоминал. Юэн предпочел стоять рядом, хотя свободные места имелись. После краткой перепалки с помощницей мэра он выглядел раздраженным, что выражалось в особой резкости его движений. Рука с кольцом сжималась в кулак до белеющих костяшек, а меж бровями залегла глубокая складка.

«Его так легко вывести из себя или та драка, о которой упомянула дама в красном пальто, вызывает у него такую бурную реакцию?»

Бернард сфотографировал, как писатель жмет руку улыбающемуся и позирующему на камеру Робину Ньюмену. Питтс же, как и прежде, предусмотрительно убрал руки за спину, отвесив гостю поклон. Писатель выступил с короткой благодарственной речью, и его помощники принесли пару стопок книг, предназначавшихся в подарок библиотеке. Говорил мужчина тихо и медленно. Чтобы хорошо его слышать, людям приходилось сидеть не шелохнувшись. По окончании речи аудитория зааплодировала, больше всех старался мэр, его помощница сидела рядом с ним, стараясь натянуть на кислое лицо подобие улыбки. В искренних чувствах держась за сердце и откланявшись, писатель сел за стол, на котором лежала целая стопка томов его мистического триллера «Смертоносный дождь», а Бернард установил фотоаппарат на штатив.

Аплодисменты стихли, и в библиотеке воцарилась свойственная ей тишина, даже Юэн выглядел успокоившимся. Бернард знал, что основная часть мероприятия уже позади, – самым главным было, конечно же, сделать фотографии мэра и гостя, пожимающих друг другу руки. Писатель завел долгий монолог о себе и своем творчестве, после чего перешел к презентации собственной книги, нахваливая ее не хуже грамотного маркетолога.

Бернард махнул Юэну, подзывая его к себе:

– Эй.

– Эй? – шепотом огрызнулся мигом появившийся рядом напарник. – У меня есть имя, вообще-то, и ты его слышал.

– Ладно, – кивнул Бернард и указал на фотоаппарат, установленный на штативе. – Я поднимусь наверх и сделаю несколько фотографий оттуда, – он показал на второй этаж, где тоже размещались стеллажи с книгами. Ему пришлось приблизиться к Юэну, чтобы не мешать тихой речи писателя. – А ты пока потренируйся здесь.

– То есть? Мне надо фотографировать? – Юэн повысил голос, из-за чего со стороны сидений послышалось недовольное шиканье.

– Просто нажимай на эту кнопку время от времени, – сказал Бернард как можно тише и, склонившись к Юэну, случайно коснулся губами его уха. – Я установил покадровую съемку, так что тут даже обезьяна справится, потом просто удалю плохие кадры, – сказал он и, не дожидаясь возражений, развернулся и направился в сторону лестницы, ведущей на второй этаж.

Эта часть библиотеки была выстроена таким образом, что люди, находившиеся на втором этаже, могли при желании видеть и слышать, что происходит в лектории. Наверное, предполагалось, что на разных презентациях, лекциях и прочих мероприятиях слушателей будет в разы больше, однако, сколько помнил Бернард, в местной библиотеке всегда оставались свободные сидячие места внизу.

Он подошел к ограждению из плексигласа, уперся в стальной поручень предплечьями и навел объектив на писателя. В следующий кадр попало сосредоточенное лицо мэра Ньюмена. С глубочайшим интересом он слушал гостя, сидя в первом ряду в окружении телохранителей. Алые губы его помощницы по-прежнему недовольно кривились. Было заметно, что она считает и писателя, и его книгу занудством высшей категории. Юэн не замечал ничего, кроме фотоаппарата на штативе, а, вероятнее всего, весь его обзор сузился до одной-единственной кнопки.

Через объектив фотоаппарата Бернард оглядел присутствующих. Некоторые выглядели искренне заинтересованными, ловили каждое слово писателя, должно быть, поклонники, а кое-кто едва ли не засыпал. Их наверняка пригласили для массовки. Питтс, сложив руки и пощипывая подбородок, стоял, приложившись плечом к одной из колонн, поддерживающих верхний ярус. Один раз он посмотрел прямо в объектив, и Бернард интуитивно нажал на кнопку. Вместе с чувством едва уловимой тревоги ему в голову пришла странная ассоциация: будто Дэвид Питтс обладал только внешней оболочкой, а внутри был полым. При повторном наведении объектива на заведующего библиотекой подобного чувства не возникло.

Судя по всему, презентация писателя подходила к концу, слушатели это тоже почувствовали и зашевелились, наполнив библиотеку шумами. Придерживая одной рукой фотоаппарат, Бернард выпрямился и, ощутив странный холод в солнечном сплетении, заметил среди стеллажей на противоположной стороне девочку в светло-голубом платье. Она стояла, опустив руки вдоль туловища, и смотрела прямо на него. Наверное, пришла с кем-то из родителей и ходила от скуки по библиотеке. Может, играла с другими детьми. Интуитивно Бернард вскинул фотоаппарат и навел объектив на девочку, отметив, что лицо у нее очень бледное, едва ли ярче, чем ее платье. Безэмоциональность девочки делала ее черты безликими и незапоминающимися. Бернарду часто приходилось фотографировать детей, однако настолько безжизненных детских лиц он ни разу не видел. За миг до того, как он нажал на кнопку, девочка слабо улыбнулась, и по его спине пробежались мурашки.

Разразившиеся аплодисменты заставили Бернарда отвлечься и посмотреть вниз. Писатель вновь откланивался, а люди выстраивались в очередь за автографом. Юэн вопросительно посмотрел снизу вверх, продолжая стоять рядом с фотоаппаратом на штативе. Подняв взгляд к стеллажам, Бернард обнаружил, что девочка пропала. Несколько секунд он искал ее среди посетителей и, когда не нашел, спустился.

На сегодня работа была окончена. Мэр поблагодарил Бернарда и Юэна за помощь и вместе с писателем вручил в подарок книгу, правда, одну на двоих. Как только они собрали оборудование, Юэн заявил, что такое не читает, поэтому на книгу не претендует.

– И сколько я денег заработал? Наверняка должно хватить на огромный трейлер, иначе я вообще не понимаю, для чего так сегодня трудился, – произнес он, потянувшись.

– Подожди здесь, я сейчас приду, – пропустив его слова мимо ушей, сказал Бернард.

Он скользнул мимо книжных стеллажей и подошел к высокой стойке, из-за которой выглядывала золотистая макушка.

– Привет, Эрика.

Из-за стойки поднялась девушка с убранными в хвостик светло-золотистыми волосами. Бежевая блузка в горошек с черной лентой, завязанной в бантик, и юбка-карандаш подчеркивали ее стройную фигуру.

– О, Бернард, здравствуй, – заговорила она тихим, слегка смущенным голосом. – А я как раз думала, приедешь ли ты сегодня на наше мероприятие.

– Как видишь, я тут, – мягко улыбнувшись, ответил он и протянул девушке книгу. – Небольшой подарок от гостя.

Эрика взяла книгу, коснувшись пальцев Бернарда.

– Как дела в библиотеке?

– Людей не очень много. Как, впрочем, и всегда, – Эрика пожала острыми плечами. Черный бантик на ее груди покачнулся. – Но сейчас кажется, будто и вовсе все обходят библиотеку стороной. Все необходимое есть в интернете.

– Жаль. В библиотеках особая атмосфера. Скажи, – тихо произнес Бернард, сложив руки на стойке, – ты подготовила то, что я просил?

– Конечно, – Эрика отложила книгу в сторону и протянула Бернарду несколько листов бумаги. – Держи.

– Большое спасибо, – улыбнулся он, чувствуя, что лимит улыбок на сегодня уже заканчивался.

– Эй, Бернард, – окликнула его девушка, когда он уже собрался развернуться и уйти. – Не хочешь сегодня вечером выпить кофе? А еще в пекарне на перекрестке появились новые круассаны, – сказала она это еще тише, и ее округлые щеки, контрастировавшие с худощавым телосложением, залились пунцовой краской.

– Прости, надо обработать сегодняшние фото, да и в студии полный бардак. В другой раз, – Бернарду пришлось выдавить из себя виноватую улыбку.

– Да, хорошо, – извиняющимся тоном пробормотала Эрика, опустив голову, кончики ее ушей тоже покраснели.

– Еще раз спасибо, – сказал Бернард и помахал в воздухе бумагами. – Я ценю твою помощь. Правда.

Развернувшись, он едва не столкнулся с Юэном, который на мгновение потерял равновесие и чуть не выронил штатив.

«У этого парня проблемы с вестибулярным аппаратом, что ли?»

– Попросил же подождать, – упрекнул его Бернард, выхватывая чехол со штативом.

– Я думал, ты пошел по нужде. Мне, знаешь ли, тоже приспичило, – Юэн посмотрел на листы, которые Бернард случайно смял, и взгляд его стал внимательным. – Это что, распечатанная газетная статья? Какого года? Убери, пожалуйста, палец, не видно.

– Ты вроде бы хотел в туалет, это в той стороне, – сказал Бернард, указав направо. – Встретимся на улице.

Он забрал у Юэна сумку и, не оборачиваясь, направился к выходу через лекторий. Писатель все еще раздавал автографы, хотя толпа уже поредела. Мэра Ньюмена поблизости не было, однако его помощница сидела на кресле в последнем ряду и устало смотрела на медленно движущуюся очередь. Увидев Бернарда, она демонстративно задрала подбородок и сделала вид, будто даже не обратила на него внимания. На верхнем ярусе у ограждения стоял Дэвид Питтс, наблюдая за происходящим свысока. Где-то там за его спиной среди стеллажей некоторое время Бернард и увидел девочку с безжизненным личиком. Дэвид подал жест подождать и светло-голубым пятном поплыл мимо стеллажей.

– Бернард, – обратился он, когда встретился с ним внизу. – Поздоровался с Эрикой?

Бернард кивнул.

– Она часто о тебе говорит, и у меня возникла одна идея. Что, если сделать серию фотографий о моей библиотеке и запустить выставку в нашем местном выставочном центре? Для привлечения людей и для повышения твоей популярности как фотографа. Само собой, я обговорю это с Ньюменом, и мы подумаем о гонораре, – он развел руками в перчатках, как бы спрашивая этим жестом: «И как тебе моя идея?»

– Можно было бы, – протянул Бернард, мысленно взмолившись: «Только не в ближайшее время, а то я так никогда не разберусь в своей студии и забуду, как проявлять пленки».

– Хорошо, – кивнул Дэвид. – Мне просто надо было знать, что ты думаешь по этому поводу. Теперь у тебя еще и ассистент есть.

«Скорее всего, это ненадолго. Например, до конца сегодняшнего дня», – хотел ответить Бернард, но передумал. Без помощника или с ним, он в любом случае справится с этой работой.

– Тогда ближе к делу я с тобой свяжусь. Договорились? – Дэвид завел руки за спину и приподнял голову. Они с Бернардом были примерно одинакового роста.

– Да.

На этом Питтс его покинул, зато подошел Юэн.

– А сказал, что будешь ждать снаружи.

– Остановился переговорить с заведующим библиотекой.

– И о чем разговаривали? – просто спросил Юэн, поправляя волосы.

– Об очередной работе, – на усталом выдохе произнес Бернард.

– Кстати, та девчонка, с которой ты мило болтал…

Бернард пристально посмотрел на Юэна и приподнял бровь.

– Ну, та, что сидит за высоченной стойкой. Она симпатичная, – Юэн улыбнулся. Ранка его губе после вчерашнего столкновения со столом понемногу заживала, и Бернард неосознанно зафиксировал на ней взгляд. – Хотя совершенно не в моем вкусе.

– К чему ты мне это говоришь?

– Просто высказал свое мнение. Мне показалось, вы с ней ладите. Было интересно узнать, что «фотограф из похоронного бюро» умеет быть обходительным с дамами.

– По-твоему, я совсем дикарь? – с легким раздражением произнес Бернард и протянул Юэну сумку. – Давай поработай еще немного.

– Понимаю, почему у тебя прежде не было ассистентов… – пробурчал Юэн, забирая осветительное оборудование. – Может, мне таскать на руках еще и тебя?

– А не сломаешься?

– Ты очень плохого мнения обо мне, да?

– Нет. Ни плохого, ни хорошего, пока никакого.

– Уф-ф, – выдохнул Юэн. – Зато честно.

Покинув здание библиотеки, они подошли к машине и уложили оборудование. В воздухе пахло сыростью, будто прошел мелкий дождь. Бернард протянул Юэну его сегодняшний заработок.

– Я думал, ты заплатишь мне больше, – Юэн распрямил купюру и проверил на свет водяные знаки.

– Будем откровенны, ты не так уж много сделал.

– Ага, согласен. «Обезьяна справилась», – кивнул Юэн и протянул ему деньги. – Было несложно. Считай мою помощь жестом доброй воли.

– Ты заработал. Я ведь отнял у тебя время, – Бернард держал руки в карманах, не собираясь принимать деньги обратно.

Сначала рука Юэна опустилась. Он смерил Бернарда долгим вызывающим взглядом, затем снова протянул купюру.

– В таком случае я прошу, чтобы ты подвез меня до перекрестка с пекарней. Заметь, такси обошлось бы мне дешевле, но на эту короткую дистанцию я выбираю тебя своим водителем.

Бернард улыбнулся уголками рта. Странные ощущения он испытывал от этих разговоров с Юэном. Как будто они поднимали настроение, что ли? Странно, очень странно…

– Просто садись в машину, – произнес Бернард. – Довезу тебя бесплатно. Считай мою помощь жестом доброй воли.

Юэн улыбнулся и, покачав головой, засунул деньги в карман.

– Ты ужасно упрямый.

– Просто стараюсь держать себя на твоем уровне.

– Польщен. Ради меня никто прежде так не старался, – перекатываясь с мыска на пятку, сказал Юэн и хлопнул ладонями себя по бедрам.

Бернард коротко взглянул в хмурое небо, с которого сыпались мелкие одинокие капли дождя.

– Мы собираемся ехать?

Юэн схватился за ручку двери.

– Я уже в машине, вообще-то.

Пока они ехали по впавшим в спячку улочкам их небольшого городка, Юэн стучал пальцами по рваным коленкам своих черных джинсов и напевал какую-то мелодию. Бернард искоса смотрел на него. Непривычно было видеть малознакомого человека на пассажирском сиденье своего автомобиля, причем уже не в первый раз.

– Мэр Ньюмен теперь тебя знает, твое имя у него на слуху, – начал Бернард. – Скажи честно: разве не ради этого ты согласился мне помочь? Хотел засветиться перед мэром.

– А ты, оказывается, еще и прямолинеен, когда соизволишь открыть рот. Как интересно, – огрызнулся Юэн и, поерзав на сиденье, сел ровнее. – Ладно, если уж откровенно, то, наверное, быть на слуху у важной шишки не так уж и плохо, однако не это было первым в списке причин.

– Да? – спросил Бернард бесцветным голосом, но что-то внутри заставляло его продолжать задавать вопросы. – И что же было на первом месте? Просто интересно.

Юэн невозмутимо пожал плечами.

– Скука, – сказал он и снова положил руки на колени. – А еще я добрый, хоть ты и не веришь в это.

– Люди всегда совершают поступки ради личной выгоды, – наставническим тоном произнес Бернард, намеренно сделав паузу. Что-то ему с трудом верилось в такие аргументы. – Ты бы видел свое лицо, когда я еще в студии упомянул мэра.

– Знаешь, не всегда необходимо вот так препарировать действия других людей, – ответил Юэн, и на мгновение в его голосе вновь проявилась та странная хрипотца. – И вообще, к чему ты мне все это говоришь? – повторил он фразу, сказанную Бернардом чуть ранее.

– Просто высказал свое мнение, – передразнил его Бернард. Юэн хмыкнул. Покосившись на него, Бернард невольно нахмурился и чуть крепче сжал руль. Его терзали сомнения, но он все-таки решился и вновь обратился к Юэну: – На самом деле я говорил все это с определенной целью. Я подумал насчет того, что сказал мэр. И раз уж ты выдаешь себя за бескорыстного человека, то не хотел бы ты в таком случае иногда помогать мне в студии? Я буду тебе платить. Немного, но… ничего сверхъестественного я от тебя и не потребую.

Юэн резко повернулся к Бернарду, и они пересеклись взглядами.

– Так тебе нужен работник?

– Скорее просто помощник. Иногда рук не хватает. Вообще-то, я уже давал объявление в местную газету, периодически его обновляю, но безрезультатно. Пару раз приходили подростки, но только ради интереса посмотреть на «чудаковатого парня», который открыл студию в здании бюро ритуальных услуг, никто в итоге не захотел остаться.

Юэн тихо хмыкнул и отвернулся к окну.

– Если не можешь или не хочешь, так и скажи, – произнес Бернард. – Нет так нет.

Несколько секунд Юэн смотрел на дорогу, не издавая ни звука. Пальцы его тоже угомонились.

– Нет.

Бернард понимающе кивнул:

– Ладно.

Юэн вскинул руки.

– Я имел в виду: нет, не могу дать ответ сейчас. Я могу подумать над твоим предложением пару дней?

– Как угодно. Все это время я работал один, полагаю, несколько дней ничего не изменят.

Юэн задумчиво промолчал, а Бернард остановился у обочины. На другой стороне улицы, на углу Т-образного перекрестка, располагалась пекарня с изображением кренделя на вывеске. Та самая пекарня, которую упоминала Эрика. Кстати, интересно, подумал вдруг Бернард, слышал ли Юэн тот разговор с Эрикой. Сколько он вообще стоял за его спиной?

– Я все еще помню про тот снимок, который ты сделал. Ты обещал избавиться от него, – напомнил Юэн, отстегивая ремень безопасности.

– Пообещал – сделаю. Но это будет не сегодня и не завтра, так как в студии много дел, и мне пока некогда заниматься проявкой пленок.

– Ладно-ладно, я понял, – махнул рукой Юэн. – Спасибо, что подвез.

– И тебе спасибо, что помог со съемкой.

Улыбнувшись, Юэн кивнул и, выйдя из машины, перебежал пустынную дорогу, чуть не угодив в огромную лужу. Бернард наблюдал за ним, пока тот не скрылся за углом здания, а затем достал из внутреннего кармана куртки помятые бумаги, которые вручила ему Эрика. Разгладил и пролистал их, остановившись на одной странице.

«Архитектурные памятники. Окрестности Сент-Брина» – гласил заголовок. Достав телефон, Бернард вбил координаты в поисковик и нажал на педаль газа.

5

– Пап, я дома, – сказал Бернард, отодвигая в сторону занавеску из клацающих друг о друга разноцветных бусин и закрывая за собой входную дверь.

Дом ответил ему неразборчивой и звонкой мелодией из рекламы. На комоде горела настольная лампа, заливая коридор приглушенным желтоватым светом. Чуть дальше на одной из стен прыгало синеватое пятно работающего в комнате телевизора.

Стараясь не производить много шума, Бернард снял куртку, переобулся и посмотрел на циферблат наручных часов – около одиннадцати вечера. А ведь вовсе не хотел задерживаться допоздна.

– Привет, мам, – прошептал он и коснулся ловца снов, свисающего с полочки рядом с зеркалом. На соединениях нитей, из которых складывался узор внутри обруча, поблескивали разноцветные бусины, а маленькие с рыжеватым оттенком перья покачивались из стороны в сторону.

У Инесс был талант находить перья повсюду: на заднем дворе, в лесу, просто на улице, пару раз даже на столешнице на кухне. Они, словно одинокие капли дождя, иногда натыкались на оконные стекла, устраивались на крыльце, едва ли не падали ей в руки. Она же любила мастерить из них амулеты.

Бернард хорошо помнил ее. Образ матери четко отпечатался на пленке его памяти. Темные вьющиеся волосы, белый длинный сарафан без рукавов, подчеркивающий тонкую талию, венок из полевых цветов на голове, а в руках букет из перьев, и зеленые глаза, которые Бернард унаследовал от нее, смотрят с теплотой и легкой грустью. Инесс часто улыбалась, улыбка была ей к лицу. Отец говорил о ней: «Она ангел, который создает амулеты из своих же перьев».

Мать повесила по ловцу снов практически в каждой комнате их дома. Где-то это были сложные украшения со множеством декоративных элементов, где-то совсем простенькие, маленькие. Делала она их из любых подручных материалов, которые хоть как-то можно было использовать. Обруч из металла, пластика, веточек, проволоки; в узор из нитей вплетала бисер, бусины, камушки, обточенные водой осколки бутылок, которые находила как сокровища на берегах рек; в качестве висячих элементов любила использовать разнообразные перья, иногда ракушки. На вопросы маленького Бернарда, зачем дому так много украшений, она отвечала, что не только спящим нужны обереги: «Кошмары преследуют и наяву, просто они выжидают, когда человек уснет и окажется беззащитным, чтобы в полной мере завладеть его сознанием». И Бернард ей верил. Верил, что мама старается защитить семью от монстров, злых духов и кошмаров, потому что в каждую поделку она вкладывала частичку души. Крохотную, но значимую.

К сожалению, обилие оберегов не помогло ей самой. Однажды Инесс погрузилась в глубокий-глубокий сон, и кошмар затянул ее навсегда, что впоследствии обернулось не меньшим кошмаром для маленького Бернарда и его отца. Почему ловцы снов не справились со своей задачей? Или их было недостаточно, чтобы противостоять беде, обрушившейся на семью Макхью? И почему плохие сны все равно продолжали пробираться к спящим? Бернард часто задавался этими вопросами, вероятно, ими же задавался его отец. Он не знал, они мало общались на эту тему и о матери разговаривали не часто. Общее горе вытаптывало между ними овраг, с годами превращающийся в бездну. Однако оба по обоюдному негласному согласию так и не сняли ни одного ловца снов. Ведь их сделал их ангел.

Бернард прошел в комнату, из которой доносился звук работающего телевизора. Основной свет был выключен, близнец лампы, стоявшей на комоде в коридоре, освещал комнату. Отец лежал на диване, приобняв себя руками и прикрываясь от сквозняка, врывающегося через приоткрытое окошко. Плед свалился на пол. На прямоугольных стеклах очков плясали синеватые блики.

– Пасмурная погода продержится еще как минимум неделю, однако потом тучи над Сент-Брином развеются, и ожидается потепление. А теперь к новостям спорта…

Бернард выключил телевизор, прикрыл окно и, подняв плед, заботливо укрыл им отца. На кофейном столике около дивана стояла банка таблеток с оставленной им же утром запиской: «Не забудь принять таблетки!». Однако, судя по тому, как стояла банка, отец к ней даже не притрагивался. Бернард только тяжело вздохнул и, прикрыв глаза, потер переносицу. Как еще заставить его пить лекарство вовремя, кроме как стоять рядом?

Покинув комнату со спящим отцом – будить его он не стал, тот спал крепко, изредка хмурясь и вздрагивая, – Бернард поднялся на второй этаж и распахнул дверь в домашнюю фотолабораторию. Включив свет, он прошел внутрь и осмотрелся.

Специфический запах химикатов еще витал в воздухе, однако больше пахло просто пылью и немного затхлостью. Бернард не работал тут с тех пор, как обустроил в студии темную комнату и занимался проявкой пленок и фотографий только там. Дольше, чем он, здесь не появлялся только его отец, Грегор Макхью, или, как бывало, называл его мэр Ньюмен – Макхью-старший. Тем не менее сейчас какая-то неведомая сила привела Бернарда сюда, посмотреть на банки с растворами с истекшим сроком годности и полупустое, словно бы заброшенное помещение. Может, стоило обновить растворы, заменить перегоревшую лампочку в фотолабораторном фонаре, принести ванночки для химикатов и потратить пару ночей на проявку накопившихся пленок?

– Берни.

В проеме, уперев кулак в дверной косяк, стоял худощавый мужчина во фланелевой клетчатой рубашке и старых потертых брюках. Очки спустились на кончик заострившегося с годами носа. Глаза смотрели настороженно, мыски его тапочек не пересекали порог.

– Не слышал, как ты пришел. Что-то ты поздно сегодня, – он наклонил голову, и взгляд его упал на фотоаппараты в чехлах, висящие на шее сына. – Что ты здесь ищешь?

Бернард огляделся по сторонам, задаваясь тем же вопросом, и сделал шаг в сторону отца. Когда-то здесь кипела жизнь, стояли забитые снимками коробки, то тут, то там валялись принадлежности для съемки, а на веревке друг к другу прижимались подвешенные для просушки фотографии и пленки. Теперь из этого места словно бы вытащили сердце. Оставили лишь оболочку.

– Ничего особенного, – пожал плечами Бернард. – Просто подумал, может, стоит восстановить фотолабораторию? У меня скопилось много пленок, но я не успеваю их проявлять в студии.

– Тебе вполне достаточно одной лаборатории, – твердо сказал отец, вскинув голову. На мгновение стекла его очков отразили свет лампы. – В чем проблема остаться в студии, если так много работы? Я ведь не заставляю тебя являться домой к определенному часу.

Бернард стиснул зубы. Каждый их разговор, касающийся фотографии, заканчивался тем, что Грегор был категорически против того, чтобы Бернард занимался проявкой дома. И каждый раз Бернарда удивляло то, как этот человек так кардинально мог поменять свое отношение к фотографии. Раньше, когда они еще были полноценной семьей, они много беседовали о тонкостях съемки и снимках, отец разговаривал с ним как со взрослым. Сейчас же Грегора даже не интересовали успехи сына, он словно старательно избегал любых разговоров, затрагивающих эту тему. Будто намекал Бернарду: «Занимайся своей фотографией, но подальше от меня».

Неужели ему не интересно узнать, как развился навык сына? Или ему хватало видеть мелькавшие в местной газете фотографии авторства Бернарда?

Бернард пытался вывести отца на тропинку, с которой тот давно сошел, поговорить об удачных и не очень снимках, в конце концов, услышать дельный совет, однако Грегор всякий раз держался холодно и отстраненно. И даже с обустройством фотолаборатории в студии помогал Виктор Чилтон. Грегор тогда лишь пожал плечами и сказал, что ничем не может помочь, так как уже ничего не помнит. Но Бернард знал, что тот все прекрасно помнил. Так или иначе, возвращаться к фотографии отец не собирался, хоть в свое время послужил катализатором проявления тяги у Бернарда к этому искусству.

– Ты куда-то ездил? – спросил отец, не спуская глаз с Бернарда.

– Ньюмен попросил помочь с одним мероприятием.

– А потом?

– Просто поездил по окрестностям, – достав из кармашка сумки с фотоаппаратом фотографию, Бернард подошел ближе и протянул ее отцу. – Хотел разыскать этот дом.

Бернард надеялся, что отец возьмет снимок, но тот стоял не шелохнувшись, как и всегда, выражая абсолютную незаинтересованность. На черно-белой фотографии был изображен старый деревянный дом с небольшой кирпичной пристройкой, на переднем плане стояла старая машина с круглыми фарами.

– Где ты нашел такой раритет? – спросил Бернард.

– Ты ездил туда? – с пренебрежением спросил отец. Карие глаза из-под нахмурившихся бровей смотрели внимательно и строго, словно Бернард был мальчишкой, который нахулиганил или совершил какую-нибудь глупость.

– Не только туда.

– Зачем?

Вот опять. Вместо разговоров только вопросы и отстраненность. Раньше их объединяло увлечение фотографией. Это была та территория, где они были как настоящие отец с сыном. Однако Грегор не фотографировал уже… сколько лет? Десять или даже больше?

– Просто хотелось узнать, цел ли еще этот дом, – сказал Бернард, избегая сурового взгляда отца. – А может, даже повторить фото с той же машиной. Сколько лет этой фотографии?

– Я делал ее еще до твоего рождения.

– Не знаю, почему, но мне она нравится. В этом чердачном окне словно бы чей-то силуэт, хотя это всего лишь тень от дерева.

– Тебе не стоит повторять мои фотографии, – громогласно заявил Грегор.

Бернард опустил голову, ощутив, как сжалось сердце от обиды. Который год он не оставлял попытки поговорить с отцом на эту тему, с горечью вспоминая о том, как раньше лилась их беседа вокруг снимков.

– Почему? – практически прошептал он, возясь с кармашком чехла от фотоаппарата.

– Просто не надо этого делать, – строго произнес отец и отступил назад.

Его выражение лица говорило красноречивее всяких слов – он больше ничего не желал слышать по этому поводу. Бернард снова уперся в стену недопонимания. В который раз…

Выключив свет в бывшей фотолаборатории, Бернард шагнул в коридор и закрыл за собой дверь. Отец сразу переменился в лице, словно развеялись тучи, из-за которых он выглядел неприступной скалой.

– Ты поел?

Бернард отрицательно покачал головой, поднимая взгляд на отца.

– Я приготовил рис с грибами и рыбу. Идем, – Грегор улыбнулся и, махнув рукой, направился к лестнице.

– Пап, – обратился Бернард, когда нагнал его. Когда-то они с отцом были примерно одного роста, но в последние годы Грегор стал как-то быстро стареть и горбиться. – Ты опять забыл выпить свои таблетки. Я оставляю записки и звоню тебе, но не могу контролировать каждый твой шаг.

– Прости. Кладу трубку и сразу же забываю. Ничего не могу с собой поделать, – ответил отец, виновато улыбнулся и похлопал Бернарда по плечу. – А ты забываешь ужинать. Мне надо бегать за тобой как за маленьким ребенком?

От этой «шутки» у Бернарда внутри все похолодело и сжалось. Он потянулся к воспоминаниям. К темному пятну на них, образовавшемуся в тот сложный период, когда Грегор и вовсе позабыл, что у него есть сын.

«Ты не бегал за мной как за ребенком. Так что ты и понятия не имеешь, каково это», – обратился он к отцу мысленно, но вслух не произнес ни слова, хотя хотелось бросить эту фразу прямо ему в лицо. Но нельзя, нельзя устраивать скандал из-за детских обид. У отца больное сердце, тем более он вечно забывает принимать лекарство…

«Поэтому сосчитай до десяти и успокойся, Берни», – мысленно посоветовал он сам себе.

К тому времени, как они оказались около кухни, Бернарду удалось отстраниться от болезненных воспоминаний и развеять вкус застарелой обиды.

– Ладно, Берни, – виновато улыбнулся отец, – я выпью таблетки и пойду спать. Ты поешь и тоже ложись, выглядишь уставшим. Много дел в студии? Еще, наверное, и Ньюмен работы подкинул. Тебе бы помощника…

«…или закрыть студию и вовсе уехать из города», – пронеслось в голове.

– Ты обновляешь то объявление? Что, до сих пор не нашлось желающих?

– Обновляю, не нашлось, – повторил Бернард, предпочитая опустить подробности относительно нового знакомого.

Бернард сомневался, что человек с таким характером, как у Юэна, согласится на работу в духе «подай-принеси». Скучно. Это ведь не драмкружок. И не клуб или бар, где можно устроить или влипнуть в драку по пьяни.

Выпив лекарство, Грегор отправился в свою спальню, как обычно, заперев дверь изнутри. Бернард не знал, что происходило там, как выглядела комната и почему отец всегда закрывал ее на ключ. В его личное пространство вторгаться не решался. Бернард мог только предполагать, что тот хранил у себя коробки со снимками, так как помнил, что их всегда было много, а потом они куда-то исчезли.

В целом такое положение дел его даже устраивало. Отец не водил женщин и, судя по тому, как по выходным заталкивал пылесос в комнату, стабильно там убирался. Этого было достаточно. Они оба взрослые люди. Грегору пятьдесят восемь лет, Бернарду – двадцать три, однако разница в возрасте никогда не ощущалась так остро, как сейчас. Они жили в одном доме, смотрели телевизор, сидя на диване, ели за одним столом, могли поддержать беседу о погоде, городских новостях, поверхностно об общих делах студии, не касаясь темы фотографий, или о чем-нибудь еще отстраненном, но давно жили разными жизнями. Очень давно. Это началось еще до того, как Бернард стал совершеннолетним. Грегор не поучал сына, а тот, в свою очередь, не испытывал к отцу неприязни за поучения. Но так же они не делились друг с другом чем-то действительно важным. Не разговаривали по душам. Каждый существовал в своем мире.

С неохотой ковыряя рис вилкой, Бернард посматривал в сторону медленно покачивающегося ловца снов. Этот был белым с перламутровыми бусинами и выкрашенными в голубой маленькими пушистыми перьями. Интересно, думал Бернард, сколько еще должно пройти времени, чтобы, наконец, рука поднялась снять их?

Обступившая тишина казалась одновременно обыденной и невыносимой. В отличие от отца Бернард предпочитал заглушать эту тишину не телешоу, старыми фильмами и отделяющей одно от другого навязчивой и громкой рекламой. Иногда, сидя у себя в комнате, он включал на слабую громкость радио, но чаще просто работал за ноутбуком или лежал на кровати в наушниках. В целом же, когда отец выключал телевизор и закрывался в своей комнате, в доме обычно воцарялась полнейшая тишина, которую разбавляли лишь доносящиеся с улицы звуки природы.

Поднявшись к себе, Бернард положил оба фотоаппарата на письменный стол к ноутбуку. Приоткрыл окошко, впуская свежий ночной воздух и голоса птиц со стрекотом сверчков. В его комнате тоже висел ловец снов, прикрепленный к книжной полке над рабочим столом. Зеленые и синие бусины словно запутались в паутине нитей, а вытянутые полосатые перья перемежались с маленькими павлиньими. Бернард помнил, как мать рассказывала, что нашла эти перья в зоопарке еще до его рождения. Хотя он бы даже не удивился, если бы она просто принесла их в дом, случайно найдя где-то на улице.

Завалившись на кровать, Бернард понял, как сильно устал, потому что вставать ему больше не хотелось. Почему бы просто не закрыть глаза и не уснуть прямо в одежде? И хоть собственное тело ощущалось тяжелым, а кровать – удивительно мягкой, он все-таки нашел в себе силы встать, включить ноутбук и подсоединить к нему цифровой фотоаппарат. Выделил сделанные за сегодня кадры и переместил их в новую папку. Отбор, ретушь и прочие дела, вроде отправки в местную газету, оставил на потом.

Пока файлы копировались, Бернард успел по-быстрому принять душ, повторить в голове недавний разговор с отцом и вернуться в комнату с крутящимся от сквозняка зеленым ловцом снов.

Вытирая полотенцем намокшие волосы, он прикрыл окно и сел за письменный стол. Быстро пересмотрев фотографии, он остановился на тех, которые по его просьбе сделал тот парень, Юэн. Ничего особенного в них не было, просто несколько покадровых снимков вещающего о своей книге писателя, однако внутри у Бернарда будто что-то перевернулось. Он ведь никогда прежде никому не разрешал делать снимки с его фотоаппарата. Единственным человеком, которому он мог довериться, был отец, в настоящее время не проявлявший интереса к фотографии. А тогда, в библиотеке, Бернард даже не задумался об этом. И дело даже не в том, что кто-то мог разбить объектив, заляпать линзу, удалить нужные фотографии или просто наделать кучу плохих кадров, хотя это все тоже относилось к существенным причинам, чтобы не давать фотоаппарат даже просто подержать. За столько лет он привык, что фотоаппарат и все, что с ним связано, входит в категорию «личных вещей», и чужие руки, помимо того, что могут испортить, будто бы касаются чего-то сокровенного. Однако сегодня он не испытал ничего подобного. Может быть, просто его ощущения не сошлись с реальностью, или его так обрадовала возможность, что кто-то вместо него будет делать скучные снимки по работе, а он в это время сможет фотографировать то, что хочет.

«В любом случае, – думал Бернард, – тому парню надо было просто пару раз нажать на кнопку и все. Ничего и не могло пойти не так, хотя у этого Юэна аура человека-катастрофы».

Пообещав себе в следующий раз сто раз подумать, прежде чем разрешать кому-либо касаться фотоаппарата, Бернард выключил ноутбук и встал из-за стола. Неожиданный звук заставил его обернуться и застыть на месте. На столе рядом с фотоаппаратом лежал ловец снов, который минуту назад еще свисал с полки.

Сердце заколотилось в бешеном ритме, к горлу подступил ком, который Бернард попытался сглотнуть. Он потянулся и взял упавший амулет, ощутив при этом, что в комнате неожиданно стало нечем дышать. Внезапная тревога напала на него монстром и вцепилась в горло, перекрывая доступ кислорода в легкие. Грудь тяжело вздымалась, Бернард ловил ртом воздух, чувствуя под пальцами гладкость шелковых нитей.

Наконец, он подошел к окну, распахнул его настежь и, перевалившись через раму, подставил лицо холодному ночному ветру.

Месяц подмигивал с неба, то скрываясь за облаками, то выныривая из-за них. Птицы голосили свои песни, ветер шелестел листвой. Чувствуя, как приходит в норму, Бернард всмотрелся в темноту. Тревога не ушла, но дышать стало легче. В воздухе пахло приближающимся дождем. Накатило странное чувство, когда знаешь, что скоро небо обрушится на землю потоками, как вчера перед бурей.

Что-то надвигалось. Помимо дождя. Что-то крупное и плохое. И Бернард не мог отвязаться от мысли, что нечто подобное он уже испытывал перед тем, как умерла мать.

Он держал ловец снов и неосознанно прижимал его к себе.

6

Всю ночь дождь барабанил по крыше, выстукивая убаюкивающую мелодию, а редкие вспышки молний, сопровождающиеся почти бесшумным рычанием грома, озаряли комнату. На стены ложились тени ветвей, дрожащие и прыгающие под напором ветра.

В детстве Бернард ненавидел грозу. Каждый раз он вздрагивал от вспышек молний и, выглядывая из-под одеяла, посматривал на стены, боясь распознать в очертаниях теней силуэт монстра или тянущиеся к нему страшные, корявые руки.

Сейчас было иначе. Иллюзорные монстры больше не пугали, но необъяснимая тревога не отступала, и Бернард желал только уснуть поскорее, чтобы развеять ее власть над собой. Однако ни монотонное пение дождя, ни свежий воздух, поступавший в комнату через приоткрытое окно, не помогли ему погрузиться в глубокий сон. Пришлось довольствоваться обрывочным. Неугасающее чувство тревоги наутро вылилось в головную боль – не самое хорошее начало дня.

Бернард даже не пытался вспомнить, что ему снилось. Сновидения представляли собой мешанину из событий прошедшего дня, приправленную вязким соусом тягостной психоделики. Если бы имелась возможность отключить функцию снов как таковых, Бернард ей бы воспользовался. Погода успокоилась, и с улицы доносились только заливистые трели птиц. Спокойное утро, но неспокойно внутри.

Позавтракав и выпив чашку травяного чая от головной боли, Бернард подкрался к двери в комнату отца. Тот еще не показывался, обычно вставал чуть позже и уезжал на почту сортировать письма с посылками. От этой утренней тишины Бернарду каждый раз становилось не по себе, словно он оказывался в заброшенном, давно покинутом людьми месте. Он постоял несколько секунд у двери, прислушиваясь, но услышал только шум собственного дыхания и стук сердца.

– Пап, у тебя там все в порядке? – спросил он громко и постучал. Всякий раз, когда он так делал, внутренности сводило от страха. Вдруг на его вопрос отец не ответит? Рано или поздно это должно было произойти, но лучше поздно…

Когда за дверью послышался шорох и спустя пару секунд отец заговорил, Бернард выдохнул с облегчением.

– Да, все в порядке, – голос Грегора звучал бодро, однако отец никогда по утрам не открывал двери, да и в целом не выходил из комнаты, если рядом находился Бернард.

– Ладно, тогда я поехал в студию.

– Хорошо.

Выждав несколько секунд, настороженно улавливая звуки из-за двери, Бернард развернулся и пошел по коридору. Старый и местами полинявший ковер приглушал шаги. Тишина ложилась на плечи тяжким грузом и выталкивала на улицу, где ветер шелестел листвой. Небо нависало удушающим куполом, во влажном воздухе пахло землей, напоминая о ночном дожде.

Бросив рюкзак с прикрепленным к нему ловцом снов из своей комнаты на пассажирское сиденье, Бернард вскинул один из фотоаппаратов, навел объектив на дом и нажал на кнопку, проделав свой ежедневный ритуал. Словно сохранил все до настоящего момента, не имея ни малейшего представления, что может произойти в будущем.

Вчера, когда он колесил по окрестностям, ему удалось найти то самое место с отцовской фотографии. Кирпичная пристройка оказалась разрушена, сам дом покосился и выглядел заброшенным: древесина почернела от времени, окна частично выбиты, частично заколочены, крыльцо провалилось и поросло травой, вместо раритетной машины валялось лишь ржавое и погнутое велосипедное колесо. Фотографию отца он все же повторил (осталось ее только проявить), и разница между двумя снимками красноречиво говорила о том, что все, так или иначе, приходит в упадок. Наверное, когда-нибудь та же участь постигнет и их дом. Если бы Бернард не был занят тем, что, разворачиваясь, смотрел в боковые зеркала, он бы заметил, как в окне на кухне колыхнулась занавеска.

Приехав в студию пораньше и заварив себе травяной чай, Бернард уселся разбираться с фотографиями, сделанными на мероприятии в библиотеке. Пока клиентов не было, в том числе и того парня, он удалил откровенно неудачные кадры и выбрал те, которые можно было использовать для статьи, подправил их и вечером заехал в редакцию газеты. Сидевшая за стойкой у входа женщина средних лет с нелепой челкой – имени этой дамы Бернард так и не смог запомнить – молчаливо приняла у него флешку.

На улице он заметил светловолосую девушку, возившуюся с содержимым своего рюкзачка и из-за этого совершенно не замечавшую ничего вокруг.

– Осторожней, – предупредил ее Бернард.

Девушка остановилась и подняла голову, обнаружив, что едва не врезалась в столб. Она застенчиво улыбнулась.

– О, Бернард.

– Привет, Эрика.

Румянец коснулся по-детски пухленьких щек девушки. С распущенными волосами она казалась симпатичнее, чем когда собирала их в хвост на работе в библиотеке. И одета сегодня была не так официально: ярко-синие облегающие джинсы, поразительно белые, совершенно не тронутые уличной грязью кроссовки и бежево-розовая ветровка.

– А ты здесь… – начала она, посмотрев на вывеску редакции и закинув рюкзак за спину, – как всегда, работаешь.

– Вроде того.

Эрика прикусила губу и робким движением оттянула лямки рюкзачка.

– Питтс сообщил тебе?

– Если ты о выставке фотографий библиотеки – да.

– У меня есть кое-какие идеи по этому поводу, – светясь от счастья, сказала она. По одному только виду было заметно, что ей не терпелось заняться тем проектом. Внезапно лицо ее переменилось. – Ох, я опаздываю на урок иностранного языка, извини, надо спешить, – она скользнула мимо Бернарда, затем остановилась и обернулась. – Чаще заходи в библиотеку поболтать.

Не дожидаясь ответа, она развернулась и быстрым шагом пошла по улице. Пару секунд Бернард смотрел ей вслед, затем сел в машину.

«В чем проблема остаться в студии?» – заговорил в нем голос отца.

«Никаких проблем», – ответил он себе мысленно.

Уже начало темнеть, когда Бернард припарковал свой автомобиль за зданием похоронного бюро, ни одно окно которого не горело. Значит, Виктор Чилтон так и не объявился. Бывало, он приезжал под конец дня, когда «появлялась работа» или надо было заняться внутренними делами бюро, однако сегодня вечером Бернард находился в здании совсем один.

Холодильная камера в подвале (даже с покойниками) его не пугала, но тишина напоминала тишину дома, когда отец закрывался в своей комнате, а это уже было невыносимо. Поэтому Бернард включил радио на волне джаза и, наконец, отобрал катушки для проявки, отснятые еще до разразившейся позавчера бури.

Когда-то эта процедура казалась ему сложной и непонятной. Он был уверен – для того чтобы не испортить пленку при проявке, нужно обладать выраженным талантом. Со временем, путем проб и ошибок, он научился и довел свои действия практически до автоматизма. Оказалось, это не так сложно. Просто соблюдай последовательность, засекай время, проверяй температуру воды. Действия, которые за несколько лет могли превратиться в рутину, Бернард до сих пор выполнял с особым трепетом. Будучи маленьким, он не смог остаться равнодушным к увлечению отца, и искусство фотографии увлекло его с головой. Настоящая магия, когда на белой бумаге вдруг начинает проявляться изображение, будто картинка из ничего, практически как в сказке.

Раньше Грегор работал редактором в местной газете и фотографом по совместительству. Отец из прошлого не выпускал фотоаппарат из рук и часто закрывался в проявочной комнате, а после показывал маленькому Берни интересные черно-белые картинки. Когда сын подрос, Грегор разрешил ему помогать на разных этапах. Сначала по мелочи, но Бернард схватывал все на лету и относился к проявке пленок и фотографий с такой серьезностью, которой могли бы позавидовать многие взрослые. Грегор не скрывал радости – у сына проявлялась тяга к полезному увлечению, он поощрял эти стремления, они много разговаривали, Бернард впитывал информацию как губка, упрашивал отца как-нибудь доверить ему проявить пленку.

Однажды, под присмотром Грегора, Бернард получил свои первые снимки. Он отснял целую катушку, фотографируя все подряд, потом самостоятельно проявил пленку в полной темноте, полагаясь лишь на осязание, и, наконец, под красным светом вымачивал в растворах снимки. Восторг, который он испытал тогда, привел к четкому осознанию, чем ему стоило заниматься в жизни.

А потом все резко изменилось, когда мама умерла, оставив много недоделанных ловцов снов на своем рабочем столе. И в день ее похорон все амулеты, развешанные по дому, кружились без остановки, будто призрак ее блуждал по комнатам и дотрагивался до каждого…

Домой Бернард вернулся за полночь, с отцом не увиделся, но был доволен, что ему удалось сократить количество непроявленных катушек. В том, что целый день Бернард провел в работе, имелся один важный плюс – тревога улеглась. Может, не полностью, и какие-то ее отголоски продолжали тихо звенеть, точно колокольчик на ошейнике собаки где-то в ночи, однако победить бессонницу и плохой сон удалось. Надолго ли?..

На следующий день Бернард с утра пересекся с Чилтоном, который учтиво попросил его завесить зеркало, назвал имя и фамилию усопшего, но Бернард не знал этого человека, хоть и не отрицал, что тот мог когда-то приходить к нему в студию. В течение дня поступило несколько заказов на ретушь, пришло пару человек сделать фотографии на документы. Одна дама оказалась очень обеспокоена тем, что ей не удалось посмотреться в зеркало и прихорошиться для фотографии. Она долго охала и ахала, и Бернард сказал, что она вполне может использовать карманное зеркальце. В конце концов, он сам придерживался этого ритуала уважения к покойным чисто формально. В общем, фотостудия продолжала работать в обычном режиме, а клиенты продолжали также посматривать в сторону Макхью-младшего, как иногда называл его Робин Ньюмен, с сомнением. Казалось, что в этом городе никогда ничего не поменяется, потому что не поменяются люди.

Тот парень так и не появился, видимо, решил все-таки не связываться с «фотографом из похоронного бюро». Бернард запомнил его имя – Юэн Гибсон, – хоть уже понимал, что в этом не было необходимости, ведь они вряд ли встретятся вновь. Как и остальных, тех немногих, кто приходил к нему в студию по поводу работы, его хватило всего на один день. С помощником или без, а дела не терпели отлагательств.

Следующий день Бернард решил посвятить наведению порядка в студии, в первую очередь он хотел пересмотреть и избавиться от барахла, покрывшегося пылью в огражденной части комнаты. Какие-то вещи принадлежали Чилтону, ведь помещение находилось в его собственности. Остальное привозил ему в свое время Ньюмен. Всякие фоны для фотосессий, которые никто не хотел устраивать, старые штативы и студийные лампы, и еще куча комплектующих и хлама, который Бернард привез из дома, когда освобождал домашнюю лабораторию.

Выполнив часть заказов до обеда и обслужив нескольких клиентов, Бернард, наконец, собрался с силами и с влажной тряпкой и мешками для мусора ступил на огражденную территорию, которая даже днем тонула в полумраке. Он включил напольный светильник и вытер от пыли свободную часть стола, несколько раз при этом чихнув.

«И как могло здесь скопиться столько всего? – не переставал задаваться вопросом Бернард. – Будто разбираю чердак или подвал».

Одной рукой прижав к себе коробку со склянками и флаконами, а другой взяв поломанный стул, Бернард начал спускаться по лестнице.

С горки пустых бутылок из-под реактивов соскользнул один флакон и с грохотом запрыгал вниз по ступенькам, упав прямо под ноги фигуре в темной одежде.

Человек наклонился, рука с мелькнувшим на ней кольцом потянулась к флакону.

– Привет, ждал меня? – спросил Юэн, широко улыбнувшись, и потряс пустой тарой.

Бернард остановился на лестнице, гадая: он видит реального человека или воображение играет с ним злую шутку? Однако Юэн не спешил растворяться в воздухе, подобно призраку или иллюзии.

«Пришел все-таки. Хотя, – Бернард спустился на одну ступеньку, крепче придерживая коробку, чтобы из нее больше ничего не вывалилось, – у него есть причина прийти».

– Знаешь, ты мог бы сделать вид, что хотя бы рад меня видеть, – пробурчал Юэн.

– Если ты пришел по поводу той фотографии, то я еще не проявил пленку.

– Тем лучше. Я буду уверен, что ты не сможешь снять с нее копию или что-то вроде того.

Когда Бернард спустился, встав напротив дверей грузового лифта, он заметил, что ранка на брови Юэна практически зажила, однако на его скуле появилась новая ссадина. И на губе царапина, но уже с другой стороны.

– Я смотрю, у тебя такая традиция? – с сарказмом спросил Бернард. Юэн лишь вопросительно поднял бровь. – Чей стол ты протаранил в этот раз?

Словно только-только вспомнив о новых ссадинах, Юэн похлопал себя по щеке.

– Ах, это, – он небрежно махнул рукой. – Да так, сцепился кое с кем. Знаешь ли, есть люди, которые любят досаждать другим, хотя те ничего им не сделали, – Юэн наигранно кашлянул и выхватил из рук Бернарда сломанный стул. – Наводишь порядок, да? Давай помогу, я ведь вроде как теперь твой ассистент, если твое предложение еще в силе.

– Признаться честно, – сказал Бернард, толкая входную дверь и придерживая ее, – я думал, что ты не придешь.

– Думал, но ведь надеялся, что все-таки приду? – усмехнулся Юэн.

Оставив реплику без ответа, Бернард махнул свободной рукой, указывая направление, и они обогнули угол здания. Там, с торца, у стены стоял большой мусорный бак.

Расправившись с хламом, Бернард отряхнул руки, а Юэн поднял голову и всмотрелся в набухшее влагой небо. В воздухе вновь ощущалось приближение дождя.

– Как думаешь, сегодня будет гроза?

– Не знаю. Если и так, не очень хочется снова остаться без электричества, – ответил Бернард.

Он был настолько уверен, что никто не решится стать его помощником, что сосредоточенно смотрел на парня, до конца не веря в то, что тот согласился. Что бы его ни привело к этому решению, он стоял тут.

«Это будет непривычно – видеть кого-то еще в студии».

– Что-то хочешь спросить? – поймал его взгляд Юэн.

– Да. Для формальности: сколько тебе лет?

– Двадцать два.

– Ты работал где-то до этого?

– Подрабатывал только, – Юэн пожал плечами. – То в клубе, то в баре, то в круглосуточном магазине. Подожди, я пропустил тот момент в трудовом договоре, где было что-то про опыт работы…

– Просто интересуюсь, – ответил Бернард и, заметив на своих штанах пыльное пятно, поспешил его отряхнуть.

«Скорее всего, надолго ты не задержишься, но, может, оно и к лучшему».

– У меня тоже есть несколько вопросов, если уж мы начали разговаривать серьезно, – сказал Юэн, посмотрев куда-то вдаль. Бернард знал, что именно привлекло его внимание, – там, среди деревьев, проступали очертания кладбищенской ограды. Старое кладбище Сент-Брина – еще один маячок, по которому можно было найти фотостудию, и… по совместительству еще одна причина, почему никто из заинтересовавшихся работой не задерживался здесь надолго. – Как я понял, тебе же нужен ассистент не на полный день, так? Потому что иначе у меня не получится.

– Все верно, мне не нужен человек на полный день. Плата за фактически отработанное время. Считай это той же подработкой. Но в основном мне не хватает рук на разных мероприятиях, вроде того, на котором мы с тобой побывали пару дней назад. Однако в студии тоже есть дела.

Юэн понимающе кивнул и, судя по задумчивому выражению лица, хотел спросить что-то еще, но начавшийся мелкий дождь сбил его с мысли. Листья зашевелились от падающих капель, ветер стих. Парни переглянулись и вернулись в студию.

– Ладно, раз уж мы так хорошо начали, – сказал Бернард, повесив намокшую джинсовку на вешалку, – тогда продолжим разбираться.

– Ты имеешь в виду там? – спросил Юэн, кивнув в сторону отгороженной части комнаты. Из-за сгустившихся туч и начавшегося дождя вся студия погрузилась в полумрак, и света зажженной напольной лампы не хватало.

– Да, а что? Боишься запачкаться? Могу выдать фартук.

– Не-ет, – неуверенно протянул Юэн.

Бернард прошел мимо него и включил свет в общем зале.

– Так намного лучше, – прокомментировал Юэн и посмотрел себе под ноги.

– Подожди-ка… Мне теперь всей грязной работой заниматься? Полы тоже надо будет мыть?

– Одна из самых важных обязанностей, – усмехнулся Бернард. – Ассистент помогает владельцу во всем. Ты же не думал, что единственная работа в студии – это делать фотографии? – он встал перед Юэном и посмотрел на него. – Еще есть возможность отказаться.

«Сейчас он, скорчив недовольное лицо, скажет, что передумал. Я уже сталкивался с подобным», – думал Бернард, испытывая при этом противоречивые чувства. Он не понимал, почему так жаждал услышать отказ Юэна, и одновременно с этим все-таки хотел, чтобы кто-то время от времени ему помогал. Будто он хотел заставить себя еще сильнее отдалиться от людей или просто где-то в глубине души не желал «делить» свою студию с кем-то еще. Кто бы знал?

– Я уже согласился, было бы невежливо отказывать. Да и вряд ли этим можно напугать. Но надеюсь, ты не будешь зверствовать и злоупотреблять властью, – пожав плечами, ответил Юэн.

Вместе они перебирали содержимое коробок, в которых оказались остатки стройматериалов и ненужных вещей, вроде старых-старых телефонов, проводов и прочего мусора.

«Какой-то склад списанного оборудования».

Юэн тоже не скрывал удивления. Казалось, весь этот процесс его даже веселил, словно он, как маленький, пробрался на чердак и разбирал изжившие себя вещи, которые никто не трогал лет десять или двадцать.

– Слушай, – сказал Бернард, сидя за столом и перебирая старые фотоаппараты, многие из которых были неработающими, – когда мы были в библиотеке, ты не заметил ничего странного?

– Дай подумать, – нахмурившись, откликнулся Юэн. – Да, кое-что мне показалось странным.

Бернард даже отложил в сторону сломанный фотоаппарат, который когда-то купил на блошиной ярмарке для коллекционирования, и, затаив дыхание, выжидающе посмотрел на Юэна.

– Усы.

– Усы?

– Усы у того писателя. Ты разве не заметил, что они с одной стороны у него были короче, чем с другой? Будто этот старик так и не научился правильно бриться.

«Усы? Серьезно?» – Бернард выдохнул с разочарованием, хотя не смог скрыть улыбки.

– А ты наблюдательный, – заметил он, ощутив, как часть напряжения, вызванного воспоминанием о той бледной девочке среди стеллажей с книгами, испарилась. – Я не обратил внимания на то, что у писателя были усы разной длины, но поверю на слово. Может быть, ты заметил что-то еще? Не связанное с усами.

– Ну, может быть, и не очень странное, но мне показалось, что я где-то видел ту девушку, с которой ты заигрывал.

– Ты о ком?

– Явно не о помощнице мэра, которая не умеет подбирать помаду, – фыркнул Юэн. – И на моих глазах ты мило общался только с одной девушкой, с той, которой ты еще книгу писателя с кривыми усами отдал, «Золотой дождь» или как там.

Бернард не смог сдержать усмешки.

– Вообще-то, книга называлась «Смертоносный дождь».

– Да, именно так я и сказал, разве нет? – улыбнулся Юэн.

Бернард снова взял сломанный фотоаппарат, осознавая, что улыбка не сходит с его лица.

«С каких это пор меня забавляют такие дурацкие шутки?»

– И с той девушкой я не заигрывал.

– Да ладно, – театрально изумился Юэн. – А выглядело именно так. По крайней мере она была готова прыгнуть тебе в объятия. Уверен, я где-то ее видел вне библиотеки.

– Логично. Напоминаю: мы живем в одном городе, – произнес Бернард, вставая со стула.

– Возможно, мы с ней где-то пересекались. Не могу вспомнить, где, – задумчиво сказал Юэн и, подхватив коробку с какими-то старыми бумагами, перетащил ее ближе к выходу. – А с чего ты вдруг спросил про странности в библиотеке? Ты сам видел что-то странное? Призраков людей, которые шумели и не сдавали книги вовремя, и злой начальник библиотеки их убил?

– Да нет, – отмахнулся Бернард и подошел к стеллажу, – ничего особенного.

Потянув коробку с самой верхней полки, он поднял в воздух пыль, от которой зашелся долгим кашлем. Бернард уселся обратно на стул и, протерев коробку тряпкой, открыл ее. Среди всякого барахла, которое приехало в студию прямиком из дома, вроде старых неудавшихся фотографий и блокнотов с помятыми обложками, Бернард нашел еще кое-что.

– Симпатичная штуковина, – заметил Юэн. – Ловец снов. Вроде бы как ловит кошмары. Хотя мне с трудом верится во все это.

Бернард действительно держал маленький ловец снов. Узор, украшенный потускневшими бусинами, был выполнен не очень аккуратно, маленькие пушистые перышки посерели от пыли.

«Что он тут делает?» – едва ли не вслух спросил себя Бернард.

Это был его самый первый ловец снов, который он сплел еще в детстве, не без помощи матери, но маленький Берни тогда очень старался. Амулет, который он сейчас держал, не просто ловил кошмары, он хранил воспоминания о матери – добрые и светлые, но также и темные, болезненные. Бернард провел по нитям пальцем и коснулся самой середины, ощутив, как его стремительно затягивает в самую бездну давнего кошмара.

Сквозь резко напавшую темноту проступило светло-серое небо и вьющиеся на его фоне, словно сетка капилляров, ветви засохших деревьев. Это был черно-белый сон, который часто приходил к Бернарду, ловко минуя ловушки из амулетов, развешанных по всему дому. На черных ветвях колыхались белые платья и сарафаны, словно кто-то развесил их на просушку. У основания деревьев в сгустившихся тенях мелькали парные отблески – кровожадные глаза монстров, поджидающих лучшего момента для нападения. Одно из платьев раскачивалось иначе, тяжелее, как большой маятник в часах, которые должны вот-вот остановиться. Из-под подола выступали бледные ступни. Чуть выше на грудь с белыми пуговичками спадали длинные черные волосы, и толстая веревка уходила вверх к самой крупной ветке. Кто-то или что-то больно схватило загипнотизированного раскачивающимся телом Бернарда за плечо.

Он взмахнул руками, отгоняя монстров, которые мгновение назад смотрели на него из чащи голодными светящимися глазами, и вдруг снова вернулся в реальность, в фотостудию.

– Черт! – выругался он, когда заметил рядом с собой схватившегося за нос Юэна.

Юэн выругался покрепче, отступил назад и посмотрел на Бернарда ошалевшими глазами. Сквозь его пальцы просачивалась кровь. Откинув в сторону ловец снов, Бернард схватил Юэна под локоть и быстрым шагом повел в темную комнату. Хлопнул по выключателю, чтобы зажечь свет, и, подскочив к раковине, выкрутил краны. Продолжая придерживать кровоточащий нос, Юэн шатающейся походкой приблизился к раковине.

– Прости, – сказал Бернард, коснувшись его плеча, и побежал за аптечкой.

«Как такое могло произойти?» – спросил он сам себя, выскакивая из проявочной. Краем глаза он заметил несколько капель крови на полу. Вроде мелочь, а почему-то взгляд за них зацепился.

Вернувшись с аптечкой, он протянул Юэну два куска ваты. Тот, сунув их в каждую ноздрю, немного запрокинул голову и еще раз вымыл руки.

– Ты как?

– Великолепно, черт возьми, – огрызнулся Юэн, не удостаивая Бернарда даже взглядом.

Юэн вздрогнул и попытался одернуть руку, когда Бернард ухватил его за предплечье, однако долго сопротивляться не стал. Бернард вывел его из темной комнаты к рабочему столу и усадил в кресло. Максимально бережно, словно младшего брата, которого у него никогда не было.

– Это вышло случайно, – виновато сказал Бернард.

– Да-да, я уже понял, случайно, – чуть более спокойным тоном ответил Юэн.

– Прости.

Юэн пропустил извинение мимо ушей и вытащил одну ватку. Однако практически сразу кровь снова потекла из носа. Коснувшись впадинки над губой, он тяжко вздохнул и вернул вату на место. Бернард протянул ему салфетку.

– Ты даже не будешь меня фотографировать? – спросил Юэн, язвительно ухмыляясь.

– Извини, забыл. А теперь момент упущен, – ответил Бернард, недовольным тоном показывая, что шутку он не оценил, и скрестил руки на груди. – Что произошло?

– Это я у тебя должен спросить. Ты взял эту побрякушку и будто впал в транс, полностью игнорируя мои попытки до тебя докричаться.

Бернард почувствовал, как кровь отлила от щек, он крепко сжал пальцами собственное плечо, с остервенением вспоминая давний кошмар, являвшийся ему после смерти матери чуть ли не каждый день на протяжении года. Почему этот ужасный сон вернулся? И вернулся наяву?

– Когда я начал тебя трясти, ты заговорил таким жутким голосом что-то вроде: «оставь ее в покое, не трогай ее», что я уже собрался бежать за экзорцистом, однако в этот момент ты хорошенько мне врезал, – продолжал Юэн. – До сих пор этот противный хруст стоит в ушах!

– Прости, – на выдохе произнес Бернард, стараясь избегать смотреть Юэну в глаза. – Серьезно, это вышло случайно.

За окном шел дождь, уже не мелкий, но и ливнем его нельзя было назвать. Юэн хмуро смотрел на Бернарда снизу вверх и крутился в кресле из стороны в сторону.

– Мне кажется, твоя студия всячески меня отторгает. Пока что это лишь предположение, однако наклевывается нездоровая тенденция. В первый день я очень близко познакомился с этим парнем, – сказал он и погладил стол. – Сегодня получил от тебя в нос. Два раза еще можно считать совпадением. Но если будет третий – это уже закономерность. И я даже боюсь представить, что еще может случиться. Меня сразу отправят в местный морг? – он угрюмо усмехнулся.

– Не хотелось бы, – выдохнул Бернард, – ты еще слишком мало на меня поработал.

Юэн улыбнулся и хлопнул ладонью по столу.

– Так и знал! Никакого сочувствия! – драматично воскликнул он и, повернувшись на кресле к стене с фотографиями, внезапно помрачнел. – И все же… Кого ты имел в виду, когда бормотал в этом своем трансе, а? – спросил он тихо.

Бернард не помнил, чтобы вообще что-либо бормотал. Да и вся эта ситуация… Казалось, он просто уснул наяву. Юэн в кресле развернулся к нему и, смотря прямо в глаза, спросил:

– Это правда, что твой отец убил твою мать?

7

– Что ты сказал? – с вызовом произнес Бернард и, опустив сжавшиеся в кулаки руки, сделал шаг вперед.

Юэн вскочил с места так резко, что кресло с дребезгом отъехало назад. Зеленые глаза фотографа смотрели из-под насупленных бровей строго, практически с ненавистью. Юэн, привыкший сразу оценивать физические возможности своего потенциального противника, отметил, что Бернард был выше дюйма на два-три и чуть шире в плечах. Однако превосходство в данных не всегда означало, что преимущество на стороне того, кто внешне выглядит более крепким. Юэн знал свои сильные стороны: ловкость и быстрота, но искренне надеялся, что сейчас их не придется применять. В баре, в клубе – пожалуйста. Но здесь…

Они стояли настолько близко друг к другу, что Юэн ощущал дыхание Бернарда на своем лице и слышал, как воздух чуть ли не со свирепым свистом выходил из его ноздрей. Стук дождевых капель по крыше смягчался и редел – дождь заканчивался, а вместе с ним рассеивался сумрак, в помещении светлело, и становилось более отчетливо видно, что хозяин студии выглядел так яростно, будто его мог остановить только бронированный поезд.

– Осторожно, ты стоишь на расстоянии поцелуя. Я ведь и укусить могу, – сказал Юэн, стараясь хоть как-то разрядить обстановку, и, мягко надавив кончиками пальцев Бернарду на грудь, оттолкнул его от себя. – Остынь. Я не имел в виду ничего плохого и уж тем более никого не обвинял. Я всего лишь озвучил то, о чем треплется половина города.

– Смотрю, для тебя не существует рамок приличия, да? – с раздражением бросил Бернард, продолжая стоять со сжатыми кулаками. Он не приближался, но по-прежнему выглядел сурово. – Никто прежде не осмеливался спрашивать у меня подобное вот так в лоб.

– Прекрасно. Значит, я у тебя первый, – криво усмехнулся Юэн, чувствуя, что вместо того, чтобы вылезать из бездонной ямы напряженной ситуации, он только падал все глубже и глубже. Как, впрочем, и всегда.

«Ну и дернул же меня черт спросить именно об этом. Теперь, чтобы выкрутиться, надо придумать что-нибудь поостроумнее тупых шуток».

Юэн уселся обратно в кресло, вальяжно закинув ногу на ногу и продемонстрировав носки в черно-белую клеточку, набрал в легкие воздуха и широко улыбнулся.

– В прошлый раз у нас с тобой уже возникло недопонимание на этой почве. Что, по-твоему, лучше: если человек смотрит на тебя косо и игнорирует или если человек признается, что слышал о тебе всякое, но контакта при этом не избегает? Разве плохо, что наши отношения с самого начала будут искренними? – спросил он, склонив голову набок. – И не надо реагировать так, будто ты не знаешь об этих слухах. Ты не думал, что тебя именно поэтому сторонятся? Люди опасаются, что ты можешь оказаться сыном убийцы.

На лице Бернарда отразилось сомнение. Юэн видел, что от такой откровенности фотографа коробило, однако Бернард ранее показал себя довольно прямолинейным, и что-то из услышанного заставило его задуматься. Обстановка оставалась накаленной, а из наэлектризованного воздуха в любой момент могли посыпаться искры и молнии. Любое подобие улыбки стерлось с губ Юэна. Он постучал пальцами по столу и, опустив ногу, сел ровно.

– А ты? – с вызовом спросил Бернард, скрестив руки на груди. Плечи его уже не выглядели настолько напряженными, как прежде, когда в зелени его глаз разгорелся пожар. – Ты не боишься, что я могу быть сыном убийцы?

Юэн со свистом втянул воздух и сжал в кулак руку на столе. И почему студия с этой непонятной клеткой-аквариумом вдруг стала похожа на логово маньяка? Открыта ли входная дверь, или лучше сразу прыгать в окно?

– Боюсь, – честно признался Юэн, смотря Бернарду прямо в глаза. – Но я часто совершаю опрометчивые поступки, о которых потом жалею. Недолго, правда. Ровно до того момента, как совершу еще что-нибудь глупое. Так что мне не привыкать. И, кстати говоря, я ведь не просто так спросил о… Ну, ты понял.

Бернард посмотрел на него усталым, но проницательным взглядом. Вспыхнувшая ярость будто бы выжгла практически все эмоции, оставив после себя безжизненную пустыню. Он выглядел бледным и вялым, словно призрак, у которого осталась лишь капелька интереса к окружающему миру, а в целом было на все наплевать.

– Ты часто впадаешь в такие состояния? – поинтересовался Юэн.

– О каких состояниях ты говоришь?

– О твоем трансе, из-за которого я сижу тут весь такой «красивый», – Юэн указал на свое лицо. – Лик Аполлона снова осквернен. Серьезно. Со стороны это выглядело пугающе, черт возьми. Твой взгляд вдруг стал стеклянным, словно ты телепортировался куда-то за пределы Солнечной системы. Ты звал мать, а потом просил кого-то, чтобы тот отпустил ее. Что после этого я должен был думать? – к концу предложения голос его чуть повысился.

Сначала Юэну не хотелось упоминать, что он слышал, как Бернард звал мать, но эта деталь в итоге вылезла сама. Пусть знает.

Бернард побледнел еще сильнее. Было видно невооруженным глазом, что он старался не подать вида, будто услышанное его обеспокоило. Вполне логично. Не каждому признаешься, что у тебя есть какие-то проблемы. Фотограф приобнял себя за плечи, словно ему вдруг стало холодно.

– Такое произошло в первый раз, – сказал Бернард тихо и спокойно, но что-то тревожное все-таки проклевывалось в его голосе. – Просто яркое воспоминание о детском кошмаре. Ничего особенного.

– Да, действительно! Ничего особенного, – передразнил Юэн и, встав с места, вытащил из носа окровавленные кусочки ваты. – Не знаю, что там у тебя за кошмары, но это явно ненормально! Как видишь, есть пострадавшие, – он демонстративно помахал ватой перед носом фотографа.

Бернард тяжело вздохнул. Теперь он не скрывал, что расстроен. Руки его опустились.

– Прости, – сказал он уже в четвертый раз. – Это вышло случайно. Но, с другой стороны… – он вдруг посмотрел на Юэна, чуть прищурив глаза. – Ты ведь сам виноват, что попал под горячую руку.

– Чего-о-о? – недовольно протянул Юэн. – Я проявил банальную обеспокоенность, а ты мне нос сломал и говоришь, что я сам виноват?

– Нос я тебе не сломал, не надо, – отрицательно покачал головой Бернард.

– Ага, присмотрись внимательнее. Какая фея вернет мне былое великолепие?

Аккуратно взяв Юэна за подбородок, Бернард приблизился к его лицу. От этого неожиданного действия Юэн вздрогнул и затаил дыхание, приподняв руки. Зеленые глаза, оказавшиеся так близко, снова напомнили сочную летнюю зелень. И все же, кто там знает, что мог вытворить его отец? Можно ли разглядеть во взгляде скрытое безумие или жестокость? С серьезным видом эксперта оценивая масштаб трагедии, Бернард повернул голову Юэну в одну сторону, затем в другую.

– Не томите, док, говорите начистоту: сколько мне осталось? – сглотнув, тихо спросил Юэн и поймал взгляд Бернарда.

– Лет шестьдесят, полагаю, – ответил Бернард, отпустив его подбородок. – Всего лишь небольшой отек, который можно быстрее снять, если приложить лед.

Юэн повернул голову, отводя взгляд вниз и в сторону, кончиками пальцев одной руки коснулся стола, а другой рукой драматично прикрыл рот.

– Звучит ужасно, – упадническим тоном произнес он. – Только не сообщайте об этом моей семье. Я хочу, чтобы они запомнили меня жизнерадостным и красивым.

Однако шутка не оказала на Бернарда эффекта, которого ожидал Юэн. Более того, что-то в его словах словно повергло фотографа в угрюмо-задумчивое состояние, холодность и отстраненность отразились в его глазах. Он сказал, что принесет лед, и вышел из студии.

«Ладно, хватит на сегодня скверных шуток».

Выкинув окровавленные кусочки ваты в мусорное ведро под столом, Юэн подошел к зеркалу, висящему на стене по соседству с фотографиями. Нос действительно чуть припух и порозовел – с виду ничего критичного, да и по ощущениям все нормально, разве что только немного побаливал до сих пор. Юэн провел пальцем по ссадине на скуле, облизнул губы, нащупав языком маленькую болячку.

«Бывало и хуже, – сказал он своему отражению. – Но мы с тобой хорошо справляемся».

За спиной зеркального двойника – помещение, которому Юэн в первый день дал название клетка-аквариум. Не зря возникло плохое предчувствие с этим заваленным хламом местом. Он как знал, что что-то должно произойти, и… в который раз проигнорировал свою интуицию.

Интересно, размышлял Юэн, насколько близка к правде та история с душами мертвых и зеркалами? Традиция, которой придерживался хозяин бюро ритуальных услуг Виктор Чилтон, звучала как детская страшилка, которая могла вызвать какой-то суеверный страх лет десять-двенадцать назад, но сейчас, в современном мире, воспринималась просто как очередная мистическая история, прочитанная на просторах сети. Бояться призраков уже не актуально.

Стоя перед зеркалом, Юэн открыл было рот, чтобы поразмышлять вслух, однако дверь в студию отворилась и вернулся Бернард с пакетом в руках. Взглянув на Юэна, он саркастически улыбнулся краешком губ.

– Отражение в зеркале – самый лучший собеседник, да?

– Не то чтобы лучший, но, определенно, приятный, – поправил Юэн. – Всегда выслушает и ничего не съязвит в ответ. Еще и симпатичный.

– Дико извиняюсь, если прервал самый волнительный и приятный разговор в твоей жизни, но, собственно, вот, – сказал Бернард и протянул обернутый в ткань пакет, характерно позвякивающий кусочками льда.

Юэн вернулся в кресло за рабочим столом и, откинувшись на спинку, приложил лед к припухшему носу. Бернард остался стоять около зеркала.

– Только не говори, что тебе пришлось спускаться в морг и отнимать у покойников лед, который их охлаждает. Или как там все функционирует, я не знаю.

– Вообще-то, не совсем верно называть то место моргом, – начал Бернард, смотря на развешанные на стене фотографии, – так как здесь не проводится вскрытие, не уточняется диагноз, не определяется, умер ли человек естественной смертью или имела место смерть насильственная. Морги обычно располагаются при медицинских учреждениях в патологоанатомическом отделении или в отделении судебно-медицинской экспертизы. Есть еще места, где хранятся неопознанные трупы. А бюро ритуальных услуг с холодильной камерой ни к чему из этого не относится, хотя когда-то это здание было…

– Избавь меня, пожалуйста, от этих страшных речей о смерти и трупах, не менее страшных сложных слов и своего занудства, – перебил его Юэн, поправив пакет со льдом. – Я просто поинтересовался, откуда ты взял лед.

– Всего лишь заглянул в бюро к Чилтону, – отвлекшись от созерцания фотографий, которые и так имел достаточно времени рассматривать каждый день, ответил Бернард и, обойдя стол, подошел к Юэну. – У него всегда есть колотый лед для виски.

– Было бы лучше, если бы ты и виски прихватил, – горько вздохнув, сказал Юэн и убрал компресс. Затем аккуратно, хмурясь и прислушиваясь к своим ощущениям, потрогал нос. Тот был на месте.

Освободив кресло его законному владельцу, Юэн протянул лед Бернарду и задумчиво склонил голову набок.

– Кажется, я испачкал твою одежду, – заметил он, указывая на рукав толстовки Бернарда.

Там темнела пара небольших кровавых пятен. Бернард задумчиво покрутил перед собой руку, будто от этого движения пятна могли исчезнуть.

– Я бы на твоем месте сменил одежду, – посоветовал Юэн. – Если есть на что. Понимаю, что не очень заметно на темной ткани, но ходить с пятнами чужой крови на рукаве – это как-то не очень. И мне тоже не по себе оттого, что на тебе моя кровь.

– Хорошо, что заметил, – кивнул Бернард. – Теперь ее придется сжечь.

– Не это я имел в виду, но ладно. У тебя какая-то пиромания или что? – ухмыльнулся Юэн, вопросительно приподнимая бровь. – Кстати, весьма символично, что твое имя созвучно со словом «гореть»[1] – Бернард, Берн. Бёрнс. Берни? «Меня сжигает ненависть, и я тоже сжигаю все на своем пути!» – пропел Юэн с улыбкой и откашлялся. Противоречивые эмоции, отразившиеся на лице Бернарда, могли говорить о том, что ему не понравился текст песни или у него индивидуальная непереносимость голоса Юэна. – Без распевки звучит ужасно, извиняюсь. Ладно, мы продолжим или как? – спросил он, кивнув в сторону клетки-аквариума.

– Я не эксплуатирую покалеченных работников, так что на сегодня все. Можешь идти домой, – ответил Бернард и забрал, наконец, пакет со льдом. – Оплачу тебе сегодня как за полный день.

– Мне приятна такая забота, но не стоит относиться ко мне как к инвалиду. Это во‑первых. А во‑вторых, могу я предложить собственный вариант, что именно возместит мне моральный и физический ущерб?

Бернард приподнял подбородок, едва заметно улыбнувшись краешками губ.

– Слушаю.

– Три шоколадных круассана, – сказал Юэн и для наглядности поднял три пальца.

– Ты хочешь три шоколадных круассана? – с сомнением переспросил Бернард, вероятно, полагая, что задел Юэна не только по носу.

– Именно. Из той пекарни на перекрестке.

Некоторое время Бернард молчал, обдумывая предложение. А чего тут думать? Юэну такой вариант казался более привлекательным, да и по затратам для самого хозяина студии выходило выгоднее. И что с того, что он захотел перекусить выпечкой? К тому же он где-то слышал, что в той пекарне появились круассаны с какой-то новой начинкой, может, удастся развести и на новинку?

– Хорошо, – кивнул Бернард, переместив пакет со льдом в другую руку. – Можем разобраться с этим прямо сейчас. Мне как раз нужно заехать на почту и забрать заказ для студии.

– Там много? Если да, то за дополнительный круассан я могу помочь тебе с заказом.

– Человек, работающий за еду, – усмехнулся Бернард. – Кажется, это идеально. Поехали.

За рулем Бернард помалкивал, а Юэн чувствовал, как его распирало желание о чем-нибудь спросить малообщительного фотографа, но надо было с осторожностью выбирать темы, сегодня он и так перегнул палку. Не хватало еще того, чтобы Бернард в порыве ярости вышвырнул его из машины прямо на ходу. Одежду он не поменял, и на левом рукаве его толстовки так и виднелись темные пятна.

– Тебе нравятся амулеты, да? – не выдержав, спросил Юэн.

– Амулеты? – переспросил Бернард и с полным непониманием посмотрел на своего пассажира.

Юэн кивком головы указал на заднее сиденье, где лежал рюкзак с прикрепленным к нему ловцом снов. Этот был другой, не тот, который Бернард нашел в коробке при наведении порядка в студии. Сколько их у него всего?..

– А, это, – устало произнес Бернард. – Не то чтобы нравились. Просто память об одном человеке.

– О матери? – выпалил Юэн и тут же мысленно себя отругал.

Он ведь пообещал себе весь остаток дня избегать любых критических упоминаний. А к таким он отнес упоминания родителей Бернарда. Иногда Юэн думал, что ему не помешало бы заиметь чуть-чуть тактичности. Иногда. В основном его все устраивало. Наверное, надо было просто брать деньги и уходить, однако внезапное желание отведать круассанов перевесило. Впрочем, Юэн недолго переживал по этому поводу, но за реакцией Бернарда проследил. Тот помрачнел и вперился взглядом в дорогу. Асфальт был еще влажным от прошедшего дождя, лужи разрослись. Бернард приблизился к рулю и выглядел так, будто передвигался на машине в полной темноте или густом тумане – осторожно, на ощупь.

– Да, – наконец ответил он.

«Я знаю, ты можешь сделать этот день еще хуже, – обратился Юэн сам к себе. – Но лучше не надо. Просто молчи».

Однако мысленно он все равно возвращался к своему новому знакомому, а по совместительству и шефу. Открыл студию с клеткой-аквариумом в здании похоронного бюро недалеко от старого кладбища – раз. Завешивает зеркала по просьбе суеверного гробовщика, когда кто-то умирает, – два. Носит с собой обереги, вероятно, верит в их защитные свойства – три. Мэр города общается с ним чуть ли не как с сыном – четыре. Впадает в какие-то странные кошмарные трансы – пять. Прямолинеен и способен на колкости – шесть. Иногда на неплохие шутки – семь. Носит два фотоаппарата и готов провести лекцию на час или даже больше о том, чем отличаются фотографии, сделанные на пленку и на цифру, – восемь. Может сильно врезать по лицу, но потом побежит за льдом или аптечкой – девять. А еще сиденья у него в машине удобные – десять?

Теперь, когда Юэн узнал этого человека получше, он уже не совсем тот Бернард Макхью – странноватый, нелюдимый фотограф. Каждый день что-то новое. Что будет дальше, если их общение продолжится?

Следовать собственному указанию оказалось сложно. Юэна так и подмывало спросить еще что-нибудь, но Бернард имел настолько суровый вид, будто собирался отвечать только под пытками или в присутствии своего адвоката. Тем не менее Юэн справился, отчасти благодаря тому, что ехать было недалеко. Они припарковались во внутреннем дворике почтового отделения.

– Нам точно не через главный вход? – выходя из машины, решил уточнить Юэн.

– Точно.

Недалеко, в месте для курения, обозначенным соответствующим знаком, стояла женщина со светлыми курчавыми волосами и не спеша потягивала сигарету. Бернард с ней поздоровался, Юэн для приличия тоже кивнул в знак приветствия. Женщина затушила сигарету и, придерживая накинутую на плечи куртку, вошла в здание через дверь с надписью «служебный вход». Обменявшись с Бернардом парой незначительных реплик по поводу заказа, она привела их в небольшую комнату, заставленную посылками разных размеров, от писем до внушительных ящиков, и указала на две коробки на столе.

Бернард расписался в получении заказа, и они на пару с Юэном, взяв по коробке, вернулись к машине. Быстро, четко, без лишних телодвижений и разговоров. Всего и делов-то.

– Подожди пару минут, я сейчас, – кинул Бернард уже севшему на пассажирское сиденье Юэну.

– Забыл что-то? – спросил Юэн, но Бернард его не услышал, так как уже хлопнул водительской дверью.

Юэн пристегнул ремень безопасности и принялся сверлить взглядом служебный вход почтового отделения, смутно припоминая, что вроде бы отец Бернарда работал где-то тут. Сам он лично не был с ним знаком и не видел его среди сотрудников. Впрочем, на почте он появлялся всего пару раз в жизни. Вся информация о семье Макхью, которой Юэн располагал, основывалась на слухах. Но ему никогда не хотелось верить в их правдивость, на то они и слухи.

И действительно, через пару минут на улице появился Бернард, а за ним, стоя в проеме и придерживая дверь, по всей видимости, его отец – Макхью-старший, – мужчина ростом чуть ниже самого Бернарда, в очках и с местами посеребренными сединой короткими волосами. Юэн не слышал, что Бернард сказал своему отцу (кажется, его звали Грегор), однако тот в ответ кивнул и через мгновение заметил пассажира на переднем сиденье машины. Смотрел неотрывно и строго, и по одному такому взгляду сразу стало понятно, от кого Бернард унаследовал свою суровость. Мог ли этот человек убить свою жену? Можно ли вообще увидеть во взгляде душу человека? Понять, на какие поступки он способен?..

Бернард невозмутимо сел за руль и повернул ключ зажигания. Грегор Макхью продолжал стоять в проеме, придерживая дверь. Взгляд этого человека пробирал до костей. Юэн похолодел, вжался в кресло и осознал, что нервно прокручивает кольцо на пальце.

8

«И зачем я на это согласился?» – спросил себя Бернард, стоя перед кассой в кафе-пекарне.

Сидевшие за дальним столиком девушки, хихикая и перешептываясь, бросали в сторону двух парней многозначительные взгляды. В отличие от Юэна, склонившегося к витрине и выбирающего начинку круассана с таким сосредоточенным лицом, будто это был самый сложный выбор во всей его жизни, Бернард прекрасно замечал людей, которые обращали на него внимание. Другое дело – он не всегда показывал это. Проще сделать вид, что тебе все равно, зато иногда можно услышать о себе многое, ведь большинство людей почему-то полагало, что, если объект их разговора не смотрит на них, значит, и не слышит.

Девушки за столиком, по всей вероятности, хотели привлечь внимание. Они толкали друг друга локтями, громко смеялись, и кто-то из них порывался встать с места, однако в итоге они просто сидели и шептались. А посудачить было о чем. На их глазах главный странный парень города, «фотограф из похоронного бюро», появился вдруг в кафе-пекарне с другим парнем, больше похожим на типичного красавчика из социальных сетей, который пару раз в день публикует селфи.

Года два назад мэр и владелец пекарни приглашали Бернарда на открытие в качестве фотографа. Конечно, потому что ни одно мероприятие не обходилось без него. Фотографии потом опубликовали в статье городской газеты, после чего место стало излюбленным у молодежи, но не настолько, чтобы посетители занимали все столики. Днем кафе чаще пустовало, а к вечеру здесь собирались школьники и студенты, многие назначали в пекарне свидания и отмечали дни рождения. Посетители постарше предпочитали не задерживаться, а купить какой-нибудь выпечки и отправиться домой к семье.

Сейчас, в послеобеденное время, был занят только один столик, за которым и устроилась шумная компания девушек. Бернард старался не обращать на них внимания, но когда в очередной раз по залу прокатилось громкое хихиканье, он наклонился к Юэну и нетерпеливо спросил:

– Ты определился уже? Или спросить через час?

– Да, – кивнул Юэн, словно только и ждал, когда Бернард к нему обратится. – Можно вон тот, с бананом и сливками? – спросил он, посмотрев сначала на своего спутника, затем на женщину за кассой, которая, судя по скучающему виду, тоже устала ждать, пока Юэн определится с начинкой.

– Итого: у вас три шоколадных круассана и один с бананом и сливками, – сказала она, клацая по кнопкам кассового аппарата.

Расплатившись и забрав пакет с выпечкой, Бернард быстрым шагом направился к выходу. Юэн едва поспевал за ним. Открывая дверь, он услышал очередную волну перешептываний и смеха. Выбравшись на улицу и оценив серость неба на семь из десяти баллов, Бернард протянул Юэну бумажный пакет.

– Как и договаривались.

– Звучит и выглядит так, будто ты передаешь мне что-то незаконное, – помотал головой Юэн, – а тут всего лишь несколько сотен калорий, которые отложатся на животе. Не так уж криминально.

– Судя по твоей комплекции, – ответил Бернард, окинув Юэна быстрым взглядом, – ожирение тебе не грозит.

– Мнение эксперта? Ты еще и диетолог? – усмехнулся Юэн и кивнул: – Ладно, поверю, но если наберу пару фунтов, я знаю, кого в этом обвинять, – он достал из пакета один круассан и, придерживая его салфеткой, откусил кусочек. – Да, эта начинка, определенно, неплоха.

– Рад, что тебе понравилось, – сухо отозвался Бернард, покосившись на Юэна и заметив крошки вокруг его рта. – На сегодня мы с тобой в расчете. В машину с едой не пущу, да и уговор был только на выпечку. Приходи завтра в студию. Можно с самого утра. Есть кое-какие дела.

– Не уверен, что получится с утра, – помотал головой Юэн, дожевывая остатки круассана. – Мы продолжим разбирать пыльные коробки и ты опять впадешь в транс?

– Нет, будет кое-что поинтереснее.

– Интригует. Мне надеть защитный шлем или лучше поискать цельный доспех?

Бернард не смог скрыть улыбки, хотя до сих пор чувствовал себя виноватым. Но больше во всей этой ситуации его тревожило то, что с ним вообще такое произошло, и то, что этот болтливый парень стал свидетелем.

Юэн производил впечатление человека, не умеющего держать язык за зубами, а это могло означать лишь то, что скоро по городу поползут свежие слухи о новых странностях «фотографа из похоронного бюро». Еще есть время Бернарду самому отказаться от компании Юэна, тогда никто не разрушит плотные стены его одиночества, слухи рано или поздно улягутся, как осадок в стакане, если их никто не потревожит… А что потом? Бернард внезапно задумался, хмурая погода располагала к подобным размышлениям. Какое будущее ждет его через два года, через пять лет, через десять?

– У меня на лице крошки или ты выбираешь, какую часть завтра бить следующей? – вдруг спросил Юэн.

Бернард даже не сразу осознал, что все это время таращился на него. Однако самого парня он вовсе не замечал, так как взгляд был направлен вглубь себя. Юэн вопросительно смотрел на него, вероятно, подумывая, что Бернард снова впал в транс.

– Да, у тебя крошки на щеке, – сообщил Бернард.

Юэн захлопал глазами и потянулся к лицу. На протяжении нескольких секунд Бернард наблюдал, как тот пытается смахнуть крошки, но все время промахивается.

– Все? – спросил Юэн.

Бернард вздохнул и приблизился. Едва касаясь его лица, он смахнул крошки тыльной стороной кисти.

– Теперь все.

– На секунду я задумался, что удар будет более сильным, но челюсть вроде в порядке.

Усмехнувшись, Бернард махнул рукой на прощанье. Он сел за руль и обнаружил, что Юэн, наклонившись, встал около водительской двери с таким нетерпеливым видом, будто хотел срочно что-то спросить. Бернард опустил стекло и вскинул подбородок.

– Что такое? Больше смахивать крошки я не буду.

Перед его носом вдруг появилась рука с кольцом, держащая в салфетке круассан. Салон заполнил характерный запах свежей выпечки и шоколада.

– Я тут подумал, что мне одному будет много. «И только сейчас я понял, что откусил больше, чем смог бы прожевать», – пропел Юэн. – Короче говоря, Аполлон на диете.

– То есть остальные три круассана вполне соответствуют твоему диетическому рациону?

Юэн улыбнулся. Его глаза цвета хмурого неба смотрели по-дружески тепло. Или это то, что хотелось видеть Бернарду. Да ну, с чего бы?..

– Спасибо за щедрость, – сказал он и забрал предложенный круассан.

– Пожалуйста, ведь куплен он на твои деньги. Но я думаю, ты тоже заслужил.

– Премного благодарен.

– Ты не будешь его есть сейчас?

– Нет.

– Жаль, а то я хотел обсудить наши вкусы. Возможно, даже подискутировать.

Бернард взялся за руль и вздохнул.

– Правильно ли я понимаю, ты хотел подискутировать о начинках?

Юэн улыбнулся.

– Как хорошо, что мы начали друг друга понимать.

– Восприятие субъективно. Ощущение от вкуса еды тоже разное.

– Вот об этом я и хотел бы поговорить.

– Серьезно?

Юэн вдруг фыркнул и закатил глаза.

– Будь проще. Я всего лишь хочу глупыми шутками разрядить обстановку. Ты чересчур хмурый.

Ненадолго прикрыв веки, Бернард вздохнул.

– Ладно. Мы поговорим, но в другой раз.

Юэн улыбнулся.

– Договорились, босс.

Уже отъехав, в окошке заднего вида Бернард заметил, как Юэн несколько секунд смотрел ему вслед, затем развернулся и пошел по улице. Бернард посмотрел на обернутый в салфетку круассан, который положил на пассажирское сиденье.

«Есть что-то странное в этом парне, – подумал он. – Несмотря на внешнюю открытость, уверен, он не спешит делиться своими истинными мыслями с первым встречным».

Внезапно Бернард заметил фигуру, стоявшую подозрительно близко к краю дороги по стойке смирно, с чем-то длинным, вроде лопаты, в руке. Что-то в этом человеке было не так, он выглядел лишним элементом в общей картине мира, инородным, словно пятно, которое по неосторожности появляется при проявке на фотографии. Его хотелось стереть. Еще хотелось отвернуться, но Бернард не мог оторвать взгляда от этого странного человека. Внутри все похолодело, накатила легкая тошнота.

«Что за?» – практически вслух произнес Бернард.

Он впитывал в себя отталкивающий образ, как впитывала фотобумага падающее на нее изображение с пленки. И картинка появилась в сознании только тогда, когда Бернард уже проехал мимо. У человека было бледное, ничего не выражающее лицо, которое прикрывала потрепанная соломенная шляпа. В руках он держал вилы, а по износившемуся, пыльному джинсовому комбинезону расползлись темные пятна. Чересчур странный прикид для городского жителя, однако когда Бернард посмотрел в зеркало заднего вида, человека на прежнем месте не оказалось.

* * *

Бернард испытывал противоречивые чувства, открывая утром дверь фотостудии. В ней будто что-то поменялось, и это вовсе не из-за того, что стало меньше хлама. Изменения произошли в его восприятии. Бернард вновь и вновь задавался вопросом: каково будет видеть здесь кого-то, кроме клиентов и периодически появляющегося Виктора Чилтона? Непривычно. Настолько непривычно, что он подумал: может, повесить записку о том, что его сегодня не будет? А спасет ли его перерыв на день-два? И почему он вообще… боится? Или как назвать чувство, когда не желаешь никого видеть и ищешь поводы, чтобы спрятаться от всех?..

Фотостудия стала ему почти вторым домом, а после того, как Грегор еще раз недавно намекнул на то, что ничего не имеет против поздних возвращений сына, Бернард и вовсе будто бы начал терять связь с местом, на территории которого они с отцом пересекались.

«Я назвал дом всего лишь местом, а студию домом».

Сейчас он еще острее ощущал, что отдалялся от отца, хотя предпринимал попытки наладить с ним контакт, но иных значимых точек соприкосновения, кроме фотографии, не видел. Поэтому и носил с собой парочку давно сделанных Грегором снимков и пытался переснять их на свой лад. Каждый раз Бернард бился об стену непонимания и каждый раз замечал, как эта стена становилась шире, выше и толще. И сейчас он чувствовал, как кто-то неизвестный вторгается в его личное пространство, по его же зову, а он уже готов от всего отказаться и убежать.

До полудня Бернард работал над заказами, то и дело посматривая в сторону входной двери – придет или нет? И каждый раз отмахивался от подобных мыслей. Юэн имел полное право не прийти, они ведь не подписали никакого документа, все держалось на устной договоренности. Обоих такое вроде бы устроило. По крайней мере поначалу. Да и Бернард не настаивал на том, чтобы парень с утра до вечера околачивался в фотостудии. Или он и вовсе передумает?..

На рассуждения с самим собой у Бернарда уходило время. Он понимал, что слишком отвлекался, на протяжении нескольких секунд смотрел в монитор, забывая, отретушировал ли предыдущий фрагмент или нет. Работа затягивалась.

Он потянулся в кресле, затем встал и приоткрыл окошко, впуская в помещение свежий воздух. Сегодня было теплее, и хмурые тучи начинали истончаться. На улице никого, только ветер мягко покачивал листву. Достав из кармана телефон, Бернард набрал номер отца. Тот ответил после третьего гудка.

– Привет, пап. Надеюсь, ты не забыл выпить таблетки?

– Забыл, – ответил Грегор, голос его звучал приглушенно из-за помех. – Подготовил, но выскочил из дома, даже не позавтракав.

– Я завозил тебе вчера на работу дополнительный пузырек, выпей сейчас, – настойчиво сказал Бернард, не отходя от окна, где телефон лучше ловил сигнал.

– Я их куда-то поставил и не могу найти, сейчас поспрашиваю, может, кто-то видел…

– Пап, – тяжело вздохнул Бернард, прикрыл глаза и потер переносицу.

Порой отец был строг и категоричен, как высокий начальник в какой-нибудь воинской части, а иногда вел себя как ребенок, придумывая на ходу какие-то нелепые оправдания.

Бернард обернулся и чуть не выронил телефон – перед рабочим столом стоял улыбающийся Юэн. Как давно он тут? И почему Бернард не слышал, как тот вошел?

– Я тебе перезвоню, – не спуская взгляда с Юэна, сказал Бернард отцу и убрал телефон обратно в карман.

«Аполлон» торжественно отсалютовал и поздоровался.

– Ты прямо как ниндзя, я даже тебя не услышал.

– А ты думал, меня всегда сопровождает только грохот и звук чего-то бьющегося? – спросил Юэн, сложив руки на груди. Из-под распахнутой ветровки выглядывала надпись на кофте «не кантовать».

– Смотрю, на тебе нет новых ран и следов побоев, – саркастично усмехнулся Бернард. – Прогресс.

– Подожди, день еще не закончился, – Юэн встряхнул головой и покачал указательным пальцем в воздухе. – Все самое интересное происходит вечером или ночью.

– Ну да, – буркнул в ответ Бернард, вспомнив про упомянутую помощницей мэра пьяную драку в клубе. Он не собирался интересоваться, чем Юэн занимался в свободное время. Может, и стоило узнать его получше как своего ассистента, но точно не сейчас, а может, и никогда. – Я так посмотрю, на тебе все заживает как на собаке.

Губы Юэна на мгновение сжались, а в глазах промелькнуло что-то странное, похожее на растерянность или недоверие, – Бернард не смог определить, что именно это было, может, просто показалось.

– Мне не очень нравится такое сравнение, – сказал Юэн. – Однако ты прав: на мне действительно все быстро заживает. Может показаться, что я сейчас скажу глупость, но я везунчик. Если бы не моя везучесть, я бы давно стал инвалидом, – он пожал плечами. – Или вообще умер бы.

– Ладно, – Бернард опустил взгляд, отметив, что смутился оттого, с какой простотой Юэн говорил о собственной смерти. Даже учитывая шутливый тон, его это все равно немного царапнуло. – Ты пришел болтать или работать?

– Я мастерски умею совмещать несколько дел, – ответил Юэн, хлопнув себя по бокам. – Скажи, что нужно. Я заинтригован со вчерашнего дня.

– Займемся проявкой пленок и фотографий, – ответил Бернард, выдвигая нижний ящик стола.

Юэн упер руки в стол и игриво усмехнулся.

– Вот так уже? Ты допускаешь меня в святая всех святых? Я своими глазами увижу, как под красным светом рождаются фотографии?

Сжимая в руках катушки с пленками, Бернард вскинул голову и оценивающе посмотрел на Юэна, у которого даже румянец появился на щеках, а в глазах отразился по-детски задорный блеск. Если так подумать, то ему можно было поручить какую-нибудь другую работу. Все равно в проявке от него пока никакого толка, но… если еще с утра Бернард сомневался, хочет ли вообще видеть кого-то в фотостудии, то сейчас он поймал себя на трепетном желании приоткрыть таинство появления фотографий кому-то другому, как когда-то показал ему отец. А еще Юэн напоминал Бернарду щенка, который сотворит какую-нибудь глупость не со зла, и поэтому долго сердиться на него просто не получается. Вот и сейчас он отмахнулся от мысли о том, чтобы отправить Юэна домой и остаться в одиночестве.

– Не все происходит при красном свете, – ответил Бернард. – Пленка частично проявляется в полной темноте.

– В полной темноте? – переспросил Юэн, на его лице отразилось смятение, что вполне естественно – он никогда с этим не сталкивался. Когда Бернард был маленьким, его тоже сильно удивил тот факт, что часть процесса проявки происходит в темноте. Как? Ничего же не видно. – Это вот в той маленькой комнатке?

– Да, сейчас сам все увидишь, – кивнул Бернард и направился в сторону огороженной части комнаты.

Юэн плелся сзади, но перед входом в проявочную – Бернард еще даже не успел включить там свет – вдруг остановился и поднял руки ладонями вперед.

– Я просто уточняю. Скажи, у тебя ведь там нет собак?

Бернард вопросительно поднял бровь, посмотрев на Юэна как на сумасшедшего. Его пальцы зависли на выключателе.

– Собак?

– А, не обращай внимания, – махнул руками Юэн. – Просто одну песню вспомнил.

Бернард включил свет и снял с крючка два фартука. Один надел на себя, другой протянул Юэну, но тот так и оставил его в руках. Бернард подошел к длинному столу, на котором уже стояли бутыли с реактивами. Юэн оглядывался по сторонам с таким восхищенным видом, будто оказался в музее с редкими и экзотическими экспонатами. Он, конечно, успел побывать тут вчера, после инцидента с носом, но ему было не до обстановки в комнате. Бернард подождал, пока Юэн молча – удивительно – осмотрелся и тоже подошел к длинному столу.

– Чтобы не терять время, я заранее сделал свежие растворы.

– Так много всего, у меня глаза разбегаются. А эта штука для чего?

– Я сейчас все объясню, – сказал Бернард и вывалил катушки пленок на стол. Затем достал пару одноразовых перчаток. – Растворы, с которыми мы будем работать, должны быть определенной температуры, поэтому пока подготовлю их.

Бернард ловким движением натянул перчатки, завязал фартук за спиной. На ощупь отрегулировав температуру водопроводной воды, он заполнил ею небольшой таз и поместил туда банки с реактивами. Затем, вооружившись градусником, проверил значения температуры.

– Ого, – Юэн восторженно хлопнул в ладоши, наблюдая за всеми приготовлениями, – я будто на каких-нибудь курсах по фотографии.

– Можно сказать и так, – протянул Бернард. – Отснятую пленку следует проявить. Еще это называют «получить негатив», иными словами, мы извлечем пленку и обработаем ее специальными реактивами. На данном этапе пленка в катушке чувствительна к свету, поэтому дальнейшие манипуляции будем производить в темноте. Закрой, пожалуйста, дверь.

Секунды две Юэн стоял неподвижно, смотря на горстку катушек с пленкой, затем посмотрел на Бернарда, будто только-только понял, чего тот от него хотел, и, прикрыв дверь в проявочную, вернулся к столу. Бернард размял пальцы, собираясь с мыслями и ощущая себя почти учителем, который должен с полной ответственностью показать новичку, что и как. Он взял небольшой черный бачок, снял с него крышку и вытащил белую деталь с несколькими плоскими кругами.

– Это проявочный бачок, в котором находится так называемая спираль, на нее необходимо накрутить нашу пленку.

– Которая светочувствительна и поэтому ее надо накручивать в темноте? – уточнил Юэн с серьезным видом.

– Именно, – кивнул Бернард и, заметив растерянность на лице парня, добавил: – На самом деле все не так сложно, как кажется. Надо просто вскрыть катушку, обрезать пленку и, касаясь только краев, вдеть ее в спираль и аккуратно намотать. Неверное движение – и можно испортить хороший кадр. А еще всегда надо надевать перчатки.

– Ага, ничего сложного. «Одно неверное движение – и все пропало». И на этом начальном, самом ответственном этапе я бы потерпел фиаско. В полной темноте надо как-то умудриться быть столь аккуратным, – Юэн покачал головой, смотря на катушку, которую держал Бернард. – У меня бы точно не получилось стать настоящим фотографом.

Бернард в задумчивости покосился на Юэна.

– Когда я только начинал, – сказал он, сомневаясь, стоило ли об этом рассказывать, – и делал первые самостоятельные шаги, я тоже боялся все испортить. И портил, конечно же. Я был так взволнован в первый раз, что забыл даже выключить свет. Мне было, кажется, девять лет, и отец, наблюдавший за процессом, только в самом конце, когда я уже накрутил пленку и поместил ее в бачок, спросил: «Ты ничего не забыл?» Я даже не сразу сообразил, был слишком рад, что так умело намотал пленку на спираль, а потом осознание ошибки навалилось лавиной – я испортил пленку, которую старательно отснимал в течение дня. Это было трагедией. Но отец вдруг достал из кармана катушку и протянул мне. Он предвидел нечто подобное, поэтому вовремя заменил мою катушку на пустую.

– И ты получил в итоге свои фотографии?

– Они все равно вышли посредственными. Потом я немного напортачил с температурой растворов, да и в целом те снимки нельзя было назвать удачными, я фотографировал все подряд. Но… то было хорошее время.

Бернард перевел взгляд на Юэна, который смотрел на него задумчиво и с легкой улыбкой на губах. В его глазах Бернард словно бы увидел отражение себя маленького.

– Начнем, – сказал он. – Выключай свет.

Когда свет погас, Бернард выждал несколько секунд и только после этого приступил к работе. Все проводимые вслепую операции были давно изучены, но сегодня они приобрели некий сакральный смысл. Бернард воспринимал их иначе, будто смотрел на свои действия со стороны, в данном случае – глазами Юэна.

Специальной открывалкой он вскрыл катушку и, вытянув пленку, отрезал ее у самого основания, сопровождая свои действия комментариями. Юэн молча стоял рядом, из темноты доносилось только его дыхание, ставшее почему-то более глубоким и частым, как только свет погас.

– Чтобы было удобнее вдевать кончик пленки в спираль, – пояснил Бернард, – острые края можно скруглить, срезав лишнее ножницами.

– Угу, – пробормотал Юэн. Он не мог видеть, как именно происходил данный процесс. Можно было бы показать при свете на пустой пленке, но Бернард посчитал, что в этом нет необходимости. В конце концов, он просто рассказывает, делится, а не учит.

Расправившись с острыми краями, которые обычно цеплялись за спираль, и положив ножницы, Бернард ощутил, как Юэн плотно прижался к нему боком, едва слышно напевая что-то себе под нос.

– Необязательно стоять ко мне так близко.

– Извини, – откликнулся Юэн. – Не пойми меня неправильно, просто помещение мне незнакомо, и я опасаюсь, как бы при выключенном свете не разгромить тут все случайно. Вот и стараюсь держаться подальше от стола и прочего оборудования и инструментов.

– Верное решение, но так стоять не надо.

– Тебя это смущает?

– Мне как-то привычнее и свободнее, когда никто рядом не мешается. Так что отойди.

– Ладно, – без пререканий и шуток ответил Юэн и действительно отодвинулся.

Накрутив пленку на катушку, Бернард не спешил включать свет. Его проявочный бачок мог вместить сразу две пленки, поэтому он наугад взял одну из катушек, лежавших на столе, и начал проделывать с ней те же операции. Юэн стал напевать мелодию. Он все еще стоял близко, но к Бернарду не прижимался.

– Я правильно тебя понял, ты ведь сейчас поешь, да?

– Что-то вроде того. Я… эм-м… распеваюсь.

Бернард, в общем-то, ничего не имел против. Это было лучше неловкой тишины. К тому же он иногда включал радио, пока занимался проявкой, поэтому продолжил работать. Юэн напевал мелодию неизвестной Бернарду песни, а может, это была композиция собственного сочинения – он не стал спрашивать. Когда Бернард начал наматывать на спираль вторую пленку, ощутил, как его тянут за край толстовки.

– Что такое? – спросил Бернард.

– Что? Ты о чем? – невозмутимо отозвался Юэн.

– Ты дергаешь меня за толстовку. Что-то хочешь сказать или спросить?

– Нет, не дергаю, – с сомнением произнес Юэн.

– Конечно, а кто тогда, если мы здесь одни? – проворчал Бернард. – К чему эти глупые шутки?

– Я не дергаю, просто… эм-м… держусь.

– Подожди, у тебя что, зубы стучат?

– Тут как-то холодно, не чувствуешь?

– Нет, здесь нормально.

– Горячий ты парень, однако, – сказал Юэн дрогнувшим голосом, а потом как-то судорожно вздохнул.

– Ты действительно мерзнешь?

– Возможно, я немного приболел.

– Тогда зачем пришел сегодня?

– Я ощутил только сейчас! – вспылил Юэн, но голос его звучал слабо, будто из последних сил. Бернард ощутил, как на мгновение Юэн снова к нему приблизился. – Короче, скажи, нам долго еще тут заниматься этим всем в полной темноте?

– Нет, уже заканчиваем, – ответил Бернард, как раз накрутив пленку до конца и поместив спираль внутрь бачка, плотно закрыл его крышкой. – Включай свет.

Однако никакого действия не последовало, Юэн словно пропустил его просьбу мимо ушей. Он продолжал стоять рядом, тяжело дыша, словно ему не хватало воздуха, и уже не тянул Бернарда за край толстовки. Бернарду пришлось самому нажать на выключатель, и, когда свет зажегся, стоявший у стола Юэн посмотрел на него с растерянным видом.

– Прости, я забыл, где выключатель.

Бернард вернулся к столу и тяжело вздохнул.

– Ничего страшного, – он посмотрел на Юэна, который скрестил руки на груди и, опустив голову, устремил взгляд на проявочный бачок и другие инструменты на столе. – Что сейчас было? Ты себя плохо чувствуешь? Выглядишь бледным.

– Нет, все в порядке, давай продолжим, – ответил Юэн, не поднимая взгляда.

«Что-то здесь не так».

– Эй, скажи, что происходит, – настойчиво обратился Бернард к Юэну, потянув его за плечо в попытке развернуть к себе, однако тот резко дернул плечом и бросил суровый взгляд из-под нахмуренных бровей.

– Мы тут болтать будем или работать? – передразнил он. В его голосе вновь проклюнулась легкая хрипотца, а серые глаза напоминали грозовые тучи, которые вот-вот начнут метать молнии.

– Ла-адно, – протянул Бернард, ощущая дискомфорт. – Как угодно. Продолжим так продолжим, – ему потребовалось несколько секунд, чтобы настроиться на прежний лад и перестать концентрироваться на неприятном осадке. – Как только намотанные на спираль пленки оказались внутри светонепроницаемого бачка, можно работать с включенным светом.

Бернард снова проверил температуру воды в тазике со стоявшими в ней бутылями и, одобрительно кивнув, взял одну из них в руки.

– Первый раствор – это проявитель.

Бернард взял секундомер и начал заливать проявитель в специальное отверстие в фотобачке. Юэн, все еще со скрещенными на груди руками, наблюдал за тем, как Бернард поворачивал и переворачивал бачок в течение определенного времени для равномерного контакта реактива с пленкой. «Аполлон» уже не выглядел настолько суровым, лишь молча следил за его манипуляциями.

Бернард постучал по корпусу бачка, это было необходимой процедурой, чтобы избавиться от возможных пузырьков. Когда на секундомере появилось значение 3:25 – Бернард уже мог вполне обходиться и без секундомера, ему подсказывало внутреннее чутье, выработанное за годы работы, – он слил проявитель из бачка обратно в бутыль.

Дальнейшие операции с пленками были похожи друг на друга: залить, выдержать определенное время, не забывая поворачивать бачок, слить. Отличались они только продолжительностью по времени и названиями реактивов.

Напряженные плечи Юэна расслабились, он опустил руки по швам и снова начал напевать себе что-то под нос. Предложенный Бернардом фартук Юэн так и не надел, впрочем, он только наблюдал за процессом, а потому почти не рисковал испачкаться. Не вдаваясь в подробности, Бернард объяснил, что после проявителя следует заливать отбеливающий раствор, затем можно промыть теплой водой и залить фиксирующий раствор или фиксаж, который делает пленку невосприимчивой к свету, потом снова промывка и, наконец, раствор-стабилизатор для лучшего сохранения пленки. Одной из самых важных особенностей была постоянная проверка температуры воды и растворов.

– Изменение температуры хотя бы на один градус может привести к появлению дефектов на пленке, если только подобная цель не преследуется изначально. Однако всеми экспериментами лучше заниматься, когда уже отточен навык проявки пленок по инструкции.

Юэн выглядел подозрительно молчаливым, задал только пару общих вопросов и в целом производил впечатление сосредоточенного ученика, однако все еще оставался болезненно-бледным.

Промывая пленки в последний раз, Бернард заметил, что Юэн немного раскачивается из стороны в сторону, будто у него закружилась голова, но при этом он продолжал что-то тихо напевать. Бернард знал, что некоторые реактивы могут вызывать такую реакцию. Он-то давно привык, а вот новичку явно нездоровилось.

– Для первого раза тебе будет достаточно, – обратился Бернард к Юэну, попутно извлекая спираль с пленками из бачка. – Иди подыши свежим воздухом. Все эти запахи в первый раз могут вызывать головокружение.

Юэн попытался улыбнуться, но вышло натянуто.

– Да, пойду, здесь как-то дышать нечем, – сказал он и странной пружинящей походкой подошел к двери.

– Справишься? Или тебе помочь?

– Справлюсь.

Когда Юэн вышел из проявочной, Бернард приоткрыл дверь и на несколько минут замер в напряжении на случай, если вдруг услышит грохот падающего с лестницы тела. Мало ли что. В первые разы после проявки он сам долго отсиживался на крыльце, вдыхая свежий воздух, но со временем привык. Хоть Юэн и считал себя везунчиком, однако его способность влипать в разные ситуации уже не выходила у Бернарда из головы. Конечно, ведь если парень поранится на его территории, то за него придется отвечать. Бернард Макхью все-таки его шеф, а это означало долю ответственности.

Не услышав никаких подозрительных звуков, Бернард плотно закрыл дверь и решил проявить еще пару катушек. Спустя время, развесив пленки на просушку и убравшись в комнате, Бернард почувствовал, что ему самому необходим свежий воздух. Рядом с дверью в проявочную, прислонившись к стене, стоял Юэн. Выглядел он посвежевшим, а в руках держал телефон.

– Я не рискнул заходить, боясь случайно засветить пленку и помешать работе, – пояснил он.

– Правильно, – кивнул Бернард. – Теперь пленке надо высохнуть. Обычно на это уходит часа четыре. Я планировал сегодня сделать с нее фотографии. Если есть желание посмотреть, как это происходит, то оставайся.

– Заманчивое предложение, – сказал Юэн и, отлепившись от стены, последовал за Бернардом. – Что будем делать четыре часа? У тебя есть джойстики? Можно было бы поиграть в какой-нибудь файтинг, чтобы убить время.

– Мне кажется, мы уже сыграли вчера, – усмехнувшись, сказал Бернард и обернулся через плечо. – Не хватило?

– Неплохая шутка, – прищурившись, ответил Юэн. – Один – ноль в твою пользу. Кстати говоря, пока я ждал, хотел посмотреть пару роликов, но не смог найти места, где ловил бы интернет. Здесь все совсем туго или ты знаешь определенные места, где хороший сигнал?

Бернард остановился.

– Есть одно место, где сигнал ловит на удивление хорошо.

– У меня плохое предчувствие. Судя по твоей ехидной улыбке, это место – морг в подвале.

– Не совсем. Но ты близок к разгадке, – Бернард выждал несколько секунд. – На кладбище.

9

– Нет, я не могу понять: зачем мертвым такой хороший интернет? – в третий раз воскликнул Юэн, держа телефон перед собой.

Бернард посмотрел в небо: на мчащиеся облака, заслонявшие солнце, на летящих высоко птиц, затем перевел взгляд на парня в черной ветровке, перемещавшегося от одной покрытой мхом и лишайниками могилы к другой.

– Здесь же практически везде отличный сигнал, – Юэн обернулся к Бернарду, не скрывая своего искреннего удивления, щеки его тронул румянец. – А я думал, это шутка.

– Я не так часто шучу, как ты уже мог заметить. – Бернард провел ладонью по высокому надгробию, ощущая под пальцами неровности камня.

– Серьезно, почему так?

– Многие вопросы остаются без ответов, – загадочно пожал плечами Бернард.

– Ладно, – сказал Юэн и убрал телефон в карман ветровки. – Теперь хотя бы буду знать. Однако какая-то неподходящая обстановка для просмотра бестолковых роликов, – стоя шагах в пяти от Бернарда, он тоже дотронулся до надгробного камня, проверяя мягкость мха. – Скажи, а так ли важно сейчас было брать с собой фотоаппараты? Мы же вроде не планировали устраивать фотосессию на кладбище.

Бернард взялся за один из фотоаппаратов, автоматически положив указательный палец на кнопку спуска затвора.

– К чему упускать время? Пока нет дождя, можно сделать хорошие снимки, – он осмотрелся в поисках интересного кадра и, посмотрев на Юэна, кивнул вперед, предлагая пройти дальше.

Отделяемые одним рядом могил, они медленно шли параллельно друг другу. Тонкие ветви проросших то тут, то там кустарников цеплялись за одежду, трава норовила обхватить щиколотки, земля под ногами – неровная, с остатками прошлогодней листвы. Многие памятники и массивные каменные кресты покосились, кое-где и вовсе упали или наполовину провалились под осевшую землю.

– Мне казалось, эффектные фотографии кладбища, это когда туман стелется среди могил, – сказал Юэн, завороженно посматривая то на Бернарда, то на надгробия вокруг себя. – И на фоне проступают зловещие очертания засохших деревьев. А еще впечатляет вид ночного кладбища: могилы в лунном свете, вороны на крестах, неупокоенные души выглядывают из-за деревьев, черные собаки с горящими красными глазами мчатся куда-то…

– Можно прийти и ночью, – ответил Бернард и остановился, чтобы сделать несколько фото. – Не уверен, правда, что ты увидишь именно то, что перечислил.

Юэн тоже остановился и облокотился на один из памятников, наблюдая за действиями Бернарда. Впереди виднелась пара небольших склепов, на один из которых упала крупная ветка. Сделав снимки с разных ракурсов, Бернард посмотрел на Юэна через объектив фотоаппарата. Тот подпер рукой голову, уткнувшись локтем в мягкое пятно мха. Подавив желание его запечатлеть, Бернард опустил фотоаппарат.

– Прогулки под луной на кладбище, – усмехнувшись, пропел Юэн. – А что, звучит романтично. Помню, в детстве мы с друзьями хотели пробраться сюда ночью, но смелости так и не хватило. Как же давно это было, чувствую себя старым.

Бернард сделал шаг вперед, кивнув подбородком в сторону отделявшей их могилы.

– Смотри не завали памятник. Уже вижу, что он накренился под твоим весом.

– Я не настолько тяжелый, как ты думаешь, – язвительно пробурчал Юэн, показав кончик языка. – К тому же ты сам вчера сказал, что ожирение мне не грозит, – запустив руку в волосы и откинув их назад, он обаятельно улыбнулся. На фоне крестов и могил такая театральная улыбка выглядела странной, но цветовая гамма окружения поразительно шла его лицу.

– После вчерашних круассанов ты точно стал тяжелее.

– Да ладно, – недовольно цокнул Юэн, но все-таки выпрямился. – Этот памятник простоял тут лет сто, если не больше, и простоит еще столько же, – он подошел к соседнему надгробию, присел и с заинтересованным видом посмотрел на выгравированный текст с датами. – Однако какие же старые здесь захоронения. Почему-то никогда не задумывался об этом кладбище. Ну, есть оно и есть, а тут, оказывается, такая древность.

– Самые ранние захоронения датируются тысяча восемьсот тридцатыми годами. Они находятся в другой части кладбища, – Бернард тоже прошел вперед, не убирая пальца с кнопки. – Самые поздние – шестидесятыми годами двадцатого века. Однако в западной части встречаются еще более старые надгробия, побитые временем настолько, что сложно определить дату. Есть предположения, что они могли появиться в конце восемнадцатого века.

– У этого кладбища такая долгая история? Откуда ты все это знаешь?

– Находил информацию в нашей библиотеке и просто… гулял, смотрел, фотографировал.

Юэн выпрямился и посмотрел на Бернарда.

– Интересные у тебя увлечения. Хотя для того, кто открыл фотостудию в здании похоронного бюро с холодильной камерой для покойников в подвале, должно быть нормально, – Юэн огляделся по сторонам, сделал маленький шаг вперед и, понизив голос до шепота, будто кто-то мог их подслушать, спросил: – Кстати, ты спускался туда?

– Несколько раз, – кивнул Бернард, заметив, как за спиной Юэна, на расстоянии в несколько рядов могил, на один из памятников сел белый голубь. Откуда он мог здесь взяться?

Юэн приблизился еще на шаг и спросил тише, чем прежде:

– И фотографии делал там внизу? То есть не фотографии трупов, а просто…

– Нет, не делал. Зачем? – спросил Бернард, отвлекшись от голубя и взглянув на Юэна.

– Не знаю, – пожал плечами Юэн. Голубь за его спиной исчез, будто и не было вовсе. – Морг, кладбище – разве примерно не одно и то же? Места, где находятся мертвецы. Только в одном месте они пребывают временно, в другом остаются до тех пор, пока их кости не обратятся в пыль.

Бернард понимал, что имел в виду Юэн. Он с легкостью прихватил с собой фотоаппарат, отправляясь на кладбище, но, спускаясь в подвал с Чилтоном и пару раз без него, предпочитал обходиться без аппаратуры. Холодильная камера, где прихорашивал мертвецов владелец похоронного бюро, воспринималась иначе. Бернард не мог сказать, что ничего не испытывал во все те разы, что ему доводилось побывать в местном морге. Смерть буквально сочилась из стен, однако кладбища не вызывали подобных гнетущих эмоций. Может, влияло открытое пространство и природа, и аура смерти будто бы рассеивалась. В подвале похоронного бюро больше думаешь о том, что в одной из холодильных камер может находиться покойник, а то, что их на кладбище под ногами сотни, воспринимаешь как что-то обыденное.

Снова облокотившись на надгробие, только теперь одной рукой, Юэн выжидательно посмотрел на Бернарда.

– Кладбища выглядят живописнее, чем холодильные камеры для мертвецов, – наконец ответил Бернард, оглядываясь по сторонам и начиная сомневаться, действительно ли он видел того голубя или ему просто причудилось. – Я фотографирую память, высеченную на камне. За каждым памятником стоит история, которую уже никто не расскажет, но она существовала. И она растворяется во времени. – Бернард замолк на секунду и посмотрел на свой фотоаппарат. – С фотографиями так же. С каждой фотографией связана история или какой-либо момент. Я пытаюсь удержать постоянно убегающий миг, сохранить его в вечности, хотя, – он обвел рукой надгробия вокруг себя, – кажется, ничто не вечно, и все в итоге исчезает. И надгробный камень, когда связанная с ним история человеческой жизни стирается временем, становится просто камнем. Что можно сфотографировать в морге? Разве только инструмент.

Юэн с нахмурившимся лицом отлип от памятника.

– С ним ведь тоже может быть связана история.

Бернард пожал плечами.

– Думаю, да. Но если выбирать из двух мест, то как фотограф скажу, что мне интереснее кладбище.

– Слушай, ты сказал, что это старое кладбище, но оно не выглядит запущенным. Местами, конечно, остро чувствуется, что не хватает руки человека, – Юэн недовольно цокнул, заметив небольшое пятно на своей ветровке.

– Официально на нем запрещено делать новые захоронения, но городские службы обязаны содержать его в порядке. Однако все, что они могут, это убрать лишнюю ветку или распилить повалившееся дерево. И то не всегда, – сказал Бернард, кивнув в сторону склепа, на куполообразной крыше которого лежала большая сухая ветвь.

По всей видимости, Юэн посчитал этот жест призывом к действию и направился в сторону усыпальницы. Бернард последовал за ним. Он и сам был не против сделать несколько снимков вблизи, хоть уже бывал тут. В кладбищенской тишине раздавался только звук шагов и шелест листвы.

Бернард поднял взгляд на старое дерево, от которого отвалилась ветка. Одна часть его массивного ствола отсутствовала, ее уже давно убрали, но до сих пор с той стороны дерево щетинилось клыками щепок, напоминавшими, что когда-то оно было цельным. Однако, присмотревшись, Бернард заметил, что дерево выглядело наполовину засохшим, по стволу уже пролегла трещина, словно скоро оно развалится пополам и обрушится на усыпальницу и другие могилы.

– Интересно, что внутри, – произнес Юэн и, поднявшись к двери склепа, попытался ее открыть, однако та, разумеется, оказалась заперта.

– Все то же самое, что и в обычных могилах. Ничего особенного, – сказал Бернард, оставшись стоять в шаге от ступенек. – Их же строили в основном для защиты от кладбищенских воров или просто, чтобы ничто не тревожило тело после смерти.

– А что может тревожить мертвецов?

– Например, люди, которые из-за любопытства пытаются выломать двери в склеп.

Юэн усмехнулся.

– Вообще я за кремацию. Не хочу, чтобы мое тело ели черви.

Бернард вздрогнул и повел плечами. Он мог спокойно находиться на кладбище и в здании похоронного бюро, но когда Юэн начинал вот так свободно говорить о собственной смерти, становилось неприятно, внутри все холодело и хотелось срочно сменить тему.

