Мария Карташева

Городской детектив. Часть 3. Смерть в отпечатках

Глава 1

Острый железный край крыши гулко тёрся о дребезжащий водосток, и вместе с ветром этот звук носился в воздухе тягостной заунывной какофонией, оседал на мокрой грунтовке, путался в свете фар одиноко бредущей по окраине города машине. Вскоре автомобиль, окончательно сбившись пути, остановился, из тёплого нутра вышла женщина, покрутила головой, надеясь что-то рассмотреть в еле освещаемой фонарями темноте, но испугавшись метнувшейся по обочине тени, снова забилась в машину.

Новый порыв ветра, а может, наступающий восход слизнули электрические разряды в стёклах фонарных столбов, ненадолго этот отрезок грунтовой дороги погрузился в ночное непроглядное безмолвие, и только фары автомобиля протыкали тяжёлое чёрное покрывало, да не успокаивалась крыша с трубой, противно вереща и надрываясь ещё сильнее. Вскоре рассвет окрасил в серое сумрак ночи, стали видны лужи, блестящие от влаги и лежащие на земле облетевшие листья, часть чьего-то поваленного забора и опустевший автомобиль, который стоял заведённый, чадя выхлопной трубой.

— Алё, милиция, — стоя напротив пустой машины и подслеповато щурясь, проговорила старушка с маленьким лицом и полностью закутанная в длинный плащ, поминутно поправляя на голове косынку. — Чё, мне кудась звонить, если здесь машину посреди дороги раскорячили? Милый, ты мне не говори, как правильно, я в четыре встала, в окно глянула, она стоит. Я в девять второй раз чай пить пошла, она опять стоит, сейчас полдень, она стоит. Причём всё время она была взведённая, сейчас, наверное, издохла совсем или топливо гикнулось. Так кудась звонить, чтобы разобрались?

После звонка дремлющее пространство окраины стало потихоньку просыпаться, сначала от рычащего двигателя машины участкового, потом воздух взволновали сине-красные маячки машины ДПС, так как прошёл сигнал, что оставленная машина принадлежит их сотруднику, а потом к месту прилетел беспокойный отец, почти всю ночь обзванивавший знакомых дочери, так как она обещала быть на семейном ужине, но так домой и не приехала.

— Мужики, чего происходит? На фига она вообще сюда приехала? — стенал он, нарезая круги вокруг машины. — Ни черта не понимаю. Сказала, папа, я еду. — мужчина стал нервно вырывать из кармана куртки застрявший там телефон и, вытащив вместе с порвавшейся подкладкой, быстро набрал номер. — Стас, это Митя Кононов. Можешь приехать? У меня дочь пропала.

* * *

Открыв глаза, Глафира сначала не сразу поняла, где находится, и только потом осознала, что если она перестанет быть маминым Воробушком, то ей совсем не на что будет опереться в этой жизни. В пятницу, улизнув с работы пораньше, Глаша взяла билет на самолёт и уже ближе к вечеру предстала перед удивлённым взором родителей, только недавно добравшихся до нового места папиного назначения. Потом был долгий весёлый ужин, бесконечные тосты за новый замечательный большой дом на берегу Обского моря и за новую папину работу в составе преподавателей Академгородка в Новосибирске.

Выйдя с отцом на веранду, Глаша огляделась, подсела к отцу и проговорила:

— Папа, почему тебя раньше не пригласили?

— Глаша, наверное, потому что я не спрашивал. Мне казалось, что наш переезд в Европу будет каким-то радостным, но, наверное, этот отрезок своей жизни я не буду вспоминать с удовольствием. Дом, Глаша, есть дом. И потом, я же не привык продвигать себя, что ли. А здесь просто обстоятельства сложились очень удачно, позвонил старый товарищ, разговорились, а он декан, и они как раз искали преподавателя моего уровня.

— А Никита?

— Они решили, что тоже останутся здесь. Но купят квартиру в городе, сейчас решили смыть с себя нервозность переезда, поехали в Сочи.

— Я так рада, что вы вернулись.

— Хорошо, что ты приехала, мама просто сразу расцвела. Ты, Глашенька, пожалуйста, больше не отдаляйся.

— Не буду, папа. Не буду. — девушка покачала головой, чмокнула отца в щёку и пошла наверх, в небольшую спальню, которую оставили специально для Глафиры.

Утром, спустившись на кухню и распахнув тяжёлые шторы, Глафира стояла в хороводе солнечных лучей, смотрела, как красиво скачут морские волны и вдруг нащупала внутри себя прежнее тёплое счастье. Это было словно давно забытое чувство, помогающее держаться на плаву.

— Доброе утро.

Глафира развернулась, улыбнулась настороженно вошедшей Ане и кивнула на холодильник:

— Давай завтрак вместе приготовим?

— А уже всё готово, — девочка пожала плечами, — мы ещё в восемь встали и просто ждали, когда все проснуться. Мама, — выпалила Аня, но сразу осеклась, — простите.

— Аня, давай условимся, — подойдя ближе, сказала Глаша, — ты имеешь полное право называть родителей «мама» и «папа». Хорошо? Это твой дом.

— Я стараюсь, но столько случилось, что иногда не понимаю, как себя вести.

— Давай поступим следующим образом, — Глаша взяла девочку за руки и, глядя в глаза, сказала, — попробуй воспринять меня как старшую сестру. Не замыкайся в себе, ты же понимаешь, кто, как не я, знает твою историю. Если тебе будет трудно, сложно или просто захочется поболтать, ты всегда можешь мне позвонить. Ну, а по своему опыту, скажу, что лучшей подружки, чем наша мама, не найти. Кстати, где родители?

— Они во дворе, думают, что устроить в сарае. Папа настаивает на мастерской, мама говорит про курятник.

— Да? — удивилась Глаша. — Можно подумать, папа хоть раз держал в руках молоток. А мама кур видела только в магазине в виде тушек, я боюсь, что она плохо понимает, что в живой природе они с перьями. Беги зови всех завтракать, я пока кофе сварю.

Аня рассмеялась и побежала на улицу, а Глафира, поискав на полках кофейные зёрна, счастливо выдохнула:

— Я дома, какое счастье.

Одновременно с поднимающейся кофейной пенкой у Глафиры зазвонил телефон, и она, обжигая руки, быстро переставила турку с плиты на стол и схватила мобильник.

— Слушаю. — дуя на пальцы, проговорила девушка.

— Глафира, привет. Это Яна Кислицына.

— Кто? — Глаша нахмурилась, пытаясь откопать в памяти едва знакомое имя.

— В школе мы с тобой вместе учились. — нетерпеливо добавила девушка и перед внутренним взором Глаши чётко нарисовался образ королевы класса, пренебрежительным взглядом окидывающей тех неудачников, кто не сумел попасть в толпу её свиты.

— Да, Яна, вспомнила. Привет. — со вздохом отозвалась Глафира и загрустила.

С тех пор как она стала работать в органах, к ней постоянно обращались с просьбами, казалось бы, совершенно посторонние люди, о которых она не слышала годами. Одним нужно было вернуть права, другим помочь с соседями, а третьим пугнуть мужа, последнее нравилось Глаше особенно, потому что она явно представляла себе, как она пугает этого самого мужа, надевая на себя страшную маску и бегая за ним по городу.

— Ты же в полиции работаешь? — без предисловий спросила Яна.

— В следственном комитете. — вяло поправила её Глафира.

— Это, наверное, ещё лучше. Глаша, у меня подруга пропала.

— Когда? — спросила Глафира, внутренне благодаря Вселенную, что на этот раз не собака и не хомячок, потому что такое в её практике уже было.

— Утром, сегодня.

— Яна, сейчас три часа дня, — терпеливо проговорила Глафира, — ты уверена, в том, что говоришь? Может, она просто телефон забыла зарядить, например.

— Глаш, я ж не дура совсем. Мы с ней рано с утра сегодня ехали за город, машина сломалась, хорошо, что рядом был сервис, мужики сказали, что там что-то серьёзное полетело. Недалеко была станция, мы решили вернуться в город на электричке, зашли вместе на платформу, я отошла воды купить, там магазинчик недалеко, вернулась, а её нигде нет. Телефон выключен.

— Яна, давай, я задам несколько уточняющих вопросов, — осторожно проговорила Глафира, — вы точно не ругались?

— Нет, Глаша. Я обыскала там всё вокруг, вызвала полицию, даже заставила камеры посмотреть. Видно, что мы с ней зашли на вокзал, видно, как я отошла от неё, она повернула за столб и пропала! — почти выкрикнула Яна. — Прости, я просто вся на нервах. Я приехала в город, пошла к ней домой, никто не открывает. Но я точно знаю, что к ней кто-то приходил после нашего отъезда.

— Почему ты так решила?

— Коврик.

— Что? — не поняла Глаша.

— Пунктик у неё, коврик перед дверью должен ровно лежать. Мы, когда выезжали, я его сбила, так она вернулась, поправила, сейчас он снова сбит. А квартира у неё, как бы в коридорчик утоплена, там мимо никто не ходит. Домработница сегодня точно не должна была прийти.

— Так, поняла. — шумно выдохнула Глафира. — С родственниками связывалась?

— Польская, поверь, ты последний человек, кого бы я стала о чём-то просить, если бы не что-то серьёзное.

— Да? — удивилась Глафира. — А почему?

— Ты реально сейчас хочешь обсудить прошлые обиды?

— Короче, я сейчас не в Питере. — перебила её Глафира. — Сейчас я позвоню своим, с тобой кто-нибудь к ней на квартиру скатается. Хорошо?

— Да, я здесь во дворе, возле её дома. Она в квартире родителей осталась жить, а они в новую перебрались, но они сейчас где-то на Алтае.

— Сейчас я тебя наберу.

Глафира положила трубку, потрясла головой и немного помявшись, набрала номер Визгликова. Сегодня была суббота, и Стас был на связи, ибо вызвался быть дежурным по отделу.

— Стас Михайлович? — спросила Глафира, когда Визгликов поднял трубку.

— Нет. — серьёзно ответил Стас.

— В смысле? — недоумённо протянула Глаша. — Это ж вы.

— Польская, ну а что ты тогда глупые вопросы задаёшь? — лениво гаркнул следователь. — Что тебе?

— Есть дело. — набрав воздуха в лёгкие, выпалила Глаша.

— Денег нет. — сразу отозвался Стас.

— Да не нужны мне ваши деньги, у меня своих тоже нет. Случай странный, бывшая одноклассница попросила помочь. Можете смотаться, посмотреть что там?

— А ты где?

— В Новосибирске.

— Где? — изумлённо протянул Стас.

— Родители мои вернулись, папе здесь предложили очень хорошую должность, вот помогаю обустраиваться на новом месте. Я завтра вечером уже приеду обратно.

— А, а я думал, решила обследовать те территории, куда мы клиентов своих отправляем. Скидывай контакты. Проверю.

* * *

Выскочив из такси, Визгликов сверился с адресом и, войдя во двор, сразу увидел одиноко слоняющуюся девушку.

— Вы Яна? — Визгликов поморщившись оглядел высокую белокурую девушку, точёная фигура которой должна была вызвать в нём радость, но он прекрасно понимал, что если он будет с ней флиртовать, Глаша вынесет ему весь мозг. Да и потом почему-то в последнее время всё больше мысли Визгликова занимала фигура Лисицыной, особенно после того, как он её чуть не потерял.

— Да, — живо отозвалась девушка, — а вы?

— А я не Яна. Ну, показывайте, где ваш сбитый коврик. Ведь следователю по особо важным делам больше-то нечем заняться.

Скорчив недовольную мину, Визгликов пошаркал за девушкой к подъезду, но остановился, когда услышал короткий визг тормозов.

— Простите, вы Станислав Михайлович? — из подъехавшей машины вышел высокий мужчина в полицейской форме.

— Да. Вы участковый?

— Так точно! — коротко взяв под козырёк трубно ответил мужчина. — Слесаря я вызвал, понятые ждут у квартиры.

— Можно я вас сфотографирую и повешу на доску, чтобы показывать другим пример идеального участкового.

Мужчина, не понявший воспринимать это как шутку, или Визгликов и правда решил устроить ему фотосессию, заметался взглядом, неловко пожал плечами и громко сказал:

— Если нужно для дела, я готов. Куда встать?

Визгликову очень хотелось рассмеяться, но видя совершенно серьёзный взгляд участкового, Стас помотал головой:

— Не, такие важные вещи на бегу не делаются, нужно же фотографа вызвать и в более торжественной обстановке всё обтяпать.

— А может мне парадную форму надеть? — оживился участковый.

— Не, — цыкнул Стас, — лучше фрак.

— А у меня нет, — расстроенно протянул мужчина.

— Вот так и рушатся самые светлые идеи, — посетовал Стас и открыл дверь в подъезд. — Позже обсудим.

Слесарь, быстро справившись со своей задачей, раскрыл дверь в жилище Яниной подруги и уже хотел переступить порог, но Визгликов быстро оттеснил его и обернувшись сказал:

— Уважаемый, не нужно такого рвения, вам переработку не засчитают. — и, выцепив взглядом участкового, добавил, — пусть товарищ пока подождёт. Посмотрим, что здесь, может, придётся закрывать квартиру и опечатывать. — поманив рукой стоящую позади всех Яну, он проговорил. — Стойте здесь, я скажу, когда можно зайти, а вот понятые за мной.

Квартира была обычной, чисто прибранной, стандартной и словно только что сошедшей с картинок интерьерного журнала, где рекламируют бюджетные мебельные гарнитуры. Единственным оригинальным украшением были фоторамки с чёрно-белыми снимками, висевшие по всему периметру квартиры. Визгликов не увидел ничего такого, что могло бы его насторожить. Он прошёл на кухню, заглянул в санузел, потом вернулся в гостиную-спальню, но ровным счётом ничего не увидел.

— Яна, зайдите сюда, пожалуйста. — матерясь про себя и обещая устроить Польской «райскую жизнь», крикнул он в коридор. — Проходите, — широким жестом открыв дверь, проговорил Стас. — Убедились? Здесь всё в порядке.

Яна придирчиво огляделась, прошла по маршруту Визгликова и расстроенно всплеснула руками.

— Я ничего не понимаю. Где же она тогда?

— Я думаю, что вы напрасно накручиваете и себя и всех остальных, — пробормотал Визгликов, — а был ли мальчик? — вдруг задумчиво спросил он. — Яна, а на какой машине вы поехали? В какой сервис её сдали? На какой станции сели в поезд?

— К чему все эти вопросы? — нахмурилась девушка.

— Ну, вы подняли в субботу на ноги кучу народу, но у вас нет ни единого доказательства, что вы и правда куда-то ездили. Всё только с ваших слов.

— Да что вы такое говорите?

— Ну, может быть, вы здесь видите что-то, чего не вижу я?

Понятые заскучали, поняв, что ничего интересного не будет, и вылазка из своего жилища была просто напрасной тратой времени. Две пожилые женщины, чтобы хоть как-то себя развлечь, стали активно разглядывать стены под аккомпанемент занудного голоса Визгликова, который умел прекрасно выпиливать дыры в нервной системе собеседника.

— Смотри, Антонина Петровна, какая мода нынче. Какие-то неясные силуэты нафотографируют и говорят, что это искусство.

— Ага, или смотри, бумажку в клеточку сняли и вставили в рамочку. Может, там дельное что-нибудь написано хоть? Гляньте, Ольга Сергеевна, а то я очки забыла. Главное, чтобы не матерное было.

— Да нет. С детектива какого-то, что ли, строчки, — женщина, чуть сощурившись, приблизилась к висевшей на стене картинке и громко прочла, — «если я не объявлюсь до послезавтра, то ищите меня по адресу».

На последних словах Визгликов резко замолчал и выглянул в коридор.

— Что это? — спросил он, быстро подойдя к старушкам.

— Да картинки какие-то. А что читать нельзя было? — приоткрыв рот от испуга, произнесла Ольга.

— Можно. — севшим голосом сказал Стас.

— А что такое? Что это за адрес? — Яна подошла поближе и глянула на картинку. — Этой фотографии здесь не было. И почерк Эмкин.

— Да я уже понял. — Стас набрал номер и быстро спросил. — Тёма, можешь подъехать? Отлично, сейчас адрес кину, жду.

— Так а что это за адрес? — не унималась Яна.

— Криминального морга. — тихо уронил Визгликов и набрал номер телефона. — Алё, кто сегодня вместо Казакова дежурит? Новенькая, что ли? Впрочем, какая разница, присылайте криминалиста.

* * *

Утро в квартире Астаховых проходило под визжащую трель скандала. Не прекращающаяся с вечера перебранка, хорошо набирала обороты, и Артём бегал по квартире с багровым лицом, пытаясь побыстрее собраться и ускользнуть из дома, лишь бы больше не слышать криков жены.

— Ты абсолютно стираешь понятие ответственности, ты решаешь всё в одиночку, ты меня растёр в пыль. — громко переставляя посуду на кухне, тревожила пространство громкими звуками женщина. — Артём, мы собирались пожениться и завести ребёнка, у тебя была нормальная спокойная работа. А что сейчас? Я тебя спрашиваю, что мне делать сейчас?

— Я прошу тебя, у меня уже мозг кипит. Хватит кричать! — мужчина чуть повысил голос, но сразу оборвал предложение и более миролюбиво добавил. — Я и так всем говорю, что ты моя жена, если тебе необходима печать в паспорте, пойдём в ЗАГС. — он попытался обнять Аллу за талию, но та резко отстранилась.

— Мне одолжение с твоей стороны не нужно, и я хочу нормальную свадьбу. Тебе-то что, ты ещё молодой, потом бросишь меня и ещё раз женишься, — некрасиво скривила лицо и заплакала женщина, — а я хочу, чтобы всё красиво было, чтобы было о чём в старости вспомнить. Я последний раз спрашиваю, ты уйдёшь с этой работы? — поставив руки в боки, гаркнула она.

Артём шумно вздохнул, опустился на стул и, покрутив в руках пустую чашку, сказал:

— Я не хочу и не могу работать водителем, а сейчас я делом занимаюсь. Пожалуйста, пойми и меня тоже, поперёк горла уже стоят все эти покатушки.

— Не хочешь водителем, я тебе другое место нашла, — немного оживилась женщина, — охранником в магазин. Очень похоже на твоё нынешнее занятие, тоже охранять порядок.

— Не выкручивай мне руки, — застонав Артём стал легонько биться затылком о стену, — мне нравится оперативная работа. Как ты не понимаешь, что я совсем закисну. Ты меня просто убиваешь.

— Короче, Артём, выбирай. Либо ты увольняешься, либо я от тебя ухожу. — твёрдо сказала женщина, сорвала с себя передник и с треском захлопнула за собой дверь в ванную.

Тёма глянул на зазвонивший телефон.

— Да, Стас. С удовольствием. Я выезжаю. — быстро сказал Артём и подорвавшись опрометью бросился из квартиры.

* * *

Ветер, разогнав стадо тучек, ненадолго стянул паутину непогоды с солнца, и в осеннем воздухе сразу разлилось тепло, из леса выкатился тёплый грибной аромат, с берега реки потянуло щиплющим ноздри дымом от костерка, который упорно раздувал Погорелов, стоя на коленках.

— Серёга, что ты там возишься?

— Так, болезный, сиди и не возражай. Тебе доктор что сказал? — откашливаясь спросил Погорелов. — Побольше бывать на воздухе. Вот сиди и наслаждайся.

— А Кирилл-то где?

— Сейчас пивка захватит и приедет. О! Получилось!

Еле тлеющее пламя, наконец быстро забралось по сухим веткам в самую середину древесной пирамиды, и костёр весело заплясал под мелодичные аккорды слабого потрескивания.

— Мы ж на сухую решили, какое пиво? — удивился Латунин.

— Рома, кто ж такими природными красотами любуется на сухую? — Погорелов обвёл руками огромную заводь, колышущийся осенний лес и крохотную полянку, где они расположились на пикник. — Это ж не романтично, в конце концов.

— Ну тогда как-то нехорошо. Надо было Визгликова позвать.

— А, ну да, где водка там Визгликов, — прыснул со смеха Погорелов, — ты ему ещё ляпни, он тебе больняк продлит.

— Да не, я к тому, что он потом весь мозг выест, что бухать без него поехали.

— Ладно, не нуди, я его приглашал, но он дежурный сегодня. — отмахнулся Погорелов. — Сейчас мангал запалю, а ты пока шашлыки нанизывай. Как там Надя твоя?

— Отвали. — моментально оборвал интерес приятеля Латунин.

— Странно, а мне казалось, всё хоккей.

— В хоккей у тебя сорванцы под окнами играют, — буркнул Рома, — правда, Серёга, отвали, не расположен я что-то. — Латунин открыл контейнер с ароматно пахнувшим маринадом, подхватил шампур и, надев первый кусок мяса, вздохнул. — В больнице был, она чуть не каждый день ездила, как вышел, снова отстранилась. Не пойму её.

— А ты выведи на разговор.

— Серёга, вот ты такой смелый, я прямо удивляюсь. А, ну да, — зло всплеснул руками Латунин, — у тебя же богатый жизненный опыт в разрезе общения со слабым полом. Напомни, когда ты на свидание-то ходил последний раз? А, точно. Никогда!

— Ладно, не шуми. — миролюбиво отмахнулся Сергей. — Что там, кстати, по Кононову?

— Ничего. Там Визгликов с дэпээсниками весь лес исползали, девушка как сквозь землю провалилась. Неделя уже прошла.

— Слушай, а Кононов это тот, кто нашёл тогда газель с холодильником? — передавая готовые шампуры Погорелову, спросил Латунин.

— Ага. Там следак районный совсем юный приехал. А Кононов — калач тёртый, сразу понял, что сейчас всё загубят, и Визгликову позвонил.

Со стороны дороги послышался шум автомобиля, на полянку выкатился новенький внедорожник Кирилла, из-за руля выпорхнула красивая девица, с заднего сиденья ещё парочка таких же красоток, а с пассажирского места медленно и вальяжно вышел Кирилл.

— Здорово, отдыхающие. — захлопывая двери, проговорил он. — Принимайте пополнение.

— Это наш Кирилл? — переглянулись оперативники.

— Ну судя по оболочке, вроде да, только я не очень помню, когда он успел таким мачо стать, — расплываясь в улыбке, сказал Погорелов.

* * *

Выгнав за дверь чересчур суетливых и словоохотливых бабулек, Визгликов ещё раз осмотрел квартиру, но пока что ровным счётом ничего не нашёл.

— Здравствуйте. — с порога послышался приятный женский голос. — Криминалиста вызывали?

Выйдя из комнаты, Стас увидел высокую, темноволосую женщину, скромно одетую в джинсовый, нынче не очень модный, костюм и держащую перед собой чемодан с инструментами.

— Да. — вздохнул он. — Станислав Михайлович, можно просто Стас, так быстрее.

— Юлия Дмитриевна, можно просто Юлия Дмитриевна. Покажите фронт работ.

— Вот эту картинку мне на пальчики обработайте, пожалуйста. — Стас указал на фотографию. — И ещё обстановку нужно посмотреть на наличие следов крови. Хотя я очень сомневаюсь.

Женщина, вынув из кармана клеёнку, аккуратно поставила на неё чемодан, ловко натянула перчатки и, сняв раму со стены, рассмотрела её со всех сторон.

— Вы это видели? — спросила она, поворачивая рамку тыльной стороной.

Визгликов нахмурился, внимательно рассмотрел жирный отпечаток пальца и, шевеля губами, прочёл адрес.

— Нет, не видел. Не трогал ничего до вас. Так, давайте вы здесь осматривайтесь, а я по этому адресу метнусь, это недалеко.

— Но мы нарушаем процедуру…

— Юлия Дмитриевна, давайте вы будете выполнять указания следователя по особо важным делам без лишних слов. — оборвал её Стас и помолчав добавил. — Пожалуйста.

Во дворе, встретившись с запыхавшимся Астаховым, Визгликов махнул ему рукой и поманил за собой.

— Пошли дворами. Нам до проспекта, а там по прямой, так быстрее.

— А мы куда? — спросил Тёма.

— Надо кое-что проверить. — пространно ответил Стас, потому что и сам пока не очень понимал куда.

Добравшись до адреса, Стас походил вокруг жилого дома, потом его взгляд остановился на затянутых тканью витринных окнах с вывеской «АРЕНДА». Он подошёл к прорехе немного раздвинутых штор и, прислонившись к стеклу, посмотрел внутрь.

— Тёма, глянь туда, — оторвавшись от окна, сказал Стас.

— А что там? — быстро подойдя к витрине, проговорил Тёма.

— Вот ты мне и скажи. — раздражённо проговорил Стас.

— Палец, что ли, лежит на прилавке? — недоумённо протянул Астахов.

— Ну, значит, я не ошибся. — Визгликов быстро набрал номер и гаркнул Погорелову. — По коням, пьянь! Сейчас адрес пришлю, чтобы все были. — Стас снова набрал номер и произнёс. — Алё, Польская. — глухим голосом проговорил Визгликов. — Я тебя просто ненавижу.

— Я к вам так же трепетно отношусь. Что случилось?

— Польская. Ну почему там, где ты, там обязательно какие-то долбанные загадки. В этот раз у нас записка и отрезанный палец. Срочно возвращайся, у нас новое дело.

* * *

Ветер раздражающе стучал сухой веткой в окно кабинета, и Нинель Павловна всё время отвлекалась на этот монотонный звук, потом снова пыталась втянуться в чтение отчётов. Но мысли опять разбегались в разные стороны, и заведующая моргом, в конце концов, не выдержала, бросила ручку на стол и откинулась на хрустнувшую спинку кресла.

— Нет, они дождутся, что я шею себе сверну, когда эта рухлядь сломается. — погрозила она неизвестно кому кулаком.

— Можно? — в приоткрытую дверь просунулась голова Лисициной.

— А тебе что дома не сидится в выходные? Ладно у меня квартальные отчёты не оформлены.

Анна Михайловна вынула из-за спины руку и поставила на стол тортик.

— Поболтаем?

Сидящая перед ней женщина состроила кислую мину, похлопала себя по бокам и проворчала:

— Ну что, жировые складки, ждите прибавление. — Нинель вздохнула и добавила. — Аня, что встала-то, заходи, ставь чайник.

Лисицына подставила чайник под струю воды, набрала воду и, включив кнопку, тяжело опустилась на стул напротив Нинель Павловны.

— Я сплю с Визгликовым. — неожиданно для себя тихо проговорила она.

В какой-то момент Лисицына и Нинель Павловна вдруг поняли, что несмотря на разницу в возрасте они близки по духу, и это стало отправной точкой для ненавязчивой дружбы, где каждая могла открыть самый сокровенный секрет и не бояться, что это когда-то всплывёт.

— С ним теплее, что ли, спать? — не меняя выражение лица, отозвалась Нинель. — Или вы всё-таки какими-то взрослыми вещами занимаетесь?

Лисицына рассмеялась, выдохнула и почувствовала, что сковывающая её тайна теперь не такая тяжёлая.

— Да как-то всё глупо и сумбурно получилось. Выпили, поговорили и проснулись вместе.

— Один раз не считается. — отмахнулась Нинель.

— Так мы уже не один раз разговаривали. — Анна развела руками, встала и, покрутив головой, спросила. — А заварка у тебя где?

— В коньячной бутылке. — выдвигая ящик стола, вздохнула Нинель. — Вон в шкафчике возьми в упаковках баночки для анализов, вместо рюмок будут. Опять черти всю посуду растащили. — посетовала женщина. — Такие разговоры под чай как-то неприлично вести.

— Я честно не знаю, что делать. — опрокинув пряную жидкость в рот, развела руками Лисицына.

— Ну если он тебя устраивает, то чего мучиться-то? Вы оба свободные, чем плохо-то? — Нинель отпила глоток из пластиковой рюмки и прыснула со смеху, — Что наш Визгликов, огонь? Или только хвастается?

— Да не знаю, я. — закрывая лицо руками, покачала головой Анна.

— В смысле? — не поняла Нинель.

— Мы все разы до синих чертей напивались. — почти шёпотом проговорила Лисицына.

— А.

Нинель держалась сколько могла, мяла лицо, сдерживая улыбку, но потом прорвался первый смешок, и за ним понёсся оглушительный водопад хохота. Смахнув с лица очки, Нинель смеялась от души, трясясь всем могучим телом, переваливалась в кресле с боку на бок и вытирала ползшие по щекам слёзы, а Лисицына только смущённо улыбалась в ответ и разводила руками, пока заведующая моргом наконец не свалилась на пол из-за сломавшегося под ней стула. Лисицына бросилась её поднимать и вскоре, всё ещё посмеиваясь, Нинель встала и, пнув ногой распавшееся на две части кресло, сказала:

— Аня, как хорошо, что ты пришла, а то у меня такое плохое настроение было.

