Остап Иванович Стужев

Как это бывает

Если кого и ругал Леха Степанов последними словами, разглядывая небо, сплошь засыпанное звездами, мерцающими в миллионах световых лет от того места, где ему пришлось оказаться этой ночью, так это своего школьного учителя физики, а по совместительству еще и астрономии. Почему его, а не себя самого, спросите вы, пожав плечами от недоумения и разочарования от выслушивания очередного нытья и сваливания собственных недочетов на других. Действительно, кто мешал Лехе в школьные годы или после вооружиться картой звездного неба и досконально изучить, как перемещаются созвездия по ночному небосводу и положение какого из них по отношению к другим подскажет точное время до рассвета? Старые-добрые рассуждения о пользе образования и самообразования! Право, иногда лучше оставить их в стороне. Если бы да кабы…. В любом варианте штурм позиции, на которой их отряду пока так и не удалось закрепиться, должен будет повториться только к вечеру. Вопрос, сколько времени еще ждать своих. Вопрос не праздный. Леха посмотрел на лежавшего рядом лейтенанта. Молодой совсем парень выглядел бледнее смерти и сейчас казался своей собственной тенью. Лицо, вытянутое и окаменевшее, словно у покойника, было измазано глиной, смешанной с побуревшей на воздухе кровью, глаза ввалились и смотрели неподвижно на комья земли с перепутанными корнями сорняков, торчавших из верхней поверхности норы, в которую Лехе удалось его затащить. Обезболивающее будет действовать еще несколько часов, а потом, потом боль от тяжелого ранения станет невыносимой. Это в кино раненые ведут себя как ни в чем не бывало. В жизни всё по-другому. На той стороне прислушиваются к стонам и не упустят возможности добить «трехсотого». Вколоть свою дозу промедола тоже не вариант и Леха продолжил ругать физика, возвращаясь в прошлое, где Александр Сергеевич Сныть читал им, тридцати четырем половозрелым балбесам из 11 «А» класса «Маленького принца» Антуана Экзюпери на уроке астрономии. Как помнилось Лехе, все были страшно довольны такой заменой, да и, признаться честно, толкуй им Сныть про Альфу Центавру или про знаки зодиака с их Водолеями, Весами и Скорпионами, толку было бы не многим больше. В конце концов, Маленький принц прилетел к месту поломки самолета с далекой звезды, а значит, можно было причислять эту весьма милую историю к астрономической науке. Собственно говоря, ушлый физик так и поступал, оттачивая свои собственные эмоциональные флюиды размышлениями об узах и ответственности. Сам Александр Сергеевич Сныть переживал свой третий по счету брак с молоденькой лаборанткой, которая в то время казалась шестнадцатилетнему Лехе и остальным сорванцам довольно пожилой теткой.

Незаметно погрузившись в воспоминания о любвеобильном физике, Маленьком принце и ветреной лаборантке, Леха отвлекся от неутешительной реальности, но несколько коротких, злых очередей из ручного пулемета, простреливавшего все пути отхода из окопа, где ему удалось затаиться, спасая своего взводного, вернули его обратно. Ковш Большой Медведицы по-прежнему висел высоко над головой и где-то рядом бродила по небосводу ее младшая сестра, но в силу приведенных выше обстоятельств идентифицировать созвездие Малой Медведицы Лехе было не под силу.