Потому что это напоминало мать, Инесс. Одна из озвученных причин, пока она делала так много амулетов, ярко отпечаталась в памяти Бернарда: «Когда я умру, вас будут защищать они». Мать будто знала, что смерть ходила за ней по пятам. И всякий раз, когда маленький Бернард беспокоился из-за ее слов, она отмахивалась и смеялась, будто сказала глупость: «Конечно же, это все для красоты и уюта, Берни. Не переживай и не обращай внимания». Но знала ли она, что именно на те слова ее сын и будет обращать внимание и что будет помнить их много лет спустя?..

Бросив попытки отпереть склеп, Юэн подошел к Бернарду и встал напротив него. Глаза его цвета надгробных камней вновь сияли какой-то наивной детской заинтересованностью. Явно задумал что-то.

– Кстати, я тут недавно вычитал, что на пленочных фотографиях часто появляются призраки, – сказал Юэн, убрав руки в карманы ветровки.

– Ты интересовался пленочными фотографиями? С чего бы?

– Я же теперь твой ассистент, – улыбнулся Юэн. Он в задумчивости прикусил губу и опустил взгляд на фотоаппараты на шее Бернарда. – Ты уже много фотографий сделал тут, на кладбище. Как думаешь, у нас сегодня хороший улов?

– Не хочу тебя расстраивать, но все так называемые призраки на фотографиях есть не что иное, как дефекты пленки, полученные либо случайно, либо намеренно. При проявке можно достичь разных эффектов, если знать, как их делать. Молчу про возможности фоторедакторов, как и растущее с каждым годом мастерство людей.

– А я-то думал, что хоть раз в интернете наткнулся на что-то правдивое, – с наигранным огорчением вздохнул Юэн и снова улыбнулся. Он вдруг посмотрел Бернарду за спину и спросил: – Что это там за статуя такая?

Бернард оглянулся, однако не успел ничего ответить, как мимо, мягко стукнув его по плечу, прошел Юэн.

– Пойдем посмотрим.

Сделав несколько снимков склепа вблизи, Бернард догнал Юэна. Заинтересовавшая его статуя была установлена над могилой, в которой покоилось, согласно надписям, три человека. Она отличалась ото всех тех, что встречались до этого на кладбище: высокий, больше человеческого роста ангел, опустив голову, смотрел на надгробную плиту у себя под ногами. Правая рука его была протянута ладонью вверх, левая же вытянулась под одним расправленным и выставленным вперед крылом. Создавалось впечатление, что ангел прикрывал что-то или кого-то либо поддерживал сломанное крыло.

Бернард остановился перед статуей – он уже ее видел в предыдущие визиты на кладбище, но каждый раз сердце его замирало от одного только взгляда на нее. Обычно ангелов на могилах изображали иначе. Они не прикрывались крыльями, руки часто сложены в молитвенном жесте, а взгляд устремлен в небо. Этот ангел был другим. И был ли это вообще ангел? Юэн с заинтересованным видом обошел статую по кругу и остановился рядом с Бернардом.

– Жутковато. Кажется, именно из-за этой статуи мы так и не решились в детстве заглянуть на кладбище. Кто-то говорил, что она оживает и может утащить.

– Да, было что-то такое.

Юэн устремил взгляд на текст надгробной плиты.

– Три человека – семья – умерли в один день. Что же с ними случилось? – он вопросительно посмотрел на Бернарда.

Конечно, Бернард читал о старом кладбище, но уже давно, и он не помнил, чтобы ему попадалась история, связанная с этой статуей. А специально он ничего не искал.

– Несчастный случай, авария или, может, пожар, – пожал плечами Бернард. – Не знаю. И не уверен, что хочу знать.

– И кто-то установил такую жуткую статую, – вздрогнул Юэн. – Будто одного того, что у всех троих одна дата смерти, недостаточно, – он повернулся к Бернарду. – Слушай, пока у меня не пропал аппетит от всей этой кладбищенской обстановки, может, вернемся в студию? Я хотел сбегать в магазин и купить что-нибудь на перекус.

– Да, пойдем, – кивнул Бернард, полностью поддерживая Юэна. – Мы уже нагулялись.

Но стоило им сделать пару шагов в обратную сторону, удаляясь от статуи ангела, Юэн внезапно остановился у одной из могил. Бернард по инерции прошел чуть дальше.

– Как интересно, – пробормотал Юэн, присаживаясь на корточки. – Я будто собственную могилу нашел.

– Что? – прошептал Бернард и вперил взгляд в надпись на надгробии.

Большая часть текста была нечитаема, включая даты жизни и смерти, зато на неровной поверхности камня удивительно отчетливо проступали складывающиеся в имя буквы – «Юэн», и всего одна заглавная буква фамилии, начинающейся на «Г». У Бернарда задрожали руки, и он крепче сжал фотоаппарат. Юэн, однако, не выглядел обеспокоенным. Он потянулся к надгробию и провел пальцами по своему имени.

– Ю-э-н Г.

«Всего лишь случайность», – мысленно успокаивал себя Бернард, но в голову лез образ матери, которая тоже сначала просто говорила о собственной смерти, а потом этими словами словно только привлекла ее. А еще она часто говорила про знаки судьбы и разного рода предостережения, однако детали забылись, но Бернард прекрасно помнил общий посыл и к чему в итоге это все привело.

Не отдавая себе отчета, он вскинул фотоаппарат и сделал снимок, в кадр также попал затылок Юэна. Вместе со щелчком Бернард выдохнул, осознав, что до этого не дышал вовсе.

– Ты сфотографировал меня? – Юэн обернулся с округлившимися от удивления глазами.

Бернард помедлил секунду или две, постепенно осознавая, что вопрос предназначался ему. И почему листва вдруг так громко зашелестела? Ветер, что ли, поднялся? Или это кровь так сильно шумела в ушах? Руки до сих пор немного дрожали, Бернард опустил фотоаппарат, мысленно представляя ловец снов, который остался в студии вместе с рюкзаком. Образ амулета успокаивал.

– Не тебя, а камень с лишайником. Надпись и ты чуть-чуть попали в кадр, – у Бернарда даже нашлись силы на простенькую шутку.

Тем лучше. Навязчивый образ матери постепенно рассеивался, возвращая ему спокойствие.

Юэн выпрямился и сурово посмотрел на Бернарда.

– Теперь с тебя две мои фотографии, – требовательно сказал он. – И вообще, здесь сеть, конечно, хорошо ловит, но как-то все жутко. Не думаю, что в ближайшее время выберу это место для прогулок.

Бернард перевел взгляд на статую ангела, оставшуюся за спиной Юэна. Та вдруг окрасилась в черный, с протянутой руки свисал ловец снов из деревяшек и белых перьев. Бернард инстинктивно сделал шаг назад, под ногой хрустнула ветка. Снова кошмар наяву?

«Ангел, который делает амулеты из собственных перьев», – подумал Бернард, не осознавая, произнес это мысленно или вслух.

– Что ты сказал? Ангел что делает? – спросил Юэн и тоже посмотрел на статую. – Да, эта статуя наводит жути.

– Ты тоже это видел?

Юэн повернулся к нему с приподнятой бровью.

– Видел что? Статую? Ну да, я ее и сейчас вижу. Или ты о чем-то другом?

Бернард отрицательно мотнул головой, и наваждение рассеялось. Снова перед ними просто статуя как статуя. Вскинув фотоаппарат, Бернард нацелил объектив на ангела. Сделав снимок, он заметил на заднем плане среди могил фигуру. Не убирая фотоаппарата, он принялся настраивать фокус. Когда, наконец, картинка стала четкой, Бернард увидел, что то была женщина в коричневом пальто в клетку. Руки в перчатках соединены перед собой, опущенную голову величала аккуратная шляпка в тон пальто.

«Сейчас мало кто так одевается», – подумал Бернард, ощутив, как внутренности скручиваются в узел, и нажал на кнопку.

Его обдало холодом, как тогда, в библиотеке, когда он увидел девочку среди стеллажей. Будто услышав, что ее фотографируют, женщина подняла голову, лицо оказалось скрыто вуалью. Бернард опустил фотоаппарат, но потерял незнакомку из виду. Только что была тут и вдруг исчезла.

– Эй, на что ты там уставился? – будто сквозь плотную завесу донесся голос Юэна.

– Пойдем, – бросил Бернард и стремительно двинулся вперед, ловко маневрируя между надгробиями.

– Куда пойдем? Зачем пойдем? Почему вдруг пойдем? Что происходит?

Однако Бернард был чересчур сосредоточен на таинственной незнакомке, поэтому оставил град вопросов без ответов. Он быстро добрался до места, где, как предполагалось, стояла женщина с вуалью, но никого не обнаружил.

– Бегаешь ты хорошо, – сказал запыхавшийся Юэн. – Мне бы такие длинные ноги.

Однако Бернард его будто и не слышал. Он растерянно покрутился среди могил, смотря по сторонам, но незнакомка исчезла, не оставив никаких следов.

«Я не мог этого придумать. Я ее точно видел, – твердил он себе. – Я же не схожу с ума?»

Скрестив руки на груди, Юэн несколько секунд внимательно следил за Бернардом.

– И какого черта мы так сюда спешили?

Бернард остановился. Действительно, с чего он вдруг вообще дернулся с места и прибежал сюда? Его притянуло будто против его воли. Даже если бы он обнаружил ту женщину, то что сделал бы? Спросил: «Извините, а почему вы так старомодно одеваетесь? Что вы делаете на кладбище?»

– Бред какой-то, – прошептал он.

– Берн! Что происходит?

– Да так, показалось, – Бернард махнул рукой.

– Увидел кого-то из знакомых или… не знаю, снова твои кошмары наяву? Выглядишь каким-то напуганным.

– Возвращаемся, – твердо произнес Бернард и прошел мимо Юэна, не имея ни малейшего желания разговаривать с ним на эту тему. Он и так видел достаточно.

– Есть, босс, – устало ответил Юэн, следуя за Бернардом.

Снова им пришлось пройти мимо статуи ангела, и на этот раз Бернард старался не смотреть в ее сторону. В прошлый раз, когда он приходил сюда, ничего такого с ним не происходило. Что изменилось? Может, просто сказывалась сильная усталость?

«Кошмары наяву? Возможно».

Тревожность до сих пор не отпускала. Может, ему следовало просто пару дней попить успокаивающие травяные чаи?

Когда они вновь проходили мимо могилы некоего Юэна Г, Бернард услышал, как за спиной Юэн начал напевать мотив какой-то песни. Сначала сложно было распознать слова, но потом он расслышал что-то про «мы рождены умирать молодыми, мы оставим свой след на страницах истории». И хоть у Юэна был довольно мелодичный голос, но содержание песни вызывало у Бернарда тягостное чувство, и он ускорил шаг, чтобы быстрее уйти с кладбища.

* * *

– Неужели четыре часа уже пролетели? – удивился Юэн, потягиваясь и разминая мышцы.

Бернард и сам удивился. Обычно время в студии текло медленно, а тут он даже не заметил, как быстро пронеслись четыре часа. Юэн много болтал, перескакивая с темы на тему. Бернард по большей части просто его слушал. После посещения кладбища настроение упало на самое дно. К тому же Бернард чувствовал себя морально истощенным, выговорив свою месячную норму слов за последние дни. Сразу видно, что для Юэна так много болтать в порядке вещей, а для него подобный словесный марафон стал испытанием, хотя, что странно, он ни о чем не жалел.

– Кстати, спасибо, что угостил обедом. Ты так надеялся, что я приду, и специально приготовил для меня? Я польщен.

– Вообще-то, это был мой ужин, – ответил Бернард, толкая дверь проявочной комнаты и включая свет.

– Дай просто помечтать, что обо мне заботятся, – пробурчал Юэн, шагая следом. – Постой, ты здесь до ночи сидишь или вообще дома не появляешься?

– По-разному.

– Вот как…

Бернард подошел к столу, над которым на протянутых веревках для просушки висели ленты пленок, отягощенные снизу зажимами, чтобы не скручивались.

– Давай займемся делом. Раньше начнем, раньше закончим, – твердо произнес он, посмотрев на Юэна, который в ответ лишь пожал плечами и взмахнул рукой – вперед.

Бернард снял пленки, проверил их на свет и, взяв ножницы, нарезал полосками по пять кадров – время показало, что так их удобнее хранить. Один кадр пришлось вырезать отдельно.

– Вот, забирай, – он протянул отрезанный кусочек негатива, аккуратно держа его за краешек с перфорацией. – Можешь уничтожить или оставить на память. Или даже попросить кого-нибудь проявить фотографию, чтобы сделать несметное количество копий.

– Неплохо, – одобрительно кивнул Юэн. – Но не слишком хорошо видно, хоть и заметно, что я тут какой-то очень мирный, будто сплю или умер. Такое спокойствие мне не свойственно, – он помахал в воздухе вырезанным кадром и с прищуром посмотрел на Бернарда. – Интересное предложение насчет проявки. Я знаю всего одного фотографа, который может мне с этим помочь, – расплываясь в улыбке, сказал он.

Бернард сложил руки на груди.

– Ты уверен, что хочешь проявить эту фотографию? Я думал, ты просто от нее избавишься.

– Знаешь, твои слова по поводу фотографий, там, на кладбище, заставили меня задуматься. А ведь с этим кадром связана интересная история…

– Столкновения со столом теперь считаются интересными историями? – с сомнением уточнил Бернард и не смог сдержать усмешки.

– У меня еще не было таких противников, – улыбнулся Юэн. – К тому же кто знает, как могло все обернуться, упади я чуть левее, на самый угол стола виском, – он потер место над глазом – сейчас от ранки остался розоватый след.

Бернард явственно помнил кровь Юэна и это его безмятежное выражение лица. Тогда он на мгновение подумал, что парень действительно мог умереть. Мало ли таких нелепых смертей происходит в мире? Сфотографировал по инерции, руки тогда не совсем его слушались.

– Если ты действительно считаешь, что эти воспоминания достойны, чтобы их сохранить… – Бернард покачал головой. – Хорошо. Проявляй.

– Я?

– Да. Она же тебе нужна.

– Но ты здесь мистер Фотограф, а у меня руки не из того места растут.

– Вот и проверим, из какого места они у тебя растут.

– Я понял, – закивал Юэн, – это что-то вроде финального задания. Если я не справлюсь, ты меня уволишь, если справлюсь – повысишь в должности и прибавишь зарплату.

Бернард тяжело вздохнул, уже не считая свое предложение проявить кадр хорошей идеей. И все же этот момент был лучшим для того, чтобы проверить, стоит ли в дальнейшем доверять ему подобную работу. И сам Юэн, может быть, поймет, устраивает ли его такое, не всегда же ему ходить с мокрой тряпкой и таскать хлам на мусорку?

– Именно. Ответственное задание.

– Зна-чит, – по слогам проговорил Юэн, – ты позволишь мне воспользоваться своей лабораторией?

– Под моим присмотром, конечно.

– А если я что-нибудь сломаю? Что-нибудь дорогостоящее?

– Отработаешь.

– Издеваешься? Да я за всю жизнь не выплачу. Мне и после смерти на тебя работать?

– Тебе не кажется, что ты много болтаешь? И если ты действительно хочешь проявить этот кадр, не надо его так лапать. Держи аккуратно, за краешек, – у Бернарда уже начинала болеть голова, а сердце так вообще сжалось, когда он увидел, как Юэн случайно чуть ли не смял пленку.

– Ладно, босс. Мое дело предупредить. С чего начинаем?

Бернард снова надел фартук и вручил второй Юэну. На этот раз тот не пренебрег им, как и перчатками, с которыми провозился секунд пятнадцать, в то время как Бернард справился всего за три. Практика. На столе появились три широких цилиндра и три ванночки разного цвета: красная, желтая и серая. Для каждой кюветы также имелись отдельные щипцы.

– Процесс проявки фотографий в чем-то схож с процессом проявки пленки, – начал Бернард, снова переходя в режим учителя. Удивительно, но он сам от себя не ожидал такой последовательной мысли и не мог даже подумать, что голос его может звучать так по-наставнически. – В течение определенного времени фотографию необходимо вымачивать в трех разных растворах: проявитель, стоп-раствор и фиксаж. Все довольно просто, надо только отсчитывать время, иначе фотография получится передержанной или невыдержанной. Иногда так поступают специально, но сначала нужно научиться делать правильно. Сперва приготовим свежие растворы.

Юэн внимательно слушал Бернарда, задавая только уточняющие вопросы, не откалывал глупых шуток и вообще выглядел серьезным и сосредоточенным. Следуя инструкциям, он приготовил необходимые растворы, только один раз добавив больше воды, чем требовалось. Бернард подправил ситуацию, и вскоре ванночки наполнились свежими растворами. В честь удачного завершения первого этапа Юэн сдержанно потанцевал на месте.

С проекционным аппаратом Бернард все-таки предпочел работать сам, Юэн по незнанию мог наделать глупостей. Он аккуратно протер кадр мягкой тряпочкой и зафиксировал его в специальном держателе, который потом поместил в фотоувеличитель. Когда основной свет выключился и включился красный, Юэн выдохнул с восхищением.

– Это светочувствительная бумага, – прокомментировал Бернард, доставая из ящика стола толстую пачку бумаги. – С помощью фотоувеличителя мы спроецируем на нее наше изображение, которое потом проявится под действием реактивов.

Бернард извлек один лист бумаги, положил его в специально отведенное место и, настроив фокус фотоувеличителя, нажал на кнопку. На несколько секунд на бумаге появилось изображение Юэна с пораненной бровью. Как только аппарат отключился, бумага выглядела по-прежнему белой. Так и не скажешь, что она уже хранит в себе память об изображении. Теперь оставалось сделать эту память видимой, и данную процедуру Бернард доверил своему ассистенту, вкратце объяснив, что нужно делать.

Отправив лист фоточувствительной бумаги в первую кювету с проявителем, Юэн завис над столом, наблюдая, как под красным светом на белой поверхности проступает изображение. Бернард видел это множество раз, однако этот процесс всегда его завораживал. Сейчас все было чуть иначе. Ему довелось наблюдать за человеком, который видел подобное впервые.

– А ты таймер включил? – спросил Бернард, отметив, что и сам позабыл про него.

С ним такое случалось, но крайне редко, только когда мысленно он путешествовал за пределами фотолаборатории. Сейчас же Юэн Гибсон выступал в роли нового элемента среди привычного быта, наблюдать за его реакцией было хоть и непривычно, однако… интересно. Ни одному из помощников, которые до этого момента все же периодически ненадолго появлялись, Бернард так и не доверил воспользоваться фотолабораторией. Его отношение к людям менялось? Или менялось отношения к собственной студии и к фотографии в целом?..

Юэн с непониманием уставился на Бернарда, затем перевел взгляд на секундомер в своей руке, который, конечно же, показывал по нулям.

– Я забыл, – честно признался он. – Теперь все пропало?

– Ну… может, и не все пропало. Потом посмотришь, что бывает, если не соблюдать время.

– Ладно, – сказал Юэн и продолжил стоять, смотря на плавающую фотографию.

– Что ладно? Мы до утра будем так стоять? Доставай и в следующий лоток, пока она полностью не почернела.

Схватив щипцы, Юэн поворачивал руку, стараясь подступиться к плавающей фотографии с разных сторон. Он выглядел расстроенным и рассеянным, у него ничего не получалось. Бернард уже чуть ли не хватался за голову, удивляясь, как долго можно возиться с такой простой процедурой, а еще продолжительное нахождение листа бумаги в проявителе причиняло ему почти физическую боль. Это был всего-навсего один лист, но…

Юэну удалось подцепить фотографию, однако недостаточно крепко, либо он случайно разжал щипцы, и она соскользнула обратно в кювету. Бернард едва не взвыл. Ему начинало казаться, что Юэн делал это специально.

– Зажми фотографию щипцами. Крепче.

– Но она же такая мягкая. Мне кажется, что я могу ее случайно порвать, – ответил Юэн в тщетной попытке поддеть краешек фотографии, который постоянно ускользал.

– Смотри, как надо правильно, – не вытерпел Бернард и накрыл руку Юэна своей.

Контролируя щипцы его пальцами, он с легкостью поддел лист бумаги и быстрым движением переместил его в ванночку со стоп-раствором, хоть и понимал, что это бессмысленно – фотография уже испорчена. Но процесс надо отточить.

Юэн опустил взгляд.

– Теперь, когда мы подержались за руки, мы можем пожениться, – усмехнувшись, произнес он.

Бернард убрал руку так резко, словно коснулся горячей сковородки.

– Ну и шутки у тебя…

– Вообще-то, ты первый начал.

– Я не мог спокойно смотреть на то, как умирает фотография.

– Да ладно, это всего лишь расходный материал. Ну, поработаю денек забесплатно. Чего так переживать? Ты сказал, что я облажался с таймером, поэтому я расслабился. – Юэн положил секундомер с щипцами на стол и поднял руки в перчатках на уровень лица, показывая ладони: – Возможно, в искусстве фотографии эти руки никчемны, однако они хороши в другом.

– Я надеюсь, сейчас не последует какой-нибудь скверной шутки?

– И в планах не было.

– Отлично.

– Но вообще я редко следую плану.

– Я заметил.

– Я твой ассистент, а значит, придется смириться с моим идеальным чувством юмора.

Бернард посмотрел на плавающую в ванночке фотографию. Сердце снова защемило.

– В стоп-растворе бумага должна находиться десять секунд. Сколько прошло времени?

– Полагаю, что прошло как раз десять секунд, – с важным видом кивнул Юэн.

– Полагаю, что намного больше.

На этот раз у Юэна получилось (тоже не с первой попытки) поддеть фотографию и перенести ее в последний лоток. Бернард понимал, что это всего лишь расходный материал, но не мог отделаться от неприятного ощущения, которое сопровождало его всегда, когда фотография портилась.

Они повторили процедуру с проецирующим аппаратом, и второй лист бумаги отправился в кювету с проявителем. В этот раз Юэн включил секундомер. Проявляющееся изображение его так же заворожило, однако, передержав фотографию всего на секунды две-три, что не было критичным, он перенес ее во вторую ванночку и, выдержав необходимые десять секунд, в третью. Теперь оставалось ее промыть и просушить. Юэн сделал только одну небольшую ошибку в первой кювете, что заставило Бернарда задуматься: может, в первый раз он действительно просто дурачился?

– Знаешь, – сказал Юэн, рассматривая фотографию, промывавшуюся в ванночке с обыкновенной водой, – какая-то тревожная фотография получилась. Я что-то передумал. Не так уж она мне и нравится, но зато за сегодня я получил массу новой информации. Не знаю, пригодится ли она мне в будущем.

– Я все равно ее оставлю. Может, до завтра снова передумаешь. Разорвать или сжечь можно в любой момент. Насчет новой информации. Если планируешь дальше здесь работать, то она тебе пригодится. Если нет, то… – Бернард пожал плечами и развел руки в стороны. – Ты уверен, что хочешь у меня подрабатывать?

Юэн перевел взгляд с фотографии на Бернарда.

– Мои намерения серьезны. Но почему ты сомневаешься?

– Просто… – протянул Бернард и увел взгляд в сторону. «Почему я сомневаюсь? Хороший вопрос». Он посмотрел на три ванночки с растворами, на стопку светочувствительной бумаги, снова на Юэна, который ждал ответа. – Просто хочу знать точно: останешься ты или нет.

– Я ведь уже несколько раз сказал «да». Могу повторить еще раз: да, я останусь с тобой. Да, я буду твоим ассистентом.

Бернард молча кивнул, не осознавая до конца, что Юэн действительно согласился. Наверное, на это нужно время.

– На сегодня все, – сказал Бернард. – Увидимся завтра?

– Как скажешь, босс.

* * *

Аппетитный аромат еды настиг Бернарда уже на пороге.

– Пап, я дома, – крикнул он, разуваясь.

В коридор из кухни выглянула голова отца.

– Я думал, ты вернешься позже, – откликнулся Грегор. – Проходи, ужин почти готов.

Вымыв с дороги руки и пройдя на кухню, Бернард заметил, что на плите стояли кастрюли и сковородки, а жаркий воздух насытился запахом готовившейся еды. Это напоминало те дни, когда мать готовила семейный ужин. Тогда на кухне пахло так же вкусно, и под сердцем возникало приятное ощущение тепла и уюта, чего не было уже давно. Грегор часто отвечал за готовку, но сегодня превзошел самого себя, наготовив много блюд, включая пирог на десерт. Сняв фотоаппараты и положив их на крайнюю столешницу, Бернард сел за стол.

– У нас какой-то праздник?

Грегор поставил перед ним миску с ароматным томатно-тыквенным крем-супом и улыбнулся.

– Нет. Просто подумал, что если в холодильнике будет много еды, ты не будешь забывать ужинать.

Бернард задумчиво посмотрел на отца. Грегор был на удивление шустрым и даже не спешил закрыться в своей комнате. Про себя он тоже не забыл и уселся с миской за стол. Бернард попробовал суп – вкусно, но горячо.

– Как дела, Берни? Давно мы с тобой не ужинали вместе. Ты сегодня рано, в студии все нормально?

– Да, все в порядке, – ответил Бернард, несколько ошарашенный таким градом вопросов, и в задумчивости постучал пальцами по углу стола. Он посмотрел на отца, который уже отправил в рот несколько ложек супа. – У меня появился ассистент. Пришлось угостить его порцией еды, предназначавшейся на ужин, поэтому я решил не задерживаться.

– О, ассистент? – с энтузиазмом отозвался Грегор, подняв голову. На стеклах его очков на мгновение отразился голубой блик от работающего в беззвучном режиме телевизора.

– Звучит неплохо. Он толковый?

– Вроде как, – неуверенно ответил Бернард. – Рано делать выводы, он только второй день работает.

– Подросток?

– Нет. Немного младше меня.

– Это хорошо. Со сверстниками проще найти общий язык. Может быть, вы даже с ним подружитесь.

«Друг, да? – задумался Бернард, смотря на свое отражение в пустой ложке. – Сомневаюсь».

Как и предполагал Бернард, отец не стал больше расспрашивать про фотостудию и нового помощника. Либо он и сам, основываясь на прошлом опыте, предполагал, что парень надолго не задержится, а потому даже именем его интересоваться не стал. Грегор был сегодня особенно разговорчив, он нашел для беседы с сыном другие темы, и если поначалу поведение отца смущало Бернарда, заставляя общаться с ним холодно, то к концу ужина он оттаял, и они вместе смеялись над разными шутками и обсуждали последние городские новости.

Может быть, на такой хорошей ноте следовало упомянуть что-нибудь про фотографии? Вдруг Грегор откликнется? Но Бернард не решился. Столько было попыток прежде, и отец всегда отдалялся, ни к чему портить момент. Тем более, как оказалось, у них существовало множество тем для общения и помимо фотографий, стоило только чаще разговаривать.

– Ладно, пап, спасибо за ужин, – сказал Бернард, вставая с тарелкой из-за стола и подходя к раковине.

– Берни, Берни, – запричитал Грегор, – не беспокойся, я помою, иди отдыхай.

Бернард не стал упрямствовать и, оставив грязную посуду на отца, забрал свои фотоаппараты.

– Берни, – окликнул его отец, продолжая сидеть за столом с зубочисткой в руках, – может, сходим как-нибудь на бейсбольный матч? Потом в баре пропустим по кружке пива? Посидим как отец с сыном.

«Отец с сыном…» – повторил Бернард про себя, ощутив, как кольнуло сердце.

– Звучит неплохо, – улыбнулся он. – Я только за.

– Вот и славно. Спокойной ночи.

Тоже пожелав Грегору спокойной ночи, Бернард вышел из кухни.

«Он, конечно, поздно спохватился, – думал он, поднимаясь по лестнице. – Но хотя бы начал стараться быть хорошим отцом».

Толкнув дверь в свою комнату, Бернард осмотрелся. Пространство у рабочего стола без свисающего с полки ловца снов до сих пор выглядело странно. Он так привык к этому амулету, что без него ощущал комнату лишившейся защиты. Брешь в их с отцом доме, через которую могли пролезть злые духи и монстры. Мать в них верила, маленький Берни тоже, а отец – нет. И сейчас Бернард считал неверие своим щитом, однако решил все-таки что-нибудь повесить на пустующее место из запасов матери. В ее комнате, в которой она творила, осталось много всего… Но позже.

Оставив фотоаппараты на рабочем столе, Бернард лег на кровать поверх покрывала. Несколько секунд смотрел в потолок, затем достал из кармана телефон и удивился набранному неизвестному номеру. Потом вспомнил, что взял номер Юэна для связи. И хоть новый помощник говорил о «серьезных намерениях», Бернард не спешил записывать его имя и фамилию в список контактов. И вообще, в данный момент его интересовало другое.

Когда Юэн ушел, Бернард занялся проявкой фотографий, пока растворы были свежими. Дело ладилось удивительно быстро даже для него, так что помимо того, что он заполнил практически все веревки фотографиями, он еще и успел оцифровать пару пленок и скинуть изображения на телефон.

Он пролистал галерею снимков, пока не нашел фотографию бледной девочки в светлом платье среди стеллажей в библиотеке. Кто она такая?

Он приблизил фотографию, отметив, что черты лица ему кого-то напоминают, но никак не мог понять, кого именно. Бернард фотографировал так много жителей их городка, что сразу вспомнить, на кого могла быть похожа девочка из библиотеки, было сложной задачей.

Вдруг нахмурившись, он еще увеличил изображение, затем приподнялся и сел на край кровати. Дефект пленки или сквозь тело ребенка действительно просвечивались книги на стеллажах?

10

– Кто-то умер? – вслух спросил Юэн, заметив около здания похоронного бюро черный катафалк. По коже пробежался холодок.

Машины Бернарда не было видно, что неудивительно, ведь он парковался за зданием. Однако Юэн знал, что студия сегодня работала и ее владелец на месте, ведь вчера вечером он сам отправил короткое сообщение, к какому времени подходить. Правда, само сообщение Юэн заметил только утром, когда, не ожидая от самого себя, проснулся рано, учитывая, что вернулся домой около трех часов ночи.

Он замедлил шаг и посмотрел на зарешеченные окна нижнего этажа, ожидая увидеть в них какие-нибудь двигающиеся силуэты, однако здание, как и всегда, выглядело пустым и хмурым, и по серым окнам сложно было определить, с какой целью приехал владелец похоронной лавки Виктор Чилтон.

Юэн перевел взгляд на окно второго этажа – окно фотостудии Бернарда Макхью – и недовольно фыркнул. И ведь не лень было кое-кому взбираться тогда по шаткой лестнице, рискуя костями, чтобы написать на окне единственное слово!

«Как жаль, что ты не упал и не сломал себе ноги, Чед».

От воспоминания об этой надписи и том, кто ее сделал, Юэн поморщился и сжал в кармане руку в кулак.

«Надо было двинуть ему сильнее, чтобы чертова ухмылка навсегда исчезла с его лица».

Однако ярость, закипевшая внутри, быстро остыла, когда Юэн подошел к стоявшему на обочине катафалку.

– И что тут у нас? – вслух спросил он самого себя. – Неплохо, очень неплохо.

Он обошел машину. За рулем – никого. Был ли кто-то или скорее что-то в удлиненном багажнике автомобиля – неизвестно, не видно за черными окнами. Но, судя по всему, машина была пустой, без покойника, спокойненько лежащего в гробу. На начищенном до блеска капоте отражались качающиеся ветви деревьев и затянутое сеткой облаков небо. Юэн достал телефон и, включив фронтальную камеру, вытянул руку, захватывая в кадр себя на фоне автомобиля, однако одним снимком не ограничился.

– Это какой-то новый флешмоб: сделай фото с катафалком и сострой максимально глупое лицо? – раздался ставший за последние дни знакомым голос.

– И тебе доброе утро, босс, – опустив руку, но не убирая телефон, протянул Юэн и, состроив кислую мину, повернулся к Бернарду. Тот стоял, улыбаясь краешками губ, одетый в легкую куртку поверх темно-синего свитера с рубашкой и в бежевые брюки. Он аккуратно, чтобы не испачкаться, держал небольшую коробку с банками из-под реактивов. – Смотрю, ты уже весь в делах. Снова разбираешь хлам?

– Как видишь, дорожу каждой минутой. Нет времени фотографироваться на фоне чужих машин.

– Я был бы не я, если бы не сделал такое фото. Это же классика, – Юэн демонстративно взмахнул руками и указал на машину: – Автомобили старых годов выпуска обладают особым шармом. Современность выбирает плавные линии и обтекаемые формы. Практичность – главный девиз. Унификацию ставят основной целью. Но как можно не любить эти громоздкие, угловатые глыбы отполированного металла? Они же великолепны.

Бернард слабо улыбнулся и скрылся за углом здания на несколько секунд, затем снова появился уже без коробки, отряхивая руки.

– Если ты закончил свою фотосессию вкупе с хвалебными песнями, тогда поднимаемся.

– У нас на сегодня запланировано какое-то мероприятие или ты так специально вырядился, чтобы утонуть под слоем пыли из кладовки стильным? – поинтересовался Юэн.

Бернард усмехнулся.

– Намечается одно дело, где твоя помощь придется очень кстати.

Эхо его голоса отскакивало от стен, пока они вместе поднимались на верхний этаж. Юэн посматривал на сетку, ограждающую лифт, и размышлял, увидит ли он когда-нибудь его в действии?

– Надо будет погрузить оборудование в машину, но сначала хочу кое-что тебе отдать, – сказал Бернард и, подойдя к своему рабочему столу, взял что-то с него и протянул Юэну. – Это твое.

– Надеюсь, тут моя годовая премия, – ответил Юэн, забирая конверт.

– Ты работаешь всего третий день, – усмехнувшись, напомнил ему Бернард.

Казалось, что сегодня настроение у него было лучше, чем вчера после прогулки по кладбищу. Может, у него просто случилось что-то хорошее?

– Четвертый, – поправил Юэн. – Тогда в библиотеке тоже считается. Но в любом случае это не должно стать помехой на пути к денежному поощрению лучшего работника.

Он достал из конверта две фотографии, которые под бдительным присмотром проявил вчера, – одну откровенно неудавшуюся, самую первую, а другую вполне хорошего качества, но с неинтересным сюжетом. Вырезанный негатив теперь был защищен от неосторожных прикосновений пленкой.

– Подожди, – сказал Юэн, облизнув губы и взмахнув в воздухе фотографиями, – откуда мне знать, что пока меня не было, ты не сделал сотни копий?

– Сделал и буду раздавать их всем на День города, – съязвил Бернард. – Поверь, у меня были другие дела.

– Какие, например?

– Проявлял фотографии, но не твои.

– Покажи их, чтобы я поверил.

– Ладно. Посмотри, – Бернард взял со стола пачку фотографий и передал их Юэну.

На самой первой был запечатлен двухэтажный дом. Он выглядел знакомым, но Юэн не знал, кому он принадлежал, спрашивать не стал, так как и сам фотограф мог не знать – случайный снимок, – и продолжил перебирать свеженькие фотографии. Он сразу понял, когда были сделаны последующие снимки: гнущиеся под порывом ветра деревья, светлые окна домов в ночной темноте, надпись «ненормальный» на оконном стекле (подумать только, он ее сфотографировал), лужи-зеркала на асфальте, книги в библиотеке, писатель с косыми усами, люди на презентации книги, девочка среди стеллажей. На последнем фото взгляд Юэна задержался чуть дольше, а Бернард подвинулся ближе, будто тоже заинтересовался. Однако вскоре снимок снова оказался в самом низу стопки.

– Знаешь, у тебя классные фотографии, – сказал Юэн, возвращая пачку ее владельцу. – Я не могу уловить, в чем разница. Вроде нужно просто навести объектив и нажать на кнопку, но у меня все получается иначе. Смотри, – он достал телефон и показал недавнее фото на фоне катафалка. – По сравнению с твоими фотографиями выглядит убого, да?

Бернард внимательно посмотрел на дисплей мобильного телефона. Фотограф стоял близко, и зелень его глаз напомнила Юэну о вчерашней прогулке по кладбищу, о мхе, растущем на памятниках.

– Ты сравнил нормальный фотоаппарат и камеру на телефоне, – с пренебрежением отметил Бернард. – Конечно, снимки будут отличаться, у тебя матрица маленькая.

Юэн убрал телефон в карман ветровки, с напускной обидой покосившись на Бернарда.

– Ты так это сказал, что я чувствую себя оскорбленным.

– Но стоит отметить, ты весьма фотогеничен.

– Ты не первый, кто мне это говорит, – самодовольно улыбнулся Юэн. – Подожди, это что, был комплимент?

– Всего лишь профессиональное замечание, – Бернард опустил голову.

На мгновение Юэну показалось, что он сделал так, будто хотел скрыть взгляд, но оказалось, что он просто смотрел на стопку фотографий в своих руках. Берн достал с самого низа снимок и показал Юэну.

– Ты знаешь эту девочку?

– Первый раз вижу.

– Она тебе никого не напоминает?

– Сложно сказать, а что? Ты ее знаешь?

– Нет, – ответил Бернард, продолжая держать фотографию перед Юэном. – Скажи, эта фотография не кажется тебе странной?

Девочка на снимке тускло улыбалась. Вокруг нее – только стеллажи с книгами и журналами. Ничего интересного. Юэн посмотрел на сосредоточенного Бернарда, не совсем понимая, к чему тот клонил.

– Не знаю, – пожал плечами Юэн. – Вон там справа одна лампочка перегорела.

– И все?

– Да.

– Уверен?

– Я уверен, а ты нет. К чему этот допрос с пристрастием?

– Тебе не кажется странным, что на девочке платье с коротким рукавом? И это в тот день, когда на улице было холодно. Библиотека тоже не отличается комфортной температурой.

– И чего тут странного? – искренне изумился Юэн. – Ты думаешь, она где-то потеряла кофту или куртку? Это же дети. Уверен, пока их родители слушали ту монотонную речь писателя о его успехах, ребятишки играли во что-нибудь. Прятки, салочки или во что там обычно играют дети? Конечно, им стало жарко.

– Ладно. А тебя не смущает, что девочка на фото слишком бледная?

– А тебя самого не смущает, что у нас в городе солнце, в принципе, не частый гость? Когда ты последний раз видел, чтобы небо было чистым и ярко-голубым? У нас тут не курорт, солнечные ванны регулярно принимать не получается.

Бернард опустил фотографию, но не мог оторвать от нее взгляда.

– В чем-то ты прав.

– Например, во всем.

Бернард в задумчивости похлопал фотографией себя по ладони, затем, нахмурившись, будто хотел еще что-то спросить или сказать, посмотрел на Юэна. Он открыл было рот, но в самый последний миг взгляд его переменился.

– Давай спустимся.

– Уже выезжаем?

– Нет.

– Тогда зачем нам спускаться? В морг? – загадочно поинтересовался Юэн.

– Нет, конечно же. Просто поздороваемся с Чилтоном. Но если ты так хочешь, может быть, он сводит нас в подвал.

Юэн кинул взгляд на зеркало, висевшее на стене. Если бы сегодня кто-то умер, оно было бы завешено тканью. Ведь такие здесь порядки, да?

– А может, обойдемся? – Юэн снова посмотрел на Бернарда. – Даже если там, внизу, сейчас пусто, знаешь, как-то нет настроения посещать подобные места. Я и так не перестаю думать об этом каждый раз, как тут появляюсь…

– Скоро привыкнешь и перестанешь воспринимать это место так. В первое время мне тоже было не по себе. Потом смирился, – сказал Бернард и положил стопку фотографий на стол. – Ты ведь сам вчера говорил, что покойники не живут в подвале на постоянной основе, это всего лишь место их временного пребывания. При этом на кладбище мы с тобой сходили.

– И пока, думаю, этого достаточно, – сказал Юэн, представляя тесное помещение холодильной камеры, стол на колесиках, высокую напольную лампу. Наверняка там жутко холодно, и от давящих стен и потолка будет создаваться впечатление, что оказался в могиле. А если вдруг выключится свет? Там ведь ни одного окошка.

Бернард настаивать не стал. Как предположил Юэн, он и сам не горел желанием спускаться в подвал просто так. Не самое подходящее для экскурсий место. Юэн не испытывал страха, даже наоборот, легкий интерес, но именно сегодня этот самый интерес не подпитывался желанием посещать настолько замкнутые пространства.

Тем временем они уже спустились на первый этаж, и Бернард вошел первым, толкнув от себя дверь с табличкой «Бюро ритуальных услуг». Они оказались в небольшой прихожей. Вдоль стены растянулась скамейка для ожидания, в углу стояла вешалка – пустая – клиентов или гостей не было. Все отделано темным деревом, несколько мрачновато, но Юэн и не ожидал, что здесь будут обои с клоунами и медведями, как в какой-нибудь детской.

Берн шагнул в узкий коридор и свернул направо. По левую сторону была открыта одна-единственная дверь. Бернард постучал в нее, уже стоя в проеме, и скрылся в комнате. В конце коридора на пьедестале стоял бюст некоего сурового мужчины. Юэн последовал за фотографом, ожидая увидеть выстроившиеся в ряд у стены гробы разных размеров, венки, цветы, лампадки и другую похоронную утварь, но не увидел ни того ни другого. У прикрытого занавесками окна стоял солидный рабочий стол, за которым сидел немолодой мужчина с желтоватым отблеском на лысине от зажженной лампы.

Кабинет владельца похоронного бюро больше напоминал кабинет какого-нибудь профессора на факультете истории или философских наук. С одной стороны книжный шкаф из темного дерева со стеклянными дверцами и еще один бюст, должно быть, какого-нибудь философа (похоже, философии тут много). С другой стороны широкий диван, у стола пара комфортных на вид стульев. Юэн даже засомневался – туда ли они попали? Это точно бюро ритуальных услуг?

– Здравствуйте, мистер Чилтон, – сказал Бернард.

– О, Бернард, – мужчина снял очки, вышел из-за стола, немного прихрамывая на правую ногу, и пожал протянутую фотографом руку. – А это, наверное, твой новый ассистент?

Юэн, оглядываясь по сторонам, замешкался на пару секунд, но потом, одним шагом преодолев отделявшее его от стола расстояние, тоже протянул руку для приветствия.

– Все верно. Юэн Гибсон. Приятно познакомиться.

– Виктор Чилтон, – ответил мужчина, крепко пожав руку, Юэн заметил у того на пальце внушительный перстень – на вид самая настоящая семейная реликвия. – Хорошо, что теперь вы работаете вдвоем. Я слышал ваши голоса, хотел подняться к вам, но погряз в бумагах.

Чилтон прислонился к краешку стола, придерживая снятые очки. Сложив руки на груди, Бернард стоял рядом, исполняя роль наблюдателя. Или надзирателя.

– А здесь хорошая слышимость, да? – поинтересовался Юэн.

– У меня слух чуткий, – с легкой усмешкой ответил Виктор.

В свою очередь, Юэн тоже присматривался к новому знакомому, о котором уже был достаточно наслышан. Конечно же, в городе Виктор Чилтон тоже носил гордое звание «странный». И по великой случайности (или не совсем) двое «странных» людей делили одно здание, тем самым подогревая репутацию друг друга. У Чилтона были свои ритуалы и традиции, которых он придерживался, но никогда (Юэн специально поспрашивал у знакомых) не навязывал их другим. Не считая, конечно, Бернарда, который, как он сам объяснял, пошел навстречу владельцу похоронного бюро, потому что находился на его территории.

Виктор Чилтон производил впечатление эрудированного, начитанного человека, который с легкостью мог бы вести свой бизнес в более крупном городе. Гладко выбритые щеки, поджарое телосложение, насколько можно было судить по сидевшему по размеру серому костюму, ростом с Бернарда (а в молодости, вероятно, и выше), острые черты лица. Его нельзя было назвать стариком, хоть и все в его внешности говорило о солидном возрасте. Ему наверняка было лет семьдесят, однако он, по всей видимости, относился к тем людям, которые выглядят моложе своих лет.

Но, несмотря на все эти, казалось бы, положительные качества, впечатление о нем складывалось двоякое. Его улыбку в равной степени можно было назвать дружелюбной и опасной. Взгляд тоже одновременно теплый и цепкий, как у хищной птицы, проникающий в самую душу, будто Виктор видел, кому сколько положено прожить лет. А еще от него веяло смертью. Черной, как его автомобиль, и серой, как надгробия на кладбище. От людей, так тесно соприкасающихся с загробным миром, исходил своеобразный флер. Не знай Юэн, чем занимался Чилтон, просто посчитал бы его строгим мужчиной с пронизывающим взглядом, возможно, профессором каких-нибудь наук или деканом исторического факультета.

– У вас хороший вкус на автомобили, мистер Чилтон, – сказал Юэн, считая необходимостью упомянуть про катафалк. – Если не ошибаюсь, это модель 1966 года выпуска?

– Совершенно верно, – подтвердил Виктор.

Юэн довольно кивнул, затем обернулся к выходу и заметил над дверью табличку.

– «Не бойся смерти: пока ты жив – ее нет, когда она придет, тебя не будет», – прочитал он вслух. – Это ведь Эпикур, да?

– Увлекаешься философией?

– Немного, – Юэн взмахнул рукой. – «Я знаю, что я ничего не знаю, а многие даже этого не знают», – он обернулся и увидел, как Бернард и Виктор смотрят на него, будто преподаватели на экзамене. – На самом деле, мои знания по философии очень ограничены.

– Не беда, ведь, наверное, существует сфера, которая тебе более интересна.

– Есть такая, – Юэн кивнул и заметил на противоположной стороне в самом углу пианино. Оно сливалось с темной обстановкой, поэтому его сложно было обнаружить при входе. Юэн был даже уверен, что многие клиенты не замечали пианино вовсе, по большому счету потому, что когда они оказывались тут, головы их были забиты решением иных вопросов.

– Музицируете на досуге? – спросил Юэн, указав на пианино и медленно двигаясь в его сторону.

– К сожалению, уже давно нет, – горько сообщил Виктор и, прихрамывая, тоже направился к пианино. Бернард подходить не стал, но с интересом наблюдал за происходящим.

Когда Юэн оказался перед пианино, Чилтон приподнял клап и прошелся пальцами по клавишам. Музыкальный инструмент издал искореженный, царапающий слух звук, от которого Юэн поморщился.

– Увы, – вздохнул он, занеся пальцы над клавишами и едва их касаясь, – но экземпляр хороший, его можно попробовать отремонтировать.

– Были попытки, – кивнул Чилтон, положив одну руку на пояс и переместив вес тела на левую ногу, – однако мастер сказал, что пианино не подлежит ремонту. Поэтому здесь оно доживает свои последние дни.

– Обидно, – произнес Юэн и коснулся клавиш. – И довольно символично, стоит признать.

Руки начали двигаться по старой памяти, играя вступление из «Лунной сонаты» Бетховена (единственное, что он смог вспомнить из классики), однако вскоре остановились. Мелодия звучала инородно и тревожно, словно просачивалась из потустороннего мира. Ни к чему было мучить пианино и собственные уши. Юэн опустил крышку и обратился к Чилтону:

– Боюсь показаться нетактичным, но все же спрошу: что с вашей ногой?

– Тромбофлебит, – ответил мужчина. – Заболевание снова обострилось, что ограничивает мою активность в последнее время.

– Я что-то слышал об этом. Это ведь заболевание вен, если не ошибаюсь. Вам тяжело передвигаться?

– Уже легче, я практически завершил курс лечения.

– Хорошо, когда есть то, что вам помогает, даже если ненадолго.

– Damnosa quid non imminuit dies? – усмехнувшись, произнес Чилтон.

– Это латынь, но перевода я не знаю, к сожалению, – виновато улыбнулся Юэн.

– «Чему не угрожает губительное время?» – отозвался Бернард и тоже приблизился к пианино, очевидно, полагая, что ему необходимо внести свою лепту в эту беседу. – Гораций.

Виктор улыбнулся и похлопал Бернарда по плечу. Жест выглядел теплым и дружеским, даже каким-то родственным. В этот момент Юэну показалось, что Чилтон и Бернард очень хорошо ладят друг с другом – словно отец и сын. Он мог, конечно, ошибаться, но создавалось именно такое впечатление. Может, Виктор видел в Бернарде преемника? Бернард ведь что-то говорил о том, что пару раз помогал владельцу бюро. Хотя они ведь не родственники, с чего бы Чилтону передавать свой бизнес Бернарду? У старика наверняка есть дети и внуки, прямые наследники. Но Юэн все же задумался.

– Я совсем позабыл, что ничего вам даже не предложил, – спохватился Виктор.

«Интересно, он сейчас говорит о виски или об экскурсии в морг?» – мысленно поинтересовался Юэн.

– В честь знакомства можно отведать по бокалу сухого вина. У меня ремиссия, так что на мне это пагубно не отразится, – Чилтон двинулся в сторону своего рабочего стола. Там, в другом углу у него стояло нечто похожее на холодильник для спиртного, отделанный темным деревом в стиле обстановки кабинета. – Впрочем, молодежь вино обычно не пьет, но у меня есть и другие напитки…

– Спасибо за предложение, мистер Чилтон, – поспешил Бернард, словами останавливая мужчину, – но у нас дела. Мы зашли поздороваться, и нам уже пора ехать.

– Нам правда пора ехать? – спросил Юэн, надеясь все-таки на стаканчик виски.

– Пора, – повторил Бернард.

– Что ж, – несколько расстроенно сказал Виктор. – Мое предложение все равно остается в силе.

Виновато улыбнувшись, Бернард кивнул на прощание и вышел из комнаты первым. Юэн повторил его жест и тоже вышел, как и Чилтон, немного расстроенный. Несмотря на двоякое впечатление, которое производил гробовщик, он все-таки выглядел адекватным человеком, с которым было бы интересно пообщаться на разные темы.

* * *

– Слушай, – обратился Юэн к Бернарду, отвлекаясь от созерцания улиц города, проносящихся за окном машины. Фотограф вопросительно промычал в ответ. – Этот старик, Чилтон, ты ведь знал, что у него такие проблемы с ногой?

– Да. Именно поэтому он редко появляется в бюро в последнее время.

Юэн посмотрел на свисающий с зеркала ловец снов. Кажется, это был тот самый, который они откопали в той комнате – клетке-аквариуме. Или какой-то новый? Юэн не мог понять. Амулет покачивался из стороны в сторону, поблескивая бусинами.

– Как думаешь, человек такой профессии, как Виктор, иначе воспринимает смерть? Он часто сталкивается с мертвыми, укладывает их в гробы, прихорашивает и все такое, но он осознает, что однажды очутится на их месте?

Бернард не отводил взгляда от дороги, но его глаза этой самой дороги в этот момент будто бы не видели. Казалось, вопрос Юэна ввел его в состояние глубокой задумчивости.

– Может быть, он осознает это даже лучше, чем кто-либо другой, но смирился со своей смертностью.

– Я просто подумал, если он… ну… когда-то же должен… умереть. Кто займется его похоронами, если всегда до этого ими занимался он?

Юэн не зря задал этот вопрос. Он ожидал, что по ответу Бернарда поймет, кому в теории может перейти местный похоронный бизнес. Просто интересно, показалось ли ему, что отношения Бернарда с Чилтоном похожи на родственные или нет? И да, это был отчасти вопрос философии: кто-то должен однажды похоронить человека, который хоронил других.

– Полагаю, найдется кто-то, кто этим займется, – пожал плечами Бернард. Юэн ожидал более развернутого ответа.

– Кто, например? Ты?

Бернард даже резко повернул голову в сторону Юэна с каким-то испуганным выражением лица, будто только что услышал что-то дикое и страшное.

– Нет, с чего бы? – Берн мельком глянул на амулет, а потом снова перевел взгляд на дорогу. – У Виктора есть два сына. Один из них тоже занимается похоронным бизнесом, но в другом городе, а со вторым он, кажется, не общается.

– Мне показалось, вы с ним хорошо ладите. Он тебе, должно быть, доверяет, если дал ключи от своего бюро. У него нет других преемников? – не унимался Юэн, пытаясь выудить информацию.

– Не знаю, может, и есть.

«А может, это ты, просто ты еще об этом не знаешь».

– В последнее время мы как-то много говорим о смерти, давай сменим тему.

– Поддерживаю, – согласился Юэн. Все равно Бернард, казалось, сказал все, что мог, да и эти беседы не настраивали на позитивный лад. – Какой сериал ты смотрел последним?

– Сериал? С чего вдруг такие вопросы?

– Ты же сам сказал: надо поменять тему. Вот, меняю. Так какой сериал?

Бернард притормозил, сворачивая на парковку перед библиотекой.

– Не помню, когда я вообще последний раз смотрел какой-либо сериал. Времени не хватает. И желания тоже.

Юэн окинул взглядом здание библиотеки.

– Подожди-ка, теперь все складывается. Как я мог забыть, что здесь работает твоя подружка. Это для нее ты так вырядился? – ехидно улыбнувшись, спросил он.

– Я не наряжался. Просто ты мало меня видел, – поспешил оправдаться Бернард. – Единственный, кто здесь наряжается, это ты. Что за цепь у тебя на шее? Ты похож на собаку, сбежавшую от хозяина.

– Очень смешно, – протянул Юэн и изобразил смех. – Вообще-то, не похож. Кто сейчас собак на цепь сажает?..

Машина остановилась прямо перед входом, около которого на этот раз никого не было. Библиотека и прилегающая к ней территория в принципе выглядели пустынно. Бернард постучал пальцами по рулю и тяжело вздохнул.

– Волнуешься? – спросил Юэн, косясь на него. – Прямо как перед первым свиданием, да?

– Иди к черту, – буркнул Берн.

– Нет, спасибо, мне и здесь неплохо.

Бернард повернул ключ зажигания, выключая двигатель, однако выходить из машины не спешил, только смотрел в сторону дверей библиотеки.

«Может, мы рано приехали? – думал Юэн. – Или он кого-то ждет?»

– Слушай, мне нравится твоя машина, сиденья такие удобные, но чего мы ждем?

Бернард вдруг переменился в лице и испуганно похлопал себя по карманам куртки.

– Что-то забыл? – поинтересовался Юэн, однако ответа на свой вопрос не услышал.

Бернард оттянул край куртки и запустил руку во внутренний карман, но, судя по выражению его лица, и там не нашлось того, что он искал. Юэн усмехнулся. Посмотрел на свое улыбающееся отражение в боковом зеркале, проигрывая в голове одну фразу.

– У меня есть предположения, что ты мог забыть.

– Лучше помолчи, – бросил ему Бернард беззлобно.

Он отстегнул ремень безопасности и перегнулся через сиденье. Подтянув к себе сумку с фотоаппаратом, Берн принялся проверять содержимое кармашков. Юэн увидел краешек снимка, который Бернард чуть вытащил, однако рассмотреть, что именно это была за фотография, не удалось.

– Мои предположения не оправдались, – с наигранной горечью произнес Юэн.

– Пойдем, – скомандовал Бернард, открывая дверь и прихватывая с собой фотоаппараты. – Пока что без оборудования. Сначала послушаем, что скажет Питтс, а потом, если что, ты все принесешь.

Выйдя из машины, Юэн хлопнул дверью.

– Я? – спросил он и недоумевающе развел руки в стороны. – Мы полчаса, ладно, минут десять от силы, вдвоем только загружали все необходимое, а разгружать должен я в одиночку? То есть, пока я буду работать, ты будешь строить глазки той блондинке?

– Неплохая схема, – довольно кивнул Бернард, находясь уже у самого входа. – Или ты думал, что будешь каждый раз прохлаждаться?..

Городская библиотека встретила их привычной тишиной. Берн поздоровался с женщиной у входа и попросил сообщить Дэвиду Питтсу о своем приезде. Однако едва женщина вышла из-за стойки, как Питтс пришел к ним сам, будто соткавшись из воздуха.

– Здравствуй, Бернард, – поздоровался он с фотографом, не протянув руки в перчатке для приветствия, и вопросительно посмотрел на Юэна. В прошлый раз их друг другу так никто и не представил – не было серьезного повода, теперь же все обстояло иначе.

– Мой ассистент, – сказал Бернард.

– Юэн Гибсон, – назвался Юэн, тоже не протягивая руки. О маленьких странностях заведующего библиотеки он был наслышан, и так как уже неоднократно видел, что Дэвид избегал рукопожатий, решил не ставить себя лишний раз в глупое положение.

Питтс начал рассказывать, для чего вообще позвал их. Из всего монолога Юэн понял, что Дэвиду нужна была серия фотографий, раскрывающая всю прелесть библиотеки, – некая реклама с красивыми, зазывающими картинками, которые будут участвовать в городской выставке. Юэн понятия не имел, как можно было реализовать пожелания Питтса, но Бернард слушал мужчину с сосредоточенным видом и понимающе кивал тому в ответ.

«Пусть у Берна болит от этого голова. Он тут профессионал, а я всего лишь мальчик на побегушках», – подумал Юэн, отключаясь от беседы, и заметил приближающуюся к ним блондинку.

Глаза у нее сверкали издалека, спина гордо выпрямлена (даже слишком, что выглядело чуть наигранно), и взгляд ее был устремлен на фотографа из похоронного бюро, а другие люди для нее и вовсе будто перестали существовать.

Юэн как бы невзначай толкнул локтем Бернарда в бок, кивнув в сторону девушки. На что Берн никак не отреагировал.

– Эрика проведет тебя, Бернард… вас по тем местам, которые, как мы посчитали, подходят для съемки, а вы посмотрите, так ли это, или лучше выбрать что-то другое, – заключил Питтс. Все это время он держал руки за спиной.

Стоявшая рядом с ним Эрика улыбалась, но ее волнение выдавали покрасневшие кончики ушей, которые были прекрасно видны из-за стянутых в высокий хвост волос. Облегающие брюки подчеркивали стройные бедра, а сквозь шелковую блузку цвета слоновой кости проступали очертания узких, даже островатых плеч.

– Идем, – подала голосок Эрика и, развернувшись, пошла вглубь библиотеки – в царство книг и книжной пыли.

Передав эстафету Эрике, Питтс отправился по своим делам. Юэн шел позади, наблюдая, как блондинка то и дело старалась якобы случайно касаться Бернарда плечом. Фотограф, в свою очередь, либо не совсем понимал, что она делала это специально, либо просто не подавал никаких ответных знаков. Юэн усмехнулся и чуть не врезался во впереди идущих, когда те резко остановились.

– Мы подумали, что здесь неплохое освещение, поэтому несколько общих кадров можно снять отсюда, – сказала Эрика.

Бернард оценивающе взглянул на длинный стеллаж с книгами. Юэн не понимал, чем именно этот стеллаж отличался от десятков других в библиотеке, но решил помалкивать.

– Освещение не проблема, – обратился Бернард к Эрике. – Мы взяли с собой много оборудования.

Эрика закусила нижнюю губу и посмотрела в пол. Уши девушки окрасились в красный.

«Как мило и очевидно», – подумал Юэн и посмотрел на Бернарда, который никаких знаков смущения не показывал. Напротив, он выглядел даже несколько отстраненным, будто щелкнул по какому-то внутреннему включателю, переходя в режим «только работа».

– Я отойду минут на пять, осматривайтесь, – Эрика кротко кивнула и покинула их.

Бернард нырнул в ряд между стеллажей, Юэн последовал за ним.

– Слушай, – шепотом обратился он к фотографу. – Тебе этот Питтс не кажется каким-то странным?

Бернард остановился и провел пальцами по корешкам книг, доставая с полки одну из них.

– Потому что носит перчатки и ни с кем не здоровается за руку?

– И это тоже, но на самом деле в меньшей степени, как ни странно, – Юэн приблизился к Бернарду и заговорил еще тише: – И все же я слышал много версий. Кто-то говорит, что у него аллергия на книжную пыль и на руках от этого выступают покраснения. Кто-то считает, что он мизофоб, но никому в этом не признается. Некоторые утверждают, что это просто привычка из-за работы с книгами. Он же вроде раньше занимался реставрацией старых книг и рукописей.

Юэн испытующе посмотрел на Бернарда и приблизился еще на шаг, встав к нему практически вплотную.

– И что ты хочешь услышать от меня? – спросил Берн, положив книгу на место, и немного отступил.

– Ты с ним дольше общаешься. Должен знать, что из этого правда.

– Нет, не должен. Мы с ним не друзья, и он не делился со мной такими подробностями. Но очень похоже на последнее – просто привычка.

Юэн понимающе кивнул и, достав с полки случайную книгу, посмотрел на обложку и пролистнул несколько страниц, изо всех сил делая вид, что не обсуждал заведующего библиотеки, а просто разглядывал книги.

– Ну и ладно, – продолжил он шепотом. – Как я уже сказал, это не самое странное, – он вновь приблизился к Бернарду и прикрылся книгой, хотя в библиотеке кроме них и персонала будто никого и не было. – Тебе не кажется, что он производит странное впечатление? Вернее сказать, никакое, а тем оно и странное.

– Что ты имеешь в виду? – теперь Бернард выглядел заинтересованным, брови его нахмурились, а взгляд сделался проницательным. Он даже не стал отступать, как прежде, несмотря на то, что Юэн вновь подошел слишком близко.

– Он вроде бы не нелюдим, со многими общается, но дружелюбным и общительным его не назовешь. Он носит костюмы светлых и даже ярких оттенков и по логике должен быть заметен, но он сливается с окружением. Когда он что-то говорит, он как диктофон, будто проигрывает заранее записанную речь. Ты смотришь на него и не понимаешь, какое впечатление о нем складывается. Что о нем думать? Он словно какой-то ненастоящий, как реквизит в театре, – внешне похож на человека, но ты чувствуешь, будто что-то не так. Даже не знаю, как сказать. Он какой-то полый, что ли.

На последней фразе Бернард наградил Юэна загадочным взглядом, словно он рассмотрел в нем что-то, чего прежде не замечал.

– А теперь скажи: у меня одного такое ощущение или тебе тоже так кажется? – Юэн сделал невозмутимый вид и вернул книгу на место.

Бернард выглядел озадаченным. Он смотрел куда-то на корешки книг, словно бы мог из букв названий составить подходящие слова для ответа.

– Есть такое, – наконец тихо произнес он.

Заметив движение в конце стеллажей, Юэн на мгновение посмотрел Бернарду за плечо и часто заморгал одним глазом, поднося руку к лицу.

– Мне что-то попало в глаз.

– Почему с тобой вечно что-то случается? – устало вздохнул Бернард.

– Посмотри, пожалуйста, – протянул Юэн и подставил лицо, закатив один глаз и чуть оттянув нижнее веко пальцем.

Фотограф неохотно повернулся и склонился к лицу Юэна.

– Голову выше подними. Не так сильно.

Пару секунд Юэн стоял неподвижно, но неприятное ощущение вынудило его снова несколько раз моргнуть. Прищурив один глаз, он встретился взглядом с Бернардом.

Юэну сразу вспомнилось, как они заезжали на почту и, сидя в машине, он увидел Макхью-старшего. Взгляды у них схожие, конечно, родственники же, однако Бернард все же смотрел иначе. Не так строго и отстраненно. Юэн опустил взгляд и заметил, как у Бернарда дрогнул кадык. Потом снова посмотрел ему в глаза.

– Я ничего не увидел, – сказал Бернард. – Скорее всего, просто пыль.

– Чешется.

– Я вам не помешала? – робко спросил женский голос, донесшийся из-за спины Бернарда.

Там, в начале стеллажей (или в конце, с какой стороны посмотреть), стояла Эрика, прислонив сжатую в кулак руку к груди. Взгляд у нее был отрешенный, казалось, она затаила дыхание и боялась сделать новый вдох.

– Нет, – ответил Бернард, оборачиваясь.

Юэн посмотрел сначала на него, потом на девушку и подскочил к ней, улыбаясь и щурясь на один глаз.

– У тебя случайно нет карманного зеркальца?

Эрика непонимающе перевела взгляд с Юэна на Бернарда, затем снова на Юэна. Опустила руку, чуть приоткрыла пухленькие губы, покрытые блеском.

– Зеркальца? – переспросила она.

– Ага, мне с этих пыльных книжек что-то залетело в глаз.

Эрика растерянно покачала головой. Юэн расстроенно цокнул языком.

– Ладно, я тогда отойду ненадолго. Поболтайте тут пока без меня, – сказал он и, обойдя Эрику, обернулся через плечо.

Встретившись с Бернардом взглядом, он ему подмигнул и удалился, оставив фотографа наедине с девушкой в окружении книг.

«Ох уж это жалобное выражение лица, – думал Юэн, проносясь мимо книжных стеллажей. – Он словно молил меня остаться».

Он усмехнулся и, поскользнувшись, едва не впечатался в светло-голубое пятно, в самое последнее мгновение осознав, что это человек.

– Извиняюсь, – выпалил Юэн, замечая выставленные ладонями вперед руки в белых перчатках.

– Ничего страшного, – ответил Питтс, опуская руки и убирая их за спину. – Будь осторожен, здесь бывает скользко, – он улыбнулся, но как-то тускло.

Юэн не ощутил даже формального желания улыбнуться в ответ.

– Хорошо, – кивнул он и, обойдя Питтса, зашагал в сторону туалетных комнат, еще раз отмечая про себя, что заведующий библиотекой больше похож на имитацию, чем на живого человека, причем какие-то определенные факты, на которых могло бы основываться такое мнение, привести он не мог.

11

«Какого черта? Все нормально у тебя с глазом», – мысленно послал упрек Бернард, провожая взглядом удаляющуюся спину Юэна.

Сделал ли Юэн это специально или нет – уже было поздно его ругать. Но, учитывая то, как он неоднократно упоминал об Эрике, можно было сделать вывод, что все-таки специально.

Бернард тяжело вздохнул, ощущая стойкий запах книг и слабый сладковатый аромат парфюма девушки.

Эрика соединила руки за спиной (жест хоть и похожий на тот, который обычно совершал Питтс, но все-таки другой) и, беззвучно ступая мягкими кожаными туфлями на плоской подошве, медленно приблизилась к Бернарду.

– Что скажешь? Как тебе это место, подходит для съемки? – спросила она, склонив голову набок. Щеки ее покрылись легким румянцем, а по позолоченным серьгам-кольцам пробежался блик.

– Неплохо, – кивнул Бернард. – Здесь мягкий, уютный свет, и книги стоят ровно, как в магазине. Я бы еще поднялся наверх и осмотрелся.

– Это можно, – Эрика подошла на шаг ближе и заговорила тише: – Уже есть какие-нибудь идеи? С какого ракурса снимать лучше, например?

– Что-то есть, но нужно пройтись по библиотеке и посмотреть. Может, приглянется что-то особенное, я тут давно не ходил.

– У меня есть кое-какие идеи… для фотографий, – сказала Эрика, поправив рукав блузки.

Бернард прекрасно помнил, что она упоминала об этом раньше. Он посмотрел на нее, всем своим видом демонстрируя готовность слушать.

– Я подумала, что только фотографии стеллажей с книгами не особо привлекут внимание, – сказала она, Бернард утвердительно кивнул. На пару секунд Эрика замолкла, посмотрев на корешки книг. – Интереснее увидеть увлеченных чтением людей. Например, я бы могла стать твоей моделью…

«Твоей моделью», – мысленно повторил Бернард, отметив, как Эрика интонацией выделила слово «твоей».

Однако он не сильно удивился ее предложению. Он уже наметил себе в планах, что хорошо бы сделать несколько фото с людьми в библиотеке, но почему-то не предположил, что свою кандидатуру выдвинет Эрика. Бернард полагал, что в кадрах засветятся случайные, хоть и немногочисленные посетители с живыми эмоциями, что намного предпочтительнее, чем постановочное фото. К постановке можно было прибегнуть в любой момент, впрочем, если Эрика сама предложила такое, должно быть, побеседовав заранее с Питтсом… Тогда вполне очевидно, почему она сегодня принарядилась.

Бернард оценивающе смотрел на девушку, представляя ее с книгой в руках. Теплый солнечный свет хорошо бы играл на ее светлых волосах и выгодно бы подчеркивал матовую кожу, и аккуратная ладонь с тонкими пальцами тоже эстетично бы смотрелась в кадре.

– Конечно, – вдруг замялась Эрика, смущенная пристальным взглядом Бернарда, – в качестве фотомодели ты можешь взять своего ассистента, он выглядит фотогеничным…

– Юэна? – удивился Бернард, отмечая, что его уже долго нет, учитывая, что туалет, в который он направился, находился недалеко. – Может быть, он и фотогеничный, но на читающего человека не похож. В стенах библиотеки выглядит инородно. Так что твоя кандидатура подходит.

– Серьезно? – Эрика, наконец, подняла на него глаза, и щеки ее зарумянились. – Ты правда считаешь, что я буду гармонично смотреться в кадре?

Бернард пожал плечами и улыбнулся.

– Да, почему нет?

Девушка повернулась к нему с выражением искренней радости на круглом лице и развела руки в стороны, готовая заключить Бернарда в объятия. Однако именно в этот самый момент за ее спиной материализовался Юэн, бесцеремонно и громко известив о своем присутствии. Бернард поймал его взгляд, на мгновение показавшийся каким-то расстроенным и потерянным. Эрика опустила руки, отступила на шаг назад и даже не посмотрела на Юэна. Зато он, натянув на себя широченную улыбку, шагнул вперед и встал рядом с ней.

– Что будем делать, босс?

Бернард достал из кармана ключи и протянул их Юэну.

– Неси оборудование. И не забудь закрыть машину.

* * *

Юэн стоял около светильника с задумчивым видом и по просьбе Бернарда поправлял свет. Он шутливо поворчал из-за того, что в одиночку таскал оборудование из машины, пока Бернард вместе с Эрикой ходили по библиотеке, рассматривая места, предположительно подходящие для съемок. Бернард предложил девушке сначала отснять все фотографии с ее участием, чтобы не отвлекать от работы, так как посетители в библиотеке все-таки появлялись, а подменить ее сегодня было некому.

– Ты меня не задерживаешь, – сказала Эрика на предложение, выразительно посмотрев на Бернарда большими светло-карими глазами.

Тем не менее он уже определил порядок работ и отступать от намеченного плана не хотел. В качестве первой локации был выбран читальный стол на нижнем уровне библиотеки. Юэн в основном отвечал за свет, хотя его обязанности нельзя было назвать сложными и требующими особых усилий и знаний: включать и выключать лампу, перемещать ее, регулировать направление пучка света, менять насадки и прочее. Он также с интересом посматривал то на Эрику, разместившуюся с книгами за столом, то пересекался взглядом с Бернардом, который крутился у штатива с фотоаппаратом.

Первое время Эрика вела себя скромно и неестественно, а еще косилась в сторону Юэна, ведь она его толком не знала. Бернард на нее не давил, прекрасно понимая, что многим людям нужно время, чтобы привыкнуть к камере и выглядеть в кадре более расслабленно. Возможно, если бы рядом не было Юэна, то она вела бы себя менее напряженно, но отправить парня куда-то погулять он не мог – пусть смотрит, как происходит процесс съемки, вникает в подробности и помогает при необходимости, а Эрика… должна привыкнуть, что их теперь двое. Надолго ли? Вопрос риторический. Бернард до сих пор сомневался в своем новом ассистенте и не надеялся, что тот задержится хотя бы на месяц.

Минут десять-пятнадцать спустя Эрика свыклась, и движения ее стали более плавными, плечи расслабились, а со щек сошел излишний румянец. Теперь в кадре она выглядела естественно – просто симпатичная девушка, заинтересованно читающая книгу в библиотеке. Еще Бернард сделал несколько кадров с Эрикой у окна, сквозь которое пробивались лучи тусклого солнца, подсвечивая медленно танцующую в воздухе книжную пыль.

Отсняв несколько десятков снимков, Бернард дал команду передвигаться в сторону стеллажа с книгами, к которому Эрика подвела их в первый раз. Юэн взял лампу, сложив ножки штатива, Бернард подошел к нему, чтобы забрать сумку с другим оборудованием.

– У меня есть предложение по поводу съемки, – тихо обратился к нему Юэн, посматривая в сторону Эрики, которая в ожидании стояла чуть поодаль. – Знаешь, какие фотографии точно привлекут внимание к библиотеке?

«Что, тоже выдвинешь свою кандидатуру на место фотомодели?» – мысленно усмехнулся Бернард.

Юэн приблизился.

– Фото в стилю ню. Предложи такой вариант блондиночке, – прошептал он на ухо и, отстранившись, ехидно улыбнулся, смотря на Бернарда сверкающими глазами. – Вдруг она просто стесняется предложить тебе такое? У некоторых спокойных на вид девушек, знаешь ли, оказываются очень специфичные вкусы. Не могу утверждать, что твоя подружка такая, но…

Эрика не могла слышать, однако с каким-то подозрением все же посмотрела в их сторону. Бернард подавил усмешку и намеренно сделал строгое лицо. Он не понимал, что могло тут быть смешного, но эта шутка его позабавила. Немного. И смутила. Он опустил голову и посмотрел на мыски своих кроссовок.

– Конечно же, – тихо сказал Бернард Юэну, склонившись к его уху, чтобы Эрика не могла их услышать, – что ты мог еще предложить? Но знаешь, если ты такой смекалистый, то иди и сам предложи ей такую фотосессию.

– От твоего имени? Да запросто, – вскинув подбородок, Юэн победоносно шагнул вперед, но Бернард успел схватить его за предплечье и настороженно заглянул в глаза, посылая упрек одним лишь взглядом. – Ладно, – улыбнулся Юэн, высвобождая руку от захвата, – я же пошутил, а ты уже весь испереживался.

Забрав все необходимое, они направились к следующей точке. Эрика шла впереди, Бернард и Юэн сзади, практически плечом к плечу.

– Если серьезно, – не унимался Юэн, снова приблизившись к Бернарду и понизив голос до шепота, – просто интересно, у тебя вообще был опыт подобных съемок?

– Нет.

– Если так подумать, то это могло бы стать началом подъема в твоей карьере, – размышлял Юэн. – Потом бы ты издал свой собственный журнал, где в каждом номере разные красотки в пикантных позах читают или делают вид, что читают классику и современную прозу. Может быть, тогда бы люди по всей планете заинтересовались библиотеками. Все ради литературы и художественного просвещения. Никакой пошлости, всего лишь привлечение внимания. Многие на такое ведутся, знаешь ли.

– Пожалуйста, замолчи, – пытаясь избавиться от улыбки, протянул Бернард и посмотрел на спину впереди идущей Эрики, надеясь, что девушка ничего не расслышала.

Он бы ни за что не стал предлагать ей да и вообще кому-либо такую фотосессию, однако все же задумался. Всего на мгновение, а после отогнал подобные мысли от себя. Фотография, конечно, фотографией, и фотограф должен выступать в первую очередь как инструмент, но Бернард никогда не ощущал в себе тягу к фотографированию людей в принципе. Ни к портретам, ни к тем более разного рода откровенным фотосессиям. А вот людской быт, природа и побитая временем архитектура его привлекали. Как и его отца в свое время.

Когда они разместили оборудование и Бернард поймал многозначительный взгляд Юэна вкупе с его игрой бровями, он лишь покачал головой. Эрика выглядела потухшей, даже глаза ее сияли не так, как прежде, когда она сидела за книгами и иногда выразительно смотрела на Бернарда, который прятался за объективом фотоаппарата. Если она все-таки расслышала шутку Юэна, то никак ее не прокомментировала. А может, она просто немного устала. Камера иногда способна выматывать, особенно когда имеешь мало опыта работы с ней. Тратишь слишком много энергии, стараясь выглядеть на фото так, как необходимо.

Тем не менее им удалось отснять серию фотографий у стеллажа с книгами, и в момент, когда Бернард уже хотел было поблагодарить Эрику и заняться съемками без ее участия, помалкивавший во время работы Юэн вдруг выступил с очередным предложением, на этот раз во всеуслышание:

– А почему бы не добавить в серию фотографий немного библиотечной романтики? Ну, знаете, девушка тянется к книге и случайно касается руки парня, который тянется к той же книге. Взгляды их пересекаются, и между ними вспыхивает нежное чувство. Можно будет даже подпись сделать: «любовь к книгам сближает» или «в библиотеке тоже можно найти свою любовь». Да, звучит банально и слащаво, но может привлечь людей. Как вам идея?

Бернард послал Юэну умоляющий взгляд, понимая, к чему тот клонил, и покосился на Эрику, которая в смущенной задумчивости принялась поправлять пуговицы на рукавах своей блузки.

– Ладно, идея, может, и неплохая. Для разнообразия подойдет. Если ты хочешь выступить в роли второй фотомодели – вперед, – сказал Бернард, приглашающим жестом указывая на стеллаж.

Плечи Эрики напряженно приподнялись, а голова опустилась. Со стороны выглядело так, будто на нее обрушился ледяной вихрь и она, защищаясь от него, старалась сжаться в комочек.

– Я? – усмехнулся Юэн. – Посмотри на меня: разве я похож на человека, который любит читать книги? Не-а, на эту роль ты подходишь лучше.

Бернард заметил, как Эрика подняла на Юэна взгляд и расслабилась. Сам он посмотрел на свой фотоаппарат, размышляя: доверить ли в этот раз Юэну сделать несколько снимков? Пока он разбирался в дилемме, Юэн шагнул в его сторону.

– Давай. Должен же сам фотограф когда-то засветиться на собственных снимках.

Бернард посмотрел на Эрику. Она улыбнулась и пожала плечами, как бы говоря этим жестом: решать тебе. Затем перевел взгляд обратно на Юэна.

«В первый раз я даже не задумался о том, что кто-то другой будет пользоваться моим фотоаппаратом, а сейчас чего вдруг засомневался?»

Потому что раньше он всегда оставался по ту сторону объектива. И хоть Бернард знал, как лучше вести себя людям, выступающим в роли модели, но в собственных способностях сомневался. Впрочем, почему бы и не попробовать. Ведь не все полученные за сегодня снимки отправятся на выставку.

Бернард отсоединил фотоаппарат от штатива, перевел его в автоматический режим и, как медаль за победное место, повесил на шею Юэну.

– Если ты заляпаешь объектив… – предупредил он.

– Да-да-да. Если что-то испорчу – отработаю, – Юэн помахал рукой. – Это мы уже слышали. Иди, не заставляй девушку ждать. Теперь я мистер Фотограф, а вы мои подопечные.

Когда Бернард приблизился к Эрике, она смущенно улыбнулась и убрала за ухо выбившиеся из хвостика прядки волос. Несколько секунд он смотрел на нее оценивающе, как фотограф, хоть и фотоаппарат его был в чужих руках, а затем произнес:

– Распусти волосы.

Выразительные карие глаза Эрики расширились. Губы ее дрогнули, будто в замешательстве, однако рука потянулась к хвостику, стягивая тугую резинку. На плечи девушки опустились вьющиеся крупными локонами светлые, с золотистым оттенком волосы, мгновенно преображая ее.

– Да, так намного лучше, – прокомментировал Юэн, однако Эрика, казалось, даже не обратила на него внимания.

Она не спускала глаз с Бернарда, который уже давно отметил, что с распущенными волосами ей было лучше. Юэн сделал фотографию, хотя они еще не встали в правильную позицию, за что был награжден пренебрежительным взглядом. Выглянув из-за объектива, Юэн виновато улыбнулся.

Мгновение спустя Бернард указал на полку с книгами. Хоть не он нажимал на кнопку, но процессом все равно руководил. Едва услышав идею Юэна, он представил покадрово общий сюжет этой небольшой сценки и с каких ракурсов лучше снимать. Бернард испытывал легкий дискомфорт, не чувствуя, как оттягивает шею ремень с фотоаппаратом, и не нащупывая пальцем кнопки, однако старался выглядеть непринужденным и расслабленным.

Судя по сияющему внешнему виду, Эрике идея Юэна понравилась. В артистичной задумчивости она позировала, как сначала смотрит на корешки книг, а потом протягивает руку к одной из них и будто бы случайно кончиками пальцев касается чужой руки.

От легкого прикосновения Бернард вздрогнул. И, как было запланировано, их с Эрикой взгляды пересеклись. Так пристально он еще никогда на нее не смотрел и даже не мог предположить, что произойдет что-то подобное.

Бернард внезапно вспомнил, как они познакомились, здесь, в библиотеке. Он приехал на скромное мероприятие по случаю ремонта, надо было сделать несколько фотографий для газеты. Ньюмен со своей помощницей, имени которой Бернард никак не мог запомнить, как всегда, крепко пожимал всем руки и широко улыбался, обнажая ровные белоснежные зубы. И Питтс (тогда он, кстати, вел себя несколько иначе, и хоть разница в его поведении ощущалась, уловить ее было сложно) при случае решил познакомить Бернарда с новой сотрудницей. Карие глаза Эрики сразу посмотрели на него с дружеской симпатией. В движениях ее всегда сквозила стеснительность, однако назвать ее закомплексованной язык не поворачивался. Главного странного парня Сент-Брина она не сторонилась. Со временем они стали общаться, не достаточно часто, чтобы называться друзьями, но и не так редко, чтобы остаться всего лишь знакомыми. Стоя у длинного стеллажа с книгами и смотря на Эрику, Бернард пытался понять: мог ли он назвать ее подругой? Или все-таки просто знакомой?

– Эм-м, я, конечно, понимаю, что могу быть третьим лишним, но все же сообщу, что необходимое количество фотографий я уже сделал, – сказал Юэн.

Бернард посмотрел на него и на свой фотоаппарат в его руках, затем обратился к Эрике:

– Спасибо за помощь. Дальше мы сами. Сделаю еще несколько общих снимков и так по мелочи.

Она улыбнулась и провела ладонью по распущенным волосам.

– Покажешь потом полученные фотографии?

– О, их увидят все, – мечтательно произнес Юэн, снимая с шеи фотоаппарат.

Игнорируя реплики ассистента, Эрика выжидающе смотрела на Бернарда, перекатываясь с пятки на мысок. Он кивнул в ответ и, распрощавшись с девушкой, сказал Юэну следовать за ним.

Бернард ожидал, что тот начнет подкалывать насчет Эрики, а вернее, насчет последних постановочных снимков, но тот, на удивление, на эту тему помалкивал. В основном спрашивал что-то по делу и отпускал простенькие ненавязчивые шутки. Они работали слаженно, однако на оставшиеся снимки все равно ушло немало времени.

Наконец Бернард снова протянул Юэну ключи и попросил отнести часть оборудования в машину, пока он еще раз пройдется по библиотеке в одиночку. Все-таки голова его работала лучше, когда он находился в одиночестве. Это чувство выработалось за годы, и сейчас он ощущал острую необходимость побыть наедине со своими двумя фотоаппаратами.

Когда Юэн, неся в каждой руке по сумке, исчез из поля зрения, Бернард поднялся на второй ярус, чтобы с высоты осмотреть пустующий лекционный зал. Опершись на ограждение, он автоматически посмотрел на другую сторону, туда, где в предыдущий визит увидел девочку, однако в этот раз там никого не было. Конечно, ведь тогда люди пришли на презентацию книги, а сегодня на глаза попадалось не так много посетителей.

Бернард отлепился от перил, сделал несколько снимков (сомневаясь на их счет, пойдут ли они в серию выставочных) и спустился вниз, ища Юэна, который должен был уже вернуться в библиотеку.

Однако, проходя мимо стеллажей, краем глаза он заметил светлое пятно, подумав сначала, что это Дэвид Питтс. Но, остановившись и повернув голову, ощутил, как сердце пропустило удар, – в окружении книг стояла девочка в светлом платье с короткими рукавами. Бернард зажмурил глаза, снова открыл, девочка никуда не исчезла. Она стояла, как и в прошлый раз, недвижимо опустив руки по швам, словно большая кукла.

– Привет, – сказал он, делая осторожный шаг в ее сторону.

Девочка ответила безмолвием, внимательно и не моргая смотря на Бернарда. Вблизи она казалась болезненно-бледной. На щеках, тонкой шее и на руках виднелись темные провода сосудов. Что там говорил Юэн? Недостаток солнца?

– Ты здесь одна? – предпринял Бернард еще одну попытку заговорить, не ожидая, что ребенок ответит и вообще хоть как-то отреагирует.

Однако девочка отрицательно мотнула головой, не спуская с Бернарда взгляда. Он нащупал в кармане ветровки маленький, не больше брелока по размеру, ловец снов. Инесс делала и такие. Раньше их можно было обнаружить чуть ли не в каждом кармане верхней одежды. Но она умерла, и подкладывать обереги стало некому. Этот маленький амулет – еще одно напоминание о матери – Бернард положил сам, с ним почему-то было спокойней. И когда он до него дотрагивался, создавалось ощущение, что тревога и дурные навязчивые мысли вытекали через кончики пальцев и застревали в узоре нитей.

– С родителями, да? – спросил Бернард. Девочка кивнула. Взгляд ее стал более живым. – Понятно. Ну, будь тут аккуратнее, здесь бывает скользко.

Он развернулся, продолжая нервно стискивать в кармане ловец снов.

«Ребенок. Просто ребенок. Просто не самый здоровый ребенок».

– Ты знаешь моего отца, а скоро я узнаю твоего.

Бернард застыл, не веря своим ушам и чувствуя, как внутренности стянулись в тугой узел, затем медленно повернулся. Девочка стояла на прежнем месте, взгляд ее стал пронзительным, казалось, она заглядывала в самую душу.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Бернард и, подойдя к девочке, опустился перед ней на одно колено. Безмолвный взгляд крупных водянистых глаз проникал под кожу. – О чем ты говоришь?

Ребенок молчал и не собирался ничего отвечать. От девочки веяло холодом, будто она вся была сделана изо льда. Бернард неосознанно достал из кармана руку, в которой сжимал маленький ловец снов. Неужели теперь даже дети узнают его из-за слухов об отце?..

– Ответь.

– С кем ты там разговариваешь, эй? – донесся голос Юэна сзади. – Не хочу тебя огорчать, но книги обычно читают, а не беседуют с ними.

Не вставая, Бернард обернулся через плечо и увидел застывшего в начале ряда стеллажей Юэна с вопросительно приподнятой бровью. Бернард повернулся обратно, однако девочка исчезла, будто ее и вовсе не было, но он отчетливо помнил и бледное лицо, и проступающие вены на тонких руках…

– Убежала, – произнес он.

– Убежала? Кто? – забеспокоился Юэн. – Только не говори, что ты видел крысу.

Бернард выпрямился, убирая амулет в карман. Юэн подошел к нему, держа в руках сумку.

– В библиотеке водятся крысы? Или они просто заходят сюда почитать истории о людишках?

– Никаких крыс, – сказал Бернард, образ болезненно бледной девочки не выходил у него из головы.

Чем дальше текло время, тем сильнее нарастала внутри тревога. А еще мысли стремительно неслись к отцу. Увлекшись фотосессией, Бернард забыл ему позвонить.

– Я тебя тут по всей библиотеке ищу, – сказал Юэн, ткнув Бернарду в плечо пальцем. – Уже даже спросил у твоей подружки, не видела ли она тебя. Но она со мной как-то не горит желанием общаться. Только помотала головой, не произнеся ни слова.

– Ага, – кивнул Бернард, сжимая в кармане маленький амулет.

– Что – ага? Мы едем отсюда или у нас запланирована еще серия однотипных фотографий?

– На сегодня мы здесь закончили. Надо возвращаться в студию.

– Это последнее, – сказал Юэн, протягивая сумку с оборудованием и ключи. – Подождешь меня в машине? Я ненадолго отлучусь.

Бернард кивнул и, забрав сумку с ключами, поспешил к выходу, на свежий воздух. Еще не начинало смеркаться, но вечер уже приближался. Усевшись на водительское сиденье, Бернард уперся лбом в руль, тяжело дыша и пытаясь собрать мысли воедино. Что там эта девочка сказала про его отца? Ладно, ребенок просто выглядел болезненным и не был похож на галлюцинацию или что-то вроде того, но почему эта девочка упомянула о его отце?

Продолжая упираться лбом в руль, Бернард достал телефон и нажал кнопку вызова на недавно набранном номере.

– Да, Берни, – ответил отец, голос его звучал приглушенно.

– Привет, пап, как дела? – спросил Бернард, стараясь говорить спокойно, чтобы голос не выдал его тревоги.

– Все в порядке.

– Ты не забыл принять таблетки?

Молчание. Шорохи на линии или шум в ушах от бешено колотящегося сердца. Протяжный отцовский вздох.

– Да, все принял, – наконец ответил он, однако Бернард был уверен, что это не так. Скорее всего, он опять забыл, но сказал так, чтобы не беспокоить сына. – У тебя сегодня много дел в студии? Задержишься или приедешь пораньше?

– Постараюсь пораньше.

– Хорошо, тогда не буду ужинать без тебя.

Бернард положил трубку, оставаясь в прежнем положении. Голова внезапно стала неподъемной, словно прилипла к оплетке руля, однако после отцовских слов (больше даже просто от звука его голоса) тревога начала рассеиваться. Хлопнула пассажирская дверь, заскрипело сиденье рядом.

– Ты спишь? – спросил Юэн.

– Нет, – Бернард выпрямился и посмотрел на двери библиотеки.

– Выглядишь неважно. У тебя все в порядке?

Бернард медленно повернул голову и посмотрел на Юэна, в глазах которого отразилось неподдельное беспокойство.

– Все в порядке, – ответил он, поворачивая ключ в замке зажигания.

Всю обратную дорогу Юэн делился впечатлениями о фотосессии в библиотеке. Не очень красочно, может, потому что и сам немного устал. В целом, как понял из его слов Бернард, ему понравилось.

– Это, конечно, интереснее, чем разбирать пыльный хлам в студии. Надо чаще выбираться.

Он тактично не стал подкалывать насчет Эрики, отметил только то, что как модель она поработала сегодня неплохо. И хоть сначала настроение у Бернарда было не на высоте, тем не менее за разговором с этим парнем он ощутил, что отвлекся, и слова бледной девочки из библиотеки его уже не беспокоили. Да и отец мог не соврать про таблетки, так что тревога, казалось, окончательно улеглась. Пока они доехали до студии, город уже погрузился во мрак. В окнах похоронного бюро свет не горел.

Когда они выгрузили оборудование, Бернард предложил подвезти Юэна. До дома или до любого другого места в городе, смотря куда ему надо было. Оставаться в студии сегодня Бернард не планировал. Юэн согласился и назвал адрес.

* * *

Когда машина притормозила напротив непримечательного, но ухоженного двухэтажного дома, Бернард заметил, как с гамака, подвешенного на крыльце, соскользнула девочка в черной толстовке. С радостными воплями о «приехавшем братике», преодолев разделявшее их расстояние за пару секунд, она подбежала к Юэну и с размаху обняла его, уткнувшись лицом ему в грудь. Рассмеявшись, он мягко похлопал сестру по спине. Ее макушка не доставала ему даже до подбородка.

– Вилли опять на меня ругался, – прошептала она.

– Серьезно? Я поговорю с ним.

Девочка отлипла от Юэна и, повернувшись к Бернарду, широко ему улыбнулась. В верхней челюсти на месте клыка зияла пустота. На вид девочке было лет десять. Темные волосы были убраны в два подпрыгивающих от каждого движения хвостика, крупные серые глаза смотрели с озорным блеском. Бернард заметил поразительное сходство во внешности.

– Привет, меня зовут Джинджер. Можно просто Джи, – весело поздоровалась она, протягивая прямо в открытое окошко тонкую ручку с розовым лаком на маленьких ногтях.

– Моя младшая сестра, – добавил Юэн.

Бернард тоже представился и мягко пожал теплую миниатюрную ладонь. Через секунду он вышел из машины.

– Хм-м, Бернард… – задумчиво протянула Джи и повернулась к брату. – Ю, это тот Бернард, который передал мне шоколадные круассаны?

– Да, он самый, – улыбнувшись, ответил Юэн.

– Спасибо за вкусности, – отвесив поклон, сказала Джи. Ее руки тонули в широких рукавах толстовки, которая была ей велика на несколько размеров и, скорее всего, изначально принадлежала брату. – Так, значит, это твой новый друг, да? – она снова обратилась к Юэну.

– Эм-м… – протянул Юэн, покосившись на Бернарда, который сложил руки на груди и привалился спиной к машине. – Что-то вроде того, но вообще он мой шеф.

– Я думала, он старше, – задумчиво сказала Джи и, подойдя к машине, заглянула в салон. – О, я знаю про эту модель, Ю мне рассказывал. Если убрать подлокотник, то будет три сиденья спереди. Это значит, что мы сможем покататься втроем? – она посмотрела на Бернарда сияющими глазами.

Рука Юэна с кольцом на одном из пальцев опустилась ей на макушку.

– Нет, ты еще маленькая, чтобы садиться на переднее сиденье.

– Тогда вы подождете, пока я подрасту, и мы будем ездить вместе, – она запрокинула голову и посмотрела на Юэна, затем перевела взгляд обратно на Бернарда. – Только вы пока туда больше никого не сажайте.

– Договорились, – кивнул ей Бернард.

– А ты знаешь, что мой брат играет в группе? – поинтересовалась она, уперев руки в бока и совсем не желая отставать от нового знакомого. – И у него классный голос. Многим девушкам нравится. А еще он на гитаре умеет играть.

– Ничего особенного в моем голосе нет, – встрял Юэн, усмехнувшись и небрежно махнув рукой. – Так, обыкновенный тенор.

– Он мне об этом не рассказывал, – сказал Бернард, обращаясь к Джинджер, и поймал взгляд Юэна. – Но я предполагал, что он не просто так что-то периодически поет. Хотя по достоинству оценить его голос пока не удалось.

– Ю, спой что-нибудь, – попросила Джи и потянула брата за край ветровки.

– Прямо сейчас?

– Да, Бернард должен услышать твой голос. Ему понравится, я уверена. Он еще автограф попросит, вот увидишь.

– Могу, конечно, что-нибудь спеть, но давай лучше сегодня не будем его задерживать, – ответил Юэн и подтянул сестру к себе за плечо.

– Ладно, – недовольно протянула Джи и снова повернулась к Бернарду. – Тогда заезжай завтра, и Ю устроит для тебя концерт. Для меня он поет часто.

– На завтра у меня уже назначен другой концерт, в клубе.

– Значит, пригласи на него Бернарда.

Бернард с Юэном пересеклись взглядами. Повисла пауза. Юэн выглядел озадаченным, будто ему загадали какую-то легкую задачку, но он не мог с ней справиться и не понимал, что делает не так.

– Не думаю, что ему это интересно, – ответил он, смотря Бернарду прямо в глаза.

– Но ты же у него не спрашивал! Откуда ты можешь знать, что ему это неинтересно? Или ты все-таки спрашивал? – возмутилась Джи.

Юэн ничего не ответил. Он продолжал смотреть на Бернарда задумчивым взглядом, обнимая сестру за плечи.

«Может быть, вы с ним даже поладите и подружитесь», – прозвучал голос отца в голове.

Несмотря на свою болтливость, Юэн мало что рассказывал о себе. И Бернард имел очень смутное представление о том, чем увлекался парень, с которым теперь приходилось работать. Может, все-таки настало время узнать его получше?..

– Я приду на твой концерт, просто назови время и место, – произнес Бернард.

– Ура! – воскликнула Джи, пританцовывая около брата.

– Серьезно? – удивился Юэн, не обращая на нее внимания.

– Да, – кивнул Бернард.

Юэн положил руки Джи на плечи.

– Если что, я тебя не принуждал. У меня есть свидетель, что ты согласился сам, – сказал он и улыбнулся. – Потом никаких претензий, Джи все помнит.

Бернард улыбнулся в ответ. На прощанье Джи крепко его обняла.

– Жаль, мне нельзя ходить на концерты. Потом обязательно расскажешь, как все было.

– Хорошо, – кивнул он, аккуратно коснувшись спины девочки.

– Джи, иди пока в дом, – сказал Юэн, оттаскивая сестру от Бернарда. – Нам с Берни надо перекинуться парой слов.

– Будете секретничать? – ехидно улыбнулась Джинджер, с прищуром смотря на брата. – О девушках?

– Возможно.

– Я не хочу идти без тебя, Вилли будет ругаться, – покосившись на дом, ответила Джи, вновь схватив Юэна за край ветровки.

– Тогда подожди меня на гамаке. Взрослым мальчикам нужно поговорить.

Она улыбнулась, демонстрируя отсутствующий клык, и, сложив ладони домиком над головой, развернулась и побежала к крыльцу, напевая какую-то песенку.

– Джи мой пиар-менеджер, – с теплой улыбкой сказал Юэн, провожая сестру взглядом.

– Вы с ней очень похожи и внешне, и по характеру.

– Да, – кивнул Юэн. – Когда она подрастет, можно будет увидеть, как выглядел бы я, если бы родился девчонкой. Я стараюсь быть для нее образцовым братом, но получается так себе, – он усмехнулся и, посмотрев на Бернарда, прикусил нижнюю губу. – Слушай, тебе вовсе не обязательно идти на концерт только потому, что моя сестра тебя вынудила. Если не хочешь – не надо.

Бернард переместил вес тела на другую ногу и заметил, как Джи плюхнулась в гамак.

– Тебе вовсе не обязательно было меня приглашать только потому, что твоя сестра тебя вынудила, – передразнил Бернард. – Если не хочешь меня там видеть – я не приду.

Юэн демонстративно закатил глаза и цокнул языком.

– Да нет же. Я серьезно думал, что тебя такое не интересует. Но так я не против. Приходи, будет классно. Я договорюсь, чтобы тебя пропустили бесплатно. Завтра напишу координаты.

– Хорошо, – сказал Бернард и, открыв дверь, уселся на водительское сиденье. – Тогда до завтра.

– Да, – кивнул Юэн и приподнял руку.

Джи с гамака усиленно махала Бернарду на прощанье. Он махнул ей в ответ и, чуть отъехав, скользнул взглядом по стоявшей с торца дома фигуре. Бернард посмотрел на дорогу, однако лишь спустя секунду или две мозг обработал полученную от глаз информацию и вывел картинку женщины в клетчатом пальто и в шляпке с вуалью. Когда Бернард обернулся, то увидел только шагающего к дому Юэна и качающуюся на гамаке Джи.

12

Обычно Бернард приезжал в студию рано, за час или полтора до открытия. Даже в выходные, которые таковыми для него считались лишь условно. Когда остальные люди отдыхали от тяжелой трудовой недели, Бернард работал в студии. Во-первых, потому что в выходные приходили клиенты, которым необходимо было сделать фото на документы, а среди недели они не успевали. Во-вторых, у Грегора тоже были выходные, и обычно он редко куда выбирался, посвящал время работе по дому: где-то что-то подправить, подремонтировать, починить сломанный замок, смазать начавшие скрипеть петли.

Со многими мелочами он справлялся сам, не требуя от Бернарда помощи, но порой они все-таки работали вместе. Это случалось нечасто, дом не требовал серьезного ремонта, будто обилие оберегов спасало его от разрушения, выстроив вокруг защитный барьер. Чаще Грегор просто намекал сыну, что справится со всем сам, а тот может не беспокоиться и ехать в студию или по другим делам. Бернард считал, что таким образом отец просто продолжал отдаляться, впрочем, и сам осознавал, что поступал так же – что-то гнало его из родного дома, и временное спокойствие он находил лишь в фотостудии или в разъездах по окрестностям в поисках интересных кадров.

В этот выходной все было по-другому. Что-то изменилось в привычной рутине, реальность воспринималась четче, будто обострились углы и углубились цвета. Ночью на Бернарда напала бессонница, не редкое явление в его жизни. Он долго не мог заснуть, прокручивая события прошедшего дня: прихрамывающий Чилтон, улыбающаяся Эрика с распущенными локонами, спадающими на плечи, болезненно-бледная девочка с пронзительным взглядом водянистых глаз, Юэн, обнимающий свою сестру за плечи, незнакомка в клетчатом пальто старого фасона… Все перемешалось и не давало погрузиться в сон. В конце концов Бернард встал с кровати и выглянул в распахнутое окошко, давая свалявшимся в ком мыслям утечь в ночь, звеневшую от птичьих голосов.

Сон не шел, поэтому Бернард спустился на кухню и заварил себе успокаивающий травяной чай из смеси ромашки и пустырника. Помимо перьев, камушков и прочего, из чего можно сделать оберег, мать собирала травы и составляла из них разные травяные сборы: от болей в голове или желудке, от бессонницы, от кошмаров. Что-то она покупала, так как не все произрастало в окрестностях их города, но в основном предпочитала искать и собирать сама.

После Инесс на кухне остался целый шкафчик, заполненный жестяными и стеклянными банками с высушенными травами, которые столько лет спустя потеряли все свои лечебные свойства. Как и в случае с ловцами снов, ни у кого из оставшегося семейства Макхью так и не поднялась рука выбросить накопленные травяные сборы. Какие-то из банок были подписаны, о содержимом каких-то можно было догадаться только по запаху, если разбираться в травах. Бернард в этом мало что смыслил, однако с детства запомнил свойства некоторых трав, поэтому иногда покупал их в аптеке и тоже делал простенькие травяные сборы. Не такие вкусные и эффективные, какие получались у матери, но все же считал, что это лучше, чем при легких недомоганиях пичкать себя таблетками.

С полной чашкой он поднялся к себе в комнату и, подсоединив фотоаппарат к ноутбуку, принялся изучать, редактировать и отбирать фотографии для выставки. Дэвид Питтс не говорил, что их надо сделать срочно, но если бессонница напала без объявления войны, то работа – один из лучших ее противников.

Когда в кружке показалось дно, а небо за окном начало светлеть, глаза Бернарда закрылись, и он уснул прямо за столом. Но ненадолго. Сон был тяжелым и вязким, без сменявших друг друга образов. Словно резко провалился в бездну и так же резко выбрался из нее. Бернард пошевелился, просыпаясь, и задел мышку. Ноутбук вышел из режима ожидания, экран вспыхнул, демонстрируя последнюю фотографию – Бернард и Эрика стоят друг напротив друга на фоне книг. Он даже толком не посмотрел на изображение, глаза слипались. Протянув руку, на ощупь нажал на кнопку выключения и переместился на кровать.

Но нормально поспать в итоге все равно не удалось. Внутренний будильник поднял его, пусть и позже, чем обычно. На кухне Бернард встретил отца, который смотрел телевизор, попивая кофе. Спустив очки на кончик носа, Грегор посмотрел на сына.

– Ты сегодня не едешь в студию?

– Еду, – ответил Бернард, споласкивая свою чашку под струей воды. – Заработался допоздна. Надо было подготовить фотографии для Дэвида Питтса.

Отец поставил чашку на стол и убавил громкость телевизора. Он сидел в светлых брюках и в голубом поло, будто собрался куда-то идти.

– Как он поживает?

– Вроде неплохо, – пожал плечами Бернард и положил кусок оставшегося с вечера картофельного пирога на тарелку. Ночная работа отзывалась голодом.

– Та девушка еще у него работает? – деликатно поинтересовался Грегор.

– Эрика? Да.

– Вы ведь с ней… неплохо общаетесь, да?

Садясь за стол, Бернард мельком взглянул на отца. Неужели дошло до такого, что Грегор начал интересоваться подробностями его личной жизни? Что будет дальше? Рекомендации по выбору девушки или какие-нибудь советы? Нет, услышать от отца подобные вещи было бы дико. Во-первых, потому что на такие темы они никогда не разговаривали, а во‑вторых, поздно было начинать. Стараясь не подавать вида, Бернард начал искать пути отступления, как бы побыстрее сбежать в студию. Он откусил кусок пирога.

– Можно сказать, мы с ней друзья, – сказал Бернард, вложив в свою интонацию максимум нежелания развивать эту тему.

– Хорошо, – закивав, только и ответил Грегор. То ли сам оказался не готов к продолжению, то ли почувствовал настроение сына, а может, ничего и не планировал и просто поинтересовался. – Ты свободен сегодня вечером? Может, сходим на игру, как и хотели?

– Сегодня не получится, – прожевав, ответил Бернард. – Меня пригласил… – он запнулся, подбирая подходящее слово, – друг… на одно мероприятие. Я уже ему пообещал.

Юэна с еще большим натягом, чем Эрику, можно было назвать другом, но отцу не следовало знать такие подробности. Пусть думает, что у Бернарда все в порядке.

– Вот как… – немного расстроенно протянул отец, постучав по полупустой кружке с кофе. – Я как-то не подумал, надо было спросить заранее. Но мы можем запланировать, допустим, на следующие выходные. Ты будешь свободен?

– Да, – кивнул Бернард и закинул в рот остатки пирога.

– Тогда договорились, – улыбнулся Грегор.

В сердце кольнуло, заворочались старые воспоминания о днях, когда отец не то чтобы не улыбался, а совсем не обращал внимания на собственного сына. Будто тот был всего лишь призраком, которого замечаешь боковым зрением и которому ничего не требуется для существования: ни еда, ни лекарства, ни чистые вещи, ничего.

Эта обида на собственного отца была еще жива, и всякий раз Бернард понимал, что от нее надо как-то избавляться, но не знал как. Воспоминания о безразличии не желали стираться из памяти, и все это произошло в тот момент, когда мать уже не могла чем-либо помочь. Тогда они покинули его оба: мать умерла, отец отдалился.

Бернард улыбнулся Грегору в ответ и встал из-за стола.

«Люди меняются, – повторял он сам себе, пока мыл кружку с тарелкой. – Прошло уже много лет, почему ты не можешь отпустить эту обиду?»

* * *

После обеда потеплело. Бернард даже подставил лицо под лучи выглянувшего солнца, когда вышел из машины на парковке перед библиотекой. Несколько часов он просидел в прохладном здании фотостудии, обслуживая немногочисленных клиентов и доделывая работу для Питтса, немного побеседовал с Чилтоном, который снова с головой погрузился в свои бумаги, и, повесив объявление о том, что студия сегодня не работает, уехал.

Несколько минут постояв под солнцем, Бернард зашел в библиотеку и направился сразу к стойке, где обычно сидела Эрика. Она увидела его издалека и улыбнулась.

– Дэвида пока что нет на месте, – сказала девушка, привставая. – Он будет через полчаса, может, даже раньше.

Сквозь ее полупрозрачную блузку в горошек проступали очертания бюстгальтера. Серьги-гвоздики поблескивали в ушах. Бернард указал на ноутбук у себя под мышкой.

– Хочешь посмотреть фотографии?

Эрика кивнула, стянутые в высокий хвост волосы покачнулись. Она вышла из-за стойки, поправляя черную юбку и заодно демонстрируя бледноватые стройные ноги, и предложила сесть где-нибудь, где удобнее. Посетителей по-прежнему было немного, однако Эрика повела Бернарда в самый дальний угол на нижнем ярусе к одному из читальных столов.

Включив ноутбук и открыв папку с отобранными фотографиями, Бернард ощутил, как Эрика прижалась к нему боком, передавая тепло сквозь одежду. Во время просмотра фотографий она много жестикулировала.

– Вот здесь мне нравится, как мягко ложится свет, – говорила она, указывая на какую-либо область фотографии. – А вот здесь ракурс выбран очень удачно.

Эрика часто дотрагивалась до волос, поправляя хвостик, или оглаживала пуговицы на рукавах блузки. Пару раз случайно коснулась руки Бернарда тыльной стороной ладони и мизинцем. Когда появились фотографии с ее участием, она покраснела.

– Я даже не знала, что могу так красиво выглядеть.

Бернард пожал плечами.

– Почему нет? Ты… красивая, – сказал он, отчего щеки Эрики стали еще краснее. – У тебя правильные черты лица. Ты фотогеничная. Думаю, твое участие в этой фотосессии было верным решением.

Ответом на его речь был выразительный взгляд девушки. Щеки Эрики медленно приобретали обыкновенный, привычный цвет.

– Раз Питтса пока все равно нет, я могу показать остальные фотографии, которые решил не использовать для выставки, но среди них тоже есть интересные.

Эрика кивнула и, подперев рукой подбородок, устремила взгляд на экран ноутбука. За просмотром фотографий они разговорились. Сначала болтали о погоде, потом о фотосессии и о разных мелочах. В основном говорила Эрика, рассказывая что-нибудь о посетителях библиотеки, о Питтсе или просто случаи из личной жизни. Бернард задавал ей разные вопросы, поддерживая беседу. Он считал, что у него не так много чего происходило, тем более чего-то интересного, чтобы кому-то об этом рассказывать, поэтому играл роль внимательного слушателя. Эрика поделилась, что ей нравится учить иностранный язык и что, возможно, в необозримом будущем она попробует себя в качестве переводчика, но пока что ее уровень недостаточно высок.

Еще она сообщила, что завтра уезжает на море, погостить к родственникам на две недели. На работе ее будет подменять какая-то женщина зрелого возраста, не самая приятная для общения особа, очень похожая на типичную героиню баек про строгих и нервных библиотекарш – следит за каждым посетителем, и не повезет тому, кто не перейдет на шепот или чего хуже – начнет чем-нибудь шуршать или уронит книги.

– Представляешь, как только я собралась уехать, чтобы обзавестись загаром, в нашем городе, как назло, все эти дни будет хорошая погода.

– Ну, ты в любом случае отдохнешь и сменишь на время обстановку. Это полезно.

– Да, иногда хочется уехать из города. Куда-нибудь подальше. У тебя нет такого ощущения?

– Бывает иногда, – признался Бернард. – Но мне не на кого оставить фотостудию.

Эрика понимающе закивала.

– Послушай, так как меня не будет эти две недели, а подменяющая меня женщина вряд ли согласится найти для тебя что-нибудь в архиве… В общем, если тебе вдруг что-то понадобится… – она протянула связку из трех ключей.

Сначала Бернард не понял, откуда она могла их достать.

«Из лифчика, что ли?»

Но потом заметил, что Эрика просто носила с собой небольшой клатч, в котором, по всей видимости, и держала ценные вещи. Не оставлять же их без присмотра, даже если посетителей не так много. Бернард вопросительно посмотрел на протянутую связку ключей, потом перевел взгляд на девушку.

– Это ключи от библиотеки и архива. На всякий случай. Я сегодня отпросилась с обеда, так что на время отпуска они мне не нужны.

– Спасибо, но это, в общем-то, не обязательно, – ответил Бернард, однако Эрика смотрела на него так, будто если он их не возьмет, то она обидится на него на всю оставшуюся жизнь. Он забрал ключи, теплые от ее руки.

– А еще у тебя они будут целее. Потом, как приеду, отдашь, – улыбнувшись, сказала Эрика и вздохнула. – Я постоянно что-нибудь теряю, когда собираюсь куда-нибудь ехать. В прошлый раз такую же связку потеряла…

– Питтс на тебя сильно ругался? – спросил Бернард, убирая ключи в карман джинсов.

– Питтс? – Эрика спросила так, будто впервые услышала это имя. – Не-ет, он не особо ругался. Странно, – она задумалась, и ее аккуратные брови нахмурились, – я вообще не помню, чтобы он ругался. Просто мне было перед ним очень стыдно. Пришлось сменить замки, на всякий случай. И так как это произошло по моей вине, то я думала, что он вычтет эти расходы из моей зарплаты, но он этого не сделал…

– Значит, он просто хорошо к тебе относится.

– Наверное, – задумчиво произнесла она, а затем, понизив голос до шепота, добавила: – Знаешь, та женщина, что будет меня подменять, обычно не проверяет архив и не делает даже обхода перед окончанием рабочего дня. У нее ноги больные, но не в этом суть. Я имею в виду, знаю, что ты занят целыми днями в студии, поэтому думаю, что не будет ничего страшного в том, что ты придешь в нерабочее время или задержишься. Она тебя даже не заметит. Только не забывай убирать за собой и закрывать двери.

– Конечно, однако думаю, что мне не придется пробираться в ночи в библиотеку, – Бернард улыбнулся. – Тем более, если Питтс узнает, что я посещаю архив, да еще и в нерабочее время, мне не поздоровится.

– Мне кажется, его мало что беспокоит, – задумчиво произнесла Эрика. – К тому же к тебе он тоже неплохо относится.

– Ладно, спасибо, – сказал Бернард. – Посмотрим по обстоятельствам, может, они мне вовсе не понадобятся.

Они снова заговорили о чем-то отвлеченном. Эрика преодолела смущение. Бернард уже давно заметил, что у нее такое происходило часто: в начале любого разговора она нервничала и отвечала немногословно, а потом привыкала и оживлялась. В какой-то момент она вдруг сказала: «От тугого хвостика иногда начинает болеть голова» и распустила волосы.

В воздухе разлился приятный сладковатый аромат парфюма. Вскинув голову, она провела ладонью по волосам. Бернард невольно засмотрелся на нее. На ее руки с тонкими пальцами, отмечая плавные неторопливые движения, на длинные ресницы и аккуратный изгиб бровей, на проступающие сквозь блузку очертания бюстгальтера. Эрика поймала его взгляд и, прижавшись плечом, чуть приблизила лицо. Бернард ощутил ее теплое дыхание на губах, но в самый последний момент повернул голову, устремляя взгляд на свое отражение на матовой поверхности погасшего дисплея.

– Знаешь, Питтс, наверное, уже должен был прийти, – сказал он, опуская крышку ноутбука и вставая из-за стола.

– Да, наверное, – потерянно произнесла Эрика и повязала волосы в низкий хвостик. – Как освободишься, может, сходим выпьем кофе? Завтра уже уезжаю. Немного даже грустно…

– Хорошая идея. Как закончим с фотографиями, я дам тебе знать.

Бернарду не пришлось долго искать Дэвида. Тот нашел его сам, неожиданно вынырнув из-за стеллажей, будто знал, что его искали. Бернард мысленно усмехнулся: «Конечно, это же ЕГО библиотека. Может, она ему нашептала о том, что происходит в ее стенах?» Разговор с Дэвидом получился кратким. Пройти в кабинет (если тот у него вообще был) он не предложил, смотреть фотографии не захотел. Сказал только, что целиком и полностью доверяет Бернарду и не сомневается в его профессионализме. Он извлек из кармана флешку, на которую Бернард прямо на ходу перекинул папку с отобранными фотографиями. Забрав носитель, Питтс удалился, затерявшись среди стеллажей с книгами.

Бернард остался стоять какое-то время. Встреча с Дэвидом казалась мимолетной, почти призрачной. И Юэн очень верно отметил: о заведующем библиотекой тяжело сложить какое-то мнение. Во время разговора с ним чувствуешь, будто его тут нет, он где-то далеко, хотя на вопросы отвечает развернуто. Или Бернарду просто начало так казаться только потому, что Юэн об этом рассказал?

Он огляделся по сторонам, вспоминая о болезненно-бледной девочке. Она не обязана бывать тут каждый день. «Тогда чего ты ищешь?» – спросил он сам себя и направился к Эрике. Та очень удивилась, что встреча с Питтсом уже завершилась, и предположила, что, возможно, у того просто много дел.

Минут через десять Бернард вместе с Эрикой шли через городской парк в небольшую кофейню, которую они уже посещали пару раз. Девушка переобулась в белые кроссовки, которые по-прежнему оставались удивительно чистыми, словно она в них парила, а не ходила. Выйдя из библиотеки, Эрика сразу же распустила волосы. Она выглядела радостной, и Бернард посчитал, что это из-за того, что она уезжала в отпуск.

«Мне бы тоже не помешало сменить обстановку на время», – размышлял он, посматривая на нее с легкой завистью.

Когда они уже сидели в кофейне за столиком с видом на парк, между разговорами о том о сем Эрика поинтересовалась:

– А ты свободен сегодня вечером? – щеки ее чуть зарумянились. – Не хочешь сходить в кино? В прокат вышел неплохой фильм… Не знаю, правда, смотришь ли ты такое или нет, но я подумала, что тебе может понравиться.

– Извини, – ответил Бернард. – Сегодня я занят. Я уже пообещал одному человеку…

– Ах, это ты прости, – Эрика вздохнула и опустила голову, устремляя взгляд на узор столешницы. – Я должна была спросить заранее, – она замолкла и будто бы хотела сказать что-то еще, но передумала.

«Удивительно, – думал Бернард, смотря на Эрику, – и почему всех угораздило в один день?»

Можно было бы, конечно, написать Юэну и сказать, что планы поменялись. Ему наверняка все равно, но Бернард пообещал, и, откровенно говоря, он не испытывал сильного желания что-то менять, чтобы сходить с Эрикой в кино. В библиотеке она сидела настолько близко, что теперь Бернарду хотелось скорее отдалиться от нее, чем еще больше сблизиться. Он до сих пор не знал, как к ней относиться: как к знакомой, как к подруге или…

– Бернард, есть еще кое-что, что я должна сказать, прежде чем уеду, – тихо произнесла Эрика, когда они остановились у входа в парк для прощания. Бернард ощутил сильное желание сделать несколько глотков воды. Девушка подождала, пока пройдет пара прохожих. – По поводу Дэвида, – шепотом произнесла она. – Даже не знаю, как сказать…

Бернард нахмурился и невольно напрягся. Из-за тревоги, сквозившей в ее голосе, в голову лезли разные мысли: Дэвид ее бьет или пристает, или делает что-то еще.

– В общем, – Эрика вздохнула, – он мне кажется очень странным, особенно в последнее время. Как-то я возвращалась домой поздно, вернее, мы с друзьями ехали на машине, но не важно, и случайно проезжали мимо библиотеки. Там горел свет. Тускло, будто было включено всего несколько ламп. Несмотря на поздний час, я позвонила Дэвиду и сообщила об этом. Я думала, что кто-то пробрался в библиотеку. Он довольно бодрым тоном сказал, что все в порядке, но ничего не объяснил. Я подумала, что, возможно, по ночам ведутся какие-то ремонтные работы или дезинфекция какая-нибудь. Однако через пару дней я увидела то же самое. А после еще и еще. В конце концов, я несколько дней подряд приходила к библиотеке и наблюдала такую же картину. Зайти не хватало смелости, хоть у меня всегда был при себе ключ. А на мои вопросы Дэвид давал уклончивые ответы либо вообще их игнорировал, – губы Эрики дрогнули, и голос надломился, будто она едва-едва сдержала слезы. – Не знаю, почему, но мне показалось, что ты бы смог узнать, что происходит в библиотеке по ночам. Может быть, это как-то связано с тем, что Дэвид стал таким странным. Когда я только пришла, он многое мне рассказывал, а теперь практически ничего не говорит. Он мне все равно что отец. Хотя нет, глупо, – она потупилась. – Скорее старший брат. Да, я бы сказала, старший брат…

Бернард смутился, не понимая, как реагировать на весь поток информации, которым окатила его Эрика. Сложно было сделать вывод, основываясь на ее словах, в них виделось много субъективного. Она говорила на эмоциях, видимо, Бернард был единственным, с кем она поделилась своими наблюдениями, терзавшими ее уже давно. Что-то в этой ситуации ее сильно тревожило, однако Бернарду просто показалось, что Эрика относилась к Питтсу не только как к своему начальнику. Девушка дрожала как от холода, однако на улице было тепло и ее согревал плотный пиджак голубого цвета. А еще становилось предельно ясно, для чего она вручила Бернарду ключи от библиотеки…

– Эрика, – мягко сказал Бернард. – Ты слишком переживаешь по этому поводу. Мне кажется, твои опасения не обоснованы. Дэвид Питтс – заведующий библиотекой, у него могут быть веские причины находиться в библиотеке самому в такой поздний час или разрешать находиться там кому-то другому. Возможно, там действительно ведутся какие-то работы, которые в иное время совершить невозможно. И он просто не хочет посвящать тебя в эти рабочие моменты. Не хочет загружать, или тебе они просто ни к чему. Я вряд ли смогу чем-то помочь, потому что иначе влезу не в свое дело.

Несколько секунд Эрика косилась в сторону парка с таким лицом, будто ее отчитывали за шалость. Но постепенно смысл слов начинал до нее доходить. Вернее, она постепенно начинала их принимать. Она посмотрела на Бернарда.

– Да, возможно, я немного драматизирую. Может быть, слишком зациклилась на работе. Еще эта постоянная пасмурная погода давит. Надеюсь, отпуск пойдет мне на пользу. Прости за такую пламенную речь, – сказала она и провела рукой по волосам. На этот раз не так плавно, как в библиотеке, когда они разговаривали и смотрели фотографии. – Ключи в любом случае пока что останутся у тебя. Спасибо, Бернард. И за то, что фотографии показал, и за то, что кофе угостил, и за то, что выслушал. Будем на связи, и… не зарабатывайся слишком, – она улыбнулась и подмигнула.

Распрощавшись с Эрикой, Бернард пошел к машине, которую оставил на парковке у библиотеки. Он погрузился в размышления, обращая мало внимания на окружающий мир. С виду не скажешь, что Эрику так беспокоило поведение Питтса. Здесь явно крылось что-то, что находилось вне рабочих отношений. Иначе бы она так не переживала и не дрожала, пока все это рассказывала. Было ли это односторонним или взаимным, Бернард не знал и осознавал, что подробностей знать не хотел, при этом придерживался мнения, что Эрика много себе надумала. И, зациклившись на своих мыслях, тревожилась о них.

Заметив впереди себя двигающуюся фигуру, Бернард поднял голову и увидел женщину в коричневом клетчатом пальто на расстоянии шагов десяти-пятнадцати. Она беззвучно и на удивление стремительно удалялась, хотя шаг ее сложно было назвать быстрым. Бернард невольно ускорился, чувствуя, как похолодело все нутро. Это точно она – та незнакомка в шляпке с вуалью, которая появлялась на кладбище и около дома Юэна. Бернард начал ее нагонять, абсолютно не представляя, что скажет или что сделает, когда поравняется с ней, как вдруг она свернула на другую улицу. Он последовал за ней, рывком огибая угол здания, и едва не столкнулся с кем-то, успев заметить только фигуру в красном одеянии.

– Макхью! – злобно процедил знакомый неприятный голос. – Ты совсем слепой, что ли?

– И вам добрый день, – поздоровался Бернард, совершенно не смотря на помощницу мэра, а оглядываясь по сторонам в поисках женщины в клетчатом пальто, но та или куда-то успела зайти, или вовсе испарилась.

Мисс «громкий и противный голос» стояла, уперев руки в бока, прожигая Бернарда недовольным взглядом. Он лишь мельком посмотрел на нее, не имея никакого желания встревать в очередные словесные перепалки, заводить которые на пустом месте у этой женщины был особый талант. Она сменила красное пальто на такого же цвета блейзер. Губы, как и прежде, были накрашены алой помадой, волосы собраны в тугой пучок. Лицо, все черты которого говорили о нескрываемом раздражении, шло в комплекте к истеричному голосу.

– Ты что, потерял кого-то? – спросила она, прищурившись.

Бернард посмотрел ей в глаза, на секунду подумав: спросить у нее насчет женщины в клетчатом пальто? Но она выглядела настолько воинственно, что даже лишние несколько секунд в ее компании находиться не хотелось. Перманентное раздражение всеми и всем делало из нее старуху.

– Нет, извините. Мне нужно идти, всего доброго, – быстро проговорил Бернард и проскользнул мимо женщины, оставляя ее наедине со своим недовольством.

* * *

Около клуба, координаты которого скинул Юэн, собралась разношерстная толпа: от парней и девушек, разодетых по последней молодежной моде, до взрослых мужчин и женщин (преимущественно мужчин), одетых в кожаные косухи и в футболки с изображением разных рок-групп. Люди стояли небольшими группками, громко болтали и перекидывались шутками. Многие были уже навеселе, кто-то выяснял с кем-то отношения, но до драк пока не доходило. Бернард осмотрелся, чувствуя себя лишним. На подобные мероприятия обычно приходят в компании друзей, выпить и повеселиться, не сильно задумываясь о последствиях. Бернард же приехал на машине (а как еще следовало добираться до соседнего, более крупного, чем Сент-Брин, города?) и с фотоаппаратами – своими неизменными спутниками.

– Привет, Берн, – сказал появившийся рядом Юэн.

Скидывая адрес клуба, он попросил Бернарда написать, когда тот будет на месте. Не прошло и пяти минут после того, как сообщение было отправлено, а Юэн уже объявился. Он махнул Бернарду рукой, подзывая идти за ним. Шум толпы за спиной становился тише.