— Я тебя прошу, — Лисицына подняла руки, — давай на какие-то отвлечённые темы поговорим, а то у меня лицо, как у молодухи уже полыхает от смущения. Мне и так этот разговор не просто дался.

— Аня, ну неужели опять про работу, — улыбнулась Нинель, садясь на диван, — а так весело было. — она похлопала по месту рядом с собой. — Ладно, выдыхай. Давай я тебе расскажу, про тело из холодильника.

— О, давай. — оживилась Лисицына.

— Абсолютно испорченные мы с тобой бабы, другие бы весь вечер трепались про живых мужиков, а мы про трупы. — Нинель, оперевшись о подлокотник, встала с дивана, подтащила стул к своему рабочему месту и нашла нужную папку на экране компьютера. — Аня, ну наливай, хоть какая-то радость должна остаться. — Смотри, что мы имеем, — быстро освежив в голове информацию, сказала Нинель, — уж не знаю, хорошая это новость или не очень, но жертву расчленяли уже после смерти. Содержимое желудка указывает на то, что перед смертью, девушка довольно плотно поела, мясо было, овощи, даже десерт проявился. Но пока в лабе ковыряются, может, сможем ещё что-то из этого выцепить. Так, что ещё? В принципе она была в хорошей физической форме, при жизни никаких увечий ей не наносили, точнее, непосредственно перед смертью.

— А причина смерти?

— А здесь, Аня, задета моя профессиональная гордость. — поджав губы проговорила женщина. — Я пока не поняла.

— Как это?

— А вот так. В тех частях, что нам доставили, не выявлена причина.

— Что значит в тех частях, что вам доставили?

— Ну, как тебе сказать, — Нинель округлила глаза, — пазл приехал не полностью, некоторых деталек не хватает.

— Нинель, — выдохнула Анна, — эти ваши шуточки.

— Если бы не они, Аня, мы бы давно здесь всем коллективом под присмотром психиатров проживали. — но увидев, как дёрнулось лицо Лисицыной, Нинель откашлялась и тихо уронила. — Прости. — динамики отразили звук пришедшего письма и, чтобы развеять неловкую паузу, заведующая моргом сразу открыла почту. — О! Видишь не только мы с тобой работоголики, лаборатория тоже работает, письмо прислали. — несколько хмельно улыбнулась она и, не отрывая взгляд от экрана, застыла с рюмкой в руке, — Аня, я должна тебе кое-что сказать, — враз севшим голосом проговорила Нинель и аккуратно поставила коньяк на стол. — Читай.

Она повернула к Лисицыной экран и та, быстро пробежав строки, не мигая уставилась на Нинель:

— Это что значит?

— Это значит, что я для надёжности заказала ДНК-тест на отцовство Соболева и его предполагаемого сына, потому что мне крайне не понравилось его внутреннее наполнение, так как оно не соответствовало нужному возрасту. Но и никаких следов пластических операций я не увидела.

— И? — напряжённо спросила Анна.

— Аня, ты сама всё увидела. Тест отрицательный.

— И? — упрямо повторила Лисицына.

— Ты хочешь, чтобы я это сказала? — после короткой паузы, пристально глядя женщине в глаза, произнесла Нинель.

— Да.

— Аня, тот, кого вы поймали, может быть кем угодно, но он не сын Соболева, а это значит, что тот ещё на свободе.

Глава 2

По шершавому боку выломанной трубы, подгоняемая силой притяжения, ползла капля, в её зеркальном боку отражались остатки лета, скудеющий красками небосвод, намокшие и разбросанные по ковролину бумаги. Визгликов, вошедший в кабинет несколько минут назад, рассматривал упавшие на пол куски подвесного потолка, груды вспухшей насквозь бумаги, расползшиеся по тканевым сидушкам стульев влажные пятна.

От созерцания печальной картины его отвлёк сигнал полученного сообщения, Стас нажал на экран и вслух прочёл послание:

— Над кабинетом прорвало трубу, нам выделили новое помещение. Геоточку прикрепила. — Визгликов тяжело вздохнул, ещё раз осмотрел руины прежнего места работы и добавил. — Что ж, радует, что это не новый офигенный дизайн, хотя предупредить можно было и заранее. Ну да ладно, мне здесь никогда не нравилось. — буркнул он и развернувшись пошёл на выход.

Обойдя все городские пробки скорой поездкой на метро, Визгликов вышел в родном районе, купил свежих плюшек в булочной, где уже с утра отметился скандалом в очереди за кофе, и направился к затерянному среди жилых домов небольшому строению. Оглядев свеженькое, словно сошедшее со страниц гламурного журнала по архитектуре, светло-серое здание, Стас пожал плечами, толкнул входную дверь и упёрся в перекрытый турникетом проход.

— Здравствуйте. — на него сурово взглянул пожилой мужчина с военной выправкой. — Вы по какому вопросу?

— По личному. — вырвалось у Стаса.

— Нет, дорогой товарищ, по личному сюда не ходят. — развёл руками охранник.

— А если я к Лисицыной? — прищурился Стас.

— По личному к Лисицыной, это только по записи. Нужно предварительно с ней созвониться.

— А если я её любовник?

— А-а, так вы, наверное, Визгликов? Станислав Михайлович?

— Это с чего вы так решили? — прищурился следователь. — Что, с утра по радио уже объявили? — Стас покосился на тихонько шепчущую новости радиоточку.

— Анна Михайловна так и сказала, придёт наш следователь, но нормально изъясняться не умеет. Говорит, вы время на него не тратьте, пропускайте, иначе он в языковых гаммах будет до вечера упражняться.

— Так я пройду?

— Разрешите документики полюбопытствовать?

— Ути какой любопытный, — не истративший весь заготовленный запал, Визгликов сделал из пальцев «козу» и легонько потыкал в живот смотрящего на него мужчину.

— Станислав Михайлович, я, как на пенсию с армии, ушёл, так несколько лет проработал в детском доме для трудных подростков. Вы себе представляете, какая у меня закалённая нервная система? — спокойно резюмировал охранник. — Так что мы с вами до вечера можем припираться.

— Вот. — Визгликов в открытом виде показал корочки. — А вас как величать?

— Айсбергов Кузьма Платонович. Кроме выходных дней буду здесь встречать вас добрым словом.

— А я что сюда теперь всё время ходить буду кроме выходных дней?

Шаги по уходящей винтом вверх кованной лестнице перебили намечающуюся перепалку, и Стас увидел чьи-то незнакомые щиколотки, обутые в чёрные туфли на высоких каблуках. Через секунду в холле появился весь образ, и к мужчинам лёгкой походкой подошла высокая, темноволосая девушка, она мельком взглянула на Стаса, поприветствовала его, слегка дёрнув головой, отчего в ушах запрыгали длинные искрящиеся камнями серьги, на плечи упали незаколотые колечки волос, и в пространстве расцвёл насыщенные пряный аромат духов.

— Кузьма Платонович, — позвала она охранника, — вы могли бы вызвать телефониста, у меня линия не работает. А по мобильному я вам звонить не могу.

— Так точно, Вера Сергеевна. — немедленно отрапортовал Айсбергов. — Сейчас всё исправим.

— Спасибо. — слегка улыбнулась девушка и пошла обратно, плавно передвигаясь в пространстве.

Стас натужно пытался сообразить, кто бы это мог быть, и уже успел загрустить от того, что в команде прибавилась ещё одна симпатичная барышня. Ведь это могло значить только одно, оперативники на первых порах станут работать чуть менее внимательно и будут наперебой распушать хвосты и думать отнюдь не клетками мозга.

— Станислав Михайлович, вам тоже вверх по лестнице и на втором этаже направо. — из задумчивости Визгликова вывел голос охранника.

— Спасибо. — со вздохом проговорил Стас и пошёл к лестнице, по дороге оглядывая уютно спроектированное в стиле лофт пространство. — Держите пончик. — отстранённо сказал Стас и, раскрыв пакет, поднёс его охраннику.

— Благодарствую, но я на диете.

— Завидую. — покивал Визгликов и пошёл в указанном направлении.

Добравшись до большого прямоугольного помещения, уставленного столами и видневшегося за стеклянной перегородкой выделенного начальственного места, Стас, глядя на разбирающую бумаги Лисицыну, спросил:

— А за что нам такое козырное место досталось?

— И тебе привет. — задумчиво сказала Анна. — В управлении какой-то сверхпотоп, больше свободных мест там не оказалось. Это здание предназначено под архив, экспертно-криминалистическую лабораторию и вещдоки, у двух последних, впрочем, вход с другой стороны. Вот и нам место нашлось.

— Мы как собаке пятая нога, то там, то здесь, — покивал Визгликов, — но мне здесь определённо больше нравится, да и до дома ближе добираться. Ну что, какой стол можно занимать?

Лисицына оторвалась наконец от бумаг, глянула на Стаса и кивнула в сторону выделенного кабинета:

— Тебе туда.

— А ты?

— А у меня отдельный офис. — произнесла Анна. — Если пройдёшь прямо по коридору, то как раз в него упрёшься, а справа будет что-то типа столовой. Там, кстати, стоит отличная кофемашина.

— Что с тобой? — спросил мужчина, подойдя ближе.

— Через двадцать минут начнём собрание. Стас, прости, мне нужно подготовится. — глянула на него Лисицына. — Есть много чего обсудить.

Лисицына развернулась, молча прошествовала мимо Визгликова, и мужчина остался в полном одиночестве.

— Ну что, — вслух проговорил он, — пойду заселяться.

— Здравствуйте, Станислав Михайлович.

— Польская, а я надеялся, что тебя при переезде между ведомствами потеряли. Или утопили, списав на потоп.

— Нет, сегодня не ваш день. — улыбнулась девушка. — Стол можно любой занимать?

— Да, иди вниз, ты будешь рядом с охранником сидеть. Он тут нервами своими хвастался, я хочу посмотреть, как от них одни лоскуты останутся через неделю, ты кого хочешь до срыва доведёшь.

— Значит, сяду у окна, — резюмировала Глаша. — А здесь хорошо, мне очень нравится.

— Глафира, в тебе что-то изменилось? — задумчиво произнёс Визгликов, кинув мимолётный взгляд на девушку.

Польская тряхнула гривой волос с преобладающим светлым цветом.

— Заметили? Я мелирование сделала. — улыбнулась она.

— Надеюсь, это что-то приличное. — поджал губы Визгликов и пошёл к себе.

— Так называется техника окрашивания, я решила, что буду уходить в блонд.

— Куда? — нахмурился Стас.

— Хочу сменить рыжий цвет на белый.

— А, я-то надеялся, что блонд — новое название декретного отпуска. — фыркнул Стас.

— Нет. Я решила, что если я не буду отвлекаться хоть на что-то, то превращусь в киношную закомплексованную бабищу, ненавидящую всех.

— Это ты сейчас на Лисицыну намекаешь, — прыснул со смеху Стас.

— Не, ну вы в себе? — закидывая сумку на стол, спросила Глаша. — Вот уйду в частные детективы, будете скучать, вам ведь нравится меня троллить.

— Нет. Тогда ты будешь влипать в неприятности, а мне тебя вытаскивать. Лучше оставайся. — махнул рукой Стас. — Товарищ Погорелов и товарищ Латунин, я вас категорически приветствую. — окликнул он появившихся на пороге оперов.

Следом за ними в кабинет скоро вошла Лисицына, подошла к передвижной доске, установленной возле стены, и проговорила:

— Давайте поговорим, потом обоснуетесь на новых местах. Стас, что по делу, на которое ты выезжал?

— Печальная печаль. Из-за выходного дня долго возились, чтобы оформить взлом этого чёртового помещения. Короче, хозяин магазина, что сдаётся в аренду, за границей, возвращается через три дня. Палец, найденный на прилавке, вряд ли принадлежит пропавшей девушке. По крайней мере, по группе крови точно не сходится. Для точности сделали ДНК анализ, но пока что ждём результаты.

— Кто будет потоково вести это дело? — спросила Лисицына. — Не вижу леса рук.

— Давайте я. — тихо заметила Глаша.

— Хорошо. Дальше, что у нас ещё?

— Расчленёнка из Газели. — сказал Астахов.

— Есть намётки? — спросила Лисицына.

— Труп пока не опознан. — Визгликов полистал блокнот. — Ребята ДПСники все показания дали, Газельку криминалисты на винты разобрали и холодильник тоже. Пока что ничего толкового нет. — Стас вздохнул.

— Из прошлого, я копаю «Штопая сердца» и там есть ещё случай интересный, только я пока не могу найти родителей одной из пострадавших девушек. — сказала Глаша.

— По Лопатину-младшему что? — спросила Лисицына.

— Ищем. — глухо сказал Стас. — Сейчас кое-какие версии доработаю и доложусь.

Лисицына в ответ покивала, встала с места, походила по кабинету и со вздохом проговорила:

— В прессу, безусловно, просочилась информация о наших последних расследованиях, окрестили они нашего, — Лисицына прочистила гордо, нервно поправила волосы, оппонента «Игрок». Не знаю, может, когда они клички упырям дают, это лучше продаётся. Суть не в этом, суть в другом. Нинель Павловна сделала анализ ДНК дяди Мити и сравнила с Соболевскими результатами. Никаких родственных связей между ними нет. Да и следов пластических операций на нём тоже не было.

В кабинете повисла долгая, тяжёлая пауза, где было слышно, как еле-еле жужжат светильники и стучит об оконные стёкла мелкий дождь.

— То есть, этот самый Игрок жив? — уточнила Глаша.

— Этого я утверждать не могу, но поймали мы точно не того. — Лисицына облокотилась спиной о стену и, глядя в окно, сказала. — Я хочу, чтобы каждый из вас сейчас серьёзно подумал, потому что больше играть по его правилам мы не будем. Достаточно. Так что кто хочет уйти, я подпишу рапорт без лишних слов. И ещё, я ввожу мораторий на сочувственные взгляды и обсуждения того, что было. Мы берёмся за это дело с чистого листа, но имея в арсенале хорошую базу данных.

— Кто ведущий следователь по делу Игрока? — спросила Глаша.

— Я! — твёрдо ответила Лисицына. — Ну и ещё у нас на проверке остаётся информация о доведении до самоубийства Инессы. Сбор данных на Погорелове. — Лисицына помолчала и добавила. — Ну и поздравляю нас с обретением постоянного места. Теперь будем работать здесь, нашему отделу присвоили особый статус, что не добавляет оптимизма, потому что теперь все дела по маньякам мы обязаны будем проверять.

— Как это? — спросил Визгликов.

— Ну, если есть серия, то она переезжает к нам. Мы будем курировать следствие. В особых случаях забирать к себе.

— Смешно. А спать и есть мы можем? Или эти функции нам упразднили за ненадобностью? — покривился Визгликов.

— Если успеем, можем. — Лисицина хлопнула в ладоши. — Давайте за дело, у меня совещание в Главке, я через полчаса уеду, если есть вопросы, жду у себя.

Лисицына молча вышла, оставшиеся несколько минут помолчали, потом разошлись по местам, и жизнь потихоньку стала входить в рабочее русло.

— Я за кофе. Кому взять? — спросил Астахов, аккуратно разложив свои вещи на столе.

— Мне нет, я сама хочу наведаться на новую кухню. — натянуто улыбнулась Глаша и набрала номер телефона. — Яна, это Глафира. Мы можем сегодня встретиться? Отлично, я подъеду.

— Здравствуйте. — перешагнув порог общего кабинета, проговорила женщина с признаками увядания молодости на лице, которые она тщательно пыталась заштриховать косметикой.

— Добрый день. — Стас, стоявший возле принтера, поднял на посетительницу глаза. — Вы к кому?

— К Астахову. Где я могу его найти?

— Да вышел куда-то. — пожал плечами Визгликов. — Польская, ты не видела, куда Астахов делся?

— Он же сказал, кофе пить пошёл. — отозвалась сидевшая в углу Глаша.

— Сейчас позову, — буркнул Стас, проходя мимо вытянутой, как стрела и загородившей половину прохода, женщины и, выйдя за дверь, громко крикнул, — Астахов, к тебе мама пришла!

Добравшись до кабинета Лисицыной, Визгликов без стука ввалился внутрь, плюхнулся напротив сидевшей за столом женщины, и когда она попыталась что-то сказать, сделал знак рукой, чтобы она замолчала, показывая пальцем на мобильник.

— Я понял, понял, спасибо, родной, не забуду. — договорил Стас и посмотрел на Лисицыну. — Слушай, а молодая поросль славного рода Лисицыных дальше с нами работает, или он сломался о жёсткое эго Польской и свалил?

— Ему предложили остаться у Ковбойкина. Там есть необходимые мощности, оборудование и команда. Но он по-прежнему работает и с нами тоже, к счастью для этого необязательно сидеть всем в одном кабинете. А иронизировать по поводу их личных отношений — неправильно. — Лисицына помолчала. — Я не знаю, что там произошло, но Кирилл очень изменился.

— Да, — выдохнул Визгликов, — Польская она такая, крутит мужиков в бараний рог.

— Стас, тебе заняться нечем?

— Есть чем. Анна Михайловна, Дмитрий Кононов, один из нашедших труп, несколько дней назад обратился ко мне за помощью. У него дочь пропала, ехала по дороге домой и исчезла. Могу, так сказать, факультативом пошукать по этому делу?

— У Мити Кононова? Как так? — нахмурилась Лисицына.

— Не знаю, я был на месте, но там такие глухие места. Так ты не против? Возьмёмся?

— Стас, я, безусловно, не против, но кто-то же уже занимается? Влезем в чужое расследование?

— Не впервой. Да и там такая шантрапа нерасторопная. Следак старый, опер детьми и ипотекой замотанный, не понравились они мне.

— Ну, помоги чем сможешь. — развела руками Анна. — Если у тебя всё, то иди отсюда, дел вагон.

— А я могу сегодня после работы пригласить тебя?

— Куда? — поджав губы, спросила Лисицына.

— В постель. — ляпнул Стас. — Точнее, сначала на ужин, а там как пойдёт.

— Визгликов, ты невыносим. — выдохнула Анна Михайловна. — Ты вообще, что ли, на собрании спал? Ты не слышал ничего?

— Аня, я всё слышал, но если мы не продолжим нормально жить, то к концу года коллективно свихнёмся и нам придётся пережить ещё один переезд, причём в ПНД.

— Иди отсюда. — Лисицына посмотрел на экран компьютера, потом снова на выжидательно глядящего на неё Стаса и проговорила. — Хорошо, Стас. Только дай мне сейчас работать.

— Так, ну всё, половую жизнь в список дел включил.

После этих слов Визгликов быстро ретировался в коридор, улыбнулся, услышав, что в дверь ударилось что-то тяжёлое, и пошёл на кухню, где стояла Глафира и топила улыбку в стаканчике кофе.

— Чё ты ржёшь, Польская?

— Я ретировалась из кабинета, — девушка покопалась в вазочке с конфетами, — там у нашего Тёмы отбирают гордость и самостоятельность, вот я и решила, что свидетели не нужны. Ах да, кстати, это жена его, а не мама. Кстати, она вас там на разговор ждёт.

— Чё это? — покривился Стас.

— Ну она красочно рассказала о том, что вы сбили её мужа с пути истинного. А сейчас она ещё к Лисицыной пойдёт жаловаться. А потом обещала до министра дойти.

— Значит, я совершил ещё один хороший поступок, — покивал Стас, — спас парнягу от зверя в обличии престарелой нимфетки.

— А вот это я обязательно дословно процитирую в своём заявлении. — выкрикнула неслышно подошедшая к кухне жена Артёма и побежала в сторону кабинета Анны Михайловны.

— Тьфу ты, — шумно выдохнул Стас, — я чуть не родил. Интересно, а как она мимо нашего нового бультерьера внизу прошла, неужели усыпила беднягу? — буркнул он и добавил громче. — Так, Глафира, давай оперативников поделим. Тебе Тёма достанется, а я себе Погорелова возьму. А Латунин пусть пока в кабинете сидит, а то жалко инвалида по улицам гонять.

— А я лучше придумала, я сейчас одна поеду в кофейню и поговорю с Яной, она там кондитером работает. Зачем мне Астахов с собой? Он вполне может в мастерскую смотаться, где девочки машину оставили. Ну, конечно, после того, как решит свои семейные вопросы.

— Как знаешь. Ты девочка большая, разберёшься. — отозвался Визгликов и ретировался, когда услышал приближающийся голос Лисицыной.

* * *

Глафира с благодарностью приняла из рук Яны большую чашку ярко-рыжего облепихового чая и покосилась на испускающий ароматы тортик.

— Спасибо. Пока не скажу тебе ничего нового, — заметив выжидательный взгляд, проговорила Глаша, — расскажи мне какие-нибудь подробности её личной жизни. Молодой человек, увлечения, куда вы ехали. Сейчас мне нужно максимально знать про неё всё.

— Одиночка она. В подругах только я, — девушка отпила воды из стакана, — она людей не очень любит. Закончила исторический факультет, работала в архиве. Я её довольно редко могла вытащить куда-то из дома. Мы с детства дружим, честно, она иногда прям напрягает, потом жалко её становится.

— Почему?

— Не знаю. Что-то было в её детстве. Они с родителями тогда уезжали в другой город на год, она вернулась другая. Я спрашивала, отмалчивается. Не знаю. — покачала головой Яна.

— С родителями связалась?

— Да. Завтра приедут.

— А машина твоя в сервисе стоит?

— Нет. Её машина. Откуда у меня-то? — фыркнула девушка. — Нас с мамой, папаша героически бросил, как школу закончила и всё превратилось в пыль. Теперь только работа с утра до вечера. Мама ни дня не работала по жизни, так что я за двоих отдуваюсь. — Яна замолчала, потом с улыбкой глянула на Глашу. — Что-то я разоткровенничалась с тобой. Ещё вопросы есть?

— Ты говоришь, что с детства дружите, а я её в школе не помню.

— Она в английской школе училась. Мы с ней во дворе как-то подрались, потом подружились.

— С трудом могу представить, чтобы ты дралась в детстве. — заметила Глафира.

— А я с трудом представляю, что ты работаешь следователем, а я пеку пирожки. Как показывает жизнь, мы мало что друг о друге знаем. Мне на производство нужно.

— Яна, ещё раз попробуй покопаться в памяти и вспомнить последние события. Ну так бывает, что за обыденностью не замечаешь главного. Я понимаю, что она была замкнутой, но, может быть, что-то стало не так. Например, более закрытой стала или, наоборот, с каких-то сторон открылась. И напиши мне телефон её родителей, нам нужно побеседовать.

— Телефон перекину, а по первому вопросу я правда не знаю что сказать.

— Хорошо, — задумалась Глаша, — тогда ещё раз подробно, как она пропала?

— Мы поехали к друзьям в Волхов на машине.

— По дороге вы останавливались?

— Ну да, эта клуша забыла заправиться, мы на выезде на трассу остановились.

— Помнишь где?

— На выезде, Глаша, там одна АЗС. Могу на карте показать.

— Геоточку пришли мне, пожалуйста. Там были какие-то разговоры? Подходил кто-то?

— Да, заправщик к машине. Даже словом с ним не обмолвились. — слегка раздражённо сказала Яна. — Глаша, ты реально думаешь, что нас по дороге мог срисовать какой-то, прости, маньяк, ехать за нами по дороге, потом за несколько минут её выкрасть так, чтобы никто не заметил, а потом поехать к ней в квартиру и оставить там эту записку?

— Ты зря иронизируешь. — пожала плечами Польская. — Поверь в моей практике бывало и не такое.

— Я вообще не понимаю, как тебя занесло в органы. Мне говорили, ты сделала какую-то сумасшедшую карьеру в столице, замуж выходишь.

— Ну как-то не сложилось, — отозвалась Глафира, — давай ближе к делу. Там просто платформа или ж/д станция.

— Просто платформа. Мы стали подниматься, я в магазин пошла воды купить.

— На платформе люди были? — спросила Глафира. — Ты пойми, я задаю вопросы не просто так. Наши ребята просмотрели все камеры на платформе, мы видели, как вы с ней поднимаетесь, и ты уходишь. Потом видели, как ты вернулась, а она и правда словно исчезла. Но это невозможно, были люди, кто-то бы что-то видел.

— Были. Два мужика слонялись и бабка с сумкой на колёсиках.

— Не только на платформе, может быть, ты обратила внимание на машину, припаркованную рядом, может, кто-то слишком быстро ехал для грунтовой дороги, слишком сильная тонировка у стёкол.

— Глаша, ты прости, мне нужно работать, я уже реально всё тебе сказала. Если что-то вспомню, то напишу. — Яна встала из-за стола, но вдруг нахмурилась и села обратно. — Что ты сказала про грунтовые дороги?

— Может быть, кто-то ехал по грунтовке с большой скоростью. Обычно люди берегут свои машины, ну и потом по камерам видно, что вокруг лужи, никто бы не стал носиться.

— Было. — Яна вскинула на неё глаза. — Я когда из магазина шла, то по соседней улице, пронёсся автомобиль. Просто проскочил, я саму машину не видела, так мелькнула в прорехе между домов, и всё.

— В какую сторону поехал?

— К магазину. Там как раз рядом выезд на главную дорогу.

— Ну вот, — выдохнула Глаша, — это уже что-то.

— Разве это что-то даст?

— Да. Если никто ничего не заметил, значит, человек, похитивший её, был, скорее всего, с ней знаком. Также мы знаем направление и точку, где с большей вероятностью появится машина похитителя.

* * *

Стас, припарковав машину, вышел на пустую сумеречную улицу, поглядел на стоящие вразнобой редкие фонари и, набрав участкового, сказал:

— Я на месте. Вы скоро? Жду.

Пройдя по дороге, он оглядел густо намазанные слоем подсохшей грязи заборы, стоящие по обочинам, проваленные глазницы нежилых домов, открытые рты выставленных дверных проёмов и покачал головой:

— Просто рассадник для вурдалаков всех мастей.

Неподалёку остановился еле пыхтящий автобус пенсионного возраста, из него выскочила невысокого росточка девочка и пошла по боковой дорожке, теряющейся в лесу.

— А потом плачущие матери клянут полицию на чём свет стоит и говорят о бездействии.

— Чего?

Визгликов обернулся на мужской голос и кивнул неслышно подобравшемуся участковому.

— Я говорю, вон девочка одна в этих кущах домой пошлёпала.

— А, так это Степановых, старшая. Они за полкилометра живут, младшая через час приедет.

— Да неужели, — покивал Стас, — и так же одна по лесу?

— Ну а чего делать? Мать целый день на работе, сам Степанов без ног, бывший железнодорожник. Подпростыл, инфекцию подхватил, и всё. Кирдык и ампутация.

— Так, ладно. Пошли к нашей свидетельнице.

— Приболела, наверное. Звонил, не берёт трубку. — участковый пошёл вперёд к дому очевидицы, что вызывала полицию. — В магазин сегодня не приезжала, хотя лясы точить каждый день ходила. Одинокая она.

— Пошли.

Поднявшись по расшатанным деревянным ступеням, мужчины вошли в сырое пространство двухэтажного дома, участковый потянул на себя первую дверь и крикнул куда-то в еле освещённое лампочкой пространство:

— Лексеич, ты не знаешь, соседка твоя дома?

— Отвали! Я служил! — прикатился обратно злобный рык.

— Понял, — вздохнул участковый, — опять неделя гранёного стакана. Пошли дальше. В доме две квартиры. Его и её.

Шаткая лесенка привела их на второй этаж, участковый постучал по растресканной матерчатой обшивке двери, отчего дверь провалилась внутрь и открылась.

— Хозяйка, ты дома? Одетая? А то тут много мужчин к тебе в гости. — весело крикнул участковый и подошёл к постели, где лежала пожилая женщина. — Спишь, что ли? День уж светлый.

— Стоять! — гаркнул Стас. — Руки. — остановил он мужчину, когда тот хотел потянуть за край одеяла.

— Помёрла? — понизив голос спросил участковый.

Визгликов выудил из кармана перчатку, натянул её и, приподняв одеяло, прикрыл глаза.

— Убили.

— С чего?

— Ну не сама ж она себе голову отрезала и на подушку обратно положила. — рявкнул Стас.

— А тело-то где? — ахнул участковый, видя пустое пространство на постели.

— По делам, видимо, ушло. — в очередной раз гаркнул Визгликов и нечаянно пнул стоящий неподалёку стул.

Стул упав задел дверцу шкафа, которая немедленно открылась, и оттуда вывалилось тело старухи.

— Господи, — выдохнул Стас, глядя в окно на небо, — ты меня как-то по-особенному не любишь? — Визгликов посмотрел на обмотанную полиэтиленом обезглавленную шею и набрал номер телефона, — Латунин, организуй мне криминалиста и медика. И Погорелова найди. — отключившись, следователь глянул на скорбного участкового. — Понятых организуй. А я пойду воздухом подышу, — сказал Стас, у которого уже першило в горле от спёртого духа жилья.