Повернувшись на боку, так, чтобы было легче дотянуться до запястья неподвижно лежавшего командира, штурмовик Леха попробовал нащупать у него пульс. Пальцы и ладони, заскорузлые от налипшей грязи, были бесчувственны, словно деревяшки. Пульс не прослеживался, но командир был жив. Глаза лейтенанта, ставшие огромными на осунувшемся лице, были влажными и блестели, отражая белый холодный свет полной луны. Потерев ладони сначала одна о другую, а потом о хэбэшные штаны, Леха снова попробовал нащупать пульс тяжело раненного. На этот раз ему это удалось, и он облегченно вздохнул. Всего несколько часов назад, когда стало понятно, что здесь им не удержаться только силами штурмового взвода, он еще мог отойти вместе с остальными. Потери есть и будут всегда. Такова жизнь. Возможно, кто-то из их взвода в момент ранения был ближе к лейтенанту, чем он, а возможно, нет. Может быть, офицера просто посчитали убитым, убеждаться в этом просто не хватало времени. Да мало ли что? Уйти или остаться? Поколебавшись всего долю секунды, Леха остался и принялся рыть нору в стенке окопа. Земля была сухой, и, опасаясь обвала, он стал уходить в глубь, теряя драгоценное время. После стремительной атаки и перелопачивания почти куба земли в столь неудобном положении теперь ему отчаянно хотелось пить, но они пошли в бой без лишнего груза и у него не было с собой ни капли воды. Изучающим взглядом посмотрев на лицо лейтенанта, Леха тяжело вздохнул и отвернулся в другую сторону. Он знал наверняка, что как только рассветет, в небе появятся дроны, высматривая раненых и оценивая текущую ситуацию. Деваться станет совсем некуда и то, что он остался рядом с раненым, не будет иметь никакого смысла, он просто будет не в силах ему помочь. Или сможет? Подумав об этом, Леха уже в который раз прикоснулся заскорузлыми пальцами к аптечке, закрепленной на бронежилете. Спасительная доза обезболивающего, припасенная им сверх нормы на черный день, лежала там нетронутой, заботливо обернутая бинтом. По правде говоря, при всей своей лихости и бесшабашности Леха не любил терпеть физическую боль, и когда представилась возможность вымутить второй шприц-тюбик, он сделал это не торгуясь.

Тонкая белая полоса появилась на одной из сторон ночного неба. Звезд становилось заметно меньше, однако теперь Леха наконец смог сориентироваться. Север-юг, восток-запад. В который раз попробовав нащупать пульс раненого, он коснулся пальцами его сонной артерии. Рука лейтенанта, до этого безвольно вытянутая вдоль тела, сделала конвульсивное движение, словно пытаясь защититься от опасности. В глазах, до этого неподвижно остекленевших, мелькнуло понимание обстановки.

— Ты, Степанов? — спросил его лейтенант. — Это что за нора? Где мы? — продолжил он, не дождавшись даже утвердительного кивка.

— Долго объяснять. Сейчас вколю обезболивающее, — ответил Леха, нехотя потянувшись к прикрепленной на лямке бронежилета аптечке. Отвечать на вопросы ему было в лом, для себя он уже всё решил.

— Обожди, я потерплю. Вытащи меня из этой норы, я хочу посмотреть, что можно предпринять, — настырный лейтенант явно не собирался отдавать инициативу, несмотря на свое довольно беспомощное состояние.

— Чего там смотреть?! Восток-запад, юг-север! — парировал Леха недовольно, начав тем не менее исполнять приказ.

— Ориентируешься по звездам? — спросил лейтенант, пробуя изобразить ухмылку на перекошенных от боли губах.

— Нет, — ограничился Леха сухим ответом, рассудив, что в данных обстоятельствах рассказ про Сныть и Маленького принца покажутся неуместными.

— Тогда делай то, что тебе говорят, — неожиданно зло прошипел раненый.

— Если прилетит «птичка», обратно затащить не успею. Тогда не обессудьте, гражданин начальник, — буднично и безразлично объявил Степанов, он начинал злиться на лейтенанта за настойчивое желание покомандовать единственным оставшимся в его распоряжении из всего личного состава контрактником. «Не делай людям добра, не получишь зла», — мелькнула у Лехи в голове расхожая фраза, бесконечное количество раз услышанная им от прижимистых куркулей, вооруженных идеологией мещан и филистеров. Следует уточнить, что сам Леха никогда к таковым не относился, иначе не только не оказался бы сейчас измазанным землей и глиной на передовой, но и вообще мог счастливо потягивать через трубочку мартини с водкой в каком-нибудь баре в родном Барнауле. Так что хитрая мыслишка, мелькнув, угасла, уступив более насущным размышлениям.