– Вот, возьми, – сказал Юэн, протягивая бейдж со шнурком. – Неужели ты думал, что будешь стоять в очереди, как обычный человек? Нет, я же пообещал. Ты у нас вроде как персона ВИП, все дела.

Бернард перевернул бейдж и посмотрел на надпись.

– Пресса? Так ты позвал меня сюда для работы? – спросил он, недоверчиво покосившись на Юэна.

– Эй, вообще-то ты сам согласился прийти. И да, почему бы и не поработать немного? – Юэн усмехнулся и подмигнул. – Ладно-ладно, все не совсем так, как ты подумал. Это единственное, что я смог намутить, переговорив с админом клуба. Зато к тебе никто не будет лезть, и ты будешь спокойно сидеть за столиком, наблюдая за толпой потных, пьяных людей, толкающих друг друга на танцполе. Впрочем, кажется, я не спросил тебя: может, ты хотел бы поучаствовать в слэме? Тогда можешь вернуться и войти в клуб в порядке общей очереди.

– Точно нет, – помотал головой Бернард.

– Вот и славно. И не надо делать такое кислое лицо, тебя никто не заставляет устраивать фотосессию. Считай этот бейдж просто своим билетом. Но если ты все же сделаешь пару фотографий, будет неплохо.

– Откуда у тебя вообще этот бейдж? Что-то мне не кажется, что его можно так легко достать.

– Чего только люди не теряют в клубах. У админа, нашего с группой хорошего знакомого, таких штук навалом. А вкупе с тем, что у тебя подходящая атрибутика, ты вообще идеально подходишь на эту роль. Поэтому можешь даже иногда поднимать фотоаппарат для вида.

Они попали в клуб через черный вход, пройдя через пост с охранником, который сначала вскочил с места, как увидел Бернарда, а потом опустился, едва заметил бейдж на его шее и фотоаппараты. Юэн провел его коридорами. Сюда доносилась музыка и голоса, людей начинали запускать в клуб.

– Покажешь бейдж вон тому амбалу, они обычно лишних вопросов не задают, – Юэн указал в сторону лестницы, которую охранял высокий и широкий охранник в смокинге. – Для пущей важности можешь сделать такое же строгое лицо, как у него, только не переусердствуй. Проходи в ВИП-ложу и выбирай любой свободный столик. Шоу начнется минут через двадцать-тридцать. Я потопал, мне нужно еще разогреть связки. Увидимся, – сказал Юэн и, отсалютовав, исчез за дверью, из которой они недавно вышли.

Бернард пересек танцпол, медленно заполнявшийся людьми и духотой, показал бейдж охраннику – тот пропустил его без всяких возражений – и выбрал столик у края балкона, откуда хорошо просматривалась вся сцена. На ней в окружении музыкальных инструментов хлопотал парень в серой растянутой футболке, настраивая и проверяя звуковое оборудование.

В ВИП-ложе сидело не так много людей. На подобные концерты все-таки приходили не для того, чтобы рассесться в удобном кресле и наслаждаться изысканным ревом гитар и бешеным ритмом барабанов. Танцпол наполнялся людьми, которые уплотнялись рядами по приближении к сцене. Нет, думал, Бернард, внизу, в этой давке он бы точно остался без фотоаппаратов.

Наконец общий свет погас, остался только приглушенный у бара, и сцена засияла софитами. Плотно сбившаяся толпа на танцполе сначала притихла на мгновение, а потом засвистела и закричала разными голосами. Пустили для эффекта пар, и сквозь него, как через туман, на сцене появились фигуры четырех людей, которые разбрелись каждый по своим музыкальным инструментам. Стукнули друг об друга барабанные палочки, задавая ритм, и визг гитар заполнил все помещение.

Музыка была энергичной и агрессивной, толпа сразу завелась. Люди подпрыгивали на месте и тянули руки вверх. Когда пар рассеялся, Бернард заметил Юэна с гитарой. Он то подходил к краю сцены, наклоняясь к толпе, то отходил назад, вскидывая руку с гитарой в сторону. Рядом с ним находилась стойка с микрофоном, которую он каждым своим движением норовил опрокинуть, однако первую песню он не пел, только играл. С другой стороны сцены у микрофона стоял парень с коротким ежиком светлых волос – второй гитарист и вокалист. На контрасте с Юэном, одетым в черные закатанные внизу джинсы с дырками на коленках и черную кофту с длинным рукавом, этот был без верха, демонстрируя тощее тело с татуировкой на правом боку. Бас-гитарист, высокий и сутулый парень в толстовке, будто чувствуя себя на сцене неуютно, крутился возле барабанной установки, за которой сидел полностью поглощенный отбиванием барабанной партии парень в майке и со спортивной повязкой на голове.

Все участники группы внешне были разными, как и их репертуар, который состоял по большей части из каверов на разные рок- и метал-композиции. Поэтому стилистика музыки менялась от песни к песне. Парень с короткими волосами в основном брал экстремальные, агрессивные вокальные партии, где требовался насыщенный низкий рык, Юэн же исполнял мелодичные фрагменты, порой вытягивая голос до высоких нот. Иногда он как-то особенно нежно касался стойки с микрофоном и, закрывая глаза, полностью погружался в песню.

Бернард не разбирался в вокальном искусстве, но по собственным ощущениям считал, что голос Юэна звучал приятнее, чем голос блондина, который порой тоже исполнял мелодичные партии, однако голос его звучал как-то плоско. То, что он услышал от Юэна на концерте, определенно выигрывало у тех моментов, когда тот периодически что-то там напевал себе под нос.

Я старался изо всех сил

Быть тем, в ком ты так нуждаешься.

Посмотри на меня,

Теперь я – твой друг,

Я так долго пытался заставить тебя поверить

В то, что я не враг тебе.

Происходящее в клубе, энергетика людей и стремительная музыка так увлекли Бернарда, что он на какое-то время позабыл обо всем и лишь спустя пару песен осознал, что стискивал в руках фотоаппарат. Он сделал несколько снимков. Рок-концерты ему еще никогда не доводилось фотографировать, поэтому это стало для него неплохим опытом. На экране сцены, за спинами музыкантов, маячила анимация с названием группы «Три шага в никуда», которое Бернард счел несколько пафосным.

Был заметен переход группы с каверов на песни собственного сочинения. Иногда казалось, что парням не хватало слаженности. Каждый из них имел неплохой навык владения музыкальным инструментом, Юэн и парень с ежиком пели на контрастах, что привносило изюминку в некоторые композиции, но создавалось впечатление, что чего-то не хватало. Наверное, полное чувство ритма, музыки и какая-то телепатия между участниками группы вырабатывается с опытом. Эта группа была еще молода, но определенно имела хорошие перспективы.

В клубе стало совсем жарко, когда музыканты сыграли последнюю песню и ушли за кулисы. Некоторые мужчины на танцплощадке поснимали футболки. Кто-то кричал о том, чтобы музыканты вернулись и сыграли еще пару песен на бис. На попавшемся флаере Бернард вычитал, что по плану сегодня выступали три группы. Группа Юэна была первой в списке. На сцене появились люди, не музыканты, которые меняли одни музыкальные инструменты на другие. Объявили небольшой перерыв. Большая часть толпы двинулась освежиться на улицу, оставшиеся разбрелись кто в уборную, кто в бар.

Бернард посидел минут десять, наблюдая за происходящим. Он посмотрел на время, отметив, что еще не слишком поздно. Можно было бы дождаться начала выступления следующей группы, послушать музыку, сравнить качество звучания, однако в клубе уже было душно, пахло потом и алкоголем, даже в ВИП-ложе. Бернард убрал фотоаппарат в чехол, и в момент, когда собрался уже вставать из-за столика, кто-то прошептал ему на ухо:

– Эй, красавчик, можно угостить тебя выпивкой?

Бернард отпрянул, пошатнувшись на стуле, и заметил рядом с собой Юэна, который с самодовольной улыбкой поставил два стакана на стол.

– Ты меня с кем-то перепутал? – недоверчиво спросил Бернард.

– О нет. Ты у нас тут один такой особенный, – ответил Юэн и сел напротив него на свободное место. – И я не настолько пьян, чтобы путать людей. Просто захотелось тебя напугать. Видел бы ты свои глаза…

– Вообще-то я на машине, – пренебрежительно сказал Бернард, кивнув подбородком на поставленный перед собой стакан с коктейлем.

– Поэтому я взял тебе безалкогольный.

– Ладно, предусмотрительно, – Бернард кивнул, однако к коктейлю не притронулся. – Но с чего вдруг такая щедрость?

Юэн усмехнулся и развел руками в стороны. На его кофте виднелась надпись «Эй-Би-Си-Ди-Отвали».

– Может, я просто преисполнился добротой и хочу о тебе позаботиться? Нельзя?

Юэн расслабленно откинулся на спинку стула, на его губах играла язвительная улыбка. Не похоже, чтобы он сильно выпил, просто его движения стали чуть более плавными, а речь немного растянутой. Бернард предпочел оставить шутку без ответа.

– Уфф, – вздохнул Юэн, потрепав свои волосы. – Сделай лицо попроще. Коктейль за счет заведения, если что, – сказал он, посерьезнев. – Ты, кстати, что-нибудь сфотографировал?

– Сделал пару снимков.

– Пойдет, – махнул рукой Юэн и, повернув голову, посмотрел в сторону сцены.

Бернард подался вперед, рассматривая в приглушенном свете его лицо.

– Мне кажется, до концерта у тебя не было этой ссадины на щеке. Задел себя случайно гитарой на сцене? – с насмешкой спросил он.

– Я не настолько неуклюжий, – пробурчал Юэн, переводя взгляд на Бернарда. – Так, сцепился кое с кем.

– Когда ты успел? После вашего выступления прошло минут десять максимум. Удивляюсь, как быстро неприятности тебя находят, – Бернард помотал головой. – Кто тебя так приложил?

– Никто, – буркнул Юэн и залпом осушил свой стакан, затем подозвал официанта и заказал еще выпивки.

– Смотри не напейся до состояния, когда не сможешь добраться до дома.

– До завтрашнего обеда точно доберусь. Спасибо за беспокойство, мамочка, – сказал Юэн и одобрительно кивнул официанту, когда тот принес ему заказ. – И вообще, я не пью, а поддерживаю связки в разогретом состоянии. Между прочим, алкоголь в небольших количествах с этим хорошо справляется. Меня попросили подменить одного вокалиста, который сегодня не тянет высокие ноты. Откровенно говоря, он их вообще не тянет в любое время…

– Вчера ты говорил, что стараешься быть образцовым братом для своей сестры, – решил съязвить Бернард и, осознав, что хочет пить, сделал несколько глотков освежающего и действительно безалкогольного мохито.

– Так и есть, – кивнул Юэн. – Поэтому я рад, что ей сюда пока нельзя.

Бернард хмыкнул и покачал головой, смотря на кусочки льда в стакане. На какое-то время оба замолкли. Из колонок доносилась музыка, на нижнем уровне люди оживленно разговаривали.

– Как тебе концерт? – спросил Юэн.

– Неплохо, – кивнул Бернард. – Каверы у вас точно получаются хорошо. Но…

– Но?..

– У тебя хороший голос.

– Ух ты, комплимент, спасибо, – перебил Юэн, усмехнувшись.

Бернард на секунду поднял взгляд на него, затем посмотрел на сцену.

– Но мне показалось, – продолжил он свою мысль, – что со стилем вашей музыки немного не сочетается. Это мое личное мнение, может быть, так мне подумалось просто потому, что я слышал вас в первый раз. Возможно, твоему голосу подошел бы какой-то другой стиль…

– Что, по-твоему, подошло бы мне лучше?

– Я не музыкальный эксперт, если что, – Бернард едва улыбнулся, – но, возможно, что-нибудь более мелодичное и чувственное, менее агрессивное и хаотичное. У вас была пара таких песен в репертуаре, и, исполняя их, ты даже выглядел иначе. Ты словно… растворялся в музыке. Это выражение как нельзя лучше описывает то, что заметил я.

Юэн ничего не ответил. Он выглядел задумчивым и немного усталым. Его ссадина становилась заметнее, на щеке проступила кровь.

– Ладно, я поеду, – сказал Бернард, вставая из-за стола. – Спасибо за приглашение. Не могу сказать, что люблю концерты, но этот был неплохим. И… советую приложить к лицу лед или хотя бы залепить ссадину пластырем.

– Конечно же, я ведь всегда ношу с собой по несколько упаковок пластыря, – съязвил Юэн, смотря на Бернарда снизу вверх.

– А пора бы. С твоим везением с собой нужно носить не просто упаковку пластыря и антисептика, а медицинский саквояж, – ответил Бернард, затем вздохнул. – В машине в аптечке должно быть. Могу дать. Надо?

Юэн задумался на несколько секунд.

– Да, – кивнул он. – Хочу выйти и подышать свежим воздухом.

Они спустились из ВИП-ложи, пересекли танцпол и выбрались на улицу тем же путем, которым вошли в клуб до начала концерта. Вечерняя прохлада остужала разгоряченные щеки. После душной обстановки клуба воздух на улице казался необычайно чистым и свежим. Юэн поднял руки и закинул их за голову, всю дорогу до машины он говорил о том, какая, наконец, пришла хорошая погода: тепло днем, чуть прохладно вечером. Парень прислонился спиной к капоту, пока Бернард полез в машину за аптечкой. Он протянул найденный пластырь Юэну, тот его забрал, но уходить не спешил. Бернард тоже оперся о капот, встав рядом.

– Что-то мне подсказывает, что ты не хочешь туда возвращаться, – сказал Бернард, кивая в сторону клуба.

– С чего ты так решил? – спросил Юэн, убирая пластырь в карман джинсов.

– Что обычно делают музыканты после концерта?

– Кто как, – Юэн пожал плечами. – В основном выпивают в гримерке, пригласив симпатичных девчонок.

– Почему тогда ты еще не там? – вопрос повис в прохладном воздухе. Со стороны клуба доносился смех и разговоры людей, которые вышли на улицу освежиться и перекурить.

– Действительно, – спустя пару секунд сказал Юэн, отлипая от капота. – Пойду это исправлять.

– В таком случае пока… и удачи. Полагаю, ночь у тебя будет длинная, и удача тебе понадобится, – усмехнулся Бернард.

Юэн драматично схватился за сердце и склонил голову.

– Пока, Берн. Спасибо, что приехал.

– Спасибо, что пригласил.

В зеркало заднего вида Бернард увидел, как Юэн помахал ему на прощание, но он по-прежнему не спешил обратно в клуб.

По дороге домой Бернард ехал медленнее, чем было разрешено по знакам. В темное время суток он предпочитал передвигаться на машине осторожно. К тому же сказывалась бессонная ночь, а глаза уставали от однотипного пейзажа – дорогу до Сент-Брина окаймляли леса, в которых водились лоси и другие животные, которые могли выскочить на трассу ночью. Голова еще была полна образами с концерта: разношерстная толпа, без перерыва играющие музыканты, Юэн с гитарой, плавным движением руки обхватывающий микрофон. В ушах грохотали тяжелые риффы рок-музыки, подобно грому, над которыми, как бы возвышаясь, парил мелодичный голос. Голос Юэна, который на сцене раскрылся удивительным образом и до сих пор звучал у Бернарда в голове.

Глаза слипались, и Бернард интуитивно сбросил скорость. Подсвеченная фарами дорога, лес, свет софитов, гитара, лес, ссадина на щеке, мелькающая разметка дороги, человек в соломенной шляпе с вилами в руках, ловец снов, покачивающийся из стороны в сторону, как маятник у гипнотизера, снова лес… Под ладонями что-то задрожало. Вибрация передалась через руки всему телу. Бернард очнулся и, увидев перед собой деревья поразительно близко, вдавил педаль тормоза в пол. Ремень безопасности больно впился в грудь, мгновенно пробуждая. Бернард помотал головой, похлопал себя по щекам. Он задремал за рулем и выехал на обочину, но еще буквально пару секунд, одно неосторожное движение руками, и свалился бы в кювет.

Прихватив бутылку воды, Бернард вышел из машины. Свежий воздух прибавлял бодрости, пусть и ненадолго, главное, чтобы хватило до дома. Оглянувшись по сторонам на пустынной дороге, Бернард обошел вокруг машины два раза, разминаясь и стряхивая сонливость. Из леса доносились голоса птиц и шум раскачиваемой ветром листвы. Тьма затаилась между деревьев. Ощутив себя достаточно бодрым, Бернард сел обратно в машину и включил радио. Громко. Ехать оставалось всего несколько миль.

Увидев дорожный указатель с надписью Сент-Брин, Бернард ощутил, что попал в родные края, будто бы не был здесь целую вечность. Город спал, лишь кое-где в окнах горел свет.

Бернард проехал мимо парка, вспоминая, как днем разговаривал с Эрикой. В задумчивости он побарабанил пальцами по рулю. На одном из перекрестков, когда надо было сворачивать направо, он намеренно проехал вперед. У библиотеки снизил скорость до минимальной и увидел тусклый свет в окнах. Все, как и говорила Эрика. Можно было бы даже не обратить внимания, если бы такое произошло всего пару раз, но девушка утверждала, что так происходило давно и часто.

Бернард медленно и с шумом выдохнул, посмотрев в зеркало заднего вида, затем развернулся на пустом перекрестке с неработающими в такое позднее время светофорами и заехал на парковку библиотеки. Заглушил мотор и несколько минут сидел, смотря в окна.

Он нащупал в кармане ветровки связку ключей, переданную Эрикой. Покачал головой и завел двигатель.

«Что я тут забыл? Это вообще не мое дело».

Отъехав от библиотеки, он в последний раз посмотрел в зеркало заднего вида, и ему показалось, что в одном из окон мелькнул чей-то силуэт.

13

Уже несколько дней стояла теплая погода. Дождь шел ночами, прибивая кружившую в воздухе пыль, а к полудню асфальт высыхал, и на улице становилось даже душно. Однако в фотостудии Бернарда Макхью всегда было прохладно. Кирпич, из которого было построено здание, плохо прогревался, отчего в первое время после прихода с улицы казалось, что воздух приятно освежал, а спустя час хотелось накинуть на плечи толстовку.

И хоть после ночных дождей к обеду на улице оставалось мало луж, Юэн, залипнув в телефон, угодил в одну из них и промочил кроссовку насквозь. Он явился в студию, оставляя за собой мокрый след, на что Бернард покачал головой и сказал, что даже не удивлен.

– Наверное, это была единственная лужа в радиусе пары миль, и ты все равно ее нашел, – произнес он как-то устало, будто эта шутка отняла у него последние силы.

Юэн лишь усмехнулся и пожал плечами.

– Спасибо, я старался.

У Бернарда нашлась сушилка для обуви (будто студия для него второй дом, где есть все), чему Юэн даже не особо удивился, беря в расчет, что их город стабильно ассоциировался с пасмурной погодой и дождями.

После библиотечной фотосессии потекли рутинные будни в фотостудии. Бернард попросил Юэна прийти всего пару раз после обеда, чтобы заняться уборкой в клетке-аквариуме, в которой, казалось, хлама не убавлялось, да и вообще порядок, который вздумал навести фотограф, был чем-то недостижимым. Проявкой пленок и фотографий если Берн и занимался, то только тогда, когда оставался один. Хотя Юэн не мог понять, почему его не звали в проявочную, ведь в первый раз он, откровенно говоря, допустил не так уж много ошибок. Ну, испортил один лист бумаги, в масштабах фотостудии это не такая большая потеря, особенно когда эта самая бумага закупается пачками. Юэн не то чтобы горел желанием заняться проявкой, но даже просто понаблюдать за процессом было бы намного интереснее, чем перебирать хлам и чихать от пыли.

Сегодня, однако, пока потерпевшая кроссовка сушилась, Бернард освободил часть своего рабочего стола и, выдав Юэну несколько коробок с бумагами, попросил их перебрать.

– Ладно, на вид ничего сложного, – сказал Юэн, разминая пальцы.

Сидя за одним столом, но по разные стороны, они молча погрузились каждый в свое занятие: Юэн перебирал бумаги, разные счета на покупку материалов и прочую канцелярскую ерунду, в которой мало что понимал: разные виды документов раскладывал по отдельным стопкам, старые в одну сторону, новые в другую; Бернард, особенно молчаливый сегодня, занимался с фотографиями в графическом редакторе.

Еще вчера он был более разговорчив. С иронией откликался на шутки и показывал сделанные на концерте фотографии. Юэн перекинул их себе, а одну, с крупным планом себя у микрофона, уже даже поставил на аватарку.

– Я тут прямо как настоящая рок-звезда, – сказал он, смотря на фотографии и замечая краем глаза, как Берн улыбнулся уголками губ.

Сегодня фотограф выглядел так, будто всю ночь не спал, страдая от бессонницы или от кошмаров. Он заваривал себе какой-то чай с душистыми травами, но всякий раз забывал про него, потом с неохотой вставал, шел в проявочную и выливал содержимое кружки, возвращался и заваривал снова. Один раз Юэн осторожно поинтересовался у Берна, все ли с ним в порядке, потому что выглядит он далеко не хорошо, однако тот лишь мотнул головой и процедил: «Я в норме». Это не очень было похоже на правду, и вообще фраза звучала как завуалированное послание заткнуться и не совать нос в его дела.

«Ладно, у всех бывают тяжелые дни, – подумал Юэн, продолжив перебирать бумаги. – А сегодня и вовсе все как во сне. Странный день какой-то».

Когда кроссовка высохла, а кончики пальцев потемнели от пыли и типографской краски, Юэн откинулся на спинку стула, поднимая руки вверх и в стороны. Скучно. Тишина, разбавляемая только уже надоевшим звуком кликавшей мышки, давила, потолок словно бы стал ниже, клетка-аквариум щетинилась хламом, очертания которого вырисовывались в полумраке, даже листва за окном будто бы застыла. Виктор Чилтон, который в последние пару дней стабильно появлялся в своем бюро, тоже вел себя тихо, позабыв, должно быть, про обещание угостить парней чем-нибудь по поводу знакомства. Правда Юэн успел перекинуться с ним парой фраз. Гробовщик производил впечатление человека интересного, с ним можно было бы вступить в долгую беседу за стаканом бренди или виски, или вина, или что там еще у него припрятано в мини-баре? Хотя, увидев, как Чилтон передвигался, опираясь на трость из темного дерева, Юэн частично понимал, почему старик позабыл свои обещания.

Он подобен Харону,

Переправляет мертвецов.

Но что произойдет,

Когда он сам услышит

Загробного мира зов?

Сидя напротив развешанных на стене фотографий, Юэн отмечал, что некоторые места на них он узнавал, а кое-какие казались смутно знакомыми, остальные же видел впервые. На снимках были запечатлены дома, новые, обжитые и старые, некоторые полуразрушенные и давно покинутые, деревья и дороги, даже какая-то заросшая часть железной дороги.

«Интересно, сколько же у него всего фотографий? Ведь это далеко не вся его коллекция».

Внезапно в тишине раздался странный приглушенный звук, будто задребезжало оконное стекло в раме. Юэн скользнул взглядом по сидевшему за столом и уткнувшемуся в монитор Бернарду, тот выглядел так, будто ничего не услышал. Затем интуитивно посмотрел на окно и ощутил слабую вибрацию под ногами. Здание трясется? Землетрясение? Да нет, глупо. У них никогда такого не бывало. Или, может… заработал лифт? А заработать он мог только по одной причине… Юэн покосился в сторону двери. Однако пока он размышлял, звук пропал так же внезапно, как и появился. Юэн посчитал это отличным поводом размять ноги.

– Ты слышал? – поинтересовался он, вставая с места и подходя к единственному окну, но Берн ничего не ответил. Отсюда нельзя было увидеть машину Чилтона, обычно стоявшую с другой стороны здания, но Юэн подумал, что, если бы что-то действительно случилось, он бы наверняка заметил. – У меня с самого утра какое-то странное предчувствие. Мерзкое ощущение.

Не увидев за окном ничего интересного, он обернулся. Берн вяло кликал мышкой, ретушируя чье-то фото. Обычно (насколько мог судить Юэн, основываясь на тех немногочисленных днях, что уже отработал в студии) фотограф работал быстрее, а сейчас сидел уже битый час над одной и той же фотографией. Время тянулось ужасно долго. Минута казалась часом, час – целым днем.

– Может быть, пройдемся до магазина? – обратился Юэн к сидевшему спиной Бернарду. – Пить охота, и я взял бы чего-нибудь перекусить.

Несколько секунд Берн никак не реагировал на эти слова. Будто они доходили до него сквозь толщу воды или с трудом просачивались под непроницаемый купол, которым он отгородился сегодня. Скорее всего, он тоже чувствовал что-то странное, только не говорил об этом.

– Да, надо пройтись, – сказал он в тот момент, когда Юэн уже был готов вернуться к своим монотонным обязанностям.

Рядом со зданием похоронного бюро и старым кладбищем не было никаких строений, домов или иных учреждений. Дорога до ближайшего магазинчика занимала минут десять неспешным шагом. Пока они шли по безлюдному тротуару, Юэн искоса посматривал на молчаливого Берна и не знал, как правильно сформулировать вопрос о его настроении. Очевидно, что его сегодня что-то беспокоило, что-то овладело его мыслями, но Юэн уже предполагал, что тот может отмахнуться. А иного из него не вытащить. Или все-таки как-то можно?

– Джи спрашивает меня о тебе. Хочет, чтобы ты как-нибудь заехал, – решил начать Юэн издалека. Затянувшееся молчание угнетало. Может, настроение было и не на высоте, но лучший способ его хоть как-то поднять – просто поболтать на какую-нибудь тему, а не погружаться в его негативные воды все глубже и глубже. – Она там наплела разных штуковин, – оттянув длинный рукав кофты на левой руке, он продемонстрировал повязанный на запястье браслет в черно-белую клеточку, – и хочет передать такие же тебе лично.

– Мило, – безэмоционально ответил Бернард, скользнув взглядом по руке Юэна. – Надо будет как-нибудь заехать…

На мгновение Юэну захотелось его стукнуть. Он полагал, что солнечные лучи хоть как-то оживят парня, рассеют его угрюмость, но на улице он, казалось, стал еще более отрешенным, чем прежде, или всему виной были оставленные в студии фотоаппараты, без которых он чувствовал себя некомфортно?..

– Джи подняла меня с самого утра, в тот момент я понял, что день как-то не задался, – продолжил Юэн. – Ворвалась в мою комнату с воплем индейца перед нападением, нацепила браслет, когда я еще даже глаза не открыл толком. Сколько раз я ей говорил, что нельзя вот так врываться в комнату к старшему брату, мало ли, чем он там занят, но ей, кажется, все равно…

– Тебе не жарко? В черном и с длинными рукавами? – спросил вдруг Бернард, кивнув на кофту Юэна. Сам он снял толстовку еще в студии и остался в футболке в темно-зеленую полоску.

Бернарда нельзя было назвать бледным. Будто солнце в Сент-Брине светило для него как-то иначе, но принимать солнечные ванны для поднятия настроения не помешало бы.

– Не-ет, – протянул Юэн, на мгновение обрадовавшись, что фотограф хотя бы подал голос.

Однако спустя минуту, когда Юэн снова начал что-то рассказывать, Бернард лишь молчаливо на него посмотрел. Даже цвет его глаз словно бы потускнел.

«Ладно, может, он просто плохо переносит жаркую погоду. Хотя не так уж и жарко, но по сравнению с тем, что обычно у нас холодно…»

В молчании они дошли до небольшого магазинчика. Юэн долго смотрел на упаковки с лапшой быстрого приготовления, даже взял две штуки, но потом вернулся и положил обратно. Бернард крутился где-то у стеллажа с чаем.

«Надо было заставить его доехать до пекарни с выпечкой», – подумал Юэн, смотря на каштановую голову на соседнем ряду.

Не выбрав ничего интересного для перекуса, Юэн подошел к витрине с охлажденными напитками. Вновь послышалось приглушенное дребезжание, даже банки с бутылками в холодильнике чуть задрожали. Коснувшись ручки двери, он ощутил, как в ладонь отдалась слабая вибрация. Юэн огляделся по сторонам, задрал голову вверх, посмотрел на медленно крутящийся вентилятор.

Достав с полки витрины две банки охлажденной содовой, он отметил, что звук и вибрация прекратились, как и в прошлый раз – внезапно. Бернард с пачкой чая уже ждал на кассе.

Выйдя из магазина, Юэн протянул ему банку содовой и, открыв свою, сделал несколько глотков.

– Сейчас это было снова. Заметил? Странный звук и слабая вибрация.

Вскрыв банку газировки и осушив половину практически одним глотком, Берн немного оживился. Взгляд его прояснился, вялость, сквозившая в движениях, исчезла.

– Заметил, – ответил он, отправляя в мусорку уже пустую банку. – Иногда такое бывает. Становится вдруг ощутимо и слышно, когда поезд прибывает на станцию.

– Так станция отсюда далеко, – отметил Юэн. – Думаешь, это поезд?

– Предполагаю, что да. Одно время это происходило часто. И случайным образом я узнал, что именно в это время на станцию прибывал поезд, – он пожал плечами. – Вроде все складывается.

– Вот оно как… – задумчиво произнес Юэн и кинул свою опустевшую банку следом. После утоления жажды он почувствовал себя свежее.

– Да, – кивнул Бернард, язык которого на удивление развязался от нескольких глотков газировки. – Иногда звук и эта вибрация будто преодолевают расстояние в два счета.

– Мистика… – загадочно прошептал Юэн.

– Этому, наверное, есть какое-то физическое объяснение. Но я в физике не силен.

– Как жаль, а я надеялся послушать лекцию.

Медленно они двинулись в обратный путь. Юэн все думал над словами Бернарда о звуках, иногда преодолевающих большие расстояния.

– Кстати, – сказал он, – а ведь я замечал такое раньше. Не с поездом, но бывало. Однажды, будучи дома один, я услышал отчетливый лай собаки, будто она находилась в соседней комнате, хотя ни у нас, ни у соседей на тот момент не было никаких животных. И телевизор был выключен. Как думаешь, это могло быть тем же, о чем ты говорил?

– Не знаю, я не эксперт в таких случаях. Может быть, тебе просто послышалось.

– А может быть, это были звуки из потустороннего мира, – зловещим голосом сказал Юэн.

Бернард усмехнулся. Впервые за последние пару часов.

– Кстати, не слышал теорию о том, что разные места очень хорошо впитывают в себя энергетику, звуки в том числе? – спросил он. Юэн в удивлении приподнял брови. Он ожидал услышать что угодно, но точно не это. Между этим Берн продолжал: – Если представить структуру, допустим, того магазинчика в виде кластеров. В каждом из которых хранится определенная информация – визуальная, звуковая – в общем, энергетическая. Эти кластеры то наполняются информацией, то она в них исчезает, как бы перезаписывается. Но что, если поступающая информация повторяется, как в случае с прибывающим на станцию поездом, – через равный промежуток времени схожая по своей структуре? Кластеры переполняются одинаковой энергетикой, она в них будто уплотняется, становясь чуть ли не материальной. Иными словами, пространство как бы впитывает эту информацию, а потом воспроизводит ее.

Несколько секунд Юэн шел молча, переваривая услышанное и пиная камешки.

– Только не говори, что именно об этом ты думаешь с самого утра и поэтому такой отрешенный.

Бернард попытался даже улыбнуться. Скромно, краешками губ – как обычно.

– Нет, об этом я подумал только сейчас.

– И ты веришь в эту теорию?

– Сложно сказать, – медленно и неуверенно произнес Берн, посмотрев себе под ноги. – Иногда кажется похожим на правду, иногда кажется, что полный бред. Я знаю, что когда-то тут проходила железная дорога. Давно. Потом ее посчитали непрактичной и проложили другую, которая существует по сей день, а ту частично демонтировали. Я находил остатки прежней железной дороги в зарослях недалеко от бюро.

– Серьезно? – спросил Юэн, смутно припоминая какой-то знакомый образ. – Так это ее я видел на тех фотографиях, которые висят у тебя в студии?

Бернард кивнул.

– То есть в теории этот странный дребезжащий звук и вибрация могут быть приветом из прошлого?

– В теории, – уточнил Бернард. – На практике обычно все обстоит иначе. Но иногда можно пофантазировать о чем-нибудь таком. Мистическом.

– Наверное, – с сомнением произнес Юэн. Среди листвы показалось здание похоронного бюро. – Я обычно если и фантазирую, то явно не о чем-то мистическом.

– Ты знал, что здание бюро раньше было одним из дополнительных корпусов госпиталя? – продолжил Бернард, демонстрируя свои познания. – Сюда свозили неизлечимых больных, и холодильная камера, думаю, сам понимаешь, была обустроена неспроста. Какое-то время, однако, помещали также тяжелобольных и тех, кому просто не доставалось места в госпитале, но это случалось редко.

– Иными словами, хоспис, – мрачно заключил Юэн, окидывая взглядом темный прямоугольник здания, который даже в такой теплый солнечный день выглядел холодным и вызывал мурашки по коже.

– Верно.

– А сейчас бюро ритуальных услуг… Знаешь, – Юэн повел плечами и замедлил шаг, – ты вот говорил обо всех этих свойствах разных мест впитывать энергетику, эмоции, образы, звуки, и мне как-то перехотелось возвращаться в студию.

Бернард невозмутимо пожал плечами. Парни уже практически дошли до здания. Черный блестящий катафалк Чилтона стоял под деревом, чтобы салон не нагревался на солнце.

– Можешь не возвращаться. Я пойму, если ты все-таки решишь уйти, – Бернард снова посмотрел себе под ноги, будто там было что-то интересное.

– Мне кажется или ты при каждом удобном случае стараешься от меня избавиться? – саркастично уточнил Юэн.

Берн промолчал, но Юэн видел, как тот чуть улыбнулся, поджав губы.

– Меня не до такой степени отпугивает это место, а вообще-то даже в какой-то мере привлекает. Есть, наверное, доля правды в твоих словах. Здание бюро точно вызывает неоднозначные эмоции. Не удивляюсь, почему никто не задержался у тебя в ассистентах. Просто, когда заходишь внутрь, чувствуешь смерть. А запах смерти вызывает панику. Здание слишком много в себя впитало. Слишком много.

«Берни определенно хочет меня напугать и посмотреть, как я убегу, сверкая пятками. Ну нет, мистер Фотограф, меня таким не испугаешь», – думал Юэн, когда они заходили внутрь.

На контрасте с теплой погодой на улице здание казалось холодильником. Юэн ощутил, как по рукам забегали мурашки. Он с опаской посмотрел на огороженный сеткой лифт. Когда-то, много лет назад, здесь жизнь переходила в смерть. И холодные стены пропитались отчаянием, чувством вины и болью, а тела, некогда источавшие все это, на каталках свозили вниз. Сколько здесь умерло? Откуда узнать? Хотя надо ли знать такое? Это все равно будет какая-то безликая цифра. За каждой смертью стояла жизнь, история, непохожая на другие, особенная… Юэн поймал себя на мысли, что размышлял прямо как Бернард.

– Слушай, – сказал Юэн, когда они уже поднимались по лестнице. Рядом с лифтом в голову всегда лезли всякие мысли, а звук шагов, разносившийся эхом, казался удручающим, – я не знал таких подробностей об этом здании и о старой железной дороге, хоть и живу здесь долго. Слышал только самые распространенные слухи. Например, что в восемнадцатом веке, ну, когда у нас в стране были все эти восстания, восстановления династий и прочая смута, здесь тоже было неспокойно. Людей насильно переселяли ближе к побережью. Понятное дело, что многим такое не нравилось и дело доходило до кровопролития. Но те времена вообще были жуткими… Я к чему все это, откуда ты знаешь такие подробности о городе?

– Из библиотеки.

– Точно! Как-то не сообразил сразу. Зато сейчас пазл сложился. Вот почему ты так любезен с блондинкой. Она пускает тебя покопаться в тайных архивах?

– Не такие уж и тайные эти архивы, – сказал Бернард, отпирая дверь студии и придерживая ее для сзади идущего Юэна. – История города в газетных выписках хранится в открытом доступе, просто ею интересуются в основном студенты или школьники, которым нужно сделать доклад. Некоторые материалы из архива можно получить через библиотекаря и почитать их, находясь в стенах библиотеки.

– Но ведь ты не отрицаешь, что Эрика тебе в этом помогала, да?

Послышался тяжелый вздох. Бернард вскрыл новую упаковку чая, бросил пленку в мусорную корзину и устало посмотрел на Юэна.

– Нет, не отрицаю, – выдохнул он. – Она мне действительно пару раз помогала найти кое-какую информацию. У меня не так много времени, и обычно я освобождаюсь, когда библиотека уже закрыта.

– Ладно-ладно, – сказал Юэн, в защитном жесте выставив руки ладонями вперед и смотря, как Бернард насыпает щепотку чая в мини-заварник.

– Я понял. Вы с ней дружите, да? С Эрикой.

– Можно сказать и так…

Бернард отвечал с такой неохотой, что, казалось, еще секунда, и он снова войдет в прежнее отрешенное состояние, но Юэну хотелось узнать еще кое-что об отношениях молчаливого фотографа и скромной библиотекарши, поэтому он решил рискнуть.

– Ты ведь понимаешь, что с ее стороны это все выглядит чем-то большим, чем дружба?

– Нет, не понимаю, о чем ты, – Бернард сделал максимально незаинтересованный вид, но Юэн не отступал, ему казалось, что фотограф просто чего-то недоговаривал.

– Серьезно? Ты реально не видишь, что она к тебе неравнодушна? – удивился Юэн и оперся руками о край стола, чуть не завалив стопки бумаг, которые раскладывал ранее. – Уверен, на фотографиях ты без проблем разберешь человеческие эмоции, при этом оставаясь слеп к ним в реальной жизни, – он сокрушенно покачал головой. – Мне ее даже жалко. Ты хоть как-то отблагодарил ее за всю ту работу, что она для тебя сделала?

– Пару раз я угостил ее кофе, – просто сказал Бернард, нажимая на кнопку на электрическом чайнике.

– Типа свидание?

– Нет.

– Но она, скорее всего, восприняла это именно так и теперь думает, что ты запал на нее.

– Нет, не думает.

– Да, конечно, эти голодные глаза, – Юэн всплеснул руками. – Я знаю, что имеют в виду, когда вот так смотрят.

Бернард сел в кресло с таким видом, будто собирался произнести суровую речь. Взгляд его в этот момент был точно такой же – пронзительный и холодный, – как и у его отца тогда, у почтового отделения. Юэну стало даже неловко. Ненадолго, всего на секунду или две.

– На самом деле все не так, как кажется со стороны. Ты делаешь поспешные выводы, – сказал Берн. – А теперь давай вернемся к делам.

* * *

Прошло около часа. Пальцы Юэна снова потемнели от пыли и типографской краски, а позвонки захрустели, когда он выпрямился и размялся. Вокруг него на полу стояло еще три коробки, которые необходимо было перебрать, но точно не сегодня. Бернард продолжал работать в графическом редакторе, теперь уже быстрее, чем до их прогулки до магазина. И хоть он все равно оставался немногословным (немногословнее, чем обычно), тем не менее в его зеленых глазах отражался живой блеск, и парень без промедления отвечал на вопросы Юэна.

Дребезжащий звук и вибрация больше не повторялись, хотя очевидно, что поезда не переставали приходить на станцию. Если именно это действительно было причиной такого явления. «Привет из прошлого» казался слишком фантастической версией, подходящей разве что для дискуссии на каком-нибудь канале в ночное время, где помимо всего любят обсуждать разные теории заговоров, или в качестве идеи для мистического триллера. Как вариант, можно было бы использовать как сюжет для рок-баллады, но ребята из группы не оценили бы уклон в мистицизм и чертовщину.

От скуки Юэн снова начал оглядываться по сторонам, подумывая: а не пора ли ему закончить рабочий день на сегодня.

В тишине студии вновь раздался звук вибрации. На мгновение Юэну показалось, что это «от поезда», но источником оказался телефон Бернарда, стоявший на беззвучном режиме. Фотограф настороженно изучал номер входящего звонка, не торопясь брать трубку.

Что-то было не так. Юэн чувствовал это нутром. От Бернарда повеяло чем-то… странным, он словно бы источал тревогу, хотя внешне выглядел спокойным. И от этого Юэн чувствовал, как внутри все скручивалось и холодело. Плохое предчувствие. Хоть бы это было самообманом. Ошибкой интуиции.

Наконец, не вставая с места, Берн нажал кнопку – палец его при этом дрогнул – и поднес телефон к уху.

– Слушаю… – с трудом выдавил он, в голосе кольнула хрипота.

Юэн неосознанно затаил дыхание и не спускал взгляда с Бернарда. С другой стороны линии кто-то заговорил, но ни одного слова распознать не удалось, зато улавливалась медленная интонация, короткие, словно бы обрывчатые, предложения. Может быть, такой квакающий эффект речи звонившего придавала плохая связь.

Бернард сделал медленный и глубокий вдох. Настолько глубокий, что Юэну показалось, будто легкие у него не смогут вобрать в себя так много воздуха и лопнут. Что-то случилось… Взгляд Берна стал стеклянным – две вмиг потускневшие бусины вместо глаз.

– Я… понял, – сказал Бернард механически и безэмоционально, как робот. – Да, я подъеду.

Он положил трубку, которая едва не выскользнула из его дрогнувших пальцев, и, смотря куда-то в одну точку перед собой, убрал телефон в карман.

– Что случилось? – забеспокоился Юэн.

Бернард повернул к нему голову, но смотрел будто сквозь него. Он вдруг стал похож на манекен или большую реалистичную куклу.

– Отец умер.

Два слова повисли в воздухе. Тяжелые, вязкие, они заполняли все пространство и нависали, как готовый обрушиться в любой момент потолок. Нет, они уже обрушились. Просто от шока еще не было больно. Все мысли покинули голову Юэна, будто его огрели чем-то тяжелым. Он посмотрел на бумаги, которые перебирал. Они показались ему глупыми и мелочными, ничтожными по сравнению с человеческой жизнью.

– Это может быть ошибкой? – спросил он.

Бернард покачал головой.

– Никаких ошибок, – сказал он, стараясь сохранять спокойствие, но голос звучал чужеродно, будто за него говорил кто-то другой.

– Может, ты что-то неправильно расслышал? Ты же сам говорил, что связь тут плохая…

– Все было хорошо слышно.

У Юэна закончились варианты. Он опустил голову и посмотрел на темные кончики своих пальцев. Бернард встал из-за стола.

– Иди домой. На сегодня ты свободен и на завтра тоже. А потом… не знаю, я напишу.

Но Юэн остался сидеть. Новость пригвоздила его к стулу, он только и мог удивляться тому, как у Бернарда вообще хватало сил говорить, разумно мыслить, двигаться. Однако в его голосе проскальзывало что-то такое, отчего его хладнокровие казалось зыбким и шатким, готовым разрушиться от любого неосторожного движения, но Берн держался.

– Юэн, – настойчиво и громко произнес Бернард.

От прямого обращения Юэн оживился.

– Я не могу все вот так оставить. Надо, наверное, прибраться.

Бернард дотронулся до переносицы, провел рукой по лбу, словно это движение помогало ему упорядочивать мысли в голове.

– Необязательно. В общем, делай что хочешь, – он достал из кармана ключи и положил на стол. – Я спущусь к Чилтону. Когда будешь уходить, не забудь закрыть студию. Второй комплект ключей у меня есть, – механически сказал Бернард и, не дожидаясь какого-либо ответа, направился к двери.

Юэн остался в помещении один и несколько секунд сидел неподвижно, стараясь хоть как-то осмыслить произошедшее. Поступившая информация не хотела укладываться в голове. Это было равносильно попытке засунуть канат в игольное ушко. А Бернард осознал? Наверно, нет. Не в одно мгновение.

Наконец, Юэн пошевелился. Он разложил отобранные стопки бумаг по новым коробкам, оставшиеся нетронутыми коробки отнес в клетку-аквариум, чтобы они не загромождали проход. Все дела заняли у него не больше десяти минут. Он взял оставленные Бернардом ключи, но уходить ему не хотелось. Такое казалось неправильным, хоть Бернард и сам отпустил его. По логике фотограф должен был вернуться в студию, забрать свои вещи и фотоаппараты, без которых он точно не мог никуда выбраться. Или, может, Бернард вместе с Чилтоном уже уехали? Однако звука отъезжающей машины Юэн не слышал.

Закрыв студию, он спустился вниз и толкнул дверь похоронного бюро. Из кабинета доносился голос Виктора. Он говорил медленно и четко, было похоже, что диктовал инструкцию. Юэн постучал по открытой двери и застыл в проеме. Сидевший за столом Виктор Чилтон сразу обратил на него внимание.

– Юэн, – окликнул он.

Бернард повернул голову с замедлением. Он сидел на диване, обняв себя за плечи и откинувшись на мягкую спинку. Вид у парня был нездоровый. С этого ракурса он показался Юэну постаревшим лет на десять.

– Извиняюсь, если потревожил, но могу я чем-то помочь? – спросил Юэн.

На несколько секунд его вопрос повис в воздухе без ответа. Полная тишина. Бернард был похож на одну из каменных скульптур, старик задумчиво смотрел на Юэна, затем перевел взгляд на сидевшего на диване Бернарда, потом обратно.

– Да, можешь, – сказал он, вставая из-за стола, и, опираясь на трость, прихрамывая, направился в сторону фотографа. – Составь компанию Бернарду по дороге до городского морга. Я поеду за вами следом, но чуть позже, а дальше мы сами разберемся.

Удивительный этот человек Виктор Чилтон. Даже сейчас он выглядел спокойным, в то время как Бернард представлял из себя человеческую оболочку, изо всех сил старающуюся сохранять здравомыслие, а у самого Юэна, казалось, перегорела лампочка. Он чувствовал себя бессильным. Ситуация, которой он стал свидетелем, была ему неподвластна. Это только раздражало, напоминало о человеческой слабости, о его личной слабости. Старик, несомненно, вел себя достойнее. На его стороне возраст и годы опыта в похоронном бизнесе, в котором он со временем приобрел черствость в качестве своеобразной защиты. Однако хладнокровие и рассудительность сейчас были особенно необходимы. Хорошо, что рядом оказался такой человек, как Чилтон.

– Спасибо вам, – сказал Бернард. Он не смог встать с дивана с первой попытки, потом сильнее оттолкнулся руками и поднялся. – Я не совсем понимаю, что нужно делать.

– Езжайте сначала с Юэном к моргу и ждите меня там. Я подъеду, и мы со всем разберемся, – повторил Чилтон. В конце предложения напрашивалось слово «сынок», однако старик его не произнес. Он приблизился к Бернарду, тепло, почти по-отечески, погладил его по плечу.

Берн кивнул и двинулся прямо на Юэна, будто вовсе не замечая его. Юэн сделал шаг в сторону, пропуская Бернарда. Чилтон, опираясь на трость, подошел и сказал:

– Присмотри за ним, пока я не приеду. Когда человек внешне вот так спокоен, это хуже всего.

Юэн ощутил, как желудок сжался от страха. Эти слова еще сильнее выбили его из колеи. Мужчина кашлянул и, поджав губы, кивнул. Без сомнения, ситуация все-таки тронула даже его затвердевшее сердце. Если уж даже гробовщик забеспокоился о состоянии Бернарда…

На улице Бернард появился с рюкзаком и с фотоаппаратами на шее, посмотрел на Юэна, который уже ждал его около входной двери, и ничего не сказал. Но когда они сели в машину, он все-таки произнес:

– Тебе не обязательно ехать со мной туда. Ты к этому никак не относишься, не теряй время. Не слушай Чилтона. Могу только подвезти тебя и высадить где-нибудь в городе.

– Успокойся. Просто езжай, куда сказал старик.

Всю дорогу Бернард был мрачнее тучи. Он с силой сжимал руль, и Юэн сомневался, что тот вообще видел дорогу, хоть и неотрывно смотрел на нее. Бернард держался из последних сил, Юэн только следил, чтобы тот не наделал глупостей, однако он прилежно вел машину, обращая внимание на все светофоры и пешеходов, переходящих дорогу.

– Я могу прийти на похороны? – спросил Юэн и после понял, что стоило вообще помалкивать.

– Это же похороны, – отозвался Бернард, не посмотрев на Юэна. – Каждый сам решает, приходить или нет.

Тема была исчерпана. Через пару минут машина остановилась на парковке госпиталя. Бернард заглушил мотор.

– Все, можешь идти.

Юэн не сдвинулся с места. Ловец снов, прикрепленный к зеркалу заднего вида, медленно раскачивался. Тишина оглушала. Бернард повернулся.

– Пожалуйста, уходи.

Юэн поймал его взгляд, но долго смотреть Бернарду в глаза не смог. В отражении зеркала он заметил подъезжающий черный катафалк.

– Соболезную, – с трудом произнес Юэн и вышел из машины.

Проводив спины хромающего старика и парня с рюкзаком, на котором болтался ловец снов, Юэн нащупал в кармане ключи от студии, которые забыл отдать.

14

Юэн не знал точного адреса Бернарда. Он не звонил и не писал ему, посчитав, что тому не до ответов на сообщения. Однако выяснить, где он жил, не составило труда – многие в городе примерно знали, на какой улице, ведь репутацию «странного» носил не только Бернард, но и его ныне покойный отец, Грегор. Семейство Макхью, уже поредевшее, в целом было у многих на слуху, да и Сент-Брин не такой большой город, чтобы в нем заплутать и не найти искомого.

Юэну никто не сообщил, к какому времени подходить, поэтому, облачившись в черный костюм, он двинулся в путь, когда посчитал нужным, не с самого утра, а чуть после полудня. По дороге купил пять роз, которые в цветочном магазине подвязали черной лентой. Дом Бернарда находился в самом конце улицы, около лесополосы. По шедшим навстречу людям, одетым в темные траурные одежды, Юэн понял, что двигается в правильном направлении. Прохожие, которые уже «попрощались» с Грегором Макхью, бросали на Юэна короткие, ничего не значащие взгляды, некоторые переговаривались друг с другом об усопшем.

«По молодости он работал в редакции газеты».

«Они с мэром Ньюменом были друзьями».

«Неудивительно, что умер в таком молодом возрасте, у него же было больное сердце».

«И больная голова».

«Смерть жены его изменила».

«Сын похож на него. Главное, чтобы тоже не свихнулся».

Пока что Юэн не знал, насколько задержится на «прощании», поедет ли на кладбище, он испытывал противоречивые чувства. Похороны – явно не то мероприятие, на котором хотелось бы присутствовать, однако проявить банальное уважение к ушедшему в мир иной человеку большого труда не стоило. И пусть он Грегора Макхью не знал, но это был близкий человек для Бернарда.

Солнце нагревало черный костюм, становилось душно, хотелось выпить стакан воды. Юэн волновался, чувствуя, как руки становятся липкими от пота. Нет, он не боялся похорон или увидеть мертвеца. За мертвого уже не стоило переживать. Похороны не для того, кто умер, они для живых.

Остановившись на дорожке из гравия перед домом, Юэн испытал волнительный трепет. С тех пор, как его высадили около городского морга, он не переставал думать о Бернарде – о том, как рано судьба забрала у него мать, а теперь вот и отца. И это его готовое лопнуть в любой момент внешнее спокойствие… Юэн ведь не знал, что могло случиться с ним в морге, но уже ожидал увидеть парня-фотографа изменившимся.

Он осматривал дом, стараясь по внешнему виду составить психологический портрет его владельцев. Вполне себе обыкновенный дом, такой же, как у многих в их городе, его не назовешь «странным». Довольно ухоженный, местами, может, и требовалось обновить краску, но не критично. Юэн сжал цветы в руке, если бы шипы не обрезали в цветочном магазине, они бы впились ему в ладонь. Никаких психологических портретов составить не удалось, мысли крутились в ином направлении. На лужайке стояли темно-зеленая машина Бернарда и начищенный до блеска катафалк Чилтона.

Отодвинув в сторону занавеску из цокающих друг об друга разноцветных бусин, Юэн сразу заметил крутящийся ловец снов у зеркала. В доме пахло свежими цветами, слышались разговоры; лестница, ведущая на второй этаж, была перекрыта. Юэн коснулся ловца снов, останавливая его танец, однако амулет спустя пару секунд вновь закружился от сквозняка.

Пройдя дальше по коридору, Юэн заглянул в комнату справа, из которой доносились разговоры, и сразу заметил опирающегося на трость Чилтона, следящего за происходящим. Рядом с ним стояла мисс Грант – она появлялась на каждых похоронах в городе. Эта пожилая женщина считала своим долгом помогать на похоронах. Юэн слышал, что она всегда приходила в числе первых и приносила несколько блюд для поминок. У нее не было своей семьи, ни детей, ни мужа, никого, никогда…

В комнате было просторно, часть мебели оказалась передвинута; что-то, вероятно, пришлось временно вынести. Чилтон сразу заметил Юэна и поприветствовал его кивком головы. Юэн сделал аналогичный жест и увидел в конце комнаты гроб на возвышении в окружении живых цветов. Бернард в черном костюме стоял неподалеку рядом с женщиной в темно-синей блузке и черной юбке ниже колена. Она поглаживала его плечо, но парень с поникшей головой, казалось, не обращал на нее внимания. Он сцепил руки перед собой и только иногда кивал, когда к нему подходили сказать пару слов и выразить соболезнования.

Судя по количеству цветов, те, кто решил попрощаться с Грегором Макхью, пришли раньше, и теперь в комнате остались лишь немногие. Они разделились на небольшие группы и беседовали друг с другом, иногда посматривая в сторону гроба.

– Говорят, приступ случился с ним прямо на работе. Он обмяк, повалившись на стол с посылками. Кто-то из коллег подумал, что ему просто стало плохо, душно, а он был уже мертв.

Юэн живо представил себе эту картину. Возможно, несчастье случилось с Грегором, пока они с Бернардом прогуливались до магазина. Он тряхнул головой, отгоняя жуткое видение, и, сделав глубокий вдох, подошел к Берну и женщине. На вид ей было чуть больше сорока. В чертах лица улавливалось что-то знакомое.

– Соболезную, – сказал Юэн, неловко держа пять роз перед собой.

Бернард поднял голову как раз в тот момент, когда женщина с темным каре приняла поминальный букет. Пустота в его зеленых глазах казалась всепоглощающей – словно Юэн смотрел на две черные дыры. Все виделось как во сне. Резко захотелось покинуть дом, чтобы не видеть Бернарда таким безэмоциональным, выжженным изнутри. Неосознанно переведя взгляд в сторону, Юэн ощутил, как желудок сжался в комок. Смотреть на мертвеца не жутко, жутко видеть его убитых горем близких. Берн формально кивнул и опустил голову.

Юэн заметил за его спиной на стене большое украшение, сделанное из нескольких крупных веток, сплетенных между собой узором из плотной белой нити. С нижней горизонтальной ветки свисали перья, крупные, белые с серыми крапинками, похожие на лебединые. Наверное, это была одна из разновидностей ловца снов, но Юэн никогда таких больших не видел, и еще этот был нестандартной формы, вытянутый, и узор имел хаотический вид, будто его сплел потерявший координацию паук. Белые перья чуть колыхались от движений проходящих мимо людей.

– Извините, – сказал Юэн, – можно попросить у вас стакан воды?

Женщина посмотрела ему за спину.

– Пройдем на кухню, – сказала она и, оставив Бернарда, направилась из комнаты, прихватив с собой поднос с пустыми стаканами, который стоял на небольшом столике у стены.

Юэн последовал за ней, скользнув взглядом по Берну, к которому уже подошла какая-то пара. Женщина с каре помыла и протерла полотенцем чистый стакан, спустя пару секунд, налив в него лимонад, протянула Юэну. Он поблагодарил ее и сделал несколько глотков.

– Ты друг Бернарда, да? – спросила женщина, склонив голову набок. Ее покрасневшие и припухшие глаза смотрели на Юэна с интересом.

– Да, я ему помогаю в фотостудии, – сказал Юэн и, поставив пустой стакан на стол, представился. – А вы, должно быть, родственница Бернарда. У вас схожие черты…

– Верно, – кивнула женщина, – я его тетя. Эллен Бакстер. Грегор – мой старший брат. Был им…

– Как я могу к вам обращаться? Мисс, миссис…

– Просто Эллен, – она улыбнулась и махнула рукой. – Не люблю все эти формальности. Они старят.

Юэн попытался улыбнуться в ответ. Вышло не очень, сегодня эта функция работала с перебоями. Женщина принялась намывать остальные пустые стаканы, Юэн вызвался ей помочь и взял в руки полотенце.

– А вы ведь не из нашего города, да? – спросил он, ставя протертые насухо стаканы на поднос.

– Да, я живу в другом городе. Как узнала о том, что случилось, – Эллен тяжело вздохнула, голос ее дрогнул, – так сразу выехала.

– А что случилось с вашим братом? – спросил Юэн с осторожностью, ставя еще один сухой стакан на поднос. – Все произошло так неожиданно… Извините, можете не отвечать, если вам тяжело разговаривать на эту тему.

– Не стоит извиняться. Люди приходят на похороны, они имеют право знать, – твердо сказала Эллен. Юэн чувствовал по ее дрожащему голосу, что она очень расстроена, но эта женщина старалась держаться. – Больное сердце после потрясений в итоге не выдержало. У него случился инфаркт.

– После потрясений? – аккуратно спросил Юэн.

Заставить себя прекратить задавать вопросы, которые могли быть неприятны тете Бернарда, он не мог. У него самого нервы шалили, и рот открывался сам собой. Эллен выглядела довольно дружелюбной и разговорчивой, такие подробности Бернард бы еще не скоро открыл, нельзя было упускать возможность.

Женщина вздохнула и выключила кран, взяла полотенце и принялась вытирать руки.

– Да, смерть Инесс, матери Бернарда, очень его подкосила.

Юэн молча разлил лимонад по стаканам и, взяв поднос, отнес его обратно в комнату. Эллен тоже вернулась. Он посмотрел на Бернарда, который теперь хотя бы начал подавать признаки жизни, что-то отвечал подходившим к нему людям, Чилтон помогал ему укладывать цветы вокруг гроба.

Смерть жены негативно отразилась на здоровье Грегора. Как смерть отца отразится на Бернарде? Юэн не хотел размышлять на эту тему, но мысли настойчиво лезли в голову. Чтобы отвлечься, он взял со стола стакан с лимонадом и, прильнув к нему губами, начал пить маленькими глотками, не ощущая вкуса напитка.

В комнату вошел мэр Ньюмен. Без своей громкой помощницы, но по-прежнему в окружении охраны из четырех человек. Робин Ньюмен принес целый букет роз. Сегодня он не улыбался, лишь сокрушенно качал головой.

– Соболезную, Бернард, мисс Бакстер, – он поклонился. Эллен обхватила Бернарда за плечо. – Грегор был замечательным человеком, его вклад в развитие города неоценим. К сожалению, в последние годы некоторые смотрели в его сторону косо, однако преобладающее большинство уважало его за труд и хорошие человеческие качества.

Ньюмен говорил и задавал вопросы, однако Юэн его уже не слышал. Набрав в рот лимонада, он отвернулся, отметив, что речь мэра не лишена пафоса.

«Но это лучше, чем просто сказать сухое «соболезную»», – подумал Юэн, коря себя за то, что в нужный момент не нашел подходящих слов.

Запах свежих цветов вдруг стал невыносимым, а выпитый лимонад ничуть не освежил. Не дослушав речи Ньюмена, Юэн двинулся в сторону кухни. Выходя в коридор, он чуть не столкнулся с Дэвидом Питтсом, который выглядел потерянным вне библиотеки. Он пришел только сейчас или уже давно тут? Ранее Юэн его не замечал. Этот мужчина в очках и перчатках, сменивший свой обычно светлый костюм на черный, обладал талантом сливаться с окружением, даже не на своей территории.

Пройдя на кухню, Юэн раздраженно хлопнул себя по лбу.

– Соберись. Да что с тобой сегодня не так?..

Из приоткрытого окна в комнату поступал свежий воздух. Юэн осмотрелся и увидел крутящийся от сквозняка ловец снов, прикрепленный к одному из навесных шкафчиков.

«Они тут в каждой комнате? Кто их делал, интересно… Дом-ловец-снов».

Плеснув в лицо холодной водой, Юэн в очередной раз отругал себя, вспомнив, как некоторое время назад стоял перед Бернардом и вся его обычная болтливость куда-то исчезла. Почему в голове не нашлось слов, когда он посмотрел в те опустошенные горем глаза?..

Вернувшись обратно, Юэн заметил, как все присутствующие, коих осталось совсем немного, зашевелились. Чилтон давал указания каким-то мужчинам, должно быть, наемным рабочим. Они собирали цветы в большие охапки и выносили их из дома, складывали в машину. Крышку гроба опустили, сам гроб вынесли из комнаты, погрузили в катафалк. Юэн только и мог молча наблюдать за действиями других людей, чувствуя себя при этом лишним. Он даже не сразу сообразил, в какую машину сесть.

У Бернарда все места оказались заняты. К нему подсели Эллен, мисс Грант, Дэвид Питтс и еще один мужчина, имени которого Юэн не знал. Чилтон махнул ему рукой, сидя за рулем, указывая на то, что у него имелось свободное место. Мэр Ньюмен отъехал от дома первым на своем белом внедорожнике. Юэн никогда бы не подумал, что поедет на катафалке при таких условиях. В салоне пахло живыми цветами. Юэну казалось, что этот запах теперь всегда будет ассоциироваться с похоронами.

На кладбище было уже все подготовлено для церемонии. Когда гроб поместили на специальное крепление над могилой, вокруг него разместились немногочисленные присутствующие: родственники в лице Бернарда и Эллен, пара мужчин и женщин, должно быть, старые друзья Грегора или коллеги с работы, Дэвид Питтс, Робин Ньюмен и Юэн. Священник огляделся и, первым возложив на гроб розу, начал читать молитву.

В этот день небо не плакало, и блуждавшие облака были белы и чисты, дождя ничто не предвещало. Теплая погода не подходила по настроению к похоронам. Из-за этого или нет, но все продолжало казаться зыбким сном, который не спешил развеиваться.

Бернард ссутулился и, чуть склонив голову, не отводил взгляда от гроба. Юэн стоял по левую сторону от него, по другую сторону – Эллен с платочком в руках. Женщина тихо плакала, провожая своего старшего брата в последний путь. Юэн опустил голову и посмотрел на безвольно опущенную вдоль туловища руку Бернарда. Он выглядел так, словно из него выкачали все жизненные соки. Когда Берн выходил из машины, припарковавшись около кладбища, на мгновение Юэн испугался, что тот просто упадет, настолько вялыми были его движения. Однако он держался, не пустив ни одной слезы. Может, он уже выплакал их все, но Юэну почему-то казалось, что Бернард все горе хранил в себе. И это разрушало его изнутри, прямо сейчас.

Юэну вдруг захотелось взять его за руку и не отпускать до конца церемонии или, может, даже до конца дня, передать немного тепла и понимания, выразить таким образом свою поддержку. Он неоднократно видел, как Эллен поглаживала Бернарда по предплечью, как по-отечески хлопали его по плечу Ньюмен и Чилтон, но сам не решался на аналогичный приободряющий жест. Что-то его останавливало.

Наверное, думал Юэн, то, что все те люди знали Бернарда дольше и лучше. Даже не родные, они стали ему в какой-то степени семьей. Так казалось. И поэтому среди всех этих людей Юэн чувствовал себя лишним, не способным выразить соболезнования, не в состоянии протянуть руку помощи, когда это действительно необходимо. Это его бесило, так же как и то, что он до сих пор не мог отыскать подходящих слов. Другие на протяжении дня подходили к Бернарду и Эллен, произносили приободряющие слова, заранее подготовленные речи… Юэн не знал Грегора, он не знал, какие отношения связывали Бернарда с отцом, и вообще сегодня всякий раз, когда он смотрел на фотографа, мысли путались. Каково же было самому Бернарду?..

Смотря на руку Бернарда, Юэн задавался вопросами: какие вообще слова могут утешить человека в подобной ситуации? Разве такие существуют? Вряд ли прикосновения облегчат боль. С чего он вообще взял, что это может как-то помочь?

Когда священник произнес молитву, мэр Ньюмен выступил с краткой речью, где снова отметил высокий профессионализм Грегора Макхью и его хорошие человеческие черты. Возложив по цветку на гроб в дань уважения, присутствующие начали расходиться.

Эллен пригласила Юэна на поминальный ужин. Мисс Грант тоже осталась. Она не желала уходить, пока не поможет навести порядок после похорон. Чилтон на ужин не остался, сославшись на множество дел. Несмотря на то, что он на днях утверждал, что закончил курс лечения, передвигался он плохо, и трость стала одним из его постоянных атрибутов.

Когда они вернулись к дому-ловцу-снов (как решил именовать его Юэн), на улице Чилтон отвел Бернарда в сторону, и они о чем-то разговаривали минут двадцать. О чем именно, Юэн не слышал, он помогал Эллен переставлять мебель в комнате (ничего сложного: передвинуть диван, принести с кухни столик и стулья), пока мисс Грант накрывала на стол. Посматривая в окно на темнеющее небо, Юэн подумал, что самое тяжелое уже позади, долгий день, наконец, подходил к концу.

– Интересные украшения, – заметил он, кивнув на большой ловец снов, висевший на стене. – Они ведь что-то означают, да? Не знаете?

– Инесс верила, что они оберегают семью от кошмаров и несчастий. Она плела их сама, – ответила Эллен.

– Вот как, – задумчиво протянул Юэн. «Выходит, это все равно не помогло». – Каким вы запомнили своего старшего брата?

– Ох, – Эллен вздохнула, укладывая на диван подушки с вязанными разноцветной пряжей наволочками. – Он был хорошим братом, щедрым, иногда строгим. Я ему даже немного завидовала, он как-то быстро понял, чем ему хотелось заниматься по жизни. К любому делу Грегор подходил ответственно и серьезно, с холодной головой. Он помог мне переехать в другой город, обосноваться там и даже найти работу. Мне всегда казалось, что его ничто не способно сломать. Однако человек такое хрупкое существо, и чем спокойнее он выглядит внешне, тем беспокойнее внутри. Грегор многое хранил в себе, и меня пугает, что Берни в этом на него очень похож.

Орудуя щеткой с длинной ручкой, Юэн сметал листья, лепестки от цветов и прочий сор. Он молчал, а Эллен, вероятно, посчитав его близким другом Бернарда, продолжала:

– Берни мне как родной сын, – сказала она. – Ты наверняка слышал, что после смерти Инесс Грегор сильно изменился. Мысли его навязчиво крутились вокруг умершей жены, он позабыл о живом сыне. Я, конечно, ему устроила скандал, когда обо всем этом узнала. Помню, как приехала сюда, везде пыль и не убрано, а маленький Берни – ему тогда было лет десять-одиннадцать – готовил себе яичницу на кухне. Я отыскала Грегора, он был как не в себе. Вот что бывает с людьми, как на них отражается трагедия. Он впал в депрессию, не его вина, с каждым может случиться, однако ребенку требовался нормальный уход. В итоге я забрала к себе Берни на время, просила брата обратиться к психотерапевту и поставила ему ультиматум: если он не приведет себя и дом в порядок, добьюсь лишения родительских прав. Это, кажется, его отрезвило. Не знаю, как он собрал себя по крупицам, но через время он вернулся за сыном. Не такой, как прежде, до трагедии, что-то в нем все равно осталось надломленным…

Эллен выдохнула и, достав платок, вытерла накатившие слезы. Юэн с силой сжал ручку от щетки. Может быть, в иной ситуации женщина не стала бы делиться такими подробностями, однако сейчас, на нервной почве, этот монолог хлынул, как вода из прорвавшейся трубы.

– Берни с детства был самостоятельным, – чуть успокоившись, добавила Эллен. – В этом плане я за него не переживаю, голодным он не останется, и дом будет в порядке. А вот его моральное состояние меня пугает. Он такой молчаливый. Разговаривать об отце не хочет. Сейчас он снова остался один, и ему очень нужна поддержка, хоть он и не показывает этого. Но я вижу, что вокруг него есть люди, которым он не безразличен, – Эллен улыбнулась и покрасневшими от слез глазами выжидательно посмотрела на Юэна, намекая на то, что один из таких людей как раз сейчас стоял перед ней.

– Я присмотрю за ним, обещаю.

* * *

Когда они поужинали, за окном окончательно стемнело. Бернард сказал, что будет на улице, хочет подышать свежим воздухом. Не обращая на Юэна внимания, он вышел из кухни. Даже в такой небольшой компании из четырех человек Юэн продолжал чувствовать себя лишним. Эллен и мисс Грант (именно она приготовила и принесла поминальный ужин) принялись убираться и мыть посуду. Юэн вызвался им помочь, однако Эллен сказала, что они справятся сами.

– Поговори с Берни, – шепнула она. – Может быть, тебе получится его расшевелить.

Юэн виновато улыбнулся, но ничего не ответил. Оставив женщин на кухне, он вышел в коридор и застыл в проеме с занавеской из гладких бусин, похожих на разноцветные леденцы. Бернард сидел на крыльце.

– Хорошо, что у Берни есть такой друг, – услышал Юэн голос Эллен, доносившийся с кухни. Мисс Грант что-то сказала на эту фразу, но из-за шума воды и стука тарелок не удалось распознать, что именно.

Юэн посмотрел на кружащийся ловец снов у зеркала, снова дотронулся до него, пытаясь остановить, посмотрел на свое отражение – такой ли он хороший друг, каким посчитала его Эллен? – и вышел на крыльцо. Он медленно опустился на ступеньку рядом с Бернардом.

– Сегодня так тепло и спокойно, – сказал он, оглядев лужайку перед домом, на которой стояла темно-зеленая машина.

Бернард сидел неподвижно, как статуя. Он будто даже не заметил севшего рядом Юэна. Сцепив пальцы вместе, парень, не моргая, смотрел в одну точку, куда-то в траву перед крыльцом.

«Да уж, умеешь ты утешать людей, – мысленно упрекнул себя Юэн. – В иной ситуации за словом в карман не полезешь, а сегодня словно язык отрезали».

А что говорить? Юэн до сих пор не знал. Он только и делал целый день, что ходил и прокручивал этот вопрос в голове: что сказать Бернарду, чтобы взгляд его перестал быть таким стеклянным, чтобы парень-фотограф не напоминал ходячего мертвеца. Произнести философскую речь? Привести какую-нибудь цитату? Явно плохая идея. Скорее всего, Юэн сам бы спотыкался на каждом слове, а Бернард в итоге просто отмахнулся бы как от назойливой мухи, потому что навязчивость в данной ситуации намного хуже, чем молчание. Из дома все еще доносился шум текущей из крана воды и стук тарелок.

Частично смирившись с тем, что подходящие слова не найдутся, Юэн, ведомый каким-то внутренним неосознанным стремлением, подвинулся ближе к Бернарду, прислушиваясь, дышит ли тот вообще, не превратился ли в один из недвижимых образов со своих фотографий. Может быть, и не всегда нужны слова. Может быть, порой молчание более красноречиво. При взгляде на Бернарда внутри у Юэна оглушительно выла сирена и словно бы тысячи зеркал разлетались на осколки. Невыносимо было смотреть на это внешнее спокойствие, лучше бы Берн кричал, плакал, может, бил посуду, которую намывали женщины на кухне, но не сидел бы тут изваянием, разрушая себя изнутри.

«Почему я ничего не могу сделать, чтобы облегчить твои страдания?» – мысленно обратился он к Бернарду.

Разделявшее их расстояние хотелось преодолеть, может, все-таки через прикосновение он перетянет на себя часть боли…

Юэн протянул руку и положил ладонь на предплечье Бернарда. Несколько секунд ничего не происходило, и Юэн даже испугался, что Берн действительно обернулся каменной статуей. Руку, тем не менее, он не стал убирать, сжал чуть сильнее. Стих шум воды. Голова Бернарда едва заметно повернулась. Он словно бы только что осознал, что сидит не один, вернулся в реальность, взгляд стал более осмысленным. Берн посмотрел на руку Юэна на своем рукаве. Его рот приоткрылся, губы дрогнули, будто какие-то слова поднялись изнутри, чтобы вырваться наружу, но в последний момент упали камнем обратно. Он расцепил пальцы, сделал тяжелый вдох, будто до этого не дышал вовсе. Приподняв свою руку и освобождаясь таким образом от руки Юэна, положил ладонь ему на плечо. Головы не поднял, взгляд, чуть более живой, чем несколько секунд назад, был все еще направлен куда-то вглубь себя.

Внутри у Юэна все перевернулось и похолодело. Этот его жест… дружеский, но словно говорящий о том, что Бернард не собирался подпускать Юэна слишком близко. Что его боль – только его, и точка. По телу пробежала дрожь. А чего он ожидал? Что Бернард расплачется или что? По парню сразу было видно – он из тех, кто держит эмоции при себе, особенно самые сильные, разрушающие. Об этом и беспокоилась Эллен, это и привело Грегора Макхью к ранней смерти.

Скрипнула ступенька, рука Бернарда соскользнула с плеча Юэна, он встал и странной походкой, будто ноги норовили в любой момент отказать, шурша гравием, направился к машине.

С каждой минутой звезды разгорались все ярче. Если посидеть еще немного и полностью выключить свет в доме, можно будет полюбоваться сияющим, точно усыпанным бриллиантами небом. Со стороны дома все затихло, и тишину ночи наполняли только стрекот сверчков и пение птиц.

Хлопнула дверь машины и, с фотоаппаратом в руках, такой же вялой походкой, как прежде, Бернард направился обратно к крыльцу. Он тяжело сел на прежнее место, нет, не совсем – увеличил расстояние. Не произнося ни слова, он сфотографировал машину, подлесок, уходящий в темноту, затем повернулся и посмотрел на Юэна через линзу объектива – щелк.

Бернард опустил фотоаппарат. На его лице – печать непонимания, словно он долго пытался отгадать какую-то загадку, но так и не приблизился к ответу ни на шаг. Он смотрел Юэну прямо в глаза, вероятно, искал подсказки в его взгляде.

– Если все это правда, про души и призраков, – сказал Бернард, – то где отец может быть сейчас?

Юэн потянулся и забрал у него фотоаппарат, скрылся на несколько мгновений за объективом и сфотографировал Бернарда, затем протянул обратно.

– Рядом со своим сыном.

Бернард забрал фотоаппарат, вздохнул и посмотрел на Юэна.

– Спасибо, что пришел и что остался помочь, – сказал он.

– Пустяки, – Юэн отвернулся и посмотрел на машину, чувствуя при этом, что улыбается, – на самом деле, услышать от Бернарда слова благодарности оказалось приятно. Возможно, он не настолько бесполезен, каким считал себя сегодня целый день.

– И все же спасибо за то, что ты оказался рядом, – тихо повторил Бернард.

– Угу, – кивнул Юэн, мысленно выдыхая. Хорошо, что Берн не полностью закрылся в себе. Юэн поднялся и стряхнул невидимые пылинки с пиджака. – Уже поздно, мне, наверное, лучше отправиться домой.

В этот момент в проеме с занавеской из бусин показались Эллен и мисс Грант, они о чем-то тихо разговаривали и не обращали внимания на двух парней на крыльце.

– Как угодно, – сказал Бернард, посмотрев в сторону беседующих женщин, – но если что, в доме есть свободная комната.

– Нет, я не хочу тревожить ни тебя, ни мисс Бакстер.

Бернард тяжело поднялся с крыльца и протянул Юэну руку, другой рукой держась за фотоаппарат.

– Спасибо тебе еще раз.

Юэн посмотрел на протянутую руку и, подавив желание сократить расстояние и в качестве поддержки обнять Берна, пожал ее. Это было не тем прикосновением, через которое можно было бы разделить горе, однако Юэн все еще желал как-то утешить этого потерявшего родственника человека. Он боялся, что, если уберет руку, Бернард исчезнет, потонет в своей скорби, которую держал в себе. Напоследок Юэн кратко сжал его ладонь, и рукопожатие ослабло. К ним подошли женщины.

– Ты тоже уже уходишь, Юэн? – спросила Эллен.

– Да, мне пора, – он вежливо поклонился. – Мисс Грант, если вы не против моей компании, я могу проводить вас до дома, время уже позднее.

– Буду благодарна, хоть тут и недалеко идти, – отозвалась женщина.

– Спасибо тебе за помощь, – сказала Эллен дрогнувшим голосом и коснулась плеча Юэна.

– Что вы, это меньшее из того, что я мог сделать. Еще раз примите мои соболезнования, – сказал он и снова вежливо поклонился.

На секунду их взгляды с Бернардом пересеклись, и Юэну показалось, что тот хочет что-то сказать, однако сегодняшний день вымотал их всех так сильно, что лучшим его завершением было оставить все слова на потом.

Вместе с мисс Грант Юэн направился по насыпи гравия к дороге. Ему послышалось, что за спиной раздался звук щелкнувшего затвора фотоаппарата.

15

Второй день подряд Юэна встречала закрытая дверь здания похоронного бюро. Он уже начал испытывать состояние дежавю, когда, еще будучи не знакомым с Бернардом лично, пытался попасть к нему в фотостудию. Виктора Чилтона тоже не было на месте, и мрачное здание без людей и вовсе выглядело огромным надгробным камнем. В первое время в голову полезли всякие отрицательные мысли: беспокойство Эллен о замкнутости Бернарда, отсутствие фотографа в студии (а ведь парень в прежнее время работал даже по выходным), и Чилтона с его черным катафалком не видно – может, Юэн просто не в курсе, а в доме-ловце-снов уже проводят еще одни похороны?

Нет, отмахнулся он, нахождение рядом со зданием похоронного бюро определенно оказывало негативное воздействие на голову. Если с Берном что-то случилось бы, Юэн бы уже давно узнал. От Чилтона или из городских слухов, но узнал бы.

Юэн так и не вернул ключи Бернарду. Забыл. Последний раз видел его на похоронах. С тех пор они не встречались и даже не пересекались нигде в городе. Берн обещал позвонить или написать, когда ему понадобится помощь в студии, но уже который день молчал. Дело было даже не в деньгах, которые Юэн получал за подработку, и не в том, что он горел желанием работать и копаться в хламе, громоздящемся в клетке-аквариуме, просто он осознавал, что произошедшее в какой-то мере касалось и его в том числе.

Окинув взглядом серое здание и задержавшись на окне второго этажа – студии Бернарда, – Юэн явственно ощутил, что хоть с виду мало что поменялось, но как прежде уже не будет. А он только начал привыкать к будням в прохладной фотостудии с холодильной камерой для мертвецов в подвале. Юэн развернулся и, огибая свежие лужи, пошел по тротуару, пиная мелкие камушки.

* * *

Машина цвета зеленый металлик стояла на лужайке перед домом-ловцом-снов. Она, как и фотоаппараты, была одним из неотъемлемых атрибутов Бернарда Макхью, и, увидев ее, Юэн почувствовал небольшое облегчение. Проходя мимо, он мельком заглянул в пустующий салон через пассажирское окошко, на котором зависли мелкие дождевые капли.

Юэн несколько раз нажал на кнопку звонка, затем постучал во входную дверь и отступил на шаг. Прошло несколько минут, однако ничего не изменилось. Он попытался заглянуть в окно кухни, которое выходило на крыльцо, но и там не смог что-либо рассмотреть из-за прикрывавшей обзор занавески. Юэн повторил процедуру со звонком, на этот раз настойчивее постучал по двери. Послышался шорох и звук приближающихся шагов. Бусины зацокали друг об друга, дверь отворилась, и показалось лицо Бернарда, каштановые волосы которого чуть разлохматились, словно он только недавно встал с постели.

– Привет, – поднял руку Юэн.

– Привет, проходи, – ответил Бернард и скрылся за стеной из свисающих бусин.

Юэн шагнул вперед, подтягивая за собой за ручку входную дверь. Берн встал около зеркала с покачивающимся ловцом снов, скрестив руки на груди. Выглядел он не таким потухшим, как несколько дней назад на похоронах, но назвать его бодрым и полным жизненных сил язык тоже не поворачивался. Юэну показалось, что в доме до сих пор немного пахло цветами.

– Чего стоишь? – спросил Бернард.

– А что я должен еще делать?

– Разувайся и проходи на кухню, я как раз заварил свежий травяной чай. Или ты просто заскочил на пару минут?

– Вот это гостеприимство, – воскликнул Юэн, стягивая кеды. – Я ненадолго, но от чая не откажусь.

Проходя мимо комнаты, в которой в день поминок стоял гроб, Юэн заметил, что на столе и на полу теперь громоздились разного размера коробки, а на диване стопками сложена какая-то одежда. Не отставая от Бернарда, он нырнул на кухню, однако сразу же остановился в проеме.

Берн полез в навесной шкафчик за чашками, Юэн осмотрелся. На похоронах у него особо не было времени изучить обстановку, да и это место уже воспринималось иначе, слишком тихо, слишком спокойно, как после прошедшей бури. Он поднял взгляд и увидел булавки с разноцветными головками, воткнутые в верхний угол дверного проема. На самом деле их было не так легко заметить, просто взгляд Юэна сегодня вылавливал разные мелочи. Ловец снов, прикрепленный к одному из навесных шкафчиков, медленно кружился сначала в одну сторону, затем в другую, будто ненавязчиво, но внимательно следил за чужаком в доме.

Тем временем Берн уже разлил чай по чашкам и махнул Юэну, приглашая его за стол. Юэн сделал шаг вперед и заметил на столешнице, поверх писем и бумаг, два билета на матч по бейсболу с прошедшей датой. Неиспользованные, с целыми корешками. Сев за стол, Юэн внимательно посмотрел на Бернарда.

– Прости, никаких угощений. Я только сегодня выкинул всю испортившуюся еду и пока даже за продуктами не ездил, – сказал Берн, сделав солидный глоток чая. Он, наверное, только им и питался. – Отец в последние дни много готовил, будто про запас или просто хотел меня откормить.

Бернард горько и вымученно усмехнулся, словно специально желал показать, что еще в состоянии улыбаться. Юэн повел плечами и, наконец, притронулся к чашке с травяным чаем. Пахло специфически, но приятно, на вкус тоже оказалось неплохо. Он не разбирался в травах, однако предположил, что это какой-то успокаивающий сбор.

– Я думал, твоя тетя останется на какое-то время.

– Эллен уехала на следующий день. Она хотела помочь, но я не хотел, чтобы она оставалась, – категорично сказал Бернард.

– Ты как в целом? – спросил Юэн, смотря, как лучи выглянувшего из-за облаков солнца упали на лицо Берна.

Скрываясь от них, Бернард подвинулся, немного отдаляясь от Юэна, и невозмутимо пожал плечами.

– Нормально.

«Врешь. Хотя если ты тут целыми днями успокоительные чаи гоняешь, то я даже не удивлюсь, если к тебе на лужайку прилетит метеорит, а ты никак не отреагируешь», – подумал Юэн, откинувшись на спинку стула.

– Если нормально, почему тогда не появляешься в студии?

На секунду Берн посмотрел Юэну прямо в глаза. Взгляд был коротким, но тяжелым.

– Потому что я навожу порядок в доме, разбираю вещи отца.

Юэн понимающе кивнул.

– Значит, у тебя что-то вроде вынужденного отпуска.

– Вроде того.

– Понятно, – Юэн снова кивнул, посмотрел в сторону билетов на прошедший матч, затем перевел взгляд обратно на Бернарда. – Я не имею ничего против. Понимаю, насколько тебе необходимо сейчас заняться своими делами, просто ты пропал на несколько дней, не отвечал на мои сообщения. Предупредил бы, что фотостудия работать не будет и ты пока не нуждаешься в моей помощи.

– Виноват. Про телефон я вообще забыл.

– Самое время вспомнить и выйти на улицу. Мне кажется, ты засиделся дома.

Бернард размял шею, помассировал голову и поднял глаза к потолку. Там прыгали солнечные зайчики.

– Возможно, ты прав. Я слишком глубоко погрузился во все эти дела. Надо возвращаться в прежний ритм.

– Смотри сам. Если есть необходимость, просто заранее скажи, сколько ты еще собираешься заниматься домашними делами? Чтобы мне тоже ориентироваться по времени, – Юэн допил остатки травяного чая. – Я ведь все еще твой ассистент?

Бернард закрыл глаза и, уперев локти в стол, прикрыл лицо руками. Юэн непонимающе на него посмотрел: «Он что, плачет или заснул?»

Однако через мгновение Берн убрал руки от лица и посмотрел на Юэна. Все-таки фотограф выглядел уставшим, словно очень плохо спал по ночам. Если вообще спал.

– Послезавтра, – сказал Бернард. – Послезавтра студия заработает в прежнем режиме. Так что можешь подходить к обеду или чуть позже, как обычно, в общем.

– Ладно, но если послезавтра ты не появишься, мне придется снова наведаться к тебе в гости, а тебе придется снова напоить меня каким-нибудь зельем, – наигранно строго произнес Юэн, театрально пригрозив пальцем. – Кстати, классный чай. Успокаивает. Мне прямо захотелось помедитировать, – он встал, держа пустую кружку.

– Оставь.

– Как скажешь, – кивнул Юэн и поставил чашку обратно на стол. – Раз ты в порядке и мы обговорили некоторые рабочие моменты, тогда я пойду.

– Спасибо, что зашел, – сказал Бернард, когда Юэн уже выпорхнул в коридор.

– Пустяки, – бросил он в ответ, снова заглядывая в комнату напротив со множеством коробок. – Я вижу, что у тебя дел навалом, но, серьезно, затворничать не стоит. Ого, как много фотографий.

Юэн только сейчас разглядел, что некоторые коробки, в основном из-под обуви, были заполнены снимками.

«Интересно, их хватило бы, чтобы обклеить все стены в комнате?»

– Это все твое? – спросил Юэн, кивая в сторону коробок.

В студии Бернарда висело много фотографий, а дома, по крайней мере, в тех комнатах, в которых успел побывать Юэн, вообще ни одной, только ловцы снов. По интерьеру так и не скажешь, что здесь живет фотограф. С другой стороны, чего он ожидал увидеть? Что его жилище будет копией фотостудии?

– Нет, это отца, – помотал головой Бернард, заглядывая в комнату из-за плеча Юэна.

– Потом покажешь как-нибудь?

– Если тебе это интересно.

– Столько фотографий, наверняка найдется что-то интересное.

Бернард в задумчивости промолчал. Юэн тактично посмотрел на время в телефоне. Он никуда не опаздывал, но и причин оставаться дольше не видел. Выйдя на крыльцо, он обернулся и посмотрел на Берна, застывшего в дверном проеме среди разноцветных бусин.

– Знаешь, если тебе понадобится какая-нибудь помощь по дому… Что-то, что ты не сможешь сделать в одиночку… ну там, передвинуть тяжелую мебель или что-то в этом роде. В общем, звони.

– Хорошо.

Юэну почему-то казалось, что Бернард вряд ли позвонит по такому поводу, но предложить свою помощь в подобной ситуации посчитал своим долгом. Все-таки на Бернарда теперь свалилась ответственность за целый дом, который содержать одному сложно. Юэн был уверен, что окажись он на его на месте, то не справился бы.

* * *

Через день фотостудия действительно заработала. И хоть Бернард уже привычно сидел за рабочим столом, когда пришел Юэн, ощущение, что что-то случилось, не уходило. Наверное, в таких ситуациях необходимо только ждать. Пройдет время, воспоминания улягутся, эмоции поутихнут.

Они не поднимали тему похорон, Юэн не спрашивал Бернарда ни про отца, ни про мать, ни про Эллен. В целом фотограф не производил впечатление человека, находящегося на грани депрессии, хоть и на нервной почве потерял несколько фунтов веса. На шутки Юэна отвечал с иронией, старался (это было заметно) не выглядеть слишком хмурым и молчаливым. Конечно, о том, что происходило у него внутри, оставалось только догадываться, но сам Берн не желал об этом разговаривать и избегал острых тем.

Он снова стал задерживаться в студии, на час, на два или на всю ночь, Юэн не знал, но, судя по углубившимся синякам под глазами, у Бернарда появились проблемы со сном. Возможно, бессонница, с которой он пытался справиться внеурочной работой. Или если ты сам себе хозяин, для тебя не существует такого понятия, как «сверхурочная работа»? С советами и рекомендациями Юэн не лез, у парня была своя голова на плечах. Бывало, Бернард долго, не моргая, смотрел в одну точку, тогда его глаза тускнели, становились практически серыми. Иногда он будто что-то замечал, Юэн поворачивал голову в ту сторону, в которую был направлен взгляд Бернарда, однако там не было никого и ничего особенного. На вопросы Юэна о самочувствии он отвечал, что с ним все нормально. Чем чаще он говорил «нормально», тем сильнее казалось, что это не так.

«Натяни улыбку до ушей и притворись, что все отлично», – вспоминалась Юэну в такие моменты цитата из одной песни.

Некоторое время они работали стабильно в прежнем режиме. Бернард каждый день находил Юэну какую-нибудь работу, один раз даже позволил понаблюдать за процессом проявки фотографий. Просто понаблюдать. Клетку-аквариум до конца им так и не удалось разобрать, хлама там было значительно больше, чем казалось с первого взгляда. Впрочем, Бернард уже как-то и не стремился привести в порядок эту часть своей студии. В нем прослеживались намеки на апатию.

Когда позвонил Дэвид Питтс и сообщил, что в местном выставочном центре организовали выставку фотографий Бернарда, парни поехали туда вместе. Посетителей было не очень много, но те, что заходили, рассматривали фотографии с интересом, однако это вовсе не означало, что все они заинтересуются местной библиотекой. Одно дело – сходить на культурное мероприятие в городе, чтобы поглазеть на других и себя показать, другое дело – посетить библиотеку с неясной целью, когда многие уже читают электронные книги или только журналы с газетами.

На выставке они встретили Робина Ньюмена в компании своей помощницы (алый пиджак, которой было видно издалека) и, конечно же, охраны. Мэр, как обычно, улыбался, женщина, как обычно, хмурилась. Какие-то вещи оставались неизменными.

На небольшой презентации, где мэр затянул долгую речь о важности библиотек в современное время, Берн сидел с таким выражением лица, словно все происходящее его не касалось, хотя, несомненно, он был одним из гвоздей программы. Даже когда Ньюмен попросил Бернарда выйти к публике, чтобы вручить ему новенький фотоаппарат с массивным объективом за заслуги перед городом, Юэну пришлось ткнуть парня локтем в бок, чтобы тот очнулся. А еще взять на себя ответственность и сделать несколько фотографий, как улыбающийся Робин Ньюмен пожимал руку Бернарду Макхью, едва успевшему натянуть на лицо слабую улыбку.

«Да уж, надо будет дать ему пару уроков на тему, как вести себя перед публикой», – подумал Юэн, опуская фотоаппарат.

Когда официальная часть закончилась, можно было, наконец, пройтись по галерее и посмотреть на плоды трудов в библиотеке.

– Неплохие кадры получились, – отметил Юэн, остановившись перед увеличенной фотографией Бернарда и Эрики, смотрящих друг на друга. – Кстати, а куда исчезла блондинка? Разве она не хотела бы присутствовать на этой скромной церемонии?

– Она уехала к родственникам, – ответил Бернард, тоже посмотрев на фотографию. – Изначально должна была уже вернуться к этому времени, но недавно написала, что задержится. Продлила себе отпуск.

– Вот как, – сказал Юэн, в задумчивости почесывая челюсть.

К ним подошел Дэвид Питтс и произнес перед Бернардом благодарственную речь, отмечая талант фотографа и фотогеничность модели, то есть Эрики. Юэн молча слушал, смотрел на мужчину и не понимал, почему все его слова воспринимаются так, словно они рассыпаются, едва сорвавшись с его губ. Ни одно слово не запомнилось, только общий посыл: снимки получились хорошими, вам спасибо. Когда Питтс ушел (вообще, сколько по времени они разговаривали?), Юэн, приблизившись к Бернарду, спросил шепотом:

– Почему его речь и его самого так сложно воспринимать? Тебе он не кажется каким-то… не знаю даже, призраком, что ли? Создается такое впечатление, что он в любую секунду рассеется туманом.

– У меня тоже есть такое ощущение, – подтвердил Бернард, однако больше ничего не сказал.

Случайность или нет, но после выставки положение дел изменилось. Когда Юэну начало казаться, что все наладилось, Бернард стал периодически закрывать студию. Без повода. Вернее, причину он никогда не объяснял. Предпочитал либо игнорировать, либо обходиться какими-то банальными оправданиями. Вечером он мог прислать сообщение о том, что фотостудия на следующий день работать не будет, а соответственно, Юэну приходить не надо. Один раз студия не работала целых три дня подряд, Берн тоже не объяснил почему. Если бы у него появились проблемы с деньгами, Юэн бы понял, однако относительно финансов фотограф ничего не упоминал, а за отработанное время платил исправно.

Почувствовав неладное, Юэн пришел к его дому, но ни самого Бернарда, ни его машины на месте не оказалось. Дом-ловец-снов пустовал. Двери и окна закрыты. Юэн понятия не имел, куда мог поехать парень, тот перед ним не отчитывался, в планы не посвящал. Может, поехал забрать какой-нибудь заказ или к нотариусу. И все бы ничего, если бы это не повторилось снова через пару дней.

В состоянии Бернарда тоже что-то изменилось. Теперь он явно стал закрываться в себе. Часто витал где-то в своих мыслях. Возможно, прошло время, и на него накатило осознание произошедшего, либо высокая ответственность за студию и дом привели к выгоранию. Так или иначе, а то относительно спокойное состояние Бернарда, когда спустя пару дней после похорон студия открылась и какое-то время работала стабильно, теперь воспринималось как ремиссия перед рецидивом. Юэну начинало казаться, что вся эта ситуация похожа на наблюдение за растением, которое оставили умирать на подоконнике: разбить окно, значит, вторгнуться в чужую собственность, принести владельцу моральные и физические убытки, а для менее кардинального решения проблемы ключи от дома никто не дал.

Пару раз Юэн предлагал Бернарду сходить на концерт или в кино на какой-нибудь фильм – фотографу надо было развеяться. То, чем он занимался (или вовсе ничем не занимался) в те дни, когда студия пустовала, явно не шло ему на пользу. Однако Берн не выказывал заинтересованности. Юэн вновь начал чувствовать себя беспомощным, как тогда на похоронах. Он подозревал, что был единственным, кто способен оказать какую-либо помощь Берну, оказавшемуся в таком положении. И дело было даже не в том, что Юэн пообещал Эллен присмотреть за ее племянником. Даже если бы тот разговор у них не состоялся, ничего не изменилось бы в его отношении к Бернарду. Юэну ничего не оставалось, кроме как использовать свое универсальное оружие.

* * *

– Привет, Бернард! – воскликнула Джи, вбегая в фотостудию.

Юэн вошел за ней следом. Бернард, сидевший за рабочим столом, казался не на шутку удивленным.

– При-вет, – растерянно по слогам произнес он.

– Справедливости ради, она за мной шпионила всю дорогу, а потом остановить ее было невозможно, – сказал Юэн, медленно подходя к рабочему столу.

Берн заполнял какие-то бланки, и его левая рука с ручкой так и зависла над бумагой. Джи заинтересованно разглядывала фотографии на стене. В джинсовом комбинезоне и с полевым цветком в волосах, сплетенных из нескольких маленьких косичек в одну большую, она выглядела яркой и живой вспышкой в стенах мрачной студии.

– Как здесь холодно, – произнесла она и обняла себя за плечи, затем подошла к Бернарду и встала рядом с ним, уперев руки в бока. – Ты очень бледный. Знаешь, чего тебе не хватает?

– И чего же?

– Солнца и сладостей. А еще аттракционов.

Приподняв бровь, Бернард посмотрел на Юэна, безмолвно спрашивая: что здесь происходит? Юэн улыбнулся и невозмутимо пожал плечами. Он сложил руки на груди и прислонил ладонь к лицу, скрывая улыбку, которая выдавала его вовлеченность в этот спектакль.

– Я не совсем понимаю, – сказал Берн.

– Когда у нас умерла Кнопка… – начала Джи.

– Это морская свинка, если что, – перебил ее Юэн.

– …мне было очень грустно. Я плакала несколько дней. А Ю сказал, что мне нужен заряд положительных эмоций. Я противилась, потому что мне хотелось сидеть в своей комнате и оплакивать Кнопку, однако Ю вытащил меня к аттракционам. Мы хорошо провели день, и мне стало легче, – она положила свою маленькую ручку на плечо Бернарда и выразительно заглянула ему в глаза.

Юэн восхитился такой актерской игре. Этого таланта у его сестры хватало с лихвой. Едва Джи услышала, о чем попросил ее Юэн, она сразу поняла, как надо действовать. Для операции, которую они назвали «спасти рядового Берни», она надела свой любимый джинсовый комбинезон и приносящий удачу браслет из бусин, имитирующих планеты Солнечной системы.

– Вы предлагаете посетить аттракционы? – спросил Бернард, посмотрев сначала на Джи, потом на Юэна, затем снова на его сестру.

– Она предлагает. Я впервые о таком слышу, – сказал Юэн, помотав головой.

– Конечно же, – буркнул Бернард.

Джи не отводила от фотографа гипнотического взгляда.

– На улице такая хорошая погода. Скоро все изменится, придут тучи и дожди, а потом лето и вовсе закончится. Поехали сейчас, пока есть время.

– Мне надо работать, – виновато сказал Берн.

– Все взрослые так говорят, – обиженно произнесла Джи.

– Да ладно тебе, – подключился Юэн, не веря своим глазам и ушам: неужели харизма Джи не подействовала на этого парня? – В последнее время студия и так работает нестабильно, разве что-то изменится от того, что ты закроешь ее всего на полдня?

Берн посмотрел на Юэна. Джи убрала руку с плеча фотографа и состроила такое лицо, будто отказ ранил ее в самое сердце. Это было ее коронным номером, и никто еще не смог не поддаться.

– Хорошо, поехали, – сломался Бернард.

Джи победоносно вскрикнула и побежала вон из студии. Юэн пересекся взглядом с Бернардом и виновато улыбнулся.

– Не смотри на меня так. Я здесь абсолютно ни при чем, – сказал он и, махнув рукой, развернулся. – Будем ждать тебя на улице. Погреемся пока на солнышке.

Оставив Бернарда собираться и выйдя на улицу, где уже стояла Джи, Юэн вытянул руку пятерней вперед.

– Так держать, – произнес он, когда сестра хлопнула его по ладони.

* * *

В Сент-Брине аттракционов не было. Небольшие надувные горки и карусели для самых маленьких не считались. Хороший парк аттракционов находился далеко, ехать туда во второй половине дня было бессмысленной затеей, да и Юэн понимал, что Бернард не выдержал бы целый день. Поэтому они решили поехать в соседний городок, где из развлечений имелись колесо обозрения и пара аттракционов для взрослых и детей. Джи с важным видом подтвердила, что этого будет вполне достаточно. Бернард выглядел немного рассеянным. Его не окружали по привычке холодные стены фотостудии, да и, как предположил Юэн, последний раз он в такие места выбирался очень и очень давно, вероятно, когда и сам был в возрасте Джи, если не младше. Такая встряска должна пойти ему на пользу.

Конечно же, первым делом Джинджер повела их маленькую компанию на колесо обозрения.

– Никто не боится высоты? – на всякий случай спросил Юэн, когда их кабинка медленно поползла вверх. – Впрочем, – добавил он зловеще, – уже никто не сможет отсюда выбраться.

Джи, улыбаясь, отрицательно помотала головой и прилипла к стеклу. Бернард промолчал и тоже посмотрел в окошко. По мере того как они поднимались, им открывался живописный вид на город и опоясывающий его лес. Бернард, конечно же, не мог никуда выехать без своих фотоаппаратов, Юэн понял это уже давно, поэтому, когда они находились на самой высокой точке, фотограф сдвинулся в сторону, чем качнул кабинку и заставил Джи в восторге, смешанном со страхом, вскрикнуть, приоткрыл одно из окошек и сделал несколько снимков. Юэн знал, что такой вид придется ему по душе.

После колеса обозрения они прокатились на нескольких небольших горках. И хоть перепады высот там были далеко не экстремальные, Джи от души навизжалась.

– Хочу чего-нибудь попить или перекусить, – сказала она, потянув Юэна за длинный рукав его свободной белой кофты.

– Ладно, пойдем посмотрим, что у них тут есть.

Джи взяла его за руку, а мгновение спустя другую руку протянула к Бернарду. Сестра крепко сжала ладонь фотографа. Было заметно, что ему непривычно, но он не сопротивлялся.

– Смотри руку Берни не оторви, – усмехнулся Юэн.

– Ничего страшного, она у меня крепко привинчена к телу, – подхватил шутку Бернард и скромно улыбнулся.

– Ты явно недооцениваешь силу Джи, – продолжил Юэн.

Джи звонко засмеялась. Бернард улыбнулся шире.

«Улыбка хотя бы выглядит искренней», – подумал Юэн, смотря на Бернарда, который начал понемногу оживать. Даже цвет его лица приобрел нормальный здоровый оттенок.

У киоска с мороженым они застряли минут на пять, выбирая, кто с каким вкусом будет и сколько шариков мороженого брать.

– Мне, пожалуйста, три рожка по три клубничных шарика в каждом, – сказала Джи, обращаясь к продавцу.

– Неплохая попытка, сестренка, – хмыкнул Юэн. – Но нет, столько мороженого тебе нельзя.

– Это не мне, – невозмутимо улыбнулась Джи. – Это нам троим.

– Какая ты хитрая… – пробурчал Юэн.

– Бернард, ты же не против клубничного мороженого?

– Не против.

Юэн все оплатил. Это было компенсацией за то, что они заявились в студию к Бернарду и подняли его с места. Вместе с мороженым они устроились на лавочке.

Джи села между парнями, посматривая то на одного, то на другого. Со своей порцией мороженого она разделалась быстро. Юэн даже не удивлялся, так как прекрасно знал о грандиозном навыке своей сестры со скоростью света поглощать сладости. Сам он ел мороженое медленно и обычно оставлял половину Джи. Бернард, придерживая одной рукой фотоаппараты, тоже уже практически справился со своей порцией.

«Интересно, он за весь день съел что-нибудь помимо мороженого и своего любимого чая?» – задумался Юэн, смотря на него.

Джинджер на месте не сиделось, поэтому она вскочила со скамейки, покопалась в своей маленькой сумочке через плечо с принтом щенка и сказала, что пойдет поучаствует в лотереях и конкурсах или просто накупит каких-нибудь побрякушек.

– Смотри не просади все деньги и не заложи дом, – предупредил ее Юэн. – И не отходи далеко, чтобы я тебя видел.

Джи выпрямилась в струнку и приставила руку к голове.

– Сэр, есть, сэр!

Юэн повторил ее жест, но со скамейки не встал и от мороженого, которое уже начинало подтаивать, не отвлекся.

– Вольно, солдат.

Когда сестра убежала, напевая себе под нос песенку, Юэн, не поворачиваясь в сторону Бернарда, спросил:

– Не жалеешь, что выбрался с нами?

Берн смял фантик от мороженого и выкинул его в урну.

– Нет, – откликнулся он. – Иногда полезно сменить обстановку. Порой я начинаю запойно чем-то заниматься и теряю связь с реальностью.

– Я заметил, – сказал Юэн, наблюдая за крутящейся у киосков сестрой. – Джи тебя еще не замучила?

– Нет, – Берн усмехнулся. – Она хорошая девчонка. Тебе очень повезло с сестрой. У меня не было ни сестер, ни братьев, поэтому я даже не знаю, каково это.

– Я рад, что у меня есть сестренка, – сказал Юэн, доедая остатки мороженого, которое все-таки подтаяло и потекло по ладони. Он облизнул свои пальцы. – Джи такая же, как я. С ней весело. Со мной ведь тоже весело?

– Пожалуй, да, – усмехнулся Бернард и протянул ему влажные салфетки. – Я не могу определить, кто из вас больший ребенок.

Минут через десять вернулась Джи с сияющей улыбкой.

– Так, ну руки у тебя свободные, это уже хорошо, – сказал Юэн. – Хотя даже странно, что ты ничего не купила.

– Я кое-что выиграла.

– Путевку на райские острова или машину?

Джи заулыбалась и, достав из своей сумочки небольшой пакетик, протянула его Бернарду.

– Я дарю это тебе за то, что составил нам компанию сегодня, – довольно произнесла сестра.

Юэн приблизился к Бернарду и посмотрел на пакетик в его руке.

– Это… кольцо? – удивился фотограф.

– Добро пожаловать в клуб, – усмехнувшись, сказал Юэн и, подняв руку, продемонстрировал кольца на пальцах. – Ты еще не видел всю мою коллекцию.

Кольцо, подаренное Джи, было плоским, аналогичным тому, которое сам Юэн носил постоянно на одном из пальцев, и по размеру налезло Бернарду только на мизинец. Парень подобных украшений не носил, и, по всей видимости, ему было непривычно ощущать на пальце что-то лишнее, однако он улыбнулся и поблагодарил Джи за маленький презент.

– И еще кое-что, что я должна была передать давно, – сказала она, запуская руку в свою сумочку.

Через пару секунд Джи повязала на запястье Бернарда браслетик из ниток бело-зеленого цвета в диагональную полоску.

– Я верю, что он приносят удачу, и ты верь.

Юэн молча наблюдал за происходящим.

– Спасибо, – сказал Бернард. – Знаешь, у меня для тебя тоже есть небольшой подарок.

Глаза Джи загорелись, Юэн тоже заинтересовался. Бернард покопался в рюкзаке и извлек оттуда небольшой ловец снов с нитями синего и голубого цвета и белыми перышками. В его коллекции Юэн прежде такого не видел. Он, конечно, мало что успел повидать, но начал разбираться в этих амулетах и отличать их друг от друга. Этот выглядел новым, будто Берн купил или сделал его сам относительно недавно. Может, это было еще одним его хобби? Эллен рассказывала, что мать Бернарда делала амулеты, может, она и сына своего научила.

Джинджер с восхищением приняла ловец снов. Юэн со своего места разглядывал амулет.

– О, какая красота! Это надо будет повесить в изголовье кровати, да? Чтобы не снились кошмары.

– На самом деле, не обязательно именно там. Моя мама верила, что любая вещь, сделанная своими руками, обладает защитными свойствами, – ответил Бернард и потряс запястьем. – Как и твои браслеты. Этот ловец снов можно использовать, как тебе хочется. Можешь повесить над кроватью или просто носить с собой. Как угодно.

– Ты тоже носишь с собой такой, – сказала Джи, указывая на рюкзак Бернарда. – Ой, кажется, он у тебя порвался.

Юэн посмотрел на ловец снов, который обычно болтался на рюкзаке у фотографа. Из середины расплетающегося узора торчала скрюченная нитка. Бернард пригладил ее пальцем.

– Знаешь, – сказал он, обращаясь к Джи, – с амулетами такое случается. Моя мать говорила, что это нормальное явление. Если амулет испортился, значит, он принял на себя слишком много плохого.

«Интересно. Какие подробности», – подумал Юэн, смотря на ловец снов с распустившейся серединой. Если потянуть за ниточку, весь оставшийся узор окончательно распадется.

– Твоя мама очень много знает, но почему ты говоришь о ней в прошедшем времени? С ней что-то случилось? – не имея на уме ничего плохого, спросила Джи.

Юэн прикусил губу. Все это время после похорон Грегора Макхью ему удавалось сдерживаться и ничего не спрашивать у Берна.

– Она… ушла, – тихо ответил фотограф.

Юэну пришлось немного подвинуться, чтобы Джи снова уселась между ними.

– Наш отец тоже ушел, – сказала она и коснулась предплечья Бернарда.

– Нет, Джи, – встрял Юэн. – Наши случаи разные.

Сестра посмотрела на Юэна – он едва заметно покачал головой из стороны в сторону, – затем на Бернарда.

– Ох, прости, Бернард, – только и произнесла она. – Сочувствую.

– Не пора ли нам домой? – воскликнул Юэн, вставая со скамейки. – А то мы что-то загрустили, не хотелось бы заканчивать день на печальной ноте. Давайте еще прокатимся на чем-нибудь напоследок. Ну, кто со мной?

16

Когда они вернулись в Сент-Брин, на город уже начали плавно опускаться сумерки. Джинджер всю обратную дорогу рассказывала случаи из школьной жизни и разные смешные истории, а еще просила Юэна устроить мини-концерт в машине, на что он всякий раз отвечал отказом, однако охотно подпевал звучащим по радио песням.

Бернард испытывал странные противоречивые ощущения. С одной стороны, его беспокоило чувство вины за то, что он поддался харизме сестры Юэна и поехал развлекаться вместо того, чтобы работать; с другой стороны, он понимал, что подобные отрывы от рабочих будней необходимы, а то он начинал чувствовать себя отшельником, потерявшим связь с обществом. Те люди, что приходили в студию за время, прошедшее с похорон Грегора, воспринимались как часть рабочего процесса. Всего лишь клиенты, лиц которых Бернард совсем не запоминал. Единственный, с кем удавалось хоть как-то контактировать, был Юэн. Он виделся своеобразной ниточкой, все еще связывающей Бернарда с остальным миром, продолжавшим спокойно существовать за пределами фотостудии и по ту сторону объектива.

Смотря на дорогу и слушая краем уха истории Джи, Бернард пытался понять свое собственное состояние. Смерть отца все-таки выбила его из равновесия. И как бы он ни старался показывать, что все в порядке, это было заметно. Прежде всего Юэну, который все это время находился рядом. Ему пришлось находиться рядом. Бернард был уверен, что парень сговорился с сестрой относительно сегодняшней поездки к аттракционам. Иначе быть не могло. Они затеяли это вдвоем, потому что мало того, что были похожи внешне, так и характерами. Бернард даже в некоей степени завидовал подобной связи. Он был единственным ребенком в семье, рано лишившимся матери, и один из людей, с кем он чувствовал себя на одной волне и то в юном возрасте, был отец, недавно покинувший этот мир. За свои двадцать три года близкими друзьями Бернард так и не смог обзавестись. Знакомые были и есть, но никого не поворачивался язык назвать другом. Впрочем, Бернард понимал, что и из него самого друг так себе.

– Я бы еще покаталась, – вздохнув с огорчением, сказала Джи с заднего сиденья, когда машина остановилась у лужайки перед домом.

– Если Берни будет не против, – ответил ей Юэн, смотря на Бернарда, – то покатаемся как-нибудь, но уже в другой раз, да, мистер Фотограф?

– Да, сегодня уже поздно.

Джи с неохотой вылезла из машины. За ней последовал Юэн. Бернард тоже решил выйти. Девочка с улыбкой до ушей держала перед собой маленький ловец снов.

– Спасибо за подарок, – сказала она.

– И тебе спасибо. В том числе и за то, что вытащила меня из студии, – ответил Бернард и мельком посмотрел на Юэна, прикусившего губу, чтобы скрыть усмешку.

Джи обняла брата и улыбнулась Бернарду.

– Почему вы приехали так поздно? – раздался громкий раздраженный голос.

Бернард выпрямился и увидел идущего к ним со стороны дома крупного мужчину в темной футболке и растянутых спортивных штанах. Джи буквально вжалась в Юэна, он приобнял сестру одной рукой и устало вздохнул.

– Я спросил, почему вы так поздно приехали домой? – рявкнул мужчина, ткнув Юэна в плечо своим крупным пальцем.

– Не так уж и поздно. Тем более Джи со мной, – устало произнес Юэн. – Ты бы поумерил свой пыл, Вилли, мы тут не одни.

– В том и дело, что она с тобой, – буквально прорычал мужчина, игнорируя совет Юэна. От Вилли, о котором Бернард уже что-то мельком слышал, пахло пивом. Он смотрел на Юэна с яростью. Белки его глаз чуть покраснели. – Где вы были?

– Катались на аттракционах и ели мороженое, – сказал Юэн и улыбнулся. Он использовал улыбку как щит и меч против ненависти и ярости. Джи испуганно смотрела на нависшего над ними мужчину, готовая в любой момент разразиться рыданиями.

– Аттракционы, мороженое, – с остервенением перечислил мужчина, – потом концерты эти твои, делаешь все, лишь бы не работать. Когда ты уже найдешь нормальную работу и будешь показывать своей сестре настоящий пример для подражания?

Даже невооруженным глазом было заметно, что Вилли на пустом месте цеплялся к Юэну и находил любой повод, в чем бы его упрекнуть. Бернард нахмурился, чувствуя, как в жилах вскипает кровь. Даже кожа зудела, особенно на руках.

– Я… – начал Юэн.

– Вообще-то у него есть работа, – перебил Бернард, воинственно задрав голову. – Он работает со мной.

Мужчина резко повернулся и посмотрел на Бернарда так, будто только сейчас увидел, что кроме Юэна и Джи здесь стоял еще один человек. Вилли был крупнее Бернарда раза в полтора. Широкие плечи, мясистые руки, выпирающий живот – по его телосложению можно было предположить, что когда-то по молодости мужчина занимался спортом, но потом бросил, стал меньше двигаться и в итоге набрал лишний вес. Бернард видел людей такого типа неоднократно, они часто приходили в студию фотографироваться на документы. Может, и сам Вилли приходил когда-то, но лицо его не запомнилось. Различия во внешности подтверждали, что он с Юэном и Джи не родственники.

– У тебя у самого-то есть работа? – с пренебрежением спросил Вилли.

Бернард сложил руки на груди. Брови его сошлись на переносице.

– У меня своя фотостудия в городе.

– Да, точно, ты же тот самый фотограф, – фыркнул Вилли. – Помогать в студии – это не работа, это подработка. Так что, мальчик, не надо заступаться за этого увальня, – Вилли бесцеремонно указал на скривившегося от негодования Юэна. – Хотя ты наверняка такой же. Неспроста вы сошлись…

«Мальчик? Такой же? Неспроста сошлись?» – мысленно возмутился Бернард, подбирая нужные слова, чтобы не сцепиться кулаками с Вилли сию минуту. Пренебрежительный тон мужчины раздражал. Вилли осматривал Бернарда с ног до головы, словно бы ища повод, к чему бы еще придраться. Просто улыбнуться, как Юэн, Бернард не мог, слова мужчины задевали его. Он сжал кулак, непривычно ощущая кольцо на мизинце.

– Да, Берн, не стоит за меня заступаться, – сказал внезапно оказавшийся рядом Юэн. – Это наши семейные проблемы, и ты тут ни при чем.

Но Бернард продолжал сверлить взглядом Вилли, который с пренебрежением смотрел на него в ответ. Опустив ладонь Бернарду на грудь, Юэн мягко оттолкнул его и встал между ним и мужчиной.

– Просто не обращай внимания, – сказал Юэн, а затем толкнул Вилли в плечо. – Какого черта ты к нему лезешь? Я здесь твоя цель.

Мужчина перевел взгляд на Юэна, теряя всякий интерес к Бернарду. По всей видимости, он мог быть сосредоточенным на ком-то одном. Особенность характера, или просто такой эффект оказывал на него принятый алкоголь. Лицо Вилли побагровело от ярости. Не стесняясь в выражениях, он громко выругался на Юэна, ссылаясь на его безалаберное отношение к жизни.

– В двадцать два года ты продолжаешь сидеть на родительской шее. Приходишь в мой дом, только чтобы спать и жрать, – кричал Вилли.

– Это не твой дом, – Юэн в ответ повысил голос, в котором вновь проклюнулась хрипота. Было заметно, что он старался не переходить на крик, но уже еле сдерживался.

– Прекратите! – завизжала вдруг Джи, зажимая уши руками. – Надоело!

Все разом затихли. Бернард, поучаствовавший в перепалке всего чуть-чуть, испытал чувство вины, хотя не он являлся зачинщиком. Он позабыл, что девочка все еще находилась рядом с ними. Позабыли и остальные. Вилли выглядел так, будто не планировал останавливаться, лишь взял перерыв, пока Джи не успокоится. Юэн стоял с таким ошарашенным лицом, словно его ударили по голове чем-то тяжелым.

Джинджер убрала руки от ушей, но повисшая тишина ее не устроила (потому что норовила обернуться беседой на повышенных тонах), и, развернувшись, девочка побежала к дому.

Вилли смерил парней пренебрежительным взглядом и, ничего больше не сказав, тоже направился восвояси. Когда он уже был на крыльце, Юэн тяжело вздохнул, уперев взгляд себе под ноги. Плечи его опустились.

– Черт, опять своими перепалками мы испугали Джи.

На одном из окон второго этажа были приклеены вырезанные из цветной бумаги звездочки. Из всех комнат дома, обращенных в эту сторону, эта больше походила на комнату Джи. Но свет в ее окошке так и не загорался.

– С ней все будет в порядке? – спросил Бернард.

– Да, – кивнул Юэн. – Сейчас она закрылась в своей комнате, она там как в крепости. Вилли иногда может на нее побурчать, но главная его проблема – это я. Он считает, я плохо на нее влияю. Может, так оно и есть…

– Он ваш отчим, да?

Плечи Юэна дрогнули.

– Очевидно, – выдохнул он, потом посмотрел на Бернарда и виновато улыбнулся. – Как-то неловко вышло. Я к такому уже привык, Джи – нет, а ты и вовсе чуть не попал под горячую руку, – сказал Юэн и провел ладонью по волосам.

– Как уж получилось, – ответил Бернард, внимательно посмотрев на Юэна. – Ты домой не спешишь?

– Если я сейчас зайду, то он устроит скандал, что еще сильнее расстроит Джи, – Юэн потер шею, затем стряхнул невидимые пылинки с рукава своей белой кофты. – В таких случаях я обычно выжидаю часа два-три. К тому времени Вилли уже ложится спать, а наутро его чрезмерная воинственность исчезает.

– Что будешь делать?

– Не знаю, погуляю где-нибудь.

Бернард посмотрел на наручные часы.

– Если тебе все равно нечем заняться, то предлагаю кое-куда съездить.

– Мы поедем разорять алкогольные запасы Чилтона? – Юэн улыбнулся, лукаво приподнимая одну бровь.

– Не совсем, – Бернард усмехнулся. – Садись в машину.

* * *

– Когда ты сказал, что мы кое-куда поедем, я думал, это будет более людное место, а не заброшенная лесная дорога, на которую ты только что свернул! – воскликнул Юэн, вцепившись в ручку двери. – Если я начну здесь кричать, меня же даже никто не услышит…

Свет фар выхватывал из темноты только заросли по бокам слабо очерченной, поросшей высокой травой дороги. На чистом небе висела яркая и практически полная луна. Сквозь приоткрытое окно доносились голоса птиц, треск сверчков и шуршание шин по дороге.

– Кричи. Может быть, медведи тебя услышат, – сказал Бернард, усмехнувшись и посмотрев на Юэна. – Да ладно, на самом деле все нормально.

– Все маньяки и убийцы так говорят, – ответил Юэн и проверил, не опущена ли кнопка блокировки замка, затем взялся за ручку и потянул на себя.

– Не открывай дверь, поцарапаешь машину, – предупредил Бернард.

– Может, уже скажешь, куда ты меня везешь? Ответы «сам увидишь» или «это сюрприз» не принимаются. Иначе я покидаю машину через три… два…

– К железной дороге. К старой железной дороге. Помнишь, мы как-то говорили об этом.

– Да, точно, припоминаю что-то такое, но я не думал, что мы поедем туда ночью! Серьезно, это не могло подождать до утра? – возмутился Юэн, вжавшись в дверь.

– Ты же хотел где-то погулять, – сказал Бернард. – Вот, погуляешь в лесу.

– С медведями или бродячими собаками.

– Это если ты своими криками привлечешь их внимание. А так предлагаю всего лишь свою компанию.

Через некоторое время Бернард остановил машину: «Вот и приехали». Юэн недоверчиво на него посмотрел. Логично. Ведь о Бернарде ходили разные слухи, которые сам Юэн успел озвучить: Бернард Макхью – сын убийцы. А сейчас, в темное время суток, он непонятно куда его завез.

– Беги, спасайся, пока не слишком поздно, в отражении твоих глаз красный закат переливается в черный рассвет, – напевал Юэн, сжав кулак одной руки.

– Возьми фонарик из бардачка, – сказал Бернард и, заглушив двигатель и выключив фары, выбрался из машины.

Подсвечивая себе дорогу телефоном, он направился вперед в заросли травы, туда, где виднелось небольшое сооружение. Хлопнув дверью и включив фонарик, Юэн что-то недовольно пробормотал себе под нос.

– Не могу понять, в какой момент все пошло не так, – бурчал он, идя по следу примятой Бернардом травы.

Ночь полнилась переливчатыми голосами птиц, сверчки трещали наперебой. Где-то совсем близко послышалось уханье филина.

– Тут будь осторожнее, смотри под ноги, – предупредил Бернард, когда мысок его кроссовки врезался в рельс.

Он примял траву ногой, чтобы этот участок было лучше видно.

– Ничего себе! – воскликнул Юэн. – Это действительно старая железная дорога.

– А ты думал, я тебе врал? – кинул ему через плечо Бернард.

– Это то самое место, о котором ты говорил?

– Не совсем, – сказал Бернард, поднимаясь на бетонную платформу, которой не было видно издалека из-за травы. Он посветил телефоном вокруг себя. – Я упоминал о куске железной дороги, а о том, что тут была временная станция, сам узнал недавно.

Юэн тоже поднялся на широкую платформу, посветил фонариком в траву, где, по логике, должна была проходить железная дорога. И она там проходила, судя по тому, что Бернард наткнулся на рельсы, просто прошло уже очень много времени.

– Я и понятия не имел, что в окрестностях есть что-то такое, – искренне удивлялся Юэн. – Такое чувство, будто я только вчера приехал в город.

– Об этом месте я сам не знал, – кивнул Бернард и направился к небольшому строению. Под ногами шуршали мелкие камушки, снова заухал филин.

– Ты вновь изучал материалы из библиотеки? – спросил Юэн, когда поравнялся с ним. – Я думал, вы с Эрикой работаете в тандеме, а ты, оказывается, и без нее хорошо справляешься.

Бернард мельком взглянул на своего напарника. Если сказать что-то сейчас про Эрику, то велик риск того, что Юэн опять заладит разговор с шуточками о ней. Будет повторять одно и то же, а Бернарду слушать это сейчас хотелось меньше всего. А еще Юэну необязательно было знать, что ключи от библиотеки находились сейчас не у Эрики и у Бернарда имелся круглосуточный доступ к архиву.

– Вернемся к машине, и я покажу еще кое-что, – сказал он, остановившись перед строением и посветив на проржавевший замок, висевший на двери.

– Это что-то вроде сторожки? – спросил Юэн, заглядывая в маленькое грязное окошко.

– Да, что-то вроде того, – кивнул Бернард. – Наверное, хижина путевого обходчика.

Ради интереса он подергал дверь, но та ничуть не сдвинулась, будто застыла наглухо. Бернард обернулся и подошел к краю бетонной платформы. Спустя секунду Юэн присоединился к нему.

– Кстати, моя студия, старое кладбище и тот продуктовый магазинчик отсюда недалеко. Если идти напрямик через лес.

– Только не говори, что хочешь именно сейчас доказать мне это. Я ни морально, ни физически не готов к прогулкам по ночному лесу в полнолуние. Хоть это звучит очень интригующе.

Бернард усмехнулся. Стоя тут на старой железнодорожной станции после дня, проведенного в компании Юэна и его сестры, он ощутил себя немножко беззаботным. Практически вернувшимся в прежнее русло, вернее, в тот короткий промежуток времени перед смертью Грегора, когда казалось, что все не так плохо: отношения с отцом, наконец, сдвинулись с мертвой точки, в студии появился ассистент, Эрику можно было назвать даже подругой, а слухи вокруг семьи Макхью перестали быть основной темой для разговоров местных жителей. Завтра с утра у него будет уже другое ощущение, а пока он наслаждался тем, что мимолетно позабыл обо всем. Поездка к аттракционам очень помогла. Ненадолго, но это лучше, чем ничего.