Выйдя на улицу, Визгликов добрался до местного магазина, поглядел на стреляющую глазками молодую продавщицу.

— Можно воды, пожалуйста.

— Вам какой? — наматывая тёмный локон на палец, игриво спросила девушка.

— Леся, брысь в подсобку, работать, — быстро оборвала её тучного вида женщина, — что хотели?

— Воды. Скажите, часто к вам заходят чужие люди. Не местные?

— Что предлагаете? — угрюмо спросила продавщица.

— Исключительно услуги правоохранительных органов, — раскрывая корочки, сказал Стас.

— А. — вяло отозвалась женщина. — Думала торговый представитель. И так покупателей ноль, а они всё лезут. Не свои нечасто. — ответила она на вопрос. — Рядом цивильная заправка, чуть дальше магаз сетевой, что им здесь делать?

— А торговые часто заходят? — зацепился за информацию Стас.

— Раза два в неделю точно.

— Всегда разные?

— Ну, те, что с нами работают, одни и те же. Новые разные, конечно, — пожала плечами женщина.

— Сможете мне составить перечень компаний, с которыми работаете постоянно. Написать телефоны ребят и имена.

— Да, могу, конечно. Что случилось-то?

— Так третьего дня машину здесь бросили. Ну помните, кипиш был?

— А, ну да. Я только ничего не видела, мы уж закрыты были. Но список сделаю. Но ребята все нормальные, хорошие. Не думаю, что они могли бы быть виновны.

— Да я ж не обвиняю, — улыбнулся Стас, — мне бы просто поговорить.

Выйдя на улицу, Стас увидел, как микрик следственного комитета повернул за угол и поторопился вслед за ними.

— Юлия Дмитриевна, вы опять с нами? — поднявшись по лестнице, спросил он.

— Юрий Арсеньевич взял отпуск. Пока с вами. — раскладывая чемоданчик, сказала женщина.

— Ну и славно. — отозвался Визгликов и задержал взгляд на крохотном синем пятнышке на шее женщины.

Юлия, заметив это, нервно поправила высокий ворот свитера, откашлялась и стала осматривать место происшествия.

— Нинель Павловна, что ж сами? — развёл руками Визгликов, заметив поднимающуюся заведующую моргом.

— Смотрю на тебя, Визгликов, и столько нового для себя открываю. — покачала головой запыхавшаяся женщина.

— Не понял?

— Пойдём, Стасик, работу работать. Ты ж мужик, ты не поймёшь. Так, давайте мне стул какой-нибудь, а то совсем умоталась я и свет нужен, такие потёмки. Не разберёшь, что к чему.

Пока следственная бригада фиксировала улики, Стас подошёл к окну, осмотрелся, а потом подозвал Погорелова:

— Серёжа, посмотри на вон ту лань длинноногую. — Визгликов кивнул в окно, где вдалеке на трассе тёрлась девица, одетая в короткие шорты и крохотную курточку. — А ещё здесь девочки ходят со школы домой, — Визгликов рубанул воздух ладонью. — Прямо по лесу, лови не хочу. Продавщица в магазине молоденькая работает.

— И чего?

— Того, Серёжа. Вместе с пестиком, нужно мозг из сейфа доставать. Приехал он ровно за дочкой Мити Кононова. А это плохо. Значит, следил, охотился. А так как прошло уже четверо суток и с учётом этого, — Визгликов кивнул на санитаров, укладывающих части тела пожилой женщины на носилки, — нет у меня уверенности, что найдём мы девушку живой.

На остановку снова приехал автобус, оттуда выпрыгнула младшая дочь Степановых и, потихоньку подпрыгивая, побежала в наступающую ночь, таща на спине большой рюкзак с учебниками.

Глава 3

В стенах бывшего завода, где теперь обитала модная фотостудия, между стенами метались яркие вспышки, гремел однообразный бит, сквозь который пробивался подбадривающий моделей голос оператора.

— Глаша, Глаша, тяни носок и чуть выше ногу поставь. Супер! Ты просто звезда! Богиня! — молодой высокий мужчина с характерно вытянутой вперёд шеей, оттого что она всё время испытывала тяжесть фотокамеры, прокричал. — Так, всё, мои королевы! Всё, на сегодня аут. Все большие молодцы. Глафира, подойдёшь?

— Да, Сава. — Глаша, спустившись с подиума, остановилась возле мужчины.

— Милая, ты просто исключительно фотогеничная. Фактически ламповая тян, то есть таких очень сложно встретить, даже несмотря на твой возраст, ты сейчас без всяких, но прости у моделей свой предел. Так вот, у меня для тебя может получиться классный контракт.

— Нет, Сава, спасибо.

— Ты даже цифру не услышала и условия. — оторопел от такого скорого на его памяти отказа фотограф.

— Мне не подходит. Для меня это хобби. — Глаша потрясла головой, а за совет по колористике цвета особое спасибо. Мне так гораздо больше нравится.

— Просто хобби? Но ведь хобби может бабки принести.

— Не всё в этой жизни бабками и детками меряется. — улыбнулась Глафира.

— Чё, у тебя папик богатый?

— Ну можно и так сказать. — улыбнулась Глаша. — Можно шляпу возьму поносить на денёк? Завтра завезу. — проговорила Глаша.

— Не вопрос. — задумчиво сказал Сава.

Глаша всё время старательно замазывала дыру в прорехе памяти, где вздымались всполохи недавних событий, и страхи скалились в кривой усмешке, не давая спокойно спать, думать, жить. Обязаловка с психологом не помогала, потому что нервный мужчина мало походил на лекаря душ, к тому же он всё время смотрел на часы в ожидании прекрасного момента, когда же наконец уйдёт очередной нудный пациент, а с ним и толпа его внутренних проблем. И Глафира нашла для себя другой способ вырываться из густого варева кошмаров. Курсы флориста, бесконечные мастер-классы по готовке, а теперь ещё и курсы моделей…

Сейчас Глаша стояла перед большим зеркалом, вмонтированным в дверь шкафа, и смотрела на края широкополой шляпы.

— Польская, что у тебя на башке? — пробегая мимо девушки в свой кабинет, спросил Визгликов.

— Шляпа.

— Да я вижу, что не ведро. Ты чего теперь так ходить будешь или нам новую форму выдали?

— Нет, на фотосессию пригласили.

— Лучше бы тебя замуж пригласили.

— Вам не надоело?

— Нет! — рявкнул чем-то недовольный Визгликов и скрылся за стеклянной перегородкой.

У Польской на столе зазвонил телефон, и она, стянув шляпу с головы, аккуратно повесила её на вешалку.

— Я слушаю.

— Здравствуйте. Это отец Марины Ефремовой. Мне ваш телефон дала Яна. Я отец пропавшей. Вы сегодня вроде как должны к нам приехать.

— Что-то случилось? Есть новости?

— Нет. Просто не хочу при жене говорить, боюсь её расстроить. Понимаете, когда мы были тогда там, то там начали пропадать девушки. От тринадцати до семнадцати лет.

— А там это где? — поинтересовалась Глаша.

— Город под названием Южный. Мы там дамбу проектировали. И я узнал о том масштабном происшествии, потому что для города открытие дамбы было целое событие и, конечно, вся верхушка приехала бы и пресса, а тут такое. Я тогда за Маришку сильно испугался, а тут как раз жена говорит, что надо бы в Питер поехать, квартиру подготовить и путёвки на отдых сообразить. Я только рад был.

— Подождите, подождите, — Глаша закусила губу, — давайте по порядку. Что за масштабное происшествие?

— Я же говорю, — мужчина закашлялся, — девушки стали пропадать. Трое. И Мариша очень сильно после этого изменилась.

— А почему вы считаете, что ваша дочь замкнулась именно из-за этих событий. Тем более, вы говорите, что мало кто знал о происходящем.

— С ней девочка одна дружила, Ларисой, — мужчина помолчал, — так вот она была одной из трёх пропавших. Они накануне отъезда повздорили, а за несколько дней до того, как мои уехали, Лариса пропала. Её мать бегала как безумная, я её прекрасно понимаю, она стучала во все двери, бесконечно просила Марину вспомнить, о чём они говорили. Она просто вымотала мою дочь, и я думаю это послужило развитию тяжёлой депрессии, это нам психолог так потом сказал. Ну, до встречи. — буквально на полуслове мужчина оборвал разговор и повесил трубку.

— А как бы было хорошо, если бы люди не боялись близким рассказывать правду. — повесив трубку, проговорила Глаша и глянула на спешащего на выход Визгликова. — Правда, Станислав Михайлович?

— Польская, ты меня пугаешь. Это, кстати, чистая правда. И если ты завтра придёшь в костюме космонавта, то я поспособствую твоему трудоустройству в космические войска. Благо у нас там всё настолько хорошо, что даже тебе развалить не удастся.

— Я высоты боюсь. — крикнула Глафира в спину исчезающему в пролётах лестницы Стасу. — Южный, Южный, — задумчиво проговорила девушка и, быстро написав запрос о делах давнопрошедших дней, отправила его в следственный комитет города Южный.

Несколько секунд подумав, Глафира вспомнила свой последний разговор с Кириллом, когда по неизвестной ей причине сказала, что тот утомляет её ухаживаниями. И с тех пор в её личной жизни молодой человек не появлялся.

— Кирилл, привет. Нужна помощь. — набрав номер, сказала она.

— Привет. — довольно сухо ответил молодой человек. — Наш отдел как всегда на передовой по нарушению протоколов?

— В смысле?

— На почте есть рассылка с подробной инструкцией. Если тебе что-то нужно по делам, которые ты ведёшь, то ты присылаешь инфу админу, который работает двадцать четыре на семь. Он дальше распределяет нагрузку на сотрудников. Почитай инструкцию, там всё подробно расписано. Я старался.

— Хорошо, спасибо.

— Ну пока. — скоро попрощался Кирилл и повесил трубку.

— Пока. — сказала Глаша в пустоту и стала собираться на выход.

* * *

Погорелов, по заданию Визгликова уже стоптавший ноги в изрытом ямами микрорайоне, где пропала дочка Кононова, заехал на заправку, потыкал в кофейный автомат и обернулся к продавцу.

— Как кофе налить?

— Платишь, пьёшь.

— Всё никак у людей. — вздохнул Сергей и поплёлся к прилавку, краем глаза зацепив слоняющуюся по дороге девушку, которую они с Визгликовым наблюдали из окна.

— Интересует? — вяло спросил продавец.

— Разберусь. — отходя от стойки со стаканом, отрезал Сергей.

— Не, она только со своими будет разговаривать. С пришлыми только через меня.

— Почему? — нажав кнопку «капучино», спросил Погорелов.

— Ну, чтобы если потом её в лесополосе задушенной найдут или с потрохами наружу, я бы ментам тогда дал номера машины и внешность водилы.

— Продумано. — покивал Погорелов и достал корочку. — Интересует, но не по профилю.

— По бабке?

— Да.

— Зову? Кофе ей возьми и пожрать чего-нибудь. С утра небось голодная.

— Плохо платят?

— Не, отчим лупит по вечерам, если не принесёт денег сколько надо. Он военный бывший, лупит так, что синяков нет, а внутрянку нормально взбалтывает. Вот она бабло и бережёт. Так что? Зову?

Погорелов, потихоньку усваивая информацию, покивал и присел за столик в углу небольшого кафе. Оперативник смотрел, как, намеренно выбрасывая ноги вперёд, идёт по направлению к зданию девушка и, отведя глаза, отпил кофе.

— Что хотел? — вгрызаясь в бутерброд, спросила барышня и села напротив Погорелова.

— Здравствуйте. О вчерашнем преступлении слышали?

— Здесь новостей мало, так что все слышали. И о том, что ты здесь с самого утра тоже слышали.

— Судя по заключению судмедэкспертов…

Девушка откинула назад голову, потрясла копной тёмных волос и, проведя ладонью по длинной шее, посмотрела на Погорелова:

— Чужих вроде не было. Но я же не всегда здесь стою, отъезжала, может и проскочил кто. Я в одиннадцать вечера вообще стараюсь либо с клиентом уехать, либо в кафе пересидеть.

— Почему?

— Да на станции замкнуло, что ли, что-то, и каждый вечер уже полгода в одиннадцать во всём посёлке отключается свет на пятнадцать минут. Уже и жаловались, и писали, а толку, — махнула рукой барышня. — Слушай, прости за наглость, страсть как мороженое хочу. Угостишь? — девушка улыбнулась, и Погорелов вдруг увидел какую-то страшную, почти старческую усталость в глазах молодой девушки.

— Ну да, — неловко пожал плечами молодой человек, — какое тебе?

— Я сама возьму, — весело вскочила она, — не волнуйся, дорогое брать не буду.

Выбрав себе шоколадное лакомство, девушка присела обратно и, откусив маленький кусочек, проговорила:

— Про бабку точно не скажу. А про девушку, насчёт которой кипиш был на днях, интересно?

— Конечно.

— Она, видимо, заблудилась. Подъехала к заправке, спрашивала у дальнобоя дорогу, потом ко мне подошла. Ну ты понимаешь, ко мне женщины редко подходят. Она вроде как и не поняла, чего я там стою, подвезти предлагала. — усмехнулась девушка. — Так вот, за полчаса перед ней на ту дорогу свернул серый, неприметный минивен. Ну не микрик, а такой, как универсал, что ли. Криповый такой.

— Какой? — поморщился Погорелов

— Тревожный.

— Почему считаешь, что тревожный?

— Я на дороге третий год стою. В такие ситуации попадала, что теперь на раз выпасаю, куда можно сунуться, куда не надо. Вот я бы ни за какие деньги в ту машину не села.

— А сколько тебе лет? — неожиданно спросил Погорелов.

— Как восемнадцать стукнуло, так на следующий день на трудовую вахту встала. — фыркнула барышня. — Но я тебе вот что ещё скажу, серый микрик приехал не с основной трассы. — повернувшись к продавцу, она крикнула. — Гарик, дай карту!

Молодой человек лениво обогнул стойку, бросил на пластиковый стол сложенную бумажную карту и снова ушёл.

— Не обращай внимания. Любит меня, на побег копим. — улыбнулась она. — С детства вместе. Когда-нибудь заживём.

— Тебя кто-то удерживает? — напрягся Погорелов.

— Жизнь. Я без образования, делать мало что умею, Гарик со справкой, он у меня слегка того. — она постучала пальцем по голове. — Так что если мы сейчас дёрнем, то выбравшись из этого дерьма, в ещё худшее влезем. А при деньгах, нормально, пробьёмся. — она вскинула на него глаза. — Ты слушать-то будешь или тебе неинтересно? — девица ткнула в тропу, которая выходила на основную трассу. — Вот перед этой грунтовкой, есть другая, менее приметная. Так вот, там карьер разрабатывали и, скорее всего, он отсюда приехал, машина была в рыже-красноватых подтёках. Там песок именно такой.

— Спасибо. — проговорил Сергей и, достав кошелёк, выудил оттуда несколько купюр.

— Не, деньги Гарику отдай. Бабло в семье у мужика должно быть.

Выйдя на улицу, Погорелов стряхнул с себя налёт чужой печали, сел в машину и поехал по заданным координатам. Свернув с основной трассы на второстепенную дорогу, мужчина еле удержал руль, чтобы не съехать в развезённую дождями колею, но успешно вывернув на сухое место, вышел из машины и осмотрелся. И уже через несколько секунд его взгляд упёрся в точно такую же машину, как описывала девушка с заправки.

— Алё, Стас, кто из криминалистов у нас работает? Я запутался.

— Юлия Дмитриевна. — буркнул Стас. — Ты что-то нашёл?

— Ну, похоже, что да. Подъедешь?

— Если будет необходимо, да. А так я сейчас сильно в бумагах закопан. Откопаюсь, приеду.

* * *

Лисицына, выйдя с оголяющего нервную систему собрания, быстро ретировалась на улицу и, пройдя несколько переулков, осела в симпатичном кафе, чтобы выпить бодрящую чашку кофе и хоть что-нибудь перекусить.

Анна Михайловна разложила перед собой блокнот, вытащила ручку и, набросав краткую схему, обозначила шесть окон, которые были идентичны тем, что Игрок открыл для них во время того, как Лисицына была заперта в подвале. Блефовал он насчёт взрывов или нет, но никаких страшных последствий, к счастью, не было, хотя может быть и потому, что они выполнили все его условия. В любом случае для них так и осталось загадкой, кто эти люди, жившие на экране. Объединяло их одно, все они были пожилыми.

Сейчас Кирилл со своей командой буквально по крупицам разбирали изображение, чтобы следователи могли вычленить важные моменты и по ним определить, откуда шёл сигнал. Сложность была в том, что сейчас осталась только запись того дня, а на тех экранах изображение пропало, как только Лисицына вышла из камеры.

— Алё, Кирилл, — Анна набрала номер сына, — скажи мне, есть что-нибудь новое?

— Да, я квартиру снял и переезжаю.

— Я не об этом, — отмахнулась женщина, — я про картинки с подозреваемыми, — вдруг она оборвала себя на полуслове, — что ты сказал?

— Я говорю, что переезжаю.

— Очень интересно. И ты решил мне сообщить вот так, походя, по телефону?

— Нет, мама. Я решил накрыть торжественный ужин, а точнее, пригласить тебя в ресторан. В пятницу. Замётано?

— Да, хорошо. — в некотором замешательстве ответила женщина.

— Ну и отлично. По картинкам пока инфы нет. Работаем. А теперь я побежал, мам, очень много работы. Здесь ещё Ковбойкин добавил жару. Целую.

С одной стороны, Анна порадовалась за сына, который теперь точно стал взрослым, с другой — было немножечко грустно, потому что в его детство закрывалась ещё одна, последняя, дверь, а это значило, что он стал совсем взрослым, и ей теперь придётся приходить в пустую квартиру.

— Алё, Стас, — набрав номер Визгликова, сказала женщина, — а давай сегодня напьёмся.

* * *

Быстро разобравшись в лабиринте новостроек, Глафира сверилась с адресом, позвонила в домофон и вскоре уже стояла в прихожей большой и светлой квартиры родителей пропавшей девушки.

— Вам чай или кофе? — спросила бледная женщина с неопрятно убранными спиралями волос и несвежей футболке. — Простите, я места себе не нахожу. Нас не было полгода и тут такое.

— А где вы были?

— Мой муж, — она судорожно вздохнула и потянулась за сигаретами, — сейчас он придёт, он в магазин вышел. Он занимается вопросами водоочистных сооружений, проектированием искусственных водоёмов и так далее. Работает на себя и зачастую его вызывают в длительные командировки. Раньше все вместе ездили, теперь дочка выросла, и я сопровождаю его одна.

В коридоре послышался звук открываемой двери, квартира тотчас наполнилась едким запахом сердечных капель и на кухню стремительно прошёл сухонький, невысокий мужчина с кудрявым безобразием на голове. Глаша ещё подумала, что причёски у мужа и жены очень похожи.

— Здравствуйте. Глафира Польская.

— Да, да.

Он сделал незаметное движение, призывающее молчать об утреннем разговоре, Глаша согласно кивнула и продолжила:

— Скажите, пожалуйста, могли бы вы в ближайшее время проехать на квартиру вашей дочери с нашим оперативным работником и внимательно посмотреть, что пропало в квартире? Злоумышленник оставил адрес внутри квартиры, значит, он там был, может быть, он забрал что-то с собой.

Глаза разбитой горем матери наполнились слезами, лицо женщины резко покраснело, и она вылетела из кухни, бормоча извинения.

— Простите её, очень сложно держаться.

— Я понимаю. — покивала Глаша. — Я, конечно, не психолог, но в жизни ребёнка должно было произойти какое-то более значимое событие, чтобы она поменялась. Я соглашусь, что потеря подруги может так повлиять, но всё-таки защитная система взрослеющего организма, тем более гормональный бум, происходящий в этом возрасте, должны были стереть острые грани таких воспоминаний.

— Ну она же не всегда такая ходила, как говорит моя жена «глаза в землю». Бывали светлые моменты, она вдруг становилась счастливой, радостной, просто летала. А потом снова пропасть.

Поговорив ещё несколько минут с отцом Марины, Глафира засобиралась на выход, но возле лифта её окликнула мать девушки.

— Простите, подождите меня. — крикнула ей заплаканная женщина. — Позвольте, я с вами немного прогуляюсь.

— Конечно.

— Меня Полина зовут. — сказала спутница.

— Я помню. — улыбнулась Глаша.

Молча спустившись, женщины вышли на улицу и Полина, поискав в сумке сигареты, закурила.

— Давно бросила, а сейчас прямо не могу. Хоть немного успокаивает, — показывая на играющую в дрожащих кончиках пальцев сигарету, сказала женщина. — Марине ещё в детстве поставили синдрома Ретта, потом диагноз не подтвердился. Пока всё было неясно я столько клиник оббегала, столько свечек поставила, — женщина покачала головой, — а когда стало всё ясно, я бросила курить, хотя до этого дымила как паровоз. Я как-то почувствовала свою вину и в этот момент во мне, наверное, проснулся материнский инстинкт.

— Вы считаете, что знаете истинную причину её изменений? — Глаша подтолкнула разговор в нужное русло.

— Странно такое слышать от матери, но я очень плохо знала свою дочь, — женщина глубоко затянулась сигаретой, — нет, мы вполне прилично общались. Иногда она, конечно, как-то выпадала, но это нормально для подростка. Но перед самым отъездом из командировки, где-то за месяц, случилось одно событие. Я бы не хотела, чтобы знал мой муж, ну и чтобы вы шли по ложному следу и тратили время, думая, что с ней что-то случилось. — выпустив густую струю дыма, она покачала головой и продолжила, — если бы время можно было повернуть вспять, я бы сделала всё по-другому. Летом мы сняли дом, там рядом озеро было, прекрасное место для отдыха, и где-то за неделю до отъезда я уехала на выставку, а дочка сказалась больной, но там был какой-то форс-мажор, короче, я неожиданно вернулась и увидела, как из нашего окна выпрыгивает мужчина. Не нужно говорить, как я перепугалась за дочь, а оказалось, это был её кавалер, и у них были весьма близкие отношения. Нужно понимать, что моей девочке было пятнадцать. Конечно, для меня это было шоком, особенно когда я узнала, что ему около тридцати.

— Его не привлекли к ответственности?

— Его не нашли, точнее, не искали, и в нашей жизни он больше не появлялся. Я на следующий день увезла дочь в Питер, потому что она сказала, что, как только ей будет шестнадцать, она будет просить разрешения на брак. А если мы не разрешим, то сбежит. У моего мужа очень ответственная работа и они тогда сдавали сложный проект, так что я не стала его беспокоить, а так как до отъезда оставалась всего неделя, то я просто сказала, что мы поехали приводить квартиру в порядок. — прикрыв глаза, женщина помолчала и тихо добавила. — После этого моей дочери словно не стало. Она была весёлая, бойкая, а как я увезла её оттуда, то она замкнулась в себе. У неё блестящий, острый ум, ей пророчили хорошую карьеру, и мы думали, она пойдёт учиться на экономиста. Но девочка выбрала скучный исторический факультет и закрылась от мира в архиве.

— Вы могли бы мне списком прислать институт, где она училась, место её работы и если всё-таки были друзья, кроме Яны, то и их тоже.

— Да, конечно. Я просто плохо себе представляю, с кем она дружила, но максимально вспомню. Я сейчас дойду до магазина и сразу домой. Оттуда всё напишу.

Глафира, попрощавшись с Полиной, медленно пошла по улице, пытаясь разгрузить голову и как-то структурировать полученную информацию.

— Алё, Рома, привет. Ты уже в офисе? — набрала она номер Латунина.

— Нет, но через полчаса буду.

— Можешь для меня поднять инфу по проекту «Штопая сердца». Мне нужны контактные данные родителей одной из девушек, которых тогда в посёлке психиатр окучивала. Именно эта девушка уехала и оставила записку. Помнишь?

— Да. Доеду до офиса и сделаю.

* * *

Визгликов, услышавший шум через открытую дверь кабинета, посмотрел на вход и увидел, как на пороге офиса в нерешительности остановился молодой человек, про которых принято говорить «косая сажень в плечах».

— Кто главный? — прозвучал раскатистый и громкий бас.

— В нашей стране один главный. — заметил со своего места Визгликов.

Посетитель широким шагом проследовал по пустому кабинету и, заполнив собой весь дверной проём в кабинет Стаса, добавил:

— Краснов Павел Васильевич. Следователь посёлка городского типа Южный.

— А, ну тогда ой, — Визгликов шутливо поднял руки вверх. — И что?

— У вас маньяк, который адреса пишет и отпечатки оставляет?

Визгликов пожал плечами и, открыв тумбочку, посмотрел внутрь:

— Да вроде нету, пусто.

— Это наш маньяк.

— Одомашненный, что ли? Вы его погулять выпускаете? А чего тогда без намордника и с открытой визой?

— Не понял.

— Ну если маньяк ваш, то зачем вы его к нам-то отпустили. Ну, написали бы в увольнительной, что передвижение строго в рамках вашего посёлка городского типа.

— Вы сейчас шутите?

— Нет. А разве вы видите, чтобы я улыбался? — еле сдерживался от хохота искренне веселящийся Стас.

— Послушайте, товарищ, к нам сегодня пришёл из вашего ведомства запрос. Я приехал разобраться.

— А ваш Южный это где-то под Питером?

— Нет, это в Южном Федеральном округе.

Визгликов медленно перевёл взгляд на часы, потом на посетителя и, покачав головой, проговорил:

— Не, я, конечно, понимаю, что для ваших краёв всё лучшее в стране, но машинку для телепортации можно было сначала и Питеру тоже предложить.

— Не понял. — снова нахмурился молодой человек.

— Павел Васильевич, — вздохнул Стас, — сейчас пять вечера, если к вам сегодня от нас запрос пришёл, то как бы вы так быстро успели к нам прибыть? Так что остаётся только телепортация. — развёл руками Визгликов.

— Да что вы мне голову морочите. — взвился следователь Краснов. — Я здесь на учёбе, я отличник и меня послали. Пришёл запрос к нам, они мне позвонили и просили разобраться, зачем вам эта информация.

— Послали тебя, наверное, потому что ты всех утомил. — пробормотал Стас и громко добавил. — Вот с этого, товарищ Краснов Павел Васильевич, и нужно начинать разговор. Именно такая схема позволила бы нам сэкономить уйму времени. — терпеливо объяснил Стас, видя, что краснеющее лицо молодого выдвиженца правоохранительных органов показывает внутренний накал эмоций.

Краснов попытался что-то ответить, но его перебил входящий звонок на телефон Стаса.

— Стас, это Нинель Павловна. Я бы тебе всё по телефону сказала, но информации много, и если ты можешь, то заедь ко мне до семи.

— Вылетаю. — спешно согласился Визгликов.

Подняв глаза на Краснова, Стас понял, что просто так отвязаться от молодого поколения ему не удастся.

— Мне в морг нужно. Вы здесь подождёте или со мной? По дороге можем поговорить.

На лице Павла промелькнуло едва заметное замешательство, но он скоро кивнул, и через несколько минут они уже ехали во владения Нинель Павловны.

— Ну, рассказывайте. Почему вы вдруг решили, что у нас разгуливает ваш маньяк?

— У нас такие случаи были дважды. Первый — примерно пятнадцать лет назад или чуть позже. Пропали три девушки молодые. На каждом месте преступления он оставлял отпечаток жертвы и писал адрес, куда ехать дальше. — коротко обрисовал ситуацию мужчина. — Потом ещё через пять лет такое получилось.

— Какие-то подвижки были? Подозреваемые?

— Начальник мой компонует материалы дела, чтобы передать, если у вас свой точно такой же завёлся.

Визгликов, ненадолго исчерпавший запас веселья, даже не стал реагировать на последнее замечание. Притормозив у морга, Стас вышел из машины и взглянул на сидевшего внутри Краснова.

— Тебе дверь открыть или сам справишься?

— Нет-нет. Не нужно. Я иду. — суетливо засобирался молодой человек и быстро побежал догонять Визгликова.

Пройдя со стороны входа для приёма покойных, Стас прошёл первым, обошёл стороной несколько пустых каталок и, задержавшись возле чёрного мешка с очертаниями тела внутри, потянул молнию.

— О, свеженький! — воскликнул Стас. — А этот слабенький. — проговорил изумлённый Стас, оборачиваясь на грохот у себя за спиной.

Посреди коридора, опрокинувшись навзничь, без чувств лежал следователь Краснов.

— Это мои потеряли или это с тобой? — спросила вышедшая на шум Нинель.

— Со мной. Но можно, он здесь полежит, — состроив плачущее лицо, спросил Стас, — так меня утомил, что просто сил нет.