— Давай все-таки вколю ампулу? Это не последняя, — еще раз предложил Степанов.

— Не последняя? Точно? — голос лейтенанта невольно дрогнул. Боль, давно терзавшая искалеченную плоть, становилась все более невыносимой, пробивая последние очаги сопротивления его сознания.

Уже не вступая в ненужные пререкания и бессмысленные пояснения, Леха бережно извлек из аптечки шприц-тюбик и, прицелившись, вогнал иглу в ногу лейтенанту. Закончив с неотложным делом, он, поменяв положение тела, выглянул из выкопанного им укрытия и выругался зло и безнадежно. Утреннее небо побелело совсем. Возможно, это и не было еще полной и окончательной безысходностью, но приговором лежать здесь без воды и движения, ожидая повторного штурма со стороны своего подразделения, могло считаться наверняка.

После ампулы промедола лейтенант затих, и Леха откровенно надеялся воспользоваться тишиной и отключиться хоть на короткое время. На несколько секунд ему даже удалось провалиться в короткое забытье и посмотреть пару совсем несуразных снов. Два идущих один за другим разрыва снарядов, выпущенных из миномета, бабахнули совсем рядом. Если бы не лейтенант, Леха, приоткрывший на мгновение глаза, нырнул бы обратно, в спасительный лабиринт полудремы-полубодрствования, но тот начал говорить, и говорил, говорил, уставившись куда-то в одну точку, наверное, видя там все, что когда-то происходило в его жизни. Рассказ его перескакивал с одного сюжета на другой, следуя только одному ему понятной логике. Сначала Леха попробовал просто не обращать внимания, а потом ему вдруг стало интересно узнать, чем закончится первое свидание с девушкой, к которому рассказчик так долго готовился, что, перенервничав, потерял ключи от квартиры, любезно предоставленной в его пользование всего на один вечер верным товарищем. Торопливый говор лейтенанта не давал впасть в отчаяние, отгонял страх. Только глаза самого рассказчика нравились Степанову всё меньше и меньше. Парень умирал, и ничего поделать было нельзя. Получалось, что, оставшись с ним, Леха ничем ему так и не помог. Степанов отогнал от себя предательскую мысль, что, умри лейтенант сейчас, последний шприц-тюбик с промедолом останется цел. Секунды. Минуты. Часы. Время сочилось под монотонный говор умиравшего страдальца. Изредка тишину нарушал звук шальной пули, прилетевшей неизвестно откуда и зачем. Цвик-цвик. И снова стрекот кузнечиков, понятия не имевших о людских горестях и заботах. Так пришло время последней оставшейся у Лехи Степанова дозы обезбола. Да *** с ней, решительно сказал Леха вслух, убеждая и успокаивая самого себя. Теперь, когда последний шприц-тюбик оказался израсходованным, ему почему-то стало даже легче и спокойнее. Приготовившись слушать следующие истории из жизни лейтенанта, он пропустил начало того, что ждал с такой надеждой и отчаянием.

В этот день штурм позиций украинских националистов начался раньше. И в этот раз, в отличие от предыдущих, бойцам улыбнулась удача. Возможно, эта маленькая победа, а возможно, просто Леха Степанов, не побоявшийся остаться один на один с адской болью в случае своего собственного ранения, спасли жизнь молодому лейтенанту.

Весь оставшийся вечер в башке у Лехи вертелись слова из песни Высоцкого.

«Конец был прост, пришел тягач, и там был трос, и там был врач…» — мурлыкал он себе под нос, глядя на вспыхивающие в небе звезды. Ему было хорошо и спокойно, несмотря на свинцовую усталость во всем теле. Его ждали новые бои и новые победы, и не было никаких сомнений в реальности этих ожиданий.

Content

Остап Иванович Стужев
Как это бывает