– Нет, я не собираюсь соваться в лес, – сказал Бернард. – Мне кажется, тут уже непроходимая чаща. Хотя можно было бы как-нибудь дойти до пожарного пруда. Он должен быть тут недалеко. Интересно узнать, превратился ли он в болото или просто пересох…

– Сделаем это как-нибудь днем.

Бернард кивнул и, указав в сторону машины, спрыгнул с платформы в траву.

– Небо заволакивает тьмой, в твоих глазах отражается алый закат, не снится ли мне все это? – продолжал напевать Юэн по дороге назад. Споткнувшись о рельс, он чуть было не снес Бернарда, и они едва не повалились в траву.

– Смотри под ноги! – воскликнул Бернард.

– А я куда смотрю, по-твоему?!

– Откуда мне знать? Но явно не туда, куда нужно.

– Рельс сам уперся мне в кроссовку.

– Ага, фантазия у тебя хорошая.

– Спасибо. Ты вроде хотел мне что-то показать, – напомнил Юэн, когда они были уже около машины.

– Минуту, подожди здесь.

– Будто я планировал куда-то отходить… тут кругом лес…

Юэн прислонился к капоту и устремил взгляд в сторону железнодорожной будки. Бернард открыл дверь машины и взял свой рюкзак. Запустив руку во внутренний карман, он нащупал плотный и чуть помятый лист.

– Смотри, – сказал он, протягивая Юэну фотографию и пристраиваясь рядом, рюкзак он бросил позади себя прямо на капот.

Юэн отдалил руку с фонариком, чтобы свет стал более рассеянным. На черно-белом снимке был запечатлен локомотив, на платформе – несколько человек. По расположению сторожки, выглядывавшей сбоку, становилось ясно, что фотография была сделана примерно с того же места, на котором сейчас они сами стояли.

– Откуда у тебя это? – изумленно спросил Юэн, то смотря на снимок, то направляя свет фонарика в сторону скрывавшейся в траве платформы со сторожкой.

– Нашел среди снимков отца, когда перебирал вещи.

– Слушай, что, если тот гул и вибрация связаны с этой станцией? Помнишь, ты говорил про свойства разных мест накапливать информацию. Когда-то здесь была станция, а пространство это запомнило. Может быть такое? – спросил Юэн, подтолкнув Бернарда локтем.

– Откуда же мне знать, – ответил он, забирая снимок. – Может, оно и так. Есть только теория, в которую я слабо верю.

– Сколько нам надо будет тут простоять, чтобы увидеть локомотив-призрак? – спросил Юэн, выключив фонарик. Луна достаточно хорошо освещала крышу сторожки, кустарники, деревья, траву. Глаза быстро привыкали к темноте, зрение становилось острее. – Наверное, лучше приехать завтра в полнолуние. В полночь точно должно что-то произойти. Ну, или призраки не настолько пунктуальны и могут появиться в любое время, как думаешь?

– Можем, конечно, постоять тут пару часов, только, скорее всего, все равно ничего не увидим, – вздохнул Бернард. – С чего ты взял, что тут вообще должен быть призрак локомотива?

– Не знаю, – протянул Юэн, почесывая подбородок. – Я его слышал, и ты его слышал. Подождем, увидим.

– Мне кажется, ты просто ищешь повод как можно дольше не возвращаться домой.

– И это тоже, – устало сказал Юэн, откинувшись на выставленные назад руки и посмотрев в небо на яркие звезды.

На некоторое время повисла тишина, если можно было так назвать ночной хор из сверчков и птиц. Бернард подтянул к себе рюкзак и снял с него ловец снов с разошедшейся ниткой.

– У вас с отчимом часто происходят такие стычки? – осторожно спросил он.

– Практически постоянно, – ответил Юэн и поднял руки перед собой. – Потому что я инфантильный, безынициативный, безответственный, легкомысленный, беспутный, бесполезный, ленивый, слабохарактерный, поверхностный, слабый, – он по очереди загибал пальцы. – Еще я никогда не повзрослею, не найду работу, не заведу семью и так далее. Привет, это все я, – он натянуто улыбнулся и протянул руку, как бы для знакомства, и спустя секунду опустил.

– Не все из этих слов я бы использовал при описании тебя, но спасибо, что озвучил их, теперь мой список пополнился, – Бернард усмехнулся, переведя все в шутку. Юэн тоже улыбнулся. Казалось, этого парня вообще мало что могло обидеть. – А если серьезно, то почему он так к тебе относится? С чего все началось и как долго продолжается?

Юэн взял фонарик, несколько раз включил и выключил его, запуская луч света в небо, затем положил обратно на капот.

– Он появился, когда мне было пятнадцать. В подростковом возрасте все воспринимаешь остро, особенно новых членов семьи, свалившихся хрен знает откуда. Вилли тоже сразу понял, что я тот еще придурок, с тех самых пор мы и не ладим. С Джи у него нет таких проблем. Наверное, потому, что она была маленькой, он к ней привык, однако считает, что я на нее плохо влияю. Беспокоится, что она вырастет такой же бесполезной, как я.

– На мой взгляд, вся проблема кроется в том, что тебе просто уже надо жить отдельно, – сказал Бернард, коснувшись большим пальцем кольца на мизинце. До сих пор было непривычно ощущать новый аксессуар.

– Я бы и сам рад, но пока что такой возможности нет. Да и ладно, это мои проблемы. Разберусь. Неловко, конечно, вышло, что он и до тебя докопался. Однако с ним такое случается, когда он немного выпьет. На будущее, если вдруг возникнет аналогичная ситуация, просто ничего не говори. Вилли, как кабан, реагирует только на движение и звук, если ты промолчишь, то он тебя даже не заметит. Со мной, конечно, такое не всегда срабатывает. Я для него практически всегда как красная тряпка для быка на корриде.

Бернард приглаживал нитку из ловца снов, размышляя над словами Юэна. У них с Грегором никогда не было таких проблем. Их недомолвки были прямо противоположными тем, что происходили между Юэном и его отчимом. Что лучше из этих двух ситуаций? Когда отец при любом случае обвиняет в нереализованности и несамостоятельности или когда он молча уходит и запирается в своей комнате? И существует ли вообще золотая середина в отношениях с родителями?

– Кстати, – сказал Юэн, чуть приблизившись, – что будешь делать с этим? – спросил он, кивнув на порвавшийся ловец снов.

– Не знаю, может, попробую как-нибудь починить, – ответил Бернард, немного потянув за нить. Узор медленно распускался.

– И еще кое-что, – сказал Юэн. – Тебе необязательно носить кольцо, которое подарила Джи. Я же вижу, что тебе с ним неудобно.

Бернард приподнял руку и посмотрел на отражающее лунный свет кольцо на своем мизинце. Затем снял и разглядывал его несколько секунд. В другой руке он продолжал держать ловец снов.

«Что, если…» – подумал он и, ухватившись за ниточку, принялся вплетать кольцо в середину ловца снов. Бернард знал, как правильно плести узор внутри круга, как завязывать узелки. Он научился этому еще в детстве.

На днях он заходил в комнату матери, которую она использовала как мастерскую. По факту это была кладовка с небольшим рабочим столом и стеллажом, на котором хранились коробки с нитками, перьями и прочими материалами. Бернард туда, бывало, заходил протереть пыль. Но в этот раз что-то изменилось. Он сел за стол и осмотрелся. Руки его тогда сами взялись за недоделанный ловец снов, найденный в одном из выдвижных ящиков. Этот же ловец снов сегодня нашел нового хозяина – Джи.

– Нестандартное применение кольца, – прокомментировал Юэн, когда Бернард закончил с ловцом снов и снова прикрепил его к своему рюкзаку. – Джи оценила бы такой творческий подход.

– Не пора ли нам по домам? – спросил Бернард, смотря на яркую луну, большим оком глядевшую на него в ответ.

– Поехали, – сказал Юэн, прихватывая с собой фонарик и обходя машину. – Призраков мы все равно не дождемся.

Бернард закинул рюкзак на заднее сиденье, дотронулся до ручки водительской двери и в последний раз посмотрел в сторону железнодорожной будки. Сердце его с силой попавшего в капкан животного забилось о ребра. Он то ли охнул, то ли издал какой-то тихий возглас – сам не понял. На платформе, будто паря над травой, стояла фигура в пальто. Не было сомнений, даже в темноте с естественным лунным освещением, это та самая незнакомка с вуалью. По коже пробежались мурашки.

– Эй, Берн.

Бернард посмотрел на Юэна, стоявшего по другую сторону машины. Глаза его поблескивали в темноте. Белая кофта светилась ярким пятном, словно привидение.

– Ты видишь призрака? – спросил он.

Бернард ощутил, как во рту все пересохло. Юэн тоже видел девушку с вуалью?

– Я… вижу… – начал он, но сбился. Мысли неожиданно свалялись в запутанный клубок. Призрак или всего лишь плод фантазии?

– Призрак-локомотив, да? Ты его видишь? Потому что я не вижу ничего.

Бернард вновь посмотрел в сторону будки. Теперь платформа была пуста. Ни фигуры в пальто, ни тем более призрака локомотива, который так сильно заинтриговал Юэна. Да с чего бы ему вообще тут быть? Только из-за того, что отец когда-то сфотографировал поезд у станции? И вообще, все это было больше похоже на галлюцинации, которые возникали все чаще и чаще в последнее время. Не намек ли на то, что Бернарду пора обратиться к психотерапевту? Полечить свое душевное здоровье. Явно ненормально видеть какие-то резко появляющиеся и так же резко исчезающие силуэты. Однако когда врач узнает, что у Грегора Макхью тоже было неидеальное психическое здоровье, Бернарду придется прописаться в кабинете специалиста-мозгоправа. Ведь как там говорят: много психических болезней передается по наследству. Тогда можно будет сказать «прощай» студии. Денег поддерживать в порядке ее и свою голову не хватит. А еще дом. Целый двухэтажный дом. Его тоже надо как-то содержать.

– Нет, – сказал Бернард, открывая дверь. – Я тоже ничего не вижу.

* * *

Когда позвонила Эрика, Бернард был в студии один. Он даже не сразу сообразил, сколько вообще прошло времени с момента отъезда девушки. Возможно, месяц или даже больше? Вместо изначально запланированных двух недель. Лето всегда пролетало быстро, несмотря на длинные дни и короткие ночи.

Сначала Эрика предложила встретиться в кафе, посидеть и поболтать. Бернард попробовал этично отказаться, язык просто не поворачивался сказать «да».

Он вспомнил последнюю их встречу, перед отпуском Эрики, когда после кафе девушка в волнении выдала целую речь о странностях Дэвида Питтса. Не то чтобы Бернарду не хотелось с ней разговаривать, он, наоборот, хорошо относился к Эрике, и ему было даже интересно послушать, как она провела отпуск, однако почему-то сейчас встреча в кафе казалась лишней. Может быть, он просто не желал разговаривать об отце, не хотел, чтобы Эрика его жалела. Ведь в беседе они наверняка затронут эту тему.

Бернард не мог сказать точно, что конкретно отталкивало его от посещения кафе вместе с Эрикой, но встретиться и передать ключи он согласился. А еще заехать на почту и забрать заказ заодно, раз все равно придется проезжать через центр. Поэтому когда Юэн объявился в студии, Бернард сразу сообщил ему о предстоящих планах.

– Ты уверен, что для встречи с блондиночкой тебе необходима моя компания? – уточнил Юэн, когда они уже отъехали от студии. – Может быть, вы сами как-нибудь разберетесь, а то я чувствую себя третьим лишним.

– Мы едем на почту, – твердо произнес Бернард, ощущая зарождающееся внутри раздражение. – С Эрикой мне надо встретиться только, чтобы кое-что ей отдать. Это ненадолго. И ни слова больше о ней.

Юэн принял команду и с виду ничуть не обиделся. Тем для разговоров у него всегда имелось навалом, и всю дорогу он рассказывал о концерте, который скоро пройдет в соседнем городе.

– Мы немного изменили репертуар. Решили добавить чуть больше мелодичных песен, да и от старых все уже порядком устали. Пригласили одну нашу знакомую с неплохим вокалом. Посмотрим, зайдет ли такое публике, – тараторил он, постукивая пальцами по коленям. – Этим пьянчугам в клубе, знаешь ли, нравятся не все песни, особенно если группа молодая. Один раз из толпы в меня запустили бутылкой. Я думал, что умер, когда она прилетела в меня. Мы тогда только начинали, играли отвратительно, мое пение даже сложно было назвать пением, но, черт, бутылка! Так же и убить можно…

Окошко в машине было приоткрыто, и темные волосы Юэна развевались от сквозняка. На улице еще сохранялась теплая погода, не настолько теплая, как недели две назад, а по телевизору обещали, что дожди скоро вернутся в Сент-Брин. Юэн еще что-то говорил о предстоящем концерте и, когда они остановились на внутренней стоянке почтового отделения, протянул Бернарду флаер.

– Будет желание, приходи, – сказал он. – У тебя ведь остался тот бейдж, который я тебе давал?

Бернард забрал флаер. На маленьком листочке были написаны названия выступающих групп, время начала концерта и адрес места проведения. Он сложил листок пополам и положил в карман джинсов.

– Посмотрим, – сказал Бернард и вышел из машины.

* * *

Эрика уже стояла недалеко от кафе-пекарни на перекрестке и высматривала Бернарда. Она была в легком светлом сарафане, контрастировавшем с ее загорелой кожей. Светлые распущенные волосы ложились на точеные оголенные плечи. Бернард припарковался рядом. Юэн буквально пулей вылетел из машины, сообщив, что будет в кафе-пекарне, оставляя таким образом Бернарда наедине с Эрикой. Так было даже лучше. Есть вещи, которые ему видеть и слышать необязательно.

– Привет, – улыбнувшись, произнесла Эрика. На ее загорелом лице теперь сложно было заметить румянец от смущения. – А вы тут… – она кивнула в сторону пекарни.

– Мы приезжали на почту по работе. Сейчас вернемся обратно в студию, – ответил Бернард, смотря на то, как девушка теребит ручку своей сумки.

– Ты, как обычно, весь в делах.

Бернард кивнул и, достав ключи из кармана, протянул Эрике.

– Пару раз я ими воспользовался, – сказал он. – Меня даже не засекли. Но я не смог проверить то, о чем ты рассказывала.

Эрика забрала ключи, нарочно или случайно скользнув пальцами по ладони Бернарда.

– Ничего страшного. Пока была в отпуске, я подумала обо всей этой ситуации и пришла к выводу, что ни к чему лезть в дела Дэвида. Если у него есть повод находиться в библиотеке самому или позволять кому-то быть там в такое позднее время, значит, так надо, – она пожала плечами и небрежно кинула ключи в сумку.

Бернард проследил за этим ее движением, и почему-то ему показалось, что это был не единственный комплект ключей Эрики, как она сама утверждала еще до отпуска. Все-таки странно отдавать другому человеку такую важную вещь. Впрочем, от этого никто не пострадал. И нельзя было обвинять Эрику в том, что она, быть может, хотела использовать Бернарда в своих целях – выяснить, чем занимается Питтс (или кто-то другой) по ночам в библиотеке. Это действительно не ее дело, если только их с Дэвидом не связывали внерабочие отношения, в чем Бернард сомневался. И уж тем более ему не надо в это все лезть, у него и своих проблем сейчас хватало.

– Хорошо отдохнула? – спросил он.

– Да, – кивнула Эрика, поправив сумку на плече. Ее традиционное смущение в начале разговора постепенно рассеивалось. – И от работы, и от разных мыслей. Казалось, что я была в клетке, а сейчас чувствую себя свободней. Или так влияет хорошая погода. Солнечный Сент-Брин мне нравится больше.

Бернард улыбнулся и закивал. Он не знал, что еще можно спросить или рассказать, расставаться вот так быстро было как-то неправильно. Эрика, казалось, чувствовала то же самое, поэтому они просто стояли и смотрели друг на друга. Юэн не появлялся. Либо решил перекусить в пекарне, либо, подглядывая в окошко, не выходил специально. И что-то Бернарду подсказывало, что второе ближе к правде.

– Ладно, не буду отвлекать тебя от работы, – сказала Эрика, проведя рукой по волосам, блестевшим золотом на солнце. – Надеюсь, ты заедешь как-нибудь в библиотеку. Один. Чтобы мы могли поболтать более свободно. Спасибо, что придержал у себя ключи.

– Тебе спасибо, – сказал Бернард, шагнул к девушке, склонился к ее лицу и мягко поцеловал в щеку.

Несмотря на загар, Эрика вмиг побагровела. Смутно пробормотав слова прощания, она промчалась мимо Бернарда, пока сигнал светофора показывал зеленый для пешеходов. Бернард проследил за девушкой, быстрой походкой удалявшейся по улице, и заметил Юэна, застывшего недалеко от машины с пакетом в руке и с ошеломленным лицом.

– Поехали, – сказал Бернард, однако Юэн не шелохнулся. Обойдя машину и взявшись за ручку водительской двери, Бернард вопросительно на него посмотрел. – Ну?

Юэн, наконец, сдвинулся с места. Он, подозрительно тихий, сел на пассажирское сиденье и долго шуршал бумажным пакетом. Запах свежей выпечки разнесся по салону.

– Ты поцеловал ее, ничего себе, – сказал Юэн, когда они отъехали от кафе-пекарни и свернули на соседнюю улицу.

– Да.

– Ты же говорил, что она вроде как тебе не нравится.

– Просто захотелось это сделать, – твердо сказал Бернард, затем добавил уже мягче: – По-дружески.

– Всем твоим друзьям стоит рассчитывать на поцелуй в щечку? – спросил Юэн.

– А ты что, ревнуешь? – съязвил Бернард, ответив вопросом на вопрос.

Сигнал светофора загорелся красным, и машина остановилась у линии перед пешеходным переходом. Юэн рассмеялся и высунул руку через открытое окошко.

– Конечно же, – передразнил он. – Но вообще-то… Берн, ты не думаешь, что это как-то жестоко по отношению к ней?

– Что именно? Чего я сделал такого, что ты воспринял мои действия как жестокие?

– В поцелуе в щечку на прощанье действительно нет ничего особенного, если так делает кто-то другой. Но для тебя такое поведение несвойственно. Поэтому это выглядело максимально странно, – заметил Юэн, подставляя лицо под потоки воздуха, задувавшие из окна, когда машина снова тронулась. – Я не знаю, либо ты полный, ничего не соображающий придурок, либо ты что-то недоговариваешь относительно своих истинных чувств к Эрике. Во втором случае это твое дело. Все равно, какие вас там связывают отношения. Просто зачем тогда прятаться, стесняться и отнекиваться? Вроде выросли уже из начальной школы. Если между вами что-то есть, об этом всё равно все рано или поздно узнают. В противном случае я совсем не понимаю, зачем ты ее так дразнишь? Она вроде неплохая девчонка или чем-то тебе досадила?

– Ничем не досадила, – сказал Бернард, до сих пор не совсем понимая, к чему клонил Юэн. – Я хорошо к ней отношусь.

– Тогда зачем, если не планируешь строить с ней отношения, ты даешь ей надежду? – Юэн повернул голову в сторону Бернарда и хлопнул себя по бедру рукой. – Ты разбиваешь девчонке сердце. Она видит в твоих действиях заинтересованность к ней не как к обычной подружке, а как к потенциальной девушке. Или даже жене. Уж не знаю, как далеко она смогла продвинуться в своих фантазиях. Может быть, в ее голове у вас уже отдельный двухэтажный дом с шикарным газоном, на котором резвятся ваши многочисленные дети.

Несколько секунд Бернард молчал, переваривая слова Юэна.

– С чего ты вообще взял, что я нравлюсь Эрике? С того, что она краснеет, когда разговаривает со мной? Мы, кажется, это уже обсуждали. У нее на людей в принципе такая реакция. Просто она стеснительная. Это не означает, что я ей нравлюсь.

Юэн закрыл глаза и устало потер переносицу.

– Ладно, я понял, – сказал он. – Ты делаешь это не специально. Ты действительно просто ничего не понимаешь.

– Я понимаю, – раздраженно бросил Бернард. – Это ты путаешь понятия. Эрику я знаю дольше, чем ты. И очевидно, что лучше.

– Хорошо, гений, – процедил Юэн. По проявившейся хрипотце в его голосе можно было сделать вывод, что разговор немного вывел его из себя, – расскажу о твоей подружке кое-что, чего ты наверняка не знаешь. Еще до того, как она отправилась в отпуск получать ровный загар, я видел ее в клубе на концерте в небольшой компании – всего человек пять-шесть. В тот момент я понял, что пару раз видел ее и раньше, вот почему ее лицо показалось мне знакомым. Да, по сравнению со многими другими их компания всегда вела себя спокойно, но Эрика не такая тихоня, какой ты ее считаешь. Это раз. И два – тогда, когда я ее заметил на концерте, Эрика действительно со многими держалась скромно, но вовсе не так зажато, как думаешь ты. Я обратил внимание на то, как она общалась и со своими друзьями, и с незнакомыми людьми, и могу сделать вывод, что ты ей точно нравишься.

– Поражаюсь твоей наблюдательности, – сказал Бернард, сворачивая на тихую дорогу, ведущую к фотостудии. – Тебе никто еще не советовал стать детективом?

Юэн довольно улыбнулся.

– Вообще-то, я хочу получить лицензию детектива, но планировал сделать это на пенсии, чтобы было чем себя занять.

Несколько секунд они ехали молча. Тени от деревьев скользили по капоту. Из окна задувал прохладный воздух. Бернард покосился на Юэна. Тот сидел с важным видом, будто уже переключился с мыслей об Эрике на фантазии о своей пенсии и работе детективом.

– Я понял, что ты хочешь до меня донести, – сказал Бернард. – Эрика не такая, какой кажется с первого взгляда, впрочем, как и все люди. Ты тоже оказался не таким, каким показался в первую встречу. Но я точно уверен, что не нравлюсь Эрике, – он замолк, раздумывая, стоит ли рассказывать Юэну о своих предположениях относительно Эрики и ее любовного интереса. С одной стороны, не хотелось бы раскрывать секрет девушки, он может оказаться правдой, с другой – это могло положить конец подобным бессмысленным разговорам. – Мне кажется, ей нравится кое-кто другой.

– Кто же, если не ты?

– Возможно, Питтс, но я не уверен. Это лишь мое предположение.

– Молодая библиотекарша влюбилась в своего босса?

– Я не знаю.

– Однако ей ведь никто не запрещает быть влюбчивой и томно вздыхать, думая о вас двоих, – Юэн выразительно посмотрел на Бернарда. – Один постарше, другой помоложе. Оба какие-то странноватые. Может, у нее такой фетиш, – усмехнулся он.

Бернард наградил своего пассажира мрачным взглядом.

– Лад-но, – протянул Юэн, заерзав на сиденье. – Даже если предположить, что Эрика тайно влюблена в своего босса, а ты об этом догадывался уже давно, то тогда вообще не понимаю, зачем ты стал вдруг целовать ее на прощанье…

Бернард тяжело вздохнул. На самом деле, он и сам не понял, как это произошло. В тот момент ему вдруг захотелось поцеловать Эрику в щеку, но сейчас он не то чтобы жалел о содеянном, просто его нервировало, что он не понимал сам себя.

– Я хотел проверить, – тихо и неуверенно сказал он, нащупывая внутри подходящие слова, которые могли бы хоть как-то объяснить поступок, который действительно был ему несвойственным.

– Что проверить? – подхватил Юэн.

– Не знаю, – ответил Бернард, потеряв нить собственных рассуждений. Ему потребовалась пара мгновений, чтобы вновь за нее ухватиться. – Хотел проверить, что я сам испытываю к Эрике.

На несколько секунд в салоне автомобиля воцарилась тишина. Впереди показался серый прямоугольник здания похоронного бюро.

– И что же? – спросил Юэн, смотря на дорогу.

– Ничего.

* * *

Если в первый раз, пробираясь в клуб, Бернард еще сомневался, то во второй раз чувствовал себя уже увереннее. На нем помимо фотоаппаратов висел бейдж с надписью «пресса», тот самый, который выдал Юэн. Поэтому Бернард с серьезным лицом проскочил мимо охранников и сел за столик в ВИП-ложе, ожидая начала концерта.

Первыми выступали какие-то совсем молодые худощавые парни. Бернард даже засомневался, совершеннолетние ли они вообще. Сначала они пели про симпатичных девушек, которые «врали прямо в глаза и изменяли», потом была попытка в философию из серии: «я не могу убежать от прошлого» и «как найти свой путь». Солист, самый худой и низкорослый из группы парень, с копной нечесаных волос, постоянно забывал слова, да и музыканты часто сбивались с ритма. Было заметно, что группа еще неопытная, однако для толпы на разогрев пришлась по вкусу.

«Три шага в никуда» выступили следующими. Репертуар группы, как и упомянул Юэн, действительно изменился. Не сильно. Стало чуть меньше агрессии и хаотики, но сонглист, как и прежде, состоял преимущественно из каверов. Юэн целиком отдавался музыке и раскрывался с другой своей стороны, которая не проявлялась в обычной жизни. Голос его выделялся на фоне музыки и отличался от голоса второго солиста, парня с короткой стрижкой, на этот раз нацепившего на себя майку.

После очередной песни на сцену вынесли два высоких стула, на один из которых сел Юэн, а на другой миниатюрная блондинка с выкрашенными в розовый кончиками подстриженных под каре волос. Негромкая музыка выгодно подчеркивала голос Юэна.

Он пел мягко, обволакивающе, растягивал слова с томным придыханием. Когда на фоне не ревели гитары и не отбивался сумасшедший ритм на барабанах, голос Юэна звучал глубже, полнее. Парень буквально растворялся в музыке. Бернард ни разу не слышал эту песню.

Ты украла тот маленький поцелуй,

Но он всегда со мной.

В какой-то момент Бернард осознал, что услышал бы от Юэна еще что-нибудь в таком стиле. Правда, может, что-нибудь менее мрачное и грустное, все-таки Юэн обладал по большему счету позитивной энергетикой, и чуть более жизнерадостные песни подошли бы ему лучше. Девушка в основном только подпевала, и их голоса вместе звучали гармонично. Юэн и блондинка эстетично тянули руки друг к другу, но стулья специально располагались таким образом, что между кончиками пальцев исполнителей оставалось расстояние, добавляя драмы к тексту песни.

Ты не выстоишь против бури,

Я снова вернусь к тебе,

И даже когда жизнь покинет мое тело,

Я навсегда останусь с тобой.

На протяжении всей песни Бернард неосознанно задерживал дыхание. Потом понимал, что не дышит, и заставлял себя сделать вдох, но пару секунд спустя снова забывался, будто стабильное дыхание как-то мешало и не позволяло впитывать в себя музыку. Такое проникновенное исполнение песни вызывало дрожь по всему телу, легкое саднящее чувство в груди и едва уловимое волнительное ощущение где-то в районе солнечного сплетения. Он давно не испытывал ничего подобного. Музыка никогда не рождала в нем такие эмоции. Поэтому когда музыканты поклонились публике и ушли со сцены, Бернард сидел еще минут пять и пытался заставить себя встать и тоже уйти.

Наконец, он посмотрел на наручные часы и поднялся с места. К тому времени на сцену вышла другая группа, однако Бернард не планировал оставаться надолго. Сегодня его еще ждали кое-какие дела.

* * *

Юэн окликнул его, когда он уже был около машины и схватился за ручку двери. Бернард замер, обдумывая стратегию: если он не будет шевелиться, возможно, никто не заметит его темно-зеленую машину и его самого. Но за спиной послышался звук приближающихся шагов, и Бернард обернулся.

– Ты ведь был в клубе, видел наше выступление, почему не сообщил, что приедешь? – протараторил Юэн, его щеки раскраснелись от духоты клуба или от разогнавшейся после концерта крови. А может, от принятого алкоголя, хотя на ногах парень стоял ровно, язык не заплетался, в серых глазах отражался живой блеск. Из-под распахнутой легкой ветровки выглядывала розовая на черном надпись «Drama Queen».

– Не поверишь, но здесь я оказался по другому делу. Просто вспомнил, что вы сегодня выступаете, и решил послушать немного.

– Удалось сделать несколько фотографий? – спросил Юэн, указывая на фотоаппарат, висевший на шее Бернарда. – Или это исключительно для антуража, чтобы у охраны не возникло никаких вопросов?

– Сделал пару интересных снимков, – кивнул Бернард.

– Покажешь потом, – произнес Юэн, улыбаясь.

Он встряхнул головой и провел рукой по волосам. Губы его дрогнули, будто он хотел сказать что-то еще, но слова не шли, и он продолжал просто стоять и смотреть на Бернарда. В его правой ноздре блестело тонкое колечко.

– Когда ты успел проколоть нос? Или я не замечал раньше? – спросил Бернард, приблизившись к Юэну.

Юэн засмеялся. Казалось, он был в хорошем настроении.

– Это кольцо-обманка. Для концерта, – ответил он. – Мне идет? – чуть приблизившись, спросил Юэн и, вновь коснувшись волос, широко улыбнулся, словно позировал для обложки журнала.

– Пожалуй, да… – смотря на тонкое колечко, ответил Бернард.

Выразительная линия губ Юэна вытянулась в довольную улыбку. С его щек не сходил румянец. На его пальцах Бернард насчитал пять колец.

– Так что скажешь о нашем выступлении? Как тебе? – хлопнув в ладоши, спросил Юэн.

– Неплохо, – закивал Бернард, чувствуя, как веселое настроение частично передалось от Юэна ему самому, и тоже улыбнулся. Не так широко, как музыкант, но искренне. – Особенно последняя песня. Получилось очень… артистично и чувственно.

– Серьезно? – брови Юэна даже взметнулись вверх. Он засиял еще ярче прежнего. – Тебе понравилось?

– Да, – кивнул Бернард. – Вы хорошо спелись с той девушкой.

– Кирсти. У нее неплохой голос, но скверный характер, – сказал Юэн, а затем, понизив голос до шепота, добавил: – Впрочем, если есть желание укротить фурию, могу познакомить, – он подмигнул.

– Нет, не надо, – покачал головой Бернард.

Юэн пожал плечами. Бернард посмотрел ему за спину. Там, на углу, недалеко от входа в клуб, стояла небольшая группа людей. Бернард узнал среди них музыкантов из коллектива Юэна. Они о чем-то разговаривали с несколькими девушками, смеялись, и кто-то из них периодически посматривал в сторону Бернарда и Юэна.

– Тебя, кажется, ждут.

– Да, – Юэн чуть повернул голову, – мы с группой решили отметить хорошее выступление. Поэтому меня ждет отличный вечер в компании привлекательных девушек.

Бернард сдержанно улыбнулся.

– Желаю хорошо провести время, – сказал он и сел в машину, завел двигатель.

Наклонившись, Юэн постучал по стеклу. Бернард опустил окошко.

– Заранее извиняюсь, если приду завтра только к вечеру. Или вообще послезавтра.

– Я вычту это из твоей зарплаты, – с насмешкой ответил Бернард и закрыл окно.

Юэн развернулся и направился к ребятам из группы, которые уже вовсю флиртовали с хохочущими девушками. Бернард секунды две-три наблюдал за Юэном, затем подтянул к себе рюкзак и достал из него сложенные пополам бумаги. Сверившись со своими распечатками, он посмотрел в сторону клуба.

Когда-то это было административным корпусом старого театра. Сам театр был заброшенным уже больше десяти лет. Однажды в нем произошел пожар, причину которого выяснить так и не удалось. Власти города решили, что восстанавливать старое здание или отстраивать на его месте новое – невыгодно. Со временем помещения административного корпуса, чтобы зря не пропадали и приносили хоть какую-то прибыль, начали сдавать, так как пожар их не коснулся. Этот корпус и сам театр территориально находились на разных улицах. И если в этом здании не было ничего интересного, то сгоревший театр определенно привлекал внимание.

Бернард нажал на педаль газа и поехал по дороге, оставив позади Юэна с его группой.

17

Натянув капюшон толстовки, Бернард стоял перед огороженным высокой сеткой зданием сгоревшего театра. Над горизонтом небо уходило вверх градиентом от голубого к глубокому синему цвету, уже загорелись и подмигивали первые звезды. Рядом жужжала лампочка фонаря, у которой кружились мошки и мотыльки.

Когда-то эта улица была более людной, хоть и располагалась далеко не в центре города. Сейчас же ее освещали только редко установленные фонари, некоторые из которых и вовсе не работали. Будто сгоревший театр унес с собой жизнь из этого закутка города. Местность, откровенно говоря, вызывала мурашки по коже. На таких безлюдных улицах, где сорняки с травой уже начинали пробиваться через асфальт на тротуаре, можно было легко нарваться на неприятности.

Двое мужчин, явно не интеллигентной наружности, проходя мимо, странно покосились на Бернарда. Он прикрыл фотоаппараты краем куртки, накинутой поверх толстовки, и скрестил руки на груди, думая только о лежавшем в кармане перочинном ножике. Ему никогда не доводилось им пользоваться в качестве защиты, и Бернард очень надеялся, что и не придется. Он сделал несколько шагов в сторону, прячась в сгущающейся темноте между двумя фонарями.

«Может быть, это и к лучшему, что здесь плохо с освещением», – подумал Бернард и, подняв фотоаппарат, попытался сделать несколько снимков. Однако на улице уже было все-таки слишком темно, и, скорее всего, на фотографии будут видны лишь сетка и слабые очертания здания где-то вдалеке.

Бернард прошел вдоль ограждения, обогнул угол и двинулся дальше по дорожке. Фонарей в этой части города совсем не было, но чтобы не привлекать внимание и не наткнуться на что-нибудь или кого-нибудь, он шел без света, осторожно продвигаясь по дороге и стараясь наступать на хрустящие камушки и веточки как можно мягче. Он часто оглядывался по сторонам, «сканируя» местность, чтобы успеть вовремя заметить подозрительные тени. При столкновении с хулиганами предпочтительнее было довериться крепким ногам и выносливости. Он знал, что при необходимости мог бегать очень быстро.

Пройдя почти до конца забора, Бернард не обнаружил ничего интересного и вернулся к дороге с фонарями. Отойдя в тень, он снова сделал снимок здания сгоревшего театра, теперь под другим углом, а когда опустил фотоаппарат, заметил рядом с собой темный силуэт. Желудок неприятно скрутился в тугой узел, а в кровь ударил адреналин. Бернард в мгновение напрягся и инстинктивно отшатнулся в сторону. Как только он не услышал, что к нему подошла какая-то фигура, или это очередная галлюцинация?

– Так вот зачем ты сюда приехал, – раздался знакомый голос из темноты.

Фигура сделала шаг вперед, выходя на свет. Бернард с облегчением выдохнул, узнав Юэна. Парень стоял перед ним с легкой иронической улыбкой на губах.

– Ты же вроде бы собирался остаться с друзьями, – сказал Бернард, снова прикрывая курткой фотоаппараты от любопытных глаз, которые, вполне возможно, сейчас наблюдали со стороны.

– Я заподозрил неладное, когда увидел, что ты поехал совсем в другую сторону, явно не к шоссе, – Юэн скрестил руки на груди и склонил голову набок. – И сразу понял, что ты что-то задумал.

– Что ты, я ничего серьезного не задумал, – ответил Бернард, освободив фотоаппарат и настроив объектив на Юэна. Тот усмехнулся как раз в тот момент, когда Бернард его сфотографировал.

– А я-то уж подумал, что ты приехал исключительно на мое выступление, просто постеснялся ответить прямо и придумал что-то про другие дела, – Юэн с наигранной горечью выдохнул и посмотрел в сторону здания за сетчатой оградой. – Удивительно, мы много раз выступали в этом городе, и я знал, что недалеко отсюда находится сгоревший театр, но почему-то никогда не думал, что это здание может тебя заинтересовать, хотя теперь мне это кажется очевидным.

– Попасть бы внутрь.

– Внутрь? – переспросил Юэн, свесив руки вдоль тела. Плечи его опустились, будто он услышал что-то демотивирующее. – И что ты там ожидаешь найти? Призраков?

Бернард сверкнул глазами, оттянул край куртки и показал еще один фотоаппарат.

– Ты ведь помнишь наш разговор про места, впитывающие энергетику? И сам говорил, что на пленочный фотоаппарат можно поймать то, что не увидит человеческий глаз.

Юэн выглядел растерянным. Он провел ладонью по волосам и прокашлялся.

– Я думал, что ты не веришь во все это… – усмехнувшись, с сомнением протянул он. – То есть, ну, это же очевидные сказки.

– О вере никто не говорит. Но это неплохой повод осмотреть заброшенное здание и его окрестности и снять несколько интересных кадров.

– Найдешь ты там только мусор. Оно того не стоит, лучше возвращайся домой.

Бернард ничего не ответил, хоть и прекрасно расслышал слова Юэна. Он ехал сюда вовсе не для того, чтобы постоять перед зданием за оградой, и уж тем более не для того, чтобы послушать наставления парня-гитариста, который привлекал неприятности как магнит и сам не мог похвастаться прилежным поведением. У Бернарда была еще почти целая пленка в фотоаппарате. Возвращаться домой с пустой пленкой, все равно что возвращаться с долгой рыбалки без улова.

Он шагнул в темноту, настойчиво двигаясь теперь в другую сторону вдоль сетчатого забора.

– Эй, ты меня слышишь вообще? – Юэн зашагал следом, стараясь поспеть за Бернардом. – И почему я за тобой иду?..

Когда они дошли практически до конца, Бернард остановился и, насколько позволяло освещение, минуты три осматривал местность, проверяя ограждение. Он заметил, что один из столбиков покосился и сетка от него отходила. С первого взгляда это было незаметно, но сетку можно было приподнять так, что взрослый человек вполне мог пролезть, не касаясь земли.

– Вот, даже кусачки использовать не придется, – прошептал Бернард.

– Кусачки? – воскликнул Юэн, но сразу понизил голос, когда Бернард на него шикнул. – Ты сказал, кусачки? – шепотом переспросил он. – Ты точно тот самый Бернард, которого я знал? Ну-ка, сними капюшон и подойди ближе, чтобы я мог удостовериться, что это действительно ты, а не кто-то, кто разговаривает твоим голосом, ходит с твоими фотоаппаратами и делает странные вещи.

– Это по-прежнему я.

– Ты понимаешь, что это называется вторжением? – наставническим тоном спросил Юэн. Бернард не видел его лица, но предполагал, что парень искренне удивлен происходящим. – Там так темно…

– Мы просто посмотрим вблизи и все, ничего плохого делать не будем. Ты идешь? – спросил Бернард, приподнимая край сетки.

Юэн тяжело вздохнул и пролез через отверстие, затем придержал сетку с другой стороны, чтобы Бернард тоже пролез.

Тонкие ветви разросшихся кустарников цеплялись за одежду, приходилось отодвигать их руками, чтобы пробраться к главному входу в театр. Вскоре они выбрались на лужайку, трава на которой давно разрослась и достигала высоты чуть ли не до колен. Юэн больше не возникал. Наверняка ему самому было интересно побывать на территории заброшенного театра, просто он вдруг решил поиграть в самого правильного. Впрочем, недолго.

– Луна сегодня хорошо светит, – сказал Бернард, настраивая объектив на надписи на здании. Облака очень удачно развеялись, и можно было рассчитывать на удачные снимки.

Бернард подошел к обтесанным временем ступенькам и поднялся на крыльцо. На широкой двустворчатой двери висела крупная цепь и большой проржавевший замок. Бернард даже не стал до него дотрагиваться, и так понятно, что он уже никогда не откроется. Зато поблизости имелось окно, давно оставшееся без стекла. Бернард спустился с крыльца и подошел ближе, осматривая раму на предмет торчащих осколков.

– Подожди, – послышался голос Юэна из-за спины, – не хочешь ли ты сказать, что мы полезем внутрь? Ты же хотел только посмотреть снаружи.

– Я гляну, как там внутри, ты можешь подождать здесь.

Юэн обнял себя за плечи, будто ему стало холодно. В отличие от Бернарда, предусмотрительно натянувшего на себя толстовку и куртку – жаркие дни давно прошли, теперь вечера и ночи были прохладными, – он был довольно легко одет. Хотя ветровка до сих пор была нараспашку. Юэн огляделся по сторонам, лунный свет высветил сомнение на его лице.

– Разве здание не признано аварийным?

– Насколько я знаю, пожар начался не в этой части, – Бернард отступил на пару шагов назад и окинул здание рукой. – Видишь, никаких следов, – он оглянулся на Юэна. – Я быстро.

– Не хочу ошиваться здесь и привлекать внимание. Я тоже пойду. Будем надеяться, внутри никого нет.

– Ладно, – кивнул Бернард, – тогда помоги мне.

Он подошел к мусорному баку, выглядывающему из кустарника. Тяжело вздохнув, Юэн помог Бернарду, хотя чтобы сдвинуть с места мусорный бак, потребовалось много усилий: контейнер оказался наполовину завален каким-то хламом, возможно, строительным, и, по логике, его тут вообще не должно было быть. Парни несколько раз резко потянули бак на себя, и он еле-еле сдвинулся с места. Они с трудом передвигали контейнер, стоявший одной половиной на бетонной отмостке, а второй на земле, однако спустя время им удалось-таки подкатить его к разбитому окну.

Бернард забрался на бак первым и, нагнувшись, чтобы не порезаться о торчавшее сверху острыми зубами стекло, направил свет фонарика телефона в комнату. Увидев, что она не представляла опасности, он спрыгнул внутрь. Под ногами хрустнули осколки. Юэн залез следом. Бернард выхватил из кармана фонарик, убрал телефон и провел лучом света по всей комнате, оказавшейся довольно маленькой.

Судя по всему, это было какое-то административное помещение. Следов пожара, как и предполагал Бернард, тут не было видно, сюда добралась только разруха. Все самое важное спасли и вынесли еще давно, поэтому комната выглядела полупустой. Тут находились только несколько поломанных стульев, покрывшийся толстенным слоем пыли и обвалившейся штукатурки широкий стол. Тяжелый и прохладный воздух вязкой жижей проникал в легкие, на контрасте из разбитого окна тянуло летним теплом и свежестью. У одной стены, за столом, стояли покосившиеся стеллажи, на которых, вероятно, когда-то хранились папки с документами.

Бернард сделал пару шагов, под ногами хрустел мусор. Обернувшись, Бернард протянул Юэну фонарик.

– Поможешь со съемками?

Юэн взял фонарик.

– Если от этого мы быстрее уберемся отсюда, то да. Просто скажи, что нужно делать.

Бернард указал на стол и стеллажи. На столе стоял старый дисковый телефон с опрокинутой трубкой, валялись одиночные листы бумаги. Бернард сделал несколько снимков, иногда указывая, куда подсветить, правее, левее, вверх или вниз. Потом махнул рукой, достал телефон, чтобы подсвечивать себе дорогу, и двинулся к двери.

– Так, ладно, это была всего лишь первая комната, – пробурчал за спиной Юэн. – Я подозревал, что ты не остановишься на этом.

Дверь оказалась немного приоткрыта. Бернард толкнул ее, но та с трудом сдвинулась лишь на дюйм. Вероятно, осела с годами или мешал мусор. Не желая отступать так быстро, Бернард навалился на нее плечом. До конца она не открылась, но места хватило, чтобы протиснуться.

Сначала они попали в ничем не примечательный небольшой коридор, а оттуда в главный холл театра, погруженный в густой мрак. Пыль и затхлый воздух щекотали нос. Дышалось тяжело. Окон в этом помещении не было, либо Бернард их не заметил, так как, скорее всего, они были заколочены и сливались со стенами. По левую сторону от входа, который изнутри оказался еще и забаррикадирован, располагалась стойка с надписью «гардероб». На крючках кое-где висела одежда – в основном пальто и старые шляпы. Все это покрылось толстым слоем пыли и стало одинакового цвета, однако со стороны выглядело так, будто несколько посетителей просто задержались. На стойке и около нее валялись овальной формы номерки. Один из них Бернард положил в карман, предварительно очистив его от пыли, за что был награжден сомнительным взглядом Юэна.

– Ты же говорил, что мы только посмотрим.

– Я только и посмотрел.

– Зачем тебе этот мусор?

– Всего лишь маленький сувенир, – ответил Бернард и указал на верхнюю одежду, висевшую на крючках.

Юэн кивнул и отступил на несколько шагов назад, чтобы свет от фонарика стал более рассеянным. Минут десять они ходили около гардероба, поднимая пыль, которая лежала тут нетронутой годами. За неимением световой аппаратуры пользовались обыкновенным фонариком, и Юэну пришлось вдоволь помахать руками, чтобы Бернард сделал множество снимков, которые его бы устроили. Впрочем, Юэн не возникал, хотя особого энтузиазма тоже не испытывал. Бернард пользовался двумя фотоаппаратами, меняя их, когда чувствовал, что в этом была необходимость. Валявшиеся на полу номерки он тоже не забыл сфотографировать.

– Ладно, где там уже зал со сценой, самая интересная часть. А еще можно посмотреть хранилище реквизита, тоже интересно, если там что-то осталось. И потом валим отсюда, – сказал Юэн серьезным тоном.

Бернард заметил, что как только они залезли в театр, Юэн изменился. Между бровей залегла складка, напряженный взгляд бегал туда-сюда, и в целом его лицо выражало скорее отвращение. Особенно контрастным выглядело это преображение по сравнению с тем, когда он окликнул Бернарда около клуба. Что ж, не всем нравится залезать в заброшенные здания, здесь к тому же темно, грязно и не покидает ощущение, что не хватает воздуха, долго не пробудешь, как бы того ни хотелось.

Бернард осознавал, какие опасности могут таить в себе заброшенные места. Здания и сооружения быстро приходят в упадок, когда не эксплуатируются и когда люди за ними не следят. Но Бернард испытывал непреодолимую тягу, будто его сюда тянуло невидимой веревкой. Каждый раз в его голове вспыхивало: «Так, еще один снимок, и уходим». Но за одним снимком следовал еще один, потом еще и еще. К тому же пока никаких явных опасностей на их пути не возникло, и это лишь подталкивало вперед. В какой-то момент пленка у Бернарда закончилась, он ее заменил, но и это не стало поводом поворачивать назад, хоть и от спертого и тяжелого воздуха начинала уже кружиться голова.

– Слушай, – обратился Бернард к Юэну, пытаясь его немного растормошить. Тот был подозрительно молчалив, не острил и не отпускал глупых шуток – это настораживало, будто его подменили, как только он оказался в заброшенном театре. – В первую встречу с Чилтоном ты произвел на него впечатление за счет своих познаний в философии. Не скажу, что я был сильно удивлен, но…

– Но это немного не сочетается со мной, да? – остановившись, спросил Юэн. Он мягко улыбался. – Я ведь выгляжу таким легкомысленным и поверхностным, да?

Бернард тоже остановился, огляделся по сторонам, втянул тяжелый воздух и закашлялся.

– В общем-то, да. Производишь впечатление именно такого человека, – осторожно ответил он.

Юэн пожал плечами и сдвинулся с места.

«Это его как-то задело или нет?» – засомневался Бернард, следуя за Юэном. Он несколько секунд смотрел ему в спину, вспоминая ту сцену с отчимом около дома.

– И все же просто интересно, откуда такие познания? – решил продолжить Бернард, поравнявшись с Юэном.

– В школе я ходил в театральный кружок, он был с уклоном в философию. Мы там ставили разные номера, но мне быстро надоело. Скучно. А так интернет завален всякими цитатами. Некоторые я использовал, чтобы повысить градус пафоса текстов своих песен.

– Понятно. Ты вкладываешь знания в творчество. И еще на пианино умеешь играть.

– Нет, не умею, – усмехнувшись, ответил Юэн. – Я ходил в музыкальную школу, знаю нотную грамоту, но клавишные – не мое. Все, что я могу, – это сыграть что-нибудь по старой памяти.

Секунды две-три Бернард молчал.

– Возможно, ты недооцениваешь свои таланты, – сказал он.

– Теперь твоя очередь, – перебил Юэн, пропуская его фразу мимо ушей. – Чем ты занимался в школе? Помимо фотографии, конечно.

– Ходил в кружок легкой атлетики.

– Ого, это объясняет, почему ты так быстро бегаешь.

– Но этот кружок просуществовал недолго. Так что не сильно я там натренировался…

– Да, слышал, что тот кружок давно прикрыли. Если и появляется что-то положительное в нашем захолустье, то оно надолго не задерживается.

Они продолжали обходить огромный холл театра. Иногда Бернард останавливался и просил что-то подсветить. Юэн беспрекословно помогал ему со съемками, и вроде бы у него появился интерес, после того как они немного поговорили. Они активно поднимали в воздух пыль, и тишину нарушали периодический кашель и чихание.

– Подумать только, на что я променял вечер с симпатичными девушками, – с наигранной горечью бурчал Юэн, подсвечивая фонариком разруху и запущенность.

– Я не просил тебя идти за мной.

– Да-да, но ты бы один не справился, так ведь? – Юэн повернулся с улыбкой на губах. Хотя бы немного ожил и стал похож на прежнего себя. Юэн перевел свет фонарика на указательную табличку. – Ну что, какие места выберем: поднимемся на бельэтаж или остановимся на партере?

Бернард проследил за пучком света, высветившим черные, поеденные огнем ступеньки. Здесь начиналось то, с чего театр вообще стал заброшенным.

– Боюсь, если мы туда поднимемся, то все равно провалимся вниз.

– Согласен, не будем рисковать.

Через главный вход они вошли в зрительный зал, который все еще хранил в себе запах пожара. Одна часть просторного помещения, где располагались сиденья, представляла собой скопище сгоревших обломков, словно огонь не только пожирал, но перемалывал и разбрасывал все вокруг себя. Другая часть зала просто выглядела запущенной. Частично обрушившийся балкон нависал сверху, несколько бельэтажных мест тоже обрушились. В крыше, спускаясь на стену, зияла проеденная пожаром дыра, виднелся кусок темно-синего неба с несколькими мигающими звездами. Здесь было чуть легче дышать из-за поступающего с улицы свежего воздуха. Над сценой со свисающими лохмотьями портьерами висел символ театра – две маски, одна с радостным выражением, другая с грустным.

– Символично, – шепотом произнес Юэн. – Две части зрительного зала тоже отличаются друг от друга.

Бернард заметил, что пятно света от фонарика скачет и, по всей вероятности, не специально. Он перевел взгляд на Юэна, который сосредоточенно смотрел куда-то на сцену, туда, где висели обгоревшие портьеры, а за кулисами притаилась кромешная темнота. Рука его подрагивала. Нет, не только рука. Он сам весь дрожал.

– Ты замерз? – поинтересовался Бернард, приблизившись на шаг.

Казалось, Юэн не услышал. Он продолжал смотреть на сцену, будто видел там что-то странное, не пугающее, а просто подозрительное. Бернард тоже посмотрел на сцену, но ничего особенного не заметил.

– Юэн? – настороженно сказал он и сделал еще один шаг.

Тот, наконец, повернул голову, но лица его было не разглядеть из-за того, что свет исходил с его стороны.

– А, да, – кивнул он. – Здесь что-то прохладно. Холоднее, чем на улице. Не заметил?

Бернард понял это давно, как только они оказались еще в той первой комнате, через которую залезли. В заброшенных зданиях всегда было холодно. Он снял свою куртку и протянул Юэну.

– Возьми.

– Как по-джентельменски, – усмехнувшись и посмотрев на куртку, сказал Юэн. – А сам ты не замерзнешь?

– Я тепло оделся, даже очень.

Юэн надел предложенную куртку, которая оказалась для него велика на размер или два, но эта мелочь не имела значения.

– Ничего себе, как ты ее нагрел, – прокомментировал он, подтягивая края куртки. – Забираю твое накопленное тепло.

Медленно они продолжали осматривать зрительный зал театра, держась подальше от той части, которая была когда-то охвачена огнем и точно могла обрушиться даже от легкого прикосновения. Юэн вроде немного согрелся, по крайней мере, его руки дрожали теперь не так сильно. И почему он не может хоть раз одеться по-нормальному? Бернард лучше прихватит с собой лишний раз куртку или толстовку, чем будет содрогаться от холода.

– Как думаешь, здесь могут жить бездомные? – спросил Юэн, когда они залезли на сцену и двинулись за кулисы.

– Вряд ли, – отозвался Бернард. – Какое-то время назад, вероятно, жили в уцелевших частях. На территорию, как ты сам видел, пробраться легко. Но сейчас здание разрушается, даже бездомные не станут тут жить.

– Откровенно говоря, масштаб трагедии не такой большой, – сказал Юэн. Они попали в длинный полупустой коридор с обломками стульев, столов, лестниц и прочего хлама и двигались аккуратно и медленно, прислушиваясь к каждому шороху и скрипу. Любая доска под ногами могла сломаться. – Одним ухом я слышал о сгоревшем театре, но знаешь, думал, что он сгорел весь, а по факту посмотри, пострадало не так уж много. Полагаю, это поддается ремонту, хотя я в нем ничего не соображаю. Ты ведь наверняка читал что-нибудь, прежде чем сюда залезть. Поделись информацией.

– Как ни странно, но об этом пожаре написано очень мало, – сказал Бернард и остановился, попытавшись открыть одну из дверей, однако та не поддалась. – Источник пожара выявить не удалось. Несколько раз предпринимались попытки отремонтировать здание, последние из них были даже года полтора назад, однако все заканчивалось, не успев толком начаться.

– Подозрительно как-то, – прошептал Юэн, дергая за ручку другой двери. Ручка легко опускалась, но дверь, как и многие здесь, не открывалась.

– Верно. На мой взгляд, мутные дела связаны с этим театром. Скорее всего, имел место поджог, и пожар, даже не уничтоживший здание целиком, оказался всего лишь предлогом закрыть театр. Кому-то, вероятно, это было выгодно. Кто-то был заинтересован, чтобы все обставить таким образом.

– Возможно, ты прав. Скорее всего, всей правды мы никогда теперь не узнаем.

Бернард наудачу толкнул дверь с неразборчивой табличкой, и та приоткрылась. Застыв на пороге, парни переглянулись.

– Давайте, мистер Смельчак, – сказал Юэн, хлопнув Бернарда по плечу. – Заходите первым, а я прикрою с тыла.

Держа телефон перед собой, Бернард сделал шаг вперед и мягко толкнул рукой дверь. В слабом свете телефонного фонарика он увидел множество разного размера силуэтов. Сердце подпрыгнуло к самому горлу. Кровь зашумела в голове с такой силой, что не слышно было собственных мыслей. Десятки лиц, больших и маленьких, смотрели на него из сумрака. Неосознанно задержав дыхание, Бернард начал пятиться назад, пока не почувствовал, что спина наткнулась на что-то твердое – стену. Он машинально запустил свободную руку в один из карманов толстовки и нащупал там маленький ловец снов.

Юэн смачно выругался и тоже отпрянул от двери, но секунду спустя усмехнулся.

– Вот это сюрприз. Черт, я от испуга чуть не обделался, – сказал он, направляя луч фонарика в комнату.

Ловец снов или шутливый тон Юэна – что-то из этого или все сразу – успокоили Бернарда, и он всмотрелся в нутро комнаты, от которого так шарахнулся.

Куклы. Огромное количество кукол. Бернард вошел внутрь, Юэн поравнялся с ним. Целая комната, заставленная куклами разных размеров, – от маленьких, которые надевались на палец, до кукол человеческого роста. Были здесь и марионетки, нити которых давно перепутались, и симпатичные куклы со свалявшимися волосами, куклы-демоны и куклы, похожие на диковинных существ. Многие из кукол находились в не очень хорошем состоянии. У кого-то отсутствовала рука или нога, волосы или глаза, у некоторых словно бы подплавилось лицо, а на одной полке и вовсе лежали только кукольные головы. Все это было покрыто пылью, однако казалось, что пыли тут значительно меньше, чем в остальных частях театра. Будто эта комната была обитаема некоторое время назад. Бернард испытывал тревогу, находясь в окружении такого большого количества кукол, смотревших на него запыленными глазками. Но его скорее пугали не сами куклы, а человек, который их тут коллекционировал, так как это не было похоже на обыкновенный реквизит театра.

Маленькое окошко оказалось напрочь заколочено, дышалось с трудом. В самом конце комнатки, в углу, обнаружился рабочий стол с останками поломанных кукол и инструментами. По поверхности стола рассыпались крохотные кукольные глазки. Еще на столе располагались расплавленные свечи, а покрывшаяся пылью куртка на спинке стула лишний раз говорила о том, что кто-то здесь все-таки был, но по каким-то причинам не приходил уже давно.

– Коллекционер кукол? – прошептал Юэн. – Что-то мне резко захотелось отсюда уйти.

У Бернарда появилось ощущение, будто они вторглись на чужую территорию. Когда оказываешься в заброшенном здании и внезапно находишь следы присутствия (не случайного единовременного появления) людей, чувствуешь себя лишним. Но если рассуждать логически, то этот коллекционер тоже не имел никаких прав тут находиться, тем не менее он сделал из комнаты свой рабочий кабинет, может, в какой-то другой комнате жил. Что тогда стало с этим человеком? Почему он исчез, оставив недоделанные работы на своем столе? Это неумолимо напоминало Бернарду о матери.

Его потянули за рукав.

– Эй, Берн, – прошептал Юэн. Комнатка была насколько узкой, что приходилось стоять плечом к плечу, и Бернард чувствовал, что Юэн все еще дрожит, – предлагаю сделать несколько фотографий и убраться отсюда, пока хозяин этой странной коллекции кукол-инвалидов не решил вдруг объявиться. Мало ли он натравит на нас свою армию. Да и находиться тут как-то жутко, не хочу потом вздрагивать каждый раз при виде кукол сестры.

– Да, – рассеянно кивнул Бернард. – Дай мне минуту. Здесь не так много пространства, я подумаю, как лучше расположить свет.

Юэн снова кратко потянул его за рукав и задел плечом, пока разворачивался. Бернард хотел спросить, все ли с ним в порядке, однако, когда повернул голову, тот уже разглядывал серию кукол в старомодных платьях и шляпках. Одна из кукол казалась поразительно похожей на ту незнакомку в пальто и с вуалью, являвшуюся Бернарду в последнее время.

– Когда я говорил, что хочу провести вечер с куколками, я не имел в виду это, – пробурчал Юэн себе под нос. Он тряхнул головой, будто сбрасывая с себя сонливое состояние, и закашлялся. С одной куклы слетела шляпка, и Юэн протянул к ней руку. – Тысяча извинений, мадемуазель, – прошептал он, подбирая с пола и отряхивая маленькую шляпку. – Пожалуйста, не сообщайте об этом происшествии своему хозяину.

Бернарду потребовалось даже меньше минуты, чтобы наметить план, с какого ракурса делать фотографии и как лучше организовать освещение. В процессе работы обстановка стала менее напряженной, а куклы уже не выглядели так жутко, но пустующее рабочее место все равно тревожило. Бернард отснял половину оставшейся пленки, а потом заменил катушку и отснял целую. Появиться бы тут еще раз, но не с фонариком, а с нормальной лампой. Можно было бы даже попробовать открыть окно.

Он взял миниатюрную куклу в пальто и с вуалью. Фасон ее одежды очень напоминал ту незнакомку, и в какой-то момент Бернард даже вздумал засунуть ее в карман, пока Юэн рассматривал что-то с другой стороны, но, обернувшись на рабочий стол, вздохнул и вернул на место.

Стоило отдать должное: человек, собравший здесь такую разнообразную коллекцию, не заслуживал такого отношения, даже если уже был давно мертв. Он просто собирал кукол и их части, словно ему было их жаль, по возможности пытался их чинить. Может, он был бездомным, и это увлечение было его единственной отрадой. Сейчас он отсутствовал, но мог и когда-нибудь вернуться.

Когда они вышли из комнаты, прикрыв за собой дверь, Юэн направил пляшущий луч фонарика в самый конец коридора.

– А вот гримерка и комната для реквизита, – сказал он. В его голосе послышалась хрипота. Судя по дрожащей руке, Юэн снова начал замерзать, однако на этот раз делиться с ним еще и толстовкой Бернард не намеревался.

Они встали перед дверью плечо к плечу. Бернард потянулся и коснулся ручки. Дверь чуть приоткрылась, и он выпрямился, с вызовом посмотрев на Юэна.

– Теперь твоя очередь.

Юэн состроил недовольную гримасу и толкнул дверь, направляя танцующий луч света в самое сердце тьмы. Медленно он перешагнул через порог, Бернард двигался следом на близком расстоянии.

Комната выглядела изрядно опустевшей. Вдоль правой стены в хаотическом порядке стояли напольные вешалки на проржавевших и сломанных колесиках. На них местами все еще висели театральные костюмы, которые, по всей видимости, чем-то не приглянулись бездомным. Наверное, оказались чересчур пафосными и непрактичными. С левой стены на столе с покрывшимся трещинами зеркалом лежали посеревшие от пыли карнавальные маски. Лампочки, обрамлявшие зеркальную поверхность, были либо разбиты, либо выкручены. Юэн потоптался около гримерки, толкнул кресло, которое в ответ лязгнуло, и вытер руку об штанину.

– Идем дальше или возвращаемся? – спросил он. – Я еще могу успеть к девочкам, пока их всех не разобрали.

– Если ты так спешишь, можешь возвращаться. Я хотел бы еще одну комнату осмотреть, если она откроется, – ответил Бернард и потянулся к Юэну. – Тогда возвращай фонарик, дорогу обратно посветишь себе телефоном.

– Э-э нет, – возмутился Юэн и, уведя фонарик в сторону, задел рукой пыльное боа, лежавшее вместе с масками на столе. В воздух поднялось облачко пыли. – Если уходить, то вместе.

– Кажется, тебя интересовала комната для реквизита. И вот, когда мы только вошли сюда, ты хочешь уйти и не увидеть самого интересного.

Юэн поводил лучом фонарика по комнате, быстро, однако все равно было заметно, как дрожат его руки. Удивительно, что не было слышно клацанья зубов.

– Я посмотрел и понял, что тут не очень интересно. Все разобрали.

– Тут только одежда. Идем дальше, уверен, дальше интереснее. Быстро посмотрим и уходим. И ты… тебе до сих пор холодно?

– Мне? – судорожно усмехнулся Юэн, будто старательно пытался уйти от этого разговора.

– Ну да, тут, вообще-то, кроме нас с тобой, больше никого нет. Логично, что я обращаюсь к тебе.

– Кроме нас с тобой – забавно звучит, особенно после посещения той комнаты с куклами… мне показалось, некоторые из них двигались, – произнес Юэн, разворачиваясь и уходя от ответа таким образом.

«Ладно, это будет последняя комната, и уходим», – подумал Бернард, смотря в спину внезапно осмелевшего Юэна, который буквально вломился в следующую дверь, оказавшуюся незапертой.

Луч фонаря пересек половину комнаты и внезапно запрыгал как бешеный, вместе с этим пространство сотряс грохот и крик. Бернард даже не успел понять, что произошло – какое-то буйство света и теней под душераздирающий аккомпанемент, – но нутром почувствовал, что дело неладное.

Фонарик закатился под груду хлама. Юэн валялся на полу и пытался справиться с двумя поломанными стульями. Выглядело так, будто он просто споткнулся и упал. Бернард откинул стулья и склонился над Юэном, который размахивал одной рукой, а предплечьем другой прикрывал лицо.

– Собака! Там собака! – кричал он сдавленным голосом, и хоть теперь ничто не мешало ему встать, он почему-то не мог этого сделать.

Бернард напрягся и хлопнул себя по карману, но осознал, что перочинный ножик остался в куртке, которой Юэн сейчас собирал всю пыль на полу. В кармане толстовки у него был только ловец снов, который вряд ли мог чем-то помочь в данной ситуации. Бернард с опаской выставил телефон вперед и, обернувшись, встретился с оскаленной мордой псины. Он интуитивно заслонил собой вжавшегося в стену Юэна, однако собака совсем не двигалась. Ее глаза тускло поблескивали от света, шерсть покрылась толстым слоем пыли.

– Это всего лишь чучело волка, – сказал Бернард и обернулся.

Однако Юэн этих слов словно не услышал. Он весь трясся, глубоко и громко дышал и продолжал бормотать что-то про собаку. Таким Бернард видел его впервые и поначалу даже опешил, совершенно не понимая, что делать. Сердце его бешено заколотилось, к горлу подступил ком, сопровождающий едкое чувство собственной беспомощности.

– Юэн, это ненастоящая собака, – сказал Бернард, но, видя, что тот снова никак не отреагировал, наклонился и схватил его за дрожащие запястья. – Всего лишь чучело, – мягко повторил он, но Юэна начало трясти еще сильнее, и Бернард обхватил его за плечи и притянул.

Он сделал это интуитивно, слабо понимая, поможет ли такое вообще. Просто надо было хоть как-то унять его дрожь и беспокойство, иначе Юэн навредил бы себе. Громко всхлипывая, Юэн часто дышал и размахивал руками. Бернард успокаивающе погладил его по спине, осознавая, как у самого начала кружиться голова. Некоторое время спустя Юэн перестал сильно дрожать и сам осторожно оттолкнул Бернарда от себя.

– Ты как? Что произошло?

– Все нормально. Здесь совершенно нечем дышать, у меня разболелась голова, я увидел эту страшную пыльную псину и оступился, – сказал Юэн хриплым голосом.

Бернард все еще придерживал его за дрожащие плечи и склонился, желая заглянуть Юэну в глаза. Но тот будто избегал встречаться взглядом.

– Встать сможешь?

– Смогу.

– Или помочь?

Юэн попытался подняться. Бернард потянулся руками, чтобы помочь ему, но тот отмахнулся и, пошатываясь, встал все-таки сам. Голову он не поднимал, будто боялся смотреть в сторону чучела волка. Юэн нагнулся и достал закатившийся фонарик из-под нагромождения сломанных стульев.

– Ты как хочешь, а я ухожу отсюда. Мне нужен свежий воздух. Я и так просидел несколько часов в душном клубе, а тут и вовсе задыхаюсь, – хрипло протараторил он и буквально вынырнул из комнаты.

Подсвечивая себе дорогу телефоном, Бернард едва поспевал за Юэном, на ходу отмечая, что сюда можно как-нибудь вернуться и доделать некоторые снимки. Но сейчас он сам начал чувствовать себя плохо из-за тяжелого воздуха. Сколько они тут уже ходят? Наверное, час, если не больше. На сегодня вылазка в заброшку закончилась. Юэн летел с такой скоростью, что за ним вздымалась пыль. Чтобы не дышать пылью и золой, Бернард ускорил шаг и поравнялся с ним.

– Не несись так. Здание старое, – напомнил ему Бернард на ходу.

Но эти слова пролетели мимо. Юэн уже выскочил в зрительный зал, где дышать стало чуть легче. Внезапно охватившая сознание тревога и что-то мелькнувшее впереди заставили Бернарда остановиться и интуитивно схватить Юэна ниже локтя.

Мерцающий силуэт с бледным, похожим на маску лицом плавал в воздухе над рядами кресел. Бернард неосознанно крепче сжал предплечье Юэна. На лице загадочного силуэта растянутая едва ли не до ушей улыбка быстро сменялась выражением уныния и грусти и обратно, будто на одной линии транслировались одновременно два канала. Фигура мерцала и рябила в помехах. Вверх от нее, прямо в закопченный потолок, уходили полупрозрачные толстые и извивающиеся нити, практически как у марионеток. Еще одна большая кукла, только не заметно кукловода, который ею управляет.

– Что такое? – спросил Юэн и резко направил луч фонарика в то место, куда смотрел Бернард.

Однако фонарик высветил только перемолотые огнем остатки зала. Никаких силуэтов-марионеток с меняющимся в помехах лицом-маской.

– Только не говори, что ты видел призрака.

Бернард перевел взгляд на Юэна, затем на собственную руку, сжимающую его предплечье.

– Осторожнее, тут опасно, – сказал он, отпустив Юэна и посветив телефоном в пол.

Несколько ступенек с одного края были сломаны. На это Бернард обратил внимание, когда они осматривали зал впервые. Если бы он не остановил Юэна, тот бы мог упасть. Или еще чего хуже – сломать себе что-нибудь.

Широким шагом Юэн преодолел сломанные ступеньки. Бернард повторил за ним и обернулся, посмотрел туда, где над рядами кресел чуть ранее заметил силуэт с мерцающим лицом-маской. Ничего. Пустота. Одной рукой он дотронулся до висевшего на шее фотоаппарата. Жаль, не успел ничего сфотографировать. Хотя вполне вероятно, что это ему померещилось, как мерещилось и все остальное в последнее время. Воздух здесь затхлый, спертый, до сих пор улавливались отголоски пожара, стены пропитались негативными эмоциями, которые испытывали люди, когда, сидя на представлении, почуяли запах гари.

Бернард ощутил, как его ущипнули за руку.

– Давай поторопимся, – попросил Юэн.

В комнате с разбитым окном дышать стало намного легче. Бернард первым перебрался и спустился по мусорному баку. Он протянул руку Юэну, но тот, проигнорировав помощь, спустился самостоятельно, хотя ноги у него заметно дрожали и он чуть не оступился, спрыгивая на землю. Улица казалась очень светлой по сравнению с помещениями театра.

– Как приятно снова дышать свежим воздухом, – сказал Юэн, делая глубокий вдох и поднимая руки, чтобы размяться.

– Ты пойдешь на вечеринку? – поинтересовался Бернард, когда они уже подходили к машине.

– Никаких вечеринок. Я собираюсь домой. Ты сам-то ведь домой едешь? Или у тебя там целый список мест, которые надо успеть посетить до рассвета? – нервно огрызнулся Юэн.

– Домой, на сегодня хватит, – ответил Бернард, садясь за руль и заводя двигатель.

– Значит, я еду с тобой.

Пристроившийся на пассажирском сиденье Юэн пристегнулся и накинул на себя куртку Бернарда, которую отряхивал от пыли весь путь, пока они шли до машины.

– Прости, что-то мне не очень хорошо. Не против, если я немного посплю?..

– Не против.

Всю дорогу Бернард думал о заброшенном театре. Там случилось очень много всего, и каждое из событий требовало анализа и осмысления. Юэн, который сейчас дремал в пассажирском кресле, прикрывшись курткой Бернарда, испугался чучела волка. Можно было бы поверить в то, что он оступился, как утверждал сам, если бы не тот факт, что потом он бормотал что-то про собаку и долго не мог успокоиться.

Бернард помнил нездоровую дрожь Юэна. Это ненормально. Так не дрожат люди, когда просто оступаются. Здесь, определенно, было что-то, о чем Юэн ни в какую не желал рассказывать. Что ж, его право. Бернард тоже не стал сообщать, что увидел странный силуэт. Хотя… Воздух в театре был застоявшимся. Ночь и общее ощущение от места вполне могли спровоцировать галлюцинации. Однако не много ли галлюцинаций в последнее время? Или совсем скоро «призраки» будут видеться Бернарду на каждом шагу, а реальность окончательно ускользнет? Как и у отца когда-то.

Бернард с силой сжал руль. Он чувствовал себя отвратительно, хоть голова на свежем воздухе чуть прояснилась. А еще ему всю дорогу казалось, что его одежда пахнет пылью и сгоревшим деревом. И не только одежда. Волосы и кожа. Прежде чем рухнуть в кровать, придется усердно натереть себя мочалкой с мылом.

Словно бы предчувствуя, что дом рядом, Юэн открыл глаза. Хотя Бернард был уверен, что парень всю дорогу не спал. Максимум дремал, но, вероятнее всего, притворялся спящим, чтобы избежать лишних вопросов.

– Не хочешь рассказать, что случилось в театре на самом деле? – настойчиво спросил Бернард, считая, что лучшего повода разузнать не представится. Надо пойти по горячим следам. Не сам ли Юэн говорил когда-то что-то про откровенность? – Ты ведь не просто оступился.

– Я уже все сказал, больше мне добавить нечего, – безапелляционно заявил Юэн. Однако по легкой хрипотце в его голосе Бернард понимал, что это не так, но требовать каких-либо откровений он не мог. – Не знаю, с чего ты взял, что что-то не так, ведь со мной всегда что-то происходит, – Юэн улыбнулся, немного натянуто. – Можно было уже привыкнуть к этому.

– Ладно, – ответил Бернард. – Как скажешь.

Юэн протянул ему куртку.

– Спасибо. Хотя мне бы стоило ее помыть и потом возвращать, ведь я хорошенько протер ею пол. Но я забуду о ней через минуту, как только зайду домой, поэтому не буду играть в джентльмена.

Они попрощались. Бернард кинул куртку на пассажирское сиденье и проследил за Юэном, пока тот, чуть потоптавшись на крыльце, не скрылся за входной дверью. На втором этаже, в комнате с бумажными звездочками на окнах, горел тусклый свет, словно был включен ночник. Бернард отъехал от дома Юэна и резко ощутил дикую усталость. Он словно только-только осознал, как вымотало его морально и физически посещение сгоревшего театра.

Юэн точно что-то недоговаривал. Потому что произошедшее с ним было очень похоже на паническую атаку, а Бернард знал на своем опыте, что это такое. Прекрасно знал.

18

Перемещаясь по тротуару в тени деревьев, Юэн раскручивал на пальце связку ключей. Сначала в одну сторону, потом в другую и обратно. Нехитрое действие помогало сосредоточиться на том, какую строчку песни придумать следующей:

Зеленый нимб у твоих снов,

На призраков расставлена ловушка,

Ты потираешь руки, ждешь улов.

Съедят они тебя, малыш,

Вот будет им пирушка.

Мыском кроссовки Юэн поддел и откинул лежавшую на дороге небольшую ветку в заросли кустов. Листва была все еще густой и зеленой, однако при одном только взгляде на деревья ощущалось, что в скором времени одно время года начнет медленно сменять другое. Природа вообще никогда не стояла на месте, если уж на то пошло, она как река – вроде бы название одно и русло не меняется, но вода каждую секунду разная.

Осознав, что остановился и засмотрелся на подрагивающие от ветра ветви деревьев, Юэн двинулся дальше. И с каких это пор он начал любоваться природой? Наверное, это можно было отнести к одной из прогрессирующих форм прокрастинации, потому что текст песни про призраков внезапно перестал складываться в гармоничные строки. Впереди показался прямоугольный монолит похоронного бюро. Серое, мрачное пятно посреди цветущей летней зелени.

Раскрутив ключи на пальце еще раз, Юэн резко сжал их в ладони, посмотрев на окно фотостудии, и через секунду положил в карман ветровки. Он, как обычно, подбирался к бюро с той стороны, с которой не было видно, стоят ли машины двух хозяев. Вчера, например, в это же время (половина одиннадцатого утра) главная дверь оказалась закрыта. Ключи у Юэна имелись еще с того дня, когда умер Грегор Макхью. Уже после похорон Юэн честно попытался вернуть связку ключей, но Берн сказал, чтобы он оставил их у себя на всякий случай. По прямому назначению он ими ни разу так и не воспользовался, зато иногда они неплохо помогали сочинить текст песни.

Режим работы студии так и не нормализовался. Берн продолжал позволять себе работать нестабильно, но теперь такое происходило значительно реже. Да, иногда он все же закрывал студию и, ничего никому не сообщив, куда-то уезжал, а на следующий день сидел с невозмутимым лицом и отмахивался фразой: «У меня были дела». Подробнее о своих «делах» он, конечно же, не рассказывал.

Виктор Чилтон, владелец похоронного бюро, тоже позволял себе работать непостоянно. Он утверждал, что после оказанного лечения ему стало легче, однако Юэн замечал, что болезнь по-прежнему настигала его волнообразными пиками ухудшения. Стабильность в его работе зависела больше от внешних факторов (от количества смертей в городе, если быть прямолинейным), но за конторой Виктор, несмотря на проблемы со здоровьем, следил четко и грамотно, чего нельзя было теперь с полной уверенностью сказать о Бернарде.

Несмотря на то, что фотограф не распространялся о своих чувствах, Юэн понимал: прошло еще слишком мало времени после похорон Грегора Макхью. Бернард выглядел спокойным, но в какой-то момент он, казалось, перестал тянуть на себе все внутренние дела студии, поэтому обучил Юэна и перевалил на его плечи часть работы. Юэн был не против повышения ответственности, однако в студии пришлось появляться чаще. На данном этапе это единственное, чем он мог помочь Бернарду.

Взявшись за ручку, Юэн потянул массивную дверь на себя. Открылась, значит, Бернард или Чилтон были на месте, или сразу оба.

Берн вряд ли ожидал увидеть его так рано, поэтому Юэн решил сперва заглянуть к гробовщику. Просто поздороваться и поболтать о чем-нибудь высокоинтеллектуальном, спросить о здоровье и горько повздыхать, посматривая в сторону умирающего пианино.

Оказавшись в небольшом фойе, Юэн расслышал отголоски тихого и монотонного разговора. Он прислушался, но не смог разобрать ни слова. Посчитав, что Чилтон наверняка занят рабочими делами, общаясь по телефону или лично с клиентом, Юэн просто в ожидании уселся на скамью. Осмотрелся, в который раз отмечая, что здесь явный недостаток освещения, и достал из кармана смартфон. Сеть работала с перебоями, поэтому не удалось даже занять себя просмотром бестолковых видеороликов.

Хлопнув себя по бедрам, Юэн поднялся с места. Виктор по-прежнему был занят, беседуя с кем-то, и Юэн подумал, что лучшим решением сейчас будет его не отвлекать, а зайти поздороваться позже. Едва он развернулся к двери, как отчетливо расслышал голос Бернарда.

«Если все здесь…» – разворачиваясь, подумал он и шагнул в коридор. Застыв у порога кабинета Виктора Чилтона, он постучал костяшками пальцев об косяк и громко прокашлялся.

Две пары глаз посмотрели в его сторону. Бернард сидел на диване, Виктор за столом. Еще секунду назад они о чем-то беседовали, но теперь замолчали.

– Извините, я вам не помешал? – широко улыбнувшись, спросил Юэн.

– Конечно же, нет, – первым откликнулся Чилтон. Он привстал и протянул руку для приветствия. – Прости, что не выхожу из-за стола, сегодня лишние движения даются мне тяжело.

Юэн пересек кабинет и пожал крепкую и сухую ладонь Виктора.

– Я не такая важная птица, чтобы ко мне было какое-то особое обращение, – небрежно махнув рукой, усмехнулся Юэн и, последовав пригласительному жесту Чилтона, присел на диван рядом с Бернардом.

– Как ты сегодня рано… – покосившись на него, заметил Берн.

– И тебе привет, босс, – улыбнулся Юэн и обратился к Чилтону: – Разве врачи не должны были вас уже вылечить?

– Мы сейчас как раз с Бернардом обсуждали этот вопрос, – ответил Виктор, надевая очки, стекла которых на мгновение поймали яркий блик. – Болезнь – это своего рода замок, висящий на нашем теле. Он буквально запирает какие-либо из наших возможностей. И подобрать ключ, то есть лечение, зная только, как выглядит этот замок, бывает сложно. Иными словами, пока что я только в начале нового курса лечения.

«Это надо где-то записать, про замок и ключи, – подумал Юэн. – Звучит неплохо».

– Надеюсь, врач на этот раз подобрал для вашей болезни более подходящий ключ?

– Время покажет, – таинственно улыбнулся Виктор, постукивая и выравнивая стопку бумаг о поверхность стола.

Они побеседовали еще минут десять, избегая тем болезней и других, аналогичных им. Обыденный человеческий разговор, при котором, однако, Юэн чувствовал себя третьим лишним. Виктор и Бернард общались как отец с сыном. Как ладящие отец с сыном. Как, можно было бы даже сказать, чуть ли не идеальные отец с сыном. Даже формальность, которую соблюдал Бернард по отношению к Чилтону как к старшему, словно бы имела скругленные углы. А Виктор, в свою очередь, тепло разговаривал с Бернардом, хоть и никогда не позволял сократить его имя или фамильярно назвать «сынком».

Виктор Чилтон, конечно, в целом излучал дружелюбность, но та, что была направлена в сторону Бернарда, обладала какими-то иными свойствами. Не беря в расчет тот факт, что Бернард с Виктором внешне не похожи, разве что только ростом и поджарым телосложением, их легко можно было бы посчитать за родственников. Рядом с Бернардом оставались люди, которые могли поддержать его в трудный жизненный период. Это было хорошо и даже немного завидно. У Юэна не сложились отношения ни с отцом, ни с отчимом, и сейчас это уже, наверное, не имело никакого значения, а может, и имело, он не задумывался.

Когда Бернард поднялся с дивана, сообщив, что им надо возвращаться к своим обязанностям, Чилтон нахмурился.

– Бернард, если ты все-таки надумаешь… – сказал он, оставив в конце предложения многозначительную паузу.

– Я вам сообщу, – ответил Берн. – Вы будете первым, кто узнает.

Что-то в этой фразе кольнуло Юэна. Может, и не что-то, а кое-что конкретное: факт того, что Бернард словно бы намеренно выделил важность роли Чилтона. Он ведь прекрасно знал, что Юэн это услышит. Впрочем, мысли не стали зацикливаться на этом, а понеслись дальше: о чем таком Чилтон должен узнать первым?

– Что Виктор имел в виду под этой загадочной фразой? – не выдержал Юэн, когда они начали подниматься по лестнице в студию.

– Под какой? – решив свалять дурачка, невозмутимо спросил Бернард, уткнувшись взглядом в ступеньки. – Ты про замок и ключи?

– Нет, – цокнув языком, резко ответил Юэн. – Это как раз-таки очевидно. Я про последнюю его фразу. Чилтон явно не в самом лучшем состоянии, наверняка он всерьез задумался о поиске преемника. Так что, кто сядет на трон гробовщика? Ты?

– И что заставляет тебя все еще держать эту мысль у себя в голове? – с усталым вздохом, но как-то дерзко парировал Бернард. – Глупость. Чилтон на тот свет не собирается, и я уверен, он еще долго протянет. Но даже если предположить, что он готов отдать кому-то свой бизнес, почему этим кем-то должен стать я? У него есть родственники. Два сына, я вроде уже говорил. Часто подобное передается по наследству.

– Ты ему практически как сын, – твердо заявил Юэн. – Третий сын, чего такого?

Бернард вновь устало вздохнул, словно его дневная норма слов подходила к концу и заряд батарейки близился к нулю.

– С чего ты взял? – спросил он, вяло поворачивая ключ в замке двери студии.

– Тут не надо быть умником, достаточно просто иметь глаза и уши, – сказал Юэн Бернарду в спину. – Серьезно, Чилтон кажется настолько к тебе лояльным, что передача похоронного бизнеса в твои руки видится мне вполне очевидной. Ну ладно, может, и не такой уж очевидной, но я даже не удивлюсь, если в итоге все сложится именно так.

Бернард ничего не отвечал. То ли обдумывал услышанное, то ли посчитал, что молчание послужит точкой в этом разговоре. Юэн давно понял: если существуют какие-то кажущиеся очевидными вещи и на них намекаешь, Бернард не видит их в упор и раздражается. Раздражается оттого, что совершенно не видит. Так было с Эрикой.

Мистер Фотограф смотрит на мир

через объектив фотоаппарата

и думает, что знает все.

Он уверен, ничто не скроется

от его всевидящего ока.

Все будет запечатлено в вечности.

Но убери фотоаппарат и

посмотри вокруг своими глазами, и ты поймешь,

что ошибаешься.

Ошиба-а-е-ешься.

Мысль плавно перетекла в песню, к которой Юэн уже начал подбирать аккорды в своей голове, и так увлекся сочинительством, что даже не сразу сообразил, к чему Бернард произнес:

– У нас не было разговоров с Виктором по поводу передачи похоронного бизнеса. Даже завуалированных. Он говорил о другом.

Встряхнув головой, Юэн отвлекся от мыслей о песне и вернулся к теме их разговора.

– О чем тогда вы разговаривали?

Бернард уселся в кресло за свой рабочий стол и устало посмотрел на Юэна.

– Да ни о чем. О студии. Это наши с ним дела.

– Как скажешь, – кивнул Юэн, понимая, что большего из него не вытянуть. Продолжение разговора может закончиться тем, что Берн просидит остаток дня в молчании.

Это давало пищу для размышлений, но не беспокоило. В конце концов, у фотографа имелась своя голова на плечах, и Юэн не требовал, чтобы тот делился всем, что происходит в его жизни.

Да, в последнее время, если точнее, то с похорон Грегора, они с Бернардом заметно сблизились. Юэн это чувствовал. Сложившиеся отношения, наверное, можно было бы даже назвать дружескими. Впрочем, Юэн всегда опасался использовать слово «друг», и, по всей видимости, Бернард придерживался аналогичного мнения.

Так или иначе, как бы ни классифицировалась их связь, на данный момент Юэна многое устраивало. Он успел привыкнуть к студии и к ее расположению, и даже к тому, что в подвале периодически появлялись покойники, из-за чего в качестве бесполезного ритуала приходилось завешивать зеркало тканью. К тому, что Бернард Макхью иногда вглядывался куда-то вдаль, словно видя кого-то, кого на самом деле не было, пока привыкнуть было сложно.

– Почему ты так рано? – спросил Берн. С предыдущим разговором они закончили, и, вероятно, фотограф решил, что теперь его очередь задавать вопросы. – Обычно ты приходишь позже.

– Так в последнее время ты сам просил меня прийти пораньше, – невозмутимо сказал Юэн, пожав плечами и сделав вид, будто его внезапно заинтересовали развешанные на стене фотографии, которые он уже осмотрел много раз.

– Иногда, – поправил его Бернард. – Раньше, когда я тебя просил, ты мог прийти только позже или вообще не прийти. А сейчас по собственной воле вдруг приходишь утром.

– Это было раньше, – повторил Юэн, поворачиваясь к сидевшему за столом Бернарду. Сейчас прямой суровый взгляд и улыбка – лучшая защита. – Теперь я стал более ответственным. Разве не этого хотят от своих работников?..

Бернард на секунду отвел взгляд и поджал губы.

«Давай ты просто съязвишь что-нибудь, я съязвлю в ответ, и на этом мы закончим разговор», – мысленно взмолился Юэн. Сообщать об истинных причинах, почему ему не сиделось дома, он не желал.

Вопреки безмолвным мольбам, Бернард все же пристально посмотрел на Юэна.

– Слушай, если дело в том, что ты хочешь заработать побольше денег, тогда тебе лучше найти другую работу, – сказал он. – Я имею в виду, дел в студии, конечно, навалом. Но пока что я не могу позволить себе полноценного работника, который бы появлялся здесь пять дней в неделю с утра до вечера. Сейчас у студии не лучшие времена.

В последнее время Юэну казалось, будто над зданием бывшего хосписа нависла туча, знаменовавшая тяжелый период. Сейчас Бернард подтвердил, что и с прибылью туго. Да и сам он будто бы охладел к своей работе, поэтому Юэн считал, что закрытие фотостудии лишь вопрос времени. Он мог и ошибаться, потому что Бернард не посвящал его в свои планы, но чувствовал: как прежде точно уже не будет.

– Деньги это, конечно, неплохо, – сказал Юэн, выдохнув с облегчением. Как хорошо, что Бернард посчитал, будто его ранние появления связаны с желанием подзаработать. – Но я не стараюсь заставить тебя платить мне больше. Давай я просто буду приходить чуть раньше, а ты будешь платить мне как прежде?

Бернард приподнял одну бровь.

– Да ты прямо мечта для работодателя, – сказал он, смотря настолько проницательным взглядом, что Юэну показалось, что тот сейчас пролезет этим взглядом через его глазницы, прямо под черепную коробку и отыщет необходимую информацию самостоятельно. – Почему у меня такое чувство, будто ты просто хочешь спрятаться от кого-то в студии?

Юэну резко захотелось развернуться, чтобы ничего нельзя было прочитать по его лицу, но подобное действие говорило бы гораздо красноречивей и выдало бы его с потрохами. Он нервно усмехнулся. Кажется, Берн все-таки умеет пролезать взглядом прямо в мозг. Юэн подошел к столу и вальяжно развалился на стуле. Расслабленный и невозмутимый вид. Обычно это прокатывало.

– Откуда же мне знать, почему у тебя такое чувство? Оно же твое, так что тебе должно быть виднее.

На секунду или две взгляд Бернарда стал обычным. Казалось, фотограф проглотил ответ и через мгновение уставится в монитор, откроет фоторедактор и займется своими привычными делами. Может быть, он так и хотел сделать, но передумал. Взгляд его снова стал строгим. В такие моменты Юэн всегда вспоминал Грегора Макхью и тот его проницательный взгляд, когда они поехали забрать что-то на почте.

– Может, просто расскажешь, что происходит, – сказал Бернард, – и мы не будем вести этот разговор, словно бесполезно перекидываем друг другу мячик.

Юэн в задумчивости почесал подбородок.

«Ладно, препираться с этим парнем становится тяжелее».

В иных ситуациях Бернард обычно не лез с расспросами, если Юэн категорично не желал о чем-либо рассказывать. Как, например, о случае в заброшенном театре. Если бы дело не касалось студии Бернарда, Юэн пободался бы. А так… фотограф, наверное, имел право знать хотя бы немного.

– Ладно-ладно, в чем-то ты прав, – дипломатично сказал Юэн. – Я действительно использую территорию студии, чтобы свести к минимуму общение кое с кем.

– «Кое с кем». Это ты о какой-то назойливой фанатке? – предположил Берн, но было заметно, что на уме у него другое, а эту версию он выдвинул просто так, может, чтобы немного разрядить обстановку.

– Если бы.

– Тогда это твой отчим. Я прав?

Расправив плечи, Юэн откинулся на спинку стула, сделав максимально усталый вид. Как бы ни хотелось говорить о своих проблемах, но да ладно, Бернард уже видел все своими глазами.

– Возможно, это он…

– Я смотрю, ситуация с ним ухудшается.

– Как по мне, так она никогда не была хорошей. Просто сейчас особенно плохо, и лучше переждать этот период где-нибудь подальше от дома.

– Ладно. Если чувствуешь, что так будет лучше, – сказал Бернард и пожал плечами, – приходи раньше. У тебя есть ключи, можешь ими пользоваться в мое отсутствие, только не злоупотребляй моей добротой. И лучше свести к минимуму самодеятельность. К проявочной не подходи.

– К проявочной только в сопровождении мастера, – улыбнувшись, сказал Юэн и вскинул руки в безоружном жесте. – Вообще-то, я не планировал заходить в студию в твое отсутствие. Думаю, без тебя она выглядит слишком хмуро, однако спасибо.

Фотограф улыбнулся уголками губ и кивнул.

«Спасибо, что просто позволяешь мне быть тут, а не пытаешься строить из себя защитника».

* * *

Чувство дежавю возникло у Юэна, когда Бернард, достав из кармана звонящий телефон, в течение нескольких секунд напряженно смотрел на дисплей, не решаясь взять трубку.

«Давайте что-нибудь хорошее, – подумал он, навострив уши. – Например, вы выиграли миллион. Не надо плохих новостей».

В трубке послышался женский голос. Вроде бы знакомый, однако телефонная связь имела свойство все искажать. Юэн продолжил перебирать папку с документами, но, откровенно говоря, потерял к ней всякий интерес.

– Привет, Эрика, – сказал Бернард.

Юэн выдохнул с облегчением.

«Всего лишь блондиночка из библиотеки. Ничего страшного».

Однако Бернард нахмурился, и это заставило Юэна снова неосознанно задержать дыхание. Невозможно было разобрать ни слова, но, судя по интонации, голос Эрики звучал тревожно. Сам Берн только слушал. Вид у него был такой, словно девушка разговаривала с ним на понятном только ей языке, а он тщетно старался разгадать хотя бы пару слов.

– Хорошо, я приеду, – сказал он и положил трубку.

Весь разговор оказался непродолжительным и явно не походил на будничные беседы обо всем и ни о чем конкретно.

– Что-то случилось? – тихо спросил Юэн, боясь услышать в ответ плохие новости.

– Надо ехать в больницу, – ответил Бернард, продолжая сидеть на месте. Взгляд его был задумчивым, но не стеклянным, как тогда, когда он узнал о смерти отца.

– Эрика попала в больницу?

– Не она, а Питтс.

Уже через пять минут они ехали к городской больнице. Дорога напоминала тот день, ведь морг находился в той же больнице, только, естественно, в другом отделении. Бернард до сих пор выглядел задумчивым, однако в мир своих мыслей не улетел, оставался в реальности. Спрашивать что-то про Эрику и Питтса было бессмысленно, парень сам ничего не знал, поэтому Юэн заговорил на чуть более отвлеченную тему:

– Знаешь, мы снова хотим обновить концертный сонглист. Вернее, не мы, а они.

– Они? В смысле, твои друзья по группе?

– Вроде того, – протянул Юэн, посмотрев в окошко, однако на улицах, кроме немногочисленных прохожих, не было ничего интересного. – Это нормально, так как мы исполняем разные каверы и в последнее время стараемся добавлять больше своего. Ну, знаешь, чтобы публика знала нас уже как самодостаточный коллектив, а не просто как кавер-группу.

– Звучит неплохо, – кивнул Бернард.

– Звучит… смотря с какой стороны посмотреть. В общем смысле, да, мы вроде как отходим от каверов, но вот именно само звучание, которое у нас получается, мне не нравится. Чем дальше мы заходим, тем сильнее, как бы сказать, у нас проявляется разница во взглядах на музыку.

– Наверное, противоречия – это часть творческого процесса, особенно когда в него втянуто одновременно несколько человек, – сказал Бернард, и Юэн чуть не присвистнул от такой умной мысли, однако был полностью согласен с изречением. – Но я не совсем понимаю, как вообще можно сделать что-то коллективом. Еще чтобы каждого из его участников все устраивало.

– Тяжело, – сказал Юэн. – Даже если взгляды сходятся. В целом, где-то тебя устраивает, где-то ты идешь на компромисс, где-то поддаешься, где-то поддаются тебе. Может, в других коллективах как-то иначе, – он пожал плечами. – Сейчас мне кажется, что я больше поддаюсь и словно теряю интерес к музыке. Самое страшное – потерять интерес к тому, что раньше тебя захватывало с головой. Не хочу так.

Слова Юэна или что-то другое повергли Бернарда в состояние глубокой задумчивости. Он даже не заметил, как сигнал светофора на перекрестке загорелся зеленым, машина сдвинулась с места только тогда, когда сзади раздался нетерпеливый сигнал клаксона.

– Может, тебе просто надо взять перерыв, – сказал в итоге Бернард, когда они подъехали к больнице.

* * *

На фоне больничной белизны загар Эрики выглядел еще более темным. Распущенные светлые волосы были чуть взъерошены, будто их трепал ветер и девушка как смогла по-быстрому пригладила их. Она сидела на скамейке напротив двери в палату, скрепив руки на груди и насупившись, как птица, попавшая под холодный дождь, однако, как только увидела Бернарда, подскочила и повисла у него на шее, уткнувшись лицом ему в грудь.

Судя по растерянности, отразившейся на его лице, он не ожидал такого теплого приветствия. Но Эрика была на эмоциях, поэтому наверняка решила воспользоваться ситуацией и пообжиматься с фотографом. Юэн беззвучно усмехнулся, когда Бернард неуверенно и осторожно похлопал девушку по спине, даже не похлопал, а просто дотронулся пару раз.

Продолжительность приветственных объятий превышала среднее значение, и Юэну дико захотелось съязвить или показать какой-нибудь жест, но ситуация была неподходящей, поэтому он просто вздохнул и прикусил нижнюю губу.

Бернард мягко оттолкнул Эрику от себя. Широкий V-образный вырез ее темно-зеленой кофты обнажал ключицы, и фотограф придерживал девушку за плечи, целомудренно не касаясь ее бронзовой кожи.

– Что произошло? – спросил он.

Юэн приблизился к ним, как бы напоминая о себе и показывая, что тоже желает знать ответ на этот вопрос, однако девушка, как и прежде, делала вид, будто не замечала его.

– Дэвид упал в обморок. Прямо в библиотеке. Я нашла его у стеллажей на втором ярусе. Не знаю, что с ним случилось. Словно ему просто резко стало плохо или он поскользнулся. На втором этаже всегда так скользко, когда помоют полы. Я вызвала скорую. Сейчас ему вроде полегчало, поставили капельницу, доктор говорит, что ничего страшного, но так как он упал, надо будет сделать снимок головы. В палату пока не пускают, – на одном дыхании протараторила Эрика, руки ее при этом теребили край кофты.

Юэн с Бернардом переглянулись.

Девушка выглядела взволнованной, слишком взволнованной, учитывая, что пик неприятной ситуации был пройден. Однако шок, испытанный ею, когда она нашла своего шефа без сознания, вполне мог проявляться и так. Некоторых людей паника и осознание накрывают после.

Бернард усадил ее на скамейку, но сам садиться не стал, лишь навис сверху. В данной ситуации Юэн оставался сторонним наблюдателем, он ничем не мог помочь девушке, которая к тому же его даже не замечала.

– Думаю, нет повода для беспокойства, – сказал Бернард. – Если врач сказал, что все нормально, значит, все нормально. Ему нет смысла врать.

– Почему тогда к нему не пускают? – спросила Эрика, поднимая на Бернарда взгляд покрасневших глаз. – Доктор сидит у него в палате уже полчаса.

– Наверное, как раз осматривает, чтобы сказать точно, готов ли Питтс к посетителям или ему лучше отдохнуть. Ты слишком переживаешь.

На мгновение лицо Эрики исказила гримаса расстройства. Она была похожа на ребенка, у которого отняли любимую игрушку.

– Да, я что-то разволновалась, – сказала она более спокойным тоном и принялась разглаживать волосы рукой.

– Ты переутомилась. Найти человека в таком состоянии, не зная, как ему помочь, это страшно, – мягко сказал Бернард. Стоя от них чуть поодаль и прислонившись спиной к стене, Юэн прищурился. Ему вспомнился недавний случай в театре. Бернард специально сказал именно так, с тонким намеком? Или Юэну просто показалось? – Но ты молодец, что вызвала скорую. Теперь иди и подыши свежим воздухом, купи себе что-нибудь попить или перекусить, плесни в лицо прохладной водой – в общем, немного отвлекись, а мы пока подежурим у палаты. Я тебе напишу, если ситуация изменится и разрешат войти.

Слова Бернарда оказывали на Эрику гипнотический эффект. Юэн до сих пор отчетливо помнил момент в библиотеке, когда Бернард попросил ее распустить волосы и она, как покорная марионетка, одним жестом стянула с хвостика резинку. В этот раз она тоже послушалась фотографа и, прихватив свой маленький черный рюкзачок, покинула их.

Бернард сел на ее место. Юэн постоял секунд пять, потом подошел к скамье и сел рядом.

– Странная ситуация, – прокомментировал он. – Как думаешь, что произошло? Полы там, кстати, действительно скользкие, один раз я чуть не навернулся…

– Не знаю, – произнес Бернард. – Мог и поскользнуться, разве много надо, чтобы упасть? – он посмотрел на Юэна как на эксперта в области падений и несчастных случаев, однако что-то в конце коридора привлекло его внимание, и взгляд его зафиксировался на том месте.

Юэн медленно повернул голову, но ничего особенного не заметил. Ни людей, ни больных, ни чего-то другого, что хотя бы в теории могло привлечь внимание. Обыкновенный светлый больничный коридор. Только закрытые двери и пустые скамейки. Ни судорожно мигающих лампочек, ни каких-либо плакатов – ничего. Тем не менее Бернард продолжал смотреть куда-то вдаль, будто видел что-то занятное. Юэн ощутил, как внутри у него все похолодело. Может, намекнуть этому гражданину о необходимости проверить голову? Раз уж они все равно в больнице. Юэн кашлянул, стараясь перетянуть внимание на себя, и поднялся с места.

– Я отлучусь на пару минут.

Бернард кивнул и будто бы потерял из виду объект, которым был увлечен всего мгновение назад. Юэн оставил его одного и направился бродить по коридорам больницы.

Эрика нашлась у автомата с газировкой, сэндвичами и чипсами. Девушка вставила купюру, выбрала напиток и наклонилась, чтобы забрать алюминиевую баночку, а когда выпрямилась, вздрогнула и отшатнулась, увидев Юэна, прислонившегося плечом к автомату.

– Привет, – натянув одну из самых очаровательных улыбок из своего арсенала, сказал он и махнул рукой.

– Привет, – ответила Эрика, сжимая в руке банку.

Выглядела она немного свежее, чем некоторое время назад. О внутреннем состоянии судить было сложно – нервы так быстро не успокаиваются. Эрика, вероятно, сделала все из того, что посоветовал ей Бернард, а еще подправила легкий макияж и уложила волосы, и о ее волнении говорили разве что воспаленные глаза и едва заметно дрожавшие полные губы. Она отступила на шаг назад, предоставляя автомат в пользование Юэну, однако газировка его не интересовала.

– Мы можем поговорить?

* * *

Дэвид Питтс полусидел, откинувшись на спинку кровати и подложив под поясницу подушку. Выглядел он бледнее обычного и практически так же безлико, как и всегда, однако… что-то все-таки изменилось. На его губах играла легкая полуулыбка. Глаза сквозь стекла прямоугольных очков смотрели на Бернарда с Юэном с интересом. Однако в окружении белых больничных стен мужчина выглядел чужеродно. С ним привычно ассоциировались книжные стеллажи, и вне библиотеки Дэвид Питтс казался совершенно другим человеком.

Руки его покоились на одеяле. И именно они приковывали к себе внимание, потому что перчатки лежали на тумбочке. У Дэвида оказались вполне обычные человеческие руки. Ни шрамов, ни ожогов, ни синяков, ни ссадин, ни сыпи, ни пигментных пятен. Поэтому версия, что перчатками он пытался скрыть какие-либо дефекты, сразу отпала.

– Не ожидал, что вы приедете вдвоем, – сказал Дэвид Питтс.

– О, мы теперь неразлучны, – усмехнулся Юэн, кивнув на Бернарда. – Я ведь его оруженосец.

Берн не удостоил шутку каким-либо комментарием и сел на стул около кровати, на котором всего пару минут назад сидела Эрика. Конечно же, как только врач разрешил зайти в палату, девушка сделала это первой. Берн сказал, что надо будет тоже зайти. Юэну было все равно. Они с Дэвидом не друзья и не родственники, знакомы только благодаря Берну, и если бы Юэн вдруг оказался в больнице, вряд ли библиотекарь приехал бы его навестить, и все же отказываться от посещения он не стал да и не хотел. Он остался стоять чуть позади Бернарда, ближе к двери, как телохранитель.

– Эрика мне позвонила… – сказал Бернард. – Но я не совсем понял, что произошло.

– Просто упал, ничего страшного, – ответил Питтс. К этой фразе отлично бы подошел небрежный жест рукой, но руки Дэвида продолжали лежать поверх одеяла, как два протеза. Словно мужчина не знал, как заставить их функционировать без перчаток.

– Я множество раз падал, – решил встрять Юэн. – Поверьте, в этом деле я профессионал. И мне ни разу не ставили капельницу, – он кивнул на Питтса и подозрительно прищурился.

– Врачи не говорят ничего конкретного. Это может быть просто переутомление. Нехватка витаминов. Возможно, какая-нибудь вялотекущая болезнь или стресс, в общем, что-то, что опустошает запас жизненных сил, – спокойно произнес Дэвид, посмотрев при этом на Бернарда.

– Иными словами, что угодно. Какое размытое предположение, – пробубнил Юэн, подумав, что такое «размытое предположение» как раз подходит к «размытому облику» самого Питтса. Тогда вполне логично, что с ним происходит тоже что-то непонятное и «размытое».

– Что-то, что опустошает запас жизненных сил, – задумчиво повторил Бернард.

Дэвид кивнул с таким спокойным видом, будто его вообще не волновало, что может являться тем фактором, высасывающим из него силы. Например, какая-нибудь серьезная прогрессирующая болезнь. Ему словно все равно на себя или он просто не осознавал, что что-то в его жизни пошло не так. Чем-то его организм был недоволен. В то время как Дэвид был абсолютно безразличен к происходящему, Эрика переживала за двоих.

– Надеюсь, вы поправитесь, – поднимаясь с места, сказал Бернард и попрощался.

Юэн ограничился только кивком и, выходя, в последний раз взглянул на руки Питтса. Как искусственные. Он сам как искусственный. Там, внутри, остался ли вообще человек? И если нет, то куда он ушел, оставив свою оболочку? Что стерло с него краски?

19

– Мне казалось, ты сделал больше снимков, – сказал Юэн, протягивая Берну пачку фотографий.

– Да, но отобрал наиболее удачные и эффектные.

Это был их первый разговор о сгоревшем театре с того момента, как они там побывали. Юэн не пытался докопаться до истинной причины, почему Бернард все-таки решил попасть внутрь и зачем ему понадобились такие фотографии. Берн же, в свою очередь, либо осторожничал, либо не придал значения тому, что произошло в стенах заброшенного здания в комнате с реквизитом.

Поначалу Юэну казалось, что фотограф не покажет получившиеся снимки. Во-первых, Бернард не имел привычки тыкать всем в лицо своими фотографиями для оценки. Во-вторых, Юэн полагал (или даже хотел верить), что после неприятного инцидента они больше не заговорят о сгоревшем театре. Возможно, никогда. Однако когда он снова пришел в студию около одиннадцати утра, Бернард стоял около своего рабочего стола и перебирал небольшую стопку фотографий, которые через секунду вручил вместо приветствия.

– Был бы тогда у нас нормальный свет, все получилось бы лучше, – только и сказал он, когда Юэн забрал пачку снимков.

Он озадаченно посмотрел на Бернарда, потом на фотографии в своих руках и только удивился: когда этот парень успевает их проявлять? Хоть и не все снимки были отсняты на пленочный фотоаппарат, что-то, определенно, было сделано на цифровой, подправлено в редакторе и распечатано, но на все эти действия требовалось время. В рабочие дни Бернард обычно занимался студией, выполнял заказы, заполнял отчеты, акты и прочее. А для себя, по всей видимости, работал ночью. Если все действительно было так, иначе когда бы ему еще этим заниматься, тогда это объясняло, почему у фотографа снова начали углубляться синяки под глазами.

– Получилось жутко, особенно с куклами, – кивнул Юэн на пачку фотографий, оказавшихся уже в руках Бернарда. – Как думаешь, тот коллекционер… что с ним произошло?

– Почему он туда пришел, что сподвигло его собирать кукол в здании заброшенного театра или куда он подевался? – спросил Берн, рассматривая снимки. Он словно пытался найти на изображениях ответы на все эти вопросы. И возможно, они там были. Возможно, стоило просто внимательнее смотреть и искать детали. Или нет.

– Все сразу. Было бы интересно услышать его историю. Что с ним произошло и до и после.

Бернард пожал плечами.

– Таких подробностей я не знаю. В архивах нет ничего про этого коллекционера. Была пара заметок о том, что какое-то время в театр пробирались бездомные и их оттуда выгоняли, но это было давно, тогда, когда на театре еще не поставили жирный крест.

Юэн вздохнул, понимая, что на многие вопросы никогда не найдутся ответы. Кто еще мог знать, что в старом здании заброшенного театра собралась коллекция кукол?..

– Что ты будешь делать с этими снимками? – спросил он, кивнув подбородком на пачку.

– Наверное, ничего.

– Я думал, мы повесим их в студии, – сказал Юэн, оглядываясь по сторонам. – Свободного места тут предостаточно, однако нужно оптимизировать пространство.

– Хорошо, тогда, может, именно этим сегодня и займешься? – с легкой улыбкой на губах спросил Бернард, протягивая стопку фотографий обратно Юэну.

– Разрешаешь мне сделать перестановку? – с осторожностью спросил Юэн.

Обычно прежде чем что-то сделать или что-то выкинуть приходилось советоваться с Бернардом. Он же здесь хозяин, а Юэн всего лишь ассистент, что поручат, то и выполняет. Но в последнее время положение дел менялось. У Юэна появились более серьезные обязанности, а Бернард не следил за каждым его шагом. В теории это могло значить одно из двух: фотографу постепенно становилось все равно на студию или он стал больше доверять Юэну.

Поглаживая глянцевую поверхность фотографии, Юэн с прищуром смотрел на Бернарда, размышляя, в каком месте тут может быть подвох. Может быть, его подменили? Да нет, ерунда. Где найти второго такого же?..

– Разрешаю, – кивнул Берн, сложив руки крест-накрест на груди. Он сидел на краешке рабочего стола, на вид немного усталый, точно всю ночь занимался проявкой и ретушью фотографий. А еще от него пахло травяным чаем, который он, должно быть, пил литрами и от этого пропитался им насквозь. – Не во всей студии, конечно же, не обольщайся. Найди подходящее на твой взгляд место для этих фотографий, подготовь его и сделай небольшую галерею. Если в чем-то сомневаешься, выкидывать или нет, складируй в той комнате, – Берн указал на клетку-аквариум по левую сторону от себя.

– Какое ответственное задание. Придется приложить максимум своих усилий. Чувствую, меня ждет повышение. Приступим! – провозгласил Юэн и, потянувшись, размял руки и шею.

* * *

Это заняло больше времени, чем ожидалось. Под мини-галерею с фотографиями из заброшенного театра Юэн решил использовать стену ближе к окну, по правую сторону от рабочего стола. В углу стоял стеллаж с дополнительным оборудованием, используемым при фотосессиях. С чем-то Юэн уже был знаком. Например, со штативом, на который крепилась крупная лампа с рассеивающим светом. Вообще ламп было несколько, каждая из них выполняла особенную функцию, но в этот темный лес тонкостей искусства фотографии Юэн не лез.

Мусора в этой части студии было совсем немного, и основная работа заключалась в переносе вещей из одной комнаты в другую и более емком их расположении. Тетрис своего рода. Ладно, может, это и не такая уж ответственная работа, как показалось Юэну поначалу. Сложной ее точно не назвать, а вот пыльной – да.

Юэн достаточно начихался, пока пересматривал коробки и перетаскивал их. Еще здесь нашлась старая тумбочка с поломанными колесиками, и Юэн принял решение вовсе с ней расстаться. Бернард возражать не стал. Обрадовавшись тому, что можно, наконец, что-то выкинуть, Юэн, вытащив ящики и вытряхнув из них содержимое, чуть ли не вприпрыжку побежал на улицу к мусорному баку. Он также обнаружил приставленный к стене раскладной стол, который затрещал и враждебно защелкал, когда Юэн попытался его разложить. Хватило только одного взгляда на Бернарда и его краткого кивка, чтобы решить участь стола. Тут, правда, не обошлось без помощи фотографа. Пришлось аккуратно тащить стол вниз по ступенькам.

– Откуда здесь столько хлама и ненужной мебели? – спросил Юэн, отряхивая руки. – Просто каждый раз поражаюсь.

– Многое из этого привез Ньюмен. Не он сам, конечно же, а по его поручению. Когда я только планировал открывать студию, он пообещал мне, что поможет с мебелью. Что-то он покупал, что-то бывшее в употреблении откуда-то привозили. В итоге многое осело здесь, и я все никак не мог разобраться, нужно ли мне оно вообще.

– Кажется, я разрешил некоторые твои дилеммы, – усмехнулся Юэн.

Бернард слабо улыбнулся в ответ.

– Тумбочка и стол уже откровенно пережили свой век, – заметил Юэн, – а вот кое-какую другую мебель можно попробовать продать. Тебе ведь не помешают дополнительные средства?

– Это идея, – откликнулся Бернард.

В целом, Юэну удалось освободить пространство рядом со стеллажом. Оставалось подумать, как и на чем лучше расположить фотографии. Он признался, что пока у него нет никаких идей, но он посоветуется с Джи. Правда, сегодня у Юэна не будет возможности с ней пообщаться на эту тему. Он забежит домой за гитарой, переоденется и помчит на автобусе в соседний город в клуб, где у них планировался концерт. А так как сонглист немного поменялся, надо было прогнать небольшую репетицию перед выступлением. Поэтому к концу рабочего дня Юэн мысленно уже был на концерте и даже не обратил внимания, когда у Бернарда зазвонил телефон.

– Да, мистер Чилтон, – ответил он в трубку.

Виктор Чилтон звонит вечером? Явно не для того, чтобы спросить, как дела. Юэн решил задержаться, хотя уже хотел было выбегать из студии.

– Я понял, – сказал Бернард. Голос его стал напряженным, как натянутая гитарная струна. – Да, он пока еще здесь, – продолжил он, внимательно посмотрев на Юэна.

«Интересный расклад».

Юэн вопросительно приподнял бровь, заинтригованный тем, для чего мог понадобиться Чилтону.

– Ладно, ждем, – сказал Бернард и положил трубку.

– Так, мне совсем не нравятся твои звонки. Каждый раз они передают тревожные вести. Я надеюсь, никто не умер?

– Умер.

Юэн застыл на месте. Ноги будто бы приклеились к полу, стали невыносимо тяжелыми, словно в них залили свинца. Он ослышался? Или это была шутка, хоть и очень странная. Неужели кто-то умер из его родственников, а связались с ним через Чилтона и Бернарда. Подобная цепочка казалась нелогичной, но мысли не выбирают свой путь, они просто приходят. Мрачные и тягостные. В такой ситуации невольно начнешь опасаться всякого. А еще эти стены все-таки имели свойство действовать на голову определенным способом.

– Кто умер? – спросил Юэн, не слыша собственного голоса.

– Я не знаю этого человека.

Юэн сделал глубокий вдох и медленно выпустил из легких воздух.

– Виктор попросил помочь, – пояснил Бернард. – Обычно он со всем справляется сам, в редких случаях нанимает кого-нибудь для одноразовой работы, пару раз я ему помогал. Но ты видел, в каком он сейчас состоянии, еле передвигается. Он обзвонил тех, кто обычно ему помогал, но все оказались заняты.

– Я не эксперт по вскрытию и бальзамированию, или что там делают с покойниками. Грим накладывать тоже не умею, – Юэн выставил руки ладонями вперед.

Ладно, на нижнем этаже похоронное бюро, пропахшее слезами убитых горем родственников, в подвале холодильная камера, за пределами здания, в близлежащих окрестностях, старое кладбище. К этому всему еще можно было привыкнуть, но видеть покойников так близко, может, придется до них дотрагиваться. Зачем ему это? Он ведь даже ни разу в мыслях не желал на самом деле увидеть, что происходит с мертвецами в промежутке между смертью и похоронами.

– К слову, бальзамирование сейчас делают редко, – сказал Бернард так, будто это все объясняло и вообще от этих слов можно было сразу успокоиться. – Так что никакого вскрытия не нужно. Ладно, понимаю, немного специфичное предложение, но на самом деле там ничего сложного. Основную работу Чилтон все равно выполняет сам, ему нужны только пара грузчиков, которые помогут вытащить тело из машины и спустить его в подвал.

Подвал без окон, которому полагается быть темным, пугал Юэна больше всего во всей этой истории. Но, с другой стороны, присутствовал и некий интерес к загробной жизни. Человек стремится к жизни. И к смерти. Одно перетекает в другое, и оба не могут существовать друг без друга.

– Хорошо, – согласился Юэн. – Если моя помощь необходима, я помогу. Только давай не будем задерживаться, а то я опоздаю на концерт.

* * *

– Знаешь, – обратился Юэн к Бернарду, когда они стояли у распахнутых двойных дверей и смотрели на катафалк, подтягивающийся к ним задним ходом, – ради того, чтобы разъезжать на такой машине, можно стать гробовщиком.

– Только ради машины? – спросил Бернард. – Если она так тебе нравится, что мешает, допустим, ее купить и просто на ней ездить?

– Первый пункт – это деньги, которых у меня явно не хватит. Но дело даже не в этом. Второй пункт – машина шикарная! Исторически сложилось, что эти машины становились либо каретами скорой помощи, либо катафалками. Это нерушимый канон. Так что нужно становиться либо врачом, либо гробовщиком. Кататься на ней просто так – позерство. Хотя, если так подумать…

Бернард что-то промычал в ответ.

– Когда я стану гробовщиком, буду, как Чилтон, стильно одеваться. Мне идут костюмы, знаешь ли, – сказал Юэн.

Он чувствовал, как сильно колотилось взволнованное сердце. Интерес вперемешку со страхом щекотал нервы. Примерно как впервые сесть на головокружительные горки с несколькими петлями: скорость и высота кажутся одновременно пугающими и притягательными. И когда Юэн был взволнован, неважно чем, он начинал говорить. Иногда много и не совсем по делу. Чаще глупости и второсортные шутки.

– Я знаю, – мрачно ответил Бернард.

Сначала Юэн хотел ляпнуть «откуда», но потом сообразил и промолчал. Бернард тоже больше не произнес ни слова.

На здание похоронного бюро и его окрестности медленно наползали сумерки. Машина остановилась. Стоп-сигналы погасли, и из автомобиля вышел Виктор Чилтон. Он с тяжестью опирался на трость, которая чуть продавливалась в почву, и без того затрудняя передвижение. Мужчина буквально волочил больную ногу за собой. Непонятно, кому следовало сочувствовать больше, ему или тому бедняге, что находился сейчас в багажнике. На лице Виктора отпечаталась сосредоточенная безмятежность. В идеально выглаженном коричневом костюме, с галстуком, он подошел к парням и поздоровался с ними, позволив себе лишь тень приветственной улыбки.

– Прощу прощения, что задерживаю вас. Но дело, сами понимаете, важное и срочное, а состояние ноги ухудшилось.

– Ничего страшного, – сказал Бернард и подошел к машине. – Вам надо больше заботиться о себе. Скоро операция?

– Да, я как раз к ней готовлюсь.

Юэн тоже приблизился к машине.

Операция? Значит, все зашло так далеко? И почему Юэн не в курсе? Он же последние дни был здесь практически с утра до вечера…

Бернард распахнул дверцы багажника, и Юэн увидел каталку и длинный черный мешок на ней, по форме напоминающий человека. Там и был человек. Или уже не совсем человек. Всего лишь тело, а душа где-то летала, может быть, и рядом. Уже пора идти и завешивать зеркала? Когда там это делают? Сейчас уже нужно?

Чилтон наклонился и протянул руку к низу багажника. На землю опустился металлический пандус. Берн схватился за ручку у основания каталки, где находились ноги покойника или его голова, и потянул ее на себя.

Широкая каталка с бортиками по краям, очень похожая на каталку из машин скорой помощи, выехала с легкостью, ножки ее выпрямились, и колесики примяли траву. Бернард, как и Чилтон, выглядел сосредоточенным. Сколько раз он проделывал это? Сколько раз помогал Виктору? Наверное, не очень много, но и немало, чтобы успеть привыкнуть.

Черный мешок по форме человека приковывал внимание. Внутри мог находиться кто-то из знакомых. Кто-то пожилой или молодой. Впрочем, уже не имело значения, какого пола или какого возраста человек внутри. Человек… Юэн видел такое впервые, и почему-то все-таки проще было думать, что это всего лишь мешок по форме человека…

Виктор озвучил имя покойного и внимательно посмотрел на парней. Бернард отрицательно покачал головой. Юэн тоже не знал этого человека. Он мог его видеть когда-то, все-таки их город не такой большой, но проверять сейчас, отпечаталось ли его лицо в памяти, не хотелось. У усопшего было имя, но он казался безликим. Уровень отношений с конкретным человеком определял, как сильно тебя заденет его смерть. Юэн не был знаком с человеком, который лежал перед ними в черном мешке, а стало быть, вместе с ним не умерла какая-то и его часть. Но обычное человеческое сожаление он испытывал и не совсем понимал, как можно привыкнуть к такой работе.

Бернард встал с одного края каталки, где находилась голова покойника, теперь это было видно отчетливо, Юэн взялся за другую часть, около ног. Они немного прокатили каталку по земле, и Юэну вспомнилось, как они некоторое время назад толкали мусорный бак около заброшенного театра. Может, каталку вполне мог вести один человек, по крайней мере, Чилтон, будучи более здоровым, справлялся со всем самостоятельно. Юэн не знал, как правильнее, но чувствовал, что просто идти рядом и ничего не делать не мог.

Никто ничего не говорил, все молчали. Чилтон замыкал процессию, опираясь на трость и подтягивая больную ногу.

Когда они вкатили каталку в помещение с грузовым лифтом, Юэн снова мысленно отправился в недалекое прошлое. Сейчас они заходили через другой вход, о существовании которого Юэн даже не знал, хоть и предполагал, что покойников как-то перетаскивают и явно не через главный вход, довольно узкий для подобных манипуляций.

Недалеко отсюда находился электрощиток, к которому они вместе с Бернардом спускались в день знакомства. Тогда Юэн не заметил, что здесь есть ведущие на улицу двойные двери. Тогда он даже не предполагал, что останется в студии и будет подрабатывать ассистентом, и уж тем более не думал, что они с Бернардом будут катить каталку с покойником в холодильную камеру.

Чилтон доковылял до щитка и щелкнул по тумблеру, подавая ток к лифту, который затрещал и загудел, как чудовище, проснувшееся от затяжного сна. Оказалось, его включали только при необходимости, что было вполне логично, иначе каждый желающий мог бы отправиться на экскурсию в подвал. Юэн заметил, что теперь щиток закрывался на ключ, что защищало от хулиганов и прочих сомнительных личностей.

Так как Юэн находился ближе к дверям, он нажал на кнопку. Лифт будто бы сделал тяжелый вдох, а на выдохе распахнул свои двери, приглашая проследовать прямиком к нему в пасть. Через несколько секунд все трое, если не учитывать покойника на каталке, оказались внутри. Чилтон нажал на кнопку «вниз», лифт снова издал какой-то странный звук, будто несказанно обрадовался тому, что проглотил людей, и с гудением начал спускаться.

Юэн поймал внимательный взгляд Бернарда, подумал, что тот хочет что-то спросить или сказать, но парень промолчал.

Когда лифт остановился, и двери с грохотом раскрылись, Чилтон шагнул в темноту. В плотную и практически осязаемую, куда не попадало ни одного солнечного луча за все годы существования этого здания. У Юэна подрагивали пальцы, и он схватился за ручку каталки. Ему казалось, что тусклого освещения лифта недостаточно, что этот убогий свет проиграет битву темноте, которая созревала тут десятилетиями, и она просочится к ним в лифт. Ею придется дышать. А у темноты противный до тошноты запах воска и мокрой собачьей шкуры…

Бернард тоже шагнул в темноту, аккуратно подтягивая каталку, и именно в этот момент зажегся свет. Небольшое помещение перед лифтом было полностью серым. Пол, потолок и стены сливались друг с другом. Юэн ощутил, как у него закружилась голова, и он крепче схватился за ручку каталки. Чилтон тем временем открывал крупным ключом массивную дверь. Юэн осмотрелся по сторонам, но смотреть было особо не на что. Лишь голые серые стены, лифт и дверь. Нет, две двери. В одной из стен виднелись ее очертания, сложно было заметить сразу.

Чилтон открыл дверь и шагнул внутрь, включая свет. Юэн ощутил, что из комнаты пахло… больницей. Специфический запах, не сразу скажешь, чем именно пахнет, какими-то дезинфицирующими веществами и какой-то химией, и еще смертью.

Когда они с Бернардом вкатили каталку в маленькое помещение, Юэн сразу обратил внимание на ряды холодильных камер с массивными дверцами и ручками на одной из стен, напротив – стеллажи с инструментами и прочими принадлежностями. Посреди комнаты стоял металлический стол для произведения вскрытий, прямо как из какого-нибудь триллера или детектива. Рядом с ним – высокая лампа на колесиках, склонившая свою большую голову как подсолнух. Такие используют в операционных, подумал Юэн. От серых стен веяло холодом.