— Нет, он мне здесь проход загораживает. Положи его ко мне в кабинет.

— Нинель Павловна, это я выгляжу неплохо, а так я старенький и такую тушу не подниму. Можно, я твоих санитаров попрошу?

— Да. И приходи в прозекторскую, где я обычно работаю.

Найдя на улице двух скучающих мужчин с крепкими руками и мрачными взглядами, Стас позвал их обратно в помещение и попросил положить Краснова в анатомичку.

— Так он дышит вроде? — глухо сказал один из санитаров.

— Мужики, ну дайте человеку шанс. — подбодрил их Стас и успокаивающе добавил. — Пусть отлежится, я его на выходе заберу.

Мужчины пожали плечами, сгребли обмякшего следователя и поволокли в пустующую прозекторскую.

— Стас, заходи быстрее, а то у подруги день рождения и я собираюсь уйти пораньше, хочу пьянствовать.

— Нинель Павловна, я полностью ваш.

— Так. — Нинель постучала пальцами, затянутыми в латекс перчаток, по холодной поверхности нержавейки. — Давай начнём с бабки. Отделение головы от тела произошло после смерти. Человек явно знает что делает, надрезы точные и ровные, без резких движений.

— Но… Ведь есть какое-то «но»?

— Стас, я могу ошибаться. Я правда не люблю делать скоропалительных выводов, и я ещё раз всё перепроверю, но техника, это как подпись.

— Нинель Павловна, я тебя крайне уважаю. Ну не тяни за все места. Что?

— С вероятностью восемьдесят процентов я могу сказать, что расчленённый труп из Газели и вчерашнюю жертву обрабатывал один и тот же человек.

Визгликов несколько секунд помолчал и со вздохом добавил:

— Это был контрольный выстрел в этом цирке последних событий. Ты же уже перепроверила?

— Два раза. Я хочу ещё с Надей посмотреть, может, я совсем старая стала. Но это был не контрольный выстрел. Мы до сих пор не установили причину смерти первого трупа, потому что, как я уже говорила, у нас нет той части тела. У меня есть пара догадок, но я гадать по кофейной гуще не буду. — Нинель повернула к Стасу фотографию тела, доставленного из квартиры жертвы. — Причину смерти бабульки, я тебе тоже не скажу.

— В смысле?

— Я не знаю, как её убили. В одном из рукавов вместо руки была палка. Ей не только голову отрезали, ещё и руку ампутировали. Я, конечно, полагаю, что ей инъекцию сделали, но утверждать с точностью не могу. Токсикология ещё не пришла.

— Я полагаю, это не все хорошие новости на сегодня?

— Так, палец. Здесь нам повезло. Есть совпадения. — Нинель Павловна достала из кармана листок с телефоном и отдала Стасу. — Позвони этому следаку, он мой старый приятель. Ждёт тебя.

— Вот за это спасибо. А как вы по пальцу-то разобрались? В картотеке есть?

— Стас, я уже за столом должна сидеть и водку пить, а мне ещё размываться. Так что звони, он ждёт.

Вдруг со стороны соседней анатомички раздался истошный крик, после чего треснула хлопнувшая о стену дверь и мимо прозекторской, где стояли заведующая моргом и Визгликов, на огромной скорости промчался Краснов.

— Что это? — застыла изумлённая Нинель Павловна.

— Это товарищ Краснов из славного города Южный проходил обзорную экскурсию по моргу с полным погружением. Дип дайв. — заметил невероятно довольный собой Визгликов. — Алё, Астахов, — Стас набрал номер телефона оперативника, — сейчас номер сброшу, по ходу следак знает хозяйку найденного пальца. Так что действуй, он жаждет с нами общаться. — быстро проговорил Стас и повесил трубку, чувствуя лёгкие тумаки совести за своё недавнее поведение.

* * *

Засидевшаяся допоздна Глафира глянула на часы, устало протёрла глаза и, выключив компьютер, засобиралась домой. Самое печальное теперь было в том, что Глаше досталась квартирка в далёкой новостройке, и теперь она каждый день бороздила пространство города утром и вечером.

— Алло? — Глаша удивлённо ответила на звонок отца Марины.

— Простите, что так поздно. — суетливо сказал мужчина. — Но моя жена. Она же с вами вышла?

— Да. Мы немного прогулялись, поговорили.

— Понимаете ли в чём дело, она домой не вернулась. И телефон выключен.

— Она могла поехать на квартиру к дочери?

— Полина бы меня предупредила. У меня проблемы с сердцем и давление, она знает, что мне нельзя волноваться. Я и так на иголках из-за дочери.

— Я сейчас к вам приеду. — выдохнула Глаша и, повесив трубку, набрала новый номер. — Тёма, нужна помощь. Поехали со мной. Что-то мне перестаёт нравиться это семейство.

Глава 4

Солнце целый день купавшееся в дымке лёгких облаков, прокатилось по небу и стало падать за горизонт, следуя чёткому расписанию осени. Визгликов, по дороге из морга заскочивший в фастфуд и притащивший с собой пакет еды, сейчас молча и сосредоточенно вытирал со стола разлитый кофе и, увидев входящую Лисицыну, спросил:

— Анна Михайловна, а мы можем на меня потратить немного бюджетных денег?

— На какие цели? — удивилась Лисицына.

— На жалюзи, чтобы это прозрачное безобразие прикрыть. — Визгликов показал на стеклянные стены кабинета. — А то мне своих денег очень жалко.

— А зачем тебе жалюзи?

— А вдруг я себе интимные места почесать хочу, и такая привилегия у меня есть, так имеется отдельный кабинет. А как я могу это сделать, если я здесь, как в террариуме сижу?

— В твоём случае в серпентарии. — отозвалась Лисицына.

— Это почему это?

— Потому что ты ядом плюёшься с утра до вечера, как какая-нибудь гюрза.

— Ядом плюются только кобры.

— Тебе лучше знать. — отмахнулась Лисицына. — Стас, что у нас по расчленёнке из Газели?

— У нас очень плохие новости. Я сегодня к Нинель ездил.

— Н-да, она звонила уже. Просила, чтобы ты свои перформансы на вверенной ей территории больше не устраивал.

— Не могу обещать, мне экземпляр просто фееричный попался. Я бы себя перестал уважать, если бы пропустил такую постановку. — Стас постучал пальцами по столу. — Короче, по предварительным данным, бабульку убил и расчленил тот же элемент, что и барышню из Газели. И самое прискорбное, что нет у неё части тела. Руки.

— Это что получается? — Лисицына нахмурилась и, пододвинув к себе листок бумаги, стала рисовать квадратики.

— Аня, я не знаю. Погорелов звонил, он там с придорожной работницей одной побеседовал, и она показала на место, откуда тачка та могла вырулить. Машину он нашёл, криминалист выехал. Я жду от автополицейских ответ и поеду пытать владельца. Я, конечно, понимаю, что убийца не критический идиот и вряд ли бы стал так палиться, но это ниточка.

— Ну, мотайте. — вздохнула Лисицына. — Да, кстати, насчёт фееричного экземпляра. Он завтра выходит к нам на практику.

— Как это? — Визгликов, всё время разговора игравший в незатейливую игру на телефоне, даже оторвался от своего занятия.

— Ну, видимо, ты его впечатлил. Он приехал по программе повышения квалификации и имеет право подать запрос на работу в любом отделе.

— А можно я его Польской отдам? Глядишь, минус на минус будет плюс.

— Уверен?

— Ну да, в их случае минус на минус будет большой минус.

— Так что, теперь он твой, — улыбнулась Лисицына, — а так как я имела с ним беседу, то понимаю, что этот тебе понравится. Дерзай, Стас. Я верю в тебя, как в грамотного наставника.

— Я с тобой пить не пойду.

— И не надо, я уже с Нинель договорилась. Она на каком-то скучном дне рождении была и требует продолжение банкета. Тем более, ты всё равно едешь к владельцу авто.

Лисицына встала, одёрнула короткий пиджак и пошла на выход из кабинета.

— Так что, с жалюзи? Я не понял. — крикнул ей вслед Стас.

— Обозначим, как необходимое оборудование. — отозвалась Анна и скрылась из виду.

— Так я не понял, это да или нет? — потряс головой Стас и, открыв сообщение с координатами владельца, тоже пошёл на выход.

* * *

Открыв окно в прокуренной насквозь квартире Михаила Потапова, на чьё имя была записана найденная Погореловым машина, Стас присел снова за стол и глянул на щуплого мужика с длинной ниткой неряшливых усов, на которых болталась запутавшаяся рыбья чешуя.

— Ты пиво-то будешь? — в очередной раз спросил радушный хозяин, открывший дверь Визгликову, даже не спросив, кто пришёл.

— Нет, не буду. Ты про автомобиль вспомнил?

— Не, начальник. Нет у меня машины.

— А по документам есть.

— Ну не всё же что на бумаге написано, может быть реализовано. Вон у нас на заводе по бумагам одно количество проходит, а на практике другое. — весело заржал Потапов.

Выудив из бумажного мешка очередную сухую рыбину, он с грохотом отбил её о шаткий стол, вскрыл литровую банку пива и, умильно глядя на холодный ручеёк пенного напитка, льющийся в запотевающий стакан, причмокнул:

— Ох, житуха. Сам себе завидую.

Визгликов оглядел скудное жилище с ободранными обоями, пыльными коробками, видимо, неразобранными ещё с давнего переезда, замызганные оконные стёкла и спросил:

— А откуда такие богатства на рыбу вяленую? Она сейчас, как самолёт стоит. Да и пиво, я смотрю, ты дешёвое не пьёшь.

— Ну рыбу, скажем, Васька из соседнего подъезда подогнал. Я ему выточил на заводе деталь нужную, он припёр целый пакет. Сам ловит, сам сушит. А с пивом угадал, — подмигнул Потапов, — смотри-ка, сечёшь.

— Ну, есть немного. И всё-таки.

— Слушай, машина у меня и правда была. — доверительно проговорил собеседник, вытирая руки о заляпанную и когда-то бывшую белой майку. — Ну там тудым-сюдым у меня алименты не плочены, и кредитец я подзабыл оплатить, короче, приставы, зараза, поставили на неё метку. Но нашёлся один дурачок, я ему по простому письменному договору продал.

— То есть он получается забрал твою машину со всеми косяками?

— Ну. Лошок жирный попался. Чего не воспользоваться? — довольно улыбаясь и раздирая влажные волокна рыбьего тельца, подмигнул Визгликову Потапов.

— А договор где?

— Начальник, ну откуда ж я помню. Мы по рукам ударили, я ключи отдал, и мы разошлись. Положил куда-то.

— Ну тогда собирайся, поедем. — позёвывая сказал Стас.

— Куда? — удивился Потапов.

— Как куда? В камеру.

— Не, по суду можно, я узнавал. — нахмурившись махнул рукой мужчина. — Можно так продать.

— Продать можно, а расчленёнку нельзя.

— Э, начальник, тормози. Какую расчленёнку? Ты чего? — испуганно воскликнул человек.

— На этой машине передвигался подозреваемый в серии преступлений. — пожал плечами Стас.

— Да погоди ты. У меня договор есть.

— Где? — жёстко спросил Стас.

— Ну здесь где-то, — нервно сказал мужчина, — ну, лежал где-то. Ну стопудово, начальник. Ну видишь хлама сколько. Ну не делал я ничего, ну говорю ж, лошок был.

Визгликов вздохнул, откинулся на спинку стула, открыл себе банку пива и произнёс:

— Так и быть, час тебе на генеральную уборку. И ещё подробно напиши, как он на тебя вышел, как выглядел, где встречались. Каждую мелочь. Ах да, — Стас достал телефон, — ну-ка дай мне телефон твоей жены, я ей скажу, чтобы она за алиментами приехала. Ты ж мужик теперь денежный, не всё ещё на пиво спустил.

Смотря как взмыленный хозяин квартиры с чудовищной скоростью перебирает вещи, Визгликов набрал номер Казакова:

— Юра, ты когда собираешься из своего огорода вылезать и по-человечески работать? — без предисловий начал Визгликов.

— Здравствуй, Стас.

— Да как я могу здравствовать, когда мне подло изменяет с грядками один из лучших криминалистов.

— Я вроде хорошую замену себе подобрал. Юля прекрасный специалист, моя ученица.

— Ты что ещё и учишь?

— Стас, я уже лет двадцать преподаю.

— Хорошо, но вопрос остаётся открытым. Ты когда собираешься на работу?

— Да я вот думаю, что совсем перейду в нынешний режим жизни. Три раза провожу лекции, а потом домой. Эх, Стас, мы таких грибочков насобирали да насолили, просто загляденье.

— Юрий Арсеньевич, ты издеваешься? Какие грибочки?

— Вкусные, Стас. Приезжай, я тебя ещё и помидорчиками с собственной теплицы угощу.

— Приехать, то я приеду. Только я не очень понял, мне что теперь всегда с этой воблой мочёной работать? Она припыленная какая-то, с ней ни пошутить, ни подколоть, ни работа, а каторга какая-то.

— Стас, — Казаков вздохнул, — давай между нами. Юля и правда одна из лучших на курсе была. Она у меня училась лет десять назад, но закончила только в прошлом году, была в долгом академ отпуске.

— Ты мне историю её жизни зачем рассказываешь?

— Визгликов, помолчи ты хоть минуту. — чуть повысив тон, сказал Юрий Арсеньевич. — Юля на третьем курсе вышла замуж, ушла в декрет, а вернулась доучиваться только через несколько лет. Когда она родила сына, то он пропал из роддома.

— В смысле?

— В прямом. Что у тебя случаев в следственной практике не было, когда дети пропадают?

— И что, не нашли?

— Нет. — Арсеньев помолчал. — Следователем Михайлов был, почти все знакомые криминалисты включились, Нинель можешь спросить, она тогда всех врачей роддома под лупой проверяла, точнее, результаты их работы.

— Михайлов-то зубром был. Он такие дела раскрывал, — неуверенно протянул Стас, — ничего не понимаю.

— Да там целое стадо зубров собралось, и мы тогда тоже ничего не поняли. Год искали, потом в глухари ушло. А Юля сначала держалась, потом год пила, работала правда, — Арсеньев помолчал, — кажется, полы где-то мыла. Она мне тогда сказала, что если пить не будет, то уедет в дурку, а если ребёнок найдётся, то она должна быть в порядке. Муж от неё тогда ушёл, она просто сама не своя была, с ней рядом находится страшно было. В общем, с той поры много воды утекло. А один раз она мне позвонила и попросила помочь восстановиться в институте. Другая пришла, изменилась сильно в психологическом плане, но результаты работы у неё блестящие.

— Я тебя понял.

— Не нравится, мне это «я тебя понял». Не лезь к ней, Стас, не тревожь её. Поверь, мы сделали всё возможное, по всем линиям. Оставь её в покое.

— Да понял я. — рявкнул Стас.

— Узнаю, что пытаешься что-то накопать про это дело, можешь мне больше не звонить. А Юлю в столицу устрою, есть у меня там знакомый следак, он толковых криминалистов ценит.

— Ну всё, всё, напугал. Ладно, в выходные приеду ваши консервы уничтожать, если Польская, конечно, какое-нибудь новое дело не притащит. Она ж как породистая легавая, на улицу вышла, носом повела и бац, нате вам, Станислав Михайлович, свежий труп.

* * *

Коротко стукнув в дверь, Астахов вошёл в кабинет и, посмотрев на пустой стул за рабочим столом, огляделся.

— Проходи, проходи, — послышался позади него чуть надтреснутый приближающейся старостью мужской голос.

— Здравия желаю, Астахов, я звонил. — громко сказал Тёма.

— Ну не ерехонь ты так, — поморщился мужчина, — оглохнуть можно. Садись, — он кивком показал на слегка расшатанный стул и включил стоящий на тумбочке чайник, — тебе чай или кофе?

— Я насчёт пальца. — неуверенно проговорил Тёма.

— Это понятно. Но что ж нам теперь и чаю с тортиком не попить? Мне как раз тут мамашка одна в благодарность принесла. Садись.

Немного суетливый старик быстро разлил дёготь заварки по чашкам, нарезал хрустящую полость «Наполеона» и, глянув на Тёму, сказал:

— Это вам повезло, что я на пенсию только через неделю. — мужчина с лёгкой грустью оглядел потасканное временем помещение и сказал. — Я на пенсию, вотчину мою в утиль. Пора нам. Зато, знаешь у нас какую комнату для детворы отгрохали, загляденье.

— Мне бы про палец. — повторил Астахов.

— Хороший следак и опер, должен быть терпеливым, — с улыбкой сказал мужчина, — тогда у него больше шансов получить ценную информацию. А торопыгам, вроде тебя, люди не рады. Ну ладно, про палец, так про палец. — мужчина отодвинул чашку и, поискав среди папок нужную, положил её перед Тёмой, — я же с детьми работал всю жизнь. Вот Нинель мне и прислала на всякий случай поглядеть, так как установила, что совсем девчонка была. Я в базе поискал и точно, Боварина Анфиса, она много раз из дома бегала, а один раз не вернулась. Отпечатки есть, так как на мелких кражах ловили. Пропала она шесть лет назад, ей тогда было пятнадцать.

— А родители её? С ними можно поговорить?

— Из родителей только бабка была, но горя не выдержала и сломалась. Но вот соседи до сих пор там живут, они Фису знали, можно с ними поговорить.

— Так а я не понял, её не искали, что ли?

— Ну искали, мил человек. Но, как видишь, не нашли. В папке всё подробно записано, что в тот день было.

— Адрес соседей есть?

— Я ж тебе говорю, что всё записано.

* * *

Утро расцветило кабинет весёлыми пятнами солнца, как-то по-летнему дохнул в приоткрытое окно ветер, принёс тепло от нагретых железных крыш, пошелестел бумагами на столе и осел на недавно вымытый, ещё влажный пол. Глаша с небольшим опозданием вошла в кабинет и с удивлением взглянула на незнакомого молодого человека, устроившегося за соседним от неё столом.

— Здравствуйте.

— Вы по какому вопросу, девушка? — сурово спросил Краснов, рано пришедший на новое место прохождения практики.

— По-рабочему, — с запинкой отозвалась Глаша.

— Тогда вы рано. Приём с девяти, так что можно через пятнадцать минут заходить и лучше сразу же к заместителю начальника Визгликову. Он сейчас кофе пьёт, скоро придёт.

— Хорошо. — находясь в лёгкой прострации, проговорила Глаша и отступила в коридор.

Поспешив на кухню, Глаша нашла там Стаса, весело рассказывающего Латунину про вчерашний поход к владельцу машины.

— Я извиняюсь, — сказала Глаша, — а это кто там у нас в кабинете?

— Это, Польская, ты! — громогласно рассмеялся Визгликов.

— И всё-таки, если опустить весь сарказм.

— Это, Глаша, возмездие Вселенной. Это товарищ Краснов из города Южный. Чуешь?

— Я ж вчера только запрос туда послала. А он утром уже приехал?

— Не, Польская, он вчера днём припёрся. И теперь, благодаря тебе, он у нас будет практиковаться. Прилепили его, конечно, ко мне, но так как в его ведении дело с отпечатками, то…, — Визгликов торжественно замолчал. — Чуешь, Польская, кому с ним работать?

— Я полагаю мне.

— В чём в чём, Польская, а в логике тебе не откажешь.

— А вот знаете мне совсем невесело, — присаживаясь на стул, сказала Глаша, — вчера мать Марины Ефремовой не вернулась домой. Мы с Астаховым ездили к нему поздно вечером. Вчера утром я была у них, мы с ней побеседовали на улице, потом разошлись, и домой она не вернулась. Хотя мне она сказала, что сейчас пойдёт домой.

— Что по мужу?

— Запросы ещё по дороге настрочила и послала в Росреестр, нужно по квартире посмотреть, на кого оформлена. В бюро кредитных историй послала просьбу, поискать, может долги большие есть. На работе у него договорилась, что приеду сегодня после обеда. — Глаша повернулась к Латунину. — Рома, ты нашёл мне адрес родителей девушки, что я просила? И ещё, ты можешь на работу к Марине Ефремовой скататься?

— Они уехали куда-то. Я сейчас пробиваю, ищу. А к Ефремовой съезжу, а то я совсем засиделся.

В коридоре послышались шаги, и на пороге появился Краснов.

— Станислав Михайлович, к вам посетительница. А, — он глянул на Глашу, — вы зачем людей в перерыв беспокоите? Я же попросил подождать.

— Павел Васильевич, это Глафира Константиновна, — начал медленно объяснять Визгликов, — наш следователь.

— Вы почему, Глафира Константиновна, ввели меня в заблуждение и не представились по форме. Видите же, что человек новый в коллективе. — отчитал Глашу Краснов и посмотрел на Стаса. — А когда по расписанию у вас собрание?

— В четыре. — машинально ответил Стас, еле сдерживаясь от целой кучи едких предложений, моментально родившихся в его голове.

— Поздно. Ну ладно, пока пойду свои предложения готовить. — сказал Краснов и развернувшись ушёл по коридору.

— Что это было? — тихо проговорила Польская.

— Это, Польская, карма. Теперь иди и работай над ней, а я к криминалистам. — громко засмеялся Визгликов и пошёл к внутреннему переходу между лабораторией и архивом.

В экспертном центре витала тишина, лёгкая прохлада дремала на полках с приборами, по коридору лилась тихая мелодия, рождаемая в недрах фортепиано, и создавалось впечатление, что в этом уголке царит лишь умиротворение. Но когда Визгликов повернул за угол, то уткнулся в разрубленную столешницу деревянного стола и торчащий оттуда же топор, залитый кровью.

— Гадость какая. — фыркнул Стас.

— Проходите сюда, — крикнула Юлия из другого конца коридора, — там улики по другому делу.

— Да уж, надеюсь. — проворчал Стас. — Есть новости для меня? — произнёс он, подходя к Юле.

— Да, по обоим делам есть кое-что. — криминалист вышла из-за рабочего стола и подозвала Визгликова к лежащему на столе куску плёнки. — У каждого полиэтиленового изделия есть своя маркировка. Я делала смывы крови и заметила, что здесь стоит маркировка СК. Это значит, что эта плёнка использовалась при консервации кормов для животных в сельском хозяйстве. И здесь стоит номер, я посмотрела, но номер свободен.

— Юлия Дмитриевна, сжальтесь, переведите на доступный для моего понимания язык.

— Это очень слабый аргумент, но можно проверить. Очень редко такие номера занимают большие компании. Например, есть сеть блинных, там своя маркировка и номер для всего пластика, который для них производят.

— Вы говорите, этот номер свободен.

— Да. Но почему-то он стоит на плёнке. Может быть, это пригодится.

— Очень даже может быть, — пересылая информацию Погорелову, сказал Визгликов. — Чем ещё порадуете?

— Вот.

Юлия Дмитриевна включила висящую на стене прямоугольную лампу с матовым стеклом и, вставив туда большую распечатанную фотографию отпечатка пальца, проговорила:

— Мне не понравился на той фотографии рисунок папиллярных линий, мне не понравилось слишком частое переплетение в дельте, я решила увеличить.

— Дельта это…?

— В этом случае — место, где происходит разделение папиллярных линий. И вот смотрите, что я нашла. — Юля передала Визгликову лупу и ткнула карандашом в пространство между линиями.

— «Виновна». — проговорил Визгликов, всматриваясь в рисунок. — Как вы это заметили-то? — воскликнул мужчина.

— Нет. Отпечаток был туда приклеен, я писала об этом в отчёте. Я полагаю, его увеличили, написали, потом уменьшили. Наверное, как-то так.

— Я уж думал, лучше Казакова быть никого не может, но теперь я могу его спокойно отпустить на пенсию. Так это было на пальце написано?

— По машине ничего необычного, — пропустив мимо ушей вопрос Визгликова, сказала Юлия. — Не нашла отпечатков. Там точно делали химчистку и протёрли все поверхности, причём очень тщательно. Сейчас жду по готовности пробы, может смогу определить марку дезсредства, потом сравним с тем, которым начищали Газель. Тогда это будет дополнительным связующим.

— Спасибо. — сдержанно сказал Стас, понимая, что здесь свой словарный запас растрачивать не стоит.

* * *

Глаша, вернувшись в кабинет, глянула на сосредоточенно буравящего взглядом столешницу Краснова и спросила:

— Что пишут?

— Где? — подняв на неё глаза, спросил молодой человек.

— Забейте. Давайте заново знакомиться, — улыбнулась Глаша.

— Так ведь уже.

— Вы чего сидите?

— Жду четырёх часов. Собрание будет.

— Что так и собираетесь просидеть всё это время? А ведь много полезного успели бы сделать.

— Ну я не знаю, как у вас принято.

— Павел, у нас принято работать. Много, эффективно… — пламенную речь Польской перебил телефонный звонок, и девушка, подняв трубку, сказала. — Польская, слушаю.

— У вас в потеряшках Ефремова Полина Юрьевна?

— Да. Нашли?

— Тело есть женское, при нём документы на её имя. По паспорту вроде всё сходится.

Глаша даже похолодела внутри, она несколько секунд стояла не двигаясь, потом подхватила ручку и попросила:

— Адрес подскажите, я сейчас приеду и ничего не предпринимайте до нас. — положив трубку, девушка взглянула на Краснова и позвала за собой. — Собирайтесь на выезд. Мать пропавшей девушки нашли.

— Так я же ничего не прочёл по этому поводу.

— Павел, в работе следователя, важна скорость. По дороге ознакомлю вас с материалами.

Подбежав к машине, Польская быстро заскочила за руль, подождала, пока провинциальный коллега окинет тщательно скрываемым восхищённым взглядом салон автомобиля, и стала выезжать со двора.

— Простите, а что в Питере так платят хорошо, что такую машину можно купить? — спросил Краснов.

— Алё, Юлия Дмитриевна, с нами на выезд можете? Я подъеду к вашему выходу. У нас труп матери Марины Ефремовой. Ага, супер, — остановившись перед дверью, сказала Глаша. — Алло, Нинель Павловна, это Глаша, нам срочно медик нужен, если можно, вы или Надя… Спасибо, — отправив Лисицыной сообщение, Глаша посмотрела на Краснова и переспросила: — Прости, какой был вопрос?

— Так я про машину.

— А! Этот автомобиль мне подарил маньяк, который меня похитил и пытал, — пространно сказала Польская, отправляя месседж Визгликову.

— Шутите, что ли? Я ж серьёзно.

— А ты реально считаешь, что такими вещами можно шутить? — глянув ему в глаза, спросила Глаша. — Вот тебе папка, изучай по дороге, что мы накопали.

Выкатившись в центр города, Польская вбила в навигатор адрес и поехала, следуя указаниям приятного женского голоса.

— Да, Стас Михайлович, — включив громкую связь, сказала Глаша, — вы на громкой.

— Ты куда рванула?

— Мать Марины Ефремовой нашли.

— Это я понял, надо было меня подождать.

— Я уже стала совсем взрослой и самостоятельной процессуальной фигурой.

— Хамишь, Польская?!

— Нет, просто общаюсь с вами на понятном вам языке. Простите, я отключаюсь, движение плотное.

Добравшись до места, Глафира припарковала машину возле станции метро и, выйдя на улицу, подошла к встречавшему их полицейскому.

— Нас ждут. Я Польская.

— Тело в метро, — мужчина критически оглядел светлую одежду Глаши и пожал плечами. — Не в вестибюле, там внутри надо пройти. Пыльно там.

— Ну в принципе вы правы, — пожала плечами Глаша, — чёрт с ним с делом, поеду переоденусь, — покачала она головой. — Ведите!

Спустившись на эскалаторе, провожатый передал своих спутников невысокому полноватому мужчине, который поминутно охал и складывал маленькие пухлые ладошки на груди.

— Это же наш обходчик нашёл, он-то уж домой собирался, а тут такое. Вы представляете себе, как он испугался, до сих пор коньяком отпаивается, — заглядывая Глаше в глаза, тараторил мужчина по дороге.

— Нам долго идти?

— Тут совсем чуть-чуть, вот здесь спускаемся, там поднимаемся и почти на месте.

— Рома, останься Надю встретить, — сказала Глаша Латунину. — Она написала, что уже на подъезде.

Быстро преодолев несколько коридоров, Глафира и следственная группа вышли в большое, просторное помещение, где по стенам стояли большие электрические щитки, закованные в металлические шкафы.

— Вот мы и на месте, — предлагая Глафире пройти вперёд, сказал мужчина. — У нас эта распределительная станция на ремонте, здесь долго ещё не планировалось в работу пускать оборудование, оно устаревшее и под замену. И вообще, было как запасное.

— Польская, — быстро представилась Глафира местному следователю, — где тело?

— Ну, там, — поджав губы, мужчина потыкал пальцем в потолок, и стоящие внизу посмотрели вверх.

К потолочным креплениям, где раньше проходили высоковольтные провода, цепями была прикована Полина Ефремова. Женщина пустыми глазницами, обрамлёнными кровавыми подтёками смотрела вниз, а кожа на шее до синевы была изранена странгуляционной бороздой, оставленной верёвкой. В помещении на минуту воцарилось молчание, потом послышался грохот, и присутствующие посмотрели на бесчувственное тело Краснова.

— Привет, — с порога послышался голос Нади, и она посмотрела на валяющегося практиканта. — Я что-то не уверена, что он мёртв. Вы меня для этого вызвали?

— Нет, Надя. Этот жив, — с коротким выдохом сказала Глаша, — и, надеюсь, ты даже можешь помочь ему вернуться в наши реалии. Потому что там, — она показала на потолок, — осматривать тело ты точно не сможешь.

— Да уж, — проговорила Надя и, достав из сумки нашатырь, принялась за реанимацию Краснова.

— Глафира Константиновна, — из-за череды шкафов послышался голос Юлии, — подойдите сюда, пожалуйста.

Глаша, пройдя несколько шагов, остановилась возле криминалиста и посмотрела на стену, где чёрной краской был нарисован круг, в котором друг за другом шли разнообразные геометрические фигуры.

— Что это?

— Я не знаток всяких символов и так далее, но может быть что-то ритуальное. Смотрите, здесь свечи, — она показала на несколько восковых тубусов, оплывших до крошащейся трещинами напольной плитки. — Я возьму соскобы, и если это ручная работа, в принципе, есть вариант найти продавца, — Юля взяла фонарик и, присмотревшись к отошедшему от стены плинтусу, пинцетом вытащила пучок горелой травы. — Я думаю, это здесь тоже не просто так.

— Глаша, — послышался голос Нади.

— Иду, — отозвалась Польская, — спасибо, я ещё вернусь, — сказала она Юлии.

— Я хочу осмотреть труп на месте, потом будем снимать. Ты не против? И мне нужна стремянка.

— Как я могу быть против? — вздохнула Глафира. — Как же мне её мужу сказать о случившемся? — пробормотала она.

* * *

Метеорологи в один голос твердившие, что конец сентября будет тёплым и солнечным, почему-то разом изменили своё мнение, и теперь в каждом прогнозе красовались тучи и значился порывистый ветер с дождём. И сегодня осенний парк, ещё недавно дышащий теплом и пестревший разнообразием яркой листвы, мок под потоками проливного дождя. А сотрудники больницы, всё лето и первую половину осени сокращавшие здесь путь от метро и обратно, сетовали на то, что теперь придётся долго добираться, наматывая круги по асфальтовым дорогам в людных и хорошо освещённых местах.

— Марик, ну я уже бегу. Ну что ты орёшь на меня? Я сейчас по парку срежу и бегу. Марик, я операционная медсестра, я не могу посреди оперативного вмешательства бросить долбанные крючки и сказать, что я пошла домой. Всё, давай, скоро приеду.

Женщина, поглубже натянув давно промокшую шапку, припустила по слабоосвещённым улицам, окружённым чернотой парковых деревьев. Дождь припустил вслед за ней и, заливая всё пространство, разогнал из парка даже смелых собачников, что пытались дать погулять своим питомцам. Медсестра глянула на часы и, выругавшись, побежала вглубь паутины тропинок, находившихся вдали от фонарей и цивилизованно сделанных дорог. Проскочив уже половину дороги, она на мгновение сняла очки, чтобы протереть абсолютно мокрые стёкла, и уже через секунду полетела на землю, обо что-то споткнувшись.

Вытащив лицо из размазанной грязи тропинки, женщина поискала валявшийся рядом телефон, с трудом поднялась, отряхнулась и пробормотала:

— Так, ну всё, гости точно накрылись. Марик меня убьёт. Обо что я там зацепилась?

Слабый луч телефонного фонаря пошарил по земле, и через секунду медсестра просто замерла на месте, пытаясь сообразить, что случилось, так как в пятне света совершенно точно были очертания отрезанной ноги с ярко накрашенными ногтями на пальцах. Луч нервно дёрнулся, скользнул дальше, и женщина закричала, потому что на тропинке аккуратно лежало расчленённое женское тело.

* * *

Глафира, по её меркам неожиданно рано вернувшаяся в свой новый дом, прислушалась к затихающим перед вечером звукам ремонта у соседей, поставила чайник и, разогрев в микроволновке купленную в ближайшем магазине еду, загрустила.

Она, конечно, пыталась наполнить свой холодильник свежими продуктами, но потом могла неделю его не открывать, и на полках её ждало сплошное просроченное разочарование. Поэтому она перестала переводить продуктовый бюджет впустую и, когда не сильно уставала, устраивала себе пир. Но сегодня силы были только на замороженную пиццу.

В дверь позвонили, Глаша отодвинула от себя тарелку с серым куском теста и, подойдя к домофону, проговорила:

— Кто?

— Здрасьте. Польская Глафира Константиновна здесь живёт? Я курьер.

— Здесь. Я ничего не заказывала.

— У меня доставка на ваше имя и адрес. В комментариях написано сказать, что это подарок.

— Проходите, — пожала плечами Глаша, которую сегодняшняя находка и разговор с безутешным мужем и отцом напрочь вымотали.

Расписавшись в получении большого букета, бутылки вина и сырной тарелки, она зашла в квартиру и, улыбнувшись, подумала, что знает только одного мужчину, кто способен так точно угадать её вкусы. Только Кирилл знал, какое вино она любит, и что лучшим сопровождением считает сыр, а цветы любит оранжевого цвета.

Аккуратно вытащив из середины букета сложенный вдвое листок, Глаша развернула его и застыла на месте:

«Привет. Я вернулся. Как же хорошо дома. Как там меня окрестили? Игрок? Мне нравится. Одно из дел, которые вы ведёте, это мой студент. С удовольствием понаблюдаю за успехами».

— Алло, Юлия Дмитриевна, — набрав номер телефона, проговорила Глаша, — нам придётся ещё раз увидеться, и на этот раз у меня дома.

Объяснив причину, Глафира нажала на отбой и равнодушно произнесла:

— А ведь мог быть неплохой ужин, а теперь придётся всё сдать криминалистам.

Глава 5

Зарядивший к вечеру дождь выбивал заунывную тоскливую мелодию по железным крышам, лупил по мокрому асфальту, наливал лужами до краёв провалы в грунтовке, по которой сейчас шёл и проклинал всё на свете Сергей Погорелов. В кармане его влажной куртки завозился телефон, и Сергей, стянув промокшую перчатку, прижал ледышку мобильника к уху.

— Серёга, ты уже был в архиве?

— Нет, у меня ковра-самолёта нет. Архивы упраздняют и с кем-то там объединяют и в связи с этим сослали на задворки мира. До закрытия минут пятнадцать, и если я не успею, то мне придётся переться сюда ещё раз.

— Хорошо. Заканчивай и дуй по новому адресу, сейчас скину. Я тоже туда еду, у нас ещё один расчленённый труп. Ты понял?

— Да понял я! — гаркнул в ответ Сергей, который понял, что его планы отмокнуть в горячей ванне накрылись примерно до завтрашнего вечера, и то если очень повезёт. — Стойте! — истошно крикнул он, когда увидел, что нужную ему дверь спешно закрывает на ключ женщина.

— Что вы хотите? — дама, прижимая сумку к груди, испуганно прижалась спиной к стенке дома и, выпучив глаза, посмотрела на оперативника.

— Не пугайтесь, я из следственного комитета, — успокаивающе произнёс Сергей. — Пожалуйста, мне нужны кое-какие сведения, я вас еле нашёл.

— Я сама это место еле нахожу, — проворчала женщина. — Простите, но меня обычно вечером либо сын, либо муж забирают, а сегодня я добираюсь одна, поэтому закрылась немного раньше. Мне здесь осталось эту неделю доработать, а я боюсь, что даже дожить до её окончания не смогу. Сюда такими пустырями и дворами добираться нужно, что просто страшно.

— Давайте так, — остановил её Погорелов, — сейчас вы открываете, даёте мне информацию, а я вас провожу.

— Правда? — с облегчением выдохнула дама.

— Чистая.

— Вы поймите, — тараторила она, впуская его в помещение архива, — я же не вредничаю. Раньше у нас тоже условия были не ах, но сейчас совсем плохо. А всё из-за того, что прошлое помещение аварийное под снос, а новое, естественно, не готово. Вот и переместили сюда. Но я всё, подала заявление, не могу сюда кататься.

— Скажите, пожалуйста, вот, например, юридическое лицо хочет получить номер для своего полиэтилена, а потом закрывается. Номером снова могут пользоваться?

— Совершенно верно, но когда компания перерегистрируется или заканчивает свою деятельность, то номер возвращается в свободный оборот, — похлопала густо наращёнными ресницами дама, включая компьютер.

— И что, по номеру мы можем узнать, какой компании он принадлежал?

— Да. Но это вам нужно делать запрос в архив. Сейчас много что оцифровывают, и все данные уходят в одно хранилище, — женщина быстро написала на листке бумаги адрес. — Вот, попробуйте здесь узнать, может, что и будет. Если нет, то они лучше подскажут, где хранятся данные.

— Спасибо, — прочитав адрес собственного офиса, процедил Погорелов. — Завтра в заголовках газет появится заметка о загадочном убийстве следователя Визгликова, — пробормотал он. — Собирайтесь, пойдёмте быстрее, а то у меня ещё расчленёнка.

Женщина странно на него взглянула, коротко улыбнулась и пискнула:

— А вы знаете, вы езжайте, мне муж позвонил, он уже едет за мной.

— Ну как хотите, — пожал плечами Погорелов.

— Нет, пожалуй, я неделю ждать не буду, пожалуй, я завтра возьму больничный, — пробормотала женщина после ухода Погорелова и вызвала такси.

* * *

Глафира, безуспешно пытавшаяся дозвониться до Ефремова, посмотрела на часы и поняла, что, наверное, даже смысла нет ехать обратно домой. Да и спешно бежать на работу поздним вечером была тоже так себе идея, потому что Визгликов уехал на место происшествия, а Лисицыну в ночи вызвали на беседу с начальством, и что-то Глаше подсказывало, что после этого Анна Михайловна будет в крайне скверном расположении духа. Так что пока ей предстояло в одиночестве наслаждаться мыслью, что Игрок вернулся, причём самым нетривиальным способом, при этом ещё и беря ответственность за одну из линий расследования.

— Привет, — в кабинет вошёл Латунин. — Ты чего так поздно? Вроде уходила.

— Вот, вернулась, — отозвалась Глаша. — А ты чего не дома?

— Так, засиделся, пока про Марину эту копал инфу.

— Что-то есть?

— Закончила факультет истории религии, вот только работает она не в архиве, — Латунин включил чайник и распечатал пачку печенья, — а несёт трудовую вахту в религиозной организации.

— Странно, мать её сказала, что в архиве. Но не суть, — Глафира глянула на зазвонивший телефон и, подняв трубку, пробормотала: — Сейчас зайду.

Как же всё-таки удобно работать с криминалистами в одном здании, — вставая с места, проговорила она. — Там Юлия Дмитриевна что-то накопала.

— Она тоже теперь в нашей вечно неспящей команде? — наливая чай, спросил Латунин.

— Похоже, что да.

Выйдя из здания, Глафира остановилась, подняла голову к небу и несколько секунд стояла, глядя, как вниз летят крупные капли дождя. На секунду ей показалось, что она может так стоять до самого утра, только бы не спугнуть кратковременную тишину, наступившую внутри головы. Волшебным образом все мысли испарились, страхи задремали, и безмолвие окутало Глафиру.

Основательно промокнув, Глаша зацепила краем глаза вывеску круглосуточной кофейни, и даже немного загрустила, вспомнив, что на их кухне теперь постоянно отличный кофе и даже еда. А вот раньше она любила ходить по кафешкам, на выставки, обожала театр, а сейчас фокус интересов сместился, и теперь Глафира Польская любила ходить только на работу, а остальная жизнь стала блёклым или, как сказали бы сейчас её молодые подружки из модельного агентства, заблюренным пятном. Хотя, конечно, оставались курсы, но они были сродни терапии.

* * *

Утро расцвело вместе с вошедшим в полную силу дождём, за окнами сырой, холодный ветер стегал облака, и они небольшим стадом неслись по небосводу, столбик термометра упал на несколько градусов и впервые с начала осени ушёл в минус.

— Ну что, Польская, нашла какое-нибудь страшное заклинание, чтобы преступления сами собой раскрывались?! — громогласно заорал Визгликов почти над самым ухом дремлющей на столе Глаши.

— Нет, — сонно протянула Глафира, — зато теперь знаю, как отпугивать злых духов, хотя с вами это почему-то не работает. Что вы так орёте? У меня чуть сердце не остановилось.

— Врёшь, Польская, ты даже не подпрыгнула и истерически не заорала, — проговорил Визгликов. — Пошли кофе пить и оперативно делиться рабочей информацией. А ещё ты мне расскажешь, зачем тебе все эти ценные знания, — сказал Визгликов, показывая на экран компьютера, где было открыто много вкладок на колдовскую тему. — Я бы подумал, что ты хочешь кого-нибудь приворожить и слинять в декрет, а потом и вовсе сменить работу, но такого счастья я, видимо, не дождусь. А так, представь на секунду… — Визгликов мечтательно прикрыл глаза и сделал характерный жест рукой: — Писатель Глафира Польская. А что, случаи, когда хороший следователь становился хорошим писателем, имеют место быть, — Стас посмотрел на улыбающуюся Польскую. — Что, Глаша, понравилась идея?

— Нет, просто вы назвали меня хорошим следователем.

— Польская… — начал было Визгликов, но звук за спиной не дал ему закончить.

— Доброе утро. Для прохождения службы прибыл, — минута в минуту с началом рабочего времени в кабинете возник Краснов.

— О, а это довесок к моей карме. Где ж я так нагрешил-то? — закатывая глаза, Стас помахал Краснову и ушёл на кухню.

— Привет, — зевая сказала Глафира.

— Чем мне заняться?

— Вот тебе номер телефона, нужно дозвониться до этого человека. В общем чате есть инструкция, как попросить наших айтишников пробить местонахождение этого телефона. Короче, если в течение часа не найдёшь его, то нужно сделать пробивку по больницам и моргам. Фотку его я тебе скинула, паспортные данные в протоколе опроса, — потягиваясь сказала Глаша. — Ты кофе пойдёшь пить?

— Нет, спасибо. Я дома плотно позавтракал, сейчас буду выполнять работу, — несколько растерянно проговорил Краснов.

— Ну как хочешь, — пожала плечами Глафира и поплелась умываться.

— А у вас дома нет? — вдруг спросил Краснов.

— Да вроде есть, — недоумённо посмотрела на него Глафира.

— Ну а почему вы там не спите и не пьёте кофе? Ведь сейчас вы тратите рабочее время на личные потребности.

Глаша несколько секунд непонимающе на него смотрела, потом вздохнула и, махнув рукой, сказала:

— Потому что теперь всё моё личное время и есть рабочее. А ты, товарищ Краснов, давай не отвлекайся, выполняй рабочую задачу.

Глаша прекрасно видела, что Краснов не понял и половины того, что она попросила сделать, но если до последних его слов у неё было желание бросить ему спасательный круг помощи, то теперь она точно понимала, что справляться он будет сам.

— Так что, Польская, чего ты по сайтам всяким инакомыслящим лазаешь? — выскребая из баночки йогурт, спросил Визгликов, когда Глаша зашла на кухню.

— Отворотное зелье искала, чтобы вы перестали мою еду тырить, — наливая себе кофе, сказала Глафира. — А вообще, вчера Юлия Дмитриевна совершила невозможное: она по горячим следам сделала для меня экспертизу и сказала, какие ингредиенты были в ритуальных свечах на убийстве Ефремовой-старшей и что за траву там жгли. Но теперь нужно понять, где всё это взяли, потому что предложений со всякими магическими атрибутами просто море.

— Ну тогда я съем второй йогурт, — многозначительно сказал Визгликов.

— А как это связано? — уставилась на него Глафира.

— Я тебе взамен дам одного классного дядьку. Он кольщик, ходил в своё время под сто пятьдесят девятой, но так филигранно всё сделал, что суду ничего не оставалось, как только дать ему год условки.

— Вы так говорите, словно он вам симпатичен.

— А то, — расплылся в улыбке Визгликов, — он красиво развёл застройщика одного, кто хотел вместо детской больнички сделать высотку с офисами. Миша такую схему разыграл, что главный акционер сейчас где-то на стройке разве что грузчиком сможет подрабатывать. Так вот, он очень глубоко в теме мистики там всякой, так что можешь смело к нему обращаться, — Визгликов, поморщившись, взял зазвонивший телефон. — Слушаю. Понял, — нажав на кнопку отбоя, Стас посмотрел на Глафиру и медленно произнёс: — Глаша, мне по делу нужно отскочить. Ты можешь с Погореловым скататься на пленэр?

— Куда?

— Какая ты, Польская, необразованная. На природу. Нужно на ферму скататься, Погорелов нашёл хозяина плёнки, которой шею трупа замотали.

— Вообще-то, пленэр — это скорее техника живописи, для постижения и передачи натуры в её естественном освещении, а уж никак не ферма.

— Ну вот, я и говорю, на пленэр. Вы с Погореловым будете воссоздавать картину преступления при естественном освещении на свежем воздухе. А я убежал, другие холсты ждут.

Глафира допила последний глоток молочно-кофейной смеси, заполнила несколько срочных отчётов и, с сожалением помедитировав на пустой стакан, побрела в сторону кабинета, решая, какое из тысячи дел нужно сделать в первую очередь.

— Глаша, цветы, вино и сыр чистые, — проговорила стоящая возле её стола Юлия, — причём абсолютно. Отпечатки у курьера вчера сняли, так вот там только его пальчики и ещё женские. Сейчас выясняют, откуда он цветы забирал, но, скорее всего, это отпечатки продавщицы. Никаких посторонних частиц или чего-нибудь подобного нигде нет.

— Сейчас стало невероятно удобно удалённо делать подарки. Я, если честно, очень сомневалась, что там что-то будет. Позвонил, оплатил, нанял курьера. Так что теперь одна надежда на айтишников: ищем цифровой след. И ещё нужно разобраться, чьё дело он приписывает своему, прости господи, студенту.

— Если он прислал вам, то, значит, дело ваше, — встрял в разговор Краснов.

— Странно если бы он цветы Визгликову прислал, — покачала головой Глаша. — Нельзя мыслить так прямолинейно.

— Глафира, я пойду, — проговорила Юлия.

— Спасибо тебе большое. Можно же на ты? — спохватилась Глаша.

— Конечно, — улыбнулась Юля и вышла.

Глафира несколько секунд сосредоточенно смотрела на монитор, потом перевела взгляд на следователя из Южного и спросила:

— Ты дозвонился до Ефремова?

— Нет.

— Плохо, — побарабанила пальцами по столу Глаша. — Нужно искать.

— Так я нашёл, — молодой человек посмотрел на неё.

— А почему молчишь? Где он?

— Я по форме написал рапорт о местопребывании разыскиваемого.

— Чёрт, по какой форме, какой рапорт? — вспылила Глафира. — Где Ефремов?

— Он в больнице. Его нашли на улице, у него инсульт, — монотонно проговорил Краснов.

— Когда ты об этом узнал?

— Час назад, пока вы кофе пили.

— Паша, это вредительство, а не работа, — вскочила с места Глаша. — Ты должен был оперативно меня уведомить, — рявкнула она и, набирая номер, схватила свою сумку и выскочила из кабинета. — Алё, Погорелов, планы немного меняются, мне нужно ещё в больницу заскочить.

Но в клинике Глафиру не то чтобы не пустили к Ефремову, её даже не стали обнадёживать по поводу скорой возможности такого действия: у мужчины на фоне переживаний случился обширный инсульт, и к общению он был не способен. Поэтому довольно скоро автомобиль Погорелова припарковывался возле небольшой фермы.

Глафира с Погореловым, дойдя до калитки, постучали, но в ответ услышали только протяжный вой коровы из сарая, стоящего недалеко от дома, да хриплый лай старой собаки, которая даже не потрудилась встать с продавленного кресла, а просто подняла голову и тявкала в сторону незваных гостей.

— Жуля, да успокойся ты, — донёсся из сарая мужской голос, а потом появился высокий белобрысый человек. — Вы ко мне?! — крикнул он, глядя на Глашу и Погорелова. — Ребята, если за молоком, то к вечеру приезжайте, если за заказами, то полчаса подождите, пока жена придёт. Мне не отойти, корова в родах, чё-то тяжело телится в этот раз.

— Можно зайти?! — крикнула Глафира в ответ. — Мы из следственного комитета.

— Ох, ты ж, — мужчина пожал плечами, — ну, заходите. А чем я провинился? — широко улыбнулся он.

— У нас просто несколько вопросов, — сказал Погорелов, косясь на собаку. — Не укусит?

— Да у неё зубов-то к старости не осталось. А Шайтан в вольере, — отозвался хозяин, показывая куда-то им за спину.

Глаша обернулась, чтобы рассмотреть Шайтана, и даже затормозила, потому что взгляд её упёрся в развалившегося в тенёчке огромного белого медведя.

— Это что, медведь? — неуверенно спросила она.

— Да бог с вами, — рассмеялся мужчина, — это среднеазиат. Но да, парнишка у нас вымахал. Только давайте в коровник зайдём, — поманил их мужчина за собой, — я ветеринара жду, что-то никак самому в этот раз не сладить.

Глафира с Погореловым переглянулись и пошли за фермером в тёплое нутро коровника, где в одном из стойл, тяжело дыша, стояла корова.

— Ну давай, милая, давай. Уже всем наколол, чем надо, а она видишь… — развёл руками мужчина. — Остальные-то на поле сейчас, а эта мучится.

— Скажите, пожалуйста, — перебила его Глафира, стараясь не вдыхать тяжёлый дух скотного двора, — ведь вам принадлежало крестьянское хозяйство «Добрые руки»?

— Ну, было дело, — тяжело вздохнул мужчина. — Да сплыло. Хотя планы у нас были большие, но видишь, что осталось, несколько гектар земли, скотина, дом да трактор. Хотя могло и вовсе ничего не быть.

— Скажите, вы приобретали свой номер для полиэтиленовой плёнки?

Мужчина странно на неё посмотрел, потом задумался.

— Я, если честно, вас не очень понял, — проговорил он.

— Мы нашли в архивах материалы о том, что ваше КФХ имело свой номер для маркировки всего пищевого пластика, куда расфасовывались продукты питания с вашей фермы.

— Да я не очень помню. Такими вещами брат мой заведовал. Я против был деньги кидать так налево и направо, но мы ж партнёрами были. Потом всё закрыли и разбежались.

— А где нам брата вашего можно найти?

Во дворе заурчал двигатель чьей-то машины, и хозяин фермы кинулся вон из сарая, под новый истошный крик коровы.

— Николаич, ну родненький, ну давай быстрее! — закричал он. — Ну ты же понимаешь.

— Да иду я, — пробасил ветеринарный врач и, скинув перед входом куртку, потопал к корове. — Где-то ты мастер, где-то пень. Ну что сложного-то, — надев перчатку, доходящую до плеча, ветврач начал манипуляции по стимуляции родов, а Глаша, чувствуя лёгкий приступ тошноты, выбралась во двор.

— Здравствуйте. Вы за заказом? — спросила её довольно молодая женщина, забегавшая во двор. — Что у вас? Я, простите, забегалась и не помню вас.

— Нет, мы к вашему мужу пришли, мы из следственного комитета, у нас есть несколько вопросов.

— К моему Степану? — улыбнулась жена фермера. — Пойдёмте в дом, Стёпа весь в своих коровах, козах и птице. Так что пока Зорька не разродится, он ничего толкового вам не скажет. Чаю хотите?

— Спасибо. Может, помните, вы регистрировали номер для пластика?

— Я точно нет, — рассмеялась девушка. — Мы со Степаном женаты пять лет, ничего такого точно не помню. Может быть, когда у них с братом ферма была большая.

— Он тоже сказал про брата, а где его найти?

— Алексей — человек нелюдимый, знаете, такой… я бы сказала… — она почесала бровь и чуть тише добавила: — Ну вот мне неприятно рядом с ним находиться. Всегда угрюмый какой-то. Хотя, может, после смерти жены таким стал. Она как-то осталась на ночь в «Коровниках», так они называли ферму, где коровы стояли. Она там за бухгалтерией следила, и что-то там в отчётах не сходилось, — женщина как-то горько улыбнулась. — Муж рассказывал, что там страшное случилось, и с этого момента ферма и посыпалась. Короче, поутру нашли они бедняжку по частям. Представляете, как страшно? Брат его с тех пор закрылся, а ведь всё на нём держалось, все договора, все контракты. Всё пошло прахом, а до сути никто не докопался.

— Я вас поняла. Можете дать координаты брата и бывшей фермы?

— Сейчас в дом за бумажкой с ручкой сбегаю. Может, молочка вам хоть принести?

— Спасибо, я сейчас позову коллегу, и мы поедем.

Развернувшись к коровнику, Глаша пошла к входу, но столкнулась с Погореловым, как раз выходящим наружу.

— Серёжа, что с тобой?

От Погорелова отчаянно воняло навозом, по лицу были размазаны тёмные полосы, намокшая одежда пестрела разводами, и ещё в воздухе витал едкий запах водки.

— Роды принимал, потом за телёнка и роженицу спирт пил, а перед этим не спал почти двое суток, — зло процедил Погорелов. — Так что мне всё по барабану, я домой поехал.

— Ну куда вы такой? — рассмеялась выбежавшая на порог хозяйка дома. — Давайте к нам. И помоетесь, и одежду чистую сейчас дам, и пообедаете с нами.

— Да уж, Серёжа, — с готовностью сказала Глафира, которую абсолютно не радовала перспектива ехать в одной машине с чадившим запахами природы Погореловым, — ты оставайся, а я поеду.

* * *

— Нинель, привет, — пропела, появляясь в кабинете у заведующей моргом, женщина в строгом брючном костюме и кашемировом пальто. — А где царица мира мёртвых? — спросила она, упёршись взглядом в уборщицу.

— Мясо режет, — хрипло буркнула женщина и продолжила намывать пол.

— Понятненько, — женщина развернулась и, громко цокая каблуками по кафельному полу, прошла в прозекторскую. — Привет, моя золотая, — входя в анатомичку, проговорила посетительница. — Нинель, я к тебе заехала сообщить о проверке.

— Что им опять нужно?

— Ох, Нинель, у тебя своя работа, у нас своя. Ну, походим с умными лицами, похмурим брови, а так как у тебя всё всегда предельно комильфо, то смогу на фоне остального бардака выбить тебе какое-нибудь оборудование. Тебе что-то нужно?

— Конечно, — расплылась в улыбке Нинель, — я тебе список пришлю.

— Умерь свои аппетиты, — пожурила её женщина. — Ты чего такая не в духе?

— Ночью выезжали, в парке труп расчленённый нашли, — кивая на части тела, лежащие на столе из нержавейки, проговорила Нинель. — Устала.

Гостья кинула равнодушный взгляд, покивала и вдруг, постучав пальцем по ногтю ярко-оранжевого цвета с оригинальным рисунком на ампутированной конечности, проговорила:

— Цвет, что ли, модный?! Странно, вроде не лето уже.

— Инна, ты неисправима. Тебя не смущает, что это просто нога?

— Ну, она же была частью целого человека, — невозмутимо заметила посетительница. — Я просто на днях такой же ядовитый цвет и картинку видела в провинциальном морге, поэтому и обратила внимание. Надо дочь спросить, может, мне такой же лак нужен, а то я скоро отдыхать полечу — и вдруг буду не модной.

— Иди уже, — махнула на неё Нинель и углубилась в работу, но вдруг остановилась, несколько секунд сосредоточенно смотрела на аккуратный педикюр и набрала Визгликова. — Стас, я не знаю, поможет тебе или нет, но сегодня моя подруга приходила, она на днях видела такой же лак на ногтях у трупа. Я тебе точно скажу, что это гель-лак, то есть ногти нарастили, и рисунок такой интересный. А Инна сказала, что такой же видела на трупе девушки. Так, может, они у одного мастера делали? И если там труп опознан, то, может, вам в этом направлении поискать? Адрес того морга могу выслать.

— Нинель Павловна, тебе бы на полставки следователем подрабатывать, — сказал Визгликов. — Куда ехать-то? А то у нас как раз Погорелов выспался.

* * *

Сергей, отсыпающийся в гостевой комнате после сытного и немного пьяного обеда, приоткрыл один глаз на вопящий бесконечными звонками телефон и сонно пробормотал:

— Да, Стас.