Чилтон встал посреди комнаты, подманивая парней рукой. Юэн с Бернардом подкатили каталку вплотную к металлическому столу.

– Надо переложить тело, – прозвучала команда от Виктора.

Юэн посмотрел сначала на гробовщика, затем на фотографа. Бернард положил руки на черный мешок там, где у покойника находились плечи.

– Давай бери его за ноги.

Юэн даже не понял, кто конкретно сказал ему это, но тоже положил руки на мешок, оказавшийся очень плотным, однако под пальцами все равно прощупывались лодыжки покойника. Вмиг стало как-то труднее воспринимать это просто мешком по форме человека.

– На счет три, – это уже сказал Берн. – Раз… два… три!

Тело оказалось чертовски тяжелым. Юэн где-то слышал, что мертвецы обычно будто бы тяжелее, чем были при жизни. Такой эффект вроде создавался за счет расслабленных мышц, Юэн особо не вдавался в подробности, считая это лишней информацией, но кто бы мог подумать, что ему придется столкнуться с этим? Можно было строить много теорий и предположений, однако реальный опыт говорил красноречивее. Тело было тяжелым, как увесистый камень, его тянуло к земле необычайной силой.

– Дальше я сам. Спасибо за оказанную помощь, – учтиво сказал Виктор, вешая пиджак на напольную вешалку и закатывая рукава рубашки по локоть. Лицо его в этот момент не выражало никаких эмоций.

Юэн вопросительно посмотрел на Бернарда: это все, что надо было сделать? Махнув рукой, фотограф направился к выходу. Окинув взглядом комнату, Чилтона и покойника на столе, Юэн тоже вышел.

– Куда ведет вторая дверь? – шепотом спросил он, подойдя к Бернарду около лифта.

– Предположительно, в бомбоубежище. Так было написано в архиве, но Чилтон утверждает, что за все годы его работы здесь дверь так и не смогли открыть.

– А если там еще одна холодильная камера, гигантских размеров, с незахороненными покойниками или старый загадочный туннель, тянущийся на многие мили?

Заходя в лифт, Бернард пожал плечами.

– Все может быть. Пока ты точно не знаешь, что находится за дверью, за ней может быть все что угодно.

* * *

– Ты опоздал.

Чед стоял, надменно взирая на Юэна и опустив руки с выпирающими венами вдоль туловища. Гитара висела у него на плече, но весь его воинственный вид говорил о том, что сейчас играть он не собирался.

– Да, я в курсе, – бросил Юэн, расчехляя гитару и подключая ее к комбоусилителю. – Задержался на работе.

В репетиционной студии было душно. От Чеда исходил стойкий запах табака, запах, которым парень-гитарист и по совместительству второй вокалист группы пропитался насквозь. Юэн опоздал на автобус и, как следствие, на предконцертную репетицию. Когда он влетел в комнату, Рикки и Брэд уже репетировали, Чед или Чедвик, хотя он терпеть не мог, когда его называли полным именем, был слишком в себе уверен, впрочем, как и всегда, и просто наблюдал за ними.

– Ах, ну да, ты ведь все еще работаешь у того странного фотографа, – съехидничал Чед, нависнув над Юэном, который сидел с гитарой в руках на небольшом возвышении около комбоусилителя. Брэд настороженно снял бас-гитару, Рикки играл «бесшумно», не касаясь палочками тарелок и барабанов, делая вид, что не замечает назревающего конфликта. – Он же тебе мало платит, зачем ты вообще продолжаешь на него работать?

– Не твое дело, – буркнул Юэн, касаясь струн медиатором.

– Мое, если у одного из участников группы начинает входить в привычку постоянно опаздывать на репетиции, а то и вовсе их пропускать, – с пренебрежением заявил Чед. Он был лидером группы, он ее основал, и сейчас в его взгляде отражалась ненависть. Вокруг него, казалось, воздух вот-вот вспыхнет. – Что там за дела могут быть такие важные в этой вашей студии? А? Знаешь, что мне кажется, – ухмыльнувшись, сказал Чед. Буквально из каждого его слова сочился яд, и подцеплять Юэна (да и людей вообще в целом) доставляло ему удовольствие, – вы там просто…

– Просто что? – резко перебил его Юэн. Он провел медиатором по струнам, приглушил их ладонью, подтянул колки и посмотрел на Чеда. – А впрочем, неважно. Чего бы ты там себе ни надумал, мне плевать. Но раз ты жаждешь моих комментариев, то добавлю, что там в подвале в холодильных камерах штабелями лежат покойники, и мы практикуемся в некромантии, – к концу предложения Юэну не удалось скрыть свое раздражение за сарказмом.

– Так и оставался бы там, – сказал, будто бы выплюнул, Чед. – С этим фотографом-некромантом. Или кто он там… Явно какой-то ненормальный или извращенец.

Юэн отложил гитару в сторону. Лучше держать музыкальные инструменты подальше от места, где начинаются разборки. Он поднялся, встав лицом к Чеду, который принципиально не сдвинулся ни на дюйм. Роста они были одинакового.

– Хорошее предложение, – сказал Юэн. – Может, и останусь, потому что тут обстановка давно уже какая-то нездоровая.

– Почему же нездоровая? Без тебя все было нормально. Как видишь, все между собой ладят, только ты собачишься.

– Это я-то собачусь? Да пошел ты! – вспылил Юэн и оттолкнул парня от себя, добавив еще пару крепких слов.

Чед резким движением снял гитару с плеча и, казалось, вот-вот воспользуется ею как битой. У них с Юэном часто случались перепалки, но Чедвик все-таки тоже придерживался мнения, что музыкальные инструменты не должны становиться жертвами разборок между участниками группы. Хотя бы потому, что ни у кого из парней не было свободных денег на новые. Поэтому он поставил гитару на подставку и приблизился на шаг к Юэну. Мышцы на его тощих, но сильных руках напряглись. Чед был старше Юэна на три года. Выглядел худее и слабее, однако по силе они были примерно на одном уровне. Это Юэн вычислил по опыту многочисленных разборок с ним. Чед – худой, жилистый, крепкий, и агрессии в нем было больше. Юэн сглотнул, уже предчувствуя вкус крови на языке. Если Чед снимает гитару, то только для того, чтобы освободить руки для удара.

– Ну-ка, повтори, – прошипел он.

– Ребят, может, хватит? – вступился Брэд, расталкивая парней, испепеляющих друг друга взглядом. Брэд был самым высоким участником группы и не самым сильным, однако при назревающих конфликтах всегда старался отыгрывать роль миротворца. – У нас совсем скоро выступление, а мы снова тратим время на бесполезные разборки.

– Скажи это нашему «красавчику», – Чед кивнул на Юэна. – Это из-за него у нас все не ладится. Я предупредил, что мы меняем сонглист, и нам нужно пройтись по тем песням, которые мы давно не играли, чтобы не налажать на концерте, но Юэн, как обычно, отличился.

– Конечно же, я виноват. Всегда и во всем, – саркастически заявил Юэн. – Ну, опоздал и опоздал, зато сел и сразу начал играть, без пустой болтовни и постоянных перекуров. Сам-то ты много репетируешь? Может, если бы ты относился к группе серьезнее, то у нас и проколов было бы меньше на выступлениях? Восхваляй акустику клуба, она сглаживает твои косяки, – он сделал шаг вперед, не обращая внимания на выставленную руку Брэда.

– Это я-то косячу на сцене? Мне кажется, ты начал зарываться, когда тебе позволили спеть пару твоих слащавых песенок. Чувствуешь уже себя настоящей рок-звездой? Мечтаешь о толпах фанаток? Считаешь свой голос самым лучшим? – Чед с силой ткнул Юэна в плечо, отчего тот даже пошатнулся.

– Пою лучше тебя, по крайней мере.

– Эти писклявые завывания ты называешь пением? Ты поешь как девка. Сто-о-нешь.

– Да, именно это называется пением, а не те звуки из унитаза, что ты производишь своим ртом.

– Ребят, хватит! – попытался снова встрять Брэд, но уже с меньшим энтузиазмом, вероятно, предчувствуя, что обстановка накаляется до предела и ему лучше отойти, чтобы не попасться под горячую руку. В таких ситуациях, как эта, он обычно ничего не мог сделать. Юэн с Чедом просто не замечали ничего вокруг и сцеплялись в драке.

Юэн знал, что последняя его фраза выведет Чеда из себя, поэтому был готов и попытался увернуться от удара, последующего незамедлительно. Однако так как и сам был на взводе, неверно оценил расстояние и время, поэтому крепкий, костлявый кулак немного задел его по скуле. Юэн наклонился влево и замахнулся левой рукой, направляя ее в сторону лица парня. Чед тоже не смог уклониться от удара, однако успел рывком схватить Юэна за кофту и с силой оттолкнуть. Тот попятился назад и чуть не споткнулся о собственную гитару, но в самый последний момент удержал равновесие.

– После выступления я не хочу больше видеть тебя в группе, – прошипел Чед.

Юэн негодующе сжал кулаки и двинулся в сторону Чедвика. Брэд уже даже не пытался никого из них останавливать, только ошарашенно смотрел то на одного, то на другого. Рик, сидя за ударной установкой, схватился за голову, словно спортивная повязка начала сильно давить ему на череп.

Судя по виду, Чед не планировал отступать. Он вскинул подбородок, у краешка его губ блестела капелька крови. Если Юэн попытается его ударить или скажет что-то язвительное, кулак Чедвика снова будет искать мишень. Юэн тоже не остановится. Не остановился бы раньше. Но сейчас он внезапно разжал кулаки и наклонился, чтобы отсоединить гитару и уложить ее в чехол. Щека в месте, куда ударил Чед, начинала пощипывать. Юэн справился буквально за несколько секунд, затем вскинул гитару на плечо.

– Чего ждать так долго, я ухожу сейчас.

– Юэн, – предостерегающе произнес Брэд, выдохнувший с облегчением, что конфликт не перерос в полноценную драку, но и напрягшийся оттого, что ситуация так обернулась.

– Ты прекрасно знаешь мою гитарную партию, так что флаг тебе в руки. Если Чед считает, что поет лучше, – хорошо, пусть поет. Рикки, – сказал Юэн и обратился к барабанщику, который все еще держал руки с барабанными палочками на голове, – так уж сложилось, что барабанщиков часто обвиняют во всех грехах, поэтому теперь ты будешь виноват во всем вдвойне. Всего хорошего, ребят. Творческих вам успехов, – он махнул рукой и, пока желание разбить Чеду лицо вдребезги не пересилило, поспешил покинуть репетиционную студию.

Прохладный вечерний воздух не охладил его пыл. Внутри все буквально кипело и булькало, словно проснулся спавший столетиями вулкан. У Юэна чесались руки, ему сильно хотелось что-то ударить, разбить, кинуть, но ничего подходящего в поле зрения не попадалось.

Около клуба собралось как-то подозрительно мало людей, и никто не хотел докапываться до Юэна, от которого буквально летели искры. А ведь ему нужен только повод. Влезть в драку и раскрасить кому-нибудь лицо, получить немного самому – лучший рецепт для снятия напряжения.

Проходя мимо небольшой группы из нескольких дерзких на вид парней, Юэн специально задел одного из них плечом, ожидая, что это послужит началом драки. Юэн помашет кулаками, получит несколько ссадин и синяков, гнев развеется. И все равно, что он один, а их несколько. В этот момент он даже об этом не задумывался. Злость и раздражение властвовали над его телом. Они хотели крови.

– Будь аккуратнее, – сказал крупный парень в кожаной куртке с шипами, которого Юэн задел плечом.

Юэн обернулся, чувствуя, как в кровь попадает новая порция адреналина. В таком состоянии он был готов вступить в драку со всей этой шайкой.

– А может, ты будешь аккуратнее? – раздраженно выпалил Юэн.

– Может быть, – ответил парень и улыбнулся. – Извиняюсь, если задел, – сказал он и, потеряв к Юэну всякий интерес, отвернулся к своим друзьям.

«Серьезно? – чуть ли не вслух взмолился Юэн. – Когда тут кто-то был таким добрым?»

Послав спине крупного парня злостный взгляд, Юэн развернулся и яростно зашагал по улице. Это был не тот гнев, что выдыхается со временем. Было просто жизненно необходимо что-нибудь сломать. На крайний случай можно было побить стену, если из людей сегодня никто не хотел влезать в потасовку, но Юэн скорее переломал бы себе все пальцы. Он остановился и развернулся, возвращаясь обратно к клубу.

* * *

– Так, ладно, где у него здесь аптечка, – Юэн разговаривал сам с собой, используя практически севший телефон в качестве фонарика.

Рассеянное пятно света дрожало и прыгало, пальцы немели от боли. Он подошел к одной из тумбочек, заваленной бумагами, и проверил выдвижные ящики.

– Здесь нет.

Послышался какой-то отдаленный звук. Юэн застыл на месте и прислушался. Что-то щелкнуло, затем раздался шорох и медленные шаги. На мгновение Юэн подумал, что это восстал из мертвых покойник, который по логике еще должен был лежать в подвале.

– Кто здесь? – спросил голос из темноты.

Юэн повернулся и увел свет от телефона в сторону, увидев Бернарда, крепко сжимающего бейсбольную биту двумя руками.

– Юэн? Что ты здесь забыл? – спросил он, принимая менее воинственную позу и опуская свое оружие.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Юэн полагал, что Бернард уже давно уехал домой. По крайней мере, его машины в такой поздний час около студии не заметил, как и машины Чилтона, а здание было полностью закрыто, свет нигде не горел. Бернард тоже не скрывал своего удивления и… недоверия.

– Ты же разрешил мне побыть в студии в твое отсутствие, – ответил Юэн, от всей этой ситуации его почему-то начал пробирать смех, но он сдержался. Он вдруг почувствовал себя готовым просто лечь на прохладный пол фотостудии и остаться так лежать до утра.

– Ты разве не должен быть на концерте? – спросил Берн.

– Должен, – только и ответил Юэн. В этот момент батарейка в телефоне окончательно села, и свет погас, оставляя их в полной темноте.

Юэна затрясло. Запахло воском и мокрой собачьей шкурой. Горло сдавило, и вязкая темнота забивала легкие. Послышался шорох и быстрые шаги. Бернард вмиг преодолел расстояние до выключателя. Юэн прищурился, интуитивно прикрываясь рукой. Яркий свет резанул глаза и развеял обонятельные галлюцинации.

– Почему ты не включил свет? – спросил Бернард, продолжая держать биту в руке.

«Откуда у него вообще бита?» – спрашивал себя Юэн, смотря, как Бернард решительной походкой направлялся в его сторону.

– Не хотел привлекать внимание.

– Какого черта? Что с твоей рукой? – воскликнул Бернард.

Юэн без особого интереса посмотрел на свою правую руку, свисающую вдоль тела. С первого взгляда можно было подумать, что он надел ржаво-красную перчатку. Кровь подсохла и запеклась, но на костяшках виднелись алые кровоподтеки. Он поправил край длинного рукава, немного испачкавшегося в крови, чтобы тот не задрался ни на дюйм.

– В общем, дело было так: я резал сыр…

– И решил заодно разрезать себе руку? – перебил его Бернард.

Юэн задрожал и почувствовал, как его снова начал разбирать смех, хотя ничего особо смешного, он и сам это понимал, в этой ситуации не было. Он засмеялся. От смеха становилось легче. Смех отгонял старые-престарые воспоминания, когда рука Юэна была тоже окровавлена.

– Я особо не всматривался. Посмотри и скажи, насколько там все плохо, – сказал он, приподнимая руку.

Бернард выругался. Выругался так смачно, что Юэн даже не ожидал от него. Бита с дребезгом упала на пол, и Бернард схватил Юэна за предплечье другой руки.

– Надо в больницу.

– Да здесь всего лишь царапина. Смотри, кровь почти не идет, – Юэн поднял окровавленную руку, но сам старался на нее не смотреть. Усмехнулся, вновь почувствовав себя дико усталым.

Бернард повел его в сторону темной комнаты, включил там свет и воду в раковине. Юэну показалось, что проявочная немного опустела. Вроде бы раньше здесь было больше вещей…

– Ты в порядке? – спросил Бернард, стоя рядом с Юэном около раковины и наблюдая, как тот оттирал кровь с руки, заодно намочив рукава кофты. – Двигать пальцами можешь?

– Да, – выдохнул Юэн и продемонстрировал, как он в состоянии шевелить пальцами. Порезы защипало, однако ничего серьезного в этой ране не было.

Чтобы как-то скрасить время, Юэн начал петь:

Только когда я уязвим,

Мои истинные цвета

Пробиваются наружу,

И цвета эти

В красных оттенках.

Бернард отлучился буквально на пару минут и вернулся с аптечкой. И где он только ее прятал? Парень ловко натянул синие одноразовые перчатки. На больнице теперь не настаивал и сам увидел, что тут под силу справиться местными силами.

– Не записывался я в твои личные медбратья, – пробубнил он, однако принялся обрабатывать антисептиком множественные порезы на пальцах и костяшках.

– Какой медбрат? – усмехнулся Юэн. – Самый настоящий лечащий врач.

– А теперь рассказывай, что случилось, – твердо произнес Бернард. – Только не эти свои дурацкие истории про сыр. Если ты, конечно, не перепутал кусок сыра со своей рукой. В таком случае тебе надо лечить голову.

Юэн молчал, загипнотизированный движениями Бернарда. Фотограф приложил антибактериальную салфетку, некоторые порезы еще немного кровоточили, и, придерживая ее, начал обматывать руку бинтом. Наложив бинт, Бернард отправил использованные перчатки в мусорку.

– Я не слышу твоего ответа, – сказал он, сложив руки крест-накрест на груди и посмотрев Юэну в глаза. – Молчание тебе не свойственно.

– Все нормально, – ответил Юэн и устало улыбнулся. Адреналин, который бушевал в его крови некоторое время назад, теперь обратился сонливостью, и любые слова хотелось оставить до утра. Но Бернард стоял тут со своим строгим взглядом, желал услышать ответы на свои вопросы, потому что Юэн без предупреждения вломился к нему в студию в такой поздний час. Поэтому пришлось собраться с силами. – Мы просто повздорили с ребятами из группы. И так получилось… что я ушел.

– Ушел? – переспросил Берн.

– Да, ушел из группы. Теперь я не буду выступать с ними.

– А порезы на руке откуда? Выглядит так, будто ты поссорился с чем-то острым, вроде стекла или зеркала.

– С зеркалом у нас тоже случился конфликт. Оно, правда, оказалось вовсе не виновато, всего лишь отражало безответственного идиота.

– Ради этого его надо было разбить? Знаешь, есть некоторые приметы, касающиеся зеркал. Например, что теперь на протяжении семи лет тебя будут преследовать несчастья.

– Спасибо, мне прям полегчало.

Бернард вздохнул и опустил руки.

– Я это к тому, что неужели тебя так задел конфликт в группе? Думаю, вы остынете и снова будете играть вместе, – он пожал плечами. – Хорошо, хоть с рукой у тебя все нормально, а то с первого взгляда казалось, будто ее не спасти. Теперь скажи, что ты в таком состоянии забыл в моей студии?

– Я думал, что ты уже уехал.

– И пролез в студию как вор, не включая даже света? Тогда у меня еще больше вопросов. Я уже подумываю отобрать у тебя ключ.

– Да подожди, – хрипло перебил Юэн, облизнув пересохшие губы. – Давай все сначала. Я поссорился с ребятами из группы. Если быть точным, то с одним, хотя это не важно. Мы чуть не сцепились, но я себя вовремя остановил. Впрочем, бессмысленно, потому что через несколько минут мне все равно захотелось что-нибудь сломать. Да, я вспылил, в итоге разбил зеркало, после чего остыл и понял, что натворил глупостей. Опять. Не знал, куда пойти в таком состоянии. Дома появляться было нежелательно. Отчим такой скандал устроит, что никому мало не покажется, а я сыт по горло всем этим. Тебя не хотел тревожить. Подумал, раз ты мне разрешил находиться в студии, то сегодня как раз подходящее время. Планировал по-тихому сюда пробраться, переночевать и наутро рассказать, почему я вторгся на твою территорию, но ты пришел раньше утра…

Бернард молчал несколько секунд с выражением глубокой озадаченности на лице, хотя взгляд его смягчился. Юэн мог придумать какую-нибудь другую историю, не раскрывающую всех его проблем, и Бернарду не осталось бы ничего другого, как ее проглотить, однако сейчас он чувствовал, что сказать правду – самый лучший вариант. Просто рассказать все как есть. Да, у него проблемы и разногласия, как с группой, так и с родственниками. И единственным укромным уголком, где можно было спрятаться от всего хотя бы временно, оказалась фотостудия Бернарда Макхью. Юэн отметил, что ему даже полегчало, когда он все рассказал.

– Ладно, я понял, – сказал, наконец, Берн. – У меня только один вопрос: ты серьезно думал переночевать в фотостудии с покойником в подвале недалеко от старого кладбища?

Юэн горько усмехнулся, осознавая, насколько мизерными могут казаться некоторые проблемы по сравнению, например, со смертью. В то же самое время покойник в холодильной камере воспринимался уже как что-то обыденное. Уж он точно не может доставить таких проблем, какие вытекают из взаимоотношений с живыми людьми.

– Да, это звучит несколько жутко и мрачно, однако лучше, чем ночевать на улице.

– Забирай свою гитару. Поехали домой.

* * *

Они сидели на диване c разноцветным вязаным покрывалом, и Юэн разглядывал большой ловец снов на стене. Это была та же самая комната, которую освободили во время поминок Грегора Макхью. Юэну казалось, что тут до сих пор чуть пахло свежими цветами. Запах, который в реальности давно уже выветрился, но он сопровождал проявляющиеся воспоминания. А еще пахло травяным чаем, большую чашку которого Бернард поставил на журнальный столик перед Юэном.

– Как твоя рука? – спросил он, у него тоже была чашка, большая и зеленая.

Юэн сжал и разжал руку в кулак, ощутив, как болезненно отозвались костяшки пальцев, однако ранки будто бы уже начали активно заживать. Хорошую регенерацию Юэн относил к числу своих положительных качеств, даже суперспособностей.

– Немного побаливает, но в целом все нормально. Хорошо, что ничего не сломал.

– Кроме какого-то неизвестного зеркала.

– Не такого уж и неизвестного. Просто разбил зеркало в туалете клуба. Ну и черт с ним. Там постоянно что-то колотят, никто уже не обращает внимания. То еще место для сборища всяких имбецилов и психанутых. Ноги моей больше там не будет, – выдохнул Юэн и отпил из кружки. Если это какое-нибудь успокаивающее зелье из коллекции Бернарда, то оно сейчас в самый раз.

– Найдешь другой коллектив. Думаю, кому-нибудь нужен гитарист и вокалист в одном лице.

– Да-да, но пока я ничего не хочу. Надо сделать перерыв, – сказал Юэн, откинувшись на спинку дивана и задрав голову к потолку. – Хоть и буду скучать по выступлениям. По кипящей энергии зала, по громкой музыке, после которой уши точно набиты ватой. По болящим после концерта пальцам и севшему голосу. И еще надо определиться, в каком музыкальном направлении развиваться.

– Хотел бы тебе с этим помочь, но все, что я могу сделать в данной ситуации, это высказать свое мнение. И оно не изменилось. Я по-прежнему думаю, что тебе подойдет что-то мелодичное.

– Согласен, но это слишком широкое понятие, – задумчиво произнес Юэн и положил сцепленные в замок руки под голову. – Надо экспериментировать со стилями музыки.

– Ты ведь продолжишь играть и петь? Не для выступлений, а для себя.

– Конечно, я не могу вот так все бросить, да и не хочу. Ты ведь тоже бы не смог перестать заниматься фотографией. Даже на какое-то время?

– Не смог бы. Иначе я бы не чувствовал себя собой.

– У меня то же самое.

Несколько секунд они сидели молча. Тишина эта была приятной. В доме Бернарда Юэн чувствовал себя уютно. Жаль, что в своем собственном доме он ощущал себя чужим. Талант Вилли придираться на пустом месте в последнее время значительно возрос. Они дошли до такого момента, когда Юэн начал выходить из себя, заводясь с пол-оборота. Можно многое долго терпеть и не обращать внимания, но рано или поздно капает последняя капля, и ситуация кардинально меняется.

– У тебя рукав испачкался, – сказал Бернард.

Юэн опустил взгляд, кратко коснулся своего правого предплечья и натянул край рукава ближе к ладони.

– Да, я заметил…

– Ты ведь можешь играть с такой рукой? – спросил вдруг Бернард.

Юэн посмотрел на свою перевязанную бинтом руку, пошевелил пальцами.

– Немного побаливает, но это правая рука, и если взять медиатор, вполне достаточно, чтобы двигалось запястье.

– Тогда можешь сыграть и спеть что-нибудь?

Юэн перевел взгляд на незашторенное окно. На улице темная ночь. В доме тихо, едва-едва вздрагивали перья ловца снов.

– Что, прямо сейчас? – Юэн посмотрел на Бернарда, проверить, не шутит ли он.

– Если можешь сейчас, играй сейчас, – ответил Берн. – Помню, Джи просила тебя спеть, и на следующий день я попал на ваш концерт. В клубе твой голос заглушали барабаны, рев гитар и крики подвыпившей толпы, мне хотелось бы услышать его в чистом виде.

Юэн с удивлением смотрел на Бернарда. Кончики пальцев приятно покалывало, в груди засквозило тянущее волнение, или скорее даже предвкушение, как всегда бывало перед самым началом выступлений. За это чувство он и любил концерты и музыку в целом. Ради того, чтобы испытывать эти чувства, стоило жить.

– Концерт для одного, да? – усмехнулся Юэн и, потянувшись к гитаре, приставленной к торцу дивана, освободил ее из чехла и устроил на бедре. – У меня с собой нет акустики, только электро, поэтому музыка будет скорее легким фоном.

Пальцы левой руки веером легли на гриф, таким же мягким движением правой рукой Юэн прошелся по струнам, освобождая таящийся в них звук. Для начала следовало настроить инструмент, поэтому Юэн принялся крутить колки, по несколько раз проверяя звучание каждой струны. Бернард застыл, будто загипнотизированный движениями пальцев, скользящих по струнам.

– Не помешало бы хорошенько разогреть связки. Так что заранее извини, без должной распевки мой голос может звучать ужасно, – сказал Юэн и откашлялся, прочищая горло. – И каку-у-ю песню ты хо-о-о-чешь услы-ыша-ать? – то повышая, то опуская голос до баса, пропел он, взяв несколько примитивных аккордов для разогрева.

– Не знаю. На твое усмотрение. Что-нибудь, что тебе больше всего нравится или к чему ты сейчас более близок.

– Что же-е, – мелодично протянул Юэн, – надо поду-ума-ть.

Он начал мысленно перебирать все известные ему песни, продолжая свободно играть на гитаре. Пальцы сами скользили по грифу, боль в раненой руке притупилась. Бинты немного сковывали движения, но Юэн не собирался играть бешеное соло. Надо было выбрать что-то спокойное и подходящее по настроению текста к ситуации и чувствам внутри. Один из взятых аккордов напомнил ему о песне, чужого сочинительства, которую они пару раз играли на концертах, но Чед посчитал, что в ней не хватало агрессии, и выкинул ее из сонглиста. Юэн перестал играть и посмотрел на Бернарда.

– Тебе повезло, юный ценитель прекрасного, я определился, – сказал он, и пальцы его устроились на ладах.

Юэн начал петь медленно, с чувством растягивая слова:

Помоги мне,

Люди думают, что я схожу с ума,

И я сам начинаю в это верить,

Не могу запретить им думать,

Но понимаю, что и сам теряюсь

В сомнениях,

Вдруг они правы?

Выступать перед толпой, как ни странно, было проще, чем перед одним человеком, который сидел на расстоянии вытянутой руки и не отводил взгляда. Людей в клубе воспринимаешь просто как людей в клубе, даже если кто-то из них фиксирует внимание на одном из участников группы. Чувствуешь связь со всеми и ни с кем конкретно. Совсем другое дело, если поешь в маленькой компании или вот так одному человеку. Несколько другой набор эмоций. В студии на репетициях, играя не для участников группы, а с ними, тоже испытываешь иного плана ощущения.

Музыка была многогранным, обширным и глубоким увлечением Юэна. Он не мог сказать точно, когда у него появилось желание научиться играть на гитаре и начать петь. Всегда казалось, что просто слов недостаточно, чтобы что-то рассказать, передать чувства. Нужна красивая форма, нужен метафорический или философский узор, нужен эмоциональный груз. Слова без вложенной в них энергии – пустой звук.

Придерживаясь спокойного тона, Юэн допел первый куплет и припев. Иногда он опускал взгляд на гриф, помогая себе сконцентрироваться, так как давно не играл эту песню, хотя пальцы быстро все вспомнили, но в основном он смотрел на своего единственного слушателя.

Второй куплет требовал более сильной эмоции. Юэну всегда нравился этот момент: когда песня только начинала разгоняться, как мчащийся поезд, с каждой секундой набирая мощь. Это было похоже на растущий пик на прежде прямой линии, на некую потерю равновесия, на изменения, на зарождение сильных и искренних чувств.

Во мне болезнь, дефект,

И это тянет меня на дно,

Я не могу противостоять,

Уже не могу,

Я знаю, что ты наблюдаешь,

Я чувствую, что ты сопереживаешь,

Я нуждаюсь в тебе, как никогда прежде,

Я ничего не требую,

Просто побудь рядом.

Во многих песнях последний припев или даже чаще бридж можно было назвать самым высоким пиком эмоциональности. Во время исполнения внутри все настолько горело, что подобный эффект на этом отрезке песни появлялся сам собой. Во время исполнения этой песни сейчас, в доме-ловце-снов, Юэн испытывал эти ощущения в каком-то троекратном объеме.

Помоги мне, протяни руку,

Чтобы я снова мог петь,

Рядом с тобой все приходит в норму,

Рядом с тобой мне совсем не больно,

Спаси меня, если я попаду

Во власть своих страхов.

Когда Юэн закончил петь и стих последний гитарный звук, он отложил гитару в сторону и, чувствуя, как пульсируют пальцы и вена на шее, посмотрел на Бернарда, ожидая его реакции на этот мини-концерт.

«Давай скажи уже что-нибудь».

Темно-зеленые глаза казались миниатюрным лесом, который поместили в две стеклянные бусины. Рот Берна чуть приоткрылся, между губами на секунду промелькнул кончик языка.

– Вау, – выдохнул он, посмотрев в сторону. Плечи его вздрогнули, а грудная клетка поднялась, будто он сделал первый в своей жизни вдох. – Это было очень… сильно. Намного сильнее, чем я слышал на концерте.

Юэн улыбнулся. Не будучи в должной мере подготовленным, кажется, сейчас он прыгнул выше своей планки. Прогресс, которого он не ожидал.

– Если я продолжу заниматься вокалом, возраст добавит моему голосу сочности.

– По-моему, у тебя и сейчас все хорошо, – ответил Берн, на его губах играла странная полуулыбка. Он сидел вполоборота к Юэну, опираясь одним локтем о спинку дивана и прислонив руку к лицу, и смотрел на его пальцы на грифе. – Твоя бывшая группа не понимает, какого участника потеряла.

– Ух ты, спасибо, я польщен, – заулыбался Юэн.

– Я серьезно, – кивнул Бернард и, наконец, перевел взгляд с гитары на Юэна. – А песня, что ты спел…

– В оригинале звучит иначе. Я спел по-своему, – перебил его Юэн и, хлопнув себя по бедру, сказал: – Время уже позднее. Твой чай, кажется, призывает меня ко сну. Где мне завалиться спать? Здесь?

– Пойдем, – произнес Бернард. – Я покажу тебе комнату.

Юэн повесил на плечо чехол с гитарой и последовал на второй этаж за Бернардом, который прихватил с собой коробку, взятую из студии. Поднимаясь по лестнице, он размышлял о недавно исполненной песне, которую выбрал интуитивно. Суть музыки заключалась в том, что эмоции, вкладываемые в текст и само исполнение, становились как бы безликими, не принадлежавшими никому конкретно, а поэтому могли использоваться как просто для развлечения, так и для передачи какого-нибудь послания. Как там сказал Бернард ранее про запертую дверь в подвале похоронного бюро? «Пока ты точно не знаешь, что находится за дверью. За ней может быть все что угодно». С музыкой выходило что-то похожее. Ты не узнаешь, происходило ли с исполнителем то, о чем он пел, пока не спросишь напрямую. Но человек вряд ли ответит, зато с легкостью споет.

Юэн усмехнулся своим мыслям и, оказавшись в коридоре на втором этаже, заметил по правую сторону дверь с лампочкой над ней.

– Это же еще одна фотолаборатория, да? – спросил он.

Бернард поставил коробку рядом с этой дверью.

– Верно. Какое-то время она не работала. Сейчас хочу ее восстановить.

– Тебе не хватает той, что в фотостудии?

– Наверное, да. Хочу, чтобы у меня и тут и там была возможность проявлять фотографии.

«Так вот оно что, – подумал Юэн. – Он частично перевозит оборудование и реактивы домой».

Ему стало понятно, почему Бернард появился в студии в такой поздний час, однако неясна целесообразность этой затеи. Можно было ограничиться и одной фотолабораторией, зачем их две? Нельзя же быть одновременно в двух местах…

– Вот, – сказал Бернард, приоткрывая дверь одной из спален. – Можешь остаться в этой комнате.

– Вот это обслуживание. Но вообще я бы мог поспать на диване внизу.

Юэн сделал несколько шагов и застыл в проеме. Комната выглядела пустынной, словно в ней очень долгое время никто не жил. Тем не менее вся необходимая мебель имелась, а также ловец снов, свисающий с люстры и покачивающийся из стороны в сторону.

– Это была родительская спальня, но в ней уже давно никто не ночевал. Отец жил в другой комнате. Я недавно наводил порядки. В шкафу есть полотенца и свежее постельное белье. Могу принести свою футболку, чтобы тебе было в чем спать.

– Давай, – кивнул Юэн.

Он приставил гитару к комоду и осмотрелся. Самая обыкновенная комната: широкая двуспальная кровать, картина на стене, комод, встроенный шкаф, стол и стулья. Да, здесь можно было остаться на несколько дней, пока Юэн не поймет, что ему делать дальше со своей жизнью, или хотя бы пока разногласия с отчимом не потеряют пару градусов. Нечто такое уже случалось. Юэн понимал, что неразрешенный конфликт с Вилли так и будет возобновляться, а перерывы между скандалами будут сокращаться, и скоро надо принять решение. Но он не знал, что ему делать. Просто не знал.

Бернард появился в дверях с белой футболкой в руках, но в комнату не вошел.

– Значит, если ты не против, – сказал Юэн, забирая у него футболку, – то я перекантуюсь у тебя пару дней.

– Не против. Оставайся на столько, на сколько потребуется. Тебе нужно место, а у меня его предостаточно.

– Что ж, спасибо, – улыбнулся Юэн.

– Моя комната последняя по коридору, если что.

– Угу.

– И еще… ты хорошо поешь…

Последнюю фразу Бернард прошептал и через секунду направился в сторону лестницы. Может, у него были какие-то дела. Может, просто пошел проверить входную дверь и выключить свет внизу. За окном все еще было темно, и день казался очень длинным. Юэн дотронулся до двери, чтобы ее закрыть.

– Эй, Ю, – сказал резко появившийся перед носом Бернард.

– Ю? То есть мы все-таки дошли до того момента, когда ты стал сокращать мое и без того короткое имя? – деловито произнес Юэн.

Уголки губ Бернарда чуть приподнялись.

– Я… хотел предложить тебе…

– Спать в одной кровати? – с усмешкой перебил его Юэн. – Я беспокойно сплю и имею привычку отнимать одеяло. Это тебе вряд ли понравится. Так что прости, но нет.

Бернард улыбнулся. Юэн был рад тому, что способен рассмешить человека, недавно пережившего смерть близкого. Неважно, каким способом и какими шутками. Наверное, у таких искренних улыбок особенная ценность. Это давало надежду на то, что человек не сломлен, продолжает жить. Хотя улыбку можно и имитировать, оставаясь полностью расколотым внутри, но актер из Бернарда никудышный.

– Я хотел предложить тебе съездить кое-куда и помочь мне с освещением.

– Вот как. Хорошо, – кивнул Юэн, прислонившись плечом к дверному косяку. – Куда поедем?

– В заброшенный дом отдыха.

20

– Это для продажи? – спросил Юэн, держась за верх приоткрытой автомобильной дверцы.

Бернард повернул голову и вопросительно на него посмотрел.

– Ты о чем?

– Ты сфотографировал свой дом только что, – сказал Юэн и спустя секунду добавил: – Я и спросил: ты сделал это фото для продажи дома?

«Так вот как это может выглядеть со стороны», – подумал Бернард. Он так часто совершал этот маленький ритуал, что в какой-то момент перестал обращать на него внимание. Руки работали на автомате, мозг тоже ничем не выделял это ежедневно повторяющееся действие.

– Нет, не для продажи, – ответил Бернард. Он вдруг остро ощутил, что упорядоченный ход вещей сместился. Что многое вокруг него начало как-то резко изменяться. – Я просто делаю такие фотографии каждый день.

Юэн склонил голову набок.

– Серьезно? Каждый день? Это что-то вроде традиции?

– Что-то вроде, – повторил Бернард и открыл дверцу автомобиля.

– Значит, за год у тебя накапливается триста шестьдесят пять фотографий собственного дома? – спросил Юэн, усаживаясь на переднее сиденье.

– Ага, а ты сообразительнее, чем кажешься.

– Еще бы, – Юэн самодовольно улыбнулся, гордо вскинув подбородок. – Но мне интересно, для чего ты это делаешь.

Бернард сам не мог широко и полно ответить на этот вопрос. Что-то заставляло его наводить объектив на дом и нажимать на кнопку спуска затвора. Может, в нем играло все то же желание сохранить прошлое. И так как дом был личной территорией, местом, напоминающим о семье, которое, однако, могло измениться в любую секунду, хотелось сохранить таким образом память о нем.

– Наверное, потому что я хочу иметь доказательство сегодняшнего дня.

Юэн лишь как-то странно посмотрел на Бернарда, но ничего не ответил.

Было непривычно направляться утром в студию с пассажиром. Бернард уже успел привыкнуть к тому, что Юэн часто сидел рядом, но на работу вместе они ехали впервые. Это только усиливало ощущение Бернарда, что жизнь его накрыли изменения. И казались они стремительными и бесповоротными. Одни привычные вещи и действия стали заменять другие. В общем-то, в жизни постоянно что-то меняется, просто не всегда осознаешь это так четко.

Юэн тихо напевал себе что-то под нос, отбивая ритм пальцами перебинтованной руки.

«Кажется, – думал Бернард, – жизнь меняется не только у меня».

На самом деле он уже был готов сразу отправиться в заброшенный дом отдыха «Вайтбридж». Но отсутствовало необходимое оборудование, и надо было посидеть пару часов в студии за выполнением своих обыкновенных рутинных обязанностей.

Бернард тяжело вздохнул, чувствуя себя усталым. Теперь даже мысли о своих рабочих обязанностях наводили апатию и провоцировали головную боль. Он хотел убежать от этих вот: «здравствуйте, мне нужно сделать фотографии на документы» и «обработайте, пожалуйста, фотографию». Он устал делать что-то для других, он хотел делать для себя. Но фотографии в свое удовольствие не приносили никакого дохода. На это нельзя было прожить, только если не стать знаменитым в своей сфере, а чтобы тебя заметили, требовалось тоже приложить немало усилий. Пока Бернард был к этому не готов. Он чувствовал, что и ему самому надо что-то менять, но пока не мог трезво оценивать всю ситуацию. Надо было подумать и решить, что дальше делать со своей жизнью.

Заскочив в кафе-пекарню за кофе и перекусом, Бернард и Юэн приехали в фотостудию. У самого входа им повстречался прихрамывающий Чилтон. Около здания, помимо катафалка, стоял непримечательный фургончик, сидевшие внутри ребята молча поглядывали в сторону Бернарда. Он их знал – парни с кладбища, которые обычно выполняли всю самую тяжелую работу. Порой они помогали Чилтону и сейчас просто ждали его команды.

Не желая задерживать Виктора, Бернард с Юэном поднялись в студию и завесили тканью зеркало. Еще один маленький ритуал, в котором не было особой необходимости.

Пока Юэн занимался подготовкой к съемкам в доме отдыха – собирал необходимое оборудование (на самом деле его было не так много), в том числе разные катушки с пленками, – Бернард сел за компьютер выполнить один заказ на ретушь. Мог бы успеть сделать парочку, но он постоянно смотрел на часы и не мог никак сосредоточиться. Юэн взял ключи от машины и спустился вниз, чтобы положить сумку.

Когда дверь в студию открылась и Бернард перевел взгляд в ту сторону, предполагая, что это вернулся Юэн, он чуть не вскочил со стула. В дверях стояла незнакомка в коричневом клетчатом пальто. Лицо ее прикрывала шляпка с вуалью. Женщина стояла неподвижно, в такой же позе, в какой и прежде заставал ее Бернард. Он ощутил, как внутренности сжались в ледяной комок, не понимая, что видит перед собой: галлюцинацию или реального человека.

Рука его судорожно потянулась в карман толстовки, но там не оказалось маленького ловца снов, который он попривык носить с собой. От отсутствия амулета ситуация стала еще более непонятной. Куда он мог подеваться? Бернард опустил взгляд всего на мгновение, чтобы проверить, не упал ли ловец снов на пол, а когда поднял голову, незнакомка исчезла и на ее месте появилась фигура в светло-бежевом длинном кардигане. Алое пятно губ было заметно издалека.

– Здравствуй, Бернард Макхью.

– Мисс Дарсен, – отозвался Бернард, удивленный самим собой, как у него получилось на этот раз вспомнить ее фамилию.

Она стояла далеко и не заметила растерянности Бернарда, вызванной призраком или галлюцинацией (с этим тоже надо было разобраться, пока мозг еще был в состоянии анализировать себя). Женщина остановилась около рабочего стола, придерживая одной рукой черную дамскую сумочку, а в другой держала подарочный бумажный пакет.

– Что вас привело сюда? – спросил Бернард.

Женщина хмыкнула, будто только и ждала этого вопроса, и протянула пакет.

– Во-первых, это попросил передать мистер Ньюмен. Еще один небольшой подарок за оказанные городу услуги.

Бернард приподнялся и, приняв пакет, заглянул внутрь. Там оказалась небольшая коробка от двустороннего плечевого ремня, облегчающая перенос двух фотоаппаратов. Он отложил «небольшой подарок» в сторону и выжидающе посмотрел на женщину.

– И во‑вторых, – продолжила мисс «Самая яркая помада в городе», за ее спиной появился Юэн, – я хотела сделать фотографии на документы. Если быть точнее, то на водительские права.

– Вы так много лет прожили без водительского удостоверения. Зачем оно понадобилось вам сейчас? – спросил Юэн и через мгновение добавил: – Я думал, вы передвигаетесь исключительно на такси или с личным водителем.

Женщина посмотрела на него, опустила взгляд на его перебинтованную руку, громко усмехнулась, но ничего не съязвила по этому поводу.

– Не твое собачье дело, зачем мне водительские права, – огрызнулась она. – Где у вас тут зеркало?

– Зеркало сегодня недоступно, – сказал Юэн не без насмешки.

Казалось, мисс Дарсен была сегодня не в своем привычном состоянии. Она хоть, как обычно, разговаривала довольно дерзко, но не разбрасывалась острыми фразочками буквально на каждое встречное слово. Женщина огляделась, взгляд ее остановился на висящей ткани, которая укрывала зеркало.

– Ладно, – сказала она и полезла в сумочку за маленьким зеркальцем, хотя Бернард уже был морально готов к тому, что мисс Дарсен просто подскочит и сорвет ткань.

– Присаживайтесь, – сказал Бернард, указав на стул на белом фоне, – Юэн вас сфотографирует.

Не произнося ни слова, мисс Дарсен села, поставила сумку на пол рядом с собой и сложила руки на коленях. Юэн смотрел на Бернарда с таким видом, будто уличил его в предательстве, и не сдвинулся ни на дюйм.

– Почему это должен делать я? – недовольно шепнул он.

– Потому что ты мой ассистент, – тихо проговорил Бернард. – Давай, здесь нет ничего сложного, ты уже много раз видел, как это делаю я.

Юэн тяжело и громко вздохнул и подошел к фотоаппарату, стоявшему на штативе напротив стула. Включил лампы, которые уже давно были настроены для подобных съемок, и ему требовалось только включить фотоаппарат и сделать пару снимков.

– Не будьте так напряжены, мисс, – сказал Юэн, наклонившись к фотоаппарату. – Лицо попроще. Вы ведь делаете эту фотографию не на пропуск надзирателя в тюрьме.

У мисс Дарсен дернулся глаз, и она, промолчав, чуть улыбнулась, но улыбка вышла такой натянутой, что лучше было бы даже не пытаться. Юэн отсоединил фотоаппарат от штатива и протянул Бернарду. Обработкой он займется сам.

– Фотографии можно будет забрать минут через двадцать, – сказал Бернард. – Или, если не сильно торопитесь, то завтра.

Дарсен уже стояла перед его рабочим столом, прижимая к себе висящую на плече сумку.

– Двадцать минут я здесь находиться не собираюсь, у меня слишком много дел. А завтра их заберет другой человек.

– Как угодно. Желательно в первой половине дня.

Довольно кивнув, мисс Дарсен покинула фотостудию под громкий стук каблуков. Юэн посмотрел на закрывшуюся входную дверь, зевнул и потянулся руками вверх.

– Не знаю, как она будет водить машину, но впредь буду осторожным, выходя на улицу, – сказал он, затем со сверкающими глазами повернулся к Бернарду. – Не пора ли нам выезжать?

* * *

Машину пришлось оставить у поворота, под деревьями. Бернард не рискнул подгонять ее к самым воротам дома отдыха. Во-первых, он не хотел привлекать внимание, а во‑вторых, этот неремонтируемый и годами неухоженный отрезок дороги представлял собой дырявое полотно, больше похожее на поверхность Луны, на котором можно было запросто угробить машину. Лишние траты сейчас особенно ни к чему.

– И зачем тебе понадобились фотографии всех этих развалин? До сих пор придерживаюсь мнения, что фотографии полуобнаженных девушек сделали бы из тебя популярного и высокооплачиваемого фотографа. Эх, Берни, не в том направлении ты двигаешься к успеху, – сокрушенно покачав головой, сказал Юэн, когда они остановились у широких и высоких проржавевших ворот, которые величал огромный замок на толстой цепи. Рядом была небольшая сторожка с заколоченным окном.

– Я и не ожидал, что нас здесь ждут, – проговорил Юэн, дотронувшись до железного прута ворот и отковыряв от него кусок облупившейся краски.

Бернард на всякий случай подергал ворота, цепи тяжко и недовольно лязгнули, как бы говоря, что не пропустят незваных гостей.

– Должен быть другой вход, – сказал он, осматриваясь.

Он это чувствовал. Как тогда около заброшенного театра. Что-то подсказывало ему, что существует лазейка, через которую можно было попасть на территорию. Бернард снял рюкзак и проверил, взял ли с собой кусачки. Он не испытывал сильного желания вскрывать ограждение, все-таки даже заброшенная территория продолжала оставаться частным владением, но если они не найдут вход, то придется сделать аккуратный надрез где-нибудь в стороне.

Закрывая рюкзак, Бернард провел пальцем по кольцу, вплетенному в ловец снов. Маленький амулет, который он в последнее время обычно держал в кармане, так и не нашелся. Бернард смутно помнил, что вроде бы выкладывал его, отправляя толстовку в стирку, а потом, вероятно, забыл положить обратно. С одним ловцом снов было в любом случае спокойнее, чем совсем без него. И почему он вообще так привязался к этим амулетам? Скептик внутри утверждал, что кусок железки или пластика, обтянутый нитками с болтающимися перьями, не может быть щитом от злых духов (которых тоже, в общем-то, не существует) и неприятностей. Есть лишь психологическая привязанность к предмету, на который проецируются ощущения. Своего рода костыль, с которым ты продолжаешь ходить, когда нога уже зажила. Однако на данный момент даже такой вариант Бернарда устраивал. Пусть ловец снов – это костыль, с ним чувствуешь себя в безопасности.

Юэн, перекинув длинный ремень сумки со штативом и лампой через плечо, обошел сторожку.

– Эй, Берн, – сказал он, выглядывая из-за угла. – Я ошибся, сказав, что нас здесь не ждали.

Бернард в несколько широких шагов преодолел расстояние и увидел, как Юэн держит приоткрытой узенькую дверцу в сторожку. Вот так легко, и они на территории. Не пришлось даже осматривать периметр. Просто открытая дверь в сторожке. Случайность или побывавшие здесь, скорее всего не раз, мародеры даже не скрыли своего вторжения? Или призраки этого места ждали Бернарда?

Выцветшая дверь открывалась туго. Пол сторожки был устлан мелкими камушками. На столе лежали покрывшийся пылью журнал, в который охранники вносили разные записи, и две белые кружки с черными ручками. Около узкого, высокого железного шкафчика на стене висела потрепанная временем форма охранника. В сторожке имелась еще одна маленькая комнатка, но она не открывалась, и парни вышли наружу.

Территория дома отдыха поросла высокой травой и кустарниками, и Бернард с Юэном пошли по разбитой дороге.

– «Вайтбридж», да? – спросил Юэн. – Кажется, совсем недавно я слышал что-то об этом месте.

Бернард надел подаренный Ньюменом наплечный ремень, отметив, что с ним намного удобнее. Он остановился, чтобы сфотографировать ворота.

– Точно! – воскликнул вдруг Юэн. – Об этом доме отдыха упоминала мисс Грант.

– И когда она успела тебе о нем рассказать?

– Когда я провожал ее после… ну после поминок. Она немного поностальгировала, вспоминая, как работала тут. Еще она сказала, что твой отец часто приезжал в этот дом отдыха в качестве фотографа.

– Да, я знаю, – ответил Бернард и извлек из внутреннего кармана ветровки несколько фотографий, выбрал одну из них и протянул Юэну.

На снимке были запечатлены главные ворота, белые, яркие, будто свежевыкрашенные. Около сторожки стоял мужчина в форме охранника, поднявший руку в приветственном жесте. Тень от козырька фуражки скрывала его глаза. На небе застыли облака, а газон вокруг дороги выглядел ухоженным, не то что сейчас.

Юэн вытянул руку с фотографией, как бы накладывая ее изображение на реальность.

– Твой отец стоял ровно здесь, когда делал этот снимок, – сказал он.

Что-то кольнуло в груди у Бернарда. Место на фотографии было живым, сейчас же они перемещались скорее по мертвому существу, которое уже вряд ли воскреснет. Даже если кто-то возьмется за восстановление, сровняет здесь все с землей и отстроит что-то новое, может, еще один дом отдыха, место будет другим. Человека, который сделал фотографию с воротами, уже нет в этом мире. Течение времени уничтожает все. Сейчас на этой покрывшейся трещинами и выбоинами дорожке стояли Бернард с Юэном, но и их тоже когда-нибудь не станет. Даже фотография может сгореть или истрепаться. Ничто не вечно.

Юэн протянул фотографию обратно и внимательно посмотрел на Бернарда. Серые глаза парня выражали обеспокоенность. Кто знает, сколько кому отмерено жить? Бернарду почему-то вспомнился момент, когда Юэн обнаружил на кладбище могилу со своим именем.

– Подожди секунду, – сказал Бернард и, забрав снимок, снял рюкзак.

Он достал оттуда еще один фотоаппарат, подошел к Юэну и повесил ему на шею.

– Меня только что посвятили в фотографы, – радостно сказал Юэн. – Теперь я знаю, что чувствовали люди в Средние века, когда их посвящали в рыцари.

Бернард отступил на шаг, ощущая, как губы его сами собой расплылись в улыбке. Он планировал это сделать, когда еще дома укладывал фотоаппарат в рюкзак, но не думал, что все-таки решится на такой шаг. Сейчас его подтолкнула какая-то внутренняя сила.

– Это временно.

– Я понял. Но почему я удостоился чести стать фотографом?

– Потому что… – начал Бернард, посмотрев на Юэна, затем опустив взгляд на фотоаппарат, – не знаю. Может, ты увидишь что-то, что покажется тебе интересным, и сделаешь снимок самостоятельно. А еще так мы быстрее управимся. Надеюсь, успеем до темноты. Пока есть естественный свет, возможно, нам даже не понадобится дополнительное освещение.

Юэн провел пальцем по многочисленным кнопкам на фотоаппарате, заглянул в прикрытый крышкой объектив.

– Не боишься, что я его разобью? С моим-то везением.

– Ничто не вечно в нашем мире, – отметил Бернард, пожав плечами, и пошел дальше по дорожке. Впереди уже виднелся главный корпус.

Юэн пристроился рядом, шагая с Бернардом нога в ногу.

– Мне кажется, ты становишься каким-то добрым. Где тот испепеляющий взгляд?

– Ты испытаешь его на себе, если все-таки разобьешь фотоаппарат, – усмехнулся Бернард и, сделав невозмутимое и строгое лицо, посмотрел на Юэна.

– А вот, все нормально, все по-прежнему. Я уж было подумал, что ты достиг дзена и материальные блага больше тебя не беспокоят.

– Я просто не упомянул про последствия.

– Вот как, я снова не прочитал то, что было написано мелким шрифтом, – драматично выдохнув, сказал Юэн. – Я ведь могу отказаться от титула фотографа или за непослушание буду изгнан из ордена? – засмеялся он. – Ладно, посмотрим, что выйдет из этой затеи. Может, я открою в себе новый талант. Потом займусь собственной студией и буду конкурировать с тобой, – Юэн затих на пару секунд. – Слушай, это же тот самый фотоаппарат, который тебе не так давно подарил Ньюмен. Только объектив другой.

– Слово «подарил» в данном случае неуместно. Ньюмен не мой покровитель или что-то в этом духе. Фотоаппарат – плата за работу. Ньюмен всегда рассчитывается со мной подобным образом.

– В этом ведь нет ничего плохого, да? Просто звучит так, будто ты не очень доволен.

Бернард тяжело вздохнул, складывая мысли в уме. Он понимал, что их отношения с мэром со стороны могли выглядеть как теплые. Юэн, выступающий в роли стороннего наблюдателя, ранее уже отмечал подобное. Но Робина Ньюмена, который по возрасту годился Бернарду в отцы, нельзя было назвать другом. Тут влияло и его положение в обществе, и его отношение (хорошее, в основном за счет того, что он ладил с Грегором Макхью).

– Иногда мне кажется, что он делает все возможное, лишь бы удержать меня на месте, удержать в городе. Робин Ньюмен – политик. Он преследует свои цели, ему не выгодно, чтобы молодежь покидала Сент-Брин.

– Ты серьезно думаешь, что все его действия направлены на то, чтобы ты не уехал?

– Честно? Я не знаю. Он помог мне со студией, с мебелью, с аппаратурой. Каждый его так называемый «подарок» был либо платой за прошлую услугу, либо авансом за будущую. Я не говорю, что это плохо, просто у меня возникает странное ощущение. Может быть, я всего лишь драматизирую и ищу подвох там, где его нет.

Бернард смотрел себе под ноги. На трещины и ямки на асфальте. Из зарослей травы, обступившей дорогу, доносился стрекот кузнечиков и сверчков.

– Я улавливаю твою мысль, – сказал Юэн после долгой паузы. – Оплачивая твои услуги вещами, он играет на твоем чувстве долга. И как бы негласно говорит: «Я дал тебе фотоаппарат, будь добр фотографировать на него то, что будет нужно мне» или «Я привез в студию мебель, значит, студия должна работать, обслуживать местных жителей». И ты не можешь отказать, потому что он вроде много для тебя сделал и еще был приятелем твоего отца. Ты чувствуешь себя обязанным. А Ньюмену это выгодно.

– Да, примерно так… – тихо сказал Бернард.

Юэну удалось четко и емко выразить мысль, которую обозначил Бернард. Парень будто понял его с полуслова.

– Ситуация не так проста, как кажется, – задумчиво подытожил Юэн.

Бернарду показалось, что Юэн хотел спросить что-то еще, но они уже подошли к главному корпусу дома отдыха, который смотрел на них темными провалами разбитых окон и грязными стеклами уцелевших рам. Посеревшее прямоугольное здание когда-то было белым. Об этом «рассказала» старая фотография, которую Бернард достал из кармана ветровки и сравнил изображение на ней с тем, что видел перед собой. И вновь он встал на том же самом месте, где стоял когда-то отец. Грегор редко указывал дату на обратной стороне снимков, поэтому можно было только гадать, сколько лет назад была сделана эта фотография. Двадцать пять или больше? Или когда Бернард был маленьким? Мурашки пробежались по коже от соприкосновения с прошлым.

Перед зданием расстилалась широкая, выложенная плиткой площадка с несколькими разросшимися деревьями, корни которых проступили наружу, и крепкими коваными скамейками. Во многих местах плитка раскрошилась, дикая трава и цветы маячили пучками. Листва хрустела под ногами и образовывала небольшие кучки, будто ее кто-то специально сметал, но это была всего лишь работа ветра. Бернард сфотографировал карту территории дома отдыха, на которой, правда, уже сложно было что-либо разобрать – время и погодные условия сделали свое дело. По кромке щитка расползлась ржавчина, будто какая-то зараза.

– «Вайтбридж» кажется не таким уж большим, – сказал Юэн, окидывая здание взглядом.

Бернард достал из рюкзака пару листков бумаги.

– Здесь несколько корпусов. Дом отдыха пользовался популярностью в основном у жителей нашего и соседних городов. Предоставлял множество оздоровительных и профилактических услуг. Писали, что сюда даже приезжали многие, у кого обнаружили рак. Хорошие врачи по разным направлениям: диетологи, кардиологи, хирурги, психотерапевты и так далее, – зачитывал Бернард краткую выжимку из статей, которые обнаружил в архиве.

Юэн обернулся и, ухмыляясь, посмотрел на Бернарда.

– Снова воспользовался помощью Эрики? Сколько поцелуев в щечку стоила эта информация?

– Нисколько, – раздраженно ответил Бернард, углубившись в свои распечатки.

– О, значит, у вас теперь иная валюта?

Не поднимая головы, Бернард хмуро посмотрел на Юэна. Тот виновато улыбнулся.

– Ладно-ладно, не кипятись. Я просто проверял, не потерял ли ты способность вот так строго глядеть исподлобья, – сказал парень и, обернувшись на здание дома отдыха, упер свободную руку в бок. – И что мы имеем? Еще одно место, полное страданий и боли?

– Не думаю, – откликнулся Бернард, складывая бумаги и засовывая их в карман джинсовой ветровки. – Здесь люди, наоборот, приобретали надежду и друзей. Многие знакомились, а после женились, создавали семьи. Мои родители познакомились тут.

– Ого, стало быть, для тебя эта поездка знаковая.

– Возможно, – сказал Бернард и направился прямо к главному входу.

Юэн последовал за ним. Бернард ни на что не надеялся, но все же потянул одну из дверей на себя, и она… открылась. Он пересекся с Юэном взглядом.

– Наверное, это одна из тех заброшек, в которые легко попасть, – прокомментировал Юэн, приподняв одну бровь.

– Главное, чтобы она была не одной из тех, из которых сложно выбраться.

Они прошли внутрь и попали в широкий холл, хорошо освещенный за счет больших панорамных окон на противоположной стороне здания. В воздухе витал щекотавший нос крепкий запах пыли и бетона. Бернард подавил желание чихнуть. С бледно-желтых стен местами кусками отвалилась штукатурка, а большая люстра валялась в самом центре на полу.

– Здесь намного уютнее, чем в том театре.

– Да, – кивнул Бернард, осматриваясь. – И сохранилось много мебели, хотя я думал, что мародеры уже давно все вынесли.

По правую сторону находился уголок ожидания: широкие диваны, кофейные столики, разбитое зеркало на колонне. Поднимая в воздух пыль, Бернард и Юэн прошли дальше по холлу, увидели дверцы неработающего лифта и свернули налево к длинной стойке рецепции, которую покрывал толстый слой пыли. Юэн не побрезговал нажать на настольный звонок, отозвавшийся гулким эхом по всему помещению.

– Эй, меня никто не будет обслуживать? – огляделся он по сторонам. – Что у вас тут за сервис такой? Я буду жаловаться во всевозможные инстанции.

Бернард с важным видом встал по другую сторону стойки. Старый телефонный аппарат будто бы ждал входящих звонков, его обрезанный провод кончиком упирался в пыльный пол, и принять звонки он мог только разве что из потустороннего мира.

– Примечательно, что именно из-за этого дом отдыха закрыли, – сказал Бернард.

– Из-за чего? Из-за жалоб? – удивился Юэн.

– Здесь произошло несколько несчастных случаев, один с летальным исходом.

– Я так и знал, что здесь подвох. Ты ведь не мог выбрать какое-нибудь действительно спокойное место… – пробурчал Юэн.

– На администрацию «Вайтбриджа» посыпались жалобы и иски в суд. Даже те, кто просто по собственной неосторожности подвернул ногу на ровном месте, хотели обвинить в этом дом отдыха. В общем, один несчастный случай запустил цепную реакцию, и каждый счел своим долгом высказаться о некомпетентности персонала и нарушениях техники безопасности. Какие-то дела владелец выигрывал, что-то проигрывал. В конце концов, из-за всех этих пересудов репутация была испорчена. Люди больше не хотели сюда приезжать. Владелец обанкротился и продал землю, но новые владельцы за несколько лет так и не объявились.

– Ничего себе история. Мисс Грант упоминала, что дом отдыха закрыли как-то необоснованно. Хорошее место пропало. Репутация – дело серьезное для подобных учреждений. И получается, что его погубили свои же.

Бернард утвердительно кивнул, затем осмотрелся и сделал несколько снимков. Естественное освещение здесь было хорошим, поэтому доставать из сумки дополнительные лампы не потребовалось. Юэн к фотоаппарату пока не притрагивался.

На крючках осталось несколько ключей от комнат, а на одной из полок стойки рецепции, в самом дальнем углу, валялась целая связка с бирками «медкабинет 1», «бассейн», «библиотека» и так далее. Бернард стряхнул со связки пыль и, позвякивая ею, показал Юэну.

– Двери открыты, ключи лежат на видном месте. У меня странное предчувствие, будто нас здесь действительно ждали, – недоверчиво произнес Юэн.

Бернард разделял его подозрения. Но, может быть, это просто случайность? Дом отдыха находился далеко от города, в отличие от того же театра, в который могли пробираться бездомные. И владельцы, по всей видимости, не были заинтересованы в восстановлении, поэтому все и осталось в таком состоянии.

Пользуясь случаем, Бернард набил карманы ключами.

– Пройдемте, сэр, я покажу вам ваш номер.

* * *

Они ходили по коридорам и комнатам уже около двух часов, возможно, даже больше. Бернард не смотрел на часы, когда они ступили на территорию. Время текло как-то странно. Обыкновенная минута то сжималась, то растягивалась в восприятии. Бернард доставал из кармана фотографии, через них погружался в прошлое, потом снова выныривал в настоящем, испытывая легкое головокружение и тошноту. Вот в коридоре стоят люди, они застыли в общении друг с другом, а вот этот же коридор, но уже пустой и пыльный, через мгновение его снова заполонили люди со снимков. Бернарду казалось, что он попал в какую-то аномальную зону и колышется на волнах времени, и куда его несло течение, не имел ни малейшего понятия. Ощущал ли что-то аналогичное Юэн, он не знал, не спрашивал. Однако парень выглядел румяным и радостным, что вряд ли свидетельствовало о том, что он испытывал какие-либо недомогания.

Все номера были однотипные и пустынные, с разницей лишь в том, что в некоторых пол оказался усыпан осколками от разбитых окон. Бернард про себя отметил, что фотографии вышли бы интереснее, если бы в комнатах остались вещи постояльцев. Но тогда это означало бы, что дом отдыха покинули в спешке – из-за инцидента. Инцидент хоть и имел место, однако жизнь отсюда утекла иным путем – относительно спокойно, без оставленных ради спасения вещей. Поэтому, сделав несколько фотографий внутреннего убранства номеров, Бернард решил, что этого будет достаточно и не стоит больше тратить на них время.

Интереснее дело обстояло с комнатами для персонала и с помещениями, открывающимися ключами из связки. В кладовках сохранилось много средств для уборки, перетянутых паутиной, ведра, швабры, стремянки, униформы, даже какие-то инструменты – в общем, все необходимое для функционирования дома отдыха, только из-за времени вышедшее из строя.

Дверь в библиотеку не открылась. Ключ зашел в паз, но не поворачивался. Ручка тоже никак не откликалась. В последней попытке открыть дверь Бернард услышал хруст, и часть ключа так и осталась в замке.

– Мне кажется, это знак, что не стоит ходить в библиотеку, – ухмыляясь, прокомментировал Юэн.

Они поплелись дальше по коридорам, пока не дошли до кабинета директора. Данная дверь открылась почти идеально, ключ повернулся в замке как по маслу, что было даже странно. Небольшой кабинет оказался аскетично обставлен. Если тут и присутствовали какие-то предметы роскоши, то директор уж точно давно их забрал. Как и важные бумаги. Поэтому на полках стеллажа за рабочим столом остались кое-какие папки, но вряд ли информация в них представляла какой-либо интерес. Впрочем, Бернард приехал сюда не для изучения старых бумаг. Пока он фотографировал кабинет, Юэн крутился около рабочего стола и стеллажа. Стул или кресло куда-то подевались. Возможно, уехали вместе с владельцем.

– Эй, Берн, взгляни на это, – с азартом произнес Юэн, держа в руках какой-то листок.

Бернард приблизился к Юэну, который, как оказалось, держал старую фотографию.

– Где ты ее нашел?

– Лежала в одном из выдвижных ящиков.

На фотографии в ряд стояли улыбающиеся люди на фоне главного корпуса. Судя по легкой одежде и пышной листве деревьев, фотографию сделали летом. В самом центре в строгом костюме стоял, вероятно, сам директор, мужчина плотного телосложения с широким и добрым лицом. Его лакированные туфли блестели на солнце.

– Вот этот похож на тебя, – сказал Юэн, указав пальцем на мужчину в очках и с чехлом от фотоаппарата в руке.

Бернард выхватил фотографию и приблизил ее практически к самому носу.

– Мой отец, – прошептал он.

Это точно Грегор, без сомнений. Из-за большой разницы в возрасте Бернард никогда не видел своего отца молодым. Когда Бернард достиг более-менее осознанного возраста, у Грегора уже были морщины и черты лица значительно обострились. Но сейчас он точно знал, что мужчина в очках и с чехлом от фотоаппарата – Грегор Макхью, его отец, фотограф, работавший раньше в отделении местной газеты. На этой фотографии ему, наверное, было чуть за тридцать. Рукава клетчатой рубашки закатаны, на правом запястье виднелись часы – Грегор тоже был левшой.

– Любопытная находка, – присвистнув, прокомментировал Юэн. – Может быть, этот снимок и снимки, которые есть у тебя, были сделаны в один день?

– Возможно, некоторые из них.

– Интересно. А это случайно не Чилтон? – спросил Юэн, указывая теперь на мужчину, стоявшего с другого края рядом с женщиной в халате медсестры.

Бернард с трудом перевел взгляд с отца – будто тот мог исчезнуть с фотографии, если перестать на него смотреть – на примостившуюся с краю, будто чуть отдельно от всех, парочку.

Мужчина и женщина стояли близко, повернувшись друг к другу вполоборота. Бернард снова поднес фотографию очень близко к лицу. Чем больше он концентрировал взгляд, тем почему-то все сильнее расплывалось в глазах. Еще это непонятное головокружение и тошнота не отпускали, и он начинал сомневаться, что видел именно то, что видел.

– Это он. И мисс Грант.

– Находка становится еще интереснее, – весело усмехнулся Юэн. – Мне кажется, Чилтон совсем не изменился, а вот мисс Грант чуть пополнела. Ты посмотри, как они близко стоят! Я так и знал, что их что-то связывает или связывало, уж больно мило они беседовали друг с другом на поминках твоего отца.

– Я смотрю, ты спец в амурных делах. Все про всех знаешь, кто кому нравится, кто в кого влюблен. Можешь определить вот так с ходу, посмотрев всего один-два раза, – насмешливо произнес Бернард, не сводя глаз с фотографии. Может, найдется еще одно знакомое лицо?..

– Я – да, а ты точно нет.

– Почему это я точно нет?

– Да потому, – огрызнулся Юэн и забрал фотографию. – Мисс Грант выглядит немного смущенной, но счастливой, лицо Чилтона сияет, как дискотечный шар. Между ними точно что-то было.

– Ну и ладно, это их дело, – сказал Бернард. – Может, что-то и было, но сейчас вряд ли, иначе бы они были вместе.

Юэн в течение нескольких секунд задумчиво изучал фотографию, будто телепатически посылал вопросы изображенным на ней людям и ждал от них таких же телепатических ответов. Признавайтесь, Виктор и Мария, какие отношения вас связывали?..

– Что Виктор Чилтон вообще делал в доме отдыха? – спросил Юэн. – Уж его-то я не ожидал увидеть на этом снимке.

– Наверное, он отдыхал. Что можно еще делать в доме отдыха? Проходил лечение, допустим. Работал, подрабатывал или консультировал. У него же медицинское образование.

– Надо будет как-нибудь у него поинтересоваться. Так, между делом. Слушай, а Чилтон разве не был женат на тот момент? Может, у них с мисс Грант была интрижка?

– Он вдовец, и вроде бы уже очень давно.

– Вот как, – вздохнул Юэн. – Тогда не понимаю, почему у них ничего не сложилось в итоге. Они выглядят счастливыми рядом друг с другом. На этой фотографии и даже тогда, на поминках…

Бернард перевел взгляд с фотографии на лицо Юэна. Тот в задумчивости поглаживал подбородок, а серые глаза продолжали изучать снимок из-под нахмуренных бровей.

Они стояли рядом, почти соприкасаясь плечами. Он протянул руку и поправил перекрутившийся ремень от фотоаппарата на плече Юэна. А еще на рукаве его куртки было пыльное пятно. На несколько секунд оно захватило внимание Бернарда, но отряхивать он его не стал.

– Может быть, – сказал, наконец, Бернард, продолжая смотреть на задумчивого Юэна. – Чилтон не хотел сближаться, потому что боялся. Боялся потерять еще одного близкого человека.

Юэн поджал губы, немного повернул голову в сторону Бернарда, но взгляда так и не поднял.

– Травма прошлого, да? Потеря близкого человека, – отрешенно повторил он. – Виктор Чилтон и Мария Грант. Только представь, как изменилась бы их жизнь. У Чилтона появился бы еще один наследник, который мог бы перенять его похоронную империю в нашем городе. А у мисс Грант появились бы дети и, возможно, ее бы не так сильно тянуло посещать все похороны в городе и помогать родственникам усопших, чтобы ощущать себя ценной.

– Неизвестно, как могло бы быть. Этого не случилось. Может, дело было не в психологической травме Чилтона, а может быть, они с мисс Грант были всего лишь друзьями.

– Друзья так не ведут себя рядом друг с другом.

– А как ведут себя друзья рядом друг с другом? – резко спросил Бернард. – Ах да, прости, что опять ставлю твой профессионализм под сомнение.

С мягкой улыбкой на губах и каким-то уставшим взглядом Юэн повернулся и, пропустив мимо ушей реплику Бернарда, оставаясь при своем мнении, протянул фотографию.

– Забери ее с собой. Ей тут точно не место.

Бернард забрал фотографию и, взглянув на нее еще раз, задался вопросом: кому Грегор мог доверить свой фотоаппарат? Кто сделал этот снимок? Может, мать?

* * *

Чтобы попасть к крытому бассейну, надо было перейти в другой корпус, соединяющийся с главным. Еще в этом дополнительном корпусе находились медицинские кабинеты, но Бернард решил начать именно с бассейна, который оказался довольно большим. В распечатках из архива упоминалось, что здесь часто проводили соревнования. Местные и даже региональные, что в свое время играло в качестве рекламы дома отдыха и добавляло ему положительной репутации. Это подтверждалось еще и найденными фотографиями Грегора, на которых пловцы на пьедестале радостно показывали в камеру медали. Отец по долгу службы не мог пропустить подобные мероприятия.

Воды в бассейне, конечно же, не осталось. Только грязь, листья, занесенные из одного разбитого большого окна, и расколотая плитка. Трибуны для зрителей протянулись вдоль продольной стороны бассейна. На нескольких фотографиях на них сидели люди. Сейчас же все это пространство, предназначенное для бурной деятельности, выглядело особенно унылым. В одном из углов обнаружились два инвалидных кресла, приставленных вполоборота друг к другу, как обычные кресла в гостиной. Не хватало только какого-нибудь маленького столика между ними, чтобы выглядело так, словно это уютное местечко для продолжительных и приятных бесед.

Бернард предложил сделать здесь перерыв. Они ходили уже достаточно долго, чтобы ноги начали гудеть, а желудок напоминать о том, что пора бы перекусить. Бернард стряхнул пыль со скамейки около окна и достал из рюкзака подготовленные еще ранним утром сэндвичи и большую банку содовой. Юэн пошутил о хорошем работодателе, который кормит своих сотрудников. Бернард не испытывал сильного чувства голода из-за непроходящих головокружения и тошноты, но знал, что поесть просто необходимо, чтобы состояние не ухудшилось. Расправившись с сэндвичем и сделав несколько глотков содовой, он протянул банку Юэну. Тот забрал ее, поднял перед собой, но пить не спешил.

– Ты в курсе, что когда люди пьют что-то из одной бутылки или банки, это считается косвенным поцелуем? – с нескрываемым сарказмом спросил он, посмотрев на Бернарда.

Бернард с ответом помедлил. Мыслительный процесс в его голове был поражен накатившей меланхолией от созерцания пустых трибун и пьедестала, а очередная шутка Юэна будто бы вытащила его из болота гнетущих размышлений о конечности всего и вся.

– Не слышал ничего об этом. Звучит как чушь, – сказал Бернард, мыском кроссовки откинув от себя камушек.

Камушек запрыгал, покатившись прямо к бассейну, и застыл у самой кромки. Бернард посмотрел на Юэна и протянул руку.

– Можешь не пить, если брезгуешь. Второй банки у меня все равно нет, есть только вода, но она в машине, – сказал он.

Юэн отклонился назад и в сторону.

– Я тоже считаю это чушью, – ухмыльнулся он. – И кто только такое выдумывает? К тому же я дико хочу пить.

На пару секунд Бернард застыл с протянутой рукой. Затем отвернулся и посмотрел на камушек, так и не упавший в пустой бассейн.

– Значит, говоришь, твои родители познакомились здесь? – вдруг спросил Юэн.

– В доме отдыха, да, – кивнул Бернард. Он предчувствовал, что Юэн рано или поздно поинтересуется. И сейчас Бернарду не хотелось увиливать от вопросов о семье. В конце концов, он прекрасно знал, в какое место едет, и сам предложил сюда поехать Юэну.

– И как это произошло?

Бернард склонился к коленям, переведя взгляд на два инвалидных кресла в углу. Краем глаза он заметил, что Юэн смотрел куда-то на трибуны.

– Я помню только то, что как-то рассказывала мать, когда я еще был ребенком.

– Она работала здесь или отдыхала?

– Отдыхала. Проходила лечение, если быть точным, но от чего лечилась, я не знаю, – Бернард замолк на пару секунд. Он так долго ни с кем не говорил о матери, что сейчас испытывал волнение. Ему казалось, что он медленно выворачивается наизнанку. И, что более странно, он чувствовал, что это необходимо. Как хорошо, что под ногами нашелся еще один камушек, который можно было снова отбросить к бассейну. На этот раз попал. Стук упавшего камушка эхом отскочил от кафельной плитки. – После ее смерти отец вообще о ней мало упоминал.

Юэн допил содовую и смял банку, продолжая смотреть куда-то на трибуны.

– Она умерла от болезни?

Бернард закивал, понимая, что не в состоянии сказать «да», горло неожиданно сильно сдавило, в груди заболело, а тошнота усилилась. Он боялся, что его просто вырвет, и, опустив голову, уставился на грязную плитку под ногами. Некоторое время они молчали.

Прошло, возможно, всего пару минут, а может, несколько десятков минут, прежде чем Бернард ощутил, что головокружение с тошнотой ослабли. За все то время, что они сидели, никто не произнес ни слова, Юэн даже не пошевелился.

– Она ходила по территории и собирала перья, веточки, камушки, – сказал Бернард окрепшим голосом, – в общем, все, что она обычно использовала при изготовлении амулетов. Отец увидел ее издалека и сфотографировал, как она склонилась к лебединому перу на земле. Той фотографии я так и не нашел, но помню, что мама рассказывала об этом. А потом, некоторое время спустя, он подошел к ней и вручил несколько белых перьев и сказал: «Вы обронили, это, должно быть, из ваших крыльев?» Банальный подкат, хотя, конечно, двадцать пять лет назад он, наверное, таким не казался.

Бернард горько усмехнулся, живо представив перед собой картину знакомства родителей. Тогда они наверняка не могли предположить, что их ожидает. Что у них родится сын. Что Инесс постигнет ранняя смерть. Что Грегор умрет от инфаркта.

– Банальный подкат или нет, но история все равно хорошая, – отозвался Юэн и повернулся к Бернарду. – Не думаю, что первая фраза обязана быть шедевральной. Знакомство вообще может выйти сумбурным или ничем не примечательным. Забавно, что никогда не узнаешь наверняка, как сложатся отношения с тем или иным человеком, встреченным на жизненном пути. Кто станет другом, кто врагом, с кем-то пути разойдутся, с кем-то неожиданно сойдутся.

Бернард выпрямил спину, чувствуя, как его состояние улучшилось. Усмехнувшись, он посмотрел на Юэна.

– Какое философское замечание.

– Да, отлично подойдет для какой-нибудь песни. У меня уже есть кое-какие идеи. Надо будет поимпровизировать сегодня вечером, – в голосе Юэна ощущалось радостное предвкушение. – Я ведь не сильно помешаю тебе своим пением? Если я буду очень громким, разрешаю кинуть в меня чем-нибудь, но, желательно, не тяжелым.

Бернард поднялся с места, закидывая на плечо рюкзак, и сверху вниз посмотрел на Юэна.

– Не помешаешь. Дом хотя бы будет ощущаться живым, а не чем-то похожим на это, – сказал Бернард и обвел рукой пространство. – И давай вернемся к обходу. Нам осталось немного.

Юэн улыбнулся и встал со скамейки.

* * *

В корпусе с бассейном в основном находились медкабинеты. Он был похож на отделение больницы, только несколько более жизнерадостное по атмосфере, и по размерам уступал главному корпусу. Из медицинского оборудования почти ничего не осталось, кроме того, что явно оказалось сломано еще до того, как дом отдыха официально закрыли. Чтобы хоть как-то угнаться за временем, которое вдруг потекло стремительнее, чем прежде, Бернард предложил Юэну разделиться, но не отходить далеко друг от друга, чтобы имелась возможность переговариваться и в случае чего прийти на помощь. Все-таки несмотря на то, что здание не выглядело тронутым разрухой, только запустением (его построили давно, но строили на века), оно было старым, и можно было ожидать от него неприятных сюрпризов. Юэн согласился, конечно, с тем условием, что, если он увидит что-то действительно интересное, он позовет Бернарда, и наоборот.

Обычно они заходили в соседние комнаты, если те открывались, а после обменивались краткими впечатлениями. У пустых заброшенных комнат была хорошая акустика, и когда Бернард услышал пение Юэна, он даже не удивился, только усмехнулся. Парень исполнял отрывки из известных песен и из песен собственного сочинения. Так как Бернард явно в музыке разбирался меньше, чем Юэн, он и не пытался угадать, что есть что, а просто слушал, осматривал комнаты и делал фотографии.

Иногда Юэн пел что-то энергичное. Слова не всегда удавалось распознать, но что-то запоминалось, а что-то казалось Бернарду знакомым. После нескольких веселых песен Юэн почему-то переключался на грустные и протяжные отрывки. Конечно, он пел не постоянно, иногда он замолкал, и Бернард напрягал слух, не случилось ли чего.

Обходилось без инцидентов. Таким образом они обошли второй этаж и поднялись на третий.

В то время как Юэн остался в одной из комнат позади, Бернард зашел в кабинет одного из врачей. Дверь с табличкой «терапевт» оказалась не заперта, но внутри не обнаружилось ничего интересного. Только белый угловой стол и пустой стеллаж. Многие медкабинеты, как и номера в главном корпусе, были похожи друг на друга.

Собравшись выходить из комнаты, Бернард заметил промелькнувшую в коридоре фигуру.

– Эй, Ю, как успехи? Нашел что-нибудь?

Но Юэн ничего не ответил и будто совсем не услышал. У Бернарда вдруг подскочил пульс, а кожа покрылась мурашками. Полная тишина, не слышно ни пения, ни шагов. Что-то в промелькнувшей фигуре было не так. Не было это похоже на Юэна. Ощутив, как тревога забилась под ребрами, Бернард в один широкий шаг преодолел расстояние до двери.

По коридору, отдаляясь, действительно двигался человек. Но как-то подозрительно бесшумно, хотя Бернард успел подумать, что у него просто заложило уши от накатившей паники. Фигура явно мужская, в клетчатой рубашке, точь-в-точь в какой стоял Грегор на фотографии, найденной в кабинете директора.

Коридор неожиданно задрожал как в жарком мареве, Бернард пошатнулся и схватился за дверной косяк. Человек – видение, галлюцинация, призрак – нырнул в одну из открытых комнат на другой стороне стены.

Набрав в легкие пыльного воздуха, Бернард последовал за странной фигурой. Кровь так сильно стучала в ушах, что он не слышал звука собственных шагов. Переступив порог комнаты, в которую вошел похожий на Грегора человек, Бернард оказался в больничной палате и застыл прямо у входа.

Пол и стены выглядели как новые. Никаких следов запущенности, даже окна целые. У стены, напротив входа, в ряд стояли койки с белоснежными матрасами. На одной из них кто-то полусидел. Кто-то, чьи длинные темные волосы сразу привлекали внимание. У Бернарда пересохло во рту. Он смотрел на молодую девушку, знакомую до боли в сердце, и она смотрела на него в ответ, будто бы ждала его прихода. Ноги сами понесли его к койке, по правую сторону которой стояла капельница, соединяющаяся тонкой трубкой с тыльной стороной одной из рук девушки, а по левую – медицинский аппарат с монитором. Пульс, давление и все остальные жизненные показатели отображались мертвыми прямыми линиями либо нулями. Монотонный писк звучал будто в самой голове, а не исходил от аппарата.

Бернард с замиранием сердца взглянул в глаза, казавшиеся ненатурально ярко-зелеными на фоне бледного лица. Губы девушки приоткрылись.

– Берни.

Бернард уже плохо помнил голос матери, но точно мог различить его из тысячи. Однажды, когда он был маленьким, он уже видел ее в таком состоянии. Конечно, монитор тогда показывал иные значения – живые, – а сама Инесс выглядела старше и болезненнее.

– Мам…

Девушка улыбнулась. На вид ей было не больше, чем Бернарду. Ее тонкие руки без движения лежали поверх белоснежного одеяла. Через трубку из капельницы ничего не поступало, разве только воздух.

– Не совсем, – ответила она безэмоциональным голосом, как робот, который может правильно воспроизводить человеческую речь, но звучит она механически и неестественно. – Не целиком. Лишь часть, оставшаяся в этом месте.

Внезапно Бернард увидел тянущиеся к матери из-под кровати руки. Десятки. Бледные, даже синюшные и с неправдоподобно длинными пальцами. Под кроватью сгустилась тьма, будто бы там притаилось чудовище с сотней желтых и красных сверкающих глаз и сотней рук.

Бернард настороженно посмотрел на Инесс, пытаясь намекнуть на творящийся кошмар. Она, будто не замечая ничего вокруг, продолжала невозмутимо смотреть на Бернарда.

– Тут их много. Больше, чем кажется на первый взгляд. И они тут давно. Задолго до открытия дома отдыха. Но они тебя не тронут. Потому что ты защищен от них. Придется, конечно, чем-то пожертвовать, – проговорила Инесс по-прежнему бесцветным голосом.

Бернард почему-то подумал о Юэне, ощутив новый прилив паники.

– Нет, – отрицательно покачала головой мать или, вернее, часть ее, как она сама сказала, – не им. Он тоже защищен, хоть и слабее, чем ты. Но ему это нужно меньше. Зато ты начинаешь светиться как маяк. Это не то, чего я хотела.

«А если бы Юэн был не защищен, то… – подумал Бернард, ужаснувшись собственных мыслей. – И что вообще имеется в виду?»

Больничная палата, в которой он находился вместе с матерью, угнетала и будто бы увеличивалась в размерах, или это сам Бернард уменьшался по каким-то причинам. Безотчетный страх, прямо как в детстве после очередного жуткого кошмара, накрывал с головой.

Так много вопросов, так мало сил их озвучивать даже мысленно. С тех пор как Инесс умерла, Бернард мечтал с ней поговорить, но сейчас она, часть ее, перед ним, и он не знал, что спросить. Почему стены продолжают увеличиваться в размерах? Почему монстр или призраки под кроватью становятся крупнее? Почему Бернард не может вымолвить ни слова? Почему он чувствует себя так устало, что готов упасть на пол и заснуть рядом с этими монстрами?

Инесс вдруг вскинула свободную от катетера руку, указав сначала на Бернарда, потом на себя в больничной койке.

– Такова плата за общение.

Бернард настолько уменьшился, что медицинский аппарат с монитором уже был выше него, а вылезающие из-под кровати руки теперь казались крупными и опасными. Он чувствовал себя ребенком. Маленьким и не понимающим, что происходит. Почему мама не дома, а лежит в больнице? Почему она говорит загадками? Что это за трубка торчит из ее руки?

– Не пытайся восстанавливать сломанные обереги, – сказала мать, но голос ее смазался, а в глазах у Бернарда потемнело.

Ему снова начало казаться, что он качается на волнах времени, только вокруг темнота и пустота, холодно и пахнет как после дождя. А потом что-то изменилось. Проявился запах пыли и бетона, что-то или кто-то схватил его за плечо и потряс.

– Берн, прием, – голос знакомый, приятный, мелодичный, но немного обеспокоенный.

Бернард вскинул голову, увидел перед собой Юэна и осознал, что секунду назад сидел, уткнувшись в сложенные на коленях руки. Спина с рюкзаком упиралась в стену.

– Хороший мальчик, – сказал Юэн, потрепав Бернарда за волосы как щенка. – О, у тебя кровь, – он указал куда-то на свой нос. – Здесь.

Бернард приоткрыл рот и сразу ощутил привкус свежей крови на губах. Теперь он отчетливо чувствовал, как текло из носа, стекало по губам и подбородку. Достав из кармана куртки платок, он приложил его к носу и немного запрокинул голову, наконец имея возможность осмотреться.

Он находился в больничной палате. Бывшей больничной палате. Проржавевшие койки стояли кривым рядом у стены. На них ни белых матрасов, ни тем более матери… Юэн сидел перед ним, склонив одно колено к полу и положив предплечье правой руки на другое. На его пальцах сегодня были два кольца, а на запястье виднелся черно-белый вязаный браслетик. Что там говорила Джи об этих браслетиках? Они на удачу? Вещи, сделанные своими руками, становятся оберегами.

Бернард потянулся свободной рукой и подцепил браслет Юэна, случайно задев рукав его куртки.

– У тебя такие же, – процедил Юэн и резким движением отвел руку, натянув рукав на половину ладони. – Что случилось? Ты упал, что ли? Головой ударился?

– Нет, все в порядке, – пробубнил Бернард.

– Не очень похоже, – с сомнением протянул Юэн. «Наверное, начали проявляться последствия нарушения сна», – подумал Бернард. Кровь из носа вроде бы остановилась, и он принялся вытирать ее с подбородка, чтобы не выглядеть так, будто участвовал в уличных боях без правил.

Бернард осмотрел свои фотоаппараты, уложенные на пол по бокам. Только немного испачкались в пыли, а так были невредимы. Удивительно даже. Значит, он действительно не упал или что-то в этом духе.

– Просто присел ненадолго, – сказал Бернард, чувствуя на себе выжидательный взгляд Юэна. – Устал немного.

Юэн выпрямился и протянул руку.

– Ладно, с тобой все нормально? Идти можешь?

– Конечно, могу, – сказал Бернард, протягивая не испачканную кровью руку.

– Заброшки отнимают много сил, – сказал Юэн, помогая Бернарду встать на ноги. – Думаю, наша экскурсия на сегодня закончена.

– Нет, есть еще одно место. Последнее.

* * *

Они вышли из медицинского корпуса и попали во внутренний дворик. Клумбы давно поросли всевозможными сорняками, кустарники разрослись и представляли собой труднопроходимые дебри. Лишь кое-где угадывались намеки на пешеходные дорожки. Солнце пылающим диском зависло над макушками деревьев.

Сверившись со своими распечатками из архива, Бернард направился по одной из тропинок, отталкивая от себя ветки кустарников.

– Опять ты ведешь меня черт знает куда, – бубнил сзади Юэн.

Дорога вышла недолгой. Всего пару минут. Макушки деревьев едва-едва начали погружаться в красный шар солнца.

– О, это интересно, – сказал Юэн.

Перед ними находился белый каменный мостик, перекинувшийся через ручей, который раньше явно был шире, а сейчас его прибила разросшаяся трава. Бернард ступил на мост и остановился посередине.

– У нас будет минутка истории? Ты ведь что-то знаешь об этом мостике, да? – спросил Юэн.

Бернард нашел необходимый листок и пробежался по нему глазами.

– До строительства дома отдыха здесь находилась усадьба. Информации по ней катастрофически мало. Известно только то, что тут жил очень богатый человек, у которого было много прислуги. А еще он за большие деньги заказал белый камень откуда-то издалека и повелел построить из него мостики через ручей для удобных прогулок по территории. Этот мостик один из самых крупных и хорошо сохранившихся. Что случилось с усадьбой и с тем богатым человеком – непонятно. История об этом умалчивает. Может, он разорился.

– После мига возвышения падение неизбежно, – прозаически отметил Юэн.

– Вроде того, – кивнул Бернард, продолжая свой рассказ: – Впоследствии дом отдыха так и назвали «Вайтбридж». В доме отдыха знакомилось множество людей, и почему-то считалось особенно романтичным признаться в любви и сделать предложение, стоя на этом мостике. «Мост предложений» – так его и прозвали, – Бернард сложил листок и убрал его в карман. – Просто удивительно, как некоторые вещи становятся знаковыми.

Юэн что-то задумчиво промычал и, потерев подбородок, с озорным блеском в глазах посмотрел на Бернарда. Лучи заходящего солнца придавали белому камню мостика золотисто-ржавый оттенок.

«Лучше бы я не читал последний кусок», – подумал Бернард, морально подготовившись к очередной шутке на соответствующую тему. Не то чтобы он устал от подколов Юэна, просто после того, как ему привиделась мать и пошла носом кровь, голова была как в тумане, и отдел, отвечающий за саркастические ответы, работал на слабых оборотах. А еще он вдруг заметил, что отсюда простирался неплохой вид на дом отдыха.

– Ладно, кто делает предложение первым, ты или я? – спросил Юэн и, не дав Бернарду ответить что-либо, хотя он и не планировал, сказал: – Хорошо, я начну. Давай закажем что-нибудь на вечер. Пиццу, например, а лучше две.

– Это… предложение?

– А что это по-твоему? Ты же сказал: «мост предложений», но не уточнил каких.

– Я… – нерешительно протянул Бернард, пытаясь вспомнить, что он вообще говорил до этого. Внезапно он улыбнулся и чуть не стукнул себя по лбу.

«Дурак. Да-а, тебе точно нужен отдых», – обратился он сам к себе.

Он так ждал от Юэна какой-то иной шутки, что не сразу сообразил, что к чему. Парень, между тем, выглядел довольным собой, будто произвел на Бернарда именно тот эффект, какой и планировал с самого начала.

– Ладно, – сказал Бернард с улыбкой. – Я согласен с твоим предложением.

Юэн широко улыбнулся. Он повернулся, и теперь солнце придавало его коже мягкий золотисто-розовый оттенок.

– Еще предлагаю сходить куда-нибудь вечером, не сегодня. Можно завтра. Например, в бар. Нам ведь так и не удалось посидеть с Чилтоном, давай хоть вдвоем.

Бернард сделал глубокий вдох. На языке горечью отозвался факт, что они с отцом так и не попали на игру, не посидели в баре после матча, не поболтали обо всякой ерунде и о важных вещах, как самые обыкновенные отец с сыном. Было теперь что-то страшное в том, чтобы строить какие-либо планы. Потому что если они разрушатся, то будет гораздо больнее. Если бы Грегор был жив, Бернард просто купил бы билеты на ближайшую игру, даже если бы она состоялась в тот же день, и сообщил бы об этом отцу. Слишком много «если бы»…

– Давай. Сходим. Завтра, – согласился Бернард.

– Класс. Только без машины. Я знаю, что ты без нее, как и без своих фотоаппаратов, никуда. Но в этот раз ты не отделаешься чем-то безалкогольным.

– Само собой, без машины, – усмехнувшись, повторил Бернард.

Юэн принялся расхаживать по мостику взад-вперед, пока Бернард делал снимки дома отдыха в закатных лучах. В кармане у него имелась фотография, сделанная отцом с этого ракурса, но он не стал ее доставать.

– Если больше никаких предложений нет, то предлагаю закончить на сегодня и поехать домой, – сказал Бернард, посмотрев на Юэна. – И можно по дороге заказать пиццу, чтобы ее привезли прямо к нашему приезду.

Юэн молча кивнул. Бернард спустился с мостика, раздумывая, как будет лучше им сейчас пробраться к воротам.

– Давай еще куда-нибудь съездим.

Бернард застыл на месте и обернулся. Юэн стоял на краешке моста, почти на дорожке, но формально еще на «мосту предложений».

– Вот так: ты, я и фотоаппараты, – добавил он.

– Хорошо. У меня много мест на примете.

* * *

Когда они дошли до сторожки у ворот, начало смеркаться, и дом отдыха выглядел уже не так гостеприимно. Бернард уходил с чувством выполненного долга. Он повторил многие фотографии отца и побывал в месте, где познакомились его родители. Видение матери на больничной койке требовало анализа, однако Бернарду казалось, что вызвано оно было усталостью и тем, что он сегодня очень много думал о родителях.

– Берн, – сказал идущий сзади Юэн, когда они вошли в сторожку, – я только сейчас заметил – твой ловец снов…

Бернард остановился и снял рюкзак. Странное волнительное предчувствие охватило его. Из ловца снов, который болтался у него на рюкзаке, исчезло кольцо, а нитки окончательно распустились, даже пары перышек не хватало.

– Жаль, – сказал Бернард, полностью снимая амулет с рюкзака. – Это ведь было кольцо, которое подарила твоя сестра.

– Не переживай, у нее таких сотни, она подарит тебе еще. Ловец снов был симпатичным, хоть и стареньким, но, кажется, ему уже ничем не помочь.

– Да.

Бернард положил амулет на пыльный стол охранника.

«Придется чем-то пожертвовать, – вспомнил он недавние слова матери. – Это ли та самая жертва?»

Несколько секунд Бернард с Юэном смотрели на ловец снов с таким сожалением, будто провожали умершую домашнюю рыбку или птичку в последний путь. Для Бернарда в какой-то степени все было именно так. Он не выбрасывал сделанные матерью амулеты, но и никогда не видел, чтобы они выходили из строя вот так. С другой стороны, он раньше и не забирался в заброшки так часто. Мог просто где-то зацепиться.

Когда Юэн вышел из сторожки на улицу, Бернарду послышался какой-то шум. Будто шепот, приглушенные голоса. Он остановился у двери и осмотрел помещение. Возможно, ему показалось. В последний раз посмотрев на амулет на столе, он вышел.

* * *

Они сидели за кустом каких-то цветов на корточках, и Юэн набирал сообщение в телефоне. Бернард не видел, что именно он писал, несмотря на то, что находился близко.

– Сейчас, она выглянет, – сказал Юэн и убрал телефон в карман, оставляя их без источника света.

Вокруг сгущалась тьма, но глаза уже к ней привыкли. Свет от придорожных фонарей заграждал двухэтажный дом. Дом, в котором жил Юэн. Однако в данный момент он здесь не жил и пробрался на территорию с иной целью.

На обратной дороге Юэн попросил заехать к нему, чтобы забрать кое-какие вещи. Он не мог заявиться домой через главный вход, потому что это спровоцировало бы скандал, поэтому машину пришлось припарковать в начале улицы и дальше передвигаться пешком. И вот они сидели на заднем дворе, прятались за кустом цветов, как воры, ждущие, пока хозяева уснут, а на собаку подействует снотворное. Собак, кстати, в семье Юэна не было.

Наконец послышался шум открываемого окна. Юэн зашевелился, выглядывая из-за куста. Издав какой-то звук, похожий на птичий свист, в одном из окон второго этажа показалась Джи. Вероятно, она была одета во что-то черное, возможно, в толстовку брата, потому что на фоне темноты комнаты виднелось только ее лицо и маленькие ладошки. Юэн вышел из-за куста и подошел к дому, Бернард последовал за ним.

– Привет, Джи, – шепотом сказал Юэн.

– Привет! О, и Берни с тобой. Привет, – она помахала Бернарду рукой, он помахал ей в ответ, предпочитая ничего не говорить, чтобы не производить еще больше шума.

– Как обстановка дома? – все так же шепотом спросил Юэн.

– Вилли в тихой ярости. Он ждет тебя. Он даже телевизор смотрит на слабой громкости, чтобы не пропустить момент, когда ты вернешься. Мама просто волнуется.

– Скажи ей, что все нормально. Я с хорошим человеком.

– С Берни, да? Да, он хороший, – сказала Джи, даже во мраке была заметна ее широкая улыбка.

– Ты только что получил официальное одобрение от самой авторитетной личности города, – сказал Юэн, повернувшись к Бернарду. – Ты ведь не сдашь меня маме? – спросил он, снова обращаясь к сестре.

– Ты меня кем считаешь?! – возмутилась Джи, и Бернард был уверен, что она сурово насупилась.

– Ладно-ладно. Ты подготовила то, что я просил?

– Конечно, – сказала она и исчезла в темноте.

Вскоре на подоконнике проступили очертания сумки.

– Ловлю, – сказал Юэн, подходя ближе к дому, как раз в тот момент, когда темная дорожная сумка полетела вниз.

Он ловко поймал ее без лишнего шума, только наклонился вперед по инерции, но быстро восстановил равновесие.

– Спасибо, моя спасительница. Что бы я без тебя делал?..

– Ю, я надеюсь, ты скоро вернешься домой, – с надеждой в голосе произнесла Джи.

– Конечно, вернусь, – ответил он. – Я не собираюсь надолго оставлять тебя одну.

Джи сложила руки на подоконнике и, подперев голову, заулыбалась. У Бернарда никогда не было ни сестер, ни братьев (даже родителей уже не было), поэтому он завидовал таким семейным отношениям, которые пронизаны заботой друг о друге. В глазах Джи Юэн был добрым старшим братом. Человеком, на которого, возможно, ей хотелось бы быть похожей.

– Ю, – окликнула Джи, когда Бернард с Юэном подобрались к кустам – надо было возвращаться тем же ходом обратно к машине. – Пой, если никто не видит.

– Пой, никто не услышит, – отозвался Юэн. Бернард не сразу понял, в чем суть. Вероятно, это была какая-то песня.

– Потому что весь мир наблюдает за тобой.

* * *

Спустя минут десять, как они пересекли порог дома, приехал доставщик с двумя коробками пиццы. Уже был поздний час, и в иной ситуации Бернард не стал бы ничего есть, а просто лег бы спать, но сегодня он был не один.

За целые сутки Юэн ни капли не надоел, хоть Бернарду было как-то непривычно ощущать, что он с кем-то проводит уже столько времени. Они сидели на кухне, пили содовую, Юэн – апельсиновую, Бернард – виноградную, ели пиццу, разговаривали и перешучивались так непринужденно, будто это было чем-то обыденным, чем-то, что уже повторялось не раз. Бернард даже подумал, что вот так они смогли бы проболтать до самого утра, несмотря на усталое состояние. Но в какой-то момент он заставил поднять себя с места и сообщить, что идет спать.

Юэн посмотрел на него снизу вверх таким потерянным взглядом, будто Бернард решил покинуть его в разгар самого интересного разговора. Может, Юэн чувствовал в этот момент то же самое, что и Бернард, – а что мешало им сидеть на кухне до утра? Можно заказать еще пиццы и содовой. А может, Бернарду все это просто казалось. Привиделось, как привиделись мать и отец сегодня. Если ему видится такое, значит, мозг способен на разного рода фантазии, в том числе и обыденные.

– Ты не против, если я поиграю на гитаре здесь, внизу? – спросил Юэн. – Я негромко.

– Не против. Удачной импровизации.

Теплая вода его разморила. Расслабила напряженные мышцы, и, выходя из душа, Бернард в полной мере ощутил всю усталость, накопившуюся за день. Пока шел к своей комнате, поднимаясь по лестнице и просушивая полотенцем волосы, он слышал, как из гостиной доносилось приглушенное пение.

Он был

Призраком

Все это время.

Больше он ничего не разобрал, да и в восприятии все начинало сливаться.

Бернард выключил свет в комнате и лег в кровать. Перед глазами понеслись яркие моменты прошедшего дня, будто кто-то запустил в воздух сразу тысячи снимков, а ветер игрался с ними, то опуская, то поднимая.

Грегор и Инесс. Отец и мать. Бернард никому в жизни не рассказывал таких подробностей, какие сегодня рассказал Юэну. Он даже в мыслях их не озвучивал. Мама, Папа. Их не хватало. Они ушли слишком рано.

Бернард повернулся к стенке и, скрючившись в позе эмбриона, заплакал. Заплакал впервые с тех пор, когда ему в детстве снились кошмары.

21

Юэн был благодарен Бернарду за то, что разрешил перекантоваться у него пару дней. Однако основная проблема заключалась не в жилье. В конце концов, можно было заявиться домой, устроить грандиозный скандал с Вилли, потом долго успокаивать Джи, но по крайней мере иметь угол, где можно поесть, принять душ и переночевать. С уходом из группы Юэн потерял свой основной заработок – вот проблема, требующая решения. Помогать Бернарду в студии неплохо, но на это не проживешь. И Юэн не собирался сидеть в доме-ловце-снов и ждать, когда с неба свалится мешок денег или когда позвонят из банка с новостью о миллионах на его счету.

Он повздорил с Чедом, ушел из группы, но со всеми остальными поддерживал связь, в том числе и с админами клубов, в которых они выступали. Поэтому Юэн написал и позвонил всем, кому только возможно, с просьбой сообщать, если где-то потребуется гитарист.

Пока что Юэн не хотел вступать в какой-либо коллектив на постоянку, но рассматривал предложения быть временным участником или подменять кого-то на концертах. Он даже был готов поработать репетитором по игре на гитаре для детей или подростков. У него уже имелся опыт в этом направлении, однако Юэн быстро понял, что обучение не его стезя. Ситуация складывалась таким образом, что он готов был к этому вернуться. Тоже временно.

Ближе к обеду, когда они с Берни уже были в студии, Юэну написал Нат, давний приятель: «Эй, я слышал, что ты свободен. Наш гитарист слег с диким похмельем, сможешь подменить его сегодня вечером? Выручка будет хорошая, а еще симпатичные девушки и выпивка после концерта за наш счет. Согласен? Если да, я скину координаты».

Юэн перечитал сообщение. Сегодня вечером? Он уже не раз подменял гитариста в группе Ната и многие их гитарные партии знал наизусть. Без средств к существованию точно не останется. Но кое-что напрягало. Они ведь уже договорились с Бернардом посидеть в баре, если фотограф был откровенен на «мостике предложений». Однако бар никуда не денется, а возможность подработать могла. К тому же Бернард пока об этом даже не заикался. Может, и позабыл вовсе. И все же Юэн решил уточнить ситуацию, чтобы не возникло никаких недомолвок.

– Эй, Берн, – сказал он, наклоняясь и опираясь руками о противоположный край рабочего стола, за которым сидел фотограф, сконцентрировавшись на работе в графическом редакторе, – помнишь, мы говорили о том, чтобы сходить в бар?

– Конечно, помню, это было вчера, – сразу отозвался Бернард, не отвлекаясь от монитора. – Все в силе, если ты об этом.

– Эм-м… у меня поменялись планы.

На мгновение Бернард отвлекся от работы. Юэн ничего не успел прочитать в его коротком взгляде.

– Как скажешь.

Юэн выпрямился, почему-то ощущая, будто что-то не так, хотя Берна вряд ли могла огорчить подобная новость. Бернард продолжил кликать мышкой, на его невозмутимом лице отражался отсвет от монитора.

– Мне просто предложили подменить гитариста на одном концерте. Не за бесплатно, конечно же.

Сначала Бернард промычал что-то похожее на «угу», потом сказал:

– Хорошо. Тебе необязательно отчитываться передо мной, куда и зачем ты едешь.

– Я не отчитываюсь, просто сообщаю.

Бернард снова на него посмотрел. На этот раз чуть дольше, и губы его на миг поджались. Затем он вернулся к фотографии, которую ретушировал.

– Неплохо, что ты так быстро вливаешься обратно, – сказал он.

– На самом деле я бы еще продлил себе творческий отпуск, но обстоятельства вынуждают.

Бернард ничего не ответил, только пожал плечами.

– Я могу тебя подвезти, если хочешь, – предложил он, сменив тон голоса на чуть более мягкий.

– Не стоит. Я доберусь самостоятельно. Как закончим в студии и приедем домой, я переоденусь, возьму гитару и поеду.

В течение трех долгих секунд Бернард внимательно смотрел на Юэна.

«Я сказал что-то не то?»

– Без проблем, – в итоге произнес фотограф.

И Юэну даже показалось, что Бернард немного расслабился. Наверное, он был рад тому, что у него появится время побыть одному.

* * *

– Юэн, черт возьми, как долго мы не виделись? – воскликнул Нат, раскидывая свои длинные руки в стороны.

– Около месяца? Когда я в очередной раз подменял Кида, – улыбнулся Юэн.

– А кажется, что прошла целая вечность!

Они крепко пожали друг другу руки и стукнулись плечами. Синие глаза Ната сияли, он смотрел на Юэна так, будто действительно не видел целую вечность.

– Вот ты и снова с нами, Гибсон, – низким хрипловатым голосом проговорила Челси – барабанщица и по совместительству вокалистка. Она никогда не обращалась к Юэну по имени, только по фамилии, считая, что она была у него говорящей.

Челси относилась к категории крупных девушек. Многие путали ее с парнем, по голосу и по внешности. Не помогали даже длинные русые волосы и очевидно феминные черты лица, вроде аккуратного, чуть вздернутого носа и выразительных глаз, обрамленных густыми ресницами. Впрочем, то, что ее случайно принимали за парня, Челси совершенно не волновало.

– И тебе привет, Чудо-женщина, – махнул рукой Юэн. Он стал так ее называть после того, как она один раз на концерт оделась в костюм одного из своих любимых персонажей. Конечно, нашлись те, кто сказал, что для супергероини ей надо бы похудеть, но Челси плевала на чужое мнение.

Она с прохладцей посмотрела на Юэна, которому Нат по-дружески закинул руку на плечо.

– При-и-вет, – слащавым голосом протянул Тим, бас-гитарист.

Он был меньше Челси раза в полтора и обладал самым мечтательным взглядом, который Юэн когда-либо встречал. Мальчик-сахарок – вот какие мысли появлялись в голове при виде него.

Участники группы Ната (или Натаниэля, как он не очень любил, чтобы к нему обращались) выглядели гораздо более колоритно, чем участники коллектива, который недавно покинул Юэн. Внешне и характером абсолютно разные, но объединенные тягой к музыке.

– Что случилось с Кидом?

– Не может встать с постели от похмелья и ждет нотариуса для составления завещания, – ответил Нат, откинув темную чуть вьющуюся прядь с лица.

– У него есть что завещать? – усмехнувшись, спросил Юэн, приподнимая одну бровь.

– Кроме гитары и рваных кед, кажется, больше ничего.

Усмехнувшись, Юэн покачал головой.

– Ладно, у вас сильно что-то поменялось за месяц? Дайте глянуть сонглист.

– У нас никаких изменений, – ответил Нат. – Больше половины песен ты знаешь и так, в остальном у тебя шикарно получается импровизировать, поэтому тебе табы не нужны. Даже если налажаешь, все равно никто не услышит за ревом пьяной толпы. Но я в тебе уверен больше, чем в себе.

В этом и было принципиальное различие между Натом и Чедом. Нат не сильно придирался к технике исполнения. Однако равнодушное отношение к музыке, как и чересчур дотошное, Юэну не нравилось. Тем не менее они с Натом были приятелями, а не членами одной группы, поэтому какие правила устанавливал он для своих ребят, Юэну было плевать. Главное сейчас – выступить на сцене и получить за это немного денег.

* * *

Всем составом после концерта они зашли в гримерку. Долговязый Нат энергично размахивал руками. Подуставшая, но очень счастливая на вид Челси с раскрасневшимися щеками вытирала лицо полотенцем. Тим просто сел в уголке с телефоном в руках и с мечтательной улыбкой смотрел на ребят. Юэн плюхнулся на диван, переводя дыхание.

Кончики пальцев приятно дрожали от выброшенного в кровь адреналина, как было всегда после хорошего выступления, на которое публика откликалась бешеной энергетикой.

Юэн был рад снова испытать все те воодушевляющие чувства, что дарили ему концерты. Несмотря даже на то, что петь ему не довелось. Стиль музыки, которого придерживалась группа Ната, был похож на то, к чему тяготел Чед, только чуть менее агрессивный и более быстрый, с экстремальным женским вокалом. Тоже не совсем то, что нравилось Юэну. Он четче понял, что такое ему не подходит, но увидеть ребят, сыграть с ними на сцене и прочувствовать энергетику в клубе того стоило.

Натаниэль подошел к Тиму и вскинул руку, чтобы тот хлопнул его по ладони. Мальчик-сахарок отозвался незамедлительно, а потом продолжил кусать выкрашенный темно-зеленым лаком ноготь на большом пальце. Следующая на очереди была Челси, которая, издав короткий смущенный смешок, тоже хлопнула долговязого по ладони. Победоносно вскрикнув, Нат, сутулясь, преодолел расстояние в половину гримерки и уселся рядом с Юэном.

Длинная рука легла на спинку дивана позади Юэна, и взгляд Челси, стоявшей с бутылкой диетической газировки в руках, стал подозрительным и ледяным. Вообще она была противником всяких диет и издевательств над собственным телом в угоду общепризнанным стандартам красоты, но газировку предпочитала низкокалорийную.

– На позиции гитариста ты всегда мне нравился больше, чем Кид, – сказал Нат, толкнув своим коленом колено Юэна. – Ты талантливый и ответственный.

– Талантливый и ответственный? – спросил Юэн и посмотрел в сторону, как бы в поиске того, о ком говорил Нат. – Ты меня с кем-то перепутал.

Друг усмехнулся.

– Я подумываю пнуть под зад Кида. Серьезно. Он уже столько раз нас подставлял, что я буду очень плохим лидером, если продолжу закрывать на это глаза.

Челси с бутылкой газировки закивала, безмолвно подтверждая, что слова Натаниэля чистая правда. Тим повторил ее жест.

– И я подумал, если он еще раз не появится на концерте, то мы с ним распрощаемся. Ты же сейчас нигде не состоишь, не хочешь в случае чего занять место Кида? – спросил Нат. Он говорил со свойственной ему живостью, и это можно было бы даже воспринять как своеобразную шутку, но он не шутил. Юэн долго его знал, чтобы понимать, когда друг шутит, а когда говорит серьезно. – Как вы смотрите на это, ребят?

Челси так и застыла с бутылкой, прислоненной к губам. Подобная новость для нее явно стала неожиданностью. Она всегда воспринимала Юэна как потенциального соперника, хотя он даже в мыслях никогда не претендовал на звание вокалиста в их группе (на временных выступлениях мог разве что подпевать иногда едва слышно) и уж точно не строил планы по свержению Чудо-женщины с ее певческого трона, если вдруг представится такая возможность. Играть на постоянной основе музыку по стилю, от которого ты решил отходить, и не иметь возможности петь? Такое себе удовольствие.

– Я не против, – махнув большой ладонью, отозвался Тим из своего угла.

Челси опустила бутылку и пожала плечами.

– Мне все равно, кто будет на второй гитаре, – ответила она, специально уточнив про гитару и не упомянув вокальные партии, потому что, очевидно, в ее восприятии потенциальная возможность Юэна стать вторым вокалистом не могла даже обсуждаться. – Главное, чтобы это был человек более ответственный, чем Кид. Гибсон вроде бы подходит под это понятие. Так что…

Юэн оглядел ребят и скрестил руки на груди. Из всех присутствующих он очень хорошо знал только Ната, с которым общался еще с подростковых лет. Тим довольно лояльный парень, хоть немногословный и чуть отстраненный. Никаких конфликтов между ним и Юэном не возникало за все то время, что они были знакомы, поэтому он, скорее всего, действительно не против.

С Челси дела обстояли несколько иначе. Она признавала хорошие способности Юэна игры на гитаре, но вряд ли хотела видеть его в основном составе. Ее дипломатично-положительный ответ был просто попыткой угодить Нату. Сам же Нат… С ним тоже все не так просто, как могло бы показаться.

В отличие от Чеда Нат признавал существование иных точек зрения, однако это вовсе не исключало вероятности стычек. И так как Нат с Юэном были очень похожи по характеру, что отмечали буквально все, в том числе и они сами, их столкновения интересов обещали быть неизбежными, яркими и испепеляющими все вокруг. Юэн это знал, потому что в подростковом возрасте они пытались ужиться в одном коллективе, и пару раз едва не доходило до драк. Одно дело – выступать вместе временно, и совсем другое – находиться в одной группе на лидирующих позициях. Еще с тех пор Юэн старался придерживаться негласного правила: хорошим друзьям в одной группе не место. Потому что велик риск рассориться в пух и прах и возненавидеть друг друга с такой силой, что вряд ли это пройдет бесследно для нервной системы. Именно поэтому когда-то Юэн отказался от предложения Ната вступить в его группу. На тот момент Челси еще не было, и Юэн вполне мог бы стать лидирующим вокалистом, но, скорее всего, они бы с Натом уже давно послали друг друга куда подальше.

Еще у Натаниэля в группе была сложная система взаимоотношений. Тиму нравилась Челси. Но настолько неуверенный в себе парень вряд ли когда ей в этом признается. Челси нравился Нат. Однако она осознавала, что относится к типажу людей, на который Нат никогда не посмотрит, поэтому предпочитала намекать о своих чувствах ненавязчиво и практически незаметно. Любвеобильному и разностороннему Нату нравились многие, однако Челси в этих списках точно не значилась. И еще она завидовала дружбе Ната и Юэна почти так же сильно, как завидовала девушкам, которые без ума бросались долговязому в объятия после выступлений. И последнему их участнику, Киду, нравился алкоголь, с которым у него была взаимная любовь.

Юэн не горел желанием оказаться в эпицентре душещипательного сюжета и вообще считал, что отношения в группе должны быть исключительно дружескими. Все остальное оказывало губительный эффект. Из-за этого создавалось впечатление, что группа Ната висела на волоске. Толкни первую костяшку домино, и упадут все. И Юэну казалось, что этой первой костяшкой вполне мог стать он. А что потом? Снова искать другой коллектив? Стараться собрать новый? С кем? С давним другом? Или самому с нуля? Не стоило даже думать над тем, чтобы соваться в эту обитель неразделенных чувств, тем не менее перспектива остаться только временным участником тоже не радовала.

– Я подумаю, – с холодком ответил Юэн. – Пока что Кид еще официально с вами.

– Я выдвину ему ультиматум, – твердо сказал Нат. – Посмотрим, проснется ли в нем ответственность. Если нет, то мы скинем этот балласт.

Наверное, в какой-то момент Чед точно так же решил относительно Юэна. На самом деле Нат свой выбор уже сделал, и, как бы странно ни звучало, но от Кида мало что зависело. Решающее слово оставалось за Юэном. Если он согласится на предложение, Нат найдет за что исключить Кида, даже если тот вдруг одумается и поставит потребности группы выше своей тяги к выпивке.

– Хорошо, Нат, тогда держи в курсе, – хлопнув себя по бедрам, сказал Юэн и поднялся с места.

– Уже уходишь? Так рано? А как же девочки? А я? Мы с тобой даже не поболтали толком! – воскликнул Нат, всполошившись на диване.

– В другой раз обязательно, – улыбнувшись, ответил Юэн.

* * *

Бернард не сильно ожидал своего временного сожителя, потому что открыл дверь только минут через пять, после того как Юэн позвонил в звонок и несколько раз постучал. Бернард с порога поинтересовался, будет ли тот ужинать.

– Я прямо как уставший муж, поздно возвращающийся с работы к заботливой жене, – усмехаясь и вешая куртку на крючок, сказал Юэн. – Такой сервис и великолепный персонал, я чувствую себя самым важным гостем, о котором заботятся и напоминают о необходимости правильно и вовремя питаться.

Бернард скрестил руки на груди, сверкнув суровым взглядом. Он был в той же одежде, что и днем в студии. Каштановые волосы немного растрепались, будто он пару минут назад лежал и дремал, только Юэн был уверен, что парень даже глаз не сомкнул.

– Просто питание уже включено в счет, который я тебе выставлю, когда съедешь, независимо от того, будешь ли ты сейчас ужинать или нет, – сказал Берн серьезно, однако приподнятые уголки губ выдавали его.

– А я надеялся, что наши отношения не базируются на материальной выгоде для одного из нас, – с напускной горечью вздохнул Юэн. – О, как же я был слеп!

Бернард мягко улыбнулся и опустил руки вдоль туловища.

– Брось, я не настолько ужасен. Так ты будешь ужинать?

– Я поел по дороге, но от какого-нибудь ароматного зелья не отказался бы.

– Это можно устроить. Чайник как раз недавно согрелся.

Оставив гитару в коридоре и пройдя на кухню, Юэн заметил на столе коробку со снимками и большую зеленую чашку Бернарда. Пустую. Но он уже взял ее, чтобы наполнить снова.

– Это новые? – спросил Юэн, кивая на коробку со снимками и садясь за стол.

– Нет. Старые, отцовские.

У Юэна возникло ощущение дежавю. Когда он заходил к Бернарду после похорон Грегора, они вот так же сидели на кухне. Только было несколько коробок со снимками, а не одна, и стояли они в гостиной, но это мелочи. И тогда и сейчас Берн казался необычайно хрупким, будто он целиком – одна большая открытая рана. Ему вроде бы полегчало спустя время, но смерть близкого человека вряд ли могла пройти бесследно. И если последствия так слабо проявлялись внешне, то это не означало, что их не было вовсе. Они могли стремительно пускать корни и распускаться внутри. Как болезнь, о которой не подозреваешь, а узнаешь, когда уже слишком поздно и лечение бессмысленно.

Внимательно наблюдая за тем, как Бернард поставил на стол две кружки с чаем, Юэн задался вопросом: сумеет ли он чем-то помочь, когда заметит, что внутреннее состояние Бернарда начало резко ухудшаться? Он боялся, что ответ на этот вопрос – нет. Не сумеет. Не заметит. Это подтвердило бы собственную беспомощность и слабость, это ускорило бы угасание чужой жизни. Оставалось надеяться, что Бернард сильнее всего этого. Нет, не надеяться. Верить. Верить, что Бернард не сломается. Это все, что мог предложить Юэн. Только веру. И свои глупые шутки, порой сказанные совсем не к месту.

– Как все прошло? – спросил Берн, усаживаясь на стул и устремляя немного уставший взгляд на Юэна. – Ты выглядел счастливее, когда только пришел, а сейчас тебя будто что-то расстроило.

– Нет, ничего не расстроило, просто задумался, – ответил Юэн и улыбнулся, пододвигая кружку к себе. – Прошло у нас все хорошо, хоть и экшена было мало. Я даже ни разу не оступился и ни с кем не подрался. Такое случается редко. Встретился с давним другом и остальными ребятами из его группы. Отлично отыграли.

– Класс, – закивал Бернард. – Может быть, в следующий раз мне удастся посмотреть. Это ведь, как я понимаю, не последняя ваша встреча?

– Думаю, не последняя, но не уверен, что в следующий раз будут они же. Я сейчас на подхвате. Как-то так.

Подробности о том, что давний друг предлагал место в группе, Юэн решил опустить.

– Понятно. Это хорошо, – искренне сказал Бернард.

– А ты перебирал снимки отца? – спросил Юэн, поднося кружку к губам и делая большой глоток горячего чая. – Помню, ты обещал мне показать. Наверняка там много интересного…

Бернард вдруг застыл, внимательно смотря на Юэна.

«Я снова сказал что-то не то?» – спросил себя Юэн, чуть не поперхнувшись.

Он опустил кружку и открыл было рот, чтобы спросить, что вызвало подобную реакцию, но Бернард поднялся с места.

– Пойдем, покажу кое-что.

Они вышли в коридор и миновали лестницу на второй этаж. По правую сторону здесь находились туалет и ванная, по левую – комната, которая располагалась ровно под комнатой Бернарда. Юэн ощутил, как у него подскочил пульс. Что там внутри? Еще одна проявочная? Морг? Склад чая? А может, там спуск в катакомбы? Пыточная? Комната для БДСМ-утех? Последнее Юэн случайно произнес вслух, за что был награжден хмурым, как тучи перед бурей, взглядом Бернарда, уже схватившегося за ручку.

Дверь открылась, и Берн вошел внутрь, включая свет. Юэн шагнул за ним.

– Это… – начал он, но так и не нашел подходящих слов.

Комната была похожа на фотостудию. Или, скорее, на склад фотостудии. На смесь спальни и склада фотостудии. На стенах, перекрывая обои, были развешаны разного формата фотографии, где-то ровными рядами, где-то хаотично, как в каких-нибудь фильмах, когда в кадре показывалась комната охваченного сложным делом детектива или каморка психопата. Рабочий стол был завален коробками (в основном из-под обуви или мелких бытовых приборов), сложенными друг на друга. Под столом и на полу (кое-где оставался совсем узкий проход) – тоже. Некоторые из них были без крышек и не закрыты, и Юэн догадался, что практически во всех коробках в этой комнате хранились фотографии. На небольшом комоде в углу около входа – пирамида из коробок. Их не было только на стеллаже. Потому что его полки были заполнены книгами, грамотами за хорошую работу в газете и старыми фотоаппаратами.

Бернард сел в кресло в самом углу, рядом с кроватью, и положил руки на широкие подлокотники. Юэн потоптался посреди комнаты, оглядываясь по сторонам и стараясь ни на что не наступить и ничего случайно не задеть. Затем отодвинул стул и сел за рабочий стол, повернувшись в сторону Бернарда. Он не знал, что сказать. Они пересеклись взглядами.

– Похоже на комнату человека, который больше десяти лет не занимался фотографией? – спросил Берн.

– Нет, скорее, наоборот, – с сомнением выдавил из себя Юэн.

– Я тоже так подумал, когда открыл ее после смерти отца.

Юэн нахмурился, прикусывая губы.

– То есть ты не знал, что здесь столько снимков? Отец их тебе не показывал?