— Серёжа, почему я от Польской узнаю, что ты на какой-то ферме принимаешь роды, а потом там же и бухаешь?

— Всё было не так, Польская врёт, — чувствуя ломоту во всём теле, сказал Погорелов. — Я уже проснулся и сейчас поеду.

— Куда?

— Куда скажешь.

— В морг. Адрес я выслал.

— Кардинально, — натягивая брюки, сказал Погорелов. — Ладно, я как раз в этом районе, оперативно доскочу, — спустившись по лестнице, Сергей прошёл на большую светлую кухню и, упёршись взглядом в красивую фигуру хозяйки дома, замешивающую тесто, проговорил:

— Спасибо вам огромное. Я поеду, дела.

— Проснулись? Чаю хоть попейте, — заулыбалась женщина. — Муж поехал за препаратами для коровы, так что буду потчевать вас одна.

— Нет, спасибо, я и так задержался. Как от вас можно до города добраться?

— Возьмите нашу машину, — улыбнулась женщина. — А я вам адрес дам, там моя знакомая работает. Ей оставите, а она вечером пригонит, всё равно к нам поедет, так хоть не на автобусе потащится.

— Ну, если это удобно, — пожал плечами Погорелов, но без долгих раздумий запрыгнул в потрёпанную Ниву и вскоре уже парковался возле небольшого ларёчка, щедро пахнувшего свежим хлебом.

— Здравствуйте.

— Здоровей видали, — нелюбезно отбрила его полная женщина с пронзительным взглядом. — Ты к жене Степана клинья бьёшь?

— С чего это? — Погорелов оторопело уставился на неё.

— Даже не думай. Ты меня понял?

— Ну, в общих чертах, — отозвался изумлённый Сергей. — Вот ключи. Только я куртку возьму из машины, забыл.

— Но ты смотри, если сильно припрёт с бабой зазнакомиться, то я свободная. Понял? — буравя Погорелова взглядом, сказала женщина.

— Предельно.

— Стой! — гаркнула она, когда Погорелов пошёл к машине. — На, хлеба свежего возьми, — сунув ему в руки пакет с тёплыми плюшками, женщина сердито хлопнула дверцей на окошке.

— Дурдом какой-то, — тихо сказал Сергей и полез за курткой.

Погорелов взял куртку с заднего сиденья, уронил кипу бумажек и, кое-как сложив их обратно, ретировался наружу, потому что увидел, как открывается дверь ларька, а встречаться лично и без какой-либо преграды на пути странной женщины ему совершенно не хотелось.

Быстро найдя местный морг, Погорелов предъявил патологоанатому удостоверение и спросил:

— Подскажите, пожалуйста, а вот с таким лаком труп у вас был? — показывая фотографию, спросил он.

— Ну всё, вяжи меня, начальник, мне уже всё равно до пенсии не дотянуть. Это, понимаешь, напасть какая-то, то медикаменты пропали, то оборудование, теперь труп. Ну первое-то продать можно, а труп-то, за каким бесом понадобился?

— Я не понял? — недоумённо сказал Сергей.

— Что ты не понял? Я понимаю, что похороны, но где я её возьму-то?

— Кого?

— Да труп девки этой, будь она неладна, — уронив лицо в ладони, мужчина затих, а Погорелов, отойдя в сторону, набрал номер Визгликова. — Стас, я пока мало что понимаю, но расчленённое тело, которое мы нашли в парке, накануне зарегистрировали в морге. Здесь нет никакого состава преступления, там передоз был на местной вечеринке. А потом труп пропал, и получается, что его в парке и нашли.

— Ты уверен?

— Я фотографии видел. Всё сверил.

— Ну да, Нинель тоже говорит, что тело перед распилом полежало. Так если по первому у нас нет никаких подвижек, может, там тоже уже труп был? — Визгликов задумался. — Так, Погорелов, тряси этого недоделка, чтобы сказал, кому труп продал или отдал, или что он ещё там с ним делал.

— Он бухарик. Говорит, когда на работе нажирается, то потом много чего не находит.

— Погорелов, делай что хочешь, но выясни, какой такой барабашка у них в морге живёт.

— Понял, отбой.

Вернувшись обратно в кабинет врача, он глянул на улицу, где синее небо наливалось чернотой быстро приближающегося вечера, и потряс за плечо всё ещё стенающего медика:

— Вспоминай, кто у тебя тут самый ненадёжный.

— Ну, давай думать. Санитаров у меня всего два, — загибая отёкшие пальцы, проговорил он, — водители приезжают, ну, понятное дело, следаки и опера заходят. Так что перебирать замучаешься.

— Я понимаю, медикаменты и инструменты. Их в принципе можно спрятать, но труп-то, как вынести целиком? Кстати, это первое тело, которое пропало?

— Точно первое. Не было такого раньше.

— Дядя Слава, привет. Я к тебе, — сверху лестницы донёсся мальчишеский голос. — Ты там, дядя Слава?

— Да здесь я. Спускайся, — отозвался патологоанатом. — Только не мешайся, мы с товарищем заняты, — сказал мужчина прибежавшему пацанёнку. — Ты чего хотел?

— Батя сказал, чтобы ты после работы к нам ужинать шёл, — с интересом поглядывая на Погорелова, проговорил племянник.

— Ну буду, буду. Всё, беги, — мужчина выпроводил родственника и повернулся к оперативнику.

— Ты про труп заявку делал? — немного подумав, спросил Погорелов.

— Нет. Думал, что вернётся.

— Не вернётся, у тела теперь большие проблемы с опорно-двигательным аппаратом, — сказал Сергей.

— Вы ещё шутите, — горестно уронил патологоанатом.

— Ну да, а ещё бухаю на работе и у меня всё из морга тянут, — без тени улыбки сказал Сергей, — Ты во сколько заканчиваешь работу?

— Ну, около семи вечера.

— Стабильно или остаёшься иногда?

— Не, ты что. Я к сестре ужинать иду или к матери. Я-то бобыль, вот они меня и кормят, — горестно добавил мужчина.

— Тоже мне, сирота казанская, — пробормотал Погорелов. — Ладно, завтра к тебе приеду, будем думать.

Подойдя к двери, Погорелов незаметно стащил с гвоздика не стене ключ от входной двери и пошёл на выход.

* * *

Договорившись на встречу с кольщиком утром, Глафира услышала голос Лисицыной и хотела уйти так, чтобы не встретиться с начальницей, но Анна Михайловна уже была в дверях.

— Ты домой?

— Да, я иногда туда хожу.

— Хорошо. Завтра прямо с раннего утра совещание. У меня очень много дел, пожалуйста, собери всех, включая Кирилла. Всем напиши или позвони. Хорошо?

— Конечно, — вернувшись к столу, пробубнила Глаша. — Да, Стас Михайлович. Да что вы все, как с цепи сорвались? — Глаша выдохнула. — Простите, сейчас приеду.

— Что случилось? — спросила Лисицына, читающая материалы в папке. — И где Краснов?

— Краснов заканчивает трудовой день согласно трудовому кодексу. А Визгликов просит меня приехать. Я погнала, по дороге всем позвоню.

Глаша быстро собралась и ретировалась: после негласной ссоры с Кириллом ей было крайне неуютно оставаться один на один с Анной Михайловной.

Лисицына побродила по кабинету, посмотрела на девственно чистый стол Краснова и уже собиралась уйти, но увидела мелькнувшую спину Визгликова в коридоре.

— Стас, постой.

— Анна Михална, ты меня не видела. Я жрать хочу, а у меня карточку заблокировали, потому что я пин-код три раза неверный набрал, пока с Погореловым ругался.

— А куда ты Глашу послал?

— Я бы уже давно всех послал, — достигнув холодильника, Стас остановился, — но не могу, вы ж моя рабочая семья.

— Стас, хватит дурить. Ты ей при мне звонил и вызвал её куда-то.

— Накололи вас, гражданин начальник, — засмеялся Визгликов. — Не звонил я. Может, на свиданку срулила, а так как у неё с твоим чадом не задалось, говорить тебе не хотела.

— Вот поэтому я всегда против отношений на работе.

— О, а это идея. Анна Михайловна, а давайте сегодня вступим в отношения? Развеемся перед этим, так сказать, синьки накатим? — провёл пальцем себе по подбородку Визгликов.

— Идея хорошая, особенно после выволочки на ковре у начальства, — Лисицына отвлеклась на пришедшее сообщение, лицо её застыло, и она медленно повернула телефон к Стасу.

Судя по видеоотрывку, Глафира сейчас заходила в недостроенное, заброшенное здание. Она звала Стаса, но никто не откликался, в следующем кадре она поднималась по лестнице, потом послышался крик и на экране всё погасло.

— Нужно подогреть градус эмоций, — вкрадчиво сказал голос за кадром и всё стихло.

Глава 6

Вечер неспешно опускался за окнами, тихо скулил в подворотне, словно брошенный на произвол судьбы пёс смотрел печальными мокрыми от дождливых слёз глазами на окна управления, за которыми обосновалась могильная тишина и стояли в немом оцепенении, не отрывая взглядов от экрана телефона, Визгликов и Лисицына. Они взирали на безжизненное, поломанное падением с высоты тело, лежавшее без движения и сами боялись пошевелиться.

— Привет, народ. Как у вас тут уютно. И питбуль у вас клёвый на входе сидит, еле продрался через него. Чего трубку никто не берёт? Обзвонился уже! — Кирилл зашёл в кабинет, оглядел перекошенные лица матери и Визгликова и спросил: — Что с вами?

Лисицына отдала сыну телефон, тяжело опустилась на стул и закрыла лицо руками.

— Кто это? — задумчиво спросил Кирилл.

— Глаша, — выдохнул Стас и впечатал кулак в поверхность стола с такой силой, что древесина протяжно застонала.

— Не понял, — сдавленно выдохнул Кирилл.

Стас отошёл к окну, прижался горячим лбом к холодному стеклу и тихо сказал:

— Кто-то от моего имени вызвал Глашу, потом пришёл этот видеофайл, на котором видно, как она заходит в какую-то заброшку. Потом ты сам всё видел. Она пошла по доске, и та под ней проломилась. Где она, — Визгликов попытался подобрать слово, — лежит, никто не знает.

Кирилл несколько раз пересмотрел видео, молча отправил его себе на телефон и разослал коллегам.

— Алло, — проговорил он, набрав номер своего отдела. — Никто не уходит по домам, пока мы не выясним, где это место, — он поднял глаза и произнёс: — Мам, можно я в твой кабинет? У меня ноут с собой, чтобы время на дорогу не тратить, я подключусь к своим по удалёнке. Только нужно, чтобы мне никто не мешал.

— Иди, — Анна протянула ему ключи. — Кирилл, нужно что-то делать, — потерянно сказала Лисицына, — она может быть жива. Наверное, — тихо добавила она.

* * *

Погорелов, заняв пост на одной из лавочек во дворе, откуда был виден вход в морг, в очередной раз поклялся себе каким-то образом накопить на новую машину, потому что старая ездила от раза к разу, да и то только вокруг станции техобслуживания. Просидев около часа под моросящим дождём, Сергей понял, что бабульки, дежурившие по окнам, уже начинают беспокоиться, и совсем скоро приедет бравый наряд полиции, развалив его прикрытие.

— Ладно, надо как-то по-другому проверять, — пробормотал Погорелов.

Но как только он встал со своего места и медленно пошёл в сторону автобусной остановки, то заметил, что в окнах морга зажёгся и сразу же потух свет. Погорелов остановился, быстро пересёк пустую улицу, приблизился к основному входу и потянул на себя дверь, но она была закрыта. Вытащив из кармана наручники, Погорелов зацепил их на дверных ручках, чтобы злоумышленник не смог удрать, а сам направился к запасному выходу.

Зайдя внутрь, Сергей огляделся: вокруг было пусто, холодно и тихо, как и должно быть в приличном заведении подобного рода, если нет ночного дежурства. Пройдя несколько шагов, Погорелов прислушался, но не было даже намёка на то, что кто-то из живых есть внутри. Сергею стало несколько не по себе, потому что к встрече с реальными бандитами он был всегда готов, а вот свидание с потусторонним как-то напрягало, и он всегда обходил такие темы стороной и особо не верил в силы, властвующие над суровым реализмом.

Присев на табуретку возле прозекторской, Сергей посмотрел на часы, сверился с расписанием автобусов и решил, что здесь хоть и не тепло, но не так сыро, как на улице, а поскольку райончик кафешками не изобиловал, то морг представлялся наиболее уютным местом, где можно было переждать время до отъезда. Вспомнив про наручники на входной двери, Погорелов поморщился и подумал, что проходящие мимо явно будут живо интересоваться такими новинки в запорной системе.

— Видимо, придётся идти, — вздохнул Сергей, но вдруг замер.

Из тёмного коридора, от холодильников, где лежали тела, явно послышался звук шагов. Осторожный, крадущийся, скользящий звук прошёлся морозом ужаса по загривку оперативника, Погорелов неслышно метнулся за шкаф и в щёлку стал смотреть за тем, что могло появиться из прохода.

Сначала на блестящий линолеум пола, где крутилось пятно от уличного фонаря, упала тень, потом Погорелов увидел, как по стене выползают пальцы и еле сдержался, чтобы не заорать, а дальше неожиданно показался мальчишка, воровато оглядывающийся по сторонам.

— Ну пошли, что ли, — тихо сказал он кому-то за спиной.

— Стрёмно, — отозвался второй голос.

— Не ссы, лавэ срубим в этот раз немного, зато клиент стабильный и будет доволен. Я и так папку с мамкой еле заставил дядьку напоить. Какую-то чухню им гнал целый день, что у него ребёнок на руках умер, а он сделать ничего не смог, а потом вскрывал его.

— Сказочники вы, однако, — громко сказал Погорелов, выходя из-за шкафа и включая свет.

Спустя час, когда чехарда с поимкой пацанов, вызовом наряда и родителей улеглась, довольный Погорелов набрал Визгликова.

— Ну что, Стас, я раскрыл преступление века, — сказал оперативник. — Тут в провинции такие юные бизнесмены растут, что мне страшно за будущее страны. Короче, эти вундеркинды от бизнеса спаивали дядю патологоанатома и торговали разными препаратами и инструментами. А на днях продали труп, который мы потом нашли расчленённым.

— Я понял, — глухо сказал Визгликов.

— Ты чего такой? Что случилось?

— Глаша погибла.

Визгликов отключился, а Погорелов так и остался стоять, прижимая замолчавший мобильник к уху.

* * *

Ночь скорбно стояла за окнами, махала траурными ветрами, отражалась в рюмках с горькой водкой, стоявших перед Лисицыной, Визгликовым и Латуниным.

— Я даже думать не могу, — уронила Лисицына, первый раз в жизни растерявшись в подобной ситуации. — Таких новостроек миллион, если даже ребята Кирилла не смогли найти, куда она уехала, то я просто не знаю, что делать.

— Судя по количеству мусора, это какая-то законсервированная стройка, — пожал плечами Визгликов.

— Кирилл сказал, что ребята их отдельным списком вывесили, но их тоже очень много. Патрули разослали, пока никакой инфы нет.

— Вот так сидеть и ничего не делать, это чудовищно, — опрокинув рюмку в рот, проговорил Латунин. — Лучше бы погоня какая.

— Ну, иди побегай вокруг здания, — тихо отозвался Стас.

В кабинет молча зашёл Кирилл, взял со стола водочную бутылку и отхлебнул прямо из горла.

— Грамотная картинка. Никакой лишней информации. Представление только для нас и так, чтобы мы не могли заглянуть за кулисы, — Визгликов присел на подоконник и, взглянув в коридор, замер.

— Стас Михайлович, вот вообще не смешно, — Глафира, вращая глазами, влетела в кабинет и остановилась напротив Визгликова. — Вы вообще не в себе, что ли? Это я ещё остыла по дороге, потому что телефон потеряла. Я из этой помойки еле выбралась.

— Дура, — коротко бросил Кирилл и выскочил за дверь.

Глафира, проводив молодого человека недоумённым взглядом, посмотрела на онемевших присутствующих.

— Я что-то пропустила?

Визгликов, налив себе рюмку до краёв, залпом выпил, взял со стола телефон и подал его Глаше.

— Мы думали, тебя уже нет в живых. И знаешь, когда я тебя увидел, то решил, что водка палёная.

— Погодите, — Глафира, глядя на видео, стянула с себя перепачканное помоями пальто, — но ведь это точно я вхожу. Но по мосткам я не ходила, там доска была не закреплена, и я вниз упала, но там от силы полметра над землёй. — Глаша вдруг замолчала, потому что увидела, как Лисицына стремительно поднялась, подошла к ней и обняла.

— Хватит этих игр, нужно приложить все силы, чтобы найти его. Это уже никуда не годится, — сказала Анна отстраняясь.

Вскоре тишину размешал смех, звон хрусталя, громкие голоса, и маска печали потихоньку стёрлась. Но Глафира вдруг остановилась, огляделась и глухо уронила:

— А чему мы радуемся? Там ведь действительно кто-то погиб. Я домой.

Вылетев из здания, Глафира оглянулась на вход, мысленно плюнула на всех оставшихся и понеслась по залитой дождём дороге. Продолжая копаться в себе, она только на полпути вспомнила, что даже забыла сесть в машину. Вымокшая и всё ещё чадящая палитрой помоечных запахов, Глаша вернулась, села в автомобиль, оглядела себя и поняла, что в таком виде ехать заливать свои страхи куда-нибудь в бар — просто смешно. Она завела машину, протёрла щётками лобовое стекло и медленно вырулила на пустую улицу, чтобы ехать домой, тем более что осенний вечер уже плотно взял город в кольцо мятущейся непогоды.

Одинокий вечер, тяжёлая печать гнева и проклёвывающийся страх совсем лишили Глашу сна и, вконец измучившись, она села на кровати в четыре утра и долго пялилась в стену, чтобы понять, чем можно занять несколько часов чудесного времени, оставшихся до рассвета, когда уже можно будет ехать на работу или на встречи.

Глянув в телефон, где болталось сообщение от Визгликова с адресом и аккаунтом кольщика, Глаша к своей радости и удивлению обнаружила, что тот не только живёт неподалёку, но ещё и работает исключительно с вечера до утра, то есть сейчас было самое время завалиться к нему в гости. Быстро ополоснувшись в душе, Глафира выбежала из квартиры, поблагодарила радушных хозяев круглосуточной кофейни за то, что они всегда работают и, выставив адрес на навигаторе, понеслась прочь из города, в притулившийся пригород, уже считающий себя частью мегаполиса, где, судя по всему, обитал кольщик Миша, так и не взявший трубки.

— Но счастье-то нужно попытать, — резюмировала Глафира, пятый раз набирая его номер.

Настойчивый женский голос, сопровождавший Глафиру всю дорогу, указал несколько давно не существующих дорог, и после этого Глаша остановилась на торговой площади небольшого посёлка и, подойдя к недавно открывшейся пекарне, спросила:

— Простите, мне вот этот адрес нужен. Навигатор вообще не показывает, куда ехать.

— А, так у Мишки-колдуна ничё там не работает, — мельком взглянув на адрес, сказал продавец. — Телефоны не ловят, навигаторы учатся по бумажным картам читать, — засмеялся он довольный своей шуткой.

— Так ехать куда?

— А ты за любовью или за деньгами? — стрельнув глазами, спросил усатый мужчина.

— Я за ответами, — Глафира тяжело посмотрела на продавца и добавила: — Я из другого магического общества, следственный комитет называется. Хотите, проверку наколдую?

— По этой дороге прямо до рощицы доедешь и направо по грунтовке, как раз в его дом и упрёшься, — быстро проговорил человек.

— Спасибо, — тихо сказала Глаша и, развернувшись, пошла к машине.

Протащив машину через все лужи, Глафира проехала рощу в светлеющем сумраке утра и увидела, как из тумана острыми углами продирается тёмный дом с единственным светлым окном. Подъехав к забору, она остановила машину и, поискав глазами звонок или кнопку домофона, ничего не нашла. Глаша вышла наружу, окунулась в густую взвесь мокрого дождя и попыталась найти способ попасть внутрь.

— Не открывают? — вдруг позади неё послышался густой мужской бас.

Глафира чуть не подпрыгнула от испуга, она отшатнулась к забору и увидела перед собой широкое улыбчивое лицо, густо заросшее бородой.

— Нет.

— Плохо, — снова улыбнулся незнакомец. — Ну тогда давай сами откроем. Подержи, — сказал он и сунул Глафире в руки поводок, на другом конце которого болталась упрямая коза.

— Кто это? — испуганно спросила Глафира, только заметившая животное.

— Чудище лесное, — усмехнулся мужчина, — вечером с пастьбы не вернулась, ходил в лес искать. Вот, нашёл.

— Так вы и есть хозяин дома?

— О, ключ есть, значит, я хозяин, — рассмеялся мужчина, доставая связку из кармана. — Стас говорил, что ты зайдёшь.

Глафира оторопело уставилась на него.

— А вы откуда знаете, что это я?

— Ветры напели, — весело отозвался мужчина. — Пекарь позвонил, сказал, ко мне молодая и красивая следователь едет.

— А! То есть Визгликов вам меня описал, как молодую и красивую?

— Нет, он сказал, что ты, красавица, как хорошая водка, можешь всю печень вместе с мозгом проесть. Потому посоветовал, чтобы я тебе сразу всё, что знаю, поведал, — мужчина взял поводок и открыл калитку. — Ну заходи, что встала? Ты сразу в дом иди, а я гулёну отведу в стойло.

Глафира ступила на хрустящую гравием дорожку, помялась на пороге и, толкнув дверь в чужое жилище, оказалась в самом странном месте, какое она могла себе представить. Окружающее пространство было сродни колдовской лавке.

— Только ведьмы на метле не хватает, — пробормотала она.

И словно в отклик на её слова, наверху лестницы материализовалась девица в остроконечной шляпе и коротком, полупрозрачном платье. Она бодро спустилась под изумлённым Глашиным взглядом, улыбнулась и спросила:

— Кофе хотите?

— Да, — машинально ответила Глафира.

— Познакомились? — спросил хозяин дома. — Ученица моя, — гордо сказал он, показывая на девушку, медленно перемещающую турки в горячем песке. — Прям гордость. Ну, пошли в кабинет, за дела наши поговорим.

Мужчина протиснулся в довольно узкий проём слева от входа, и Глафира, пройдя следом, поняла, что они оказались в пристройке, которую с улицы было не видно. Здесь был тоже какой-то другой мир: возле огромных окон стояли растения, подсвечиваемые розовыми лампами, в углу ростом в потолок стояла статуя Анубиса, книжные полки ломились от толстых томов.

— Садись на шаманку, — кивнул мужчина на кресло для клиентов, кто приходил за заговорёнными татуировками.

— Спасибо, — присев на краешек, проговорила Глаша.

— Не-не, спиной ко мне повернись, — сказал Миша и включил тату-машинку. — Лопатку левую оголи.

— Зачем? — оторопела Глаша.

— За тобой темнота ходит. Впустишь её — считай, пропала твоя душа. Оберег тебе набью.

— А если я не хочу? — развела руками Глафира.

— Да кто ж тебя спрашивает, — рассмеялся мужчина. — Ты думаешь, у меня нет дурманов, чтоб тебя спать положить и сделать всё по-человечьи? — усмехнулся он. — Я и так устои свои нарушаю. Без просьбы иду на помощь.

— Ничего не поняла, — потрясла головой Глафира.

— Я не ухожу за границы просьб. Люди приходят, просят, я делаю. Дальше всё, у меня есть свой путь. А тебя защитить нужно, многих спасёшь, но если тебе не помочь, то сама пропадёшь.

Глафира смотрела в тёмные глаза мужчины и ей начало казаться, что комната наполняется туманом, одна из стен истончается, и за ней проглядывает морозная, страшная темнота.

— Глаша, Глафира, очнись.

В нос девушке ударил резкий аммиачный запах, она вдохнула и, открыв глаза, увидела склонившихся над ней Мишу и его помощницу.

— Впечатлительная ты какая.

— Что со мной было? — слабым голосом спросила Польская.

— Энергоинформационное поле у тебя сильно замусорено, — покачал головой кольщик.

— Мне понятнее не стало, — сказала Глафира, вставая с шаманки и чувствуя боль на левой лопатке. — А сколько времени?

— Так уж десятый час. Ты долго спала, — заметил кольщик. — Зато на анестезии сэкономили.

Девушка поднесла к спине Глаши зеркало, и та, обернувшись через плечо, увидела, что теперь на её спине красным пятном рдеет вспухшая кожа со странным чёрным рисунком.

— Вы что, обалдели? — растерянно сказала Глаша.

— Так, сегодня не мочи, а завтра мазью помажешь, я тебе её с собой завернул. И не благодари. А теперь давай к твоим вопросам, а то мне скоро спать надо, — устало сказал кольщик. — Теперь тебе полегче будет.

— Я даже забыла, зачем пришла.

Глафира полезла в сумку, вытащила оттуда два пакета с пучком горелой травы и со свечами и показала Мише.

— Я хотела узнать про вот это.

— Ну, оставляй. Мне сейчас уже думать даже больно. А завтра ночью весь расклад тебе дам. А теперь иди, тебе моя сделает кофе, поправишься и дуй на работу.

Глафира на слабых ногах вышла в коридор, увидела приветливо улыбающуюся ей девушку и словно заворожённая пошла на кухню.

— Отлично рабочий день начался, — проговорила Глафира, когда уже вернулась в машину и попыталась осознать случившееся.

На автомате Глаша доехала до работы, некоторое время посидела в машине, собираясь с мыслями, и очнулась, только когда услышала дробный стук в окно.

— Привет, Рома, — приоткрыв стекло, сказала Глаша.

— Привет, я про Ефремовых инфу получил, рассортировал. Пошли кофею́ треснем, и я тебе всё расскажу, — шмыгая красным носом, сказал он.

— Ты простыл, что ли? — вылезая из машины, спросила Глафира.

— Есть немного. Сквозонуло где-то, — Латунин открыл входную дверь, показал охраннику удостоверение и толкнул турникет. — Кстати, Глаша, а я нашёл Казанцевых.

— Кто это? — не сразу поняла Глафира.

— Ты просила. Родители той девушки, которая в посёлке вроде как пропала, а вроде как и сама уехала.

— И что?

— Они с первого адреса, где я их нашёл, уехали. Сейчас обосновались в пригороде Питера.

— Надо съездить с ними поговорить, — заходя в кабинет, проговорила Глафира. — Стас Михайлович, можно к вам? — с некоторым вызовом спросила она, глядя на Визгликова.

— Чё-то мне не очень нравится твоё лицо и настрой, — покривился Стас. — Если я скажу нельзя, то ты не зайдёшь? — проговорил Визгликов, глядя, как Глаша заходит к нему в кабинет и садится напротив.

— Надеюсь, я на тот свет попаду раньше, чем вы, — со свирепым выражением на лице сказала Глаша и стала расстёгивать пуговицы на рубашке, — и закажу вам там отдельный котёл.

— Э-э-э, Польская. Ты мне тут стриптиз не устраивай, я нимфеток не особо… — замахал на неё руками Стас. — Чё тебе надо?

Глафира стянула рубашку с левого плеча и повернулась к Визгликову спиной.

— По вашей милости мне тату набили! — гаркнула Глаша.

— Польская, ты вообще оборзела? — искренне возмутился Стас. — Здесь-то я при чём?

— Это ваш кольщик. Я к нему поговорить поехала, он меня загипнотизировал, и очнулась я уже с меткой на спине.

— И? — протянул Стас.

— Это вы меня туда послали, — упрямо повторила Глаша.

— Польская, а если я тебя куда-нибудь подальше пошлю, ты тоже с подарками вернёшься и будешь меня обвинять?

— Ну знаете, — фыркнула Глафира, — предупреждать надо было.

— Кольщик дядя Миша — человек, вообще, непредсказуемый. Он в принципе с порога мог тебя послать во все известные места и не пускать в дом, а он, видишь, как трепетно к тебе отнёсся. Меня-то он тоже один раз уговорил, правда, для анестезии мы с ним водки бахнули.

— Видимо, мне тоже нужно было к нему с пузырём ехать, — насупилась Глафира.

— Польская, иди злись на себя где-нибудь в другом месте, — помахал ей Визгликов. — Ну если у тебя, конечно, нет чего-нить по делу.

— Да из головы девушка со стройки не выходит, — устало вздохнула Глафира. — Как это место найти?

— Ну, Кирилл и компания колдуют что-то, — пожал плечами Стас. — Глафира Константиновна, давайте займёмся работой и будем делать то, что возможно.

Глаша со вздохом посмотрела на Визгликова, молча поднялась и побрела к своему столу.

— Павел, а ты что устроился как на именинах? — заметила она Краснова, сидевшего перед пустым рабочим столом.