– Может быть, часть, очень давно. Я предполагал, что он многое мог спрятать, но не думал, что снимков окажется настолько много.

– Подожди, – сказал Юэн, перевесив одну руку через спинку стула, а другой потер лоб. – Я ничего не понимаю. А зачем ему понадобилось вообще что-то от тебя прятать?

– Если бы я знал, – вздохнул Бернард, откинув голову на спинку кресла и посмотрев в потолок. – После смерти матери отец сильно изменился.

Юэн притих, ожидая, что за репликой Бернарда последует что-то еще, но парень молчал, продолжая смотреть в потолок. Об этом упоминала Эллен Бакстер. Грегора сильно подкосила смерть жены. В свое время город полнился разными слухами. Например, ходила версия, что Грегор Макхью едва не слетел с катушек и его чуть не забрали в лечебницу, а некоторые были уверены, что он успел там полежать. Какие-то люди болтали, что Грегор убил Инесс, потому и свихнулся. Однако слухи есть слухи, они могут быть далеки от реальности. Тем не менее Юэн рискнул:

– Я слышал, что твой отец был не в самом лучшем состоянии после смерти твоей матери и что какое-то время спустя он резко перестал заниматься фотографией, уволился из газеты. Но так ли все было на самом деле?

Бернард молчал так долго, что Юэн уже начал думать, что это была плохая идея лезть в чужие семейные дела. Но, с другой стороны, Берн сам его привел сюда. Вероятно, он хотел не просто показать огромное количество коробок со снимками.

– Примерно так все и было, – ответил Бернард и посмотрел на Юэна. – Когда матери не стало, отец с головой погрузился в фотографии. Поначалу он стал уезжать из дома с фотоаппаратом на несколько часов, говоря мне: «Берни, ты же самостоятельный мальчик? Я могу оставить тебя ненадолго одного?» Мне было одиннадцать. Я мог приготовить себе яичницу и не спалить дом. К тому же я понимал, что у отца могли быть дела. Однако с каждым разом он отсутствовал все дольше и дольше… Он возвращался домой с несколькими катушками пленок и бежал в фотолабораторию. В перерывах между просушкой и проявкой мог что-нибудь приготовить или проверить домашнее задание.

Бернард ненадолго замолчал, переводя дыхание.

– После смерти мамы меня мучали кошмары. Мне казалось, что духи и монстры, от которых она нас защищала, делая амулеты, хотели меня съесть, что они преследовали и выжидали, когда я буду совершенно беззащитен – во время сна, – чтобы напасть. Доходило до того, что я просыпался ночью и понимал, что нахожусь в доме совершенно один. Отца не было. Потом он, конечно, приезжал и снова бежал в лабораторию, позабыв обо всем. А мне приходилось бороться с моими монстрами в одиночку. Он все больше и больше уходил из реальности, засиживался в гостиной или на кухне допоздна, подолгу изучая сделанные фотографии, будто что-то искал на них. Бывало, он так сильно был занят ими, что совсем меня не замечал.

Юэн замер на стуле. Он даже боялся дышать. За все время их знакомства Бернард никогда не говорил так много.

– Иногда мне удавалось взглянуть на его работы. Я не помню, что было на них изображено, но помню чувство тревоги, которое они вызывали. Это усиливало кошмары, и мне казалось, что они никогда не закончатся. Потом приехала Эллен, наорала на отца и забрала меня с собой в другой город. Я не понимал, что с ним происходило. Эллен объяснила, что потеря близких действует на всех по-разному. Некоторое время спустя мы узнали, что у отца случился инфаркт. Медики быстро поставили его на ноги, однако это не прошло бесследно, появились проблемы с сердцем. Вскоре после выхода из больницы он вернулся за мной. Эллен, конечно же, боялась отпускать меня с ним, но Грегор заверил ее, что теперь все будет в порядке.

Юэн помнил, что аналогичную историю рассказывала ему Эллен на похоронах Грегора Макхью. Со стороны Берни все, конечно, звучало трагичнее. Юэн даже боялся смотреть в его сторону.

– Какое-то время мы жили здесь вместе, она хотела лично проверить, что все действительно в порядке. Было. Частично. Фанатичное увлечение отца фотографией сошло на нет. Насовсем. Сотни снимков, которыми были завалены гостиная, кухня и лаборатория, исчезли. Остались в основном только самые старые, которые отец делал еще до смерти мамы. Я больше не видел, чтобы он брал в руки фотоаппарат. На мои вопросы он отвечал, что перегорел к фотографии. Какое-то время он еще работал редактором в газете, но пост фотографа окончательно сдал, потом перебрался на почту. Конечно, он не стал таким же, каким был до смерти матери. Он казался угрюмым и серым, но уже старался быть хорошим родителем. Мы вроде как даже стали похожи на обыкновенных отца с сыном. Только раньше нас объединяли фотографии, а после случившегося… общее горе? Отец больше не помогал мне с фотографиями, не советовал, как и что лучше сделать, никаким образом не поощрял увлечение, игнорировал мои просьбы и вопросы. В итоге я понял, что мне надо изучать все самому. Лабораторию в студии помог организовать Чилтон, потому что когда я занимался фотографиями дома, отцу это не нравилось. Как-то так мы и жили. Я не знал, что творилось у него в комнате и почему он был так холоден, когда я что-то говорил про фотографии. Наверное, всему этому была причина. Но я ни черта не понимаю.

Юэн даже не сразу осознал, что Бернард замолчал. Он сидел, уставившись на свои руки, снимал и надевал кольцо на безымянный палец абсолютно механически. Лишь спустя несколько минут молчания осмелился поднять на Бернарда взгляд. Тот сидел в кресле с настолько усталым и бледным видом, что, казалось, вот-вот закроет глаза и уснет прямо здесь. Или чего хуже.

Юэну вдруг захотелось пересечь комнату и проверить пульс на его запястьях, может быть, даже дружески и успокаивающе обнять, чтобы ощутить, бьется ли вообще его сердце. Будто услышав эти мысли, Бернард сделал глубокий вдох. Грудь его высоко поднялась и опустилась, что можно было считать за жизненный признак. Юэн пошевелился на стуле.

– Берн, – сказал он сдавленно, – мне жаль, что это все произошло с тобой. Это несправедливо.

«Шикарные слова, ты определенно умеешь подбадривать людей. Мог бы просто промычать «угу», и эффект был бы тот же. Как ему поможет тот факт, что тебе жаль?» – обругал себя Юэн. В разговорах с собой речи получались красноречивее и продолжительнее. Ему всегда казалось, что обычных слов в таких ситуациях недостаточно. Что надо оказать какую-то более существенную помощь, но жизнь за другого человека не проживешь и прошлого не изменишь. Какие слова могли бы облегчить боль Бернарда?

– Я поначалу, когда мы только познакомились, наверное, наговорил тебе всякие не совсем приятные вещи, – виновато улыбнулся Юэн. – Прости за бестактное поведение. Я часто говорю глупости.

Бернард слабо улыбнулся. Взгляд его потеплел.

– Ничего. Я уже привык к твоим глупостям, – сказал он и, вскинув руку, обессиленно опустил ее обратно на подлокотник. – Ты не мог знать подробностей, поэтому просто высказал общественное мнение обо мне и о моей семье. Но это хотя бы было искренне и смело. Лучше, чем распускать слухи за спиной. Ты тогда говорил что-то про откровенность. Наверное, так правильнее – говорить, о чем думаешь. Быть прямолинейным, а не увиливать. Не скрывать, если что-то идет не так. Мы мало разговаривали с отцом о матери. Возможно, в этом был наш главный пробел. Может быть, если бы мы были честны друг с другом, многие вопросы, на которые сейчас нет ответов, не возникли бы. И я бы не сидел здесь в окружении тысяч снимков, не понимая, зачем отец их делал. Ну, может, когда я переберу их все, что-нибудь да пойму, – Бернард встал с кресла и подошел к Юэну. Он не выглядел растроганным или угрюмым, только усталым. На губах слабая тень улыбки, в глазах – какая-то расслабленность. – Я пойду спать. Если будешь играть на гитаре, не забудь после выключить свет и проверь на всякий случай дверь.

Уходя, Бернард коснулся гладкой спинки стула Юэна и мягко провел по ней рукой. Какое-то время Юэн сидел в комнате один и пытался переварить услышанное. Вряд ли Берн хотел своим рассказом вызвать жалость. Не ожидал он и извинения, которое вырвалось у Юэна. Он поделился тем, с чем столкнулся, и просто захотел выговориться. И казалось, что ему даже стало чуть легче от этого. Достаточно ли просто быть рядом, чтобы унять боль другого?

* * *

На следующий день Юэну снова предложили подменить отсутствующего гитариста на концерте. Писал, однако, не Нат, а ребята из молодого коллектива, исполняющие исключительно каверы и выступающие, как правило, на разогреве. Юэн видел их всего пару раз, знал чисто номинально. Ребята не надеялись на то, что Юэн согласится, но рискнули связаться с ним через администратора одного клуба. Он ознакомился с их сонглистом и понял, что это будет легче легкого. Практически все было ему знакомо, а для остального он включит импровизацию.

Юэн сообщил Бернарду, что вечером его не будет. После рабочего дня они заехали в дом-ловец-снов за гитарой, Бернард довез его до городской автобусной остановки, и на этом моменте они расстались. Ребята из кавер-группы – парни лет по шестнадцать-восемнадцать – не верили, что Юэн согласился с ними сыграть. Они признались, что наблюдали за его творчеством и в чем-то старались быть похожими, успели даже перед концертом показать пару своих наработок. Юэн был польщен, однако, пообщавшись и выступив с ними на сцене, понял, что вряд ли согласится снова выступать с новичками.

Парни оказались адекватными, в их молодом коллективе пока не ощущалось напряжения, но Юэн чувствовал, что для него это пройденный этап. Ему необходимо что-то другое. Впрочем, ребята, казалось, очень воодушевились тем, что с ними сыграл Юэн. Звездой мирового масштаба он себя, конечно, не почувствовал, однако именно этот случай заставил его задуматься над тем, что все-таки он чего-то добился своим увлечением. И возможно, то, что сейчас он мелькает один, а не в составе группы, пойдет ему даже на пользу.

По дороге к дому-ловцу-снов у Юэна возникло странное предчувствие. Не тревога и не предвкушение, что-то совсем другое. Он шел и напевал песни с недавнего концерта, однако голова все равно была забита чем-то другим. Не совсем понятно чем, словно в мозгу работало какое-то приложение в фоновом режиме.

Подойдя к дому, Юэн понял причину своего странного предчувствия – свет в окнах не горел, машина отсутствовала. Он вернулся раньше, чем вчера, и час нельзя было назвать поздним, однако не застать Бернарда дома он не ожидал.

Юэн потоптался на лужайке, оглядываясь по сторонам, и сел на крыльцо. Бернарду звонить не стал. Он не имел ни малейшего понятия, куда мог поехать фотограф и когда вернется, вроде тот ничего не говорил, однако надо было чем-то убить время. Юэн достал гитару и начал играть. Сначала прошелся по известным песням, потом попробовал заняться сочинительством.

Они не называли имена,

Но приходили вновь и вновь,

Питались моими снами;

Я прогонял их прочь.

Примерно спустя час к дому подъехала машина цвета зеленый металлик. Бернард с рюкзаком за спиной и с неизменными двумя фотоаппаратами вышел из машины и медленным шагом направился к дому.

– Давно сидишь?

– Не очень. Успел придумать всего половину песни.

– Надо было приехать позже, – вздохнул Бернард. – Чтобы ты сочинил целый альбом.

– Ты был в студии? Снова засиживаешься допоздна? – спросил Юэн, укладывая гитару в чехол.

– Не-ет, – протянул Берн, поднимаясь на крыльцо и подходя к двери. – Надо было съездить по делам.

Судя по тону разговора, Бернард не горел желанием рассказывать, по каким именно делам он ездил, впрочем, Юэн и не настаивал на подробностях, хоть и не отрицал, что было бы просто интересно узнать. Откровенность, о которой упоминал вчера Бернард, это не то, что люди должны требовать друг от друга. Независимо от того, в каких отношениях находятся. Нельзя просто сказать: «доверяй мне», и нельзя заставить себя довериться человеку. Если бы в мире все было так легко, то и жить было бы проще. Но реальность другая.

Юэн, конечно же, мог съязвить что-нибудь насчет Эрики, но и сам уже понимал, что такие шутки становятся неактуальными, поэтому неожиданно для себя промолчал.

– Я планирую сегодня заняться проявкой фотографий, – сказал Бернард, когда они уже вошли в дом. – Есть много готовых негативов. Хочешь посмотреть или даже поучаствовать?

– Если ты не будешь сильно злиться на то, что я случайно испорчу несколько снимков, тогда я в деле.

– Ничего не обещаю.

Проявленные пленки, о которых упоминал Бернард, рядами висели на просушке в небольшом помещении домашней фотолаборатории.

«Наверное, он сделал это вчера, пока я был на концерте, иначе когда еще мог успеть? Если только ночью», – подумал Юэн, вглядываясь в негативы, но ничего не смог в них разобрать. Он давно не присутствовал при проявке фотографий, поэтому, когда в комнате зажегся красный свет, ощутил легкое волнение и покалывание в пальцах. Чувство, которое, конечно же, несравнимо с тем, что он обычно испытывал перед выступлениями на сцене, однако тоже приятное и волнительное.

Бернард потянулся к пленкам.

– А что будет с лабораторией в фотостудии? – спросил Юэн.

– А с ней разве должно что-то быть? – вопросом на вопрос ответил Берн.

– Я имею в виду, в итоге ты просто переместился из одной в другую или сделал две?

– Сделал две.

– Ага, ясно, – кивнул Юэн, наблюдая, как Берн доставал из пачки светочувствительную бумагу. – Но зачем?

Тот пожал плечами.

– Чтобы всегда была возможность проявить пленки или фотографии.

Что-то в этой фразе зацепило Юэна. Перед его глазами сразу же возникла комната Грегора Макхью, заполненная коробками со снимками.

«Чтобы всегда была возможность проявить пленки или фотографии», – повторил Юэн мысленно, стараясь вникнуть в суть каждого слова. А не похоже ли это на пробуждающуюся одержимость?

Юэн внимательно следил за движениями Бернарда, пока тот, натянув перчатки, устанавливал негативы в фотоувеличитель. Он не выглядел одержимым. В его плавных движениях ощущалась расслабленность. Ему просто нравилось этим заниматься. Никаких навязчивых мыслей. По крайней мере, создавалось именно такое впечатление, и, увлеченный наблюдением за тем, как в кюветах с растворами проявлялись изображения на бумаге, Юэн и вовсе позабыл о какой-либо одержимости.

Через час в воздухе маленькой фотолаборатории явственно ощущался запах химических веществ, поэтому Берн предложил сделать перерыв. Они выпили по чашке чая и вышли во внутренний дворик подышать свежим воздухом и посмотреть, как на фоне луны проносятся клочья облаков. Было даже как-то непривычно видеть все не в красном свете проявочной. Юэн заметил небольшой гриль с прикрытой крышкой, одиноко стоявший в самом дальнем углу крыльца.

– По-моему, самое время для барбекю, – сказал он, кивая в сторону.

Бернард посмотрел на наручные часы.

– Сейчас первый час ночи, – вздохнул он.

– Именно. Самое подходящее время для сочного куска хорошо прожаренного мяса.

– Мы ведь поужинали. Или по ночам в тебе просыпается зверский аппетит? Ты, случайно, не оборотень?

– Кто знает, – засмеялся Юэн и мелодично пропел: – Знал бы ты, как я схожу с ума, ожидая восхода кровавой луны.

Они постояли на улице еще минут пять, поболтали о всякой ерунде. Юэну даже показалось, что Берн становится прежним. Практически таким, каким был до смерти Грегора, только сейчас они с Юэном были ближе друг к другу, чем тогда. Кто бы знал в тот первый день, когда Юэн пришел в фотостудию сделать фотографии, что они с Бернардом будут вот так стоять ночью на крыльце и смотреть на лесную опушку под лунным светом?..

– Становится прохладнее, – сказал Берн, – давай вернемся в дом.

Они поработали еще около часа. Юэн проявил несколько снимков и не испортил ни один из них. Основную суть он уловил еще в самый первый раз, теперь же было намного привычнее орудовать щипцами. Ничего сложного. Всего лишь засекай время и подцепляй плавающую в растворе фотографию. Берн даже поаплодировал его успехам.

Когда свет сменился с красного на обычный, Юэн подошел к развешанным для просушки фотографиям. То были снимки, сделанные в доме отдыха «Вайтбридж» (на самом деле их намного больше, но Берн еще не показывал те, что сделал на цифровой фотоаппарат).

– У тебя ведь были какие-то планы на эти фотографии, если я не ошибаюсь?

– Да, – сказал Бернард, снимая одноразовые перчатки и отправляя их в мусорное ведро. – Я думал о выставке. Серия фотографий, посвященная некогда популярному в наших краях дому отдыха. Наверняка многие жители вспомнили бы. Но, вообще-то, у меня не было разрешения снимать там.

– Да, точно. Мы же вторглись на частную территорию. Надеюсь, нас не посадят.

– Мы не сделали ничего плохого. Так что, думаю, нет, не посадят. Но эти снимки я вряд ли буду использовать на выставке.

– Тогда куда их? Они выглядят чертовски атмосферно. Знаешь ли, многим нравятся фотографии заброшенных и полуразрушенных мест.

– Пока не знаю, но подумаю. Надо переговорить с Ньюменом.

– Смотри, Берн, – сказал Юэн, указывая на несколько фотографий заброшенного бассейна. На всех из них виднелись полупрозрачные белые круги разного размера. – Я что-то слышал про эти штуки, но никогда не видел своими глазами.

Бернард приблизился и посмотрел на фотографии, на которые указывал Юэн.

– Мне уже попадались такие круги, – спокойно сказал он. – Не часто, но бывало. Однако впервые вижу, чтобы их было так много, обычно один-два.

– Ты посмотри, они, оказывается, есть на многих фотографиях, – Юэн отклонился в сторону и указал на другие снимки. – Что это такое?

– Есть несколько версий. Кто-то уверен, что это души умерших людей, кто-то думает, что это разумные энергетические сферы. Еще они якобы бывают разных цветов, но на своей практике я встречал только белые полупрозрачные.

– И какой версии придерживаешься ты?

Бернард сложил руки на груди, состроив полную скептицизма гримасу.

– Я считаю, что это всего лишь мелкие частички пыли либо шумы. Ничего паранормального в этом нет. В искусстве съемки и обработки фотографий существует множество понятий, описывающих искажение изображения из-за несовершенства оптической системы. Разного рода аберрации, например.

– Но ты на сто процентов не уверен, что конкретно эти белые круги – это аберо… абера… короче, как их там?

– На сто процентов не уверен, – вздохнув, повторил Берн. – Допускаю возможность чего-то необъяснимого и пока что не изученного.

– Интересно, а если спуститься в подвал к холодильным камерам и сделать серию снимков там, появятся ли на них полупрозрачные сферы? – задумчиво произнес Юэн, продолжая рассматривать развешенные фотографии.

– Можно будет проверить как-нибудь.

Юэн аккуратно оттянул первую веревку, чтобы посмотреть на второй ряд фотографий, и застыл на месте. На одном из снимков был изображен мостик из белого камня – «мост предложений», – на котором стоял полупрозрачный силуэт, похожий на человеческий.

– А это как объяснишь?

Сначала Бернард подступился к Юэну практически вплотную (все-таки в студийной лаборатории было как-то свободнее), затем потянулся и снял фотографию с веревки, продолжая придерживать ее специальной прищепкой. Он молчал.

– Это очень и очень похоже на человека. Ну, или на… призрака, – прошептал Юэн.

Бернард приблизил фотографию к лицу. «У него, что, проблемы со зрением?»

– Похоже на дефект пленки, – сказал Берн и прицепил фотографию обратно на веревку с таким видом, будто его это заинтересовало еще меньше, чем белые сферы, – то есть никак.

– У тебя на все одно объяснение – дефект, – пробурчал Юэн, ему-то как раз фотография показалась интересной.

– Потому что это так, – бесстрастно ответил Бернард. – Если обращать внимание на всякие мелочи и сразу присваивать непонятному статус «паранормальное», можно свихнуться.

Юэн обреченно вздохнул и посмотрел на фотографию с «дефектом».

– А я-то уж надеялся, что мы, наконец, поймали призрака. Может быть, того самого, с кем в доме отдыха произошел несчастный случай.

Демонстрируя отсутствие интереса к силуэту на фотографии (именно так показалось Юэну), Бернард отступил к двери и обернулся, приставив пальцы к выключателю.

– Засиделись мы тут что-то. Завтра фотографии высохнут, и мы посмотрим их на свежую голову. Ты идешь?

– Иду, – кивнул Юэн, отходя от стола с фотографиями.

И почему не покидало ощущение, что Бернард тактично выгнал его из проявочной?

* * *

Юэн лежал на кровати и смотрел на стену. Если точнее, то на картину с морской тематикой, однако в сумраке детали смазывались. Сон не шел. Глаза давно привыкли к темноте, и были хорошо видны очертания мебели и немногочисленных предметов в комнате. Как ни странно, Юэн думал не о полупрозрачных кругах и подозрительном силуэте на свежих фотографиях. Сейчас беспокоило не это, а концерты, на которых он выступил за последние дни.

Стоило признать, думал он, когда выступаешь один, даже если являешься временным участником, ощущаешь некую свободу. Да, по-прежнему действуют ограничения в виде выбранных кем-то песен, и нет возможности петь, но ты сам определяешь, хочешь ли выходить на сцену с этими песнями или нет. Ведь можно было не соглашаться на предложение ребят из чужой группы, а со своей группой надо было выходить всегда, и сонглист, который устраивал бы всех, составить порой оказывалось сложно. Если только не относиться к выступлениям так же безответственно, как Кид.

Может быть, размышлял Юэн в ночи, ему проще обходиться совсем без коллектива? Что, если попробовать сольный проект? Привлечь еще одного гитариста, чтобы гитарная партия не звучала слишком просто, но, в принципе, можно обойтись и без него. У Юэна имелось несколько песен собственного сочинения, которые он так и не смог никак продвинуть, пока был в «Три шага в никуда». Он никогда всерьез не думал над сольной карьерой, считая, что его стихия – игра в коллективе, ведь зачастую ему неплохо удавалось ладить с людьми. Но, может, стоило попробовать? Просто попробовать и посмотреть, понравится ли?

Не включая света, он взял гитару, сел на краешек кровати и положил рядом с собой блокнот с карандашом. Провел по грифу пальцами, едва касаясь струн. Звук от гитары исходил едва слышимый, но Юэну не нужна была громкость – музыка играла у него в голове. Он знал, как звучит каждый лад каждой струны, руки двигались сами по себе. Юэн составлял сонглист, в практически беззвучном режиме проигрывая свои песни и отмечая в блокноте, какие из них требовали доработки.

Репетицию прервал короткий приглушенный вскрик из соседней комнаты. Комнаты Бернарда. Юэн отложил гитару и настороженно прислушался, чувствуя, как внутри нарастает волнение. Послышались громкие и «нервные» шаги по комнате туда-сюда, звук передвигаемых стульев и еще какие-то непонятные шорохи. Чувствуя неладное, Юэн натянул джинсы и кофту с длинным рукавом и вышел в коридор.

В комнате Бернарда что-то происходило. Неясно, что, но, недолго постояв в размышлениях, Юэн решил постучать, несмотря на то, что время было около трех часов ночи.

Спустя несколько секунд Бернард приоткрыл дверь, в комнате горел свет. Вид у парня был встревоженный. Лицо блестело от пота, волосы мокрыми завитками прилипли ко лбу. Взгляд перепуганного зверька, которому охотник приставил дуло ружья к голове.

– Что случилось? – дрогнувшим голосом спросил Берн.

– Это я у тебя должен спросить. Я слышал какой-то подозрительный шум из твоей комнаты. Подумал, может, случилось что-то.

Бернард устало прикрыл веки. Дышал он часто и тяжело, словно ему не хватало воздуха. Впадины под его глазами углубились, подкинув лишних пять-шесть лет к возрасту.

– Что произошло? – повторил свой вопрос Юэн. – Ты будто решил провести интенсивную зарядку посреди ночи, но что-то пошло не так.

Никогда Юэн не видел Бернарда таким потерянным. Казалось, тот разучился говорить и вообще плохо воспринимал на слух человеческую речь. Тем не менее он распахнул дверь шире и сбивчиво сказал: «Пройди».

Бернард резко отступил в сторону, и Юэн шагнул вперед. Бегло осмотревшись – вполне обыкновенная комната, не похожая на логово сумасшедшего, – он сел в кресло за рабочим столом, заметив, что смятая простынь на кровати съехала, будто у Бернарда был тревожный сон.

– Извини, – сказал Берн, запуская руку во влажные от пота волосы. На его белой футболке проступили крупные мокрые пятна, словно его окатили водой. – Я, должно быть, тебя разбудил, – речь его звучала сумбурно, дыхание сбилось и не спешило восстанавливаться.

– Нет, не разбудил, мне все равно не спалось. Я сидел с гитарой и сочинял музыку, а потом услышал крик из твоей комнаты. Ты выглядишь так, будто вернулся с двенадцатичасового марафона по бегу, но что-то мне подсказывает, ты не бегал.

– Да, – ответил Бернард рассеянно, словно не понимал, что у него спрашивали и что он сам должен отвечать. – Прости, я… Мне нужно принять душ.

Берн подошел к комоду и достал свежую белую футболку вместе с домашними штанами. Он кинул взгляд на смятые простыни, с шумом выдохнул и в несколько резких движений снял постельное белье, затем из того же комода достал стопку чистого. Юэн поднялся с кресла и приблизился к кровати.

– Иди, я займусь этим.

Две или три секунды Бернард стоял молча, переводя взгляд со стопки постельного белья в своих руках на Юэна и обратно. Наконец, он положил чистое белье на край кровати, подхватил вещи одной рукой, а другой смятое постельное белье и удалился странной шаркающей походкой.

Первым делом Юэн широко открыл окно, чтобы впустить в душную комнату свежего воздуха, которого очень не хватало. Он постелил простынь, надел наволочки на подушки и вдел одеяло в пододеяльник. Единственным человеком, которому он когда-либо помогал подготовить кровать, была его сестра Джи. Теперь еще и Бернард. Закончив, Юэн уселся обратно в кресло и осмотрелся.

Почему-то он думал, что комната Бернарда точно должна быть копией фотостудии. Ожидал увидеть лампы, штативы и белый фон где-нибудь в углу. Однако ничего этого не было. Фотографии хоть и имелись (развешанные в пару скромных рядов около стеллажа за спиной), но не в большом количестве. На рабочем столе стоял ноутбук, рядом два фотоаппарата, с которыми Бернард не расставался. Несколько книг на полках по искусству фотографии, еще какая-то художественная литература. Обстановку комнаты нельзя было назвать минималистической, тем не менее казалось, что чего-то не хватало. Чего-то вроде бы незначительного и важного одновременно.

Вскоре появился Бернард с накинутым на голову полотенцем. Он прикрыл окно, спасаясь от сквозняка, и сел на край кровати, понуро склонившись к коленям.

– Берн, ты как? Выглядишь чуть свежее, чем ходячий труп, – сказал Юэн спустя пару минут молчания, за которые парень так и не произнес ни слова и даже не поднял взгляд.

– Просто приснился плохой сон, – вялым голосом ответил он.

– Извини, конечно, но мне кажется, ты использовал неверный глагол, – Юэн отлип от спинки кресла. – Не приснился, а снятся, я прав? У тебя это не единичный случай в последнее время. И, судя по твоему виду, сейчас был не просто плохой сон, а чертовски ужасный кошмар.

Бернард неохотно стянул с головы полотенце, провел рукой по влажным волосам от лба к затылку несколько раз и… продолжил молчать, словно ничего не услышал. Нет контакта. Абсолютно. Они сидели друг напротив друга на расстоянии двух вытянутых рук, но между ними была бездна или звуконепроницаемая стена.

Юэн встал с кресла и сел на край кровати рядом с Берном. От него пахло мылом. И тревогой. Он мелко дрожал, и от этого хотелось укрыть его теплым пледом и предложить горячий чай.

– Может, ты просто надышался этой химии в проявочной? У меня лично еще около получаса побаливала и кружилась голова, – предположил Юэн. Он уже начал осознавать, что, видимо, была плохая идея ломиться к Бернарду в комнату посреди ночи, парень явно не настроен на откровения.

– Нет, – быстро отозвался Берн. – Ты прав, мне действительно снятся кошмары. Снова стали сниться в последнее время, – он сделал паузу, и Юэн осторожно подвинулся ближе. Таким хрупким сейчас казался парень-фотограф из похоронного бюро. – Иногда на меня нападает бессонница, и когда я все-таки засыпаю, мне снится что-то ужасное, например, последние дни перед смертью матери. Она в больнице, еще жива, но уже ни на что не реагирует. Я держу ее за руку, прошу проснуться и вернуться домой. Отец кричит на меня, чтобы я ее не трогал, чтобы я ее отпустил. На самом деле, тогда он на меня не кричал, но в кошмарах его просьба всегда оборачивалась упреком на повышенных тонах, – Бернард судорожно выдохнул, опустил голову еще ниже к коленям и прикрыл лицо руками. – Порой мне кажется, что я вижу кошмары наяву. Может быть, я просто схожу с ума…

От этих слов внутри у Юэна все перевернулось. Ход мыслей остановился, слова застряли в горле. Желудок противно сжался. Если в голове сидевшего рядом человека действительно происходили какие-то деструктивные процессы, то Юэн, к его великому сожалению, не мог это остановить. Взмахнуть рукой и как по волшебству освободить его от кошмаров. Юэн мягко поддел Бернарда плечом.

– Эй, Берн, ты не сходишь с ума. По крайней мере, на ненормального не похож. Просто у всех бывают тяжелые жизненные периоды.

Бернард горько усмехнулся.

– Может быть, я просто становлюсь тем, за кого меня все считают, – сказал он и небрежно бросил полотенце на кресло.

– Кто это «все?» Я вот не считаю тебя сумасшедшим.

Бернард выпрямился. Волосы у него слегка разлохматились, и Юэну захотелось их поправить. Ну или дать ему расческу.

– Мне казалось, я победил монстров из детских кошмаров. Видимо, они тоже выросли и теперь вернулись. Не хотелось бы им проигрывать, – сказал Бернард окрепшим голосом, тронув подаренную Джи фенечку на своем запястье. Секунду спустя он повернул голову и посмотрел на Юэна. Взгляд зеленых глаз казался живее, чем прежде. – Почему ты выглядишь так, будто не ложился? Или ты куда-то собрался ночью?

Юэн осмотрел себя, словно и сам забыл, во что был одет.

– Не мог же я прибежать к тебе в комнату в одних трусах. Вдруг ты бы меня не так понял…

Бернард усмехнулся, прислонив руку ко лбу. От его улыбки, пусть слабой и сдержанной, становилось спокойнее. Каким бы страшным ни был его кошмар, он уже позади.

– В первые минуты после пробуждения я, кажется, вообще не понимал, что происходит. Поэтому, если бы ты прибежал абсолютно голым, я бы и этого не заметил.

– Возьму на заметку, если мне станет лень одеваться, – усмехнулся Юэн.

– Надеюсь, это не повторится, – сказал Берн, отрицательно покачав головой. – Даже если ты вновь что-то услышишь – просто не обращай внимания. Все в порядке. Я справился с кошмарами в детском возрасте, справлюсь с ними и сейчас.

Юэн кивнул и вскинул руку, указывая Бернарду на висок.

– У тебя… волосы растрепались, – сказал он. – Советую расчесаться, прежде чем ложиться спать.

– Спасибо за дельный совет.

– И что важно – он бесплатный.

Уголки губ Бернарда дрогнули в улыбке.

– Ладно, всегда помни, что это всего лишь плохие сны. Они нереальны, – сказал Юэн, вставая с кровати. Бернард показался ему чем-то смутившимся. Хотя очевидно чем. Наверняка не так уж много людей врываются к нему в комнату посреди ночи, когда его вдруг одолевают кошмары. – Но если тебе будет слишком страшно, то у меня там в соседней комнате никаких монстров под кроватью и в шкафу, я проверял. Ну, или кричи, я прибегу. Вдвоем бороться с монстрами из кошмаров легче.

Бернард слабо улыбнулся вместо ответа. Весь его вид говорил о том, что Юэну пора возвращаться к себе. Да и за окном уже начинало светлеть. Схватившись за дверную ручку, Юэн обернулся и посмотрел на Бернарда. У того все еще были чуть взлохмачены волосы у виска. Юэн стиснул пальцы на ручке, нутром чувствуя, что должен как-то помочь. Не просто советом или словами поддержки.

– Слушай, – начал он. – Может, я лезу не в свои дела, но когда ты вчера рассказал про отца, мне показалось, что ты винишь себя в том, что вы были с ним недостаточно дружны. Общее горе часто разъединяет родственников. Искренность – это не то, что нужно требовать от других, и не то, что ты можешь с легкостью дать. Возможно, вы оба были не готовы к разговорам. В этом никто не виноват. Просто случилось, как случилось. Уже ничего с этим не поделаешь. Ты не должен винить себя.

Секунды две-три Бернард молчал, замерев в сидячем положении на краешке кровати.

– Да, – тихо и устало сказал он. – Ты прав. Просто случилось, как случилось. И я ничего уже не могу изменить.

– Прозвучало как приговор, – нервно усмехнулся Юэн и на секунду опустил взгляд в пол. Черт, совсем он не умеет поддерживать людей. – Спокойной ночи, Берн.

– Спокойной ночи и… спасибо, Ю.

Юэн кивнул и с неохотой вышел. Только захлопнув за собой дверь и оказавшись в коридоре, он понял, чего не хватало в комнате Бернарда – ловца снов.

22

Первые капли дождя посыпались с неба под утро. Бернард слышал, как сначала поднялся ветер, зашуршала листва, а потом на несколько секунд все стихло, словно время остановилось, и полил дождь, постепенно набирая обороты. Из приоткрытого окошка потянуло характерной свежестью, и Бернард окончательно понял, что больше не уснет. Весь остаток ночи после приснившегося кошмара он спал урывками. Организм требовал хорошего глубокого сна без сновидений, но мозг противился, глаза просто не закрывались.

Бернард встал с кровати и выглянул в окно. Типичная для Сент-Брина погода возвращалась – прохладно и сыро, – накрывая все вокруг, даже яркую листву, полупрозрачным серым покрывалом. Странно, но от этого становилось даже как-то спокойнее. В такую погоду в студию приходило еще меньше посетителей, чем обычно. Подобных Юэну, готовых мокнуть под дождем и топать по лужам, не боясь простудиться или испортить обувь, было совсем мало. Единицы. Кстати о нем.

Бернард остановился в коридоре около двери в бывшую родительскую комнату. Не очень хорошо, что кто-то узнал о его проблемах со сном, но Юэн не дурак и наверняка еще раньше заподозрил неладное. Сложно скрыть от своего временного соседа ночные пробуждения и усталый внешний вид, однако Бернард вовсе не ожидал, что Юэн постучится к нему.

Он не стал рассказывать Юэну, какие ему еще снятся кошмары, помимо тех, в которых мать лежит в больнице. Сегодня посреди ночи его поднял особенно жуткий сон: повешенная темноволосая девушка в белом сарафане, очень и очень похожая на мать, раскачивалась из стороны в сторону, как маятник в часах, или как ловец снов на длинной веревке. Почему этот образ так навязчиво шел к нему с самого детства, Бернард не знал. Может, какая-нибудь газетная статья или случайно подсмотренный момент из жуткого фильма так повлияли на неокрепший детский разум? Он точно помнил, что мать умерла в больнице. Перед тем как им позвонили и сообщили прискорбную новость, они навещали ее в палате. Она спала под писк медицинских аппаратов, и Бернард коснулся ее холодной руки. Ему хотелось, чтобы она поднялась и улыбнулась, поэтому он долго и крепко держал ее ладонь, пока отец не попросил, чтобы он ее не трогал, и выпроводил в больничный коридор. После того раза Бернард видел мать только на похоронах.

Наверное, думал он, кошмар навалился на него из-за того, что причудилось ему в доме отдыха. Или не причудилось. Ведь совпало же то, что амулет окончательно порвался после слов «матери» о «жертве». Правда, Бернард не видел доказательств, что подобное случилось именно из-за призраков, якобы обитающих на территории заброшенного дома отдыха. И может, мозг просто создает такие связи, потому что так легче? Проще ведь привязать проблему к чему-то паранормальному, чем сесть и проанализировать свое состояние, понять, откуда берутся тревоги и проблемы со сном. Всему этому может быть самое обыкновенное объяснение – Бернард сходит с ума. И сходить с ума, наверное, лучше без наблюдателей. Выгнать Юэна просто потому, что он мог повторно стать свидетелем последствий кошмаров, Бернард, конечно же, не мог. Оставалось только надеяться, что подобное не повторится.

Еще надо было уже повесить в комнату ловец снов. Может, ситуация с кошмарами усугубилась как раз из-за того, что отсутствовал амулет (да, «костыль», но ведь с ним спокойнее). Тот, что висел раньше, прожил долгую жизнь, был реанимирован кольцом, подаренным Джинджер, и окончательно умер в доме отдыха. А Бернард так и не повесил новый, хотя нашел на рабочем столе матери один подходящий. Надо было только его доделать. Чем Бернард и решил заняться в столь ранний час, пока Юэн не проснулся.

Комнатка, в которой мать мастерила амулеты, находилась на втором этаже. На стеллаже лежали ненужные вещи и одежда, стояла старая и неудобная кушетка с декоративными подушками, а в уголке, около окна, приютился рабочий стол с полочками. Бернард уже не первый раз за последнее время приходил сюда. Избавился от части отцовской одежды, перебрал материалы матери, просто, бывало, сидел и смотрел в окно или разбирал скопившийся здесь хлам. От его присутствия комната стала выглядеть более обжитой.

Погрузившись в работу с ловцом снов, Бернард даже не заметил, как стал напевать себе что-то под нос, пока на улице продолжал лить дождь. Он признавал, что его вокальные данные не шли в сравнение с тем, как умел обращаться со своим голосом Юэн, поэтому просто напевал мотив без слов. У Юэна нашелся бы какой-нибудь подходящий к ситуации текст. Создавалось впечатление, что он знает много песен и может общаться только ими. Занимаясь с нитками и бусинами, Бернард успокаивался, неприятный осадок после ночных кошмаров исчезал.

Ловец снов в итоге получился большим, со сложным узором, а перья Бернард использовал разные. Как ни странно, смотрелось хорошо. Мать, конечно, делала более гармоничные амулеты, например, в одной цветовой гамме или выдержанные в особой стилистике, но Бернарду понравился результат его трудов. Он повесил ловец снов на стену у изголовья своей кровати, надеясь, что это поможет отогнать кошмары в последующие ночи, и спустился на кухню. Свет включать не стал, предпочитая передвигаться в пасмурном сумраке. На столе стояла одна из коробок с фотографиями отца.

Юэн появился в десятом часу. Было слышно, как он спускался с лестницы, направляясь в ванную комнату. Через пару минут раздалось пение. Как оказалось, Юэн имел привычку петь в душе. Громко, будто выступал на концерте. Без доли какого-либо стеснения используя хорошую акустику ванной комнаты.

Бессонница – моя спутница,

Сегодня я встречаю призраков

Лицом к лицу,

Верни меня домой!

Бернард поймал себя на мысли, что невольно заслушался. Прежде дом дышал тишиной, погруженный в состояние анабиоза, но пение его будто бы оживляло. Вскоре Юэн появился на кухне. Посмотрев на сидевшего за столом в полумраке Бернарда, он тоже не стал включать свет. На нем была та же одежда, что и ночью, отчего создавалось впечатление, будто он не ложился.

– Как же я скучал по нашей дождливой хмари, – с иронией сказал Юэн.

Бернард не успел ничего ответить, потому что у него зазвонил телефон. Секунды две-три он с сомнением изучал имя абонента, потом нажал на кнопку и, посмотрев в окно на ослабевающий дождь, прислонил телефон к уху.

– Здравствуй, Бернард, – послышалось в трубке.

– Здравствуйте, мистер Питтс. Чем обязан?

– Сразу к делу, да? Помнишь, не так давно в моей библиотеке проводилась презентация книги? Вы тогда впервые приехали с Юэном.

– Помню, – сказал Бернард. Тот день ему запомнился особенно хорошо, хотя казалось, что это было вечность назад. В этот краткий миг Бернард с горечью осознал, что жизнь его разделилась на «до смерти отца» и «после смерти отца».

– Не мог бы ты взять все фотографии с того мероприятия, в том числе те, которые делал на пленочный фотоаппарат, и те, которые не получились, и привезти их мне сегодня? Хочу взглянуть на них. Для одного проекта.

– Хорошо. Я смогу подъехать через час.

– Буду ждать.

Бернард положил трубку, засунув смартфон обратно в карман толстовки.

– Что там? – спросил Юэн, наливая себе в чашку чай. – Очередной писатель будет презентовать свой шедевр? А можно будет не слушать его долгую и нудную речь? – свободной рукой он демонстративно приставил два пальца к виску.

– Нет, никаких писателей в этот раз. Просто Питтс попросил кое-что подвезти, – Бернард в задумчивости постучал пальцами по столу, посмотрел на коробку со снимками. У него тоже имелась для Дэвида одна просьба. И раз уж они все равно поедут в библиотеку, можно «убить двух зайцев». – Устроим сегодня выходной в студии.

– А я думал, ты не знаешь, что такое «выходной», – усмехнулся Юэн, усевшись на стул и запихнув в рот ореховое печенье.

– Не вижу смысла сегодня сидеть там.

Юэн с набитым ртом промычал что-то неразборчивое, очевидно, соглашаясь с предложением.

Бернард поднялся с места.

– У тебя… есть другая одежда?

Юэн прожевал остатки печенья и поставил кружку на стол.

– А что, надо принарядиться для какого-то важного события, вроде юбилея со дня нашего знакомства, или намекаешь на то, что мне пора отправить эту одежду в стирку? – Он оттянул ворот кофты, понюхал и покачал головой. – Нормально вроде. Или ты не можешь видеть человека, который второй день подряд надевает одно и то же?

– Просто спрашиваю. Сегодня похолодало. Если у тебя ничего нет, могу дать что-нибудь из своего. Должно подойти, ты, наверное, всего на размер меньше меня…

– Джи, конечно, перепутала бездонную сумку с обычной, оставив меня с ограниченным выбором, но я уверен, что найду что-нибудь, – усмехнулся Юэн.

– Как скажешь. Но если что, обращайся.

Когда Бернард уже стоял у входной двери рядом с занавеской из разноцветных бусин, проверяя, все ли взял с собой, со второго этажа спустился Юэн, на ходу застегивая пуговицы темно-синей флисовой рубашки.

– Не надевал ее лет сто. Так и знал, что Джи не сможет пройти мимо синего цвета.

– Тебе к лицу синий.

– Снова комплименты? А мне казалось, мы с тобой преодолели этот период в отношениях, раз уж теперь живем вместе, – пошутил Юэн.

– Всего лишь профессиональное замечание по цветовой гамме. Не обольщайся.

Закинув рюкзак на плечо, Бернард вышел на крыльцо. Юэн накинул ветровку и выбежал на лужайку, чуть не поскользнувшись на влажных ступеньках. Он поднял руку ладонью к небу.

– И это все? Дождь закончился? – спросил он. – Город начинает меня удивлять.

– Это затишье перед бурей, которую обещают сегодня вечером, ближе к ночи.

На самом деле Юэну было необязательно ехать с Бернардом, но он сказал, что днем ему все равно нечем заняться, поэтому поехал за компанию. Дэвид Питтс объявился практически сразу, как только они вошли в библиотеку. Бернард даже задумался: а не установлены ли в библиотеке и на улице по периметру камеры видеонаблюдения? Очень и очень маловероятно. В маленьких городках, вроде Сент-Брина, в этом нет необходимости, поэтому вряд ли администрация расщедрилась бы.

Питтс, как обычно, держал руки в перчатках за спиной. Мужчина бесцветно улыбнулся и поприветствовал парней.

– Я бы предпочел обсудить кое-что с Бернардом наедине, – сказал он, посмотрев на Юэна.

Юэн спокойно пожал плечами и засунул руки в карманы ветровки. Бернард поймал его взгляд.

– Как скажете. Я пока попробую почитать книжки. Ходят слухи, это полезно. Надеюсь, здесь хорошо ловит интернет.

Питтс проводил Бернарда в свой кабинет. Оказывается, он у него был, а то уже начинало казаться, что вся библиотека – это один большой кабинет Дэвида Питтса, где он может мгновенно появляться в любой его точке. Впрочем, кабинет ничем особенным не отличался, а был скорее огороженной тонкой стенкой частью библиотеки. Небольшая комнатка со стеллажами, заполненными книгами, и рабочий стол с компьютером. Никаких фотографий семьи, статуэток или чего-то личного, чем большинство людей обычно заполняет пространство вокруг себя.

Бернард передал Питтсу флешку и пачку фотографий. Мужчина сразу же подсоединил флешку к компьютеру и быстро просмотрел ее содержимое, сопроводив это всего одним комментарием: «Неплохо». Он вернул флешку с ничего не выражающим лицом и, взяв стопку фотографий, сначала легко постучал ими об стол, чтобы выровнять, а затем принялся перебирать снимки, подолгу изучая каждый из них.

Бернард сидел напротив и не мог видеть, какие именно снимки просматривал Питтс. Лицо мужчины оставалось невозмутимым, хотя на кое-каких фотографиях, как показалось, его взгляд останавливался чуть дольше. Интересно, на каких? Среди всех снимков был и снимок той девочки, которая сказала Бернарду про отца. С тех пор он ее не видел. Ни в библиотеке, ни где-то в городе.

Питтс отдал пачку фотографий обратно, сказав на этот раз: «Очень хорошо». Бернард ожидал чего-то другого. Не другого комментария, а какой-то иной реакции. По телефону Дэвид говорил что-то о «проекте», но по факту просто посмотрел фотографии.

– Мне кажется, Бернард, что мы с тобой в чем-то похожи, – сказал мужчина, сложив руки в неизменно белых перчатках перед собой на столе. – У нас схожее видение… окружающего мира.

Бернард повел плечами, совершенно не понимая, что своими словами подразумевал Питтс и что вообще на это надо ответить.

– Возможно, – неуверенно произнес Бернард, затем достал из кармана другую флешку. – Подскажите, как можно организовать выставку?

– Что у тебя? – спросил Питтс.

Бернард передал флешку, которую Дэвид незамедлительно подсоединил к компьютеру. Питтс закликал мышкой, смотря на экран. На стеклах его очков отражался монитор.

– Ты хочешь использовать эти фотографии, да?

– Эти и еще другие, которые сейчас в работе. Вы организовывали выставку в прошлый раз, поможете мне?

– Да, конечно, – сказал он, – буду рад помочь. Я займусь этим. Могу начать уже сегодня, тогда буквально на днях все будет готово.

– Так быстро? Хорошо. Что от меня требуется?

– Просто привези фотографии, которые ты еще хотел использовать, и жди звонка. Мы с Эрикой все организуем.

Бернард закивал.

– Спасибо. А Эрика сегодня работает?

– Да, она… – сказал Дэвид, глянув куда-то в сторону, – как раз сейчас вернулась на свое рабочее место и ждет, когда ты подойдешь к ней поздороваться.

Откуда Питтс мог знать, что Эрика именно в этот момент вернулась на свое рабочее место и что она ждет Бернарда? Камеры видеонаблюдения, не иначе. Либо Питтс настолько слился с библиотекой, что в прямом смысле стал ее частью, зная что, когда и где происходит. Слишком фантастические размышления, чтобы быть правдой. Можно оставить подобное для мистических триллеров. Конечно же, Эрика просто была в курсе, что Бернард приедет, и Питтс прекрасно знал, что они дружат. Очевидное поведение для обоих. Вот и весь ответ.

– Значит, завтра я привезу остальные фотографии.

– Да, договорились, – сказал Питтс и неожиданно протянул руку, выжидательно посмотрев на Бернарда.

Время остановилось, будто кто-то нажал на кнопку «стоп». Бернард секунд пять смотрел на протянутую руку и не мог поверить своим глазам. Это точно Дэвид Питтс или какой-то его двойник? Заведующий библиотекой мог пожать руку только мэру Ньюмену. Они вроде бы приятели. Так предполагал Бернард, потому что ему казалось, что он когда-то видел их рукопожатие, но был уже не уверен. По крайней мере, во всех остальных случаях Дэвид никогда не протягивал своей руки в перчатке. Никому. С чего вдруг?

Бернард с сомнением кратко пожал руку Питтсу, который оставался абсолютно равнодушным к происходящему, лишь бесцветно и едва заметно улыбнулся. Для человека, который мог избегать рукопожатий по причине психического расстройства, Дэвид был слишком спокоен.

Уже выйдя из кабинета, Бернард подумал, что протянутая рука Питтса ему причудилась. А что, вполне возможно. Если его кошмары кажутся реальными настолько, что он просыпается посреди ночи и не может понять, пересек ли границу между сном и явью, то вообразить себе рукопожатие и того проще. В конце концов, даже если он кому-нибудь об этом расскажет, ему не поверят.

* * *

Эрика сидела на своем рабочем месте. Светлая макушка склонилась над документами и папками.

– Привет, – сказал Бернард, подойдя к стойке.

Девушка подняла голову, отвлекаясь от своей работы. Щеки ее зарумянились, а губы вытянулись в застенчивую улыбку. От нее пахло сладковатыми духами.

– При-вет, – произнесла она тихо.

– Чем занимаешься?

– Инвентаризацией.

– Сочувствую. Долгая и нудная работа.

Улыбнувшись, Эрика кивнула, потеряв всякий интерес к документам, и обратила все свое внимание на Бернарда. Волосы ее были убраны в хвостик, золотые кольца в ушах мягко покачивались.

– Ну ладно, хорошего дня, – махнул Бернард и направился к архивам.

– Берни, – позвала Эрика, вскочив с места.

Бернард обернулся, заметив обеспокоенное лицо девушки и ее покрасневшие уши.

– А это правда, что вы с тем парнем, ну, твоим ассистентом, живете под одной крышей?

– Кто тебе это сказал? – нахмурившись, спросил Бернард. В груди зашевелилось вязкое и неприятное ощущение, которое возникало всякий раз, когда он слышал о себе какие-то новости. Вот уж, новая тема для разговоров. И главное, как быстро многим стало об этом известно.

– Слышала что-то такое. Так, это… ну, правда?

Больше всего в эту минуту Бернарду хотелось уйти и не отвечать на данный вопрос. Создавалось впечатление, что он перед кем-то отчитывается за свои поступки, но Эрика ни в чем не была виновата. Она просто озвучила очередные слухи. Довольно смелый и искренний поступок – узнать подробности непосредственно у первоисточника.

– Я временно сдаю ему комнату, – сказал Бернард, на что Эрика смущенно пожала плечами. – Мы заняты одним проектом для выставки. Питтс тебе все расскажет, я уже переговорил с ним на эту тему.

– Я поняла, – сказала Эрика и виновато улыбнулась. Ее напряженные плечи расслабились, но кончики ушей оставались пунцовыми.

Бернард натянуто улыбнулся в ответ и отправился в архив.

* * *

Он нашел Юэна за одним из читальных столиков. Парень сидел, перебирая пальцами по грифу воображаемой гитары, и попутно что-то активно записывал в блокнот.

– Смотрю, погружение в литературу идет полным ходом, – сказал Бернард, подходя к столу.

– В следующий раз обязательно возьму с собой гитару. Я едва не умер со скуки.

Бернард сел за стол напротив Юэна, положив руки перед собой.

– По-моему, у тебя неплохо получается играть и на воображаемом инструменте, – сказал он, кивнув на открытый блокнот, в котором хаотично вытянулись линии и слова.

– Воображение это, конечно, хорошо, – с улыбкой сказал Юэн, – но я предпочитаю реальные ощущения. Поэтому у нас с книгами как-то не сложилось.

На секунду Бернард задумался: если воображаемое становится настолько похожим на реальное, что ты его видишь, слышишь и чувствуешь, как тогда отличить, что есть плод твоей фантазии, а что истинная действительность? И если ты вообще сомневаешься, значит ли это, что для тебя граница между этими двумя понятиями стерта? От подобных размышлений в голове все начинало еще сильнее путаться.

– Ты говорил, что у тебя на сегодня никаких планов. Ничего не изменилось? – спросил Бернард.

– Ничего не изменилось, – повторил Юэн.

– Тогда предлагаю кое-куда съездить. Мне нужно отснять серию фотографий для выставки.

* * *

Дождь прекратился еще с утра, но лишь для того, чтобы ближе к ночи полить с новой силой. Для поездок на дальние дистанции день был подходящий. Завтра тоже обещали дождь, и риск завязнуть где-нибудь по дороге возрастал, поэтому Бернард решил отправиться за фотографиями сегодня, чтобы уже завтра передать их Питтсу, как и договорились.

Однотипная лесная местность по обе стороны дороги навевала сонливость. Небо продолжало хмуриться, и если бы Юэн не болтал и не пел что-нибудь практически все время, Бернард бы задремал за рулем.

Кстати говоря, отметил он, это ведь та самая дорога, по которой он возвращался домой после концерта Юэна. Тогда он чуть не улетел в кювет. А еще Бернарду вспомнилось, что в обрывках накатывающего сна ему привиделся фермер с вилами. Совпадение или нет, но необходимый поворот находился именно на этом отрезке дороги. И никаких фермеров с вилами в грязных комбинезонах… пока что.

Свернув на другое шоссе, Бернард почувствовал, что постепенно приходит в норму. Ни дать ни взять какая-то аномальная зона, действующая как снотворное на водителей.

– После библиотеки у меня возникло странное ощущение, – сказал Бернард, – будто что-то не то. Я все думал, отчего может быть такое, и осознал, что не услышал от тебя ни одной шутки про меня и Эрику, – он посмотрел на Юэна, который отбивал ритм пальцами по коленке, мысленно проигрывая какую-то песню. – Ты заболел? Или просто стареешь?

Юэн театрально закатил глаза и усмехнулся.

– А ты уже успел соскучиться по этим шуткам? Могу, конечно, что-нибудь сказать, но не вижу смысла.

– С чего это вдруг ты перестал видеть смысл? Просто интересно, что могло такого произойти…

– У всего есть начало и конец.

– Общая философская фраза.

– В ваших отношениях все очевидно. Ты испытываешь к ней дружескую симпатию. Она к тебе – нечто большее. При этом она по уши влюблена в своего босса, но так как он не рассматривает ее как потенциальную пассию, а скорее воспринимает как дочь или младшую сестру, или просто как сотрудницу библиотеки, Эрика не против развить отношения с тобой. Однако даже если предположить, что между вами что-нибудь будет, при первом самом слабом отклике от Питтса она переключится на него. Полностью интерес к тебе она вряд ли потеряет, но ты определенно станешь для нее менее интересен, – наставническим тоном выдал Юэн, ни разу не запнувшись и не сделав ни единой паузы.

– Поражаюсь, как можно строить подобные теории с такой уверенностью в голосе, – язвительно заметил Бернард. – Насчет Питтса я всего лишь выдвинул предположение, но ты использовал его как фундамент и вон какой отгрохал дом.

– Не так, – Юэн отрицательно покачал головой. – Я подтвердил твое предположение, переговорив с Эрикой на эту тему.

Несколько секунд Бернард молча смотрел на дорогу.

– Ты с ней разговаривал об этом? Когда ты вообще все успеваешь?

– Это одна из моих суперспособностей, – усмехнулся Юэн. – У нас с Эрикой состоялся краткий разговор тогда в больнице, пока Питтс лежал в палате. Она была на нервах и сразу все рассказала.

– Что именно она рассказала? О чем вы разговаривали?

Юэн заерзал на сиденье.

– В тебе проснулся интерес? – с ухмылкой спросил он.

– Просто хочу проверить свои догадки.

– Я наткнулся на нее у автомата с закусками. В общем-то, ничего нового она не сказала. Эрика подтвердила, что ты ей нравишься. Еще спросила меня, нравится ли она тебе, я ответил, что без понятия. Кажется, от этого она немного расстроилась, так как, вероятно, надеялась, что я как-то посодействую. Потом я задал несколько наводящих вопросов относительно Питтса, и она выдала мне такой монолог, что после услышанного я понял – девчонка точно без ума от библиотекаря. Вот, собственно, и все.

– Понятно, – спустя несколько секунд тишины сказал Бернард.

– Ага. Я изначально был прав насчет нее.

– Получается, что так, – с неохотой признал Бернард. – В таком случае, закроем эту тему раз и навсегда.

– С радостью. А теперь скажи: нам долго еще ехать? Я уже всю пятую точку отсидел.

* * *

Серпент-Капс имел статус города-призрака. О нем мало кто знал, даже Бернард никогда ничего не слышал, если бы случайно не наткнулся на пару коротких статей в архиве. Навигатор не отображал название города, но показывал, что якобы имеется проселочная дорога, не рекомендуемая для использования из-за аварийного состояния. Дорога действительно была – грунтовая и поросшая невысокой травой. Со стороны шоссе ее скрывали заросли кустарников, после съезда стоял шлагбаум с крепкой и ржавой цепью и огроменным замком. Впрочем, ограждение было символическим. Можно было легко преодолеть его по обочине.

Когда Бернард остановил машину в условной середине города, вышел наружу и огляделся, он ощутил легкое разочарование. С другой стороны, чего он еще ожидал от города, который был заброшен уже больше пятидесяти лет? Кое-где виднелись остатки домов, амбаров и сараев, больше похожие на холмики из сгнивших досок и поросшие мхом и лишайниками каменные фундаменты.

В этом был один плюс – они быстро управятся и успеют вернуться домой до грозы, тучи уже начинали сгущаться над головой. Буря часто приходила раньше времени. Юэн тоже выразил свои разочарования.

– Знаешь, – сказал он, когда они с Бернардом прошлись вперед по дороге и свернули на другую колею, вероятно, одну из бывших улиц, – когда слышишь слово «город-призрак», представляешь ряды заброшенных домов, пустынные улицы, остатки быта и слабый, едва уловимый след давнего присутствия людей, а не хаотически разбросанные груды обломков от старых зданий.

– Что ж, реальность не всегда бывает такой же живописной, как ее описывают в художественной литературе и показывают в кино, – отозвался Бернард, попутно останавливаясь и делая снимки. Было бы неправильно сказать, что тут совсем нет ничего интересного.

– Да, понимаю, просто я ожидал чего-то другого. Чего-то более масштабного, что ли.

– Серпент-Капс был маленьким поселением, жители которого занимались сельским хозяйством. Уверен, подобных ему десятки, о многих из которых даже нигде не упоминается. К тому же прошло слишком много времени. Я читал, что существуют крупные города-призраки, но это явно не рядом с нами. Ехать до них слишком далеко.

– Я бы посетил крупный город-призрак, – вытянув руки вверх и разминая затекшие в дороге мышцы, заметил Юэн. – Может быть, когда-нибудь мы с тобой доедем до одного из них.

Остановившийся сделать пару фотографий Бернард посмотрел в спину прошедшему мимо Юэну.

«Когда-нибудь».

Снова то самое чувство, что и на «мостике предложений» в доме отдыха «Вайтбридж». В этот момент Бернард задумался о том, что его ждет в будущем. Всегда ли будет существовать его студия? Останется ли он в городе вообще? Юэн тоже когда-нибудь, возможно, даже в скором времени, уйдет. Не будет же он всю жизнь подрабатывать ассистентом фотографа в маленькой студии. Их жизненные пути с Бернардом разойдутся.

«Когда-нибудь».

Звучит расплывчато. С намеком на какое-то грядущее действие. А любые планы на будущее строятся на хрупком фундаменте. Все может обрушиться в любой момент. Так что к чему размышлять о том, что будет, если этого может не произойти?..

Фотоаппарат фиксирует настоящее, которое становится прошлым. Ничего больше. Наверное, поэтому Бернард любит фотографию. Потому что это всегда о прошлом. Будущее туманно. Его не существует.

– Берн, ты посмотри какой раритет! – воскликнул Юэн и побежал сначала вперед по дороге, а потом куда-то в сторону, теряясь за зарослями кустарника и высокой травой.

– Подожди, Ю, не спеши, – окликнул Бернард, двигаясь с места.

Он сошел с дороги, обошел разросшийся кустарник и небольшой кусок высокой травы и заметил старый громоздкий пикап, около которого стоял Юэн, уперев руки в бока. Юэн обернулся, смотря на Бернарда с по-детски игривой улыбкой на губах, будто нашел самое настоящее сокровище.

– Ты только взгляни!

Судя по остаткам краски на корпусе, машина когда-то была синего цвета. Сейчас же она представляла собой ржавую громадину с вывалившимися, как глаза из глазниц, фарами и отсутствующими боковыми стеклами. Лобовое же, продавленное и в таких трещинах, что увидеть через него что-либо было невозможно, еще как-то держалось.

– Как ты заметил его среди зарослей? – спросил Бернард.

– Зрение хорошее, и нюх тоже.

Бернард с фотоаппаратом наготове обошел машину, осматривая находку.

– Неплохо.

– Пикап пятидесятых годов, – радостно вещал Юэн. – Он весит полтонны.

Когда Бернард сделал несколько снимков с разных ракурсов, Юэн подошел к кабине. Дверь оказалась не до конца заперта, парень дернул ее. Раздался дикий и противный скрип, от которого с ближайших деревьев пугливо вспорхнули птицы. Юэн залез в кабину и уселся на сиденье, от которого осталось только основание. Он потянул дверь на себя, отозвавшуюся чуть менее громким, чем в прошлый раз, скрипом. Бернард подошел к машине с водительской стороны и заглянул в салон. Юэн положил руки на руль. Только сейчас Бернард заметил, что на костяшках у него после того случая с зеркалом (как он сам рассказал) уже остались только слабые царапины.

Юэн широко улыбнулся, его глаза светились такой радостью, будто он сидел в новеньком спорткаре, а не в развалюхе, которая вот-вот рассыплется в ржавую труху. Наверное, это заразно, потому что Бернард улыбнулся ему в ответ.

– За бутылку хорошего виски, парень, – понизив голос до грубого хриплого баса, сказал Юэн, – я отвезу тебя и весь твой скарб хоть на край света. Садись, и поехали, черт возьми! Только радио у меня не работает, поэтому всю дорогу тебе придется слушать мои байки.

– Не пойдет, – усмехнулся Бернард. – У меня даже обычного виски нет. Так что давай договоримся забесплатно.

Юэн нахмурил брови, посмотрел куда-то вдаль перед собой (будто через треснутое лобовое стекло можно было что-то разглядеть), в задумчивости пожевал краешек нижней губы, затем повернул голову и кивнул:

– Согласен. Залезай!

Бернард потянул водительскую дверь. В этот раз скрип был тише, а в следующий раз она, возможно, и вовсе отвалится. Юэн скользнул на пассажирское сиденье, Бернард залез на водительское. Сквозь проржавевшее днище около педалей виднелась земля. Дверь Бернард закрывать не стал. Он сфотографировал салон, приборную панель и почерневшее зеркало заднего вида. Юэн тоже попался в кадр. Он до сих пор сиял, радуясь найденному пикапу.

«Как мало человеку нужно для счастья».

Наружу они выбрались по очереди, так как пассажирская дверь, как и следовало ожидать, не открылась. Юэн махнул рукой в противоположную сторону, там, у лесной опушки, виднелась старая мельница. Вернее, то, что от нее осталось.

Они вернулись на дорогу, прошли по ней чуть вперед, изучили дома, от которых сохранились лишь фундаменты и кое-где основания стен. Почерневшие. От времени. И от некогда полыхающего огня.

– И этот дом тоже сгорел, – констатировал Юэн, когда они остановились, чтобы Бернард сделал несколько фотографий.

– Да. Город из-за этого и стал заброшенным.

– Из-за пожара?

– В архивах упоминается, что пожар предположительно начался в конюшнях. Вечером, практически ночью. Наверное, сейчас найти их будет сложно. Вряд ли что-то осталось. По сухой траве огонь добрался до домов. Полагаю, они вспыхнули как спички.

– Тоже поджог, как в случае с театром?

Бернард пожал плечами.

– Точно неизвестно, но официальная версия такая. Конюшни принадлежали одному зажиточному фермеру. Он любил выпить и повздорить с соседями. Конечно, у него могли быть неприятели.

Юэн сосредоточенно смотрел на Бернарда, даже не стараясь его перебивать или вставлять какую-нибудь шутку или замечание.

– В конюшнях нашли два трупа. В одном из них опознали фермера, другой опознать не смогли. Предположили, что это мог быть таинственный поджигатель, которого фермер поймал с поличным и решил закрыть в конюшнях до приезда полиции, но между ними произошла потасовка, опять же как предполагают, в результате которой случайно или специально начался пожар, – говорил Бернард, пока они медленно шли по дороге. Юэн задумчиво смотрел себе под ноги, не произнося ни слова. – У фермера также пропал молодой сын. Некоторые тогда утверждали, что, воспользовавшись всеобщей суматохой, он сбежал с девушкой из соседнего поселения, с которой у него был роман. Другие же посчитали, что второй труп – это не кто иной, как сын фермера. Якобы отношения между отцом и сыном были очень напряженные. Начиналось со скандалов и доходило до драк. Как все было на самом деле, теперь неизвестно. Еще у фермера была дочь, которая должна была унаследовать землю. Но она сюда не вернулась. Благополучно вышла замуж то ли за полицейского, то ли за какого-то пожарного и не полезла разгребать прошлое.

Бернард остановился, ощутив, как дрожь холодком пробежалась по спине. Юэн по инерции сделал еще несколько шагов и тоже остановился, немного поникший. Почему-то именно в этот момент внутри Бернарда все закричало о необходимости развернуться и поехать домой. Может, просто так отпугивала приближающаяся гроза? Черные тучи виднелись на горизонте. Еще было время походить тут час или полтора.

– Давай перекусим, вон там, – предложил Бернард, указывая в сторону какого-то здания и старого каменного колодца рядом с ним. Теперь они были ближе к мельнице с отсутствующими лопастями.

Они прошли мимо накренившегося амбара с прохудившейся местами крышей, из которого кто-то в свое время сделал автомастерскую, судя по валявшейся на земле жестяной вывеске. Юэн снова восторженно воскликнул, обнаружив очередной старый автомобиль.

– Раритет пятьдесят первого года выпуска, если не ошибаюсь, – прикинул Юэн, подходя к машине. – И кто же оставил тебя здесь?..

Этот автомобиль сохранился лучше, чем фермерский пикап, оставленный на произвол суровой дождливой погоде. По темному кузову расползлась ржавчина, лобовое стекло отсутствовало, как и все четыре колеса. Возможно, машина во время начавшегося пожара стояла на ремонте. Возможно, это была машина того зажиточного фермера. Кто теперь знает?..

Юэн подергал ручки, но двери не открывались.

– Жаль, – прокомментировал он.

На полу и стеллажах с обломанными полками кое-где валялись проржавевшие инструменты, но автомастерская в целом выглядела пустынно. Наверняка многое отсюда вынесли еще очень давно. Недалеко от автомобиля Бернард обнаружил массивный железный стол и положил на него свои фотоаппараты. В этот раз он предусмотрительно взял две банки содовой. Достал сэндвичи и протянул Юэну, уже залезшему на капот машины. Бернард уселся на большую канистру.

Они поболтали о поселении, имевшем интересное название Серпент-Капс, и о фотографиях, пока ели сэндвичи, на свежем воздухе казавшиеся особенно вкусными. Юэн подтянул и скрестил ноги, устраиваясь на капоте поудобнее. Канистра, на которой сидел Бернард, раскачивалась из стороны в сторону, и он начал подумывать, не подвинуть ли Юэна и не сесть ли рядом с ним на капот. От большой вмятины машине точно хуже не станет. В углах амбара медленно начала сгущаться тьма. На улице было еще светло, однако в воздухе уже пахло приближающейся грозой. Ветер усилился, подгоняя хмурые тучи.

На какое-то время оба замолкли. Юэн вскрыл банку содовой, сделал глоток, прокашлялся и вдруг сказал:

– Знаешь, я был не очень откровенен с тобой в нашу первую встречу, – он сделал паузу, Бернард вопросительно поднял бровь. – Я знал тех парней, которые разрисовали тебе окно. Ну, вернее сказать, некоторых из них.

Бернард покачнулся на канистре. Ему показалось, что он ослышался, однако переспрашивать не стал. Он все расслышал отчетливо.

– Так это было спланировано? – спросил он, чувствуя, как голос выдает его… не обиду, нет. Может, разочарование? Он и сам не совсем понимал.

– Нет! – воскликнул Юэн, вскинув руку с открытой банкой в оборонительном жесте и чуть не пролив на себя газировку. – Я понятия не имел, что они хотят сделать, и вообще не предполагал, что они придут. Сам был удивлен не меньше тебя. Один из них, Чед, с которым мы раньше играли в одной группе. С другими я знаком шапочно. Пару раз на репетициях мы разговаривали о тебе. Все на уровне безобидных шуток. Ну, знаешь: странный парень со странным прошлым занимается странными делами, открывает странную фотостудию в странном месте. И все. Как-то раз я упомянул, что мне нужно зайти в студию рядом с похоронным бюро и сделать несколько фотографий, но я не думал, что они вытворят что-то подобное с окном. Я не получаю кайфа от глупых издевательств над людьми, а вот Чед – да. Этот ублюдок может время от времени выкинуть что-нибудь. Рад, что теперь никаких дел с ним не имею. После той надписи я стер с его лица тупую ухмылку. Сочный синяк под глазом прошел у него только через месяц.

Бернард сделал большой глоток содовой, совершенно не ощущая ее вкуса. Он посмотрел вдаль, в сторону старой мельницы у опушки. Верхушки деревьев раскачивались от ветра.

– Почему ты не сказал сразу?

– Потому что мы бы явно друг друга неправильно поняли. И, скорее всего, ты бы просто вышвырнул меня пинком под зад.

– Пожалуй, – задумчиво согласился Бернард, опустив руку с банкой содовой на бедро. В тот день, если бы Юэн даже начал объяснять, что не имеет никакого отношения к надписи на окне, Бернард бы ему не поверил, потому что совсем его не знал. Тогда он, наверное, разозлился бы. Сейчас не испытывал ни злобы, ни обиды. Даже непонятное чувство разочарования понемногу улетучивалось. – Я тоже был не очень откровенен в тот день. Когда ты ударился об стол и лежал несколько секунд без сознания, первое, о чем я подумал: если этот парень умер, успею ли я сфотографировать дух, выходящий из его тела? Зафиксирует ли этот момент пленка?..

Юэн застыл на пару секунд с приподнятыми бровями и чуть приоткрытым ртом. Как-то криво усмехнулся, вероятно, не совсем понимая, шутка это или нет, и нахмурился.

– А потом я пошевелился, и это тебя расстроило, – с легкой хрипотцой сказал он, продолжая ухмыляться.

– Не говори глупостей. Пришлось бы долго объяснять полиции, что ты упал сам, – вздохнул Бернард, пытаясь отшутиться, хотя почувствовал, что разговор, несмотря на иронический тон, все же стал напряженным. Наверное, так всегда, когда говоришь откровенно. Обмениваться глупыми шутками намного проще. Меньше расходуется внутренний энергетический ресурс. – Я сделал это интуитивно, не отдавая себе отчета. Сложно объяснить. Существуют вещи, которые ты просто делаешь и все. И только потом думаешь.

– Ага, – кивнул Юэн и, посмотрев на Бернарда более расслабленно, добавил: – Есть такое.

– В таком случае мы квиты? – выпрямляясь, сказал Бернард и, приблизившись, протянул руку.

Юэн поставил банку с газировкой рядом с собой на капот и посмотрел на Бернарда. Секунду или две. Затем пожал руку.

– Да, – кивнул Юэн. – Мы квиты.

Бернард опустил взгляд на сцепленные рукопожатием руки, заметил фенечки на запястье Юэна и внезапно захотел до них дотронуться – это ведь те самые обереги, которые его защищают. Однако в этот момент Юэн ослабил хватку и потянул руку к себе, а Бернард недоумевающе стоял еще секунду или две с приподнятой рукой.

– В тебе действительно есть что-то странное, – тихо отметил Юэн.

– Не спорю. И это автоматически делает тебя тоже странным, потому что ты общаешься со мной.

– Набираю популярность, – улыбнулся Юэн. – Скоро в нашем городе заговорят о двух странных парнях.

«Уже говорят».

Внутри у Бернарда вдруг все похолодело, но не от мыслей о возможных слухах. Тянущее чувство, похожее на тревогу, заставило его перевести взгляд в сторону старой мельницы. Там кто-то стоял. С вилами в руках. Грязный джинсовый комбинезон выделялся на фоне светлого камня мельницы. Фермер не двигался, но будто бы подзывал к себе. Мысленно. Настойчиво.

Бернард с трудом перевел взгляд на старый ржавый автомобиль, на небо, по которому неслись облака, снова посмотрел в сторону мельницы. Фермер стоял на прежнем месте. Он никуда не исчез, наоборот, только притягивал к себе внимание как магнитом. Он звал Бернарда.

– Мне надо отойти на пять минут, – сказал Бернард, чувствуя при этом, как у него чуть задрожали руки. – По кое-каким делам.

– Мне тоже надо, – ответил Юэн. – Но я, пожалуй, пойду в другую сторону. Встретимся тут.

Бернард кивнул и направился к старой мельнице, не прихватив с собой ни рюкзака, ни фотоаппаратов. Он обошел заваленный колодец, прошел мимо нескольких сгоревших домов, и когда оказался около мельницы, никого не обнаружил. Однако он чувствовал – нечто совсем близко.

Бернард потянул приоткрытую дверь мельницы и оказался… в полутемной конюшне. По одну и другую стороны тянулись ряды с лошадьми, совсем рядом стояла бочка с керосиновой лампой. В воздухе витал характерный запах сена и навоза. Длинное помещение из дерева явно не могло находиться внутри округлой каменной мельницы. Значит, успел подумать Бернард, это вроде того, с чем он столкнулся в доме отдыха «Вайтбридж».

Чем-то обеспокоенные животные фырчали, бесновато топали копытами, некоторые хватали солому из кормушки, вскидывали головы и разбрасывали ее вокруг себя. В конце конюшен, рядом с тюками сена, спиной стоял человек в комбинезоне и орудовал вилами, то ли что-то сгребая, то ли что-то поднимая с пола. Около одной из балок стояла еще одна бочка с керосиновой лампой. Бернард ощутил головную боль, неприятно сдавливающую виски.

Он не особо хотел привлекать к себе внимание. От этого фермера веяло опасностью. Может быть, такой эффект оказывали вилы в его руках. Но если он призрак или галлюцинация, неважно, он ведь не сможет причинить вред. Так ведь?

Бернард все же сделал пару осторожных шагов вперед, и одна из лошадей громко и истерично заржала, встав на дыбы в своем тесном деннике. Мужчина обернулся. Крупная рука крепко сжимала черенок, другая рука сжалась в кулак, напоминающий кувалду. Фермер прищурился и смачно плюнул в сторону.

Сердце Бернарда с силой заколотилось в груди, отбивая тревожный ритм. «Опасность, опасность!» – звенело внутри. Все выглядело слишком реально, чтобы продолжать помнить – это просто одна из ярких галлюцинаций. Сейчас это была реальность. С ощущениями, запахами и визуальной составляющей. Фермер выставил вилы вперед и пошел прямиком на Бернарда. Лошади совсем взбесились и били копытами дверцы своих стойл. Кроме истошных воплей животных и грохота ничего не было слышно.

На середине пути фермер вдруг закричал и рванул с места. Бернард едва успел увернуться в сторону, однако споткнулся обо что-то или просто запутался в собственных ногах и полетел прямо на раскиданную по полу солому. К нему кто-то подошел, но собственное тело оказалось настолько тяжелым, что Бернард смог только приподняться. Силы покинули в самый ответственный момент, будто его просто накрыла и придавила огромная рука. Преклонив одно колено, перед ним сидел парень с густыми светло-русыми волосами и в свободной белой рубахе. В чертах лица отдаленно угадывалось что-то знакомое, но Бернард никак не мог сообразить, где мог его видеть. В голове промелькнул почему-то только образ мэра Робина Ньюмена.

– Все верно, я его дядя, – сказал парень.

Бернард хотел переспросить, но понял, что вообще не в состоянии сказать что-либо. Язык словно бы прилип к нижнему нёбу, а стены и потолок вдруг стали расширяться. Как тогда в доме отдыха, когда ему привиделась мать. Часть ее, оставшаяся в том месте.

Бернард осмотрелся, насколько в таком положении хватало возможности, однако озлобленного фермера нигде не было видно. Пока что.

– Отец не любит чужаков. И тебе не стоило приезжать. Однако ты так сияешь, что неудивительно, что привлек его внимание, – безэмоционально произнес русоволосый призрак или галлюцинация. – Он жаждет твоих сил.

Бернарду казалось, чем больше парень говорил, тем меньше сил оставалось у него самого. Дядя Ньюмена (как он сам назвался) словно бы черпал энергию из Бернарда.

– Такова плата, – сказал парень.

– Стив, черт тебя подери, когда ты повзрослеешь?! – послышался громкий недовольный окрик совсем рядом. – Опять кувыркаешься с какой-то девкой, пустоголовый?! Тебе лишь бы развлекаться!

Русый парень, по всей видимости, тот самый Стив, к которому обращались, тяжело вздохнул, что выглядело крайне странно на фоне его общей слабо выраженной эмоциональности. Бернарду показалось, что он уже был свидетелем аналогичного конфликта между отцом и сыном. Вернее, между отчимом и пасынком. Вилли и Юэн, конечно же. Однако если этот самый Стив действительно мог читать мысли, что он продемонстрировал чуть ранее, то на это он никак не отреагировал.

– Ты позволишь воспользоваться твоей энергией, чтобы я утихомирил отца? Раньше я не мог, но пришел ты, и теперь я смогу это сделать. Он не будет больше тебе являться. Он уйдет. Мы уйдем.

«Будто у меня есть выбор», – подумал Бернард. Он просто хотел, чтобы это побыстрее закончилось. Потому что голова готова была расколоться в любую секунду, а стены все расширялись и расширялись, или он уменьшался, рискуя и вовсе исчезнуть.

Видимо, такой мысленный ответ устроил Стива. Он поднялся как раз вовремя, чтобы встретится с фермером, своим недовольным отцом, лицом к лицу.

– Ты опять напился, пап? – спросил Стив. Теперь его голос звучал иначе. В нем появились эмоции. Эмоции, которые черпались из сил Бернарда. – Кого ты тут ищешь в такой час? Тебе опять померещилось, что кто-то пролез в конюшни?

Ответом послужила звонкая пощечина, отвешенная фермером с такой силой, что парень отлетел в сторону и задел бочку с керосиновой лампой. Послышался звук разбитого стекла, и на солому накинулся огонь, голодный, как кровожадное чудовище, которое долго держали в клетке без еды. Плотный дым мгновенно начал подниматься к потолку. Лошади ревели. Бернард попытался встать, но у него ничего не получалось. Он даже не мог пошевелить рукой. Если его сейчас заметит фермер…

Однако фермер его не замечал, он стоял, покачиваясь, с нахмуренным видом, с такой силой сжимая в руках вилы, что черенок вот-вот должен был сломаться. Тем временем Стив, кашляя и задыхаясь от дыма, заволокшего пространство, вскочил, подбежал к дверям и дернул их. Те не поддались. Лишь тяжко лязгнула массивная цепь с замком, аналогичная тем, которые Бернард уже видел, посещая заброшки. Голова разболелась с новой силой.

– Ты что, закрыл нас? – воскликнул Стив, продолжая дергать дверь. – Совсем с ума сошел?!

Бернард не слышал, что ответил фермер, и ответил ли вообще что-нибудь. Он уже ничего не видел из-за дыма. Глаза щипало. Даже истошный рев лошадей стал ослабевать, пока не наступила тишина и полная темнота.

* * *

Что-то больно впивалось в скулу. Бернард пошевелился, но стало еще больнее. Он приоткрыл глаза и осознал, что лежит на полу в полутемном помещении, имеющем округлую форму.

Бернард тяжело приподнялся, смахнул прилипшие к щеке острые каменные крошки и обнаружил в руке маленький ловец снов. Смятый и разорванный, будто его трепала собака. Это был один из новых ловцов снов, который он недавно положил себе в карман куртки.

Достав телефон и включив на нем фонарик, Бернард осмотрелся. Он был внутри мельницы, и помещение выглядело пустынным, только большой жернов посередине сложным механизмом уходил ввысь, туда, где он соединялся с отсутствующими лопастями.

Продолжая сидеть, Бернард отряхнул испачканный рукав куртки, создавая вокруг себя облачко из пыли. Что-то маленькое упало на пол. Бернард подсветил телефоном и обнаружил порвавшийся браслетик, подаренный Джи.

«На сегодня две жертвы», – подумал Бернард и положил рядом с браслетом ловец снов. Наконец он встал, отряхнулся и на всякий случай провел над верхней губой. В этот раз никакой крови из носа.

Перед глазами зашевелились картинки из недавнего видения: конюшня с обеспокоенными лошадьми, фермер с вилами в руках и светло-русый парень, назвавшийся дядей Робина Ньюмена. Все это казалось спектаклем, разыгравшимся в его голове и сотканным из кусочков того, что когда-либо видел, слышал и читал Бернард. Про пожар в конюшнях он прочитал в статье. Ссора фермера с сыном напомнила конфликт Юэна с отчимом. Все это с легкостью могло быть сном. Кошмаром, который сморил Бернарда посреди реальности, из-за чего тот потерял сознание. Прямо как Дэвид Питтс.

«Мне кажется, Бернард, что мы с тобой в чем-то похожи», – вспомнились слова заведующего библиотекой. Вряд ли он имел в виду обмороки, ведь о них только Юэн мог предполагать.

Юэн. Точно. Они же должны встретиться в том амбаре с развалюхой. Бернарду казалось, что между настоящим и тем мигом, когда он потянул дверь мельницы на себя, прошла целая вечность. Однако он надеялся, что прошло не слишком много времени. Выйдя на улицу, он отметил, что ветер усилился, темные тучи наступали с неумолимой быстротой. Бернард поспешил к амбару.

Пройдя мимо одного из сгоревших домов, он увидел идущего и оглядывающегося по сторонам Юэна. Бернард окликнул его и ускорил шаг.

– Куда ты пропал? – спросил Юэн, накинувший на голову капюшон ветровки. Темные пряди от сильного ветра постоянно лезли ему в глаза, и он каждые пару секунд убирал их рукой. – Я сначала подумал, что ты захотел сбежать, но потом увидел, что ты оставил фотоаппараты. А без них ты точно далеко не уйдешь. Я уже заподозрил неладное.

– Все нормально, я просто осматривал окрестности и немного увлекся.

– Что с лицом? Берешь пример с меня?

Бернард коснулся тыльной стороной ладони до места на щеке и скуле, которое побаливало, когда он очнулся от видения. Немного защипало, вероятно, просто небольшая царапина.

– Ничего, – ответил он.

Юэн с прищуром посмотрел на Бернарда. К такому взгляду обычно шла фраза «не верю», однако парень промолчал. Раздался раскатистый удар грома.

– Буря совсем близко, – сказал Юэн, посмотрев в небо.

– Да, давай вернемся за вещами и поедем домой.

Юэн резко развернулся и быстрым шагом направился в сторону амбара. Бернард смотрел ему в спину, думая, хорошо, что тот не нашел его на полу мельницы. Тогда пришлось бы придумать более убедительные аргументы, а так вроде пронесло. Нет необходимости объяснять, что ему причудилось и почему он провалялся без сознания… кстати, сколько? Минут десять? Вряд ли. Но и не больше получаса, ведь тогда Юэн его точно нашел бы.

Прокручивая в голове события своего видения, Бернард чуть не снес внезапно застывшего на месте Юэна. Они были уже около амбара, когда откуда-то послышалось злобное рычание. Какой-то странный гром. Или Юэн решил очень не к месту пошутить, строя из себя оборотня?

Однако, когда Бернард сделал шаг в сторону, он заметил, что рычание издавал вовсе не Юэн для какой-либо глупой шутки. Перед ним стояла огромных размеров черная псина и злобно скалилась. Шерсть на загривке воинственно топорщилась, словно пес был стражем амбара с ржавой машиной и заодно рюкзака Бернарда и его фотоаппаратов.

Все случилось слишком быстро. В миг, когда псина дернулась в их сторону, Юэн отшатнулся назад и, потеряв равновесие, упал. Бернард схватил с земли первое, что попалось ему на глаза, – какую-то старую доску. Лишь когда он сделал выпад и замахнулся, осознал, как продавились пальцы в сгнившую древесину. Явно не то оружие, которым можно защититься от дикой собаки. Однако выбора не было.

Удар пришелся псине прямо по морде. Старая доска разлетелась в труху. Собака заскулила и зарычала одновременно, и Бернард подумал, что своим поступком мог только сильнее разозлить животное, поэтому отчаянно принялся искать, чем еще можно защититься. Увесистые инструменты лежали где-то в амбаре, до них далеко.

Времени на раздумья не было, и Бернард схватил еще одну доску. Чуть менее трухлявую, чем предыдущая, но лучшего варианта под рукой снова не оказалось. Выступив вперед, он замахнулся, и собака с недовольным рычанием начала медленно отступать. Вряд ли удар гнилой доской сильно ей навредил, однако, судя по опущенному хвосту, псина испугалась. Бернард с занесенной над головой доской медленно шел вперед, животное так же медленно ретировалось.

Когда они поравнялись с автомобилем (здесь уже было больше шансов схватить что-нибудь потяжелее сгнившей доски), Бернард резко опустил руку и крикнул. Собака, снова зарычав и заскулив, отшатнулась и, поджав хвост, побежала прочь, ошалело оглядываясь назад.

Как только псина скрылась из поля зрения, Бернард откинул в сторону доску. Он повернулся и увидел, что Юэн до сих пор полулежал на земле. Ошарашенный. Капюшон слетел с его головы, и ветер затих в трепетном ожидании первых капель дождя.

Бернард подскочил к Юэну и присел рядом с ним на одно колено.

– Она тебя не укусила?

Юэн не двигался, смотрел куда-то перед собой стеклянными глазами, словно там до сих пор скалилась, готовая наброситься, озлобленная собака. Грудь его тяжело вздымалась, рот был чуть приоткрыт. Бернарду эта сцена показалась очень похожей на ту, что привиделась недавно. Только сейчас не мог пошевелиться Юэн, а Бернард примерил на себя роль русоволосого парня.

Бегло осмотрев Юэна, Бернард не заметил следов укуса. Он вовремя успел встать между ним и собакой, однако мало ли что. Дикая псина могла цапнуть его за ногу, тогда срочно придется ехать в больницу.

– Эй, – сказал Бернард и потряс Юэна за плечи.

Юэн повернул голову, однако глаза его хоть и были открыты, но ничего не видели. Он приподнял руку и схватил Бернарда за плечо, стискивая дрожащими пальцами, очевидно, старался подтянуться и встать. Безрезультатно. Мгновение спустя рука его обессиленно скользнула по груди Бернарда. Шоковое состояние. Намного серьезнее, чем тогда, в заброшенном театре.

Бернард перехватил руку Юэна и закинул себе на плечи через голову. Придерживая его за бок, он помог подняться с земли.

– Ты как? Идти сам можешь? – спросил Бернард, придерживая за плечи покачивающегося и поникшего головой Юэна.

Он снова не ответил. Может, даже и не слышал вовсе. Приподнял руку, сжал край куртки Бернарда, словно хотел удержаться, чтобы не упасть. Грудь его продолжала глубоко и судорожно вздыматься и опускаться. Юэна заштормило, и он навалился на Бернарда, теряя равновесие.

– Боже, – с ужасом выдохнул Бернард, чувствуя, как сильно трясло Юэна.

Парень не держался на ногах, и, чтобы тот не упал, Бернард обхватил его за корпус. Коснулся затылка, проверить, нет ли травм головы, и успокаивающе погладил по спине.

– Все хорошо. Все в порядке, – шепнул Бернард. – Собаки больше нет. Она тебе не навредит.

Что бы ни вызвало подобную нездоровую реакцию Юэна – сейчас это было неважно. Бернард понимал его состояние. Потому что иногда, просыпаясь посреди ночи, чувствовал себя таким же напуганным и дезориентированным. Как маленький мальчик, кричащий от кошмаров и уверенный, что видел когтистую лапу, тянущуюся к нему из-под кровати. Потому что в каждом взрослом есть ребенок. Который может преодолеть свой страх благодаря поддержке со стороны. Просто существуют моменты, когда ты не можешь собрать себя. И если рядом есть кто-то, кто просто скажет «Все хорошо, я с тобой», это поможет. Поможет поверить в себя, в свои силы.

Время сдвинулось с мертвой точки, листья зашевелились. Начался дождь.

* * *

Всю обратную дорогу Юэн молчал. Пугало больше не то, что он не произнес ни слова, а то, что он даже ничего не напевал себе под нос. Потому что Бернарду казалось, что пение обычно его успокаивало, отвлекало. Сейчас же у Юэна даже на это не было сил.

До машины он дошел преимущественно сам, отмахиваясь от помощи. Несколько раз, правда, споткнулся на траве, припав одним коленом к земле, но был бережно приподнят Бернардом. Тут уже не противился. В машине не с первой попытки застегнул ремень безопасности, однако тоже справился сам.

«По крайней мере, все не так плохо», – думал Бернард, садясь за руль.

Он не превышал скорость только потому, что хлынул ливень и дорога стала скользкой и опасной. Хотя, несомненно, хотелось быстрее попасть домой. Всего один раз Бернард спросил про больницу на всякий случай, и Юэн едва заметно отрицательно покачал головой. Хорошо. Главное, что он реагирует на слова.

В городе буря натворила дел. На одной из улиц, по которой обычно Бернард добирался домой, прямо на проезжую часть упало дерево, перекрыв движение. Пришлось разворачиваться и ехать по другой дороге. «Дворники» работали как ненормальные. По лобовому стеклу буквально текли потоки воды, словно машина передвигалась под водопадом. Только здесь к воде примешивались еще листья и мелкие ветки.

Дождь смыл всех возможных прохожих, и на улицах попадались только одинокие машины, передвигавшиеся медленно и осторожно. Молнии озаряли небо так часто, словно сегодня отмечали юбилей города. У Бернарда было нездоровое предчувствие, усиливавшееся по приближении к дому. Юэн сидел с закрытыми глазами, иногда вздрагивая от раскатов грома. Вряд ли он смог уснуть по пути, но, казалось, что хотя бы успокоился. Или не совсем.

Дурное предчувствие подтвердилось, когда Бернард заметил, что часть городских улиц оказалась обесточена. Дома с темными окнами выглядели заброшенными, даже уличные фонари не горели. Может, где-то упал столб, порвало веткой провода или молния ударила в трансформатор – непонятно, Бернард ничего не заметил. Однако факт оставался фактом – часть города сидела без электричества. Дом Бернарда тоже входил в эту часть. Впрочем, частые всполохи молний старались возместить причиненный ущерб, озаряя все вокруг вспышками света.

Из машины Юэн выбрался сам, Бернард поспешил к нему, включая на ходу фонарик на телефоне. Фотоаппараты с рюкзаком остались в салоне.

Дождь хлестал по лицу, однако на крыльцо удалось попасть и не вымокнуть до нитки. Бернард открыл входную дверь, пропуская Юэна вперед. Парень скинул кеды, потянулся, чтобы повесить куртку на крючок, однако промахнулся и, даже этого не заметив, медленно-медленно поплелся в сторону лестницы. Бернард поднял его куртку с пола, повесил на вешалку и, пристроив рядом свою, поспешил к лестнице, чтобы подсветить ступеньки. Тихий Юэн продолжал вызывать тревогу. Бернард был не до конца уверен, правильно ли они поступили, вернувшись домой? Может, надо было все-таки в больницу?..

От молний в родительской комнате было практически светло, однако Бернард не стал выключать фонарик на телефоне. Юэн сел на край кровати, ссутулившись и смотря куда-то в пол. Там от вспышек возникали и исчезали дрожащие тени от веток. За окном рычал гром. Юэн механическим движением потянулся к пуговицам на рубашке. Бернард стоял рядом и наблюдал за происходящим. Он взъерошил намокшие волосы и увел их назад, чтобы мелкие пряди не прилипали ко лбу.

Трясущиеся пальцы Юэна никак не могли справиться с маленькими пуговичками на рубашке. Неудивительно. Если он даже не смог повесить куртку на крючок.

– Давай я помогу, – произнес Бернард и, положив телефон на тумбочку, присел перед Юэном на корточки.

Он оттолкнул его ледяные руки и принялся расстегивать пуговицы одну за другой. Юэн не отмахивался и не возражал, теперь он пристально смотрел на Бернарда. Взгляд чуть более живой, чем когда он лежал на земле в Серпент-Капсе, но все еще стеклянный. На губах – ни намека на улыбку. Непривычно видеть его в таком состоянии. Однако даже у самых жизнерадостных и улыбчивых людей бывают подобные невеселые моменты.

Когда Бернард расстегнул все пуговицы на рубашке, руки его опустились и застыли около ширинки джинсов. Он в нерешительности посмотрел на Юэна.

– Дальше сможешь сам?

Юэн в ответ вяло кивнул и, взявшись за края рубашки, еле-еле потянул их в стороны. Бернард помог ему. Не было необходимости в хорошем освещении, чтобы заметить огромный и грубый шрам на правом предплечье Юэна с полукруглыми отметинами, когда тот остался в футболке и джинсах. Бернард понимал, что лучше не смотреть, ведь Юэн очевидно всегда старался скрывать его одеждой, но не мог оторвать взгляд.

Бернард коснулся плеча Юэна и склонился.

– Хочешь воды? – прошептал он. – Я сейчас принесу и оставлю тебе свет.

Не ожидая какого-либо ответа, да и Юэн вряд ли бы ответил, Бернард вышел из комнаты. Ему не нужен был свет, чтобы передвигаться по дому. Он знал здесь все с детства, когда посреди ночи просыпался от кошмаров и вылетал из комнаты, с бешено колотящимся от страха сердцем обходя дом в поисках отца, который где-то пропадал. Тогда у него не было телефона, на котором можно было включить подсветку. Не было даже фонарика. Он передвигался в темноте, надеясь только на то, что ловцы снов, сделанные матерью, его защитят. От монстров и призраков – возможно, но от безразличия отца – нет. И от смерти амулеты тоже не спасли.

Когда Бернард вернулся в комнату со стаканом воды, Юэн уже лежал в кровати. Он не скинул покрывало, зато джинсы валялись на полу. Бернард подошел и протянул ему стакан воды. Юэн приподнялся, принимая стакан, и, сделав несколько глотков, поставил его на тумбочку. Выглядел он живее, чем прежде. Бернард смотрел на его шрам, не осмеливаясь спросить что-либо. Наконец, он взял телефон и отключил на нем подсветку. Глаза уже давно привыкли к темноте, и в комнате было все видно без дополнительного света. Дождь за окном чуть ослабел, но сразу полил с новой силой.

– Если надо будет что-то, говори громче или кричи. Обычно у меня чуткий сон.

– Можешь… – начал Юэн осипшим голосом и прокашлялся, однако голос ровнее от этого не стал, – остаться ненадолго?

На самом деле Бернард был рад услышать эти слова. Ему не хотелось уходить, по крайней мере до того момента, как Юэн не уснет. Голос проклюнулся – уже хорошо. Бернард присел поверх покрывала с другой стороны кровати, той, что была ближе к окну.

Они оба молчали, слушая только, как гремит гром и стучит по крыше и оконному стеклу ливень. От усталости Бернард прислонился спиной к стенке в изголовье и уставился в потолок. Посмотреть в сторону Юэна он не осмеливался. Вопрос крутился в голове все навязчивее и навязчивее. И если бы Бернард его не озвучил, тот просверлил бы отверстие в черепной коробке.

– Откуда у тебя этот шрам?

Несколько секунд томительной тишины растянулись на час в восприятии. У Бернарда пересохло во рту. Зря он спросил. Зря.

– Ничего особенного, – сипло ответил Юэн. – Просто упал.

Бернард скосил взгляд.

– Такое ощущение, будто ты упал в собачью пасть.

– Примерно так и было, – с горькой усмешкой сказал Юэн и натянул одеяло до подбородка. – Меня укусила одна из отцовских собак, которую он подобрал на улице, – все тем же севшим голосом прошептал Юэн и, вытащив руку из-под одеяла, приподнял ее. – Доброй души человек был мой отец. Хотя почему был?.. Он жив и, наверное, здоров. Не знаю, мы с ним не общаемся. Доброту свою он, правда, проявлял в основном только по отношению к животным. Однажды привел бойцовскую собаку с купированными ушами и хвостом. Все как положено. С кучей шрамов и выгрызенным в боях глазом. Говорил, что собаке просто не хватает любви и он готов воспитать в ней смирного и хорошего друга.

Юэн замолчал на несколько секунд, переводя дыхание. По тону ощущалась его усталость, вызванная пережитым шоком. Бернард промолчал, Юэн продолжил:

– Мать предпочитала, чтобы он держал собак на улице, а он в плохую погоду всегда приводил их в дом, прятал в чулан с барахлом, чтобы мать не ругалась. Она, конечно, потом все равно ругалась, так как запах псины сложно было не почувствовать. Мне тоже было жалко собак, но, будучи мелким, я к ним не лез. В один из похожих на этот дней, дождливый и ветреный, отец опять впустил собаку в дом. Как сейчас помню, электричества тоже не было, и я пошел в чулан за свечками. И благополучно в полной темноте, как я это умею делать, споткнулся о собаку. Гораздо позже я понял, что псина на мне отыгралась, так как ее буквально переполняла злоба, а я стал всего лишь спусковым крючком.

Голос Юэна превратился в сплошной хрип, и парень снова замолчал, делая долгий перерыв. Бернард слышал только его неравномерное дыхание. Краем глаза видел, что рука со шрамом лежала поверх одеяла. Юэн молчал долго. Бернард чувствовал, что тот не спит.

– Я смутно помню то, что произошло в чулане, – спустя время продолжил Юэн. – Зверское рычание псины, шум грозы, грохот – что-то падало с полок стеллажей, даже странно, что не прямо на меня. Собственный крик звучал так отстраненно, будто я просто находился где-то рядом, а не под дьявольской одноглазой псиной. Моя собственная кровь вперемешку с собачьей слюной брызгала в лицо. А вокруг – плотная темнота, пахнущая мокрой собачьей шкурой и парафином. Мне казалось, что я долго падаю в бездонную яму где-то вне пространства и времени вместе с этой тварью, сомкнувшей зубы на моем предплечье. Уверен, выстави я руку долей секунды позже, псина вцепилась бы мне в горло.

Юэн снова замолчал и перевернулся на бок, лицом к Бернарду.

– С тех пор собаки и темные замкнутые пространства – моя фобия. Потому что тьма рычит и кусается, вгрызается в плоть, хочет убить. Детские страхи, да? – последняя фраза снова ощетинилась хрипом.

Было заметно, что Юэну тяжело говорить таким севшим голосом, но он все же говорил. И много. Шок, наверное. Но если его это успокаивало, пусть говорит хоть всю ночь.

– Будто только дети могут чего-то бояться, – сказал Бернард и, повернув голову, встретился с Юэном взглядом. Глаза его блестели, дыхание выровнялось, рука со шрамом лежала поверх одеяла. – Как ты живешь с этим? Как ходишь в темное время суток? Как ложишься ночью в кровать?

– На самом деле, все не так плохо, – сипло прошептал Юэн и облизнул губы. – Я не могу объяснить, как это работает. В большинстве жизненных ситуаций со мной все в порядке. Иногда замкнутые темные пространства вызывают приступ панической атаки. Я живу с этим много лет. Уже привык справляться, нужно только уметь концентрировать внимание на чем-нибудь другом. Моменты, как сегодня, случаются крайне редко.

– Это многое объясняет в твоем поведении, – задумчиво произнес Бернард, Юэн слабо ему улыбнулся. – Как ты себя чувствуешь сейчас?

– Просто устал. Самый плохой момент в прошлом. Так что все хорошо, – Юэн снова попробовал улыбнуться. И откуда в нем еще были силы, когда даже слова срывались с его губ с трудом?.. – Голос только сел, но к завтрашнему дню это пройдет. Жаль, конечно, что тебе пришлось увидеть меня в таком беспомощном состоянии.

– Это неважно. Тебе нужно поспать, Ю. Засыпай, я побуду здесь, пока ты не уснешь.

– Спасибо, Берн, с тобой не страшно… – с улыбкой прошептал Юэн, и практически сразу дыхание его замедлилось и стало глубже.

Дождь за окном ослабевал. Молнии еще сверкали, но значительно реже. Гром тоже слышался отдаленно. Буря, вдоволь напсиховавшись, уходила. Бернард перевернулся на бок и посмотрел на Юэна, потом аккуратно смахнул темную прядь с его лица. Тот даже не пошевелился. Он крепко заснул, и вряд ли сейчас что-то могло его разбудить.

Взгляд сам собой опустился к предплечью. Бернард потянулся рукой, застыл на несколько секунд в нерешительности и мизинцем едва коснулся краешка шрама.

– Кто бы мог подумать, что за твоими плечами такое… – прошептал Бернард.

Он перевернулся на спину и посмотрел в окно.

«Надо вернуться в свою комнату».

Мелодия дождя теперь звучала как колыбельная. Он зашевелился, стараясь подняться, однако тело вдруг отяжелело, глаза слипались, и ему причудился силуэт на фоне окна. Или за окном… Кто-то в пальто и шляпке. Кто-то, уже не раз являвшийся ему.

«Найди меня, – прозвучал мягкий женский голос. – Пожалуйста».

Бернард не успел ничего сообразить. Его глаза закрылись, и он провалился в сон.

23

Серое утро было предвестником одного из тех дней, в которые просто не хочется вставать с постели. Если бы Юэн был дома, то, вероятно, не стал бы выходить из комнаты до обеда, а после обеда быстро куда-нибудь втихаря ушел бы. Но он по-прежнему находился у Бернарда и когда полез в сумку за свежими вещами, запас которых уменьшался, остро осознал, что долго продолжаться так не может.

Да, у Бернарда имелась свободная комната, и он не намекал о необходимости ее освободить, однако такое подвешенное состояние напрягало. Надо было созвониться с Джи и разузнать у нее про обстановку дома. Хотя… так тоже не могло больше продолжаться. Юэн в любом случае сцепится с Вилли в очередном скандале. Это лишь вопрос времени. Однако Юэн оттягивал неизбежное не ради себя. Ему было глубоко плевать на недовольного отчима. На его слова об инфантильности Юэна и прочее. Джи воспринимала все слишком остро. Юэн не хотел видеть слезы сестры и осознавать, что он является одним из виновников этих слез. Но другого выхода все равно не было – рано или поздно Джи придется это пережить и стать сильнее. Она хорошая девчонка. Она справится. Она уже многое понимает. Но не сейчас. Юэн чувствовал, что сейчас не время.

Он взял чистые вещи, перекинул их через правую руку, чтобы прикрыть шрам, на который и сам никогда не горел желанием смотреть, не то чтобы показывать всем, и вышел из комнаты.

Поначалу дом показался пустым. Все-таки когда люди живут семьей, это заметно сразу. В родительском доме где-то слышится звук работающего телевизора, Джи носится как неугомонная, постоянно что-то напевая и осыпая Юэна идеями и историями, мать всегда готова поболтать и немного поругаться, театрально пригрозив кухонной лопаткой. Когда Вилли в хорошем настроении (такое бывает, в основном если накануне его любимая команда по бейсболу выиграла матч), то он может даже о чем-то поговорить с Юэном не сквозь зубы и не переходя на крик.

Дом-ловец-снов иной. Стены его пропитаны семейной трагедией. И это чувствовалось во всем. Места все-таки хранят эмоции и воспоминания.

Спустившись по лестнице, Юэн расслышал доносившиеся с кухни звуки готовящейся еды. Бернард стоял около плиты, сосредоточенный на готовке. Приятно пахло поджаренным беконом и яичницей, а еще кофе, на что желудок Юэна отозвался голодным спазмом, едва не выдав своего хозяина.

Смотря на спину Бернарда, Юэн думал, что, наверное, это ужасно жить одному в таком доме. Тишина, пустота, только гнетущие воспоминания на каждом дюйме. Еще хуже должно быть ребенку, который проснулся среди ночи от кошмаров и не в состоянии обратиться к взрослому за моральной поддержкой, потому что этого взрослого рядом нет. Боится ли Бернард одиночества? Или жизнь закалила его с детского возраста?

Подавив желание ворваться на кухню и накинуться на еду, Юэн проследовал в душ. Вчера он был не в состоянии это сделать, поэтому особенно сильно хотелось смыть с себя гнетущие переживания. Выйдя из душевой кабинки и обтеревшись полотенцем, Юэн провел пальцами по шраму на правом предплечье.

Жизнь – удивительная штука. После укуса собаки Юэн много раз влипал в разные переделки и всегда выходил из них без серьезных травм. Порезы, ссадины и ушибы заживали за пару дней и не оставляли даже малейших отметин. Укус собаки словно стал вакциной от последующих травм. Удивительное везение отмечали друзья, знакомые и родственники. Естественно, никто не связывал между собой эти два явления, так как мало кто вообще знал, что на Юэна в детстве напала собака. Шрам, конечно же, не увеличивал везение. Более того, он напоминал о том, какие фобии приобрел Юэн, какие слабости живут в нем. Он мог спокойно влезть в драку, набить лицо человеку, который его оскорбил, но когда оказывался в темных замкнутых пространствах, руки начинали трястись, а голова кружиться. По щелчку вся его сила уходила, и он чувствовал себя сгустком слабости и беспомощности. Неприятно и отвратительно знать, что в тебе сидит такой дефект, против которого ты бессилен.

Когда Юэн вошел на кухню, Бернард уже сидел за столом и перебирал снимки, иногда делая пометки карандашом на обратной их стороне.

– Привет.

Берни поднял взгляд.

– Привет.

Пару секунд они просто смотрели друг на друга.

– Слышал, как ты поешь в душе, – сказал Бернард, едва заметно улыбнувшись. – Значит, с голосом у тебя все хорошо.

– Конечно, – невозмутимо ответил Юэн.

– Завтрак на плите.

Юэн перекинул остатки яичницы с беконом на тарелку, налил кофе и сел за стол. Он так проголодался, что готов был проглотить все разом и после потребовать добавки.

– Я уже говорил, что у вас тут прекрасное обслуживание? Я поставил пять звезд на всех возможных сайтах и обязательно порекомендую это место своим знакомым.

Бернард улыбнулся и, склонив голову, увел руку в сторону, отвешивая благодарственный поклон.

– Все в порядке? – спросил он.

Несмотря на то, что Юэн вчера словил сильную паническую атаку и перенервничал до хрипоты, он вполне осознанно рассказал Бернарду о шраме. И не жалел, однако… больше разговаривать на эту тему он не хотел. Не то чтобы неловко, хоть и неприятно, что Бернард стал свидетелем. Однако не было смысла возвращаться в прошлое. Оно уже прошло. Бернард не выглядел как психотерапевт на сеансе, выжидательно смотрящий на своего клиента. Он всего-навсего проявлял чуткость.

– Вполне, – отозвался Юэн.

– Хорошо, – кивнул Бернард и снова погрузился в изучение снимков.

– Погода не летная, – отметил Юэн, когда расправился с яичницей и уже допивал кофе. – Какие планы на сегодня?

– На нашей улице электричество уже восстановили. Надо съездить в студию и посмотреть, как там обстоят дела, – начал перечислять Бернард. – Еще мне нужно проявить пленку, чтобы как можно скорее передать оцифрованные снимки Питтсу. Не думаю, что сегодня будет много посетителей. Скорее всего никто не придет, но ты все равно посидишь в студии, пока я буду работать в проявочной. Можешь даже взять с собой гитару.

– Неплохой распорядок дня. Я сижу, ты работаешь. Мне такое нравится.

Бернард кивнул и положил снимки обратно в коробку.

– Тогда я пойду собираться.

– Берн.

Поднявшийся из-за стола Бернард вопросительно посмотрел на Юэна.

– Что? Есть предложения относительно распорядка?

– Нет, меня все устраивает, я просто хотел сказать спасибо.

Бернард пожал плечами.

– Э-э, пожалуйста, но полагаю, надо было приготовить больше. У тебя… хороший аппетит.

Юэн улыбнулся, однако ему показалось, будто Бернард понял, за что именно прозвучало это «спасибо». А было оно не совсем за завтрак.

* * *

Тяжелый вздох Бернарда говорил красноречивее любых нецензурных слов. Юэн не обладал подобной сдержанностью, поэтому произнес: «Вот уроды». А после добавил еще пару крепких словечек. Если бы рядом была сестра, пришлось бы ей прикрыть уши руками.

«You’ll burn»

«Ты сгоришь», – гласила надпись прямо на входной двери в студию.

Машина Чилтона стояла у похоронного бюро, однако сам Виктор вряд ли заметил того, кто оставил эту надпись. По крайней мере, когда Юэн с Бернардом первым делом зашли к нему поздороваться, он ничего не упоминал про подозрительных личностей или звуки.

При виде надписи у Юэна в голове возникал образ только одного человека.

– Я знаю, кто мог это сделать.

Бернард вопросительно посмотрел на него.

– Твои бывшие друзья?

– Никогда не считал Чеда другом, – поморщился Юэн, – но эта игра слов определенно в его стиле.

– Игра слов?

– Смотри, – сказал Юэн, указывая на надпись. – Первое слово созвучно с моим именем. Второе – с твоим.

Бернард молчал несколько секунд, изучая два выведенных краской слова, потом озадаченно спросил:

– Зачем ему понадобилось так заморачиваться?

– Потому что он считает себя королем каламбуров и тупого юмора, – фыркнув, процедил Юэн. – Долгая и неинтересная история. Он сделал это, чтобы позлить меня.

– Кажется, вы с ним не ладили, – заметил Бернард. На удивление, он казался спокойным. Если его как-то и задело, то уже отпустило.

– О, это слабо сказано.

– Он из нашего города?

– Нет.

– И не лень было ехать сюда ради этой глупости…

– У него интеллект на уровне пятилетнего ребенка, не в обиду пятилетним детям. Так что да, не лень.

– А мог бы потратить время на что-нибудь полезное, – задумчиво произнес Бернард. – На репетиции, например. Или они без тебя не играют?

– Играют, конечно же. Я слышал, что они нашли нового гитариста. Вокальные партии взял на себя Чед, как он и мечтал. Пусть корона на его голове сожмется еще сильнее, пока череп не треснет. К черту таких людей.

– Ладно, – выдохнул Бернард, стягивая с плеча рюкзак. – И чего мы здесь встали, как в музее.

Пока он искал в рюкзаке ключи, Юэн приблизился к надписи.

– Смотри, – ухмыльнувшись, сказал он и, протянув руку, провел пальцем, рисуя знак плюс между двумя словами. – Если сделать так, то смысл фразы сразу становится менее угрожающим.

– Ты как первоклассник, – ответил Бернард без какой-либо злобы и покачал головой. – У меня есть идея получше. Знаешь, когда эта фраза вообще перестанет быть угрожающей? Когда ты возьмешь тряпку и ототрешь ее. И желательно сделать это побыстрее.

Это было справедливо. Юэн косвенно являлся причиной появления этой и предыдущей надписей, однако чувства вины он не испытывал. Писал же не он. Пока оттирал надпись с двери, ощущал только расстройство. Из-за того, что, уходя в тот день из группы, не раскрасил лицо Чеда. В кои-то веки подумал, что он выше всех этих драк и уйдет по-тихому. Что ж, ситуация, казавшаяся ему законченной, возвратилась. Теперь он обязан все это прекратить, так как Чед явно играл не по правилам, затрагивая других людей. Впрочем, такая у него натура. Он всегда был мерзким.

С остервенением бросая грязную тряпку в ведро с водой, Юэн только удивился, почему не ушел из группы раньше. Он не жалел. Просто интересно, что же его там держало? Впечатления от концертов, скорее всего. В конце концов, это действительно было самым позитивным. Брэд и Рикки неплохие ребята и талантливые музыканты. С ними можно было бы еще как-нибудь провести совместные репетиции и просто поиграть пару часиков. А с Чедом необходимо разобраться и сделать это как можно скорее, пока этот идиот не сделал очередную пакость.

* * *

За весь день никто не пришел в студию. На улице моросил дождь и дул сильный ветер, и, видимо, никому не хотелось прогуливаться по такой погоде до мрачного похоронного бюро. Бернард, работающий здесь не первый год, наверняка знал, когда ждать наплыва посетителей, а когда настают периоды затишья. Он, как и планировал, работал в проявочной, лишь иногда выходя и спрашивая Юэна об обстановке в студии.

– Все тихо, – отвечал ему Юэн, держа медиатор в зубах, и, когда фотограф снова скрывался в своей раковине-проявочной, возвращался к игре на гитаре и написанию песен.

Он уже почти исписал целый блокнот с котятами, который любезно предоставила ему Джи. У нее подобными штуковинами был завален целый ящик комода. Сестра никогда ничего не жалела для своего брата. Со стороны записи казались хаотическим бредом, впрочем, сам Юэн разбирался в них прекрасно, а другим и не следовало совать в них свой нос.

«Что, если в конце сделать вот так? – гадал он, цепляя струны. – Или нет, слишком банально. Надо по-другому».

Когда за окном уже начало смеркаться (вечер или надвигалась гроза? Который час вообще?), он сыграл последний аккорд и расслабленно откинулся на спинку кресла. Пальцы побаливали. Только что он довел до ума одну песню, над которой сидел уже не первый день.

– Эй, Берн, – крикнул Юэн, смотря то на записи в блокноте, то на свою руку на грифе. – Не хочешь послушать, что я сочинил?

Он вскинул голову и обнаружил, что Бернард стоял около перегородки из плексигласа и сетки, рассекающей помещение на две части.

– И давно ты там стоишь? – спросил Юэн, вопросительно приподнимая бровь.

– Час? – улыбнулся Бернард. – Ладно, шучу, я только освободился, – сказал он и сел по другую сторону стола на стул, предназначавшийся для посетителей. – Ты сочинил песню?

– Я уже их много насочинял, но эта определенно одна из лучших, – весело отозвался Юэн. – Жаль, не хватает других инструментов, да хотя бы барабанов и еще одной гитары, с ними звучало бы в сто раз интереснее, я уже прописал партии для них.

– Я думал, ты играешь только на гитаре и немного на клавишных, – удивился Бернард. – Ты еще и на барабанах умеешь?

– Нет. Ударные – не моя специализация, – Юэн покачал головой. – Но я чувствую, как должна звучать музыка, поэтому написать барабанную партию не такая уж проблема. Само собой, многие моменты шлифуются на репетициях…

– Я ничего в этом не понимаю, однако охотно верю в то, что ты чувствуешь музыку, – сказал Бернард и, привстав, повернул стул таким образом, чтобы сидеть к Юэну лицом, как перед сценой.

Юэн отодвинулся от стола, чтобы было больше пространства. Пальцы отозвались болью, когда он зажал струны на ладах, но боль эта была приятной. Он давно так долго и с таким воодушевлением не играл.

Он притих и сделал глубокий вдох. Начало песни было спокойным и высоким. Юэн приятно удивился, что смог вытянуть такие ноты. Особенно после вчерашнего, однако пережитый шок, казалось, не отразился на голосе негативно.

Твое лицо остается напряженным,

Даже когда ты спишь,

У меня нет того, что ты ищешь,

Но мы можем поискать это вместе,

Или со мной что-то не так?

Я не знал, что нам придется идти в темноте,

Но у тебя есть свет,

И мы можем спастись

Ненадолго.

В последней части первого куплета слова тянулись как мед, постепенно набирая силу ближе к припеву:

Мои реакции обострились,

И я знаю, что с тобой происходит то же самое,

Вокруг нас сгущается тьма,

Сколько мы еще протянем?

В этой песне даже первый припев был сильным, насыщенным. Юэн пел громко, наверняка даже Чилтон внизу все прекрасно слышал.

Сохранишь ли ты рассудок?

Есть только один выход,

Как закончить все это,

Я могу остаться,

Что насчет тебя?

Второй куплет был поживее первого, но в целом повторял его эмоциональный окрас.

В тишине собственные мысли

Кажутся громкими,

Я улавливаю в твоем голосе тревожность,

Или мне только кажется?

Даже если ты забудешь собственное имя,

Я всегда буду его помнить.

Но ты ускоряешься, а я отстаю.

Время тянется

Бесконечно,

Я предполагал, что все обернется

Таким образом,

Ты хочешь идти дальше в одиночестве,

Растеряв весь свой свет,

Долго ли ты протянешь?

Припев пришлось петь два раза. В первый раз Юэн вложил все силы в голос, делая этот момент в песне пиковым. Повтор получился как бы спадающим и расслабленным, с легкой хрипотцой на последних словах.

Сохраним ли мы рассудок?

Теперь только один выход,

Как закончить все это,

Я по-прежнему готов остаться,

А ты?

Когда Юэн закончил играть, он расслабленно откинулся на спинку кресла, чувствуя, как горят щеки. Едва не выронив гитару, он приблизился к столу, осознавая, что улыбка не сходит с его губ.

«Должно быть, со стороны я выгляжу счастливым болваном».

Он, наконец, посмотрел на Бернарда, который, казалось, вообще превратился в статую. Берн смотрел на Юэна так внимательно, будто до сих пор не мог понять, что песня уже закончилась. Спустя несколько секунд он подался вперед, скрестив руки и положив локти на стол.

– Несколько слащаво и депрессивно, – отметил Бернард. – Но вообще мне начинает нравиться.

Юэн отлип от спинки кресла, придерживая гитару руками.

– Что именно начинает нравиться? – спросил он. В его голосе проклюнулась хрипотца, после исполнения песни связки находились в ощутимом напряжении. – Эти депрессивные тексты? Или…

Он не успел договорить, как в кармане худи завибрировал телефон. Юэн моментально его достал, так как давно ждал сообщения. Прочитав текст, он довольно хмыкнул.

– Пре-крас-но. Берни, сегодня вечером меня не будет.

– Уезжаешь на концерт?

– Вроде того, – кивнул Юэн. – Концерт будет что надо.

– Могу подвезти тебя до вокзала.

– Не нужно. Если ты не против, я пойду сейчас.

– Как угодно. Я буду дома весь в работе. Мне нужно много сделать, – устало сказал Бернард, вставая с места. – Вряд ли услышу, когда ты придешь, поэтому оставлю незапертой дверь во двор.

– Договорились.

* * *

Гитару Юэн оставил на посту охраны. Знакомый охранник, пухленький и добрый мужчина лет сорока, пожал ему руку.

– Ты ведь не выступаешь сегодня, просто мимо проходил? – спросил он.

– Ага, забежал кое с кем поздороваться, – усмехнулся Юэн.

Предварительно постучав в дверь, но не дожидаясь какого-либо ответа, он вошел в репетиционную студию.

– Привет, Рикки, Брэд. Новенький, тоже привет. Извини, не знаю, как тебя зовут. Готовитесь к выступлению, да? – задорным тоном спросил он.

Чед, стоявший посреди комнаты со скрещенными на впалой груди руками, резко повернул голову, хищно скалясь. Брэд застыл на месте, в недоумении приподняв одну бровь. Рикки вскинул руку с барабанной палочкой в приветственном жесте. Новенький с гитарой, невысокого роста парень хилой наружности – новая кукла для битья – принял стратегию «ничего не понимаю, но, пожалуй, надо просто стоять и не двигаться, и все пройдет само».

– Что, хочешь вернуться к нам в группу? – ехидно спросил Чед.

Юэн встал перед ним, хмуря брови.

– Ты прекрасно знаешь, из-за чего я здесь.

Оскал на узком лице Чедвика стал еще шире. Парень повернулся корпусом к Юэну, продолжая держать руки на груди.

– Не-ет… – послышался обреченный шепот со стороны.

Юэн скосил взгляд. Брэд с умоляющим видом стоял рядом. Рикки сдержанно улыбался, глаза его сияли любопытством. Неудивительно, ведь именно он сообщил Юэну, где и во сколько они будут сегодня играть.

– Тебе не надоели собственные тупые выходки? – громко произнес Юэн, обращаясь к Чеду.

– О чем ты? – растягивая слова, спросил Чед, продолжая ухмыляться и строить из себя дурачка.

– У тебя проблемы с памятью, я смотрю. Совсем уже не помнишь, как доехал до другого города, пробрался в здание похоронного бюро и оставил надпись на двери фотостудии.

– Кажется, припоминаю что-то. Возможно, это был я. А может, и нет.

Юэн сделал глубокий вдох, затем выдох. Кулаки чесались.

– Почему бы тебе не отстать от меня? Я ушел из твоей группы. Просто забудь, что вообще когда-либо меня знал, и все. И не надо лезть к тому парню.

– А чего ты вообще пришел заступаться за этого фотографа? Он твой дружок или что?

«Ладно, – мысленно обратился Юэн сам к себе, – пару баллов за терпение, за то, что прямо с порога не набросился на него с кулаками. Хотя, черт возьми, именно так и надо было поступить».

– Мне просто интересно, кто из вас чаще бывает снизу? Должно быть, ты, я прав? – ядовито произнес Чед, самодовольно оскалившись от собственной шутки.

– Какой же ты ублюдок, Чед.

Юэн растянул губы в угрожающей улыбке и замахнулся правой рукой. Чед только и ждал подобной реакции, поэтому успел увернуться. Однако Юэн не планировал бить его правой рукой. Он специально сделал обманчивый замах, чтобы практически сразу нанести удар левой, попавший точно в цель – в челюсть. Парня сильно повело в сторону, и он едва не врезался в Брэда, с ошалевшим видом все еще стоявшего рядом. Юэн и сам на мгновение потерял равновесие, но успел вовремя его восстановить, как раз в тот момент, когда быстро очухавшийся и разъяренный Чед бросился прямо на него. Юэн вильнул в сторону и поставил ему подножку. Это не всегда срабатывало и было довольно травмоопасно, однако у него не было никакого желания дольше махать здесь кулаками. С оглушающим грохотом Чед рухнул прямо в ноги к новенькому, который отпрыгнул назад и вжался в стену. Чедвик орал и ругался, но не спешил подниматься, лишь перевернулся на спину и чуть приподнялся. Из его носа и разбитой губы кровь хлестала прямо на белую майку. Он прислонил руку к лицу, стараясь остановить кровотечение, и сплюнул в сторону.

Юэн подошел и склонился над ним.

– Кто же виноват, что ты такой неуклюжий.

– Пошел к черту, – прошипел Чед, вытирая с губ кровь.

Юэн схватил его за майку и потянул. Затрещала ткань, и он ощутил, как кто-то коснулся его плеча. Это был Брэд.

– Хватит с него, Юэн.

Юэн дернул плечом, скидывая его руку.

– Брэдди, не стоит лезть в чужие конфликты и строить из себя миротворца, если сам ничего в драках не смыслишь, – холодно сказал Юэн и повернулся обратно к Чеду. – В любом случае я и не планировал больше марать об него руки. Я всего лишь хочу, чтобы он забыл о моем существовании и близко не подходил к фотостудии Бернарда Макхью в Сент-Брине.

– Да и хрен с вами, – выплюнул Чед, быстро растерявший всю свою спесь. Подтрунивать над людьми, злить их всегда ему нравилось, особенно если эти люди были слабее его. Если же в какой-то момент он чувствовал превосходящую силу, интерес его быстро угасал. И сейчас они с Юэном явно были не наравне. – Вы оба какие-то чокнутые, подходите другу другу. Катись ко всем чертям, Гибсон. Ты и твой дружок-фотограф, или кем он там тебе приходится. Я больше не собираюсь тратить на вас свое время.

– Вот и замечательно, – сказал Юэн и, отпустив Чеда, выпрямился.

Брэд стоял рядом, опустив плечи. Ребятам скоро выходить на сцену, а вокалист и гитарист в одном лице не серьезно, но травмирован. Брэд никогда не принимал чью-либо сторону, всегда стараясь оставаться где-то посередине, отчаянно цеплялся за призрачную возможность разрешить любой конфликт разговорами. Увы, это не всегда срабатывало. Практически никогда. Например, такие люди, как Чед, слов не понимают. И сейчас Юэн заметил в бывшем согруппнике сомнения. Брэд не спешил оказать какую-либо помощь Чеду. Юэну показалось, что после случившегося парень всерьез задумается об уходе из группы. А за ним уйдет и Рикки.

– Не получится остановить конфликт, если ты сам боишься ударить, только под горячую руку попадешь, – сказал Юэн Брэду.

Тот понуро кивнул, смотря сверху вниз на Чедвика. Юэн обернулся на новенького, продолжавшего испуганно стоять у стены, но ничего ему не сказал.

– Классная футболка, Рикки, – махнул Юэн рукой и вышел из студии.

* * *

Он все-таки решил сначала попробовать попасть в дом-ловец-снов через главный вход. Однако на его звонок ответила тишина. Видимо, Бернард действительно ушел с головой в работу. Уже почти спустившись с крыльца, Юэн услышал, как за спиной открылась дверь.

– Тебе повезло, – сказал выглянувший из-за занавески бусин-леденцов Бернард, – потому что я забыл оставить дверь во двор открытой.

– Ничего страшного, – махнул рукой Юэн, заходя в дом. – Я бы мог поспать на крыльце. Свернуться калачиком где-нибудь у двери на коврике.

Бернард усмехнулся. Не сговариваясь, они вместе прошли на кухню, где уже кипел чайник.

– Думал, ты будешь работать наверху, – сказал Юэн, садясь за стол.

– Я уже все сделал и отправил Питтсу, – ответил Бернард, доставая две чашки из шкафчика. – В такой поздний час он даже мне ответил. Причем оперативно, будто только сидел и ждал. Еще он сказал, что послезавтра уже все будет готово.

– Как быстро, – присвистнул Юэн.

– Полагаю, он просто позвонил Ньюмену, а тот дал указания в типографию и выставочный центр, чтобы как можно быстрее организовать выставку, – он поставил чашки с чаем на стол и сел сам. – Ты не был на концерте, да?

– Верно мыслишь, – кивнув, подмигнул Юэн. – Откуда такая проницательность? Ты экстрасенс?

– Нет. Просто заметил, что после выступлений ты выглядишь… другим. В целом когда поёшь, ты кажешься… счастливым?

– Это так заметно?

– Еще бы.

Юэн подпер голову рукой и взялся за ручку чашки.

– После ухода из группы я стал несколько иначе воспринимать музыку. Сложно сказать, что конкретно изменилось, но я это чувствую.

– Да, заметно, – согласился Бернард. – Хоть мы с тобой не так давно знакомы. Думаю, твой уход из группы был верным решением.

– Одним из самых верных решений за последнее время, – широко улыбнулся Юэн.

Бернард улыбнулся в ответ одними уголками губ, глаза его почему-то стали грустными. Может, он просто устал.

– Я пойду спать, – сказал он, вставая с места и двигаясь с чашкой к раковине. – Если хочешь есть, посмотри в холодильнике что-нибудь.

– Берн, какие планы на завтра?

– Буду работать в студии, потом работать дома. А что? – ответил Бернард, вытирая руки об кухонное полотенце.

– Я могу взять выходной?

– Конечно.

– Я хотел погулять с сестрой.

– Передавай ей привет и поблагодари еще раз за браслет.

– Кстати, я его у тебя не вижу.

– Да, я… его потерял.

– Я тоже постоянно теряю. Если хочешь, Джи сделает тебе еще. Даже если не хочешь, она все равно сделает…

Бернард сдержанно улыбнулся.

– Спокойной ночи, Ю.

– Спокойной ночи.

«Слишком много ты потерял в последнее время», – подумал Юэн, смотря в спину Бернарду, выходящему из кухни.

* * *

Юэн испытывал противоречивые чувства, подходя к собственному дому. Он казался родным и чужим одновременно.

– Мам, Джи, Джи, мам, это я, – крикнул Юэн, захлопывая за собой входную дверь.

Сестра ловкой молнией слетела по лестнице со второго этажа и с радостным воплем заключила Юэна в крепкие объятия.

– Ого, какая ты стала сильная. Сколько жмешь от груди? – сказал Юэн, приобнимая расхохотавшуюся сестру.

В коридор из кухни выглянула мать – Морин.

– Будешь есть?

– Не откажусь.

Вместе с Джи они прошли на кухню, где работал телевизор, транслируя какой-то романтический фильм, какие мать просто обожала. На плите стояли кастрюли и сковородки, в каждой из них что-то варилось и жарилось. Запах витал настолько аппетитный, что Юэн, вроде бы плотно поевший с утра, ощутил голод.

Морин стояла у плиты, что-то помешивая на одной из сковородок. Мать обернулась и тепло улыбнулась. Темные волосы были собраны в низкий хвост, рукава пестрой кофты закатаны до локтей. Многие говорили, что Юэн очень похож на мать чертами лица. И Джи тоже. Только они вдвоем не унаследовали от нее синий цвет глаз.

– Надо же, ни одной ссадины или синяка, – сказала Морин.

Юэн усмехнулся.

– Так куда уехал Вилли? – спросил он, усаживаясь за стол.

Через секунду сестра начала таранить головой его плечо. Он одной рукой притянул ее к себе и взял в захват.

– На похороны какого-то дальнего родственника. Я так и не поняла, к кому точно, – сказала Морин, взмахнув лопаткой в воздухе.

«Кому-то пришлось умереть, чтобы у меня появилась возможность зайти домой без скандала».

Джи вырвалась из захвата и, уперев руки в бока, хмуро уставилась на Юэна.

– Вообще-то, так нечестно, – сказала она. – Это и твой дом тоже. Мы – семья. Почему тебе приходится жить отдельно, только потому что вы не ладите с Вилли?

Мать отвернулась к плите.

– Потому что я уже взрослый, и по-хорошему мне давно пора жить отдельно.

– Бред! – воскликнула Джи, драматично вскинув руки. – У нас в городе нет столько домов, чтобы вот так каждому жить отдельно. Многие из моих друзей живут в одном доме вместе со старшими сестрами и братьями.

– Возможно, у старших просто нет выбора.

– А зачем им выбор? Нельзя просто всем жить дружно под одной крышей?

– Все не так просто, как кажется. Подрастешь, поймешь.

Джи скорчила недовольную гримасу и сложила руки на груди. Впрочем, долго в обиженном состоянии она не могла находиться. Особенно когда на столе появился ее любимый торт-суфле. Мать не собиралась оставлять Юэна голодным, поэтому предложила все, что у нее было уже приготовлено или приближалось к такой кондиции. Поставив на стол перед Юэном несколько тарелок, она тоже села за стол, но сама взяла только яблоко.

– Ты ведь сейчас живешь у Бернарда Макхью, владельца той фотостудии? – спросила она, ненамеренно выделив интонацией слово «той».

Под словом «той», конечно же, имелось в виду «той самой фотостудии, что в одном здании с похоронным бюро недалеко от старого кладбища». Юэн даже поморщился. Наверное, только сейчас начал понимать, как это все звучит со стороны.

– Да, он разрешил мне пожить у него. Так даже удобнее утром добираться до студии и вечером обратно. Кстати, завтра в выставочном центре откроется его выставка фотографий, с которой я ему помогал.

Джи радостно воскликнула и в честь такой хорошей новости откусила от торта-суфле большущий кусок.

– Вы с ним друзья? – поинтересовалась Морин, кусая яблоко.

Настороженность в ее голосе напрягла. Мать не знала Бернарда так, как Юэн, и, скорее всего, воспринимала его просто как «того самого странноватого парня». Несправедливо. Хотя Юэн когда-то воспринимал его примерно так же. Однако сейчас многое изменилось.

«А мы… друзья?»

Юэн затруднялся однозначно ответить на этот вопрос, поэтому во избежание лишних расспросов просто кивнул. Морин тоже кивнула. Обмен кивками, по всей видимости, послужил для Джи сигналом к началу блиц-опроса. Вопросы от нее посыпались со скоростью звука.

– Расскажи о Бернарде. Его дом похож на фотостудию?

– Нет.

– У него есть девушка?

– Не видел. Может, он ее хорошо прячет.

– Он постоянно ходит с фотоаппаратами?

– Да.

– Даже в душ?

– Не знаю. Я к нему в душ не заглядывал.

– Ты пел ему песни?

– Пару раз было.

– Он уже попросил у тебя автограф?

– До такого еще не дошло, но, думаю, он хочет, просто стесняется.

– Вы смотрите спортивные матчи по телевизору?

– Нет.

– А романтические фильмы наподобие тех, которые нравятся маме?

– Нет!

– Тогда что? Ужастики?

– Тоже нет. Мы ничего не смотрим.

– У него дома есть игровая приставка?

– Не обнаружил. Может быть, он прячет ее так же тщательно, как девушку.

– Чем тогда вы занимаетесь по вечерам?

– Ужинаем. Он часто работает, я играю на гитаре, иногда он наблюдает и слушает.

– Он уже видел твой шрам?

Юэн помедлил с ответом, поймав пристальный взгляд матери. Ей, очевидно, тоже было интересно, входит ли Бернард в узкий круг лиц, которым Юэн доверяет.

– Да, – тихо сказал он.

– Ого! Серьезно? И что он сказал? – не унималась Джи.

– Ничего. Ничего не сказал.

– Ю, он скучает по своему папе?

– Наверное, да.

– Но ему хотя бы полегчало?

– Кажется, да. Он стабильно работает и уже не выглядит замкнутым, – на самом деле Юэн не был уверен в этом ответе, но пусть Джи думает, что все в порядке. Сестре Берни очень понравился, но не надо ей о нем переживать.

– Это хорошо.

– Согласен.

– Что-то ваши разговоры стали слишком печальными, – сказала Морин. – Вы вроде бы хотели прогуляться по городу. Идите, пока нет дождя.

– Так точно!

* * *

Они сходили в кинотеатр на какой-то забавный мультик про вампиров, призраков, мумий и прочую нечисть. После шли и долго его обсуждали. Сестру тронула дружба между двумя персонажами-призраками. Она даже рассмотрела в этой дружбе романтический подтекст.

– Сто процентов, они любят друг друга, – не унималась сестра. – Они должны быть вместе во второй части, иначе это будет катастрофа.

Впрочем, подумал Юэн, она сейчас в таком наивном возрасте, что ей многое кажется простым. Она считает, что дружить можно со всеми, ведь не сложно найти общие интересы, а если вы в чем-то друг с другом не согласны, то просто принимаете, что в этом вопросе вы разные. Или, например, что люди влюбляются и живут без конфликтов всю жизнь, и ничто не сможет их разлучить, даже смерть. Потому что после смерти они тоже будут вместе. А потом переродятся, возможно, в разных странах и с разницей в года. Они будут не похожи на себя прежних, внешностью, характером, но все равно встретятся. И, конечно же, Джи казалось, что можно жить одной большой дружной семьей, в которой все друг друга поддерживают. Утопия. Точка.

Юэн и Джи росли не в тепличных условиях. Даже в таком юном возрасте сестра осознавала, что родной отец ушел из семьи, что у брата и отчима затяжной конфликт, что многое в жизни не так гладко, как хотелось бы. Однако, независимо от обстоятельств, она продолжала верить, что на самом деле все проще простого. В силу возраста и жизненного опыта Юэн смотрел на мир более прагматично, однако частично понимал сестру – без веры во что-то хорошее было бы совсем туго.

Они зашли в художественный магазин, из которого Джи вышла счастливая с новыми карандашами и альбомом для рисования, и погуляли по городскому парку. Вновь обсудили мультик. Юэн отметил, что ему больше понравился персонаж-вервольф, который с ужасом ждал полнолуния, так как не контролировал процесс своего обращения. А еще он боялся собак, но к концу мультика смог побороть эту фобию и научился контролировать свои трансформации. Да уж, в мультике все легче, чем в жизни.

– Надо было пригласить Бернарда, – грустно выдохнув, сказала Джи, когда доедала вторую порцию клубничного мороженого.

Они сидели на скамейке, периодически здороваясь с кем-то из знакомых прохожих.

– В следующий раз. Я даю ему передышку. Мы и так проводим слишком много времени вместе. Он от меня уже наверняка устал, – усмехнулся Юэн.

– А может, нет. Ты ведь у него не спрашивал, – уверенно сказала Джи. – От меня ты же никогда не уставал? Я, например, от тебя нет.

– Ты моя сестра.

– А Берни твой друг! Разве друг может надоесть? – спросила Джи и сама же ответила на свой вопрос: – Если он хороший друг, то нет. Мне мои друзья не надоедают. Может, это тебе Берни надоел?

Это была еще одна установка от Джи. Родственники, близкие люди и друзья никогда друг от друга не устают. Потому что просто не могут, им приятно находиться вместе. Всегда. Утопия. Точка.

– Нет, – сказал Юэн с улыбкой, отрицательно покачав головой. – Я точно от него не устал. С ним интересно.

– Уверена, ему тоже, иначе вы бы не общались.

Юэн усмехнулся.

– Но если переживаешь, лучше спросить у него напрямую. Ты спросишь?

Он ущипнул сестру за плечо.

– У тебя сегодня день вопросов? Знаешь, сколько ты их уже задала? Еще немного, и будет миллион.

Джи звонко засмеялась, потом попыталась в ответ ущипнуть Юэна за плечо. Он полностью расслабил руку и сделал мученическое лицо.

– Ну вот, теперь придется научиться играть на гитаре одной рукой.

Джи снова засмеялась и через пару секунд положила голову Юэну на плечо.

– Без тебя дома скучно, – сказала она, тяжело вздохнув. – А еще мне жалко Бернарда.

– Да, мне тоже, – Юэн приобнял сестру. – Но знаешь, мне кажется, он не нуждается в чьей-либо жалости. Он очень сильный и самостоятельный, я верю, что он со всем справится.

– А если не справится, ты ему поможешь? – спросила Джи, выпрямившись и заглянув Юэну в глаза.

– Чем смогу помогу, однако есть вещи, которые за других людей не сделаешь. Они должны сделать это сами, – поучительно произнес Юэн. – Помнишь, например, как ты училась ездить на велосипеде? Я придерживал тебя, чтобы ты не падала, но удерживать равновесие ты научилась сама. Я не крутил за тебя педали, потому что верил и знал – ты с этим справишься и научишься гонять на велосипеде.

– Это называется моральная поддержка, да?

– Вроде того.

– Так поступают настоящие друзья.

– Именно.

Джи задумалась на несколько секунд.

– Тогда передай Бернарду, что я тоже в него верю. И что я готова его придержать, чтобы он не упал.

– Хорошо, передам, – улыбнулся Юэн. – А теперь пошли домой, надо успеть вернуться до того, как объявится Вилли, а то такой хороший день будет безнадежно испорчен.

* * *

Юэн переоделся и прихватил с собой свежие вещи. На всякий случай. Морин вручила ему сумку с контейнерами, заполненными всевозможной едой. Джи в последние минуты пыталась рассказать все и сразу. Те дни, что Юэна не было дома, показались ей вечностью.

– Я ведь не навсегда ухожу, – успокоил ее Юэн. – Успеешь еще все рассказать, не торопись.

– Джи права, – сказала мать. – У тебя есть дом, и это неправильно, что ты живешь у чужих людей.

«Не такой уж Бернард и чужой», – подумал Юэн, однако вслух ничего не произнес, только стоял и ждал, чего еще скажет мать.

– Я поговорю с Вилли, – тихо сказала Морин.

– Ты уже с ним говорила.

Она покачала головой из стороны в сторону.

– Да, но, значит, этого было недостаточно. Я буду разговаривать с ним до тех пор, пока он не переменит свое отношение к тебе.

Мать говорила решительно, однако Юэн сомневался, что ее разговоры с Вилли что-то изменят. Они это проходили уже не раз. Одними разговорами отношения к другим людям не изменишь.

– Возможно, нам даже придется с ним расстаться… – едва слышно произнесла мать.

Откровенно говоря, Юэн давно удивлялся, как Морин и Вилли умудрились сойтись. Видимо, очень повлиял тот факт, что отец ушел в неподходящее время. Тогда Морин осталась совсем одна с двумя несовершеннолетними детьми. Наверное, ей было страшно и неприятно, что ее бросили. Возможно, новые отношения стали для нее спасением. И сейчас Юэн с трудом верил, что она пойдет на такой шаг, как расставание.

Он никак не прокомментировал ее слова. Будь, что будет. Потрепав Джи по волосам, Юэн вышел из своего дома. Отчего-то ему показалось, что совсем скоро многое изменится. Не только у него.

* * *

Сначала Юэн сидел на ступеньках крыльца, но когда начался дождь, он перебрался под крышу, сел прямо около двери, привалившись спиной к стене. Сложив руки на коленях, он даже успел задремать, однако его разбудил шум подъезжающей машины.

Бернард поднялся на крыльцо уже с ключами в руках.

– Ты бы мог позвонить или написать.

– Я собирался, но немного заснул, – сказал Юэн, вставая. – Как-то ты рано сегодня.

– Клиентов не было. Решил приехать домой пораньше.

Юэн понимающе закивал. Он не стал сообщать, что, освободившись, сначала дошел до студии, встретился там с закрытой дверью и подумал, что Бернард дома. Только дома его тоже не оказалось. Он опять куда-то ездил. Вполне возможно, что вообще не появлялся в студии сегодня. И судя по тому, что при нем были только рюкзак и фотоаппараты, ездил он не в магазин за продуктами. Его дело, конечно, как распоряжаться собственным временем, но к чему говорить неправду?

– Что у тебя в руках? – спросил Берн, когда они зашли в дом.

Широко улыбаясь, Юэн демонстративно приподнял сумку.

– Моя мать передала нам еду. Она, наверное, думает, что мы питаемся только фастфудом. Как же она не права! Мы питаемся только травяным чаем. Ну что, поужинаем?

На днях Юэн настоял на том, чтобы Бернард не платил ему за работу. Достаточно того, что он живет в его доме, в большинстве случаев Бернард сам покупал продукты и готовил, что казалось Юэну несправедливым. Никогда в жизни он не хотел стать нахлебником. К тому же он прекрасно осознавал, что фотограф не в том положении, чтобы разбрасываться деньгами направо и налево. Если они живут в одном доме, даже вот так несколько дней, пусть все будет примерно поровну или хотя бы стремится к таким долям. Бернард отговаривать Юэна не стал, однако предупредил: если у Юэна возникнут проблемы с деньгами, он будет выплачивать ему жалование. Острых проблем с финансами Юэн не испытывал, сказал, что когда вернется к себе домой, тогда и они вернутся к прежним товарно-денежным отношениям.

– Поужинаем позже, – устало ответил Бернард, не проявляя никакого интереса. – Сейчас мне надо заняться проявкой.

Больше он ничего не сказал и не стал задерживаться, начал тяжело подниматься по лестнице.

– Эй, Берн. Я тебе мешаю?

Бернард остановился и обернулся на ступеньках.

– Что? Ты о чем?

– Мое присутствие тебя напрягает? Просто скажи, я пойму и уйду. Без проблем. Это же твой дом, а я свалился как снег на голову.

– С чего ты взял, что меня напрягает твое присутствие? – вздохнул Бернард и, спустившись на одну ступеньку, положил руку на перила. – Я уже говорил: оставайся на сколько хочешь. Хоть еще на неделю, хоть на месяц.

– Ты слишком добрый, – улыбнулся Юэн.

Бернард усмехнулся и подпер свободной рукой бок.

– Только никому не говори. Вдруг посчитают меня адекватным, а я очень дорожу репутацией ненормального.

* * *

С самого утра Бернард объявил нерабочий день в фотостудии. На это было несколько причин. Во-первых, позвонил Виктор Чилтон и сообщил, что в здании похоронного бюро наблюдаются перебои с электричеством. Что-то с проводкой или с электрощитком, Юэн не до конца понял, так как не был свидетелем этого разговора, а Бернард объяснил туманно. Может быть, Чилтон вообще ему не звонил, и парень все придумал. В этом моменте Юэн уже начинал испытывать сомнения. Второй причиной было то, что им надо было ехать на церемонию открытия выставки в местном выставочном центре. Юэн до конца не верил, что у Питтса получится организовать все так быстро. Бернард все-таки имел определенное влияние в городе. Его ценили. Юэн даже вспомнил их разговор в доме отдыха о том, что Ньюмен старается удержать Бернарда Макхью в городе. Возможно, все именно так.

Выставка условно делилась на две части. Одна серия работ посвящалась дому отдыха «Вайтбридж», причем большинство фотографий, которые использовал Бернард, были сделаны его отцом много лет назад. И лишь в конце имелась одна фотография с их вылазки – старые ворота со сторожкой со стороны дороги. Таким образом, ничто не намекало на то, что они пробирались на территорию.

Эту часть выставки Бернард посвятил своему отцу. Многие жители откликнулись положительно. Люди собирались группками, болтали и вспоминали о прошлом, когда «Вайтбридж» еще функционировал, а они сами были моложе. Юэну такое решение Бернарда понравилось. Жаль, конечно, что никто не увидит фотографий, которые сделали они, но так намного лучше – показать, что было хорошего, и не показывать, во что это все превратилось в итоге.

Была здесь и та фотография, которую они нашли: с Грегором, Виктором и Марией. Бернард ее отсканировал, подправил в редакторе и увеличил масштаб. И Юэн долго стоял около нее, пока Бернард к нему не подошел.

– Хорошая фотография, – заметил Юэн.

– У тебя лицо не болит так широко улыбаться? – без тени колкости спросил фотограф.

– Мама любит, когда я улыбаюсь, – пропел в ответ Юэн, коснувшись своих щек кончиками указательных пальцев, приподнимая уголки рта. – А если серьезно, просто считаю шикарной идею сделать выставку в честь твоего отца. И до сих пор удивляюсь, как быстро все организовали.

– Сколько еще раз за день ты выразишь свое удивление? Десять? Пятьдесят? – усмехнувшись, спросил Берн. – Что ж, Питтс сдержал слово. Плюс ему помогала Эрика.

Юэн расплылся в ехидной улыбке и мягко толкнул Бернарда плечом.

– Думаешь, совместная работа над твоим проектом их сблизила?

– Не знаю. Вон они стоят, иди спроси сам.

Юэн только недовольно промычал в ответ. Всю церемонию открытия и некоторое время после Дэвид и Эрика держались рядом друг с другом, пока и вовсе не уехали. Он, как обычно, выглядел несколько отстраненно, она – краснела, когда Бернард благодарил их за организацию выставки, и, когда Питтс к ней обращался, тоже краснела. А когда Берн невинным дружеским жестом коснулся ее хрупкого плеча, Юэн подумал, что у Эрики из глаз посыпятся сердечки. Уже было даже как-то скучно подшучивать над ними. Эрика могла бы определиться, кого из двух мужчин хочет очаровать своей застенчивостью. Однако она продолжала мило и скромно флиртовать и с Дэвидом, и с Бернардом, ожидая уже от кого-нибудь из них «зеленый свет». Питтса она, казалось, по-прежнему не интересовала. Берн тоже давно высказался относительно своего отношения к ней. Все. Занавес. Романтики не предвидится. Но Эрика не теряла надежд.

Вторая часть выставки состояла из фотографий Серпент-Капса. «Вайтбридж» выигрывал по популярности просто потому, что люди о нем знали, хотя фотографии заброшенного города казались Юэну более атмосферными.

Когда они с Бернардом стояли около фотографий амбара-автомастерской и старой мельницы, к ним подошел мэр Ньюмен в сопровождении одной только охраны, без своей громкой помощницы. Стандартная улыбка медийной личности сияла на его лице.

– Бернард, – восторженно начал мэр, – это просто великолепная коллекция фотографий! «Вайтбридж» был замечательным домом отдыха. Знаешь, такого места нашему городу не хватает! Я всерьез задумался о внесении в планы на будущее строительства дома отдыха. Это дало бы людям новые рабочие места и сократило бы процент уезжающей из города молодежи.

– Хорошая идея, – кивнул Бернард.

– А еще отдельно хочу отметить фотографии из Серпент-Капса. Не мог даже предположить, что кто-то знает о существовании этого города. Родной город моей матери! – с широченной улыбкой заявил Робин Ньюмен, вскинув руки ладонями вверх – жест получился несколько театральным. – Хотя для нее воспоминания о Серпент-Капсе имеют скорее трагический оттенок. Мой дед занимался там фермерством, но погиб при сильном пожаре, из-за которого город в итоге получил статус заброшенного.

Юэн ощутил, как у него буквально отвисла челюсть.

– Серьезно? – спросил он, не веря своим ушам.

– Да.

– Вот так совпадение!

– Извините, – потерянно сказал Бернард. – Я не знал…

– За что извиняться, Бернард? – улыбнулся Ньюмен и по-отечески похлопал его по плечу. – Это дело давно минувших лет. Я тогда еще даже не родился.

– Мистер Ньюмен, – окликнул его один из телохранителей, вероятно, выполняющий роль помощника вместо отсутствующей мисс Дарсен, – напоминаю вам о предстоящей встрече. В четырнадцать тридцать мы должны…

– Да, конечно, я помню, спасибо, – кивнул Ньюмен. – Бернард, Юэн, благодарю вас за выставку. К сожалению, сегодня не могу оставаться здесь дольше. Однако непременно приеду в другие дни и более подробно ознакомлюсь с фотографиями.

Поочередно пожав парням руки, мэр Ньюмен удалился вместе со своей настороженной свитой в черных куртках.

– Ты серьезно не знал, что Ньюмен как-то связан с тем городом? – спросил Юэн.

Бернард повернул голову с выражением глубокой задумчивости на лице. Взгляд его был стеклянным. Создавалось впечатление, что где-то в его голове одна из шестеренок никак не могла зацепить другую.

– Ладно, можешь ничего не говорить, – сказал Юэн. – И так вижу, ты действительно не знал. Подумать только, мир, оказывается, так тесен. Получается, те конюшни, в которых предположительно начался пожар, принадлежали деду Ньюмена.

– Получается, что так… – задумчиво и неуверенно произнес Бернард.

– Эй, что такое? – Юэн коснулся его плеча. – Ньюмен нормально отреагировал. Мне даже показалось, что в этот раз он был искренен. Не думаю, что ты мог как-то его оскорбить или опечалить этими фотографиями. Если бы Робин Ньюмен был склонен к унынию, он бы никогда не стал мэром. Бе-ерн, ну-ка, посмотри на меня, – он потряс его за плечо.

– Да я не об этом задумался. Так, ерунда, – отмахнулся Бернард и, приподняв руку, посмотрел на часы. – Полагаю, нам больше нет смысла здесь находиться. Поехали. Нас ждет дорога.

24

Третьей причиной, почему в фотостудии устроили нерабочий день, было то, что Бернард предложил съездить в одно заброшенное место.

– Тоже для выставки? – поинтересовался Юэн.

– Возможно. Зависит от того, что мы там найдем.

«Дворники» лениво смахивали мелкие капли дождя. Небо затянуло однородной серой пеленой, зеленый цвет листвы и травы углубился. Создавалось впечатление, будто сидишь в пустом аквариуме: сверху давит серая крышка неба, от стекол исходит холод, остатки воды испарились, и в мутном воздухе застыла водяная взвесь.

Несмотря на скрывшееся за облаками солнце и какое-то полусумеречное естественное освещение, после выставки Юэн был в приподнятом настроении, поэтому, как только они сели в машину, он начал болтать то о фотографиях, то об удивительной связи мэра Ньюмена с заброшенным городом, который они недавно посетили.

– Совпадение или какая-то неведомая сила нас туда притянула? – загадочным тоном спросил Юэн, посмотрев в окно. – Слушай, Берн, если я ничего не путаю, то где-то недалеко отсюда находится старая железнодорожная станция, которую ты мне тогда показывал.

– Все верно, – кивнул фотограф. – В прошлый раз мы добирались до нее этой дорогой, а потом свернули на другую.

– Судя по состоянию асфальта, на эту дорогу всем наплевать, – горько вздохнув, сказал Юэн и отвернулся от окна. – Ты мог бы сообщить об этом Ньюмену. Он прислушивается к тебе. Даже задумался насчет строительства дома отдыха.

– Я думаю, Ньюмен в курсе состояния этой дороги. Просто давно уже построили другой путь, и этой дорогой мало кто пользуется, – произнес Берн, сосредоточенно смотря перед собой. – Наверное, невыгодно поддерживать ее в хорошем состоянии. Все-таки городская казна не бесконечная.

– Теперь наш город кажется мне еще более унылым, – опечаленно произнес Юэн.

– Смотри, кто-то стоит на обочине, – внезапно сказал Бернард, крепко сжав руль и сбросив скорость.

– Что? Кто? – встрепенулся Юэн, но никого на обочине не заметил. Однако в глаза сразу бросились черный след от шин на дороге и ярко-красные стоп-сигналы свалившейся в кювет машины. – Че-ерт…

– Звони в скорую, – велел Бернард, съезжая на обочину.

– Конечно, сейчас.

Юэн выхватил из кармана телефон, набрал местный номер скорой помощи. Бернард вышел из машины первым, не забыв включить аварийку. Прислонив телефон к уху, Юэн смотрел, как Берн, оглядываясь по сторонам, медленно направился к оврагу.

– Хорошо, ждем, – сказал Юэн и тоже поспешил выйти наружу.

Во влажном воздухе пахло сырой землей. Когда Юэн подошел к свалившейся в кювет вишневого цвета машине, они с Бернардом настороженно переглянулись.

– Что будем делать до приезда скорой? – спросил Юэн.

Бернард хмуро смотрел на красные стоп-сигналы.

– Проверим, что с людьми внутри. Вдруг им нужна помощь.

Юэн кивнул, чувствуя, как внутренности сжались в ледяной ком. Бернард медленно, чтобы не поскользнуться на мокрой траве, начал спускаться. Юэн последовал за ним, надеясь только на свое везение. Не хватало еще самому тут навернуться. «Дворники» вишневой машины уныло скребли по лобовому стеклу. Капот вздымался ломаными линиями, как небрежно смятый лист бумаги. Передняя фара разбилась.

– Подушки сработали, – сказал Бернард, вглядываясь через водительское окошко, усыпанное мелкими каплями.

Он потянул ручку двери на себя, медленно и осторожно, приподняв другую руку на всякий случай. Юэн стоял рядом, стараясь удерживать равновесие на влажной траве, и тоже сосредоточился.

За рулем, уткнувшись лицом в сработавшие подушки безопасности, без движения сидела женщина в алом плаще, который показался Юэну подозрительно знакомым. Он затаил дыхание, осматривая безвольно свисающую руку с вишневым, под цвет машины, маникюром. Пассажиров не было. Крови не видно. Но отсутствие крови не всегда признак отсутствия травм…

– Мисс… – позвал Бернард, однако женщина не пошевелилась. – Мисс, вы меня слышите?

Никакой реакции. Юэн с Бернардом снова переглянулись. Самолично доставать ее в таком состоянии из машины нежелательно. До приезда медиков вообще лучше оставить все как есть. Но оба в этот момент понимали (даже не надо было переговариваться друг с другом), что они не могут просто стоять и смотреть.

– Она дышит, видимо, потеряла сознание, – заметил Юэн.

Бернард все же рискнул дотронуться до плеча женщины.

– Мисс, вы меня слышите? – громче, чем в прошлый раз, повторил он.

Скрип «дворников» в такой напряженной ситуации только раздражал. Юэну хотелось оторвать их к чертовой матери. Наконец, женщина пошевелилась. Послышалось кряхтение, будто кто-то просыпался с тяжелым похмельем. Так как машина стояла под углом, передней частью утыкаясь в дно оврага, женщине с трудом удалось приподнять голову. Точно! Это же…

– Мисс Дарсен, – опередил Юэна Бернард, но женщина, казалось, его не услышала. Она не могла толком открыть глаза, словно сейчас это для нее было самым сложным, как для младенца научиться ходить. – Рона Дарсен?

«Ого, вот как ее зовут, оказывается», – подумал Юэн. Фамилию помощницы мэра он слышал, но вот имени до этого момента не знал.

– Где Лейла? – прохрипела женщина, поворачивая голову в сторону парней.

– Кто? – спросил Юэн и осмотрелся по сторонам. – С вами кто-то был?

Женщина покачала головой. Или просто пыталась развеять туман перед глазами.

– Макхью, – сказала она. Даже странно было слышать ее спокойный голос, привычная язвительность отсутствовала. – Гибсон. Что вы здесь делаете? Почему я здесь?

– Хороший вопрос, – отметил Юэн.

– Вы живы? – спросил Бернард. – Руки, ноги – целы?

Постепенно взгляд Роны становился более живым, словно она отходила от наркоза. Женщина приподняла руки, сжала и разжала несколько раз пальцы. Пошевелила ногами. Казалось, что все в норме. Последнее слово, конечно, будет за медиками.

– Сможете выбраться из машины? – спросил Берн, открывая дверь шире и протягивая руку. – Я вам помогу.

Мисс Дарсен кивнула и отстегнула ремень безопасности, тело ее по инерции повалилось на подушку, однако Бернард придержал женщину. Юэн поднялся наверх и посмотрел на пустынную дорогу. Кроме них больше никого не было. С одной и с другой стороны дорога замыкалась туманом, отчего казалось, что они находятся на каком-то отрезанном от остального мира клочке земли. Юэн заволновался. Что, если, когда он звонил в скорую помощь, его неправильно поняли? Это ведь действительно малоизвестная дорога, знают ли о ней в больнице? Конечно же, знают! Что за глупости?.. Тогда он наверняка сказал в трубку что-то не то… что он вообще говорил?..

Бернард помог Роне подняться к дороге. Шпильки ее туфель впивались в мягкую, напитанную влагой почву, поэтому подъем занял некоторое время. На первый взгляд, ничего не сломано, однако она еле-еле стояла на ногах из-за пережитого потрясения. Юэн понимал ее состояние и открыл заднюю дверь в машине Бернарда. Рона присела на краешек сиденья, кромки ее бежевых брюк испачкались в грязи. Каблук на правой туфле отошел и готов был отвалиться в любой момент.

– С вами в машине еще кто-то был? – спросил Бернард.

Мисс Дарсен рассеянно покачала головой из стороны в сторону.

– Нет, я была одна, – тихо ответила она.

Юэн с Берном переглянулись.

– Что произошло? – задал новый вопрос Бернард. – Вас кто-то подрезал? Может, вы запомнили номер или цвет машины?

Женщина снова покачала головой, смотря на испачканные мыски своих туфель.

– Нет. Мне показалось, что я кого-то увидела.

– Где? Кого?

– Показалось, что человека, но я не уверена. Все как в тумане…

– Может, это просто было какое-нибудь животное, – предположил Бернард. – На этой дороге даже неудивительно. Машины – редкое явление, поэтому животные выходят на проезжую часть.

Мисс Дарсен потерла лоб рукой.

– Возможно, это был лось или кабан. Я плохо помню. Наверное, я хотела избежать столкновения.

– Влажная дорога опасна, особенно для малоопытных водителей. Ничего, бывает. Главное, что вы целы.

Рона кивнула и, подняв голову, наконец, посмотрела на парней. Сейчас, когда ее лицо не омрачала гримаса вселенского недовольства, женщина выглядела молодо. Юэну всегда казалось, что мисс Дарсен где-то за сорок, возможно, даже около пятидесяти, однако теперь ей можно было дать не больше тридцати пяти. Как же все-таки негативные эмоции влияют на внешность и изменяют ее в худшую сторону, прибавляя лишних лет и морщин.

– Становится сложно воспринимать вас по отдельности, – сказала она с мягкой улыбкой на губах – женщина точно еще не отошла от шока. – Везде появляетесь вместе. Вы всегда рядом друг с другом, да?

В тоне ее голоса не было намеков на сарказм. Бернард с Юэном снова переглянулись, мысленно обмениваясь вопросом: «Что она несет?»

Юэн не смог сдержать усмешки. Он сунул руки в карманы ветровки и расправил плечи.

– К чему вы клоните, мисс? У нас Берном… кхм, мистером Макхью, исключительно профессиональные отношения. В душ мы ходим по очереди. И даже спим в разных комнатах, – нарочито деловым тоном сказал Юэн, краем глаза замечая, как на губах Бернарда дрогнула улыбка.

Глаза женщины округлились. На ее бледном лице появился легкий розовый румянец – хоть какой-то признак жизни.

– Извините, – рассеянно произнесла она. – Я не имела в виду ничего такого… я просто… не знаю, что имела в виду. В голове до сих пор путаница.

– Расслабьтесь, – махнул рукой Юэн. – Я вас ни в чем не упрекал, просто решил разрядить мрачную обстановку. Возможно, не самой удачной шуткой…

Рона Дарсен виновато улыбнулась.

– А вот и скорая, – отметил Бернард, смотря на дорогу, по которой неслась машина с проблесковыми маячками, а за ней еще одна – дорожная полиция.

Сотрудник дорожной полиции взял показания у Бернарда с Юэном. Они рассказали все, как было: увидели машину в кювете, остановились, выполнили свой гражданский долг. Юэн настоял на том, чтобы в протоколе было отражено плохое состояние дороги. С неохотой, но полицейский все же отметил этот факт. Медики не обнаружили у мисс Дарсен травм, только шоковое состояние. Еще ей сообщили, что от ремня безопасности останется синяк, посоветовали обследоваться на всякий случай.

– Макхью, Гибсон, спасибо, – сказала она, когда парни уже собрались уезжать. От них больше ничего не требовалось.

– Странно видеть эту женщину такой спокойной. Однако в подобных моментах проявляется истинное лицо человека, на мой взгляд, – сказал Юэн по пути к машине. – В следующий раз она, возможно, вновь будет всем недовольна, но сегодня уровень моей неприязни к ней снизился.

– Посмотрим, – ответил Бернард, остановившись у водительской двери, и посмотрел на Юэна. – Тебе не показалась вся эта история странной?

Юэн сложил руки на крыше.

– Возможно. Кто такая Лейла, о которой она упомянула?

– Не знаю. У нее был шок. Она только очнулась и ничего не понимала.

– Слушай, если здесь действительно опасный участок дороги с выбегающими на трассу животными, давай лучше поедем медленнее. Как-то не хочется вот так же оказаться в овраге.

– Согласен.

* * *

Бернард до самого конца ничего не говорил о месте, в которое они направлялись. Юэн перебирал возможные варианты. Они уже побывали в заброшенном театре, доме отдыха, даже посетили небольшой городок-призрак. Что на этот раз? Какое место выбрал фотограф?

Когда машина остановилась и Бернард объявил, что они приехали, Юэн, выйдя наружу, недоумевающе огляделся.

– Это… еще один сгоревший дом? Мне кажется или тебя притягивают места, где фигурируют пожары?

– Ты же сам отметил схожесть моего имени с огненной тематикой. Так что чему удивляешься?

Над головой смыкались кроны высоких деревьев. Вдоль обочины протянулись кусты шиповника. Наполовину сгоревший дом с обвалившейся крышей выделялся на фоне буйной зелени черным пятном. От одного только взгляда на него Юэн ощутил, как по позвоночнику пробежались мурашки. Он не испытывал подобных эмоций, даже когда они приехали в Серпент-Капс. От этого места веяло гнетущей тоской, хотя дом находился в конце одной из улиц небольшого и вполне обитаемого городка.

Юэн потоптался около машины, держа в руках выключенный фонарик, пока Бернард делал фотографии с разных ракурсов. Парень кивком указал в сторону дома.

– Давай подойдем ближе.

Они не сразу отыскали узкую каменную тропинку, заросшую травой. Однако это было намного лучше, чем пробираться через шиповник и другие кустарники, которые буйно разрослись около дороги. Вокруг дома, напротив, оказалось мало растительности. Впрочем, это было неудивительно. Когда дом горел – вокруг него тоже все полыхало, о чем свидетельствовали обугленные остатки от деревьев и выжженная земля, на которой жидко росла желтоватая трава. Создавалось впечатление, что дождя здесь давно не было. Тучи словно обходили это место стороной.

– Больше похоже на декорацию, – отметил Юэн. – Для фильма какого-нибудь.

Фасад дома выглядел поразительно целым, отчего со стороны дороги создавалось впечатление, что дом сгорел лишь частично. Стоило ступить туда, где раньше находился внутренний дворик, и картина кардинально менялась. С обратной стороны казалось, что дом будто бы выступает внутренностями наружу. Сохранились только фундамент и главные крепкие брусья с остатками стен, на которых вся эта конструкция еще как-то держалась. Юэн присвистнул от такого зрелища. Бернард сделал несколько фотографий.

– Не знаю почему, но мне некомфортно здесь находиться, – сказал Юэн, оглядываясь по сторонам. – Может быть, я все еще под впечатлением от аварии, свидетелями которой мы стали. Однако как-то резко захотелось домой. И я хочу чего-нибудь перекусить. Мы с самого утра ничего не ели.

– Да, – кивнул Бернард. – К тому же мы задержались, и скоро начнет темнеть.

Нахмурившись, Юэн в последний раз окинул дом взглядом, испытывая странные, холодящие внутренности эмоции. А еще усталость и раздражение. Никакого энтузиазма обследовать развалины и вообще находиться рядом с этим домом. Даже воздух здесь, казалось, был плотным, вязким, липким.

– Возвращаемся, расскажешь историю этого дома по дороге обратно, – сказал Юэн и двинулся с места, однако внезапно раздавшийся детский плач заставил его остановиться и обернуться. – Это ты?

– Что? – недоумевающе спросил Бернард.

– Я слышал плач. Ты ведь тоже его слышал, да?

Фотограф неуверенно кивнул. Юэн приблизился к дому, на ходу застегивая ветровку на молнию. Почему так резко стало холодно? Снова раздался всхлип. Настолько безнадежный и горький, что сердце ухнуло вниз.

– Кто здесь? Где ты прячешься? – спрашивал Юэн, обходя дом с фасадной стороны. Бернард пошел в противоположном направлении.

Вновь раздался грустный детский всхлип. Вроде бы совсем близко, а вроде и как-то приглушенно издалека. Юэн обогнул угол дома и обнаружил Бернарда, стоявшего около крышки погреба, примыкающего под углом к фундаменту.

– Мне показалось, звук шел отсюда, – сказал Берн, пнув крышку мыском кроссовки. – Может, какой-нибудь ребенок сбежал от родителей и спрятался где-то тут?

– Ты имеешь в виду в подвале? – Юэн приблизился к Бернарду, крепко сжимая в руке выключенный фонарик. – Как бы он мог туда попасть? Мне кажется, ты просто ищешь повод, чтобы залезть и сделать там фотографии.

Словно в отрицание этих слов вновь раздался плач. На этот раз звук явственно шел откуда-то из погреба. Юэн присел на одно колено, недоумевающе смотря на сохранившиеся дверцы.

– Ладно. Беру свои слова обратно. Мы должны проверить. Сыграем в спасателей второй раз за день.

Бернард промолчал. Положив фонарик в карман, Юэн попытался ухватиться за дверцы без ручек и приподнять их. Однако они не поддавались. Ни цепи, ни замка не было, не за что толком крепко уцепиться, пальцы срывались. От многочисленных заноз Юэна спасло только то, что от игры на гитаре на подушечках пальцев давно образовались мозоли.

– Уверен, что хочешь проверить? – спросил Бернард над самым ухом. – Вряд ли какой-нибудь ребенок мог туда попасть, если подвал так тяжело открыть.

– Ну, он мог свалиться туда через отверстие в полу, когда пролез в дом. Я бы не рискнул проверять эту теорию, конструкция выглядит опасной. Шагнешь – и тоже окажешься внизу.

– Мне кажется, здесь что-то другое…

– Что, например? Призраки? Или общие галлюцинации? Предлагаешь просто уйти, потому что мы вдруг решили и постановили, что нам обоим померещилось? Что с тобой? Где твоя решительность?

– Ладно-ладно, давай проверим, – уступил Бернард. – Но мне кажется, мы ничего в подвале не обнаружим. Если вообще его откроем.

– Откроем. Подай вон ту железку, – попросил Юэн и указал на кусок арматуры, наполовину вросший в землю.

Бернард расковырял его и протянул Юэну. Юэн воткнул кусок арматуры в щель, чтобы поддеть дверцы, и надавил на железку. Что-то мешало дверцам спокойно открыться. Юэну даже показалось, будто кто-то просто с силой держит крышку с обратной стороны. Пришлось повозиться минут десять, однако совместными усилиями им все же удалось открыть дверцы.

Из подвала потянуло холодом, затхлостью и чем-то кислым. Сидя на корточках у края, Юэн включил фонарик и посветил внутрь. Темно-серые ступеньки уходили вниз, больше ничего нельзя было рассмотреть. Руки предательски задрожали, пульс подскочил. От одной только мысли о подвале начинала кружиться голова. И снова этот запах мокрой собачьей шкуры и парафина. Запертая в четырех стенах тьма всегда так пахла. Когда это уже прекратится? Сколько еще раз придется оказаться в полной темноте, чтобы побороть свой страх?

– Уверен, что хочешь туда спускаться? – спросил Бернард. – Темное и замкнутое пространство. Может, я быстро проверю, а ты подождешь тут?

Юэн тяжело вздохнул и выключил фонарик.

– Обязательно сейчас было напоминать о моих слабостях? Я ведь и сам прекрасно понимаю, что там темно, – раздраженно буркнул он.

– Расслабься. Я просто предложил альтернативу, так как тебе нет нужды туда спускаться.

Юэн медленно выпрямился, отдаляясь от разинутой пасти темного подвала. Двумя руками сжал фонарик, чтобы унять дрожь в пальцах.

– Слушай, – начал он устало, поворачиваясь к Бернарду лицом к лицу, – я так и знал, что мы рано или поздно вернемся к этому разговору. Не буду отрицать, что боюсь, но я не настолько беспомощен, чтобы вовсе избегать подобных ситуаций. Все в порядке. Буду признателен, если мы больше никогда не коснемся этой темы.

Юэн включил фонарик и, сделав глубокий вдох, повернулся к подвалу. Однако едва он занес ногу над ступенькой, Бернард потянул его за предплечье.

– Стой. Извини уж, но мы не можем не касаться этой темы, – произнес Берн. В тоне его голоса решительность удивительным образом переплеталась с мягкостью. – По-твоему, я должен делать вид, будто ничего не происходит? Я должен просто стоять, когда человеку рядом плохо?

– Мне не плохо, мне… терпимо. Я привык. Научился с этим жить.

– Но это ненормально…

Юэн убрал руку Бернарда со своего предплечья и вновь повернулся к нему лицом. Он сделал глубокий вдох и медленный выдох. Весь этот разговор только распалял раздражение, направленное на себя же. Нет ничего приятного в том, чтобы разговаривать о своих слабостях, с которыми не можешь до конца справиться, и от осознания собственной беспомощности хочется только с силой хлопнуть себя по лбу. Срываться на других – последнее дело. Поэтому Юэн попытался улыбнуться. Вышло немного натянуто, сам понял.

– Да, это ненормально, – сказал он, улавливая в своем голосе легкую хрипотцу. – Скажи, Берн, кого ты видишь перед собой: психически больного слабака, которого нельзя назвать мужчиной, потому что мужчины не должны бояться темноты, – это детский страх, или не выросшего морально взрослого, придуривающегося и раздувающего проблему из ничего? Я слышал много версий, и всех их условно можно отнести к этим двум категориям.

Бернард скрестил руки на груди и состроил такое недовольное лицо, будто только что услышал оскорбление в свой адрес.

– Ни то, ни другое, – громко и по слогам ответил он.

– Пам-пам-па-а-ам, – драматично пропел Юэн, – ответ неверный. И то, и другое.

– Как ответ может быть неверным, если ты спрашивал мое мнение? – нахмурился Бернард. Взгляд его был суровый и пронзительный. – И вообще, ты не очень-то похож на человека, которому есть дело до мнения других людей о собственной персоне. Или ты все-таки зависим от мнения окружающих? Позволяешь им решать, каким тебе быть?

– Не знаю, – равнодушно сказал Юэн, пожав плечами. – В последнее время склоняюсь к тому, что, возможно, людям со стороны виднее. К примеру, когда отчим узнал о моих фобиях, это стало одной из причин наших с ним конфликтов. Он считает мой недуг глупым ребячеством. Когда тебе много лет говорят одно и то же, потихоньку начинаешь и сам в это верить. Как ты уже мог догадаться, я не слишком охотно распространяюсь о своих… маленьких странностях. Надоело слушать грязь в свой адрес.

Бернард сокрушенно покачал головой.

– Я не понимаю, что ты хочешь от меня услышать? Упрекать в чем-то или смеяться над тобой я не собираюсь. Если так делали остальные, это не значит, что буду и я, – сказал Берн. Взгляд его смягчился, а может, парень просто устал от этого долгого и напряженного разговора. – Всего лишь стараюсь понять, как мне действовать в такой ситуации. Что я могу сделать?

– Ничего, – отрезал Юэн, ему и самому уже хотелось закончить эту беседу. Он даже практически позабыл, что они должны были обследовать подвал и поискать плачущего ребенка, который не подавал голоса с тех пор, как они распахнули дверцы. – Потому что это не должно тебя касаться. Эта проблема исключительно моя.

Бернард смотрел на Юэна долгих секунд пять, затем вдруг усмехнулся, словно услышал неплохую шутку.

– Я понял, кого вижу перед собой, – сказал он. – Сильного и независимого человека, который боится, что вся эта его сила и независимость обратится в прах, если он хотя бы в мыслях позволит кому-то ему помочь. Хорошо, поступай, как знаешь. Признаю, слабаком ты не выглядишь. Вот только дело в том, что если мы спустимся в этот подвал и тебе вдруг там станет плохо, это будет уже наша общая проблема. У меня не выйдет остаться в стороне. Отговорить тебя вряд ли получится, тогда просто скажи, что мне делать, если вдруг ситуация станет критической?

– Она не станет критической, – с досадой произнес Юэн.

– Уверен на все сто процентов?

Юэн помедлил с ответом. «Нет, не уверен». Он понимал, что имел в виду Бернард, – случай в Серпент-Капсе. Только фотограф не стал упоминать о нем прямым текстом. Подобное можно отнести к единичным случаям, однако и от этого Юэн полностью не застрахован. Он понимал Бернарда, потому что остро ощутил по отношению к нему что-то аналогичное после похорон Грегора. Невозможно оставаться равнодушным, когда человеку рядом плохо, физически или морально. Даже если ты не в состоянии оказать ему существенную помощь, облегчением будет уже то, что ты можешь попытаться. Практической пользы от сострадания нет никакой, но приятно осознавать, что кому-то не все равно. Юэн понимал, как это работает в одну сторону, и почему-то не мог принять, что оно может работать и в обратную – по отношению к нему самому.

– Ладно, Берни, к лучшему компромиссу мы вряд ли придем. Все будет в порядке, – сказал Юэн. – Не обещаю на сто процентов. Но если ты так хочешь погеройствовать, то разрешаю привести меня в чувство, если я вдруг хлопнусь в обморок. Только по лицу сильно не бей, у меня нежная кожа, знаешь ли.

– Договорились.

– Я пойду первым, – сказал Юэн и, подсвечивая себе путь, начал спускаться в подвал, придерживаясь за поручень.

Лестница казалась бесконечной, секунды тянулись нестерпимо долго. Сердце бешено колотилось, кровь стучала в висках, но Юэн продолжал спускаться. Наконец, его ноги коснулись бетонного пола, и он с неохотой отпустил поручень.

Это был самый обыкновенный подвал заброшенного дома, не тронутый пожаром, хотя потолок не выглядел крепким. Повсюду валялись инструменты, хлам и остатки стройматериалов, покрывшиеся толстым слоем пыли. На поеденных ржавчиной железных стеллажах кое-где стояли банки, в основном пустые, но в некоторых из них плавали заквасившиеся с распустившейся плесенью соленья.

Под ногами скрипела крупная пыль и мусор. Воздух – тяжелый, спертый, сохранивший в себе явственные нотки горелой древесины.

«Надолго здесь не задержишься», – подумал Юэн. Голова уже начинала кружиться от недостатка кислорода. Или от усиливающейся паники. Бернард со включенным фонариком на телефоне держался рядом. Они прошлись плечом к плечу, хотя места в подвале хватало, чтобы два человека могли свободно перемещаться. Легкие, ненавязчивые прикосновения отвлекали, рассеивали сгущающийся мрак паники. Еще Юэн старался рассматривать попадающиеся в поле зрения вещи более подробно, мысленно отмечая какие-нибудь незначительные факты: отвертка с синей ручкой на полу, халат в мелкий цветок на крючке, перчатки с красным покрытием на внутренней, рабочей стороне. Это тоже отвлекало. Пару минут спустя Юэну даже удалось справиться с паникой, пятно фонарика не тряслось, лишь немного подрагивало. Он знал, что это ненадолго, что его полностью отпустит, только когда он выберется на поверхность. Бернард осматривался молча, и Юэн иногда ловил его настороженные взгляды. Конечно, было бы лучше, если бы фотограф по-прежнему ни о чем не знал. Но что уж случилось.

Юэн подошел к одному из стеллажей и направил свет на ряд банок с ржавыми крышками. Стекло покрылось пылью, содержимое помутнело, сложно было определить, что внутри. Может, вишневое или клубничное варенье. Может, грибы или овощи. Может… чьи-то внутренности.

– Бр-р-р, как в фильме ужасов, – покачивая головой, произнес Юэн и поспешил отойти от стеллажа подальше, спасаясь больше от неприятного кислого запаха (некоторые банки оказались разбиты), от которого было сложно куда-то деться, так как им провонял весь подвал.

Глубоко дыша, Юэн остановился около старой стиральной машинки, осознавая, что на него накатывает новая волна паники. Переложив фонарик в другую руку, он нащупал кольцо на пальце. Прохладный металл был гладким. А еще это действие с годами стало слишком привычным, чтобы с легкостью переключать на него внимание. Одного этого было недостаточно, поэтому Юэн начал напевать себе под нос мотив первой пришедшей в голову мелодии и перевел луч фонарика в сторону стиральной машинки.

Полочка со стиральными порошками и прочей бытовой химией над ней обвалилась, и все содержимое разных пачек, баночек и пакетиков высыпалось на саму машинку и частично на пол, давно перемешавшись с серой пылью.

Паника вновь отступала, и Юэн испытал облегчение от осознания, что у него лучше и лучше получается с ней бороться. Еще несколько таких вылазок, и он перестанет бояться темных замкнутых пространств. Наверное. Или подобная стратегия окажется самым неверным выбором в его жизни, и его состояние только ухудшится. Время покажет.

Подвальное помещение в целом оказалось не очень просторным и по большей степени пустым. То ли так было с самого начала, то ли мародеры растащили все самое ценное. Откуда мог доноситься детский плач? Юэн осмотрелся в поисках каких-нибудь ниш, шкафов или дверей – ничего такого, куда можно было бы спрятаться ребенку. Заглянул за стеллажи, проверил углы, но даже следов чьего-либо присутствия не обнаружил.

Осмотрев все со своей стороны, Юэн подошел к Бернарду, который остановился у противоположной стены. Что-то привлекло его внимание.

– Поздравляю, ты нашел кровать со старым вонючим матрасом, – прокомментировал Юэн. – Я бы даже на спор на нее не лег.

Кровать была небольшая, с железным каркасом, застеленная пыльным и продырявившимся во многих местах покрывалом. Одна-единственная подушка на вид и, скорее всего, на ощупь больше походила на большой камень. Может, им она и являлась на самом деле. Берн присел на корточки и направил свет телефона в пространство под кроватью, Юэн наклонился и тоже туда посмотрел.

– Есть что-нибудь интересное?

– Ничего. Мне что-то показалось, но, наверное, это были крысы.

– Кстати, там, на полках есть жуткие банки с непонятным содержимым. На случай, если ты захочешь организовать выставку в стиле хоррор.

Внезапно Юэн пошатнулся, но сделал вид, будто просто раскачивается с мыска на пятку. Голова пошла кругом, и он обхватил себя руками, уперев луч фонарика в стену. Бернард выпрямился, и Юэн поймал его внимательный взгляд.

– У тебя все в порядке? – приблизившись, спросил фотограф.

– Пока что да, но дышать здесь нечем. Меня тошнит от этого жуткого кислого запаха.

– Согласен. У меня голова уже начинает болеть, – кивнул Бернард и бегло осмотрел помещение. – Выбираемся. Мы сделали все, что было в наших силах. Нет здесь никого.

– Должно быть, померещилось, – кивнул Юэн. – Пойдем, пока не задохнулись.

Он направился к лестнице первым, не задерживаясь. Быстрее к свежему воздуху и свету. Бернард шел следом. Может быть, он и хотел провести здесь фотосессию, но, видимо, и сам начинал чувствовать себя в этом затхлом подвале некомфортно.

Едва Юэн поднялся на ступеньки, как за спиной отчетливо раздался жалостливый всхлип. Сердце подскочило к самому горлу, он обернулся и посмотрел на застывшего Бернарда, одна нога которого стояла на ступеньке, а голова повернута в сторону. Телефон в его руке не светился.

– Берн, это ты сделал? – спросил Юэн, однако парень его будто бы совсем не слышал, слишком завороженный тем, что видел в темноте.

Юэн начал медленно разворачиваться на ступеньках. В тот самый момент, когда он открыл было рот, чтобы спросить у Бернарда, на что он там уставился, фотограф отпустил поручень и резко шагнул в темноту.

Теперь сердце камнем ухнуло вниз. Юэн покачнулся, одна нога его соскользнула на нижнюю ступеньку, он едва не потерял равновесие и успел схватиться за шершавый холодный поручень, обронив при этом фонарик. Выругавшись, он перепрыгнул оставшиеся пару ступенек, заскрежетав кроссовками по полу.

Свет фонарика упирался Бернарду в спину. Парень стоял неподвижно, отбрасывая на голую стену тень в два раза больше себя. В первые секунды все выглядело так, будто перед ним предстало какое-то неведомое существо. Юэн подхватил фонарик и подбежал к Бернарду.

– Что происхо… – начал он, но оборвался на полуслове, когда взгляд его упал кровать.

На покрывале и подушке темнел след, очень напоминающий по форме маленького человека – ребенка. Юэну вдруг вспомнилось, как они помогали Чилтону спустить покойника в морг. Только тогда очертания человека выпирали через мешок, а здесь наоборот – были вдавлены в поверхность кровати. Еще на этом месте не было пыли, словно лежавший всего пару секунд назад ребенок внезапно испарился. Или провалился сквозь кровать.

– Откуда этот след? – спросил Юэн. – Его ведь не было пару минут назад?

– Не было, – подтвердил Бернард со странным хладнокровием и настороженным видом.

Пятно света от фонарика дрожало. Юэн закрыл глаза и потер их тыльной стороной ладони. Может быть, из-за недостатка кислорода ему начала мерещиться всякая чушь? Однако, когда он открыл глаза, след по-прежнему был на месте. Они не могли не заметить его, когда подходили к кровати в прошлый раз. Просто не могли. Это сразу бросалось в глаза. Хотя… он уже не уверен. Бывает так, что ты просто не обращаешь на что-то внимания, но когда тебе кто-то на это укажет, то только удивляешься, хотя оно всегда было под носом. А учитывая то, что Юэн все это время пытался отразить паническую атаку, вполне возможно, что он ничего не заметил в первый раз, так как банально был сосредоточен на другом.

Внезапно кое-что в голове прояснилось – появилась еще одна версия. Юэн посмотрел на Бернарда, который с нахмуренным видом изучал след от «ребенка» на кровати.

– Это ты сделал, да? – с вызовом спросил Юэн и толкнул его в плечо. – Глупая шутка, хочу сказать. У меня чуть сердце не выпрыгнуло.

– Я ничего не делал, – монотонно ответил Бернард.

– Конечно же, ничего не делал, – передразнил Юэн. – Я пошел отсюда. Спертый воздух плохо действует на мои голосовые связки. У меня уже горло болит.

– Я задержусь на пару минут, – сказал Бернард так, будто отмахивался от мухи или назойливого комара. Затем вдруг повернул голову, словно только сейчас обнаружил, что он не один. – Помочь подняться? – спросил он мягче.

– Сам как-нибудь справлюсь, – буркнул в ответ Юэн и решительно двинулся в сторону лестницы.

Взявшись за поручень, он бросил на Берна взгляд через плечо. Тот по-прежнему стоял около кровати, только теперь с включенным фонариком на телефоне. Юэн не мог больше находиться в подвале, еще пару секунд, и новая волна паники захлестнет его с головой. Он вскарабкался на поверхность, однако Бернард выбираться не спешил. Может быть, он все-таки решил сделать несколько снимков «таинственного следа», который и сам не заметил в первый раз.

Свежий воздух холодил щеки и успокаивал нервы. Выключив фонарик и размявшись, Юэн немного походил туда-обратно около разинутой пасти подвала. Если минут через пять Бернард не появится, придется спускаться. От нехватки кислорода кому угодно может поплохеть. Такие места несомненно могут быть интересными, однако действуешь всегда на свой страх и риск. И ладно, когда ты один, но если ты с кем-то, то невольно становишься ответственным за своего «напарника». Это и имел в виду Бернард, когда они, еще не спустившись в подвал, стояли и разговаривали.

Начинало темнеть, в воздухе разливалась вечерняя прохлада. Юэн не стал дожидаться, пока истекут пять минут. Этого фотографа надо вытаскивать оттуда сейчас же. Он опустился рядом с темным квадратом подвала, однако резко отпрянул назад, когда перед ним возникло бледное лицо. Бернард выглядел озадаченным.

– Зачем же так пугать? Будто призрак, – буркнул Юэн и выпрямился. – Давай просто уже закроем этот подвал и поедем домой. По дороге закажем две большие пиццы.

Бернард молча прикрыл за собой дверцы, откинул в сторону кусок железки и извлек сложенный лист бумаги из кармашка чехла для фотоаппарата. Распрямил его и протянул Юэну.

– Если здесь не прописана компенсация за моральный вред, который ты нанес мне в подвале своей глупой шуткой, тогда я вообще не знаю, зачем ты суешь мне эту бумажку. Что это? – он присмотрелся и увидел заголовок «Пожар в доме на улице…». Ему показалось, что он уже видел эту статью или ее часть, но не мог вспомнить, когда и где. Юэн забрал листок.

– По мнению полиции, пожар в доме возник вследствие неосторожного обращения с легковоспламеняющимися жидкостями, – начал читать он. – Так как дело происходило ночью, большинство членов семьи уже находились в собственных кроватях, что помешало им заблаговременно и самостоятельно выбраться из полыхающего дома. Трое, по всей видимости, отравились угарным газом еще до приезда пожарных и скорой помощи. Один член семьи, вероятно, по вине которого и начался пожар, сгорел. Его останки были идентифицированы криминальными экспертами. Судьба самого младшего члена семьи, семилетнего Рамси Коллинса, неизвестна. Его тело так и не было обнаружено. Полиция предположила, что ребенок узнал о начавшемся пожаре самым первым, испугался и убежал из дома. В ближайших лесах ведутся поиски маленького Рамси.

Юэн мрачно смотрел на последнюю строчку, ожидая, что там дальше возникнет какое-то продолжение, но статья на этом заканчивалась.

– Однако в лесу его не нашли, – сказал Бернард, держа перед собой уже другой листок, на котором тоже была статья. Зачитывать целиком он ее не стал, изложил лишь краткие факты: – Спустя несколько дней один из жителей города вызвал полицию. Он утверждал, что, проходя мимо сгоревшего дома, услышал детский плач. В подвале на кровати полицейские обнаружили тело Рамси Коллинса. Однако детский плач не мог принадлежать мальчишке. Судмедэкспертиза провела исследование и подтвердила, что на тот момент он был уже несколько дней как мертв. У местных жителей появились разные версии. Некоторые считали, что дом подожгли, а поджигатель убил сбежавшего мальчишку и после спрятал его тело в подвале, после чего привлек внимание прохожего. Это не совсем логично, к тому же подтвердили, что Рамси умер от обезвоживания, да и засомневались, что тот прохожий вообще слышал плач. Подняли протоколы, вновь опрашивали свидетелей, некоторые считали, что спасатели просто недоглядели, проигнорировали подвал. Никто, конечно же, в своей невнимательности не признался. Полиция пришла к выводу, что перепуганный мальчишка действительно сбежал во время пожара, а после вернулся, обнаружил, что от дома осталась только часть, и от безысходности спрятался в подвале.

Юэн даже не заметил, как скомкал статью в руке. Он молчал с минуту, если не больше, пытался сопоставить факты воедино, но ничего не понимал и чувствовал только, как внутри растет раздражение.

– Подожди, – сказал он. – Значит, там, в подвале, это был не ты, это была не шутка?

– Что вообще за бред? – огрызнулся Бернард. – Стал бы я, по-твоему, шутить на такую тему?

Юэн схватился за голову и провел по волосам двумя руками, обнаружив, что все еще держит смятый лист бумаги.

– Нет, не стал бы, – согласился он. – Но что еще это может быть? Хочешь сказать, что в этом доме живет призрак мальчишки?

Бернард вдруг переменился в лице. Брови нахмурились, губы сначала дрогнули, затем вытянулись в тонкую полоску. Парень покосился на закрытые дверцы подвала.

– Я не знаю, – на выдохе сказал он. – Помнишь, мы как-то разговаривали про места, которые впитывают энергетику? Может быть, это как раз то самое место.

– Да, помню тот разговор, но у меня сейчас ничего в голове не укладывается, – измученно ответил Юэн. – Может, это какая-нибудь птица кричала как ребенок, или какое-нибудь другое животное вроде кошки, писк которой мы случайно приняли за детский плач.

Версии быстро рождались в его голове, и все они намекали на то, что случившееся не было чем-то из ряда вон. Юэн разгладил статью и уткнулся в текст. Однако не смог прочитать ни строчки. Буквы сливались, слова складывались во что-то бесформенное. Смысл фраз и предложений ускользал. К тому же в сгустившемся сумраке становилось все труднее и труднее читать. Юэн сложил листок и протянул Бернарду.

– Ты что-то видел там? – тихо спросил он, приблизившись, словно это был очень личный вопрос и ему не хотелось, чтобы их кто-то подслушал, хотя вокруг никого не было.

– Мне что-то померещилось, – с сомнением ответил Бернард так же тихо. – Я не уверен. Это могла быть просто игра воображения.

Юэн и сам уже сомневался в том, что видел и слышал. И видел и слышал ли вообще. Чем больше проходило времени, тем сильнее все казалось нереальным, выдумкой, общей галлюцинацией, вызванной ярким впечатлением от вида сгоревшего дома и нехваткой кислорода в подвале.

– Я не знаю, черт возьми, что там произошло тогда. Не знаю, что произошло сейчас, однако точно знаю, что не хочу задерживаться здесь до темноты. Давай не будем гадать на горячую голову. Обдумаем все по дороге, приедем домой и поговорим, – предложил Юэн, отмечая при этом малозначительную деталь: он так легко говорил «домой», будто это был их общий дом.

Он понимал, что это просто фигура речи. Как еще можно выразиться? Не упоминать же каждый раз, что дом принадлежит Бернарду. Это вроде как очевидно. Больше всего Юэна удивляло то, как странно работает мозг в такие напряженные моменты. Он подмечает абсолютно незначительные детали, цепляется к словам или вдруг подкидывает не относящиеся к делу воспоминания.

Всю обратную дорогу никто из них не проронил ни слова. Чтобы тишина не напрягала, Бернард включил радио.

Юэн не был готов к разговорам. Потому что банально не знал, с чего можно начать, обычно перед ним подобной проблемы никогда не возникало. Посещение темного подвала не прошло бесследно. Он чувствовал, что у него до сих пор немного тряслись руки. Не сильно заметно со стороны, однако слабость вполне ощутима. А еще боль тонкой нитью стягивала голову. Ему хотелось сменить один день другим. Обычно тревоги рассеивались к утру, но сейчас все было по-другому. Юэну казалось, что что-то щелкнуло и сместилось, что они оказались по ту сторону зеркала, в месте, очень похожем на реальность, но отличающемся от нее. Может быть, такое состояние было всего лишь следствием шоковой терапии темнотой, и Бернард ничего подобного не ощущал. Может быть, просто день оказался слишком богатым на события.

Всему случившемуся должно быть объяснение, думал Юэн. В свои ранние годы человечество по собственному незнанию становилось суеверным. Ведь, например, когда-то люди были уверены, что молнии с неба ниспосланы разгневанным богом, никто и не предполагал, что у этого природного явления есть вполне заурядное объяснение. Так что объяснение детскому плачу и следу на кровати тоже должно быть. Однако вместо версий в голову почему-то лезли музыка и тексты, и Юэн, достав блокнот, просто начал сочинять песни на коленке.

* * *

Путь домой был долгим, потому что мокрая дорога в темное время суток представляла опасность. Бернард ни разу не превысил скоростной режим, более того, ехал медленнее обычного. Они же не хотели повторить «подвиг» мисс Дарсен. Юэну вообще казалось, что мыслями Берн находился где-то далеко, явно не в машине, впрочем, он сам был поглощен сочинительством.

Когда они переступили порог дома-ловца-снов, все приключившееся уже не казалось каким-то таинственным и непонятным. Время стесало острые уголки, нервы успокоились, и Юэн уже был уверен, что они с Берном оба просто восприняли события в сгоревшем доме, возможно, чуточку суеверно. Он полагал, что они сейчас быстро перекусят и разойдутся по комнатам, утром проснутся как ни в чем не бывало, кратко упомянут прошедший день и поедут в студию.

В стенах дома между ними плавно начали возобновляться простые разговоры, вроде того, что из еды поставить разогреваться или кто первым пойдет в душ. Болтать о всякой ерунде, перекидываться глупыми шутками все-таки было менее энергозатратно, чем вести напряженные разговоры. И когда время приблизилось к полуночи, а они сидели на кухне и пили свежезаваренный травяной чай, попутно обсуждая какой-то старый фильм, Юэн почувствовал, что они с Берном словно вернулись в прежнее русло. Привычное, как бы странно это ни звучало.

– Сегодня был долгий день, – подытожил Юэн, держа чашку и перекатывая по ее дну каплю чая.

– Да, – согласился Бернард и покосился на коробку со снимками, стоявшую на столе.

Возникшая на несколько секунд тишина предвещала фразы вроде: «Ладно, пора расходиться, завтра рано вставать». Однако оба молчали несколько секунд, пока не пересеклись взглядами. В зеленых глазах фотографа было что-то странное. Невысказанный вопрос или сомнение. Юэну стало некомфортно, он повел плечами и в этот момент осознал, что же все-таки было общего во взгляде у Бернарда и его отца Грегора. Пронзительность, да, но было и кое-что другое – некая холодная отрешенность. Не замкнутость и не искра социофобии, а что-то такое упрямое и настолько самодостаточное, что можно позавидовать. Бернард нарушил тишину первым:

– Подожди здесь, я сейчас кое-что тебе покажу.

Пока Бернард отсутствовал (судя по скрипнувшим ступеням, он направился на второй этаж), Юэн от делать нечего вымыл обе чашки и уселся обратно на стул, в ожидании барабаня пальцами по столу. Ловец снов медленно кружился из стороны в сторону, поблескивая в свете кухонной лампы маленькими бусинами.

Сплетай узор из своих снов

Зеленый, темно-синий, красный.

Бернард вернулся с небольшой пачкой фотографий, из которой выбрал пять штук и разложил их на столе. Какое-то время Юэн смотрел на снимки, совершенно ничего не понимая. Две фотографии были ему знакомы: заброшенный бассейн в доме отдыха «Вайтбридж» с полупрозрачными белыми сферами и «мостик предложений», на котором как бы стоял человекообразный силуэт. Где могли быть сделаны другие три – Юэн не знал. Места не выглядели знакомыми: маленький, вероятно, заброшенный одноэтажный домик, какой-то заваленный колодец и что-то похожее на старую будку электроподстанции. Однако все снимки объединяло одно – на них всех отпечатались странные силуэты или полупрозрачные белые круги.

– Что скажешь? – спросил Бернард.

– Что это дефекты пленки и еще какие-то отклонения, названия которых я не запомнил. Ты тогда говорил, – ответил Юэн, рассматривая снимки.

– Аберрации, – подсказал фотограф.

– Да, верно. Хотя выглядит несколько жутковато.

– Что, если это не ошибки в оптической системе? – осторожно предположил Берн.

Юэн взял в руки фотографию с бассейном и белыми кругами, приблизил ее к самому носу, затем отдалил и мягко постучал ею о поверхность стола.

– Хочешь сказать, что все эти «аберрации» на самом деле призраки? Даже странно слышать от тебя такое. Что случилось с Бернардом-скептиком, который первым бы начал убеждать меня в том, что это очередные отклонения или трюки?

Берн в задумчивости склонил голову набок.

– Я никогда и не был до конца уверен, что это аберрации, – устало произнес он. – Может быть, да, может быть, нет. Сегодня мы с тобой оба стали свидетелями каких-то странностей. Детский плач, след на кровати…

– Я думал об этом по дороге домой, – вернув фотографию к остальным, сказал Юэн и сложил руки, положив локти на стол, – и пришел к выводу, что мы просто остались под впечатлением от аварии мисс Дарсен и восприняли там, в сгоревшем доме все неправильно.

– Неправильно, – покачивая головой, повторил Бернард. – Как тогда правильно? Раз уж скептик сегодня ты, давай, хочу послушать разные версии.

– Я уже говорил. Возможно, то была птица или кошка. След на кровати мы могли не заметить. Там в подвале мне вообще было сложно воспринимать происходящее, я что угодно мог не заметить, – сказал Юэн, отмечая, что в словах имелась как доля правды, так и доля неточности. Чтобы отразить паническую атаку, он как раз-таки обращал внимание на разные детали, и в памяти отпечаталось много малозначительного. Однако, пока он был зациклен на какой-то мелочовке, от него могло ускользнуть что-то более важное, тот же след на кровати. – Еще как вариант, у нас были галлюцинации.

– Не может быть одинаковых галлюцинаций в одно и то же время у разных людей, – с уверенностью эксперта заявил Бернард.

– Да, слышал такое, – с легким огорчением отозвался Юэн. – Но поверить в это как-то проще, чем в призраков. Будь я в возрасте Джи, я бы подхватил эту идею, а сейчас рациональная часть меня автоматически воспринимает истории с призраками как выдумку, суеверную историю, мистическую шутку. Не воспринимаешь всерьез, потому что знаешь – в нашем мире всему есть объяснение, просто тебе не хватает информации.

– Тоже придерживаюсь такого мнения, – сказал Бернард, медленно-медленно кивая. – Но там, в подвале, я… видел что-то…

Нахмурившись, Юэн поджал губы и опустил взгляд на снимки на столе. Он прекрасно помнил, как Бернард остановился около лестницы, смотря куда-то в темноту, словно действительно там что-то видел. Подобное случалось уже неоднократно. Однако потом, выбравшись из подвала, он же неуверенно сказал, что то, возможно, была всего лишь игра его воображения.

Видимо, время в дороге до дома подействовало на них по-разному. Если Юэн качнулся в сторону скептицизма, то Бернард вдруг решил поговорить о своих видениях, отмечая в них сверхъестественные нотки. Дурное предчувствие появилось у Юэна еще со дня смерти Грегора Макхью и натянулось тревожной струной, когда он посреди ночи заявился в комнату к проснувшемуся от кошмара Бернарду. Возможно, настал тот самый миг, которого Юэн опасался, – Бернард Макхью, владелец фотостудии, сходит с ума.

– Кошмары наяву? – осторожно предположил Юэн. – Ты наверняка читал статью про пожар до того, как поехать в это место. Очевидно, что подсознание подкинуло тебе что-то странное…

Бернард покачал головой.

– Если бы это был единичный случай. Я уже давно что-то вижу… что-то вроде призраков…

Юэн сделал глубокий вдох, откинувшись на спинку стула.

– Моральное и физическое истощение, – сказал он. – Я же слышу, что ты часто просыпаешься посреди ночи, тебя мучает бессонница, и ты спускаешься вниз, подолгу сидишь в комнате отца или на кухне. Или смотришь куда-то в одну точку, будто действительно что-то видишь, но там ничего нет. Это ненормально. Я не знаю, чем помочь в такой ситуации и как бы не сделать хуже. Может быть, тебе лучше обратиться к специалисту…

– По-твоему, я ненормальный? – напрямую спросил Бернард удивительно спокойным тоном. Не было в его голосе ни раздражения, ни пассивной агрессии, ни пытливости.

– Я такого не говорил.

Бернард понимающе кивнул. Непонятно, что происходило у него внутри, но это холодное спокойствие пугало еще сильнее, чем если бы парень с пылкой уверенностью тыкал пальцем в фотографии и утверждал, что видит призраков. Однако Бернард, наверное, никогда не поступит подобным образом. Все в себе, все в себе. Вот чего так опасались Эллен Бакстер и Виктор Чилтон. Бернард варился в собственных мыслях, и ему там было вполне себе комфортно. Пусть хоть весь мир будет не прав, он же будет придерживаться своего мнения. Нет смысла что-либо доказывать всем остальным, в этом плане Бернард самодостаточен. Одобрение окружающих не столь важно. Наверное, это выработалось в нем за годы жизни в Сент-Брине, где он по-прежнему имел репутацию странного парня. Он привык быть сам по себе.

– Мне давно начало что-то мерещиться, – начал Бернард. – Я и сам полагал, что это все галлюцинации, что я просто медленно схожу с ума. Но некоторые вещи вдруг начали сходиться, а сегодня ты тоже что-то слышал и видел, и я подумал, что, может быть, проблема все-таки не во мне, – Берн вздохнул и чуть подался вперед. – Давай начистоту, как это выглядит со стороны? Я – ненормальный?

«Такой решительный тон и рассудительность», – отметил Юэн. Могут ли разговаривать подобным образом те, у кого есть какое-либо психическое расстройство? Наверняка люди сходят с ума и по-тихому. А депрессия особенно страшна у тех, о ком даже не подумаешь, что с ними что-то не так. Вот человек сидит себе спокойно, реагирует на внешний мир достаточно адекватно, а в голове у него бомба с часовым механизмом. И каждый «тик-так» приближает его к состоянию, из которого тяжело выкарабкаться самостоятельно. Юэну вдруг стало очень жаль, что он знал Грегора Макхью только по слухам и обрывочным упоминаниям. Поговаривают, что психические заболевания могут передаваться по наследству. По крайней мере, характером сын скорее всего похож на отца. Значит ли это, что Бернард повторит судьбу Грегора? Или они все-таки слишком разные, чтобы Берн прошел по тому же шаткому пути?

«Ненормальный» – вспоминалась надпись на оконном стекле, появившаяся в тот первый раз, когда Юэн пришел в студию. Так ли это на самом деле?..

Много вопросов, слишком много вопросов…

– Хорошо, я скажу тебе, – кивнул Юэн после долгой паузы, собираясь с мыслями, с которыми он так и не собрался, однако надо было ответить. И ответить не только для Бернарда, но и для себя – определиться, наконец, со своим видением всей этой ситуации. Он окинул взглядом лежащие на столе снимки. – Твое поведение и состояние заставляет задуматься о твоем психическом здоровье. Может, со стороны и не выглядит так, будто ты сходишь с ума, но кажется, что очень и очень близок к этому, – сказал он и посмотрел на Бернарда, который внимательно смотрел на него в ответ. В зеленых глазах – все та же прохладная отрешенность с некоей долей интереса. – Да, в сгоревшем доме произошло что-то странное. Рациональная часть мозга всячески противится, придумывает объяснения. Но будем откровенны, я тоже не до конца уверен, что там произошло. Либо действительно что-то сверхъестественное, либо мы сходим с ума вместе, – Юэн замолк, горько усмехнувшись. Затем стер с лица намек на улыбку. – Если на полном серьезе, Берн, учитывая твое состояние, я с трудом верю в то, что ты действительно видишь… призраков. Я опасаюсь в это верить, потому что на самом деле за этим могут скрываться серьезные проблемы – не внешние, а внутренние. Их нельзя прикрывать мистическими историями о призраках.

Несколько секунд они сидели в полной тишине. Относительной тишине, так как из приоткрытой форточки в комнату просачивались звуки ночи – птичьи голоса и стрекот сверчков. Ловец снов продолжал медленно крутиться из стороны в сторону.

– Понятно, – тихо сказал Бернард абсолютно бесцветным тоном и начал собирать разложенные на столе снимки. – Спасибо за искренность.

Юэну показалось, что его слова все-таки задели Бернарда. А чего парень хотел? Он же сам попросил мнение со стороны, он его услышал. Возможно, после такого он окончательно закроется в себе и вообще перестанет делиться с Юэном чем-либо, но, наверное, так будет лучше. Без увиливаний, без избегания неприятных вопросов, видение ситуации как есть. С другой стороны, тот факт, что Юэн не верил, вряд ли мог как-то обидеть Бернарда. Он ведь все равно останется при своем мнении. Тем не менее отрицать повисшую напряженность не было смысла.

Юэн предполагал, что Бернард сейчас встанет, с холодком скажет, что идет спать, и уйдет, однако он продолжал сидеть и перебирать фотографии, не показывая их. Обиженным он не выглядел. Слова Юэна заставили его скорее над чем-то серьезно задуматься. Он перебирал снимки, пока не остановился на одном из них. Юэн не мог видеть изображения. Берн несколько секунд смотрел на фотографию, затем поднял взгляд на Юэна.

– Я хочу кое-что проверить, – сказал он. – Возможно, это прояснит ситуацию или сделает ее еще запутаннее.

– Прямо сейчас?

– К чему откладывать?

Юэн посмотрел в сторону окна.

«Очень и очень долгий день».

– Только не говори, что нам придется вернуться к тому сгоревшему дому.

– Нет, не так далеко, – ответил Бернард, вставая из-за стола. – Ближе. Гораздо ближе.

25

«…Ночи, друзья… радиостанция Призрачные огни FM… ведущий – Крис Белл вмес… ной музыкой рад составить вам компанию до первых лучей солнца… новый ночн… ас мы начинаем с песни… Да-да, напоминаю, что вы можете написать нам в любо… социальных сетей с предложением поставить в эфире… У нас сообщение от Рэйчел… желает своему парню Джею удачного дежурства на скорой… поставить его любимую песню…»

Радио захлебнулось сплошными помехами и треском, и Бернард его выключил. Тишина резанула слух, Юэн отвернулся от окна – там все равно было мало интересного.

– Судя по всему, мы едем не в лес, – с иронией заметил он.

Бернард медленно кивнул. Маленький ловец снов, свисающий с зеркала заднего вида, дрогнул, когда машина преодолела «лежачего полицейского».

– Тебя это радует или огорчает?

– Пока даже и не знаю.

Юэн устремил взгляд на пустынную дорогу в свете уличных фонарей. Город в большинстве своем спал. Свет в окнах горел лишь кое-где, светофоры мигали желтым. Сквозь рваные облака на небе проступала бледная половинка луны. Бернард ехал медленно, сосредоточенно смотря перед собой, будто по краям дороги с одной и с другой стороны был обрыв. Он ничего не сообщил о месте, в которое они направлялись, а Юэн даже не пытался гадать, оставив все на волю судьбе, хоть и интерес жег его изнутри.

– Не знал, что библиотека стала такой популярной. Теперь она открыта еще и ночью? Или там проходят какие-то марафоны ночного чтения? – спросил Юэн, когда здание местной библиотеки с тускло горящими окнами появилось в поле зрения.

– Как раз сейчас и узнаем, – ответил Бернард, включая поворотник и сворачивая на соседнюю улицу.

Юэн сместился на сиденье, разглядывая окна библиотеки, которые теперь находились с водительской стороны. Вынести какой-то итог на основании таких скудных данных было сложно, и Юэн вернулся в исходное положение, хватаясь за ручку двери. Он не придал значения словам Бернарда и, когда машина остановилась с обратной стороны библиотеки, с недоумением покосился на водителя.

– Что мы здесь забыли? – нахмурился Юэн, подавшись вперед. – Только не говори, что ты действительно решил проверить, проходят ли в библиотеке марафоны ночных чтений.

– Мы сюда и направлялись, – ответил Бернард, заглушив двигатель и погасив фары. Это его действие говорило красноречивее любых слов, подтверждая серьезность намерений.

– Как… это? – недоумевающе произнес Юэн, потрепав себя по волосам. Они ведь просто ехали по дороге, потом он случайно заметил, что в библиотеке тускло горит свет, и вот они уже припарковались около служебного входа. Это что, действительно было их точкой назначения?

Они сидели в полутьме, и единственным источником света был светильник, освещающий маленький пятачок со служебным входом в библиотеку. Хоть Юэн в дороге и не пытался угадать место, в которое они направлялись, тем не менее интуитивно на ум приходило что-то заброшенное. Какое-нибудь местечко со снимков Бернарда, вроде позабытой всеми железнодорожной станции или наполовину сгоревшего дома. Муниципальная библиотека, не слишком популярная, но все-таки не заброшенная, не вписывалась в этот ряд.

– Берн, ты уверен, что нам сюда?

– Не на сто процентов, но да, сюда.

Юэн не понимал, что происходило, однако в голосе Бернарда сталью звенела холодная самоуверенность. А если бы освещение позволяло, то он наверняка бы увидел в зеленых глазах ту самую отрешенность. В полутьме Юэн чуть подвинулся на сиденье и, протянув руку, коснулся лба Бернарда.

– Ты в порядке? Не заболел? – спросил Юэн и приложил другую руку к своему лбу для сравнения. – Температуры вроде бы нет. Переутомился?

– Да в порядке я, – устало произнес Берн и отмахнулся от Юэна. – Давай кое-что проверим, и если оно не оправдается, можешь считать меня сумасшедшим.

С этими словами Бернард Макхью вышел из машины и накинул на голову капюшон куртки. С приходом ночи на улице значительно похолодало. Хорошо хоть ветер улегся и дождь не хлестал по лицу.

«Ладно, лучшего компромисса, чем этот, мы вряд ли достигнем», – подумал Юэн, тоже выбираясь на улицу. Если Бернард приехал сюда, значит, на то у него есть причина. Делать что-то просто так, да еще и посреди ночи в спящем городе, он не стал бы. Самое время не томить загадками, а ответить уже на вопросы, поэтому, сложив руки на груди, чтобы сохранить тепло, и подойдя к Бернарду, стоявшему в пятне света около двери, Юэн спросил:

– Что происходит? У тебя здесь какое-то дело?

– Вроде того, – ответил Берн и достал из кармана небольшую связку ключей.

– Стоп, – вскинул руки Юэн. – Откуда у тебя ключи от библиотеки? Или они были у тебя всегда? Почему у меня такое ощущение, будто я начал смотреть сериал с середины, пропустив все важные события, и теперь совсем не понимаю, что происходит?

Бернард задумчиво посмотрел на свою припаркованную машину, словно там на капоте могли находиться подсказки или экран с бегущей строкой. Очевидно, он размышлял, стоит ли давать Юэну нормальный ответ или ограничиться чем-то туманным и немногословным.

– Их дала мне Эрика.

– Э-э? – протянул Юэн, склонив голову набок.

Бернард вздохнул и перестал коситься на машину. Светильник располагался у него над головой, и тень от капюшона прятала глаза.

– Если быть точным, то она давала мне их на время своего отпуска, чтобы у меня был доступ к архиву. А я снял с них копию. На всякий случай.

– На всякий случай, – повторил Юэн, осознавая услышанное. – Ла-адно, – медленно закивал он, – допустим. Когда ты сказал, что хочешь кое-что проверить, ты имел в виду какую-то информацию в архиве? И почему это не может подождать до утра, когда библиотека откроется? Зачем пробираться сюда ночью? К тому же сейчас там, кажется, кто-то есть.

Неизвестно, что в этот момент отразилось в зеленых глазах фотографа, но губы он нетерпеливо поджал, выказывая нежелание дальше попусту разглагольствовать.

– Потому что мы здесь не для того, чтобы копаться в архиве, и именно сейчас самое подходящее время, – твердо ответил Бернард, как бы намекая, что это вполне себе исчерпывающий ответ, и, повернув ключ в замочной скважине, открыл дверь.

Юэн инстинктивно вжал голову в плечи, предчувствуя, как оглушительно может сейчас взвыть сигнализация, но никаких сигналов о вторжении не последовало, только скрипнули дверные петли. Может быть, здесь и вообще нет никакой системы охраны, один дверной замок. Что было вполне логичным. Город небольшой, библиотека и так не популярна. Кому могло понадобиться воровать старые книги и журналы с газетами?..

Бернард застыл у входа, всматриваясь в тускло освещенный коридор так, будто кого-то увидел, хотя там никого не было. Или кто-то все же там был? Призрак? Галлюцинация? Юэн, в свою очередь, ничего не заметил. Ни людей, ни человекообразных силуэтов. Может, Бернард просто сомневался, стоит ли все-таки делать то, что он задумал. Однако если причиной его задержки были сомнения, то терзали они его недолго. Берн едва заметно кивнул (опять же, вероятно, сам себе) и перешагнул порог библиотеки так уверенно, будто делал это уже неоднократно.

Юэн на секунду замешкался у двери, уголком сознания понимая, что при Джи не стал бы подавать плохой пример. Но сестры рядом не было, а Бернарда, кажется, не смущало то, что в библиотеке горел свет. Может, Юэн просто многого (да, очень многого) не знал. Может, у Берна с Питтсом существовала договоренность, по которой фотограф в любое время мог посещать библиотеку. Тогда почему Дэвид лично не вручил ему ключ, а сделал это через Эрику? И Бернард мог бы сообщить об этом прямым текстом. С другой стороны, парень ведь не настолько сошел с ума, чтобы не осознавать незаконность подобного вторжения в городскую библиотеку в нерабочие часы. Да, они вместе пробирались и в театр, и на территорию дома отдыха. Однако одно дело – заброшенные, всеми позабытые места, в которых ты желаешь только посозерцать разруху и оставить пару атмосферных снимков на память, и совсем другое дело – пробираться в действующее муниципальное учреждение.

У Бернарда должна быть веская причина, чтобы пойти на такой шаг. Или договоренность с Питтсом. Или огромных размеров уверенность в том, что из подобного можно будет выйти сухим из воды, если кто-то их все же поймает и не захочет обойтись обыкновенным предупреждением. Последнее звучало вполне себе реалистично для того, кто дружен с самим мэром города… С такими связями, наверное, можно позволить себе в любое время, даже поздней ночью, сидеть в библиотеке или еще где-нибудь – криминального же ничего не совершаешь. Это так, шалости, от которых никому плохо не будет.

Следуя за Бернардом по коридору со множеством дверей технических помещений, Юэн не мог не отметить, что им движет любопытство. Такое же любопытство руководило им и в предыдущие разы, когда они с Бернардом посещали заброшки. Юэн не мог сказать с уверенностью, что испытывал благоговейный трепет при виде старых, заброшенных зданий, однако в этом было что-то привлекательное. В самих этих вылазках, конечно, а не в том, что возникал какой-то азарт от вторжений на чужую, пусть и давно позабытую территорию. Юэн никогда не относил себя к категории пай-мальчиков, но всегда руководствовался моральными принципами. Да, к примеру, влезать в драки не есть хорошо. Однако если кто-то оскорбляет тебя или твоих близких, не может заткнуться, когда просишь по-хорошему, или первым поднимает руку, то самое верное решение – утихомирить этого человека, не дать слабины и не позволить ему совершить что-то аналогичное в будущем. Потому что надо брать ситуацию под контроль, когда она оборачивается против тебя. Юэн чувствовал на интуитивном уровне, что в этом плане они с Бернардом похожи. Возможно, благодаря этому и поладили.

В посещениях заброшенных мест Юэн не видел ничего криминального, хоть и прекрасно осознавал, что это делалось на свой страх и риск. Они пробирались с благими намерениями, ведомые только невинным любопытством. Сейчас ситуация была несколько другой, однако Юэн ощущал по этому поводу абсолютное спокойствие. Может быть, такой успокаивающий эффект оказывала самоуверенная аура Бернарда. Еще интуиция подсказывала, что волноваться не о чем. Юэн доверял Бернарду. Наверное, именно поэтому он последовал за ним сейчас, в прошлый раз и позапрошлый… Конечно, у Юэна имелось достаточно вопросов к Бернарду, он бы подробнее расспросил про дубликат ключей, однако сейчас явно было не время устраивать допрос.

Берн открыл одну из дверей, и они попали в секцию с научными журналами. Характерный запах книг ночью казался более насыщенным. Словно вся бумага днем настаивалась, чтобы в темное время суток заблагоухать, как особый вид цветов. Между некоторыми стеллажами залегала плотная темнота, кое-какие проходы слабо освещались маленькими локальными светильниками и источниками света, установленными где-то ближе к главному залу.

Бернард осторожно, не делая лишних шумов, двигался прямо туда, к лекторию, Юэн просто следовал за ним. Может быть, библиотека пуста. Может быть, какие-то светильники вообще не выключают на ночь или именно сегодня забыли их погасить. Теорий много, но верная из них всего одна. И скоро все должно встать на свои места.

«Ладно, – мысленно сказал себе Юэн, – и чего тебя вдруг пробило на размышления? Всегда ты сначала делал, потом думал, а тут наоборот. Стареешь…»

Еще Юэна удивляло то, что, Бернард, казалось, знал, куда им надо идти – в сторону лектория. И это заставляло Юэна задуматься над тем, что фотограф недоговаривал очень многого.

– Ты часто так делал? Пробирался в библиотеку? – шепотом спросил Юэн, когда ощутил, что давление тишины стало невыносимым. Они двигались друг за другом на близком расстоянии по освещенным проходам между стеллажей. Юэн едва не наступал фотографу на пятки.

– Нет, – незамедлительно ответил Бернард. – В такое позднее время – никогда.

«Звучит честно».

– Если нас поймают, я скажу, что ты меня сюда затащил силой, – с напускным недовольством буркнул Юэн, затем усмехнулся: – Откровенно говоря, я думал, из нас двоих плохиш я. Ну знаешь, ссадины, синяки, сбитые костяшки рук, рок-концерты, выпивка, постоянные неприятности… Но я, оказывается, мелкая сошка, а ты играешь по-крупному.

– Все будет нормально, – шепнул Берн, двигаясь при этом осторожно и тихо, как профессиональный вор. – Считай, что у нас здесь назначена встреча.

Юэн хотел уточнить насчет этой самой «встречи», а еще узнать, почему самоуверенность Бернарда в стенах библиотеки вдруг возросла до космических размеров, однако любые мысли вылетели из головы, когда он услышал чей-то разговор. Шедший впереди Бернард остановился, и они оба одновременно притихли и прислушались. Нет. Это не разговор. Кто-то вел монолог либо что-то читал, но уловить смысл речи было сложно. Эхо голоса проносилось среди стеллажей, превращаясь во что-то неразборчивое.

– Хочешь сказать, нам туда? – прошептал Юэн, дотронувшись до куртки Бернарда в районе предплечья, словно готовился остановить парня, который мог сорваться вперед в любой момент.

Сначала Юэн подумал, что Бернард повернул голову, чтобы посмотреть на него через плечо, однако мгновение спустя понял, что он смотрел куда-то в сторону соседнего стеллажа с журналами «Наука и космос». Напряженный взгляд и мягкий кивок намекали, что заинтересовали его вовсе не старые выпуски научного журнала. А что-то, что незримым для Юэна спутником стояло рядом со стеллажом. Неосознанно, он сильнее сжал предплечье Бернарда.

«Ты действительно что-то видишь, Берн?»

– Нам туда, – ответил фотограф тихо, но таким решительным тоном, будто теперь его могло остановить только землетрясение в семь баллов, и то не факт.

Медленно, так же друг за другом, они двинулись вперед. Чем ближе они подбирались к лекторию, тем голос становился громче, а слова разборчивее. Кто-то что-то читал с выражением. Ночью. В закрытой библиотеке.

Юэн с Бернардом застыли у края стеллажа.

За столом лектория спиной к ним сидел человек. Лица не было видно, но по затылку и по светло-голубому пиджаку становилось понятно, что это не кто иной, как заведующий библиотекой Дэвид Питтс. И именно его выразительным голосом наполнялось все пространство. В обыденной жизни речь его была бесцветной, а сейчас, во время чтения, играла насыщенными красками. Подробный контраст вводил в заблуждение, и Юэн засомневался, точно ли это Питтс, или кто-то, очень похожий на него со спины?

Ряды кресел лектория пустовали, на верхних ярусах у ограждений тоже не было замечено ни одного слушателя. Видимо, в ночных чтениях участвовал только один человек.

– Дэвид, – тихо позвал Бернард.

«Да, конечно, – подумал Юэн, – почему бы не сообщить прямо в лицо самому главному здесь о своем присутствии. К чему оттягивать неизбежное? Может, и полицию сам вызовешь?»

Сидевший за столом мужчина не вздрогнул от неожиданности, но он точно услышал, как его позвали. Он спокойно дочитал предложение до конца и, не поднимаясь со стула, обернулся. Наличие прямоугольных очков и перчаток подтвердило, что это все-таки Питтс. Привычно безликий Дэвид Питтс с совершенно невозмутимым видом. Будто в том, что к нему ночью заявляются люди, не было ничего удивительного.

– А я все думал, когда вы придете, – сказал он.

– Надеюсь, он не финальный босс этой игры, потому что только главные злодеи говорят подобное, – тихо пробурчал Юэн.

Бернард сделал несколько шагов вперед. Он не прихватил с собой фотоаппараты, и его ничем не занятые руки выглядели какими-то пустыми. Нет, не совсем пустыми. Юэн поравнялся с ним и заметил, что тот сжимал что-то в ладони – маленький ловец снов.

– Вы нас ждали? – с сомнением спросил Юэн у Дэвида.

– Можно сказать и так. Не ожидал, конечно, что вы заявитесь ночью, но так даже лучше. Нет посторонних ушей, – сказал Питтс и, положив массивную книгу на стол, поднялся с места, соединив руки в перчатках перед собой. – Бернард, полагаю, у тебя есть некоторые вопросы.

«Не только у него».

Юэн покосился на фотографа. О «некоторых вопросах» Бернард ни разу даже не упоминал, однако он и Питтс сейчас выглядели так, будто между ними давно назревал разговор.

«Это ведь должно быть как-то связано с тем, что Берн сообщил о призраках», – напомнил себе Юэн причину, по которой они вообще оказались ночью в стенах городской библиотеки. Однако суть происходящего никак не мог уловить, чувствуя себя при этом единственным, кто ничего не понимает.

Бернард достал из внутреннего кармана куртки фотографию, показав ее на несколько секунд Юэну. Юэн эту фотографию прекрасно помнил. Она была сделана Берном на пленочный фотоаппарат в день презентации книги писателя с косыми усами. Именно после этого мероприятия Бернард предложил Юэну подработку. Казалось, это было вечность назад, потому что с тех пор много чего произошло. На снимке в проходе между стеллажами стояла бледная девочка в светлом платье с короткими рукавами. В первый раз Юэну данная фотография не показалась странной, а сейчас от нее мурашки пробежались вдоль позвонков.

Бернард протянул снимок Питтсу.

– Вы ведь знаете эту девочку, да?

Посмотрев на фото, Дэвид тускло улыбнулся.

– Верно. Это моя дочь.

– У вас есть дочь? – удивленно выпалил Юэн.

Он вдруг осознал, что ничего толком не знал о Дэвиде Питтсе, фигуре, достаточно известной в их городе. Да, многие говорили про его привычку носить перчатки, часто связывали это с мизофобией. Однако нигде не мелькало ничего про его личную жизнь. Питтсу было около сорока. Большинство людей к такому возрасту уже обзаводятся семьями, однако Юэн не припоминал, чтобы что-то слышал о жене или детях, да и в целом о прошлом Питтса. Такая информация вряд ли могла пройти мимо – о персонах, занимавших в их городе подобные должности и места, говорили много и часто.

– Была, – бесцветно ответил Дэвид.

– Была? – нахмурился Юэн.

– Она умерла.

– Ох. Соболезную.

«Видимо, Бернард не единственный, кто за последнее время потерял родственника», – подумал Юэн, посмотрев на фотографа. Бернарда, казалось, эта новость удивила не так сильно. Он опустил снимок с девочкой, но убирать пока не спешил. Перед мысленным взором вдруг появился образ сестры. Ведь Джи немногим старше девочки на фото…

Что поражало еще больше – Питтс не выглядел сломленным скорбью. Привычно безликий, он стоял со сцепленными в замок руками, и ни один мускул на его лице, похожем больше на человеческую маску, не дрогнул. Когда же это могло произойти и почему о таком событии ничего не было слышно? Берн же неплохо общался с Эрикой. О таких новостях она бы ему сообщила. Интересно, а блондинка вообще знала, что у Питтса был ребенок? А Бернард знал такие подробности? Стало быть, Дэвид женат. Почему же тогда в больнице у его палаты дежурила только Эрика? Если бы Бернард не заговорил первым, Юэн озвучил бы весь этот град вопросов.

– Сочувствую, – сказал Берн. – Вашу дочь звали Алисия, верно?

Юэн с подозрением покосился на него, снова осознавая, что совершенно ничего не понимает. Дэвид утвердительно кивнул.

– Значит, все сходится, – продолжил Бернард. – Это ведь о ней написано в краткой статье более чем двухгодичной давности? Сообщалось о несчастном случае, без подробностей.

Дэвид вновь невозмутимо кивнул, будто вопросы были не об умершей дочери, а о чем-то обыденном вроде: ходили ли вы в кино на прошлой неделе? Слышали ли, что у соседской собаки родилось пять щенков? Нет, эти двое словно общались на какой-то своей волне. Последние пару дней Юэн с Бернардом практически круглосуточно находились рядом друг с другом. Тем не менее новости почему-то обходили Юэна стороной.

– Подождите, – встрял он, нахмурившись, не желая смиряться с ролью человека, который обо всем всегда узнает последним. – Более чем два года назад? Я думал, это произошло недавно. Ведь этот снимок был сделан не два года назад… – Юэн переводил взгляд с Бернарда на Дэвида и обратно. – Кто-нибудь объясните, что происходит? Я чувствую себя третьим лишним.

– Давайте я расскажу все с самого начала. Присаживайтесь, – дипломатично предложил Питтс, указывая в сторону свободных кресел лектория.

Юэн с Бернардом приняли его приглашение и уселись на соседние места в первом ряду. Юэн обратил внимание на обложку лежащей на столе увесистой книги – сказки. Да уж, самое подходящее чтиво для ночных посиделок в городской библиотеке. Дэвид сложил руки замком на столе, будто собирался проводить собеседование.

– Я расскажу небольшую предысторию, чтобы было понятнее, – начал он. – После развода с женой мне захотелось начать жизнь, как говорится, с чистого листа. Очень к месту пришлось предложение Робина Ньюмена, с которым мы давние приятели. Учитывая мой опыт работы с книгами, он предложил мне должность заведующего муниципальной библиотекой. Я согласился. Новый город, новая работа, новые возможности. По решению суда Алисия осталась с матерью, встречи с дочерью проходили по договоренности. С бывшей женой нам удалось прийти к компромиссу, в итоге она разрешила мне время от времени забирать Алисию на несколько дней. Я часто брал ее с собой в библиотеку. Ей здесь нравилось – полно книг, полно места. В тот день нам пришлось задержаться. Женщина, работавшая на должности библиотекаря до Эрики, ушла на больничный. У меня было много работы. Порой приходилось даже полы мыть самостоятельно. Пока я раскладывал на стеллажах свежие журналы, Алисия играла где-то на втором ярусе. Она поскользнулась и налетела на хлипкое ограждение. Раздался дикий треск, и, когда я повернул голову на шум, увидел только летящую вниз дочь. Казалось, она падала целую вечность, а я не мог даже пошевелиться. Алисия упала головой прямо на сиденья, получив травму, несовместимую с жизнью. Об этом после сообщили врачи, потому что я не сразу осознал, что Алисия умерла мгновенно. Ньюмен явился сюда вместе с полицией. Хмурый и решительный. Он настоял на том, чтобы подробности несчастного случая не разглашались, иначе библиотеку сочтут небезопасным местом и ее постигнет судьба «Вайтбриджа», что спровоцировало бы жителей, в том числе молодежь, в большом количестве уезжать из города. Мне, в общем-то, было все равно, что напишут в газете по этому поводу. Дочь ничем не вернуть, так что было совсем неважно, что в краткой статье не упомянут место происшествия. Просто несчастный случай. Без подробностей. К тому же Алисию в нашем городе мало кто знал, поэтому шумихи вокруг этого происшествия не последовало. Ньюмен выделил деньги на ремонт и позаботился, чтобы библиотека преобразилась как можно скорее. Когда ремонт был окончен, Бернард приехал сделать фотографии для статьи в газете, призывающей людей посещать обновленную библиотеку. Примерно тогда же я нанял Эрику. Конечно, после смерти дочери отношения с бывшей женой совсем разладились. Она считала меня виноватым в несчастном случае, в чем я с ней согласен. Не уследил за ограждением, знал, что оно старое и хлипкое, позволял дочери играться в библиотеке и задерживался допоздна.

Дэвид рассказывал все таким бесстрастным тоном, что в его историю верилось с трудом. Описываемые события по логике должны были до сих пор откликаться в нем болезненными воспоминаниями – потерять ребенка и винить себя в произошедшем, – однако он воспроизводил их вслух механически, как бездушный робот. Безэмоциональность, сопровождающая рассказ Дэвида, казалась не сдержанностью и принятием, а равнодушием. Но так не могло быть. Так не реагируют нормальные люди. Человеческая оболочка, внутри пустота.

– Я видел вашу дочь… здесь, – тихо сказал Бернард.

Юэн вздрогнул, покосившись на него.

– Я знаю, – кивнул Дэвид.

– Откуда вам может быть это известно?

– Оттуда же, откуда я знаю про то, что Эрика давала тебе ключи от библиотеки, а у тебя появился дубликат.

Бернард ничего не ответил на то, что его уличили в изготовлении копии ключа. Словно не было ничего удивительного в том, что Дэвид знал такие подробности. Впрочем, если Питтса самого появление Юэна с Берном в библиотеке ночью не удивило, значит, он давно об этом знал. И не только об этом. Юэну резко захотелось встать и уйти, но и одновременно с этим он желал узнать от Питтса, что произошло дальше.

– И много ли вам еще известно? – озвучил вопрос Берн, который тоже появился у Юэна в голове.

– В основном только то, что происходит в стенах моей библиотеки. Здесь есть… «глаза» и «уши».

– Ваша дочь – ваши «глаза» и «уши».

– Верно, – кивнул Питтс и улыбнулся.

– Вы видите призраков, Дэвид?

– Всего одного, в отличие от тебя, – ответил мужчина.

– Откуда? – на выдохе тихо спросил Бернард.

– От нее.

– Извините, что снова вклиниваюсь, – перебил Юэн. Бернард с Дэвидом вновь начали переговариваться так, будто находились на одной волне, а Юэн желал конкретики и более длинных, поясняющих происходящее предложений. – Но, мистер Питтс, вы действительно видите призрака собственной дочери?

– Не постоянно, – ответил Дэвид. – Иногда я ее вижу, иногда слышу, но я знаю, что она всегда здесь, в библиотеке. Она привязана к этому месту.

Юэн вздохнул. Он ожидал немного другого ответа, касающегося больше самого факта существования призраков, однако Дэвид, видимо, не сомневался в том, что это именно призрак его дочери, а не плод воображения. С другой стороны, какие могут быть еще сомнения, когда на руках имелась свежая фотография с Алисией, умершей более двух лет назад, и Берн вновь утверждал, что видел… ее. Рациональные объяснения теперь не вспыхивали в голове одно за другим, как после посещения сгоревшего дома.

– Привязана к этому месту, – осторожно повторил Бернард, – потому что она здесь… умерла?

Юэн ощутил, как мурашки пробежались вдоль позвонков и неприятно похолодели внутренности. У него в голове вдруг отчетливо раздался тот жалобный детский всхлип, который они услышали днем около сгоревшего дома и в подвале. Эти места… видели слишком много детских смертей. Несправедливо.

– Не только поэтому, – практически сразу отозвался Питтс. – Поначалу работать в библиотеке, где умерла Алисия, было невыносимо, – сказал он так равнодушно, отчего вера в его слова у Юэна вновь пошатнулась. Но лишь на мгновение. Теперь эта безэмоциональность не казалась обыкновенным равнодушием. Она казалась отклонением, необратимым сдвигом. – Но в какой-то момент я осознал, что остаюсь на работе допоздна, что часто сижу в лектории, словно бы это место странным образом меня притягивало. Впервые увидев Алисию здесь, – сказал Питтс, вскинув руку и обведя ею зал, – я подумал, что скорбь окончательно уничтожила мой разум и я сошел с ума. Сначала Алисия просто где-нибудь стояла без движения, в том же самом платье, в каком упала в тот день. Смотрела холодными глазами. Мне казалось, что это было лучше, чем совсем ее не видеть, пусть даже она была плодом моего воображения. Потом она заговорила. Голос безжизненный, как из могилы, но родной. Мне было этого достаточно. Алисия, на тот момент казавшаяся мне галлюцинацией, была весьма немногословна, при жизни она была другой, однако со временем она начала рассказывать мне о том, что происходило в библиотеке: кто-то уронил книгу, кто-то пошел туда-то, кто-то порвал страницы. По мелочи. Когда ее слова подтвердились, я осознал, что она не галлюцинация. Призрак, которого я призвал своим нежеланием ее отпускать. Призрак, который существует за счет того, что мы с ней связаны, и который подпитывает свое существование из моих жизненных сил. Алисия говорит, что такова плата. Меня это устраивает.

– Значит, – нахмурившись и в задумчивости потерев подбородок, сказал Бернард, – ваше состояние, из-за которого вы тогда попали в больницу, связано с призраком? Вы отдаете Алисии свои жизненные силы, чтобы она оставалась рядом?

– Да, все так, – кивнул Питтс с абсолютным спокойствием, будто они обсуждали что-то обыденное, а не то, что какое-то сверхъестественное существо отбирало жизнь живого человека, паразитировало на нем. – Я изучал этот вопрос. Спрашивал Алисию, она, правда, не всегда мне отвечала, и я пытался отыскать информацию в книгах. Такие, как она – призраки, – существуют за счет живых. Иногда они подпитываются от родственников и близких, в общем, людей, с которыми при жизни были связаны. Часто эти же люди их… как бы призывают. Эмоции – сильная энергия, способная на многое, даже вернуть душу с того света. Порой призраков удерживает место, в котором они пережили сильные эмоции. Часто им становится место смерти. Тогда они существуют за счет посторонних или случайных прохожих. Могут как-то привлекать внимание, чтобы поддерживать свое существование. Без живых – нет мертвых.

– Но это неправильно! – возмутился Юэн, хлопнув себя по бедру. Он устал молчать, слушая весь этот разговор. – Хорошо, призраки существуют, и некоторые их видят, – сказал он более тихо и дипломатично, поймав внимательный взгляд Бернарда. – Но, Дэвид, если все, что вы сказали, действительно правда, разве Алисия не должна быть в другом месте? Вы понимаете, о чем я. Вы ее держите, не даете ей уйти в этот ее мир для духов. В общем, туда, куда она и должна уйти. По всем канонам это неправильно.

– Может быть, умершим и некуда уходить, – сказал Бернард. – Может быть, не существует никакого «того света». Что, если после смерти мы все становимся призраками, сгустками энергии, которая просто исчезает, когда о нас забывает последний человек, который нас знал?

– Похоже на паразитирование. С трудом верю, что это так работает, – поморщился Юэн. – В нашем мире ничто не стоит на месте. Постоянно происходят преобразования. Одно перетекает в другое. Даже вода с неба падает исключительно для того, чтобы испариться и потом вылиться где-то в другом месте. И ваша дочь, Дэвид, тоже должна измениться. Она не может остаться призраком навечно. Разве это не означало бы ступор?

– Если бы Алисии надо было уйти, она бы мне об этом сообщила, – спокойно сказал Питтс.

– Вы забываете, что она хоть и призрак, но остается вашей дочерью, – удивляясь собственной уверенности в голосе, заявил Юэн. Будто он понимал чувства призрака, а может, это сама Алисия говорила через него? Очень маловероятно, просто Юэну довольно живо представилось, что бы ощущал он, если бы оказался на месте Алисии, девочки-призрака. – Что, если она просто не хочет вас обидеть? Что, если ей больно находиться здесь, но еще больнее знать, что вам без нее плохо? Что-то ведь человеческое могло в ней остаться. Вы же просто держите ее среди живых насильно, поддерживаете ее существование, скармливая ей свою жизнь, а она не в состоянии сопротивляться, потому что не может контролировать этот процесс. И никому в итоге от этого лучше не становится. Вы разрушаете себя и ее, а еще тех, кто находится рядом с вами. Эрика переживает за вас. Вы же в погоне за умершим не замечаете живых и делаете им больно. Когда люди умирают, надо их отпустить. У живых свое, у мертвых свое. Если мы будем постоянно цепляться за прошлое, это не позволит нам жить будущим. Думайте что хотите, но я не считаю нормальным поддерживать призрака, отдавая ему свою жизнь. Это не благородное самопожертвование, это… эгоизм. Причем эгоизм деструктивный. Вы держите Алисию рядом для собственного спокойствия и сами от этого страдаете.

Юэн понимал, что какие-то слова из его речи могли звучать довольно резко, зато в целом получилось очень искренне. Он старался воспринимать ситуацию объективно. Правильно. Бернард отрешенно смотрел куда-то в сторону. Вероятно, не ожидал от Юэна такой тирады, однако по его лицу было заметно, что речь заставила его серьезно задуматься. Дэвид уставился на обложку лежащей на столе книги. Повисшая тишина казалась какой-то искусственной.

– Все верно, Юэн, – вдруг сказал Питтс, в голосе которого на мгновение проклюнулось чувство вины. – То, как я поступаю, называется эгоизмом. Дело в том, что я осознаю всю неправильность ситуации, но слишком привык к Алисии, к той Алисии, что сейчас со мной. Мне просто не хватает решимости ее отпустить. Снова. Я уже давно ничего не чувствую. Меня ничто не радует. Апатия. Словно из меня давно все выкачали, оставив только человеческую оболочку для вида. Присутствие дочери, даже дочери-призрака, единственное, что заставляет чувствовать себя живым, даже если это парадоксально отнимает жизнь.

– Простите, Дэвид, – твердо сказал Юэн, – я не психотерапевт, но, кажется, у вас посттравматическое стрессовое расстройство или депрессия. За точным диагнозом надо обращаться к врачу. Впрочем, вряд ли мои слова для вас новость. Наверняка вы это все и так прекрасно знаете. Горе довело вас до такого, скорбные эмоции вернули вам дочь, но удержать ее вы решили сами. Я вас не осуждаю, как бы это ни выглядело со стороны. Такое состояние вряд ли может поправить деструктивное взаимодействие с призраком. Вы это сами прекрасно понимаете.

Питтс тяжело вздохнул, поник головой и провел рукой по обложке книги сказок.

– Верно… все верно… я желал услышать эти слова от кого-то другого, – говорил он будто сам себе, позабыв о том, что рядом были еще люди. – Когда варишься в собственных мыслях, часто становишься их заложником. Не видишь общей картины.

Юэн ощутил себя некомфортно. То, что Алисия была настоящим призраком, а не призраком, которого породило сознание Питтса, не означало, что психическое здоровье мужчины на высшем уровне. И это его подтверждение предположения Юэна делало его самого каким-то слабым и уязвленным. Словно по-тихому вскрывшийся и беспокоивший нарыв, рана от которого теперь по логике должна начать заживать, если будет достаточно стерильна.

– Но вы ждали нас не для того, чтобы я произнес перед вами пламенную речь, так ведь? Вы хотели переговорить с Бернардом. Потому что он тоже… видит призраков, – сказал Юэн, посмотрев на Берна.

– Да, – кивнул Питтс, быстро переключаясь на другую тему. – Собственно, сама Алисия рассказала мне, что Бернард может ее видеть. И не только ее, но и других. Я же могу видеть только ее. В этом, Бернард, наше с тобой сходство и различие. Когда я увидел тот снимок, мне захотелось обсудить с тобой эту тему. Поговорить еще с кем-то, кто столкнулся с подобным, иначе начинаешь чувствовать себя сумасшедшим. Рассказать о своем опыте, потому что он может пригодиться. Алисия сообщила, что ты в сомнениях, как и я был когда-то. Ничего. Сомнения – это нормально. Ты не сходишь с ума, призраки действительно существуют.

– Даже не знаю, стоит ли радоваться этому, – произнес Бернард, он выглядел усталым и задумчивым, но больше все-таки просто усталым.

– Ни радоваться, ни горевать, просто принять. А дальше ты сам разберешься, что с этим делать, – Дэвид прокашлялся, погладил рукой в перчатке обложку книги, затем поднял голову, стекла его очков отразили блик. – Если у вас есть еще какие-нибудь вопросы, задавайте. Постараюсь на них ответить.

– У нас сегодня был долгий день, – вяло произнес Бернард. – Полагаю, чтобы переварить всю эту информацию, потребуется время. Спасибо, Дэвид, за то, что рассказали свою историю. Это развеяло мои сомнения, – он поднялся с места, и Юэн, не имея на данный момент никаких вопросов, последовал его примеру. Может, что-то и стоило спросить, но не сегодня.

Дэвид протянул руку в перчатке для рукопожатия. Юэн подумал, что ему мерещится, однако когда он и сам после Бернарда пожал руку Питтсу, понял, что все по-настоящему. Со стороны библиотекаря это был жест доверия и дружбы. Теперь их троих объединяла маленькая тайна в виде бледной девочки Алисии, обитающей в библиотеке, и знание, что она такая не единственная в своем роде. Юэн улыбнулся. Питтс тоже улыбнулся в ответ. Как обычно безэмоционально, но уже с попыткой в искренность. Кто знает, может, этому мужчине действительно нужно было услышать из чужих уст подтверждение своим мыслям обо всей этой ситуации с Алисией. Может, спустя время он разорвет эту деструктивную связь с призраком. Может, даже перестанет быть таким пустым.

– Бернард, есть еще кое-что, что мне рассказала Алисия, – сказал Питтс, когда Юэн с Берном уже направились в сторону стеллажей к служебному входу, через который они сюда и пробрались – как пришли, так и ушли. – Ты ведь не единственный в своей семье, кто способен видеть призраков. Был кто-то еще, от кого тебе это передалось. Однако что-то мне подсказывает, это был не Грегор. Он не видел призраков.

– Да, это была моя мать.

* * *

По дороге домой Юэн чувствовал, что должен что-то сказать, пока этот бесконечный день не закончился. Потому что завтра будут другие дела и проблемы. И, может быть, новый день принесет новую информацию, которую нужно будет переварить. Юэн явственно ощутил усталость, как только они вместе с Берном оказались на улице. Он посмотрел на усыпанное звездами черное небо, синевшее у кромки горизонта. Набрал полные легкие влажного воздуха. Еще час-два, и начнет медленно разгораться рассвет, и очередной день встретит их с хмурым лицом.

В голове все путалось. Ночная прохлада не отрезвляла, наоборот, только навевала сонливость, делая веки тяжелыми, а движения заторможенными. Эмоциональный запас иссяк, чтобы все еще остро реагировать на рассказанное Питтсом. Это до сих пор казалось нереальным. В библиотеке есть призрак? И хоть Юэн не видел привидение, снимок Бернарда подтверждал правдивость истории Питтса и его дочери Алисии. Либо, как последний возможный вариант, все они просто сходили с ума, во что теперь верилось с еще большим трудом, чем в призраков. Потому что один человек может сходить с ума. Два – возможно, но маловероятно. Трое одновременно – нет. К тому же слишком много случайностей сходится.

Сидя в машине, Юэн попросил у Берна снимок Алисии и рассмотрел его в свете салонной лампочки.

– Должен признать, призраки существуют, – сказал он, возвращая снимок. Он вроде уже высказал свое мнение относительно всей этой истории еще в библиотеке, но чувствовал, что важно сказать это Бернарду лично. – И сегодня в том сгоревшем доме мы, наверное, встретили одного из них. Даже я его услышал. Прости, что в тебе сомневался.

– Все нормально. Ты просто был бдителен, – ответил Бернард, одной рукой убирая фотографию в карман куртки. – Я и сам в себе сомневался. Дэвид озвучил верную мысль: когда варишься в собственных мыслях, часто становишься их заложником. По крайней мере, я не схожу с ума. Это радует.

– Несомненно. Предлагаю как-нибудь отпраздновать целостность рассудка. Рассудков. И твоего и моего, – сказал Юэн. – Однако меня напрягла фраза про то, что призраки подпитываются из жизненных сил людей. Я все никак не могу выкинуть это из головы. Получается, что взаимодействие с призраками подрывает здоровье и укорачивает жизнь? Твоя мать… она действительно видела призраков?

– Теперь я в этом уверен, – в голосе Бернарда чувствовалась усталость, однако она не могла затмить уверенность парня в собственных словах. – И вполне возможно, что она старалась меня обезопасить от всего этого, но не совсем получилось.

Юэн посмотрел на маленький ловец снов. Верно, Инесс ведь делала амулеты не только от кошмаров. Она верила в силу оберегов. Верила в то, что они способны защитить, так говорила Эллен. Кто знает, что могло бы случиться со всей семьей Макхью без них?..

– Ты говорил, она умерла от болезни, – задумчиво сказал Юэн. – Прости, Берн, что приходится об этом говорить, но, как думаешь, связана ли как-то ее смерть с призраками? Может быть, она отдала им слишком много своих жизненных сил? Она тоже вот так поддерживала чье-то существование? Ценой собственной жизни.

– Этого я не знаю. Может быть, призраки просто тянулись к ней. Может быть, они как-то чувствуют… таких людей. Возможно, в итоге это привело ее к… – медленно кивнув, Бернард не договорил, однако и так было ясно, что он имел в виду. Крепко держа руль, он недовольно и опечаленно поморщился, будто признавать эту версию ему не хотелось, но он знал, что все так – жизнь Инесс растаскали призраки.

– Хреново.

Бернард тяжело вздохнул. Его глаза слипались, а он мог еще как-то аккуратно вести машину. Хорошо, что они уже приближались к дому. Более длинную дорогу пришлось бы отложить из соображений безопасности.

Дом-ловец-снов показался пустынным и тихим, но каким-то необычайно уютным. Маленькая крепость, защищенная оберегами. Теперь Юэн видел в них практическую пользу, а не просто декоративную.

– Ю, что ты думаешь обо всей этой ситуации с Питтсом? – спросил Бернард, когда они разувались в коридоре. Наверное, он тоже хотел поговорить о случившемся и не оставлять все на завтра, будто завтра могло не наступить.