— Мне пока не распределили задание. Я жду, — серьёзно сказал молодой человек.

— А, — отозвалась Глафира. Вспыхнувшее чувство злости в секунду подожгло фитиль раздражения, и изнутри разъярённой Глашиной натуры на свет вырвался беспощадный испепеляющий гнев. — Значит, тебе задание распределить нужно, чтобы ты, наконец, начал работать? — почти прошипела она, нависнув над Красновым.

— Да, — с небольшой запинкой ответил молодой следователь, почувствовав, что добром всё это не закончится.

— Значит так, Краснов, — Глафира глянула в сторону кабинета Визгликова. — Стас Михайлович, мы же ведь не нашли, откуда первый труп могли скомуниздить?

— Нет, Глаша, — прикрывая лицо руками, ответил Стас. — Пришла такая приличная, а теперь орёт на весь отдел, что где-то труп скомуниздили.

— Так вот, товарищ Краснов, у вас сутки, чтобы найти морг, где пропал труп. Это понятно? — скрипнула она зубами.

— А как же я за сутки? — растерялся Краснов, который понял, что предчувствие его не обмануло и теперь ему придётся постоянно лицезреть мёртвые тела.

— А меня не должно это волновать, — отрезала Глаша, — я распределила вам задачу.

— А мой непосредственный начальник Визгликов С. М., и это он должен мне давать указания, — стал вяло сопротивляться Краснов.

Глафира выпрямилась во весь рост, красноречиво поглядела на Визгликова, который внимательно наблюдал эту мизансцену, и произнесла:

— Стас Михайлович, мне оставить в покое вашего этого… — она замялась. — Ученика чародея?

Визгликов глубоко вздохнул, вышел в общий кабинет и, глядя на Краснова, произнёс:

— Если до этого момента, Павел Васильевич, у вас был шанс удалённо по телефону выполнить задание, распределённое вам следователем Польской, то теперь придётся воочию познакомиться с городскими и областными моргами, и не забудьте ещё про анатомички в медицинских вузах. За сутки вы, конечно, вряд ли справитесь, но зато до конца практики вам будет чем заняться. Заодно подумаете, стоит ли вам вообще занимать место во внутренних органах правопорядка, — сухо сказал Визгликов и глянул на Польскую. — Пошли кофе пить. Латунин, ты с нами.

Молча удалившись на кухню вслед за Стасом, Глаша присела на высокий стул возле барной стойки и тихо спросила:

— Мне кажется, или я пережестила?

— Нет, Глаша, — наливая себе кофе, покачал головой Стас. — Я с его начальником разговаривал намедни, тот на простом и понятном наречии обрисовал мне, что товарищ Краснов — это такая общественная нагрузка. Папа у него ветврач, мама — продавец в сельском магазине, оба абсолютно простые и незатейливые люди. Не повезло товарищу Краснову только с дядей, тот каким-то волшебным образом стал депутатом невысокого полёта. Своих детей у него нет, так он воспылал любовью к племяннику, решив, что тот должен поработать в следствии, чтобы потом со временем приземлиться на нагретое дядей место в администрации, — Визгликов потряс головой. — В общем, какая-то мутная схема, но Павел Васильевич изрядно всем надоел в своём Южном, и они прямо с облегчением вздохнули, когда ему выбили место в Питере для обмена опытом.

— Я думала, что это у нас дурдом, — хмыкнула Глаша, — ан нет, бывает ещё страшнее.

— Я извиняюсь, а мы долго будем лясы за жизнь Краснова точить? — понуро спросил Латунин. — Есть маза поработать.

— И то правда, — выдохнул Визгликов. — Вещай.

— Я про Ефремова. Вроде всё пристойно. Квартира оформлена по долям с женой. Машина у них есть, он управляет, оформлена на жену, брали в кредит, — Латунин полистал записи. — Ефремов недавно жизнь свою застраховал, выгодополучателем оформлена жена.

— Вроде никакого криминала, — пожала плечами Глафира. — Ладно, я беру тайм-аут и поползу за рабочий стол. Мне просто необходимо создать хоть какую-то логическую схему наших действий.

— Отлично, тогда я, пожалуй, пойду вынесу мозг начальству.

— Не выйдет, — сказала Лисицына, появляясь из своего кабинета. — Я домой, а потом на важную встречу.

* * *

Ресторан, куда Кирилл пригласил мать, блестел дорогим лоском интерьера, приятная музыка ненавязчиво порхала возле столиков, услужливые официанты быстро и чётко выполняли заказы и казалось, что весь мир соткан из уюта и покоя.

— Мама, я решил жениться.

— Как интересно, — Лисицына взглянула на Кирилла. — Ты всё хорошо обдумал?

— Да.

— Честно говоря, я, конечно, этого никак не ожидала. Я думала, ты хочешь сказать о переезде.

— Ну это не такой важный шаг, как семья, — улыбнулся Кирилл.

— Не скажу, что твой выбор меня радует, но надеюсь, что вы будете счастливы.

— Мам, я знаю, что ты классный следак, но телепатия, по-моему, не была обязательной дисциплиной в школе милиции.

— В смысле? — покосилась на него Лисицына.

— Ты сейчас о ком говорила?

— Кирилл, ну ни для кого не секрет, что ты испытываешь к Глаше чувства, — Лисицына отщипнула от румяного бока свежей булки кусочек и покосилась в сторону двери, откуда официанты появлялись с охапками вкусно пахнущих блюд.

— Мам, я не на Глафире хочу жениться.

— А на ком? — удивилась Анна.

— Не на ней. Да, при Глаше я испытываю определённый трепет, но в жены хочу взять другую.

— Сынок, — Лисицына бросила на стол салфетку, — я со студенческой скамьи сразу пересела за стол следователя и с логикой у меня всё прекрасно, но вот сейчас я никак не могу понять, о чём ты говоришь. С одной стороны, ты любишь Глашу, с другой — хочешь жениться на неизвестной мне девушке. Где здесь хоть капля логики?

— Я не хочу любить Глашу, — отпив вина, сказал Кирилл. — Всё это точно не для меня. Я не могу перестать думать о ней, я чуть с ума тогда не сошёл, я дышать не мог.

— Кирилл, ты вроде не дурачок, — Анна пожала плечами, — а сейчас несёшь какую-то… — она задумалась. — Лютую пургу.

— Мам, я долго над этим думал. Я даже пытался за Глашей ухаживать, я ей признался. Она однозначно дала понять, что не хочет ничего.

— Кирилл, Глафира за последние полгода два раза побывала на передаче «в гостях у маньяка», за ней охотились и её всё время кто-то пытается убить. У неё на руках умер человек, её заперли в склепе, и она выходила через тоннель под кладбищем. — Лисицына помолчала. — Я устану перечислять всё, что с ней произошло всего за полгода, и при этом она осталась в здравом рассудке и неплохо работает.

— Это-то меня и пугает. Ты сейчас можешь подумать не как следователь, а как женщина и моя мама? — Кирилл помолчал. — Скажи мне, только честно, сможет Глаша быть хорошей матерью и женой?

Лисицына наколола на вилку лист блестящего от масла салата, задумчиво посмотрела на рваный край растения, положила его обратно в мешанину салата и покачала головой:

— Нет.

— А хорошим следователем Глаша станет? Прям отличным.

— Скорее да, чем нет.

— А девушка, на которой я хочу жениться, любит меня со школы, она детский психолог, мечтает о семье. О полной семье, где будет детский смех, праздники, где по комнатам будет витать аромат свежей выпечки и на стенах будут картины, а не фотографии с мест убийств, — Кирилл помолчал. — А главное — Глаша меня не любит и со временем, даже если я бы расстался со своей мечтой о большой и классной семье, у нас бы с ней всё равно ничего не получилось.

— А ты мечтал о большой семье?

— Вот видишь, мама, — отозвался Кирилл, — а я о своих детях хочу знать всё.

Лисицына поджала губы, помолчала и, покачав головой, проговорила:

— Да, видимо, я о тебе совсем ничего не знаю. Познакомишь с будущей женой перед свадьбой или по современным меркам это устаревший обычай?

— Мам, не начинай. Познакомлю, конечно.

— Ну расскажи хоть о ней.

— Милая, скромная девушка. Сейчас работает в детском саду, но после свадьбы займётся домом. Будет дом убирать, стирать, готовить.

— Так, может, тебе проще купить стиральную машинку и микроволновку? Тебе не кажется, что эта ситуация несколько абсурдна, если ты хочешь жениться только ради комфорта.

— Мама, ты меня совсем не слышишь? Мама, у меня много работы, причём хорошей и интересной работы, и я не хочу отвлекаться на чувства. Она меня любит, я к ней привыкну, будут дети, семейный очаг. Я очень хочу возвращаться туда, где меня ждут, а не быть как Погорелов, или Латунин, или ещё хуже, как Визгликов.

— Ну, ты взрослый юноша, тебе решать, — пожала плечами Анна. — Но я считаю, что это низко — использовать женщину в качестве домашней рабочей силы и в виде ширмы. Если, конечно, тебе интересно моё мнение.

— Нет, мама, я не буду её использовать, я на ней женюсь, буду делать хорошие подарки, возьму ипотеку на дом. Сейчас мои финансы это позволяют.

— И когда ты успел вырасти? — Анна улыбнулась. — Ипотека, дом, женюсь. Я даже думать не могла, что услышу от тебя эти слова. А я смотрю, тебе комфортно в команде у Ковбойкина.

— Мам, откровенно, да. Работа и правда интересная, многогранная и объёмная. Ну и то, что он мне подкидывает заказы, которые я делаю исключительно в нерабочее время, это очень круто. Оплачиваются они очень хорошо, — Кирилл жестом подозвал официантку. — И, если честно, с ним даже поговорить интересно, мы на днях пиво пили, случайно получилось, но просидели часа четыре. Умный, толковый, хороший руководитель.

— Не могу сказать, что не рада. Просто для меня это как-то странно всё.

— Десерт? — спросил Кирилл, увидев, что к ним направляется официантка.

— Гулять так гулять. Моей фигуре уже ничего не угрожает.

— Зря ты так. Мужчины тобой активно интересуются. У меня есть один знакомый, мы с ним дружим по сети, так вот он говорит, что больше всего в своей жене любит мозг. А вот мне кажется, мама, что ты нравишься Ковбойкину.

— Это здесь причём? И с чего ты взял?

— Ну он очень аккуратно пытался узнать, какие цветы тебе нравятся.

— Просто у меня скоро день рождения, а от этих чекистов ничего не скроешь.

— Да нет, мама, он прямо тепло о тебе отзывается и это лучший вариант, чем Визгликов.

— Ты совсем с ума сошёл, — взвилась Лисицына, не ожидавшая от сына такой прозорливости. — Что значит Визгликов?

— А, ну да, — хохотнул Кирилл, — мы же все работаем не в следствии, и никто не заметил, что у вас со Стасом Михайловичем особый статус.

— Так, всё, — Лисицына почувствовала, как предательская красная краска стыдливости ползёт по шее вверх, цепляется за щёки и пытается залить всё лицо. — Я сейчас, — буркнула она и быстро ретировалась в дамскую комнату.

Немного остудив лицо, Лисицына вернулась и сразу решила сменить тему, чтобы больше не бегать с припадками в туалет и смотреть в зеркало на раскрасневшееся пятнистое лицо, на отросшую тёмную полосу волос надо лбом и свалявшийся пучок светлых, давно некрашеных волос, на чуть подвисшее верхнее веко, оплывшие щёки и безразмерную блузку, прикрывающую раздавшееся тело.

— Что там по нашим шести подозреваемым?

— Ищем. Уже все параметры проверили, но пока результата нет. Программу распознавания прогнали, не нашли.

— Только по Питеру смотрели?

— Нет, надолго запускали, если бы они где-то засветились, то точно бы было понятно.

— Так не может быть, чтобы люди никуда не выходили. Причём все шесть.

— Ну да, старики вроде бодрые, то есть не лежачие.

— Что ты имеешь в виду?

— Например, если бы они были лежачие, то пенсию приносили бы на дом или перечисляли на карту, а за продуктами ходили бы родственники или соцработники.

— Ну да. Я не понимаю, неужели при всём техническом оснащении нельзя его вычислить?

— Если есть мозги и деньги, то следы можно запутать очень круто. А у него, нужно признаться, и то и другое имеется.

Экран телефона Кирилла засветился, молодой человек взглянул на сообщение и перевёл взгляд на Анну.

— Ну, похоже, нужно нам ехать. Мои ребята прогнали то место, где нам показали представление с Глашей, через особую прогу, и у меня есть адрес, — Кирилл перечитал ещё раз сообщение. — И мои ребята на восемьдесят процентов уверены, что машина с похищенной Ефремовой ехала как раз в этот район новостроек. Мы потеряли её после выезда из города. Точнее, там есть большой кусок объездной грунтовки, где нет камер. Но на этом куске стоят бытовки для рабочих.

— Нужно ехать, — с выдохом сказала Анна.

Глава 7

Погружённая в ночную тьму громада недавно остановившейся стройки вдруг стала подсвечиваться синими огнями, густая чернота растрескалась от светлых ручейков фонарей и огласилась громкими голосами людей.

— Туда, туда идите, — вынимая мощными криками воздух из лёгких, орал постовой. — Не, вы не туда, а туда, — непонятно кем поставленный руководить движением, молодой человек направлял полицейских и создавал никому не нужную суматоху.

— Кто это? — поморщился Визгликов, протирая красные от недосыпа глаза.

— Бестолковый мужик в форме, — вяло ответил Погорелов, осматривая пространство, которое нужно было обследовать, чтобы найти предположительно находящийся здесь труп.

— Уберите его кто-нибудь. И так башка трещит, — вздохнул Визгликов и глянул на мрачного Архарова. — Иди, Артёмка, усмири этого шального.

Стас выбрался из машины, прошёл к входу и, вооружившись фонарём, осветил внутреннюю разруху, незаконченные пролёты лестниц, нитями висевшие в высоте, валяющиеся доски и в сотый раз мысленно пообещал себе уволиться с работы и уехать жить на какие-нибудь острова.

— На какие острова? — покосился на него возникший рядом Погорелов.

— Что? — не понял Стас.

— Ты пробормотал: «Уеду жить на острова».

— Северный Сентинел.

— А что там такого?

— Крайне недружелюбное племя, ненавидящее людей, они убивают всех, кто к ним приблизится. А я вот прямо верю, что мы с ними подружимся, устал я от всех вас, — выдохнул Визгликов.

— Ну так-то ты тоже не особо приятный тип, — скептически поджал губы Погорелов.

— Серёга, ты, я смотрю, сарказм себе начал отращивать. Так вот, раз ты такой у нас разносторонне развитой, иди в ту сторону, — Стас посветил фонарём в влево, — а я пойду направо.

— Так, мужчины, — деловито осведомился распорядитель, утихомирить которого Архарову, по всей видимости, не удалось, — вы нарушаете порядок поиска. Давайте я объясню, как и что…

Не успел он договорить, как Визгликов направил свет фонаря ему в лицо и устало произнёс:

— Мне придётся применить иллокутивную силу и уведомить вас, что ваше присутствие крайне нежелательно в этот момент в этом месте.

— Чего? — не понял человек с лейтенантскими погонами.

— В жопу иди, — отмахнулся от него Стас и глянул на Архарова. — Ну, пошли искать, что ли, пока тело окончательно не завалило строительным мусором. А то топают как слоны, — поморщился он.

— Стас Михайлович, ну какой смысл мне в машине сидеть? — в проёме входа материализовалась Польская. — Ну я ж здесь была, знаю откуда и куда шла.

— Глаша, ты дура?

— Я не знаю, как ответить на этот вопрос, — давно привыкшая к своеобразной манере общения Визгликова, отозвалась Глафира.

— Вряд ли он тебе труп под ноги бы бросил. В такой темени ты просто потеряешься, а у меня уже не осталось нервных клеток, чтобы за тебя переживать.

Визгликов развернулся и пошёл в противоположную от всех сторону, куда ещё никто из представителей правопорядка явно не наведывался. Пока Стас поднимался по лестнице, под его ногами скрипели камешки и отвалившиеся куски цемента, за спиной слышалась перепалка примчавшегося прораба и лейтенанта, которому не удалось поруководить поисками, и он взял на себя роль переговорщика, а впереди была только мрачная тишь узких коридоров. Повернув в какой-то особо тёмный закуток, Визгликов остановился, так как ему показалось, что чернота ночи вдруг стала объёмной и напротив него определённо кто-то стоял. Стараясь не подавать вида, что он заметил фигуру, Стас водил фонарём по стенам и быстро соображал, как обезвредить человека. Достав рацию из кармана, Визгликов равнодушным тоном произнёс:

— Мужики, новости есть?

— Ищем, — проскрипел кто-то в ответ, и в этот момент Стас кинулся вперёд. Он вцепился в руку стоявшему человеку, но тот неожиданно стал ускользать, словно парил над полом. Стас высветил полностью закутанную в чёрное фигуру, попытался схватить за край ускользающей материи, но пальцы его провалились сквозь тонкую паутину воздуха, и он увидел в просвете не заделанных окон, как фигура вылетает наружу и почти со свистом скрывается за стеной здания. Бросившись к проёму, Визгликов на секунду даже замер, потому что зрелище было не для слабонервных: неопределённое тело буквально летело по фасаду здания и даже, казалось, помогало себе, махая чёрными крыльями.

— Погорелов, там к вам что-то полетело, — плюнул словами в рацию Визгликов, — задержите его, а я сейчас спущусь.

Сергей, услышав слова Визгликова, непонимающе посмотрел по сторонам и, когда поднял глаза к окну напротив, то только успел заметить, как в свете фонарей на него бесшумно движется безголовая фигура. Погорелов истошно крикнул, отскочил в сторону, отталкивая застывшего вместе с ним Архарова, и дальше смотрел, как разлетаются словно кегли в боулинге, ругающиеся прораб и деятельный лейтенант.

— Вашу ж дивизию, — прорвался сквозь общий гомон крик бегущего Визгликова, — куда он делся?

— Наружу вылетел, — выдохнул, поднимаясь с пола, Погорелов. — Стас, что это было?

— Полтергейст, — рявкнул Визгликов и понёсся на выход.

К входу рабочие уже успели притащить несколько строительных фонарей, и теперь здесь было достаточно светло. В бледном пятне света стояла Лисицына, а у её ног на чёрной тряпке валялась куча песка.

— Где он? — крикнул Стас.

— Кто? — воткнула в него взгляд Анна.

— Отсюда вылетел. Он ребят всех раскидал.

— Ну, видимо, я его испепелила, — вороша песок носком туфли проговорила Лисицына.

Обследовав траекторию полёта мешка с песком, оперативники нашли привязанный под самым потолком железный тросик с интересной системой креплений, которые позволяли тяжёлой ноше беспрепятственно преодолевать препятствия и создавать у окружающих иллюзию полёта, а чёрная тряпка, накинутая сверху, в темноте вполне походила на крылья.

— То есть получается, ты его тронул, и он поехал вниз? — спросил Погорелов.

— Ну да, — вздохнул Стас. — Зараза, я чуть в приведения не поверил.

— Видимо, на то и был расчёт, — холодно сказала Лисицына. — Что вы здесь стоите? Там труп нашли.

Тело девушки, которую преступник выдал за Глашу, лежало лицом вниз за внешним периметром стены, ближе к вагончикам строителей. Светлое пальто было промочено дождём, и на нём растекались тёмные пятна, а в рыжих волосах запутался сор, травинки и мелкие ветки.

— Я страху натерпелся, ну и поссать пошёл на свежий воздух, — гулко гундосил один из работяг. — Смотрю, а тут такое, — охал он, боясь даже покоситься в ту сторону, где лежало тело.

— Вы сюда днём приходили? — записывая ответы, спросил Архаров.

— Не, у нас туалет чё-то сломался, там забилося всё, я и пошёл. Так-то попусту пятую точку никто морозить по осени не станет, — всплеснул рабочий руками. — Сюда редко ходим и только по нужде, об этом все знают, так что курим в другой стороне, чтобы не воняло.

Подробно записав показания очевидца, Архаров отошёл к месту, где уже суетились судебные медики и криминалист.

— Значит «все знают», — покачал головой Визгликов. — Ну это прям непочатый край работы для нас. Их тут «всех» много, да мы их про случайных знакомых будем год опрашивать.

— Зачем ему это понадобилось? — слегка пожала плечами Лисицына.

— Убивать? — воззрился на неё Стас.

— Нет, перформанс с песком.

— Видимо, скучно ему, веселится так.

Нинель Павловна, стянув перчатки, отдышалась и, придерживая поясницу, медленно подошла к собравшимся под укрытием здания.

— Я поехала в уют своей вотчины. Нет, точнее, тело туда, а я, простите, домой. Утром сделаю отчёт. Сразу скажу, смерть, скорее всего, наступила в результате борьбы, после проникновения острого предмета. Скончалась она, судя по всему, вчера, — уставшим голосом проговорила Нинель. — Есть кому меня домой отвезти? А то новые соседи заехали, дюже нервные. Меня когда среди ночи на этой привозят, — она кивнула на стоящую неподалёку «Специальную», — они прям не отлипают от окон, не исключено, что ещё и активно осеняют себя перстами.

— Сейчас организуем доставку уставшего тела, — неумело пошутил Погорелов и испарился под гневным взглядом Нинель.

— Глаша, а ты заметила, что у вас пальто похожи? — спросила Польскую заведующая моргом.

— Я это ещё на видео заметила. Я его дня три назад купила, — мрачно сказала Глаша.

— Помнишь где? — поинтересовался Кирилл.

— Конечно, я ж не каждый день за шмотками по магазинам бегаю, чтобы не помнить, где кучу денег оставила, — фыркнула Глафира.

— Очень хорошо. Пиши адрес и название магазина.

— Да откуда я знаю? Я визуально помню. На Петроградке.

Кирилл закатил глаза и выдохнул.

— Ок. Значит, завтра мне нужен адрес и название магазина. Сможешь его найти?

— Нет, я совсем кретин, — раздражённо сказала Глаша. — Поеду домой, проеду мимо и скину все данные, — разворачиваясь, чтобы уйти, проговорила она.

Глафира, попрощавшись с разбредающимися коллегами, села в машину, несколько минут сосредоточенно смотрела вперёд, соображая, куда направиться в этот поздне-ранний час, и решила, что нужно хотя бы немного поспать. Она далеко не суперженщина, которая может обходиться без сна.

Как и обещала, домой она поехала, чтобы вспомнить, где конкретно покупала одежду, потом, отослав адрес Кириллу, Глаша направила машину в сторону дома и долго пыталась вывезти настроение из той трясины, куда оно провалилось, когда она сегодня воочию увидела труп, лежащий на земле. И в какой-то момент Глаше показалось, что это она.

Оставив машину на парковке, Глафира купила поздний ужин в симпатичном круглосуточном бистро, подхватила пакет и пошла к парадной. При подходе к двери подъезда она боковым зрением уловила движение сбоку, резко затормозила и, беспомощно оглянувшись, поняла, что она совершенно одна, а человек держит что-то объёмное в руках, смотрит прямо на неё, кивает и неумолимо приближается. Когда он оказался совсем рядом, последний нерв Глафиры лопнул вместе с её звенящим криком, и она, целясь в лицо противнику, кинула пакет с горячей едой, со всей силы пихнула мужчину в живот ногой и приложила сверху тяжестью далеко не дамской сумки, которую она таскала с собой.

Утром, придя на работу, бледная и с синими кругами под глазами Глаша села на кухне и под пытливыми взглядами коллег сказала:

— Мне нужно научиться стрелять. Я вчера так соседа отлупила, что его чуть в больницу не увезли: я в темноте его не узнала, — она тяжело вздохнула. — Думала, он идёт меня убивать.

— Я не понял, — сказал Стас, — а стрелять-то зачем? Ты его в следующий раз просто пристрелить хочешь?

— Да идите вы, — взвилась Глафира и осела обратно на стул, вытирая ручей предательски выплеснувшихся слёз.

* * *

Съехав с основной дороги, Визгликов с Погореловым покрутились по деревенским улочкам и вскоре остановились возле пожарного водоёма, где печально мокли разноцветные кленовые листья.

— Ну и куда нам? — оглядывая раскисшую после дождя дорогу, спросил Стас. — Мы, если на этой тырлыкалке в какую-нибудь лужу воткнёмся, фиг выберемся.

Сегодня Визгликову повезло как никогда: один из его многочисленных друзей отправился покорять далёкие острова в Индийском океане, а Стасу оставил в пользование шикарный красный спорткар с низкой посадкой, на котором Визгликов, в свою очередь, поехал покорять просёлочные дороги Ленобласти.

— Сейчас спрошу, — проговорил Погорелов, первый раз в жизни катавшийся на такой машине. — А попроще-то ничего не нашлось, чтобы на ферму ехать? — перед выходом поинтересовался он.

— Прости, Серёга. У меня нет собственного автопарка, только насовсем сломавшийся автохлам. Так что ездим на том, что дали.

— Ага, главное, чтобы до этого фермера не нужно было пешком пилить, а то эту красоту здесь быстро куда-нибудь умыкнут и под красивую клумбу приспособят, — со вздохом проговорил Сергей, выбираясь наружу.

Моментально утопив ботинок в кляксе лужи, Погорелов плюнул, перескочил на сухой участок и пошёл к торчащему на обочине магазинчику.

— Здравствуйте, — Сергей толкнул болтающуюся филёнку на двери и оказался в полутёмном нутре сельской лавки.

Внутри духоту распирали острые запахи моющих средств, подгнившей картошки, кислого пива, а ещё отчаянно воняла рыба, подсказывая, что ей давно пора в ящик с отходами.

— Что вам? — спешно вытирая жирные усы и руки о сухую, пыльную тряпку спросил приземистый мужичок.

— Подскажете, где фермер живёт? — Погорелов показал продавцу адрес.

— Что там делать? — воскликнул мужчина. — Там цены выше, чем до небес, и не поймёшь, то ли жрать, то ли дыры в кармане считать. Мне в горло тот продукт не полезет, такие цены аховые.

— И тем не менее, — жестом остановил рьяную речь Погорелов.

— Ваша? — вдруг спросил продавец, глянув в окно и показывая на автомобиль.

Погорелов согласно кивнул.

— А, ну так вам другое дело, — ощерился в улыбке мужчина. — Смотри, едешь по грунту к тому леску, там направо, и через километр будет резкий поворот налево в лес. Там по грунту недалеко, где-то полкилометра, и вы прямо к его воротам попадете.

— Спасибо, — кинул Погорелов и пошёл к входу.

— Удачной поездки, — сладко пропел в ответ продавец.

Быстро проскочив два участка хорошей дороги, Визгликов под руководством Погорелова свернул в лес, проскочил небольшой ровный участок и стал вдруг резко тормозить, потому что дальше полотно стелилось волнами неровностей, и через каждые полметра зияли кратеры вмятин.

— Это точно та дорога? — тихо спросил Стас.

— Нет, я про автобан спросить забыл. Я что совсем идиот, что ли? — нервно огрызнулся Погорелов.

— Ладно, поехали.

Визгликов, напряжённо всматриваясь вперёд, медленно тронулся, каждый раз зажмуриваясь, когда автомобиль навсегда оставлял часть своих молекул на очередном камне. Спустя полчаса они выбрались с изрытого куска дороги и покатили вдоль высокого забора к широким воротам, преграждающим въезд на ферму.

— Удобная такая глушь, — цыкнул Стас, оглядывая пустующую округу.

— Ну да, — покивал Сергей. — Смотри, мужик какой-то.

Из ворот и правда вышел человек, встал на пути у автомобиля и не двигался, пока Визгликов не затормозил прямо перед ним.

— Кого-то ищете? — спросил фермер, когда Погорелов выбрался наружу.

— Нам нужен Резников Алексей.

— Это я, — спокойно сказал человек. — Вы за мясом? От Тарика?

— От Фигарика, — из машины показался злющий Стас. — Ну что вы за люди? Заборы понатыкают, ворота навесят, а на дороге хоть бы ямы засыпали.

— А зачем вы там ехали? — удивился фермер. — Вон же хорошая дорога, прямо от основного шоссе ответвление. Ко мне один депутат за продукцией ездит, так он для себя отсыпал, чтобы по лесу не мотать.

Визгликов, поджав губы, перевёл тяжёлый взгляд на Погорелова, потом посмотрел на хозяина дома и добавил:

— Любим, знаете ли, экстрим-маршруты. Можем поговорить?

— Ну если недолго. У меня дойка вечерняя. Козы не любят, когда я позже прихожу, — пожал плечами мужчина, развернувшись, нырнул в калитку и пошёл по тропинке к открытой беседке. — Здесь сядем, — сказал он. — Что у вас?