– Со стороны выглядит ужасно и трагично. Мне его жаль, но помочь себе он может только сам. Дэвид существует исключительно для того, чтобы по ночам читать сказки своей дочке-призраку. Сам себя разрушает, словно и не живет вовсе. Может быть, именно поэтому он кажется таким… полым. Все сходится. Скорбь его осушила, сделала апатичным. Призрак Алисии вычерпал из него жизненные силы, но при этом Дэвид видит в этом взаимодействии хоть какой-то смысл. Похоже на змею, пожирающую собственный хвост, – зевая, сказал Юэн, удивляясь, что у него еще остались силы на связные предложения. Он, в общем-то, сказал все то же самое, что говорил Дэвиду в библиотеке, только сейчас это было как бы подведением итогов, проведением нижней черты, после которой уже не имело смысла обсуждать эту тему. – Дико видеть, как горе убивает людей и сводит их с ума. Не поймешь, когда они действительно видят призраков, а когда призраков создает их расстроенное подсознание. Если посвящать жизнь мертвым, то ты и сам постепенно становишься таким – живым мертвецом. Человек лишь внешне. Наверняка таких, как Питтс, много. Может, далеко не все видят призраков. Может быть, его мизофобия тоже как-то с этим связана. Видеться с призраком дочери для Питтса, как таблетка обезболивающего, снимает симптомы, делая его сонным и апатичным, но не лечит саму болезнь.

– Что насчет Алисии? – спросил Бернард, уперев взгляд куда-то в пол на свои ноги. Было поздно для перекуса и ночных чаепитий, поэтому они плечом к плечу медленно направились к лестнице на второй этаж.

– Бедная девочка. Я ее не видел в призрачном обличье, лишь на фото, поэтому мне сложно сказать о ней что-то. Но душа девчонки явно заслужила большего, чем быть запертой в мире живых, – сказал Юэн и остановился у двери комнаты родителей Бернарда. – Скажи, часто ли тебе приходилось ее видеть? Она такая же, как на фотографии?

– Да, такая же, – сказал Берн и, сложив руки на груди, оперся плечом о стену, словно сил стоять на прямых ногах у него уже не осталось. – Я видел ее всего пару раз, в том числе и сегодня. Это она направила меня в лекторий. Сказала, что нас там ждут.

Юэн понимающе закивал, вспоминая, как Берн сначала у самого входа смотрел в тускло освещенный коридор, а потом куда-то в сторону стеллажей с научными журналами. Значит ли это, что каждый раз, когда он вот так куда-то смотрел, он видел призраков? Надо будет у него поинтересоваться, но не сегодня. Это тема для отдельного долгого разговора. Конечно, при условии, что фотограф пожелает этим поделиться. Юэн посмотрел на закрытую дверь, ведущую в фотолабораторию.

– Почему ты не рассказал мне раньше? – спросил он тихо, словно их кто-то мог подслушать. – О том, что видишь привидений, о фотографиях…

– Потому что… – начал Бернард, отлепившись от стены. – Не знаю, – выдохнул он и опустил взгляд в пол, словно смутился. Затем поднял голову и более решительно, чем прежде, посмотрел на Юэна. – Почему ты не рассказал сразу про ту надпись? Про то, что ее сделал твой знакомый? Наверное, потому что всему свое время. Ты рассказал, когда почувствовал, что надо. Я тоже рассказал, когда оказался готов. Раньше ты бы счел меня сумасшедшим, я и сам начинал себя таким считать, – он пожал плечами. – Питтс попросил показать ему снимки с того мероприятия. Это было на днях, когда мы заезжали в библиотеку перед поездкой в Серпент-Капс. Сейчас я понял, что тогда Дэвид пытался как-то «выйти со мной на разговор». После сегодняшней поездки к сгоревшему дому у меня в голове все встало на свои места. Я почувствовал, что настало время рассказать.

– Я понял, Берн, – сквозь усталость улыбнулся Юэн. – Всему свое время – это верно сказано. Я рад, что мы развеяли сомнения и никто из нас не сходит с ума. Хотя вся эта история с призраками, отнимающими для своего существования жизненные силы у людей, меня настораживает. Над этим надо подумать, но не сейчас. Сейчас я хочу лечь спать и проспать до обеда. Мы ведь можем позволить себе отдохнуть и открыть студию во второй половине дня? Или у нас на завтра назначена еще какая-то поездка?

– Пока что никаких поездок. Нужно разобраться со всем этим.

– Вот и славно, – зевнул Юэн и потрепал свои волосы. – Ладно, Берни, поболтаем завтра. Спокойной ночи, спи крепко, не позволяй призракам достать тебя.

* * *

Человеческий мозг – удивительная штука. Пока тело спит, он продолжает кропотливо работать, анализировать и раскладывать по полочкам всю информацию, собранную за день, даже если этот день был очень долгим. У Юэна мелькала мысль, что после ночных новостей должно что-то поменяться, однако, проснувшись утром, он понял, что ничего особо не изменилось. Серый свет все так же проникал в комнату через оконные стекла, ступеньки лестницы поскрипывали под ногами, а на кухне за столом уже привычно сидел Бернард с большой темно-зеленой кружкой травяного чая. А что могло кардинально измениться? Наверное, восприятие мира в целом, но изменения если и произошли, то были не заметны. Информация о призраках как-то даже подозрительно гармонично вписывалась в общую картину. Или, может, таким обманчивым было ощущение, пока рядом не маячило ничего сверхъестественного.

С утра они не заводили разговор о призраках и об Алисии с Питтсом. Юэн уже высказал мнение обо всей ситуации и не видел смысла мусолить дальше эту тему. Бернард тоже помалкивал и выглядел менее задумчивым, чем обычно. Все, в общем-то, было как раньше, только даже чуть спокойнее – неизвестность в отношении психического здоровья Берна частично развеялась. Да, призраки существуют. Да, странноватый парень-фотограф их видит. И все на этом. Никого не сдадут в психбольницу. Пока что. Наверное.

К похоронному бюро они подъехали около полудня. К этому времени уже успел пройти дождь и напитать землю влагой, а серые облака даже начали медленно рассеиваться, хотя на теплый и солнечный день рассчитывать не стоило. Судя по припаркованному на привычном месте катафалку, Чилтон был на месте. Бернард предложил зайти и поздороваться, Юэн поддержал эту идею, так как хотел узнать о здоровье старика. Они даже не стали подниматься в студию. Виктор, однако, оказался в своем кабинете «профессора по философии» не один. В кресле для посетителей лицом к гробовщику сидела женщина, и, когда она обернулась, Юэн узнал в ней Марию Грант. Он едва заметно ткнул Бернарда в бок и самодовольно ухмыльнулся, лукаво вскинув брови. Фотограф в ответ лишь на него покосился.

– Что-то вы сегодня припозднились, – доброжелательно заметил Чилтон, поднимаясь с места и протягивая ладонь для рукопожатия. На лице мужчины сияла такая радостная улыбка, какой Юэн никогда у него не видел.

– Да так, были кое-какие дела, – ответил Бернард. – Здравствуйте, мисс Грант.

Юэн тоже поздоровался со всеми присутствующими. Женщина, как и Чилтон, выглядела сияющей. Глаза ее радостно блестели, казалось даже, что некоторые морщинки разгладились. Хорошо. Значит, она здесь не в качестве клиента, и в подвале сегодня нет мертвецов.

– Надеюсь, вы здесь не потому, что произошло что-то неприятное и страшное, – сказал Юэн, решив все-таки вежливо уточнить цель визита мисс Грант, которую, откровенно говоря, было непривычно видеть здесь в компании Чилтона.

– Нет, все хорошо, – успокоила Мария. – Я пришла к вам, – сказала она и поднялась с места, скромным жестом оправила платье и сцепила руки перед собой, как ученица начальных классов, собравшаяся рассказать стишок. – Бернард, Юэн, я была на вашей выставке, – начала она. Юэн хотел было уточнить, что он, вообще-то, имеет мало отношения к выставке, так как практически ничего толком не сделал, но решил опустить такие детали, не желая перебивать мисс Грант. Она, казалось, заранее подготовила речь. – Я ведь когда-то работала в «Вайтбридже» медсестрой. Это были замечательные годы моей жизни, поэтому смотреть на фотографии тех лет было приятно, хоть и чуточку грустно. Очень великодушный поступок обнародовать эти фотографии и организовать выставку в честь Грегора Макхью. Жаль, конечно, что сейчас «Вайтбридж» заброшен и забыт, но благодаря выставке я освежила в памяти приятные воспоминания. Большое вам спасибо.

– Рад, что вам понравилось, – улыбнулся Бернард. Юэн предпочел ограничиться скромным кивком головы, все лавры должны по справедливости достаться Берну. – Когда я нашел эти фотографии в коллекции отца, сразу понял, что их нужно показать всем.

– Да, это оказалось замечательной идеей. Многим понравилось. Еще меня поразили фотографии того заброшенного городка. Неужели такие места существуют где-то совсем близко от нас?

Бернард кивнул.

– Таких мест много. Больше, чем может показаться на первый взгляд.

Юэн посмотрел на Берна, отмечая, что нужно будет его расспросить о той поездке. Может быть, там он тоже что-то видел. Какого-нибудь призрака. На несколько секунд в помещении повисла тишина, и разбить ее решила мисс Грант.

– Я, пожалуй, пойду.

– Уже? – спохватился Чилтон.

– Да, – кивнула женщина. – Не буду отвлекать ни тебя, ни ребят.

– Брось, Мария, оставайся. Поговорим о «Вайтбридже». Сам вспоминаю те годы с ностальгией.

Женщина солнечно улыбнулась Виктору и немного смущенно посмотрела в сторону парней. Юэна внезапно осенило, что они с Берном тут лишние.

– Знаете, мистер Чилтон, – сказал Юэн, – нам пора. Мы пойдем прогуляемся до магазина, купим что-нибудь перекусить и попить. Да, Берн?

– Мы только недавно поел… – не успел договорить фотограф, как Юэн подхватил его за локоть и, вежливо улыбнувшись Виктору с Марией, потянул в сторону выхода. Хорошо, что Бернард хотя бы не сопротивлялся и не стал возражать.

– Прогуляемся, пока нет дождя, – громко сказал Юэн, уже выходя из кабинета.

Когда они оказались на улице, Бернард вопросительно на него посмотрел.

– Что это сейчас было?

Юэн устало вздохнул и послал серому небу умоляющий взгляд.

«Этот парень действительно не понимает намеков. Неудивительно, что он в упор не заметил заигрываний Эрики. Способен смотреть на мир только через объектив своего фотоаппарата».

Юэн перестал смотреть в небо и перевел взгляд на Бернарда.

– Очевидно, что Виктору и Марии надо побыть наедине. Благодаря твоей выставке у них, кажется, нашлись общие темы для разговоров. Мы явно были лишними.

Бернард спорить не стал, хотя по его лицу было заметно, что он несколько иного мнения о Викторе и Марии. С чувством выполненного долга, улыбаясь до самых ушей, Юэн спустился со ступенек, и они с Берном направились вдоль дороги к небольшому магазинчику. Влажный, густой воздух пах сырой землей. А при выходе из магазинчика Юэн ощутил странную дребезжащую вибрацию, как тогда в день, когда они узнали о смерти Грегора Макхью. Это, конечно, навевало неприятные ассоциации, однако Юэн не считал подобное каким-то плохим знаком. Поезд (или тот призрачный локомотив) просто прибыл на станцию, а в наполненном влагой воздухе звуки преодолевали большие расстояния.

И туда и обратно они шли медленно, но вовсе не для того, чтобы дать больше времени Чилтону и Грант. Просто в спешке не было необходимости. Юэн делился своими успехами в сочинительстве песен. Когда он заходил домой в последний раз в отсутствие Вилли, он попросил сестру выделить ему какой-нибудь блокнот для записей. Та была только рада стараться и когда открыла комод, Юэн заметил, что запасов там стало значительно больше, будто Джи недавно совершила набег на канцелярский магазин. В итоге Юэну достались два блокнота: один с изображением бурного течения реки и синего-синего неба, другой – черный с двумя нарисованными привидениями, одно из которых пугало другого. Привидения представляли собой две летающие простыни с овальными прорезями для глаз. На обратной стороне блокнота эти самые простыни уже парили рядом друг с другом и улыбались. Когда Юэн забирал этот блокнот, он подумал о мультике, который они смотрели с сестрой. Как теперь казалось иронично то, что некоторое время спустя он узнал о существовании реальных призраков.

На обратном пути они разговорились о каком-то старом супергеройском фильме, который смотрели в детстве. Однако как только в поле зрения появилось здание похоронного бюро, оба как-то интуитивно притихли.

Завидев черный катафалк и две стоявшие рядом с ним фигуры, Юэн схватил Бернарда за плечо и потянул с дороги в сторону зарослей кустарника, чуть не споткнувшись о какую-то корягу.

– Что ты делаешь? – возмутился Берн, однако Юэн на него шикнул и присел на корточки, воровато посматривая сквозь переплетение мелких веточек.

Берн опустился на корточки рядом.

– Там Виктор и Мария, – шепотом произнес Юэн, посмотрев на Бернарда, который с искренним удивлением уставился на него в ответ. – Тебя видно, – он нахмурился и потянул Берна на себя, подальше от дороги и края кустарника. Сам попытался отдалиться, но стопа зацепилась за что-то вроде корня, и Юэн едва удержался, чтобы не упасть на землю и утянуть Берна за собой. От комичности ситуации его пробрал смех, он поспешил закрыть себе рот ладонью, все еще придерживая Бернарда за предплечье другой рукой, чтобы тот не сбежал и не выдал себя. Наверное, это было заразительно, потому что Берн тоже улыбался. Чтобы их не было видно, им приходилось сидеть плотно друг к другу и по возможности не шевелиться.

Парочка, стоявшая у катафалка, не заметила двух парней, нырнувших в кусты. Виктор и Мария о чем-то разговаривали, но так тихо, что ничего не было слышно. Впрочем, по тому, как они общались, Юэну было все понятно. Виктор держал Марию за руку так, будто они собирались либо вальсировать, либо он просто мягко помогал ей удерживать равновесие. Однако женщина вроде никуда не падала. Улыбка Виктора с первого взгляда казалась проявлением обыкновенной доброжелательности, однако Юэн видел в ней гораздо больше – теплоту и даже нежность. Такую улыбку сложно сымитировать, обычно она сама появляется на лице, и ее тяжело стереть. Мария лучилась примерно так же, только сама держалась чуть менее раскованно.

Разговор их длился недолго. Буквально спустя несколько секунд машина с двумя пассажирами выехала на дорогу. Юэн вжался в кустарник на случай, если катафалк проедет мимо них, однако Чилтон с Марией поехали в другую сторону. Судя по тому, что Виктор был в костюме без верхней одежды, он просто решил подвезти Марию и потом вернуться обратно в бюро.

Юэн с Бернардом выбрались из укрытия на тротуарную дорожку и побрели в студию.

– Ну вот, что я и говорил, – сказал Юэн. – А Чилтон тот еще ловелас. У гробовщика, оказывается, сердце еще не зачерствело. Теперь могу сказать, что повидал все в этой жизни.

– Кажется, ты был прав насчет них, – произнес Бернард, открывая ключами массивную входную дверь.

– Кажется? Звучит так, будто ты все еще не уверен. Это же очевидно.

– Хорошо, признаю твою правоту, – примирительным тоном заявил Бернард. – Я ошибался, думая, что они просто хорошие знакомые. Между ними что-то было во времена, когда работал «Вайтбридж», и что-то есть сейчас. Но это их дело.

– Никто не спорит, что их, – сказал Юэн и вскинул руки в безоружном жесте. – В чужие дела я не лезу. Меня радует сам факт того, что я оказался прав.

На этом тема отношений Чилтона и Марии была исчерпана. Потянулся самый обыкновенный день в студии. Бернард уткнулся в монитор, выполняя заказы. Пришла пара клиентов за фотографиями на документы. Юэн все еще пытался облагородить уголок, из которого несколько дней назад они решили сделать мини-галерею. Среди хлама в клетке-аквариуме удалось найти гладкие доски с обточенными краями. Планировалось приладить их к стене горизонтальными рядами, а на них уже крепить фотографии. Правда, сами доски следовало прежде покрасить, поэтому оставшаяся половина дня у Юэна ушла только на поиск необходимых инструментов и материалов. Что-то пришлось заказать.

Рутина поглотила их, и от интригующего чувства соприкосновения со сверхъестественным не осталось и следа. Чаша весов с обыденностью перевесила. Потому что сверхъестественного в обычной жизни было мало. Это не означало, что о существовании призраков можно забыть, просто сейчас другие проблемы требовали решения. Привидения были настоящими, но жизнь продолжалась.

Вечером, когда машина достаточно прогрелась и они собрались ехать домой, Бернард вдруг что-то пробормотал о том, что вернется на пару минут в студию. То ли он что-то забыл, то ли ему надо было что-то проверить. Юэн так и не понял, просто кивнул, настраивая сбившееся с волны радио. Бернард выскочил из машины и быстрым шагом отправился в студию. Вернулся он только минут через двадцать, когда Юэн уже хотел было сам пойти и проверить, из-за чего тот задерживается. Берн небрежно махнул рукой и сказал, что, спускаясь с лестницы, встретил Чилтона, и они немного поболтали. Ничего серьезного.

Однако всю дорогу до дома Бернард выглядел каким-то странно задумчивым. От наводящих вопросов отмахивался или увиливал. Юэн чувствовал, что между Берном и Виктором состоялся какой-то важный разговор, а не просто пустая болтовня. Интуиция подсказывала, что это так, несмотря на то, что фотограф рассказывать не хотел. Но Юэн уже достаточно был знаком с Бернардом, чтобы знать, когда парень недоговаривает. И именно сейчас он что-то недоговаривал.

* * *

Юэн даже не намекал. Бернард сам принес ту стопку фотографий, с которой сутки назад уже заявлялся на кухню. Помимо этого он притащил пару коробок с другими, более «обычными» фотографиями, сделанными за последние недели, в том числе и во время их с Юэном вылазок. Изучать снимки, сидя на мягком диванчике в большой комнате, было бы намного удобнее, однако здесь, на кухне, всегда имелась возможность подлить себе душистый чай и к нему прихватить что-нибудь на перекус. Кухня становилась привычным уютным местом для разговоров.

Судя по оживленному состоянию Бернарда, им предстояла долгая беседа до самой глубокой ночи. Это начинало входить в привычку, и Юэн осознавал, что привычка эта приходится ему по вкусу – рано ложиться спать вообще было не его стихией. Придется долго отвыкать от этих посиделок, когда он съедет, что планировал сделать уже на днях.

Бернард показывал снимки, сопровождая их краткими комментариями: этот я сделал, когда ездил туда-то, этот сделал просто так, проезжая мимо какого-то заброшенного дома, а таких я сделал три штуки, но только на одном из них что-то проявилось.

С каждой фотографией в голове Юэна к общей картине словно бы добавлялись недостающие ранее кусочки пазла. Теперь стало ясно, куда пропадал Бернард – он ездил по окрестностям, занимался съемками и иногда ловил на пленку «дефекты». Среди мест на снимках иногда Юэн узнавал что-то знакомое, что-то казалось смутно знакомым, будто бы он видел такое раньше, однако где могло находиться все остальное, что заснял парень, не имел ни малейшего понятия. Порой Берн оглашал названия городков или селений, порой просто сообщал, какое шоссе или дорога, но Юэну это мало о чем говорило. В конце концов, фотограф подтвердил, что все эти места располагались недалеко от Сент-Брина. Лишь до некоторых требовалось пару часов езды на машине.

Юэн не верил своим глазам, что поблизости оказалось так много заброшенных домов и зданий, заросших искусственных прудов, медленно закисающих в болота, старинных кладбищ, покинутых церквей и оставленных автомобилей, превратившихся от суровой погоды в груды ржавого металлолома. В общем, целая коллекция позабытых людьми мест надолго останется в природе, пока стихия не разотрет все эти экспонаты в порошок и не смешает с почвой, на которой вырастут новые деревья, цветы и трава.

Юэна впечатляли фотографии Бернарда. И то, как именно он их делал. Удачно подобранные ракурсы, хороший свет, где это было необходимо. Вроде достаточно просто навести объектив на то, что видишь, и нажать на кнопку, однако Юэн в очередной раз отметил, что в отличие от Бернарда у него не получилось бы сделать все настолько искусно. Хоть организовывай одну выставку за другой.

Конечно, еще больше его впечатлили снимки с «дефектами». Их всех Берн собрал в отдельную пачку. На большинстве из них отпечатались полупрозрачные сферы и человекообразные силуэты со светлым или темным ореолом. В коллекции еще была фотография незнакомки в коричневом клетчатом пальто и в шляпке где-то на фоне надгробий, которые показались Юэну знакомыми. Этот снимок отличался от всех остальных, как и снимок с Алисией.

– Эта женщина тоже призрак? – спросил он.

– Да, по всей видимости.

– Почему на этих двух снимках, – задумчиво произнес Юэн, указывая на Алисию в библиотеке и женщину на кладбище, – призраки похожи на людей, в то время как на остальных появились только силуэты и круги?

– Если бы я знал, – измученно ответил Бернард. Он пододвинул стул ближе к столу и нахмурился. – Этих двоих я видел своими глазами, поэтому и сфотографировал. В местах, где оказались силуэты и круги, я не видел ничего особенного. Иногда лишь замечал что-то краем глаза или слышал неясные шорохи или шепот.

– Может быть, это как-то связано с тем, питает ли кто-то этих призраков или нет? – предположил Юэн, нависнув над снимками, разложенными на кухонном столе. – Допустим, они могут выглядеть как люди, если кто-то постоянно поддерживает их существование за счет своих жизненных сил. Если же они связаны с каким-то определенным местом эмоциями, как рассказывал Питтс, возможно, пленка фиксирует их в более примитивном виде. Условно говоря: есть источник энергии – призрак приближен к своему человеческому виду, нет постоянного источника энергии – всего лишь силуэт или пятно.

– Звучит логично.

– Надо проконсультироваться с Питтсом, – сказал Юэн и, наклонившись, уперся подбородком в сложенные на столе руки. – Слушай, а что мы будем делать с этими фотографиями?

– Не знаю. Есть предложения?

– Мы должны взять эти фото, – Юэн демонстративно подцепил пальцами пару снимков, – и заявиться с ними на телевидение.

– Думаешь, нас там ждут? – усмехнулся Бернард и потянулся к одной из коробок, чтобы достать еще одну небольшую стопку снимков. – И без нас навалом тех, кто хочет попасть на экран и рассказать о существовании призраков, а еще вампиров, инопланетян, йети и прочей нечисти. Люди якобы с сенсационными заявлениями желают просто получить свою минуту славы. Определенные каналы делают деньги на таком контенте, но ты же не веришь всем этим людям, с пеной у рта утверждающим, что они видели привидений?

– Насчет них я теперь задумался.

– Нет гарантии, что их снимки настоящие. Смотри, – Бернард вытащил из стопки пару фотографий и положил их рядом с некоторыми из тех, что уже лежали на столе.

– Это… – не договорив, на выдохе произнес Юэн. Он взял две фотографии, чтобы детальнее их рассмотреть. На одном снимке на фоне сломанных церковных сидений виднелся полупрозрачный, белый человекообразный силуэт. А на фотографии, которую дал Бернард, был изображен стул и рядом с ним… такой же силуэт. – Они очень и очень похожи, но тут какой-то подвох, да?

– Верно, – кивнул Берн довольной улыбкой на губах. – Одну фотографию я сделал на пленочный фотоаппарат, другую на цифровой и дорисовал силуэт в редакторе. Потом обработал и распечатал, и теперь она выглядит так, будто ее я тоже сделал на пленочный фотоаппарат. Все это отняло у меня определенное количество времени, однако не так уж и много. То есть такие картинки может делать каждый, кто хоть немного дружит с графическим редактором. Чем выше навык, тем лучше результат, соответственно. Есть даже несколько фишек, которые я могу использовать при проявке, отчего на поверхности фотографий могут появляться схожие эффекты, вроде пятен, очертания которых порой складываются во вполне различимые силуэты. Редкость, конечно. Но если долго-долго стараться, какого-нибудь результата можно добиться. Однако здесь, – Бернард указал на фотографию с силуэтом на фоне церковной скамейки, – здесь я не прибегал ни к каким махинациям. Это отпечаталось на самой пленке.

– Я тебе верю.

– Но вот поверишь ли ты остальным, кто будет так же показывать тебе снимки? Для этого придется очень хорошо узнать человека, понять, действительно ли он заснял что-то необычное или он просто поигрался в редакторе, чтобы привлечь к своей персоне внимание? Я бы засомневался. Не стал бы верить кому попало.

Юэн сидел молча, продолжая смотреть на снимки. Постепенно смысл слов Бернарда доходил до него четко и ясно. Он изучил другие фотографии, настоящие и фейковые, и понял, что со стороны обывателя их сложно различить. Может быть, Берн и видит разницу, но кто-то вроде Юэна не сможет отличить, где подделка. Какой снимок настоящий? Какой сделан в редакторе?

Юэн в Бернарде не сомневался. Он сам видел фотографии с белыми сферами и силуэтом на мостике из «Вайбриджа», когда они вместе их проявляли. К тому же ночное посещение библиотеки и откровения Питтса подтверждали факт существования призраков. Но сколько людей действительно смогли запечатлеть на пленку что-то сверхъестественное? И это в цифровую эпоху, когда пленочные фотоаппараты воспринимаются скорее как раритет, а проявкой фотографий в специальных фотолабораториях занимаются в основном только истинные любители? Интернет завален фотографиями призраков и прочих аномалий. От примитивных и криво слепленных до хорошо, искусно обработанных, вроде тех, которые показал Бернард. Каков процент настоящих? Один? Или одна десятая процента? Может, всего одна тысячная?

– Ты прав, – сказал Юэн, положив фотографии обратно на стол, но не отрывая от них взгляда. – Большая часть подобных снимков подделка, а истории просто выдумка, призванная привлечь аудиторию, которой хочется пощекотать нервишки. В голову к людям не залезешь, но если учитывать последние тенденции, многие хотят прославиться и получить быстрые деньги. Каждый, конечно, крутится, как может, однако «сенсации» не всегда для того, чтобы поделиться новостями со всеми, в них часто проглядывается личная выгода. Материальная в основном. Но среди людей наверняка есть те, у кого действительно получилось заснять что-то сверхъестественное.

– Фейков стало чересчур много, и найти что-то настоящее в этом все равно что пытаться отыскать иголку в стоге стена, которая на самом-то деле никому и не нужна, – сказал Бернард и сокрушенно покачал головой. – Истории про призраков воспринимаются как сказки. Ты ведь и сам сказал, что, будь ребенком, подхватил бы эту идею, но, будучи взрослым, уже смотришь на все через призму скептицизма. И у большинства так же – не воспринимают всерьез. Для многих людей все эти мистические истории просто развлечение, попытка вырваться ненадолго из серой реальности, в которой все слишком обыденно и скучно. Возможно, найдутся люди, которые поверят. Возможно, найдутся даже те, кто проведет экспертизу и подтвердит, что фотографии настоящие, но что от этого изменится? Официально признают существование призраков? Выдадут им паспорта или иные документы, подтверждающие личность? Дадут им право голоса на выборах? Льготы, рабочие места? Сверхъестественное не сочетается с нашим современным миром. Оно не вписывается в уже давно отлаженную систему. Нет в ней этому места. И призрака не посадят в тюрьму, потому что он забрал слишком много жизненных сил у человека, который сам же его призвал. Эти фотографии не изменят мир. Они не изменят ничего. Это все останется между маленькой группой людей. В данном случае между тобой и мной.

– Как же все упирается в наше противоречивое общество, – расстроенно сказал Юэн и потер лоб тыльной стороной ладони. Затем, проведя по волосам, отметил, что надо бы подстричься. – И все же, если в мировых масштабах ничего не выйдет, может, все-таки мы найдем тех, кто сделал аналогичные снимки. Настоящие. Сначала одного, потом скооперируемся, найдем еще кого-нибудь и так далее…

– Звучит как начало какого-то заговора или сериала, – недоверчиво произнес Бернард. – Зачем? Что это даст? И потом, сколько на это уйдет времени? На то, чтобы ты поверил человеку, а он тебе? Не забывай, как много существует «троллей», вроде твоего бывшего согруппника, – Берн поморщился. Явно идея с поиском других людей, столкнувшихся со сверхъестественным, не пришлась ему по душе. Оно и понятно. Он хотел просто заниматься фотографиями, а не собирать общество по вопросам аномалий. Бернарду достаточно было убедиться в том, что он не сходит с ума. И все. Остальные люди не сильно-то ему необходимы. Сделав паузу в несколько секунд, он продолжил: – Думаю, что те люди, которые что-то такое и зафиксировали или видели, особо не распространяются об этом. Ты сам прекрасно знаешь, как смотрят на тех, кто как-то отличается, – Берн развел руки в стороны и кисло ухмыльнулся, намекая на свою персону. – Клеймо – ненормальный. А будешь настаивать – тактично предложат пройти обследование у психиатра. И вообще я не думаю, что все эти люди сами уверены в том, что поймали на пленку что-то сверхъестественное. Дефекты, аберрации и прочее. Сомнения, отторжение, отсутствие доказательств и информации. Те, кто что-то слышал или видел, охотнее подумают, что у них проблема с головой. Я и сам до конца не уверен, призраки ли изображены здесь. Но я хотя бы видел своими глазами нечто, камера это зафиксировала, Питтс подтвердил.

Юэн допил остывший чай.

– Ты прав, Берн, – сказал он, скрестив руки и задумчиво прислонив край чашки к нижней губе. – Такой информацией с кем попало не поделишься. И человек, действительно столкнувшийся с чем-то таким, вряд ли будет трубить об этом на каждом углу. Тот же Питтс тому подтверждение. Если бы не Алисия, с которой он контактировал в ущерб своему здоровью, мы бы так и не узнали, что в библиотеке есть призрак.

Юэн поднялся с места и подошел к раковине, чтобы сполоснуть кружку. Заметил крохотные капли на оконном стекле – снова начался дождь. Мелкий. Ослабленный. Обернувшись, Юэн прислонился к столешнице и посмотрел в сторону ловца снов, который бойко раскачивался из стороны в сторону, будто по комнате гулял сквозняк.

– Есть еще кое-что, – тихо произнес Бернард после нескольких секунд молчания и просмотра фотографий. – Подойди сюда.

Юэн приблизился к Берну. Тот повернулся на стуле и положил на стол две фотографии. На одной из них на фоне старой покоцанной двери с полустертой табличкой «доктор…» проступал темный человекообразный силуэт. Юэн узнал это место. «Вайтбридж». Медицинский корпус. Они там были. И еще, оказывается, там было это. Мурашки пробежались вдоль позвонков.

Юэн не припоминал этой фотографии во время проявки. Наверное, тогда они с Берном проявили просто не все катушки с пленками. Он ведь не мог поехать туда один за новыми порциями фотографий. С момента той поездки они практически всегда были вместе. Бернард, конечно, куда-то ездил, пока Юэн отсутствовал, но вряд ли снова в «Вайтбридж». Однако Юэн все же засомневался. Фотограф вполне мог выкинуть что-нибудь такое.

На другой фотографии темный силуэт с проступающей ладонью был на фоне светлой двери, очень похожей на дверь в комнату родителей Бернарда. Обе фотографии выглядели жутко и могли сойти за обложку какого-нибудь хоррора.

– Одна из фотографий была сделана в «Вайтбридже», – прокомментировал Юэн. – Вторая, должно быть, как в прежнем случае, тоже отретушированная цифровая версия.

Бернард кивнул.

– Но есть и еще кое-что, – он извлек, теперь из совсем другой небольшой стопки, еще одну фотографию с чуть потрепанными и загнутыми краями. Юэн затаил дыхание.

Третья фотография была поразительно похожа на фотографию из «Вайтбриджа». Только… Дверь выглядела новее, и на ней висела та же табличка с именем некоего доктора Майлза, а темный силуэт был виден отчетливее – словно у кабинета стоял мужчина в халате. Это не могла быть тень, так как по контуру белел мягкий полупрозрачный ореол.

– Странно, – протянул Юэн, почесав подбородок. – Я чувствую, здесь тоже какой-то подвох. Ты когда-то уже был в «Вайтбридже»? Или это какое-то очень похожее на него место? Или же это еще одна отредактированная версия?

– Нет, это настоящая фотография, – сказал Берн и спустя секунду добавил: – Ее сделал мой отец.

Юэн нахмурился, непонимающе посмотрев на Бернарда так, словно не расслышал, что тот сказал. Но он все прекрасно слышал. Темный человекообразный силуэт на фоне одной и той же двери с разницей в несколько лет. И сделано это на разные фотоаппараты. Другая пленка, другие материалы. Все другое. Такое уже не подставишь под сомнение. Это точно не могут быть дефекты и отклонения оптической системы… Юэн продолжал смотреть то на Бернарда, то на снимок, не находя подходящих слов, кроме самых примитивных.

– В комнате отца я нашел такие вот «особые» фотографии. В отличие от остальных эти были спрятаны от посторонних глаз. Смотри, вот еще.

Бернард положил на стол фотографию с бассейном. На вид даже практически не запущенным, но таким же пустым, каким он предстал перед ними во время поездки в «Вайтбридж». И на снимке также отображались полупрозрачные белые сферы разного размера. Меньше, чем на последней фотографии, которую они вместе с Берном проявили. Нет, это точно не могут быть какие-то там дефекты. Полупрозрачные сферы, невидимые человеческому глазу, всегда были в том бассейне. Со временем их даже стало больше.

Бернард показал еще несколько отцовских фотографий со сферами, силуэтами и пятнами.

– И много он таких сделал?

– Не очень.

– Берн, ты уверен, что они настоящие?

– Да, – невозмутимо ответил Бернард. – Я изучил эти снимки. Отец не стал бы совершать какие-либо манипуляции с фотографиями. Он был против всего этого. К тому же во времена, когда он был молод, графические редакторы не были так широко распространены. В общем, это настоящие фотографии. Такие же настоящие, как и мои. Как я уже сказал, отец тщательно их прятал. Все эти годы. Вероятно, чтобы мелкий я не смог до них добраться, а потом чтобы и, будучи подростком, не знал о их существовании. Но он предполагал, что рано или поздно я все равно найду их.

Юэн заметил поразительные сходства в местах на фотографиях. Далеко не на всех, конечно же. И все же выглядело так, будто Бернард повторял снимки своего отца. Разница между снимками была больше десяти лет. На некоторых, в основном, правда, на тех, на которых не было следов привидений, возможно, даже больше. Двадцать или тридцать. Новые дома на фотографиях Грегора оборачивались заброшенными и полуразрушенными на фотографиях Бернарда. Неумолимый ход времени, разрушающий все на своем пути. Еще одна идея для выставки.

– Так твой отец тоже видел призраков? – шепотом спросил Юэн. Ловец снов остановился и практически сразу покрутился в обратную сторону.

– Нет, – ответил Берн, покачав головой. – Моя мать их видела, а отец… Все выглядит так, будто он за ними охотился. Начал после смерти матери, судя по его поведению. Даже не знаю, может, он хотел отыскать ее? Увидеть ее в последний раз? Был сломлен скорбью, как Дэвид. Начал верить в существование призраков. А раз есть они, где-то среди них должна быть и моя мама. Но вся эта охота в итоге захватила его и знатно подорвала здоровье. Пока маленький я учился жить самостоятельно, он охотился за призраками с фотоаппаратом. Пока я страдал от кошмаров во снах, он искал кошмары наяву. Когда я хотел, чтобы он был рядом, живой и заботливый, он хотел отдалиться и найти мертвого.

Юэн не знал, что на это ответить, кроме как: «Похоже, все было именно так». Это не оправдывало Грегора, но объясняло его поступки. Вспомнив то, что рассказывали Эллен и Бернард, Юэн понял, что Грегор Макхью не просто увлекся, он загорелся охотой на призраков. Буквально не замечая ничего вокруг. Помутнение рассудка. Помешательство. Грегор потерял свою любовь, Инесс. И не смог с этим справиться. Это нормально. Невозможно быть всегда стойким и крепким. Человек – существо хрупкое. В этом нет ничьей вины. Просто во что в итоге все это вылилось…

– А ты… – начал Юэн, ощутив, как засаднило горло, – повторяя эти фотографии, ты хотел понять его? Вот почему ты взялся ездить по всем этим злачным местам?

– Примерно так, – Бернард горько улыбнулся. – Я хотел встать на его место, чтобы понять, что вообще тогда происходило. Почему отец стал таким, что с ним произошло, почему он не обращал на меня внимания. Я был ребенком и мало чего понимал. Сейчас понимаю чуть больше. Мне хотя бы открылось то, что им двигало.

– Похвально, что ты попытался его понять, а не просто преисполнился к нему ненавистью, обвиняя во всем. Так много людей, обиженных на своих родителей…

– Я все думаю, что если бы он рассказал мне обо всем. Может быть, мы бы поговорили и поняли друг друга.

– Прошлого, к сожалению, не изменишь. Всему свое время. Возможно, он не был готов к таким разговорам. Возможно, и ты был не готов.

– Да, прошлого не изменишь… – обреченно повторил Бернард.

Юэн понял, что надо менять тему.

– Берн, возвращаясь к призракам. Так ты примерно знал, чего ожидать от тех мест, в которые ездили мы и ты в одиночку? И, встав на место отца, ты тоже втянулся в охоту за привидениями?

– Не-ет, не совсем, – вяло протянул Бернард. – Я с самого детства стремился достичь такого же мастерства в фотографии, как у моего отца. Я учился, смотря на его работы, и повторял его снимки уже давно. Не буду отрицать, что найденные фотографии меня не заинтриговали. Да, помимо всего прочего я хотел проверить, увижу ли что-нибудь в этих местах, удастся ли мне тоже поймать эти силуэты. Обыкновенный интерес. Сейчас, когда я знаю, что не схожу с ума, а действительно вижу что-то, думаю, некоторые места со снимков было бы интересно все-таки посетить. До многих я еще не добрался, но планирую.

Юэн вернулся на свой стул и подвинулся к Бернарду ближе.

– Расскажи, что ты видел. Расскажи про Алисию и эту незнакомку. Может, было что-то еще. Расскажи все.

И Бернард рассказал. О том, как впервые увидел Алисию. Не предполагал, что она призрак, считал, что просто ребенок. Поэтому когда увидел ее во второй раз, был даже не слишком удивлен. Однако когда она упомянула про отца, Бернард ощутил что-то неладное. Вероятно, Алисия могла как-то предчувствовать или знать о том, что за Грегором отправилась смерть. Может быть, такие вещи знают все призраки.

Еще Юэн узнал про привидений в «Вайтбридже». Про то, что Бернард видел свою мать в одной из комнат. Вернее, ее часть, оставшуюся в этом месте. Это еще один вопрос, требовавший изучения. Может ли в каком-то месте остаться часть души? Мир призраков оказывается намного более сложным, чем может показаться на первый взгляд. В этом есть интрига, однако цена ответов может быть очень высокой и неприемлемой.

Бернард рассказал, что мать намекнула ему про амулеты. Они каким-то образом принимают основной удар на себя. Снижают негативный эффект от контакта с призраками и требуют немедленной замены, если испортились. Юэн вспомнил про ловец снов, нитка которого распустилась у Бернарда в «Вайтбридже». Вообще она распустилась еще раньше, но парень тогда попытался с помощью кольца починить амулет. В итоге не вышло, и тот ловец снов пришлось оставить в доме отдыха.

Все удивительно гармонично складывалось. Даже то, что от контакта с призраком Берну стало плохо и у него пошла носом кровь. Да, этот момент в очередной раз подтверждал, что призраки пользуются жизненными силами живых людей. Даже оберег не смог нивелировать данный эффект. Следовательно, частые контакты с призраками чреваты серьезными проблемами со здоровьем и, как следствием, сокращением продолжительности жизни. Мать Бернарда была показательным примером. Это Юэну не понравилось. Очень сильно не понравилось. Он даже ощутил отвращение ко всем этим силуэтам и пятнам на фотографиях.

Далее Бернард рассказал про Серпент-Капс. Про фермера, который являлся ему пару раз, про то, как он столкнулся с двумя призраками в стенах старой мельницы, и они показали ему, что случилось тогда, много лет назад. Это можно было бы посчитать ярким видением, которое причудилось Бернарду после чтения статей о заброшенном городке, однако Юэн сам слышал, как мэр Ньюмен на выставке рассказывал о своем деде – том самом фермере. Правда, о якобы пропавшем дяде Робин ничего не упомянул, но он и не обязан был рассказывать всю историю своей семьи в подробностях. И тем не менее призраки показали Бернарду, с чего начался пожар… Он видел, что все началось с семейной ссоры. Никаких поджигателей и врагов. Все оказалось куда проще.

О таинственной незнакомке в клетчатом пальто – именно она была запечатлена на одной из фотографий – Бернард не смог сказать ничего толкового. Он видел ее несколько раз, в разных местах в городе. И пока сам не мог понять, кто она такая, зачем ему является и чего хочет. Привязана ли она к какому-то месту или человеку, или существует по другой пока не выясненной причине.

Юэн слушал Бернарда и боялся его перебить, иногда лишь задавал короткие вопросы. Пока фотограф был готов все рассказывать, нельзя было спугнуть это его состояние. Он говорил часа два, может, даже больше. За окном дождь успел усилиться и закончиться, ветер стих, и какое-то время на улице была полная тишина, лишь спустя некоторое время послышалось пение и щебет птиц. Бернард выпил еще две объемистые чашки травяного чая, однако это не спасло его начавший садиться голос.

Юэн поднялся с места. После такого долгого мистического сеанса требовалось размять ноги. Он походил по кухне туда-обратно, коснулся ловца снов и, вернувшись, навис над фотографиями, которые еще были разложены на кухонном столе.

– Я не могу отвязаться от мысли, что все это как-то неправильно, – сказал он.

– Что именно тебя смущает?

– Во-первых, то, что призраки существуют за счет живых людей. Я буду повторять это много раз: нам, живым, нужно жить, у мертвых своя дорога. Во-вторых, посещать заброшенные места и делать атмосферные фотосессии, безусловно, интересно. Лично мне понравились наши с тобой вылазки. Не спорю, присутствует в этом какой-то азарт. Особенно сейчас, когда знаешь, что в этих местах может быть что-то сверхъестественное. Жутко, но привлекательно. Однако есть вещи поважнее беготни за странными силуэтами. Может быть, твой отец не зря прятал все эти фотографии. Может быть, не зная всего этого, жить легче. По крайней мере, можно спокойно заниматься своими делами.

– Какими, например? – с раздражением спросил Бернард. – Заниматься ретушью однотипных фотографий, сидеть в студии и ждать, когда кто-нибудь придет сделать фото на документы? Это, по-твоему, интереснее? – к концу фразы в его голосе ощущалась даже какая-то враждебность, будто слова Юэна его оскорбили.

Юэн нахмурился, повернулся к сидевшему за столом Бернарду лицом и сложил руки на груди. Парень отзывался о своей студии так, словно ненавидел ее всем сердцем. Он мог, конечно, устать, да. Но чтобы говорить о своей работе в таком тоне… Юэн подобного не ожидал.

– Не отрицаю, иногда может казаться, что все как-то скучно и обыденно, – попытался начать он спокойно и дипломатично, – но в отличие от большинства людей у тебя есть свое дело. Многие воспринимают это не так, как ты. Я имею в виду, иметь свою маленькую студию кажется более интересным, чем работать каким-нибудь грузчиком в супермаркете. Намного сложнее, но ты вроде как сам себе хозяин, и это куда ближе к творческой сфере. К тому же тебе все равно нравится фотографировать. Это ведь хорошо, когда увлечение приносит доход.

– Да, я все это понимаю, – виновато сказал Бернард. Враждебность из его голоса исчезла, будто это было кратковременным явлением, и он осознал, что немного вспылил. – Не знаю. Наверное, я просто устал. Дела в студии в последнее время идут не очень хорошо. Это меня беспокоит.

– В последнее время, – повторил Юэн и, усмехнувшись, добавил: – Это ни с того ли момента все испортилось, как я стал твоим ассистентом?

Бернард устало улыбнулся. Хорошо. Надо же было чуть разрядить мрачную обстановку.

– Не в тебе дело, ты же знаешь, – сказал Берн.

– Да-да, понимаю. Ну, может быть, тебе просто нужен хороший отпуск? Ты ведь работал с утра до вечера, семь дней в неделю. Удивляюсь, как ты не выгорел еще раньше.

– Я подумаю.

– Знаешь, что меня еще беспокоит? Все эти снимки, – Юэн указал на фотографии на столе, – интригуют, но одновременно с этим они вызывают тревогу и чувство, будто грань между миром живых и миром мертвых истончается. Без какой-либо романтизации это звучит страшно, черт возьми. Но больше всего меня пугает то, как можешь измениться… ты.

– И как же я, по-твоему, могу измениться?

Юэн застыл на несколько секунд. Он сам не понял, для чего начал это все говорить. Наверное, потому что действительно его очень волновал этот момент. И сейчас не было смысла отступать. Надо говорить прямолинейно и честно. Только все и разом. Поэтому Юэн набрал в легкие побольше воздуха.

– Например, стать копией своего отца, – сказал он и встретился с недоверчивым взглядом Бернарда. – Ты попытался встать на его место, но ты на него до сих пор обижен за то, что после смерти твоей матери он с головой погрузился в охоту за призраками и совершенно позабыл о тебе, о собственном сыне. Я тебя понимаю. Частично. Что-то аналогичное я тоже испытываю к своему отцу, для которого жизнь дворовой собаки оказалась важнее психического здоровья сына. Но я сейчас немного не об этом. Знаешь, что я подумал, когда увидел твоего отца? Что он очень упрямый. Если ему что-то вздумается, он не остановится. Как бронированный поезд без тормозов. В этом ты на него похож. И именно это пугает больше всего. То, что ты ненамеренно можешь стать таким же. Скажу прямо – в тебе это есть. Оно где-то на начальных стадиях, но может достаточно быстро развиться. К тому же ты сын своих родителей, Берн. Ты коктейль, который взболтали и смешали. Не будем отрицать то, что ты многое от них унаследовал. Способности матери, назовем это так, и упрямство отца. Если так все продолжится, – он ткнул в один из снимков пальцем, – ты сгоришь быстрее, чем они. Ты сгоришь, понимаешь?

Юэн был готов к резкому ответу или к длинной речи. Однако Берн сидел с подозрительно невозмутимыми видом.

– Даже если все случится так, что с того?

Равнодушие ударило Юэна как пощечиной.

– То есть тебе абсолютно все равно и на себя, и на людей, которые тебя окружают и которым ты не безразличен?

– Не-ет, – неуверенно ответил Бернард. – Просто… не уверен, что я кому-то настолько не безразличен.

– Да что ты говоришь? – возмутился Юэн, чувствуя, как голос пронзает хрипота. – А как же Эллен, Чилтон, Эрика… я, в конце концов? Тебе наплевать, да? Если Грегор поступил так с тобой, это не значит, что ты должен поступать так со всеми.

В глазах Бернарда внезапно вспыхнуло осознание всей ситуации. Конечно, это его дело, как поступать. Так же, как Грегор, с головой погружаться в охоту за призраками и истязать себя, быть слепым и глухим к чувствам других, приведя себя в итоге к ранней смерти. Или не поддаваться этому фанатичному влиянию. Уж Бернард, как никто другой, знает, каково это, чувствовать себя брошенным и остаться без поддержки.

– Я не… не имел в виду ничего такого, – запинаясь, произнес он.

– Но ты поступаешь так же, как он. Все эти поездки. Охота на призраков. У тебя уже наверняка готов целый список мест, которые нужно посетить в ближайшее время. Даже студия работает нестабильно. Ты медленно, но верно повторяешь его путь. И ты сам видел, к чему в итоге это все привело.

– Нет, – Бернард сказал это с сомнением, словно пытался убедить себя в первую очередь, что не поступит так же, как Грегор. Он опустил голову, пряча свои глаза. Возможно, потому что он действительно и сам был не уверен в себе.

Юэн положил руки Бернарду на плечи и посмотрел в испуганные глаза. Возможно, именно в этот момент Бернард осознал, что никогда не задумывался над тем, что способен причинить кому-то боль. Что он стал для кого-то важен. Что не замечал, как с каждой поездкой погружается все глубже и глубже, как отдаляется от реального мира дальше и дальше… Так все и начинается – незаметно. А потом пути назад нет. Потом захочешь повернуть, и оно выйдет тебе боком.

– Я не пытаюсь тебя осуждать, – тихо сказал Юэн, не отрывая взгляда. – Просто сообщаю, что ты не один. Вокруг тебя много людей, которым ты не безразличен. И я знаю, что они тебе тоже не безразличны, потому что если бы с ними что-то случилось, ты бы постарался помочь. Я ведь прав?

Бернард тоже не отводил взгляда. Он едва заметно кивнул.

– Я – не мой отец. Я не буду поступать с людьми так, как поступил со мной он, – сказал он уже более уверенным голосом. – Фанатичное увлечение призраками не доведет ни до чего хорошего, это я и сам прекрасно понимаю, поэтому полностью контролирую процесс. И я не намерен раздавать призракам свою жизнь.

– Рад, что ты сам все прекрасно осознаешь, и мне даже не пришлось вбивать в тебя эту информацию силой. Хороший мальчик, – весело произнес Юэн и потрепал Бернарда за волосы, как свою младшую сестру. – Так что не надо строить из себя героя и одинокого охотника за привидениями. И еще, попросить помощи или поддержки не стыдно. Это не делает тебя слабым.

Бернард усмехнулся.

– И это говоришь мне ты?

Юэн улыбнулся и пожал плечами.

– Да, наверное, преодоление трудностей в одиночку делает нас сильнее или что-то такое. Быть самодостаточным важно. Но иногда совершенно ни к чему.

– Рад, что ты сам все прекрасно осознаешь, и мне даже не пришлось вбивать в тебя эту информацию силой. Хороший мальчик, – передразнил Бернард. Взгляд его стал задумчивым. – Но есть кое-какие вопросы, на которые я должен получить ответы. Они не выходят у меня из головы. Я должен довести до конца одно дело.

– О чем ты?

Бернард покосился на стол с фотографиями.

– Эта женщина, – указал он на снимок незнакомки в клетчатом пальто. – Она все равно продолжит мне являться. Мне нужно ее найти.

Юэн тяжело вздохнул. Он и не полагал, что Бернард остановится. Может, это и ни к чему. Он вряд ли сможет иначе. Главное, чтобы он контролировал свое состояние.

– Тогда давай выясним, кто она такая и чего хочет. Найдем ее. Вместе.

26

Бернард не знал, как призывать привидений. Во все предыдущие разы они являлись ему по собственному желанию, и он не мог контролировать этот процесс. Оставалось только посылать мысленные сигналы той незнакомке в клетчатом пальто, однако по первому зову она не появилась. Следовало ожидать, что с призраками не может быть все вот так просто. Когда она явится ему в следующий раз, Бернард будет готов. В конце концов, это ведь в интересах призрака. И если вдруг Бернард никогда ее больше не увидит, что ж, тогда этот вопрос можно будет считать закрытым. Они с Юэном не планировали отправляться на поиски ночью, хоть и хотелось быстрее развеять неизвестность над этим вопросом. Бернард мысленно обратился к призраку, соглашаясь помочь, – теперь ответ за таинственной незнакомкой. Казалось, даже призраки придерживались стратегии «всему свое время».

После долгого разговора о поддельных снимках и мистических фотографиях Юэн, заразительно зевая и напевая что-то себе под нос, поднялся на второй этаж. Бернард пока ложиться спать не спешил. К тому же он прекрасно знал, что сон сейчас не пробьется к нему через столпотворение мыслей.

Бернард собрал все фотографии, вышел на улицу и обошел вокруг дома, надеясь увидеть призрака незнакомки, вернулся и зашел в комнату отца, коробки в которой теперь располагались более структурированно. Многие из них он перебрал в свои бессонные ночи. Снимки с призраками нашел в маленьком сейфе, спрятанном под рабочим столом, а ключ обнаружил в нижнем ящике комода под стопками старых выцветших футболок.

Сейчас, однако, он пришел сюда не для того, чтобы наводить порядок. Он стоял посреди обклеенной фотографиями комнаты и задавался вопросом: действительно ли ему грозит стать таким же, как отец? Помутнение рассудка нависло над ним? Или это все пустые слова?

Бернард сомневался. Он не мог сказать однозначно: «нет, я никогда не стану таким, как отец». Потому что не был уверен. Потому что, когда Юэн высказал свои замечания и опасения, Бернард и сам заметил в себе зачатки одержимости, как простуду на начальных стадиях, когда еще ничего не болит, но ты чувствуешь, что уже что-то не так.

В последнее время он много разъезжал по разным местам, в том числе и с фотографий отца. Нет, конечно, раньше он тоже так делал, но значительно реже. Сейчас, Бернард признался сам себе, его больше привлекали места именно с чем-то загадочным и мистическим. Фотографий со сгоревшим домом, в подвале которого когда-то было обнаружено тело маленького Рамси Коллинса, в отцовской коллекции не нашлось. Бернард узнал про этот инцидент из статей в библиотеке. Про Серпент-Капс тоже. Как и про остальные заброшки, где случалось что-то, что могло оставить энергетический шрам. Его тянуло ко всему такому. Теперь Бернард отчетливо это видел, будто наконец-то посмотрел на себя со стороны. Он не настолько глубоко, как отец, погрузился в охоту на призраков, но Юэн был прав: все начинается вот так незаметно для самого себя, а потом не можешь остановиться. Он вспомнил мимолетное предостережение отца: «тебе не надо повторять мои снимки». Может быть, Грегор сам в какой-то момент осознал, насколько стал болен призраками? Когда в дом пришла Эллен, шокированная и разгневанная, вытащила его из своего маленького мистического мирка, тогда он снова вспомнил, что у него есть сын и сестра, друзья и знакомые, от которых он отвернулся в погоне за привидениями.

Бернард уселся в кресло и осмотрел комнату. Нет. Он не хотел стать таким же. То, в каком состоянии находился отец, было похоже на безумие. Бернард не хотел отворачиваться от людей, которые действительно стали ему не безразличны. Эллен, Чилтон, Эрика, Питтс, Джи, Юэн…

Юэн был сейчас к Бернарду ближе всех. Он видел, что с ним происходило. И он прав. Чертовски прав. Во многом. Другая точка зрения. Взгляд со стороны. Как же это все-таки важно.

* * *

Земля под ногами была мягкой, и кроссовки зарывались в многолетнюю перину из опавшей листвы. Деревья напитались недавно прошедшими дождями, и их ветви на ощупь казались упругими и чуть влажными. В стылом воздухе витал яркий запах сырой земли и перегнивших листьев. Местами пахло как в комнате для кварцевания – запах, ассоциирующийся скорее с больницей, чем с лесом.

Мертвые ветви пружинили под ногами. Живые ветви приходилось аккуратно отводить в сторону, придерживая, чтобы они не хлестнули позади идущего Юэна.

– Куда теперь, босс? – спросил Юэн, когда Бернард в очередной раз остановился и осмотрелся.

Вокруг только деревья, кроны которых где-то в вышине переплетались друг с другом плотным пологом. В лесу расстилался полусумрак, отчего приходилось часто останавливаться и напряженно вглядываться в даль, чтобы уловить очертания фигуры в пальто среди высоких стволов. Сквозь поразительную тишину иногда прорезались голоса птиц, но так приглушенно, будто откуда-то издалека.

– Туда, – указал Бернард и, вороша листья, направился вперед к призраку незнакомки, которая успела уже исчезнуть.

Стоило признать, мысленные сигналы, отправленные призраку, возымели свой эффект. Не сразу, правда, но незнакомка в шляпке с вуалью отозвалась.

Бернард заснул только около четырех часов утра, а потом забылся настолько крепким сном, что, на собственное удивление, проснулся к обеду. Серый день вливался через окна, тучи хмурились, но дождя не было. Когда Бернард спустился, обнаружил играющего на гитаре Юэна.

«Я уже было хотел идти и будить тебя», – сказал тот. Юэн приготовил завтрак на двоих и поинтересовался планами на день. Бернард ответил, что раз пока у него нет никаких догадок, где можно было бы найти призрака, им двоим стоило заняться своими будничными делами в студии.

Однако все изменилось, когда они сели в машину. Бернард увидел ее. Незнакомку в клетчатом пальто в шляпке с вуалью. Она стояла в конце улицы неподвижно и, когда Бернард подъехал к этому месту, оказалась вдруг на другой улице. Потом снова появлялась где-то на мгновение и исчезала.

Конечно, ни о какой студии не могло быть и речи. Призрак куда-то целенаправленно их вел. Юэн тоже был заинтригован. Бернард знал, парень это неоднократно говорил, что в контактах с призраками ему не нравилось то, что они отнимают жизненные силы. Такой расклад Бернарду и самому не нравился, однако сейчас он не испытывал каких-либо недомоганий.

– В такие моменты я даже немного жалею, что не вижу призраков, – прокомментировал Юэн, сидя на пассажирском сиденье, пока они переезжали с улицы на улицу, следуя за привидением.

– Тебе очень повезло, поверь. Даже сейчас я продолжаю думать, что схожу с ума и все это мне просто мерещится.

С первого взгляда призраки вели себя странно. Бернард долго размышлял о них и в какой-то момент заметил даже некую логику в их поведении. Обычное их состояние – статическое. Словно они сошли со старых фотографий, когда фотоаппараты только-только появились и люди еще не знали, как вести себя перед камерой. Если призраки что-то говорили, то, как правило, замогильным, безэмоциональным голосом. Возможно, это тот минимум, на который они способны самостоятельно. Ситуация меняется, когда призрак пользуется жизненными силами человека. Тогда у него может проявиться эмоциональность, живость. И Бернарду становилось плохо не оттого, что он видел и слышал призраков, а оттого, что те вступали с ним в контакт. Что-то показывали или беседовали. Конечно, думал Бернард, у него еще мало опыта общения с призраками, чтобы делать однозначные выводы, но пока напрашивались такие объяснения. А при полном незнании какая-никакая информация уже хорошо.

Потихоньку призрак вывел их на старую дорогу к заброшенной железнодорожной станции, и только тогда Бернард осознал, что видел незнакомку в этом районе два раза, последний из которых пришелся на аварию Роны Дарсен. Тогда, находясь в шоковом состоянии, женщина говорила, что кого-то видела. Может быть, дух обитает где-то в этой местности?

Бернард с Юэном вышли из машины и вновь поднялись на заброшенную платформу железнодорожной станции, однако призрак повел их дальше. В лес.

– Это может быть ловушкой? – спросил Юэн. – Вроде того, как тебя завлек тот фермер. Дед Ньюмена явно был плохим приведением, жаждущим отнять немного жизни у живого человека.

– Не знаю, – честно ответил Бернард, на всякий случай проверяя, не сели ли еще батарейки в фонарике, прихваченном из машины. Кто знает, сколько продлится их прогулка и что они найдут в лесу. – Но я хочу проверить.

Бернард тактично предложил Юэну остаться в машине, от чего тот тактично отказался. И теперь они шли по лесу, под ногами хрустели ветки и шуршала листва, а на лицо постоянно попадала паутина. Бернард следовал за призраком, периодически мелькающим среди деревьев, а Юэн следовал за Бернардом и негромко пел.

Солнце скрылось,

И небо вновь нахмурилось,

Я чувствую капли дождя на своей коже,

Словно в первый раз.

Моя кровать – холодная могила,

И воздух, которым я дышу, – пустота.

Должен ли я шагнуть по ту сторону?

Или остаться здесь?

К чему в итоге все привело?

Неужели я зря рисковал?

– Эй, Берн. Мы хоть сможем отсюда выбраться? – спросил Юэн, стряхивая с кромки капюшона прилипшую паутину вместе с пауком.

– Думаю, да. Я примерно запомнил направление, так что куда-нибудь точно выйдем. Может быть, даже к старому кладбищу у похоронного бюро. Правда, для этого придется прилично пройтись, – Бернард старался говорить уверенно и оптимистично, однако на самом деле с каждым шагом его нервы натягивались все сильнее и сильнее. Он не чувствовал, что они в безопасности. А в такую погоду еще и простудиться можно. – Если наша прогулка затянется и мы пойдем в другом направлении от города, то попадем в настоящий непроходимый лес, где можно заплутать…

– Звучит очень оптимистично. Спасибо. Я получил заряд энергии до конца дня. Вообще-то, потеряться в лесу не входило в мои планы на сегодня.

Бернард не горел желанием совершать долгие прогулки по холодному и практически незнакомому лесу. Мать, наоборот, такое любила. Часто отправлялась на поиски трав, веточек и других материалов для амулетов и наверняка лучше ориентировалась на местности. Знала ли она эту часть леса? Даже если и так, эти знания Бернарду не передались. Они остались с ней. В отличие от «способности» видеть призраков.

– Вот черт! – выругался Юэн, когда в очередной раз обо что-то споткнулся и каким-то чудом не полетел лицом в сырую листву. – Лес меня отторгает. Он меня ненавидит и старается убить.

– Просто надо идти аккуратнее. Мягким шагом. Сначала словно бы прощупываешь почву и только потом переносишь вес тела.

– Спасибо за уроки ходьбы, мистер Фотограф, – с напускным недовольством пробурчал Юэн. – А то, кажется, когда все в детстве проходили эту тему, я отсутствовал на занятиях.

Они двигались медленно, иногда меняя направление движения, уходя чуть влево или вправо. А порой Бернард останавливался, чтобы сделать фотографии. Поиски поисками, а нельзя упускать возможность пофотографировать лес. Бернард вряд ли когда еще сюда сунется.

Мне нечего дать взамен,

Но у тебя будет шанс заснуть снова,

А в моих легких заканчивается воздух.

Это конец, и я уже ничего не боюсь.

– Я тут подумал, Берн, – сказал Юэн, отводя от своего лица ветки, норовившие поцарапать ему щеки и нос, – что же могло заставить твоего отца охладеть к фотографии?

– Я тоже об этом думал, – отозвался Бернард, перешагивая через поваленное дерево, поросшее мхом. – Может быть, Эллен вправила ему тогда мозги, и он осознал, насколько стал одержим призраками. Решил покончить с фотографиями раз и навсегда, чтобы не было соблазна. Боялся снова втянуться и перестать контактировать с внешним миром.

– Звучит вполне логично, – кивнул Юэн, следом за Бернардом перебравшись через дерево. – Я тоже склонялся к этому варианту.

– Есть у меня и еще одна версия. Может быть, он… заснял то, что так рьяно искал, но оказался не готов к этому морально.

– Ты имеешь в виду, он поймал на пленку призрака твоей матери? – после долгой паузы спросил Юэн.

– В коллекции отца я этой фотографии не нашел. Так что доказательств нет. Но почему-то такая версия появилась у меня в голове.

– А может быть, обе версии правдивы одновременно. Он увидел что-то, что его шокировало, и осознал – увлечение призраками чревато последствиями: убитыми нервами, психическими расстройствами, подорванным здоровьем.

– Возможно, – произнес Бернард и, краем глаза заметив что-то в стороне, остановился и повернулся.

Юэн, то ли не ожидая внезапной остановки, то ли снова обо что-то споткнувшись, налетел на Бернарда, который от столкновения отшатнулся назад и инстинктивно схватился за фотоаппараты.

– Ты будешь смотреть под ноги или как? – буркнул Бернард.

– А ты и дальше будешь так резко останавливаться? – парировал Юэн.

– Я что-то увидел.

– Да ладно? А я думал, ты давно что-то увидел, поэтому-то мы и гуляем тут уже… не знаю сколько.

– Недолго. Надо было оставить тебя в машине. Зря я согласился, чтобы ты пошел со мной, – неодобрительно покачал головой Бернард.

– Я тебе надоедаю своей неуклюжестью? Но заметь, я ведь ни разу не упал.

– Да, заметил. Поразительно, – сказал Бернард, осматриваясь по сторонам, – призрака нигде не было видно. Куда идти? Может быть, это правда ловушка? Бернард ощутил, как все вокруг начало его раздражать. Он посмотрел на Юэна. – Но я не об этом. Зря я вообще это затеял. Неизвестно, сколько мы будем здесь еще бродить. Тебе не надо было идти со мной.

– Не могу понять, – задумчиво произнес Юэн, сложив руки на груди и коснувшись подбородка указательным и большим пальцами, – ты обо мне беспокоишься, что ли, или тактично предлагаешь от тебя отвязаться?

Бернард тяжело вздохнул, поправил капюшон и стряхнул паутину с рукава куртки. Он вдруг вспомнил, как на старом кладбище они нашли могилу с инициалами «Юэн Г.». Вдруг это знак, предостережение? Что по вине Бернарда может пострадать человек. Он погнался за призраком, но делать это надо было одному. Никого не подвергать опасности. Только себя. Лучше бы Юэн остался в машине. Теперь беспокойство с каждой секундой захватывало разум Бернарда. Оно оплетало все его тело, вызывая нервную дрожь в руках.

– Я боюсь, что ты можешь пострадать, – выдохнул он тихо в стылый воздух.

– С чего вдруг?

– Просто, – протянул Бернард, посмотрев в сторону – призрака по-прежнему нигде не было видно. – Та псина в Серпент-Капсе. Это ведь я тебя туда позвал… Стало быть, тот случай произошел по моей вине.

– О нет, Берн, не начинай, – Юэн состроил страдальческую мину. – Не надо вот этого вот: «я чувствую себя ответственным за то, что случилось», – пробубнил он. – В случившемся нет твоей вины. Это могло произойти где угодно и когда угодно. Ты думаешь, что заставляешь меня с тобой ездить? Серьезно?

– Ну, я тебя не заставляю, и тем не менее иногда мне кажется, что ты соглашаешься, а на самом деле не хочешь. Я не говорю, что это плохо. Но ни к чему перешагивать через себя…

– Что за бред я сейчас слышу? Это ты говоришь? Или кто-то говорит за тебя? – нахмурился Юэн, заговорив строгим тоном, будто отчитывал младшую сестру или брата за глупую выходку. – Если бы я не хотел, не соглашался бы. Но тогда, на «мостике предложений», я тебе сам предлагал. Так что не придумывай и не считай себя в чем-то там виноватым. Я по собственной воле соглашаюсь на все эти вылазки, – твердо сказал он, продолжая держать руки скрещенными на груди.

– Но почему? – не унимался Бернард. – Если честно, я думал, что это не совсем твое. Все эти живописные, атмосферные места, фотосессии, унылая работа в студии и прочее. Тебе нужно что-то другое, что-то более активное. То, чем ты занимался до меня.

– Ты, я смотрю, лучше меня знаешь, что мне нужно? – с легкой хрипотцой спросил Юэн. – Я тоже думал, что это не совсем мое, но мне нравится, – он улыбнулся и пожал плечами. – Понимаешь? Я бы, конечно, не стал заниматься подобным в одиночку в свободное время. Однако на данный момент меня это… вдохновляет. Все это. Твои фотографии. Ты, – Юэн сделал паузу, посмотрев Бернарду прямо в глаза. – А вообще не всему нужно объяснение. Некоторые вещи стоит воспринимать проще, как есть, и не искать в них какой-то подтекст. Короче говоря, силой ты меня не держишь. Я здесь по своей воле. И давай закроем эту тему.

Бернард почувствовал себя глупо. Очень глупо. Он сам не понял, зачем устроил Юэну этот допрос с пристрастием. Всему виной, наверное, были расшалившиеся нервы и не унимающаяся тревога. Он говорил, что думал, не фильтруя свои мысли. Однако… неужели Юэн действительно видит во всем этом источник вдохновения?..

– То есть обратно к машине ты не пойдешь?

– Это даже не обсуждается, малыш Берн, – улыбнулся Юэн. – Я должен сидеть в теплой машине, пока ты бродишь по холодному лесу? А вдруг ты так увлечешься, что призрак уведет тебя в дремучий лес? Нет-нет-нет, по всяким злачным местам лучше ходить вдвоем. Если пропадать, то вместе.

– Какой ты упрямый.

– Как и ты, – вскинув подбородок, улыбнулся Юэн.

Но Бернард не мог стряхнуть с себя страх и беспокойство. Дурное предчувствие не исчезало. Оно было очень похоже на то состояние, которое он испытал, когда ловец снов в его комнате оторвался от полки, и звенящее чувство тревоги не отступало до тех пор, пока плохое предчувствие не оправдалось. И именно эта схожесть пугала сильнее всего. От одной мысли, что Бернард ненароком навлекает на Юэна опасность, было невыносимо. Он достал из кармана небольшой ловец снов, который сделал накануне.

– Вот, возьми, – сказал он и протянул.

Юэн посмотрел на ловец снов, но забирать не спешил.

– Зачем?

– Просто возьми, – сказал Бернард и вложил амулет Юэну в руку, зажав в своих ладонях.

– Ладно-ладно, я ведь не отказываюсь, просто спрашиваю: зачем?

– Мне так будет спокойней.

– Хорошо-хорошо, я держу, – примирительно затараторил Юэн. – Можешь отпускать.

Но Бернард сжимал руку Юэна и отпускать не хотел. Еще пару секунд, и страх должен развеяться, а тревога улечься. Еще чуть-чуть. Амулет ведь должен защитить его от… всего. От призраков, от несчастий. Бернард мысленно старался напитать амулет своей силой и верой.

Серые глаза смотрели на Бернарда со смиренным пониманием. Так молча смотрят на людей, когда не хотят их обидеть. На стариков, которые начинают нести чушь из-за старческого маразма. На детей, которые еще мало чего понимают в жизни и говорят безобидные наивные глупости. На сумасшедших, когда не хотят им сообщать напрямую, что заметили в их поведении явные отклонения. Без разницы, что там думал в этот момент Юэн, Бернарду действительно было спокойнее осознавать, что парня что-то оберегает. Может быть, он неверно истолковал взгляд Юэна. Может, он и не смотрел на него как на суеверного сумасшедшего, помешавшегося на призраках. В конце концов, Бернард просто надеялся, что видит эти серые глаза не в последний раз.

Юэн улыбнулся. Его мысли двигались в совершенно ином направлении.

– Ладно, мы, конечно, можем и дальше так стоять, – сказал он, – но мы с тобой давно знакомы и между нами столько всего произошло, что вообще-то держаться за руки уже как-то несерьезно, – он усмехнулся и лукаво приподнял одну бровь.

Бернард улыбнулся в ответ, чувствуя, как страх и тревога рассеиваются. Он убрал руки, заметив, что Юэн сжал амулет в ладони.

– Давно хотел сказать, что ты знаешь, как развеять мрачную и напряженную атмосферу.

– Спасибо. Таково мое предназначение.

– Всего-то? А я думал, твое предназначение – петь на сцене. Зажигать сердца, влюблять в свой голос, вдохновлять людей своими текстами и харизмой.

– Возможно, и это тоже. Поживем – увидим.

– Да, поживем… – протянул Бернард. – Слушай, у меня есть к тебе важный разговор. Но после всего этого. Не сейчас.

– Ты решил меня уволить?

– Давай сначала разберемся с призраком, выберемся отсюда, а потом поговорим.

– А потом ты меня уволишь?

– Ю…

– Ладно, как скажешь, – кивнул Юэн, пожав плечами, и засунул руки в карманы ветровки, но так быстро отступать не планировал. – О чем хотя бы будет этот важный разговор? О фотографиях? О призраках? Или о чем-то другом?

– О многом, но… – Бернард запнулся, подбирая более подходящее слово. – Я должен тебе кое-что рассказать.

– Хо-ро-шо, – по слогам произнес Юэн. – Как много таинственности, однако. Ты прямо-таки профессиональный нагнетатель атмосферы.

– А ты наоборот, так что закон баланса соблюден.

– Зачем вообще надо было сообщать о важном разговоре, если ты не планировал заводить его сейчас, – угрюмо буркнул Юэн. – Значит, он не такой уж и важный…

– Важный, но не срочный. Просто хочу, чтобы ты знал и… морально подготовился, что ли.

– Звучит действительно важно. Заинтриговал.

– Да. И еще у меня дурное предчувствие от всей этой ситуации с призраком, – осторожно сказал Бернард и огляделся по сторонам. Полупрозрачный тусклый силуэт ненадолго появился среди деревьев, вновь указывая направление.

– Думаешь, все-таки ловушка? – шепотом спросил Юэн, приблизившись к Бернарду, в чем не было особой необходимости – призрак, скорее всего, прекрасно знал, о чем они говорят.

– По-прежнему не знаю. Пока совершенно ничего не понятно.

– Я надеюсь, все будет нормально, Берн, – Юэн улыбнулся. – Мы справимся, если что.

– Да, – кивнул Бернард. – Смотри не потеряй амулет и не отходи далеко. Идем, кажется, я видел призрака в той стороне. И… ты можешь продолжить петь, так почему-то спокойнее.

Они вновь шли по лесу, вороша плотный ковер из листвы. Ветра не было, деревья казались сонными, отголоски птичьих голосов, как и раньше, звучали откуда-то издалека.

У нас осталось не так много времени,

Я знаю, что в следующий раз

Свет в твоем доме будет потушен,

А дверь заперта на замок.

Может быть, когда-нибудь, много лет спустя,

Ты поймешь, что я хотел до тебя донести,

Ты поймешь, что сам напрасно рисковал.

Однако прогулка оказалась недолгой. Они вышли к большущей глубокой яме, поросшей травой и молоденькими деревцами. По другую сторону, среди высоких деревьев, чернела покосившаяся сторожка.

– Ого, это… – пораженно сказал Юэн и, опустив конец фразы, присел у края ямы.

– Должно быть, тот самый пожарный пруд. Высохший уже, правда.

– Значит, это сюда привел нас приз… – начал Юэн, выпрямляясь, однако договорить не успел. Когда он почти поднялся, то сразу как-то начал вновь опускаться.

Бернард не сразу понял, что произошло, но инстинктивно выставил вперед руку, однако она схватила только пустоту. Скользкая, напитанная дождями земля ушла из-под ног Юэна, и он кубарем покатился на самое дно пересохшего пруда. Бернард вскрикнул и сам было метнулся к краю, однако, ощутив движение почвы под ногами, отпрянул назад.

– Ю, ты жив? – крикнул он, чувствуя, как сердце вырывается из груди.

Упавший на широкое дно большой ямы, Юэн зашевелился и закряхтел, приподнимаясь и посылая в холодный лесной воздух проклятия, брань и страдальческие стоны.

– Вроде жив, – донеслось приглушенно, словно сквозь толщу воды.

Продолжая сидеть на земле, Юэн медленно вытянул одну ногу и, когда потянулся к стопе, болезненно вскрикнул и схватился за правое плечо. Бернард похолодел, осознавая, что с силой кусает губы.

– Я сейчас спущусь, – сказал он и, сняв фотоаппараты, положил их на ближайшее поваленное дерево. Если он тоже упадет, то хотя бы не повредит оборудование.

Пришлось обойти пруд и спуститься с той стороны, где росли молоденькие деревца. Их корни хоть как-то поддерживали почву, и риск полететь так же, как Юэн, здесь был меньше, хотя эта часть пруда была глубже. Земля на дне оказалась мягкой, похожей на болотистую почву или на ил. Она затягивала кроссовки и неохотно отпускала их с жадным причмокиванием.

Бернард осмотрелся в поисках более безопасного и удобного подъема. Но этот путь был единственным, где можно было забраться обратно и не покатиться вниз на скользкой земле. Если травма Юэна окажется серьезной, то придется туго. Однако об этом потом. Что-нибудь можно будет придумать.

Юэн сидел на земле, согнув одну ногу в колене и выпрямив другую. Левой рукой он прощупывал и разминал правое плечо, морщась от боли. Бернард опустился рядом с ним и оценил масштаб трагедии. Серьезных травм, вроде переломов, он не заметил. На щеке Юэна темнело пятно грязи. Волосы тоже перепачкались. Ветровка и черные джинсы – однозначно в стирку.

– Что с плечом? – спросил Бернард.

– Потянул, кажется, – ответил Юэн и продемонстрировал подвижность руки. – На вывих или перелом не похоже.

Его пальцы двигались нормально, рука могла подниматься и сгибаться в локте, но движение в плечевом суставе приносило Юэну боль. Хорошо, что не сломал. А то пока Юэн падал, Бернарду казалось, что он слышит хруст его костей. Он с облегчением выдохнул половину воздуха из легких.

– А с ногой что? – Бернард потянулся, но в последний миг остановился. Побоялся неосторожно дотронуться и ненароком сделать еще хуже.

– Подвернул, – сказал Юэн и, вновь морщась от боли, тускло улыбнулся. – Ничего серьезного, Берн. Заживет через пару дней. Удивительно, что я шею не свернул. Наверное, повезло, что земля мягкая.

Бернард тяжело вздохнул и покачал головой. «Повезло», – мысленно повторил он. Вот и оправдалось дурное предчувствие.

За Юэном Бернард увидел незнакомку. В этот раз она не стояла, а полусидела, склонив колени, и касалась одной рукой земли.

– Что такое? – спросил Юэн. Затем перешел на шепот, словно боялся спугнуть призрака: – Ты ее видишь, да?

Бернард молча кивнул и медленно поднялся. Призрак незнакомки начал тускнеть и через мгновение исчез вовсе. В том месте, где женщина держала руку, что-то было. На земле. Или скорее в земле. Что-то серое, с пятнами мха. Внезапно Бернарду захотелось развернуться и уйти. Он ощутил, как гулко бьется в груди сердце, а восприятие обострилось до предела. Откинув мыском кроссовки налипший слой листвы, Бернард увидел два черных провала глазниц. К горлу резко подкатила желчь. Судорожно прижав руку ко рту, Бернард отвернулся и инстинктивно сделал шаг назад, чуть не споткнувшись о собственную же ногу.

– Только не говори, что там чьи-то кости, – жалобно протянул Юэн, хотя он сидел достаточно близко и сам все прекрасно видел. – Черт, черт, черт…

Кое-как подавив сильный приступ тошноты, Бернард повернул голову, чтобы проверить, обмануло ли его зрение или нет, и встретился с призраком лицом к лицу. От нее веяло могильным холодом, сыростью и пряными духами. Женщина приподняла вуаль. Карие глаза казались безжизненными, искусственными, как помутневшие от времени стеклянные бусины. Она была очень похожа на куколку из коллекции, обнаруженной в заброшенном театре, – изящная, хрупкая и неподвижная. Только человеческого роста. Губы цвета спелой вишни растянулись в грустной, виноватой улыбке. Бернард осознал, что внешне они с незнакомкой были примерно одного возраста. Возможно, она выглядела даже младше, как Эрика. Хотя наверняка сейчас по возрасту годилась бы Бернарду в матери. Ее внешность показалась ему знакомой. Черты лица, яркая помада. Он подумал (или этот образ подкинул ему сам призрак) о помощнице мэра Роне Дарсен. Может быть, она и призрак связаны родственными узами? Девушка, словно бы услышав эти мысли, слабо улыбнулась и коротко кивнула.

– Она моя младшая сестра, – замогильным голосом шепнула она. Безэмоционально. Как робот.

Девушка потянулась к руке Бернарда, и через мгновение он ощутил прикосновение ледяного ветра к коже. Холод от руки поднялся выше и как быстродействующий яд распространился по всему телу, вызывая сонливость и дикую усталость. Ноги сделались ватными, голова закружилась, макушки деревьев внезапно потянулись вверх. Все вокруг вдруг потемнело, словно над пересохшим прудом пролетело что-то огромное, и сквозь темноту медленно проступили очертания автомобильного салона.

Небольшой фургон. В нем несколько человек. Переговариваются, обмениваются шутками и что-то обсуждают друг с другом. Какое-то выступление. Кто-то из них прижимает к себе одежду в чехле с вешалкой. Девушка со светлыми волосами цокает и говорит что-то про грим. Рыжеволосый парень напоминает о репетиции. Они – актеры театра. Все, кроме водителя. На переднем пассажирском сиденье сидит она. Клетчатое пальто. Шляпка с вуалью. Другие одеты немного иначе, но ей нравится одеваться именно так. Кто-то обращается к ней по имени. Лейла. Да, ее зовут Лейла.

Каждый раз, когда машина останавливается, кто-то из них выходит. До тех пор, пока в машине не остаются только двое. Она и водитель. Он необычайно вежлив и дружелюбен. Как и всегда. Она знает его уже несколько месяцев. Он привозит их на спектакли, а после развозит по домам. Помогает перевозить реквизит и костюмы. Она считает его симпатичным и давно деликатно заигрывает с ним. Он так же деликатен в ответ – никогда не распускал руки, никогда не пытался соблазнить ее, не отпускал сальных шуточек. Не смел даже сказать грубое слово в ее присутствии.

Она рада, что они остались вдвоем. С ним приятно общаться. Они так разговорились, что она не сразу заметила, как они оказались на пустынной и неизвестной ей дороге. «Он водитель, он знает дороги лучше меня», – объясняет она себе. Машина останавливается. «Что случилось? Почему мы остановились?» – спрашивает она. «Что-то с колесом, – отвечает он, улыбаясь. – Надо проверить». Он выходит наружу. Там темно. Фонарей на этой дороге нет. Только звезды на небе и половинка луны. Он обходит машину и почему-то смотрит по сторонам. Затем садится за руль с еще более широкой улыбкой, чем прежде. «Все нормально?» – спрашивает она. «Да. Все замечательно», – отвечает он и глушит двигатель.

Фары гаснут, и какое-то время они находятся в полной темноте, к которой не успевают привыкнуть глаза. Это ее напрягает, но они ведь давно знакомы. Ничего плохого не может случиться. Она слышит движение в темноте. Что-то не так. Его рука скользит по пуговицам ее пальто и властным движением расстегивает верхние у воротника. Она отстраняется, но в итоге лишь с силой вжимается в сиденье, и его крепкие ладони в мгновение смыкаются на ее тонкой шее. Воздух перестает поступать в легкие. Она поднимает руку, старается оттолкнуть его лицо. Он дышит глубоко и влажно, как собака. У нее ничего не получается. Рука только обессиленно скользит по лицу, словно гладит, а он яростно прикусывает ей пальцы сквозь перчатки. Как животное. Разве это он? Она не может ничего поделать. Старается, но не может. Ремень безопасности прижимает ее к сиденью, не давая двигаться. Вторая рука отчаянно хватается за ручку двери и тянет ее на себя. Но машина заперта, и дверь не открывается. И никого больше нет. Только пустынная дорога и бесконечная лесополоса по обе стороны.

Она буквально чувствует, как остатки жизни уходят из нее, и успевает вспомнить родителей и младшую сестру, которая еще даже в школу не пошла. Она перестает двигаться, но продолжает видеть, что происходит. Только теперь словно бы со стороны. Он размазывает пальцем помаду, превращая ее аккуратные губы в широкий клоунский оскал. Затем отдаляется и смотрит так, как смотрит ребенок, случайно задушивший котенка во время игры: а что, игрушка больше не будет двигаться?

Призрак показывал все обрывочно, лихорадочно. Бернард словно видел бредовый сон под высокой температурой. Осколки прошлого, которые хорошенько встряхнули в калейдоскопе. Лейла показала и то, что случилось после ее смерти. Кратко, но не менее дико. Убийца сжег ее одежду. Пальто, шляпку, сапоги, нижнее белье – все сжег. Оставил на ней серьги и золотую цепочку. Украшения его не интересовали. Деньги забрал себе. Их было немного. Документы тоже сжег. Дотащил тело до пруда, про который все позабыли, привязал к ногам гирю. Спрятал.

Его движения выглядели уверенными. Он уже делал подобное. Лейла была не первой и, возможно, не последней. Бернарда охватило такое чувство несправедливости, какое он не испытывал никогда в жизни. Ему хотелось вырваться из роли невидимого бестелесного наблюдателя и все исправить. Не допустить этой смерти, даже если самому придется пострадать. Но он прекрасно знал, что это невозможно. Это произошло много лет назад. Мертвые хранят страшные истории, но «пишут» эти истории живые.

* * *

Кто-то очень активно тряс его за плечи и похлопывал по щекам. Бернард с трудом разлепил веки и увидел перед собой обеспокоенное лицо Юэна.

– Наконец-то ты очнулся, я чуть было с ума не сошел, – протараторил он.

Бернард поморщился от головокружения и чувства тошноты и попытался приподняться. Тело оказалось тяжелым, словно по венам пустили свинец. Ощущения после видения были такими, будто Бернард попал под грузовик и отчаянно пытался собраться после столкновения. Получалось так себе. Предыдущие встречи с призраками прошли значительно легче. Согнув ноги в коленях, Бернард присел. От влажной земли веяло холодом.

– Ты в порядке? – спросил Юэн, приблизившись.

– Вроде да, – неуверенно произнес Бернард, все еще чувствуя головокружение и тошноту. – Сколько я был в отключке?

Он посмотрел в сторону сереющего на фоне земли черепа. Что ж, это было не сном. Призрак привел их к собственному телу. Вернее, к тому, что от него осталось.

– Извини, как-то не сообразил включить секундомер. Был слишком занят выбором, от чего сойти с ума: от того, что в земле лежат чьи-то кости, или от того, что ты грохнулся в обморок и не приходишь в себя, – с колкой иронией ответил Юэн. Черты лица его смягчились. – Предполагаю, что не очень долго. Минут пять, но мне показалось, что прошли целые сутки, – сказал он. Правая рука его покоилась на бедре, другой рукой он активно жестикулировал. – Связь здесь отвратительная, однако мне удалось дозвониться до полиции и скорой. Как смог объяснил, где мы находимся. Надеюсь, они скоро приедут.

Бернард скрестил руки на коленях. Юэн потянулся к его волосам и стряхнул несколько прилипших листьев.

– Что случилось, Берн? Почему ты потерял сознание? – заботливо спросил он.

Бернард тяжело вздохнул и провел ладонями по щекам, осознавая, что его накрывает волна подавленности и несправедливости. Горло засаднило. Он стиснул зубы в попытке подавить рвущийся изнутри стон и зарылся в рукава своей куртки, стараясь вытеснить из головы увиденное. Но поздно. То, что показал призрак, навсегда отпечаталось на пленке его памяти. Юэн осторожно погладил Бернарда по спине.

– Она показала мне, что с ней произошло.

– Она? И что она показала? – едва слышно спросил Юэн.

– То, что лучше бы я никогда не видел.

* * *

– Так зачем вы сюда пришли, парни? – спросил сотрудник полиции, держа в руках планшет и ручку. Из-под нахмуренных бровей и козырька натянутой кепки смотрели пронзительные черные глаза.

– Вы это уже спрашивали, – вяло сказал Юэн, привалившись к капоту машины Бернарда.

Предплечье его правой руки было зафиксировано плечевым бандажом. По предварительному диагнозу медиков из скорой помощи – растяжение связок плечевого сустава. Для точного диагноза следовало сделать снимок в больнице и проконсультироваться со специализированным врачом. Юэна могли отвезти туда на скорой, но он отказался. С ногой все оказалось проще – легкое растяжение связок голеностопного сустава. И судя по тому, что Юэн был в состоянии передвигаться самостоятельно, травма была несерьезной.

Бернард стоял рядом со своей машиной, засунув замерзшие руки в карманы куртки, и смотрел в сторону будки старой железнодорожной станции.

– Да, – невозмутимо согласился с Юэном полицейский. – В состоянии шока у людей иногда путаются показания. Так что, давайте уточним в последний раз: с какой целью вы здесь появились?

– Мы отправились сюда на фотосессию, – устало сказал Бернард, поворачиваясь в сторону стража порядка. – Я вычитал, что где-то здесь должен быть пожарный пруд. Снимки нужны мне для одного проекта.

– Угу-угу, – кивнул мужчина, наверное, в десятый раз посмотрев на фотоаппараты Бернарда и делая на бланке какие-то пометки.

Густые усы сотрудника правопорядка шевелились, будто мужчина что-то бормотал себе под нос или жевал. Бернард вспомнил про писателя, презентующего свой триллер в городской библиотеке, и замечание Юэна относительно его усов и незаметно усмехнулся, с силой подавляя неуместное желание рассмеяться и попутно ругая себя за появление вообще такого странного желания. Наверное, это из-за расшатавшихся нервов.

– Как вы обнаружили останки? – полицейский повторил вопрос, озвученный всего минут пять назад.

Бернард вздрогнул, нервно сглотнув застывший в горле ком. Юэн приподнял здоровую руку.

– Все просто. Я свалился прямо к ним. А Бернард спустился, чтобы мне помочь. Мы сразу позвонили в полицию. Вот и вся история.

– Угу-угу, – снова закивал полицейский, шевеля усами. – Ладно, парни. На сегодня вы свободны. Возможно, вас еще вызовут в полицейский участок позже. Для уточнения показаний. Вы молодцы, держитесь. Не каждый день в лесу находишь человеческие кости.

– Это точно… – прошептал Юэн, уставившись куда-то в землю у своих ног.

Бернард молча кивнул. Полицейский пожелал им всего хорошего и расслабленной походкой направился к служебной машине.

– Поехали отсюда. Надо еще в больницу заехать, раз они так настаивают, – сказал Юэн и, прихрамывая, подошел к пассажирской двери. – Мне срочно нужна трость, как у Чилтона.

Бернард окинул взглядом позабытую железнодорожную станцию. Вернее, то, что от нее осталось. Фургон скорой помощи стоял на старой дороге, зарывшись передней частью в высокую траву.

С момента пробуждения Бернард не видел призрака. Даже намеков на него. Чем больше проходило времени, тем сильнее казалось, что он просто упал в обморок там, на дне пересохшего пруда, и ему привиделся очередной кошмар. Бернарду, наверное, было бы проще воспринимать все именно так – сон, бред, нервное перенапряжение. Однако появление здесь Роны Дарсен, мягко говоря, шокировало его не меньше найденных останков.

Когда они в сопровождении полицейского и двух медиков возвращались к машине, навстречу им вместе с парой криминалистов бойко вышагивала Рона в наряде, совсем не предназначенном для прогулок по лесу. Каблуки ее высоких светло-бежевых сапог впивались в землю, за такого же цвета пальто цеплялись ветки, а алая помада служила своеобразным маяком. Вероятно, она и не готовилась к подобному марш-броску. Увидев ее, Бернард с Юэном переглянулись. К тому времени Бернард собрался с мыслями и вкратце рассказал Юэну показанное призраком видение. Судя по лицу мисс Дарсен, она тоже была удивлена встретить парней здесь, однако прошла мимо, сохраняя молчание. Взгляд ее был как никогда встревоженным и вымученным.

Она не могла знать, что останки на дне пересохшего пруда принадлежали ее старшей сестре. Их еще не идентифицировали. Об этом знал только сам призрак и Бернард, однако рассказать о своих видениях полиции и Роне он не мог. Какой тогда смысл от того, что показала Лейла? Если полученную информацию никак нельзя использовать во благо?..

Тем не менее мисс Дарсен была здесь, и никто из полицейских не препятствовал этому. Перечить ей, значит, перечить самому мэру. А учитывая еще своенравный характер женщины вкупе со звонким голосом, никто, скорее всего, и не пытался, ради своего же спокойствия. В ситуации с Питтсом и Алисией Ньюмен четко дал понять – все будет так, как скажет он. И, возможно, мисс Дарсен здесь по поручению мэра в интересах города и еще не подозревает, чьи останки ждут ее на дне пруда.

Стоило вспомнить о помощнице мэра, как она появилась в поле зрения. Совершенно не похожая на себя прежнюю. Шатаясь из стороны в сторону и спотыкаясь, как зомби, она шла по остаткам старой дороги, обнимая себя за плечи. Она прошла мимо фургона скорой помощи прямиком к машине Бернарда. Остановилась и посмотрела на парней покрасневшими глазами. Светлые замшевые сапоги испачкались в грязи. Макияж размазался. Женщина каждые пару секунд вытирала глаза бумажным платочком, в чем, казалось, не было особой необходимости, так как она не плакала.

– Почему снова вы двое? Разве второй раз, здесь, может быть случайностью? – спросила она охрипшим голосом. В ее интонации, однако, не прозвучало ни капли обвинения.

– Простите? – нахмурился Бернард.

Он чувствовал, что ему будет сложно разговаривать с ней и пытаться делать вид, будто он ничего не знает и ничего не видел.

– Как вам удалось ее найти? Лейлу, – спросила Рона.

– Простите, мисс, – сказал Юэн и, прихрамывая, встал рядом с Бернардом. Затем посмотрел на него предостерегающе, как бы говоря взглядом: этот разговор лучше вести мне. – Давайте по порядку. Кто такая Лейла? И вы знаете, чьи останки покоятся на дне пересохшего пруда?

Женщина горько кивнула и шмыгнула носом.

– Там моя старшая сестра. Лейла. Она пропала много лет назад.

– Вы так уверены, что это она? – скептически спросил Юэн. – Я извиняюсь, но там же остались только… кости. И… разве вам вообще положено здесь быть?

Юэн говорил мягко, но не стеснялся задавать прямолинейные вопросы. Теперь понятно, как он смог выудить у Эрики информацию относительно ее чувств к Питтсу. Он неплохо отыгрывал роль безучастного, ничего не знающего свидетеля и допытывался, чтобы Рона хотя бы косвенно подтвердила то, что показал призрак. Бернарду и самому было интересно. Все-таки какая-то доля скепсиса продолжала сидеть в нем. Вдруг это все просто галлюцинации. Яркие, похожие на правду, имеющие сходства с реальностью, но галлюцинации.

Мисс Дарсен в очередной раз провела бумажным платком по своим припухшим, покрасневшим глазам.

– Моя работа – знать, что происходит в городе и его окрестностях, – с легким раздражением пояснила она, словно это были такие очевидные истины, которые должны знать все. – Это может быть только Лейла, – сказала Рона. Черты ее смягчились, а глаза заблестели от накативших слез. – Полиция обнаружила ее золотую цепочку. Я, конечно, дождусь заключения судмедэкспертизы, но ответ мне уже известен.

«И мне», – мрачно подумал Бернард.

Тем временем Юэн не отступал.

– Но как она могла здесь оказаться? Что с ней произошло? – мягко спросил он. Бернарду тоже хотелось узнать, какой информацией обо всей этой истории обладала Рона Дарсен. Услышать версию от живого человека. Может быть, в архивных статьях и мелькало что-то, но он не мог ничего припомнить.

– Ее убили, – подавленно прошептала женщина. – Ее и еще двух других девушек. Под подозрение тогда попал один водитель. Они с Лейлой были знакомы, он помогал их труппе актеров с перевозками. Полиции удалось найти тела двух других девушек и улики, подтверждающие его виновность. На суде он даже не пытался отвертеться, сознался в том, что убил троих, но рассказывать, куда дел тело Лейлы, не собирался. Этот подонок был необычайно рад, что у него получилось так надежно ее спрятать. Он и года не просидел в тюрьме. Скончался. Как оказалось, был неизлечимо болен физически… и психически. А вместе с ним в небытие ушла и информация о месте захоронения моей сестры. Конечно, спустя годы все позабыли про этот инцидент. Все, кроме меня. Когда мне сообщили о том, что здесь обнаружены чьи-то останки, у меня сработала интуиция, предчувствие, назовите как угодно.

«Потому что вы тоже ее видели здесь. В тот день. Поэтому и приехали сегодня сюда. Вот ваша интуиция и предчувствие», – подумал Бернард. Постепенно в его голове все происходящее потихоньку складывалось логичным образом.

– Ужасно несправедливая история, сожалею о вашей утрате, – сказал Юэн. – Тот подонок получил по заслугам, хоть и, к сожалению, это не вернет девушек…

Рона закивала головой.

– Я просто не понимаю, – задумчиво произнесла она. Голос ее теперь не дрожал. – Столько лет я пыталась ее найти. Напрягала полицейских, заставляла их поднимать и просматривать старые дела, отслеживала происходящее в городе и его окрестностях. Перебирала многие варианты, даже такие, в которых Лейла просто сбежала из Сент-Брина по каким-то личным причинам, – все безрезультатно. И тут находите ее вы да еще и так близко… как?

– Случайно, – ответил Юэн, невозмутимо пожав плечами.

«Потому что иногда люди бессильны, и прояснить ситуацию могут только мертвые», – подумал Бернард, однако вслух сказал другое:

– Нашли, потому что время обнажает события прошлого.

* * *

Когда они освободились, город уже утопал в холодной темноте. Хмурые тучи рассеялись, и на небе проступили звезды. Бернард только сейчас начал осознавать, как сильно вымотался за последнее время. Ему казалось, что прошло не пару дней, а несколько месяцев. Несколько напряженных месяцев без здорового сна и должного отдыха. Он сидел на диване в комнате, где было когда-то организовано место для прощания с Грегором Макхью – интересно, долго ли он еще будет воспринимать эту комнату так? В свете последних, долгих по восприятию событий похороны отца, казалось, проходили вообще в прошлой жизни. Или даже позапрошлой. Очень и очень давно.

Всю дорогу до больницы, а после до дома Юэн только и мог мечтать о том, как снимет испачканную одежду и полезет в душ отмываться от лесной грязи. Поэтому когда они оказались дома, он хоть и выглядел дико усталым, однако с удивительной прытью для человека, который недавно подвернул ногу, чуть ли не вприпрыжку отправился в ванную. У Бернарда хватило сил только разуться и снять верхнюю одежду, хотя мысли о душе занимали его голову, так как он тоже успел поваляться на дне пересохшего пруда и залезать в таком непотребном виде в постель нехорошо.

С громким вздохом облегчения рядом на диван сел Юэн, источая запах свежести и мыла. Левой рукой он небрежным жестом взъерошил волосы, кончики которых были еще мокрыми. Плечевой бандаж – врачи рекомендовали носить его некоторое время, но не постоянно – он снял, и положил правую кажущуюся искусственной руку на бедро.

– Ну вот, – угрюмо протянул он, – придется забыть о гитаре на пару дней.

– Ничего, все быстро заживет, – приободрил его Бернард. – Хорошо, что опасения медиков не оправдались.

– Да, – кивнул Юэн и достал из кармана чистых джинсов ловец снов. – Эта штука меня защитила.

Бернард устало усмехнулся.

– Может быть, и нет. Может, на это хватило твоего обычного везения.

– Да, может, – согласился Юэн и убрал ловец снов обратно в карман. – Но хочется верить, что от серьезных травм меня защитил именно твой амулет.

Какое-то время они сидели в полном молчании. Тишина была мягкой, обволакивающей, как теплое пуховое одеяло в слякотный и холодный день. Занавеска у окошка едва заметно колыхалась.

– Берн. Почему ты не рассказал ей о призраке? Она ведь видела свою сестру. Тогда, когда угодила в аварию.

Откинувшись на спинку дивана, Бернард с таким интересом изучал крупный ловец снов, висевший на стене, словно в переплетениях его нитей таился ответ на озвученный вопрос. А может, и вообще на все вопросы.

– Потому что проще жить, не зная обо всем этом, – ответил он спустя несколько секунд молчания. – Все эти годы Рона подпитывала призрака своей сестры. Не так, как делал и продолжает делать Питтс. Иначе. Целью Дарсен было не вернуть сестру с того света, потому что она не смирилась с ее смертью, а найти ее. Найти ее тело, чтобы… окончательно отпустить. Ей не нужно знать о существовании призраков. Не нужно знать, что Лейла привела нас к костям. Для Роны эта история закончена, убийца получил наказание и давно умер. Все.

– Понимаю. Да, ты прав. Так будет для нее лучше, – кивнул Юэн. – Я так подумал, что, наверное, вся эта ситуация с Лейлой в итоге и сформировала характер Роны. Еще я заметил, что ее вселенское недовольство будто исчезло. Может быть, оно развилось от неизвестности относительно сестры.

– Мне тоже так показалось. В конце концов, ее благодарность и предложение обращаться в случае чего к ней за помощью в конце нашего разговора показались мне действительно искренними.

– Лишние союзники нам не помешают.

– Это верно.

Воцарилась тишина. Секунды капали медленно и тихо. Желание вставать с места ослабевало. Желание задремать усиливалось.

– Берн, – снова обратился Юэн, повернувшись в его сторону, – после того обморока ты выглядишь очень подавленным. Могу понять, но, честно, не очень хочу представлять, какие жуткие кадры показал тебе призрак. Жаль, что тебе пришлось все это увидеть. Если бы можно было обойтись без этого…

– Самое удивительное, когда она мне все это показывала, она испытывала чувство вины, – сказал Бернард, зафиксировав взгляд на одном из перьев ловца снов. – Я будто бы считывал ее состояние. Все эти годы ей было невыносимо одиноко. Она хотела поделиться правдой хоть с кем-нибудь. Осознавала, что кадры эти неприятные, и каждое мгновение мысленно просила прощения за то, что ей приходится их показывать.

– Получается, что призракам тоже свойственно страдать от одиночества. Ничто человеческое им не чуждо.

– Да, как ты тогда сказал в разговоре с Питтсом: «в них могло остаться что-то человеческое».

– Как ты себя чувствуешь после всего случившегося? С тобой все нормально?

– Да, все в порядке, – сказал Бернард, пытаясь оживить свой голос, чтобы звучало более правдоподобно.

– Другого ответа я и не ожидал, – буркнул Юэн. – У тебя «все в порядке», даже когда это совсем не так. Серьезно. Что такого случится, если ты хоть раз честно скажешь о своем состоянии? Это не делает тебя слабым. Даже призраки рассказывают о том, что чувствуют и что их беспокоит.

Бернард нашел силы, чтобы отлепиться от спинки дивана. Он сделал глубокий вдох, потом долгий медленный выдох, спрашивая при этом у самого себя: а что я чувствую?

– Не буду отрицать, что я под впечатлением от сегодняшнего дня, но надеюсь, эмоции улягутся, время пройдет, и все будет в порядке, – сказал он. – Охота на призраков чревата нервным истощением. Теперь я это осознал в полной мере на собственном опыте. Долго так продолжаться не может. Если каждый приходящий ко мне призрак будет показывать такие истории… – нахмурившись, он сокрушенно покачал головой. – Я понимаю, что, скорее всего, они продолжат мне являться. Тогда, в «Вайтбридже», мать сказала, что я свечусь для них, как маяк. Возможно, я «свечусь ярче», когда думаю о них, когда обращаю на них внимание, когда следую за ними. Если долго смотреть в бездну… – не договорил он и горько усмехнулся.

– То бездна начнет вглядываться в тебя.

– Да, – кивнул Бернард. – Именно это сейчас и происходит. Я понимаю, что могу им помочь. И призракам, и людям, но между этим осознаю, что я обычный смертный человек и что надолго при таких условиях меня вряд ли хватит.

– Та-ак, – протянул Юэн. – Верный ход мыслей.

– Короче говоря, – оживленно сказал Бернард, чувствуя, что сонливость отступила, – я вряд ли смогу это все остановить. Более того, наверняка меня и самого будет тянуть к призракам. Я не смогу их игнорировать, однако пока что морально не готов к новым мрачным историям. Нужно время, чтобы переварить все случившееся. Хочу взять перерыв от паранормального.

– Знаешь, возможно, твой отец в какой-то момент подумал так же. Только он поздно это осознал. Хорошо, что осознание пришло к тебе сейчас.

– Я не хочу бросать фотографию, как это сделал мой отец, – Бернард снова откинулся на спинку дивана и посмотрел на ловец снов. – Призраки все равно будут ко мне приходить. Надо как-то научиться пользоваться своей способностью без особого вреда для здоровья. Думаю, это возможно.

– Надо найти золотую середину, – подытожил Юэн. – Надеюсь, ты действительно так считаешь, а не говоришь только для того, чтобы я от тебя отвязался.

– Тебе я должен сказать отдельное «спасибо» за то, что помог мне все это оперативно осознать, – посмотрев на Юэна и улыбнувшись, сказал Бернард.

– Ой, да брось, – усмехнулся Юэн и толкнул своим коленом колено Бернарда. – Мой вклад незначителен. Ты умный парень и сам до всего додумался.

Юэн положил ладонь на свое правое плечо, затем пощипывающими движениями спустился к локтю, будто проверял, не отнялась ли рука вообще. Кофта с длинными рукавами скрывала его шрам на предплечье. Бернард до сих пор не мог до конца понять, почему Юэн его скрывает. Не похоже, чтобы он стеснялся его как физического дефекта. Скорее как дефекта психологического. Но шрам ведь не показатель слабости, и тем не менее Бернард чувствовал, будто Юэн видит в этой метке уязвимую точку.

«Даже призраки рассказывают о том, что чувствуют, – горько усмехнувшись, вспомнил недавние слова Юэна Бернард. – А живые не всегда».

Словно услышав чужие мысли, Юэн положил руку на свое правое предплечье, задумчиво прощупывая сквозь ткань неровности шрама.

«Тебе нет смысла его скрывать, – хотел сказать ему Бернард. – Не прячь».

– Ладненько, Берн, – сказал Юэн, устало улыбнувшись. – Мне нравятся наши с тобой беседы, но на сегодня я выдохся. Завтра будет новый день, и кто знает, что он нам принесет. Спокойной ночи.

Юэн поднялся с места и отправился на второй этаж. У него даже хватило сил напеть отрывок из какой-то песни. Бернард посидел еще пару минут, борясь с желанием уснуть прямо здесь, на диване. Затем собрался с силами и встал. Надо было тоже смыть с себя лесную грязь и остатки напряженного дня.

Душ подействовал освежающе. Голова прояснилась, излишние навязчивые мысли утекли в водосток, а вместе с ними и желание спать. Бессонница так легко уходить не хотела. Провалявшись в кровати часа полтора без сна, Бернард спустился, однако поглощать на кухне в больших количествах успокаивающий чай ему не хотелось, как и сидеть в четырех стенах дома – один их вид начинал надоедать. Поэтому Бернард оделся, накинул джинсовую куртку и вышел во внутренний дворик.

На улице было холодно. Бернард включил фонарь и посмотрел на лесную опушку в конце ровного небольшого земельного участка. Он сел на прохладное крыльцо, скрестив руки на коленях. Просидел так минут десять, пока не услышал скрип открывающейся за спиной двери.

– Не спится?

Бернард обернулся.

– Да.

Придерживая края накинутой поверх плеч куртки, Юэн сел на крыльцо рядом.

– Мне тоже, – сказал он. – Думал, что усну, едва коснусь головой подушки, а в итоге провалялся без сна.

– Такая же ситуация. Хочу спать, но заснуть не могу. Подумал, свежий воздух пойдет на пользу и навеет сон.

– Я сначала предположил, что ты решил устроить ночную фотосессию. А ты тут даже без фотоаппарата, – сказал Юэн, цокнув языком. – Странные дела.

Бернард улыбнулся уголками губ и посмотрел на небо, на котором тускло мерцали немногочисленные звезды. Забавно, но, выходя на улицу, он даже не подумал о том, чтобы прихватить с собой фотоаппараты, хотя бы один. Обычно это действие происходило у него на автомате.

– Ты хотел поговорить о чем-то важном, – сказал Юэн и подвинулся ближе. – Может, поговорим сейчас, раз уж нам двоим не спится?

Поджав губы, Бернард в задумчивости посмотрел на лужайку. Да, он хотел завести важный разговор, но не сейчас. Сможет ли он найти подходящие слова после сегодняшнего дня? С другой стороны, чем раньше он скажет, тем лучше. Может быть, именно это не дает ему покоя, провоцирует бессонницу…

– Эй, Берн, – протянул Юэн, мягко толкнув Бернарда здоровым плечом. – Опять о своих призраках задумался? Серьезно, заканчивай с этим.

– Удивишься, но думаю я не о призраках.

– Частично удивлен, – кивнул Юэн. – В таком случае ты думаешь о том, как завалишься в темную комнату и будешь проявлять пленку, с любовью полоскать в растворах снимки и все такое.

– Нет, – рассмеялся Бернард.

– Ладно, может, не совсем об этом, – сказал Юэн, кутаясь в свою легкую ветровку. И когда этот парень начнет носить теплые вещи? – Но точно о том, что как-то связано с фотографиями или фотоаппаратами. В этом плане ты предсказуем, и не надо читать мысли, чтобы знать, о чем ты думаешь.

– Развею твой стереотип о моей предсказуемости: думаю я не о фотоаппаратах, не о фотографиях и не о призраках.

Юэн вскинул здоровую руку в безоружном жесте.

– Тогда сдаюсь.

Несколько секунд Бернард собирался с мыслями. Он давно осознал то, что хочет донести до Юэна, но не знал, как правильно начать.

– Ты когда-нибудь думал уехать из города? – спросил он, посмотрев на Юэна. – Например, чтобы профессионально заняться музыкой? Найти подходящий коллектив или получить образование в этом направлении. Пройти какое-нибудь обучение или курсы, чтобы еще лучше чувствовать музыку. Просто найти более высокооплачиваемую работу в другом городе или заняться чем-то своим.

Юэн нахмурился, пожевав нижнюю губу.

– Думал, – сказал он. – Вернее, серьезно начал задумываться после ухода из группы. Я хочу заниматься музыкой и примерно понимаю, в каком направлении надо двигаться, но не совсем понимаю, с чего начать. Раньше меня все устраивало. Я выступал в прокуренных клубах перед подвыпившей толпой и думал, что это максимум, которого я достоин. Уход из группы заставил меня многое переосмыслить. Теперь мне кажется, что я… как бы сказать, – Юэн запнулся, не находя нужных слов.

– Перерос это, – подсказал Бернард.

– Да, верно.

– Правильно. Ты достоин большего, – сказал Бернард.

– Я понял, – закивал Юэн. – Таким деликатным образом ты решил все-таки от меня избавиться? – спросил он, вновь толкнув Бернарда плечом. – Чтобы со стороны выглядело так, будто я сбежал сам.

– Нет, – отрицательно покачал головой Бернард, чувствуя, как уголки губ снова тянутся вверх. – Я не планировал тебя увольнять или подводить тебя к увольнению по собственному желанию.

– Тогда к чему такие вопросы? Ты об этом хотел поговорить?

– Хотел узнать, есть ли у тебя какие-то планы на будущее, думал ли ты о том, чтобы уехать из города и все такое.

– Ну а ты сам? – спросил Юэн, склонившись к коленям, чтобы не выпускать накопленное тепло. – Хочешь уехать в другое место или остаться здесь? Продолжишь содержать студию, ездить по заброшкам и любоваться деревьями в тумане, фотографировать на документы кислые лица жителей нашего городка?

– Есть вариант заниматься в городе другим делом, – горько усмехнулся Бернард.

– Интересно, каким же?

– Ты был прав насчет Чилтона.

– Если ты о его отношении к мисс Грант, то, кажется, мы с тобой это уже обсуждали.

– Нет, я имел в виду другое, – Бернард убрал начавшие подмерзать руки в карманы и вытянул ноги на ступеньках, уткнув пятки кроссовок в мягкую траву. – Он предложил мне долю в похоронном бизнесе.

– Серьезно? – встрепенулся Юэн. Он зашевелился на своем месте, устраиваясь поудобнее, и аналогично Бернарду вытянул одну ногу. – Ничего себе, какой я экстрасенс. Смотри-ка, у меня тоже есть способности! Ты через мертвых смотришь в прошлое, а я через живых – в будущее. По-моему, звучит как неплохой лозунг, – он озарился широкой, по-детски наивной улыбкой. – А что конкретно сказал тебе Чилтон?

– Что осознает свою смертность. Что он не вечен и видит меня отличным кандидатом для продолжения его бизнеса.

– Ты вроде говорил, что обычно такие дела передаются по наследству.

– Да, но у его сыновей уже все налажено, и похоронный бизнес в маленьком городке их не интересует, – Бернард вздохнул, вспоминая, как резко и твердо махнул рукой Виктор в их разговоре на эту тему. – На начальных этапах Чилтон предложил мне пятьдесят на пятьдесят. Причем я беру бюрократическую часть, он же, естественно, занимается всем остальным.

– Логично, у тебя ведь нет медицинского образования.

– Да. И в целом форма отчетности схожая. Так что это примерно как вести фотостудию. Учитывая то, что работа в похоронном бюро непостоянная, я смогу тянуть и то и другое. Напряженно, но вполне осуществимо. Меньше интернет-заказов на ретушь, больше заполнения бумажек, – Бернард снова тяжко вздохнул, представляя, как заполняет документы сначала на студию, потом на бюро, и времени на сами фотографии остается меньше. – Еще Чилтон сказал, что если такой вариант меня заинтересует, то я могу получить необходимое медицинское образование, и тогда, после… после его смерти, бизнес целиком перейдет мне.

Бернард посмотрел в сторону, вспоминая, с каким невозмутимым лицом Виктор говорил о собственной смерти. «Когда меня не станет…» – сухо и деловито, без какого-либо намека на жалость к самому себе. Работа с мертвыми заставляет рано осознать, что однажды ты будешь лежать на столе в холодильной камере.

– А старик многое продумал, – сказал Юэн, потирая подбородок левой рукой. – Кажется, он возлагает на тебя большие надежды.

– Не то чтобы большие надежды, но… он просто очень прагматичен и предпочитает расписывать планы на будущее, даже когда его самого не станет. Он сказал, что все расскажет, всему научит. Однако не настаивает. Хочет, чтобы я вдумчиво подошел к этому вопросу.

– И что ты сам думаешь? Хочешь заниматься похоронным бизнесом?

– Никогда не испытывал тяги, но, с другой стороны, работа есть работа, – выдохнул Бернард. – Причем эта работа с гарантированно неплохим заработком, учитывая то, что наш город потихоньку расширяется, а Ньюмен серьезно взялся за то, чтобы люди не уезжали. Я понимаю, что далеко не у каждого появляются такие возможности – получить в руки готовый бизнес. Но я чувствую, что это не мое. Я вижу призраков, и мне придется работать с мертвыми и с их убитыми горем родственниками. Как-то слишком много загробной жизни получается…

– Понимаю твои сомнения. Не знаю, как бы я поступил на твоем месте.

– Есть и другой вариант развития событий.

– Ты не принимаешь предложение Чилтона и просто занимаешься своей студией.

– Немного иначе, – сказал Бернард, поведя плечами. Он снова поковырял пяткой кроссовки землю. – В последнее время я тоже чувствую, что «перерос» свою маленькую фотостудию. В общем, я недавно разговаривал с Эллен. Собственно, она и заставила меня всерьез задуматься о будущем и предложила кое-что.

– Что? Не томи.

– Переехать в другой город и открыть студию там, – сказал Бернард, смотря на испачканные после прогулки по лесу мыски своих кроссовок. – Эллен сказала, что у нее в городе есть знакомые. Можно договориться и дешевле снимать помещение и квартиру. Пообещала, что поможет с переездом и продажей дома, если я решусь все-таки его продать.

– Звучит неплохо.

– Да. Она мотивирует это тем, что в другом городе у меня будет больше возможностей для профессионального роста. В общем-то, я такого же мнения. Я могу организовывать выставки, охват которых будет шире, а соответственно и отклик тоже. Короче говоря, в другом городе у меня больше перспектив в сфере фотографии. Но переезд, естественно, не дает мне стопроцентной гарантии, что все сложится хорошо. Скорее всего, таких, как я, там сотни, а то и тысячи. Высокая конкуренция, как ни крути. Это здесь я такой один, так что не так легко будет выбиться. И студия окупится не сразу. В общем, есть свои плюсы и минусы. И чем все обернется, неизвестно.

– Не узнаешь, пока не попробуешь, – философски отметил Юэн.

– Да, верно.

– И что в итоге? Какой из двух вариантов ты выбираешь?

– Наверное, я ближе ко второму варианту, но это скорее потому, что хочу убежать отсюда.

– Убежать? – полушепотом переспросил Юэн, затем едва слышно пропел себе под нос: – «Если я уйду, то никогда не узнаю, чего ты хотел. А если уйдешь ты, я никогда не стану самим собой».

– После смерти отца, всех этих снимков и историй с призраками – город словно бы стал мне чужим, – сказал Бернард и замолк. Он еще продолжал сомневаться, стоит ли все это говорить, но спустя пару секунд решил, что раз начал, надо закончить. – Малая часть меня хочет остаться и продолжать спокойно заниматься своими обыденными делами, но большая часть желает убежать от тех эмоций и воспоминаний, которые впитал родной дом. Я буквально не могу перестроить свои мысли на другой лад, пока вокруг меня эти стены и этот город. Люди продолжают относиться ко мне с осторожностью и сомнением. Как к призраку, случайно проявившемуся на снимке. Он есть, с этим ничего не поделать, но его появление и существование не вписывается в привычный уклад. Можно переговариваться друг с другом ради развлечения или просто когда не о чем поговорить. Можно оставлять надписи на окнах и дверях студии. Можно долго гадать, передаются ли психические отклонения от родителей к детям, однако мало кто думает о том, что чувствую при этом я. Увидев призрака на фото, люди сделают вид, что это все несерьезно. Отклонение, ошибка, случайность, дефект, который их не касается и с которым им надо продолжить жить. Никого не интересует, что чувствует при этом сам призрак. Я здесь лишний. И всегда им был.

– Понимаю, Берн, – с хрипотцой протянул Юэн, затем прокашлялся и добавил: – Проведя с тобой столько времени, я многое понял. Осознал, каково тебе живется. Новое место – новые возможности. Вполне вероятно, что в другом городе ты найдешь свое место. Надо пробовать. Вернуться можно всегда. Но ты вряд ли захочешь.

– Да, – закивал Бернард. – Вернуться можно всегда при необходимости.

Юэн подтянул ногу к себе, склонился к коленям, сильнее натягивая края куртки, и словно бы немного отодвинулся от Бернарда.

– Не забывай только, что даже если ты «убежишь», – сказал он, смотря куда-то в сторону лесополосы, – призраки от тебя не убегут. И еще при тебе всегда будет фотоаппарат, а вместе с ним искреннее желание наводить на все объектив. Может быть, в городе призраков окажется даже больше, чем здесь. Люди будут это замечать. Я к тому, что в новом месте ты тоже сможешь получить статус «странного парня».

– В большом городе затеряться проще. Там много странных.

– Тоже верно. Кстати говоря, если ты рассказал мне обо всех являвшихся тебе призраках, то я заметил кое-что: все они пришли к тебе через людей, с которыми ты общался, – сказал Юэн. Бернард задумчиво на него посмотрел, осознавая, что замечание звучит правдиво. По крайней мере, на основе имеющейся информации. – Может быть, им проще находить тебя через кого-то, с кем ты знаком. В новом городе будет много новых знакомств. А это значит, что призраков в твоей жизни станет только больше. Готов ли ты к этому?

– Все упирается в то, что мне надо понять, как обращаться со своей способностью. Время до переезда в любом случае есть. Я должен все хорошенько обдумать.

– Что ж, – произнес Юэн. – Я все равно планировал съехать от тебя в ближайшее время. Так вот решил, что завтра вернусь домой. Если ты вздумал переезжать, то надо начинать действовать уже сейчас. Видимо, на этом наши с тобой пути расходятся, – он вымученно улыбнулся и легко похлопал Бернарда по плечу. – Все так или иначе свелось к тому, что мне в студии не место.

– По… подожди, – сбивчиво сказал Бернард, когда Юэн уже поднялся с места. Не ожидал он, что разговор может закончиться таким образом. – Хочешь уйти и не услышать самого главного?

Юэн опустился обратно на крыльцо, придерживая полы куртки, и с заинтересованным видом посмотрел на Бернарда.

– Действительно, чего это я вскочил, когда финальные титры еще не пошли.

– Так ты хочешь уехать из Сент-Брина, чтобы попробовать себя где-то в другом месте? – твердо спросил Бернард.

– Да, наверное. В конце концов, меня здесь ничего особо не держит. В группе я уже не состою, с отчимом одни скандалы. Если ты уедешь, будет совсем скучно. Никаких писателей с криво подстриженными усами, никаких фотографий с призраками, никаких долгих бесед за литрами травяных чаев. А Питтс вряд ли оценит мои подколы относительно Эрики.

– А если мы поедем вместе?

Юэн застыл с озадаченно приподнятой бровью, словно не расслышал то, что ему сказали. Он просидел в таком состоянии секунд пять. Создавалось впечатление, что в голове у него что-то сломалось.

– Ты ничего не ответишь? – спросил Бернард. – Даже не споешь отрывок из какой-нибудь песни, не продекламируешь кусочек стиха? Не приведешь философскую цитату? Странные дела, – с напускным негодованием он покачал головой.

– Просто, – сказал Юэн, как-то неуверенно при этом усмехнувшись, – не ожидал услышать от тебя подобное.

– А что в этом такого? – пожал плечами Бернард. – Кажется, наши цели частично совпадают. Эллен тоже интересовалась, согласишься ты или нет.

– Эллен? А ей это зачем?

– Ну, ты произвел на нее хорошее впечатление. Она как-то сразу посчитала тебя «своим», – сказал Бернард и, вытащив руки из карманов, положил их к себе на ноги. – Воспринимает тебя как моего близкого друга, поэтому и интересовалась. Она считает, что молодым нечего делать в таких захолустьях, как Сент-Брин.

– Что ж, в чем-то она права, – усмехнулся Юэн.

– Так что думаешь по этому поводу?

– По-моему, отличная идея. Перспектива жизненных изменений интригует.

– Значит, да?

– Да, – улыбнувшись, пожал плечами Юэн. – Не вижу причин отказываться.

– Класс. Можем снимать квартиру вместе. Так будет выгоднее, особенно в первое время. Ну, или если хочешь жить отдельно…

Юэн уперся подбородком в сложенные на коленях руки.

– Не хочу. Так интереснее.

– Понятно, – кивнул Бернард, осознавая, что он не в силах стереть с лица улыбку.

– Кто-то же должен за тобой присматривать.

– И за тобой тоже, между прочим.

Они оба рассмеялись. Бернард перевел взгляд на опушку. Там, среди деревьев, стояла женщина в узком длинном белом платье. Внутри у Бернарда все похолодело, улыбка сошла с лица. Он отметил бледную кожу незнакомки и ее характерную «призрачную» статичность. Что ж, призраки явились даже раньше, чем он ожидал. Сделав тяжелый вздох, Бернард перевел взгляд на Юэна.

– Знаешь, у меня есть одно предложение, – сказал он. – Как насчет барбекю?

– Имеешь в виду сейчас? Ночью?

– «Самое великолепное время для сочного куска хорошо прожаренного мяса» – не ты ли когда-то сам так говорил? Полагаю, после сегодняшнего мы можем себе такое позволить.

– Если ты думал, что я откажусь, то ты очень плохо меня знаешь.

Бернард засмеялся.

– Нет. Я спросил, рассчитывая на согласие.

– Где у тебя уголь и розжиг? – спросил Юэн, вскочив с места. Казалось, одна только мысль о предстоящем барбекю зарядила его энергией на сто процентов.

– Наверное, придется ехать за ними в круглосуточный магазин.

Юэн в недоумении вскинул плечи, как бы говоря: почему тогда мы еще здесь?

Затаив дыхание, Бернард вновь посмотрел на опушку. Призрак исчез. Но Бернард знал, что это ненадолго. Он придет снова. А за ним другие, еще и еще. Однако это будет позже.

Благодарности

Спасибо всем читателям, которые нашли книгу сейчас и которые читали ее, еще когда она была в процессе, за отзывы и поддержку на разных этапах. Отдельное спасибо Яне за помощь.

Благодарю команду Mainstream и в особенности моего редактора Александра. Медину Мирай за то, что взяла в свою серию, и других авторов серии за советы. Также спасибо художнице Wizzrd за то, что взялась за оформление.

И, конечно же, спасибо Берни и Ю за то, что появились в моей жизни и вернули здоровую тягу к писательству.

Примечания

1

Cозвучно с английским словом «Burn» – гореть.

Content

Камрин Харди
Окно призрака

Благодарности

Примечания