В отличие от приветливого брата, второй представитель фермерского семейства был замкнут, немногословен и откровенно показывал, что визит представителей закона ему в тягость, пока Погорелов объяснял цель визита.

— Ну у вас какие-то странные выводы, — покривившись сказал Резников. — Доступ к плёнке был у всех работников. Более того, я всегда требовал, чтобы вся продукция, которая заворачивалась в полиэтилен, шла только в этой плёнке, потому что она отвечала всем нужным стандартам.

— На плёнке никаких других частиц, кроме как с трупа, не обнаружили, — проговорил Сергей. — И кусок с ровными краями нигде не потёрт. Есть полное впечатление, что этот фрагмент использовали впервые. Может быть, есть возможность осмотреть бывшую ферму?

— Почему бывшую? Наша ферма была здесь. Просто теперь осталась куча неиспользуемых сараев. В каких-то я держу скотину, где-то зелень выращиваю, там у меня зимние огороды, — тыкал в стороны мужчина.

— А почему вы с братом разошлись в бизнесе?

— Да как-то развалилось всё, — пожал он плечами.

— Вернёмся к плёнке. Может, кому-то большую партию продали после закрытия?

— Вроде нет. По крайней мере, я не продавал. Да у нас и запасов-то больших не было, — пожал он плечами. — Так, разобрали что куда.

— В документах указана главный бухгалтер, Неволина Надежда Михайловна. Может быть, она знает, куда плёнка делась?

Мужчина мгновенно помрачнел, верхняя губа его дёрнулась, и он помотал головой.

— Нет. Она не знает.

— Почему вы в этом так уверены? — поднял брови Визгликов.

— Потому что она умерла, — глухо сказал мужчина.

— Хорошо, с кем ещё можно поговорить из ваших бывших или действующих сотрудников?

— Здесь я сам справляюсь. А с бывшими, — он подумал несколько секунд, — чтоб толковые были, наверное, ни с кем. Скотники да разнорабочие ничего путного не скажут. Ну, если только зоотехник наш. Она женщина толковая. И сейчас мне помогает. Можете ей позвонить, она недалеко живёт.

Выйдя с территории фермы, Визгликов с Погореловым ненадолго остановились, ещё раз осмотрели глухой высокий забор и, сев в машину, посмотрели друг на друга.

— Интересный товарищ, и место у него такое… — Визгликов сделал неопределённое движение рукой. — Просто маньячный рай, здесь десяток людей можно спрятать, не то что одного.

— Ну да, — буркнул Сергей, набирая номер зоотехника. — Здравствуйте. Мы от Резникова Алексея… Ах, звонил. Можно подъехать? Спасибо.

— Серёга, ты только спроси обязательно какую-нибудь убитую дорогу, а то по ровной кататься не так весело, — посмотрел на него Визгликов.

— Ха-ха. У неё дом в полукилометре.

Вскоре они уже сидели за столом в доме у пожилой приветливой женщины, вокруг которой бурлила жизнь в виде нескончаемых родственников, слоняющихся по участку, надоедливой кошки, сразу облюбовавшей колени Визгликова и опасно выпускающей когти, когда Стас пытался её сбросить, и ватаги орущих детей.

— Давайте говорить, — щедро наливая кипяток в чайные чашки, говорила женщина. — Нормально всё равно не дадут пообщаться, — подвинув на середину стола тарелку с печеньем и чайные пакетики, сказала она. — Пейте чай, ешьте печеньки, сама пекла утром.

— Когда вы работали на ферме, — Визгликов задумался, как поставить вопрос, — как там все было?

С одной стороны, перед ним сидела простая бабулька, окружённая внуками и суетной сельской жизнью, с другой — в большинстве случаев вот такие бабушки и оказывались в результате кладезем ценной информации.

— Плохо, конечно, плохо, что всё это начинание заглохло, — посерьёзнев, покачала она головой, — Лёша прямо горел этой фермой. Он и бизнес-план написал, и ссуду они хорошую получили, и грант выбили, и квартиру родительскую продали, и дачу. И прямо всё, как рвануло со старта. Но Леша-то, он без устали работал. А потом ещё и Надя появилась, так он вообще на крыльях стал летать. А потом, когда всё случилось, крылья ему и подрезали.

— Кто? — вырвалось у Погорелова.

— Жизнь, — с лёгкой грустью сказала она. — На Лёше вся ферма держалась.

— А что случилось? Вы сказали: «А потом, когда всё случилось»? — Визгликов почувствовал, как кошка начала покусывать его палец.

— Так утром как-то рабочие на ферме Надю нашли чуть ли не кусками нарезанную, — женщина промокнула выступившие слёзы. — Такой ужас был.

— А, то есть Надя и есть жена Алексея? — спросил Погорелов, вспоминая рассказ супруги брата.

— Ну, они хоть и не расписаны были, — пожала плечами женщина, — но любил он её страсть как. До неё-то у него не очень с девушками ладилось.

— Вы братьев-то давно знаете?

— Так у меня мама их молоко покупала, они в садоводстве здесь жили неподалёку. Лешка ещё тогда, как заворожённый, у меня во дворе по коровнику и птичнику бегал, — она вздохнула. — Всю жизнь мечтал, потом решился — и на тебе.

— А что тогда случилось и кто виноват в смерти Надежды, выяснили?

— Нет. Никого не нашли. Всё вверх дном перевернули, и ничего.

Простившись с радушным домом, мужчины сели в машину и долго молча ехали.

— Что думаешь? — спросил Стас.

— Ну, самая сладкая версия, что он встретил женщину своей мечты, потом понял, чем она его зацепила, распластал и намеренно всё развалил, потому что так удобнее творить свои дела.

— Версия кривая, но имеет право на жизнь.

— Почему кривая?

— Потому что в нашем случае трупы воруют, а по-настоящему убивают только свидетелей. И двое — это уже статистика.

— Вы считаете, что дочь Кононова мертва?

— Не знаю, Серёга, не знаю.

Телефон Визгликова зазвонил, и из динамика, поставленного на громкую связь, донёсся голос Лисицыной.

— Стас, как можно скорее приезжайте на работу.

* * *

Глафира слонялась по кабинету Нинель Павловны, которая, поймав её в коридоре, попросила подождать заключение по найденному ночью трупу.

— А ты к нам чего приходила? — деловито спросила женщина, заходя внутрь.

— Почтальоном работала, — сказала Глаша. — Анна Михайловна просила сравнительные отчёты отвезти на подпись.

— Кому?

— Вам. Я их в канцелярии оставила, они входящий должны дать.

— Ой, Глаша, хоть ты не забивай мне голову этой бюрократией, — отмахнулась Нинель. — Так, держи отчёт. Как я и предполагала, у неё проникающее ножевое ранение, задета бедренная артерия, других повреждений нет, кроме отсутствующего пальца.

— Пальца? — удивилась Глаша.

— Да. В принципе я не удивлюсь, что это её палец недавно нашли. Там у кого-то из ваших оперов есть досье на девушку, которую определили по отпечаткам. Но по форме пальца и ногтей я тебе и так скажу, что это её часть.

— Понятно, — раскрывая папку, сказала Глаша. — Хм, кого-то она мне напоминает, — глядя на фото, задумчиво проговорила Глафира.

Добравшись до офиса, Польская открыла входную дверь в здание и остановилась, созерцая странную сцену.

В арке металлоискателя, расправив плечи, стоял Айсбергов, а перед ним, вращая глазами, приплясывал тщедушный мужичок с рыжей острой бородой, весь расписанный татуировками и с лицом, испещрённым пирсингом.

— Ну мне ж надо.

— Любезный, у меня штуковина эта свихнётся орать, — развёл руками Кузьма Платонович. — Так что вам придётся вынуть все эти… — мужчина пожевал губами, подыскивая слово. — Украшения.

— Это не украшения, это моё самоопределение, — взвизгнул посетитель.

— Как угодно, — миролюбиво произнёс Айсбергов. — О, нам с вами повезло. Вам же Глафира Константиновна была нужна? Вот и она. И городить ничего не надо.

— Вы ко мне? — воззрилась Глаша на странного типа.

— Я от Миши, — почти шёпотом проговорил товарищ. — Вот, — он сунул Глаше записку в руки. — Он сказал, там спросить то, что у него хотели узнать.

С этими словами он быстро ретировался из помещения, а Глаша так и осталась стоять с лоскутом бумаги в руках. Но сразу же её внимание переместилось на новую посетительницу, не решающуюся переступить порог.

— Вы кого-то ищете? — спросила Глафира.

— Да, — неуверенно сказала женщина. — Мне нужен товарищ Визгликов. Если я правильно запомнила фамилию, — пожала она плечами.

— Да, правильно. Вы кто? — выступил вперёд Глафиры Айсбергов. — Вы заранее договаривались?

— Нет. Но он сказал, что если что-то важное случится, то нужно сообщить ему, — тихо сказала женщина.

— Вы считаете, у вас важное случилось? — с некоторым подозрением в голосе спросил охранник.

— У меня муж пропал, — развела она руками.

— Так вы не туда пришли, — выдохнул Айсбергов. — Это вам в полицию нужно.

— Вы думаете?

— Я просто уверен. Здесь люди другими важными вещами занимаются.

Глафира отстранённо стояла в стороне и смотрела на то, как пожилой мужчина поучает женщину. Ранее она бы просто промолчала и не стала влезать. Ей бы казалось, что мужчина работает на своём месте и прекрасно понимает всю ответственность этого поста, но сейчас Глаша даже не задумываясь окликнула женщину, которая собиралась уйти.

— В связи с чем Визгликов просил ему сообщать о каких-либо событиях в вашей жизни?

— Ну как, — она пожала плечами, — я нашла расчленённый труп в парке. А вчера вечером муж после работы домой не пришёл. Мы, конечно, поругались с ним перед этим, но он и утром не пришёл. Я всех обзвонила, нигде нет. Вот я и подумала.

— Пройдёмте со мной, — вздохнула Глаша и пригласительным жестом отправила женщину в сторону лестницы. Когда посетительница была уже довольно далеко, Глаша взглянула на Айсбергова и проговорила: — Вы сейчас могли очень усложнить нам работу, а главное — мы бы упустили ценное время. Вас никто не уполномочивал принимать такие важные решения, кого пускать, а кого нет. Пожалуйста, в следующий раз связывайтесь с нами по телефону.

— Маловаты вы возрастом жизни меня учить, — насупился Айсбергов.

— Может быть. Но будет некрасиво, если мне придётся пойти к тем, кто по должности имеет право учить вас работе. Давайте оставим этот случай между нами, и вы просто это учтёте.

Не дав втянуть себя в дальнейший диалог, Глафира развернулась и пошла нагонять свидетельницу.

Битый час Польская с Архаровым по кусочкам восстанавливали вчерашний день немногословной и испуганной посетительницы и наконец, записав все контакты, с чистой совестью отправили её домой. Но на пороге она повернулась и спросила:

— А если муж вернётся, вам позвонить?

Глафира и Артём переглянулись, и Архаров утвердительно кивнул, прежде чем Глаша, уставшая составлять пазлы из бестолковой речи свидетельницы, что-нибудь съязвила.

— Люди какие-то полубезумные пошли, — наливая себе кофе, сказала Глафира.

— Не бери в голову, она просто напугана, — вздохнул Архаров и покосился на зазвонивший телефон внутренней связи. — Кто бы это мог быть?

— Не поверишь, — улыбнулась Глаша, — кто-то из здания. Алло? — сказала Польская и побледнела.

Когда Глафира повесила трубку, то несколько секунд просто смотрела в пол и ничего не слышала, потом она вышла из оцепенения, прошла в кабинет к Лисицыной и, остановившись на пороге, сказала:

— Сейчас по внутренней связи звонил Игрок. Он сказал, что оставит в живых дочь Кононова, если кто-то из известных блогеров возьмёт у него интервью и будет его показывать в реальном времени.

Глава 8

Тишина была такой плотной, что, казалось, её можно резать ножом. Последнее событие быстро собрало всех на работе, и сейчас люди сидели молча, буравили взглядом стены и пытались понять, что делать дальше, пока в общий кабинет не вошёл Кирилл.

— Ну что? — пытливо посмотрела на него Лисицына.

— Ребята все кабели прозвонили, я даже Колю вызвал, а он дока в этом, но ничего не нашли. Камеры не зафиксировали, чтобы кто-то чужой заходил.

— Но звонок был сделан по внутренней связи, — развела руками Глаша.

— Ещё раз дословно, что он сказал? — не поднимая глаз от созерцания столешницы, спросил Стас.

— Да сколько можно, — неярко вспылила Глаша и устало вздохнула: «Милые дамы, это я. Я решил, что категорически нечестно наше общее дело оставлять сугубо конфиденциальным. И я хочу предложить обмен: вы находите известного блогера, который берёт у меня интервью, а я содействую тому, чтобы дочь Кононова вернулась к горюющим родителям. Я свяжусь с вами чуть позже и, чтобы интрига сохранялась, не буду уточнять время, но к этому моменту у вас должен быть готовый кандидат. Дальнейшие действия я сообщу». Примерно как-то так. Точнее я не вспомню.

— Меня строчка про содействие беспокоит. Он не сказал, что она у него, — постукивая пальцами по столу, проговорил Визгликов.

Телефон на столе снова ожил, и Глафира, нервно глянув на него, подняла трубку.

— Здравствуйте, — прозвучал скучающий незнакомый голос, — это из морга Лодейнопольского района. У меня тут ваш следователь Краснов.

— В смысле, у вас там? — осторожно переспросила Глаша.

— Политического убежища попросил, — таким же бесцветным голосом отозвался мужчина. — Ну у нас он, здесь. Что непонятно-то? То в обморок падает, то блюёт. Мы как-то уже порядком утомились, у вас кого-нибудь более стойкого нету? А то он за два дня уже всю нервную систему наружу вывернул. И нам, и себе.

— А что он так долго у вас делает? — пытаясь понять происходящее, спросила Польская.

— Опрос пытается провести. Мы уже во двор готовы выходить и там опрашиваться. Вроде и стол ему дали, табуретку, и всё так весело пошло, но тут за телами родственники приехали. Я отвлёкся, этот бряк, и снова валяется, только в этот раз голову расшиб. А так как он боится ещё и вида крови, то всё совсем печально. Заберите его, пожалуйста.

— Так, может, он просто домой уже поедет?

— А вы думаете, мы его силой здесь держим? — тускло спросил мужчина. — Мы пробовали его отправить, но он сказал, что пока по пропавшему телу не опросит, не уедет. Нет, меня, конечно, восхищает его настойчивость и преданность делу, но у нас тоже есть дела.

— Стоп, — чуть повысила тон Глаша. — У вас в морге пропало тело? Женский труп?

— Да. Примерно с месяц назад. Да мы с ним уже с грехом пополам выяснили, что это тело теперь у вас в расчленёнке всплыло.

— Понятно. Диктуйте адрес, сейчас к вам приедет оперативный сотрудник.

— Девушка, я адрес-то продиктую, но вот до ночи ждать его точно не буду. У меня, кроме работы и общения с вашими коллегами, есть жизнь. Мы начинаем работать с восьми, так что завтра милости просим. А товарища вашего сейчас снова отвезём на постой в гостиницу.

— Хорошо. Спасибо.

— Надеюсь, тот, кто приедет, будет вменяемый?

— Более чем, — утвердительно сказала Глафира и, повесив трубку, оглядела присутствующих. — Если кратко, то Краснов нашёл морг, откуда выкрали первый труп, обнаруженный Кононовым.

— Я полагаю, есть более развёрнутая версия? — катая по столу ручку, спросил Визгликов.

— Ну да, там Краснов жёсткое представление устроил, так что нужно кому-то срочно выдвигаться туда. Они с восьми утра работают, желательно уже быть там. На электричке часа три ехать.

— Два сорок пять, — сказал Латунин, не отрываясь от экрана телефона. — Я как самый бесполезный оперативный сотрудник в оперативных действиях, хотел бы вызваться поехать. Сил нет высиживать в кабинете, а там вроде ничего такого со стрельбой и погонями не предвидится.

— Хорошо, Рома, езжай, — покивала Анна. — В принципе, ты уже можешь домой идти, всё равно ничего не высидим. Будь только на связи.

Латунин, подхватив куртку, вышел из кабинета, а Лисицына, оглядев приунывший коллектив, проговорила:

— Именно этого он и добивается. Дезориентация в оперативном и информационном пространстве. Он нас отвлекает и пытается запугать. Я понимаю, нервы у всех не железные, но всё-таки сейчас нужно отодвинуть в сторону все эмоции и оставить только голый профессионализм и холодный рассудок.

— Анна Михайловна, вы очень быстро говорите, — воззрился на неё Визгликов, — я не успеваю рисовать транспаранты.

— Какие транспаранты? — не поняла Лисицына.

— Ну речь такая объёмная и задорная, прямо как с трибуны, руки так и тянутся взять какой-нибудь плакат и идти на демонстрацию.

— Стас, тебе смешно?

— Нет. Но если я сейчас плакать начну, то Миша Кононов может не дождаться своей дочери, а самое поганое то, что девочка сейчас где-то сидит одна в коконе страха, а мы здесь гадаем, хватит ли у нас нервной ткани всё это пережить. Уважаемая Анна Михайловна, нам всё уже было сказано, когда мы присягу давали, так что давайте прекращать этот базар-вокзал и немного поработаем для разнообразия. Тем более, наш оппонент оставил нам временной люфт. Может быть, каждый из нас что-то полезное успеет сделать. Я, например, очень хочу пообщаться с барышней, чей муж пропал.

Люди потихоньку растекались по своим делам, Визгликов поехал общаться со свидетельницей, Погорелов — отсыпаться после бурных суток, проведённых на ферме и в пригородном морге, а Кирилл просто сказал: «Общий привет», — и растворился в коридоре.

— Ты чего домой не идёшь? — спросила у Глаши направляющаяся на выход Лисицына.

— Посижу ещё, — неопределённо ответила Польская.

— Ну, ладно, — кивнула Анна Михайловна, но, сделав несколько шагов, остановилась. — Не хочешь оставаться одна?

Секунду подумав, Глаша тяжело вздохнула и решила сказать правду:

— Есть такое.

— Поехали, — кивнула ей Лисицына.

— Куда?

— Ко мне. У меня переночуешь.

— Спасибо, но там будет Кирилл и это не слишком удобно.

— Кирилл переехал, а нам есть о чём поговорить, — Лисицына позвенела ключами от кабинета. — Ну, давай быстрее, нужно ещё что-нибудь поесть купить или доставку заказать, а то я только на кофе сегодня и держусь. И дома у меня в холодильнике только холод.

Глафира неуверенно собрала сумку, пожала плечами и, захлопнув дверь, поплелась вслед за Лисицыной, от которой услышать подобного рода предложение было более чем странно.

Приехав на место, Глаша поставила машину на свободное пятно парковки и воззрилась на Лисицыну.

— Может, я схожу пива нам куплю?

— Ты с ума сошла, — Анна Михайловна строго посмотрела на неё и продолжила без тени улыбки. — Пиво — это не элегантно, купи вина.

Глаша сначала даже не поняла, что ей ответила Лисицына, потом улыбнулась и вышла из машины. Для неё это был какой-то новый уровень общения с начальством и сейчас было странно то, что Лисицына хотела с ней разговаривать о чём-то, кроме работы, учитывая их непростую ситуацию с Кириллом.

Когда она пришла к Лисицыной домой, та уже выкладывала из пакетов доставленную еду.

— Я забыла спросить, какое вино вы пьёте, поэтому взяла на выбор, — Глаша достала две бутылки и поставила их на стол. — Белое сухое и красное полусладкое.

— Неважно. Открывай красное, — отмахнулась Анна, — штопор и бокалы в шкафчике.

У Лисицыной была просторная, светлая кухня и сразу было видно, что интерьеру здесь уделили немало внимания: кухонный гарнитур был стильный и удобный, на занавесках порхали бабочки, и даже на стульях были подушечки.

— Уютно у вас.

— Это мамина и папина заслуга, — крупно нарезая батон, ответила Анна. — Я к таким вещам не приспособлена. Родители здесь сами всё обустраивали.

— Родители? — несколько удивлённо сказала Глаша.

— Ну да, — глянула на неё Анна. — У меня есть родители, я не из яйца вылупилась.

— Простите, просто как-то странно.

— Меня тоже всегда удивляет, когда мои немногочисленные подружки начинают мне рассказывать про грядки, парники, кулинарные мастер-классы и прочую социальную инфраструктуру. Ты не против, если мы салаты прямо из пластиковых коробок поедим? Я не хочу потом посуду мыть.

— Не вопрос, — пожала плечами Глафира.

Несколько минут женщины молча ели, крохотными глотками отпивали вино и иногда переглядывались, пока Лисицына не отложила вилку и не проговорила:

— Я про Кирилла хотела сказать… — Анна Михайловна сделала предупреждающих знак рукой, когда Глаша хотела сразу же что-то ответить. — Он решил жениться. И с тобой я сейчас разговариваю как его мать, которая не хочет, чтобы её ребёнок совершил главную ошибку, от которой по прошествии времени ему станет очень больно, потому что выбор был сделан неверно.

— Ну раз человек решил жениться, значит, он уверен в себе и любит будущую супругу, — немного прерывистым тоном сказала Глафира, внутренне раздражаясь на часто бьющееся сердце, отчего казалось, что она волнуется.

— Любит он тебя, — безапелляционно заявила Лисицына, делая ударение на последнем слове, — но мотивы его странной придумки мне тоже понятны. Поэтому как мать, я бы хотела вмешаться в ваши отношения и попытаться вывести тебя с ним на диалог, чтобы вы не наделали глупостей.

— Я вас не совсем понимаю, — отламывая кусочек хлеба, сказала Глаша, — мне с ним поговорить?

— Да. Я прошу тебя с ним поговорить, от него инициативы не дождёшься.

— Ну, хорошо. Просто мне кажется, что сейчас не сильно подходящее время.

— Глаша, при нашей работе оно никогда не будет подходящим, как сказал мой сын. Поэтому выбери время на днях, чтобы просто встретиться с ним.

— Хорошо. Я постараюсь.

— Ну вот и ладно. А сейчас давай спать, я тебе в комнате Кирилла положила свежее бельё.

Глафира разобрала кровать, прошлась глазами по довольно скупой и какой-то мальчишеской обстановке, посмотрела на фотографии в рамках и, как только прилегла на кровать, сразу же провалилась в глубокий сон.

Ночь прокралась внутрь комнаты с шумом дождя, потом стала подвывать вслед за ветром, вторя крупным каплям ливня, с силой лупившим по железному отливу. Глафира поморщилась от чуждых звуков, завозилась во сне и, открыв глаза, чуть не вскрикнула. На кровати рядом с ней сидел неясный мужской силуэт, явно смотревший на неё. Судорога страха перехватила горло Глаши, когда она попыталась вскрикнуть, но мужчина успокаивающе положил ей на плечо ладонь:

— Я думал, квартирами обознался, — сказал Кирилл.

— Как ты меня напугал, — выдохнула Глаша. — Мама твоя сказала, что ты переехал, и пригласила меня переночевать.

— Как-то на неё не похоже.

— Да, я тоже так подумала, — тихо ответила Глафира.

— Обо мне говорили?

— Нет, модный показ обсуждали, — Глафира присела на кровати. — Конечно, о тебе. Ситуация дурацкая и нетипичная.

— Да уж, но для моей мамы, которая в семейной и бытовой жизни мыслит только прямолинейно, это нормально. Она могла либо просто отстраниться, либо поговорить с тобой. Хорошо, что она с моей невестой пока не знакома. Видимо, я не зря выжидал, моя девушка прямого маминого разговора просто бы не выдержала и не приняла.

— Я не поняла, это идёт мне в плюс или в минус, но я обещала Анне Михайловне поговорить с тобой.

— Ну, наверное, сейчас самый лучший момент.

— Может быть. Но я честно не знаю, что сказать, я думала, у меня будет время подготовиться.

— Тогда давай я скажу. Я люблю тебя, — Кирилл нащупал Глашину руку и поцеловал её, — но больше от тебя я ничего не хочу. Я долго думал и всё решил, — Кирилл погладил Глафиру по щеке. — И ты не виновата, я сам так хочу, и спасибо тебе, что ты меня отшила, а то волна моих чувств принесла бы кучу ненужных моментов в твою и мою жизнь.

— Прагматичный подход, но не скажу, что он мне не импонирует, — пожала плечами Глаша.

— Ну, значит, поговорили, — еле слышно отозвался Кирилл и добавил: — И ты знаешь, в эту самую минуту я понял, что всё делаю правильно. Ты в моей постели и действуешь на меня как самый крутой афродизиак, но я связан обязательствами и теперь точно знаю, что не переступлю их.

Кирилл ещё несколько минут молча смотрел на Польскую, потом резко встал и пошёл на выход.

— А ты зачем приходил? — окликнула его Глафира.

— Вещи некоторые забрать, но я лучше приеду позже.

— Я тебе мешаю? Хочешь, я на кухне подожду.

— Глаша, моё решение не изменится, но знаешь, я тоже не железный и мне сейчас лучше уйти.

Входная дверь в квартиру громко хлопнула, в комнате Лисицыной послышалось движение, и в коридоре отозвались скорые шаги.

— Анна Михайловна, не беспокойтесь, — негромко крикнула Глафира, — это Кирилл заходил.

— Кирилл? Ночью? Что случилось?

— Сказал, что за вещами заходил.

— И что? — потирая сонное лицо, спросила Лисицына.

— Ну и нам удалось пообщаться, — глухо ответила Глафира.

— Ну, судя по тому, как он ушёл, разговор не задался?

— Ну почему, — протянула Глафира, откидывая одеяло, — в какой-то мере мы с ним всё прояснили.

— Сколько сейчас времени?

— Пять утра, — глянув на телефон, сказала Глаша.

— Теперь не усну.

— Может, поедем кофе где-нибудь выпьем? — предложила Глафира.

— Хороший вариант, — покачала головой Лисицына. — Пойду переоденусь.

Пережив мучительный завтрак с молчаливой Лисицыной, Глафира быстро нашла себе дело и, сославшись на скорую встречу, уехала. Проскочив несколько улиц, она остановилась, откинулась на спинку кресла и подумала, что безумно устала. А конца и края на этом безбрежном поле треволнений не было видно. Глянув на часы, Глаша посмотрела на время открытия эзотерического магазина и не спеша поехала в его сторону. Остановившись напротив дома, где навигатор обозначил конечную остановку, Глафира увидела слабый отблеск света в глубине помещения и пробурчав: «Мне кажется, я на месте», — поспешила на выход.

Бочком протиснувшись в щель, образовавшуюся при открытии двери, Глаша увидела, что с обратной стороны створка подпёрта тяжеленными мешками, которые мешали нормальному проходу. Кое-как пробравшись внутрь, Глафира отпустила дверь, и та с громким хлопком вернулась обратно, при этом удачно зажав полу Глашиного пальто.

— Да что ж такое-то, — прошипела Глаша, пытаясь выдернуть ткань из цепких челюстей входной группы.

В конечном итоге, произведя манипуляции по освобождению пальто, Глаша подняла глаза и упёрлась в доску, висевшую на стене и полностью завешанную рукописными объявлениями по типу:

«Сниму венец безбрачия, помогу с зачатием. Колдун Виталий».

«Гадаю на Таро. Варю компоты с приворотными силами. Ведунья Маргарита».

— Простите, мы закрыты, — донёсся до Глаши удивлённый женский голос. — Как вы прошли внутрь?

— Еле протиснулась, — выдохнула Глафира. — Там на замок не заперто.

— А четыре мешка с землёй вас не смутили? — из занавешенного сумраком помещения вышла высокая женщина.

— Пришлось постараться, но я не думала, что они вместо таблички там стоят, — улыбнулась Глаша.

— Нет, конечно, — покачала головой женщина, — но так-то их туда двое мужчин еле-еле затащили с улицы, — окидывая взглядом стройную фигуру Польской, проговорила она.

— Однако, — хмыкнула Глаша. — Простите, что побеспокоила. Мне ваш адрес дал дядя Миша. Я из следственного комитета, — Глафира достала удостоверение. — Могу ли я поговорить с хозяйкой магазина, с Владленой?

— Это я. Для знакомых дяди Миши я сделаю исключение, — сухо сказала женщина. — Но давайте поскорее, у нас время посвящений, очень много дел.

— У нас произошло убийство, — Глаша полезла в сумку, но остановилась и взглянула на хозяйку магазина. — Могу я вам показать фотографии? Сразу предупреждаю, зрелище не для слабонервных.

— Я иногда несколько ночей подряд провожу закрытые и мёртвые обряды, для этого я остаюсь либо на кладбище, либо в покойницкой на ночь, — спокойно сказала женщина и протянула руку. — Давайте ваши снимки.

— Вот, — Глаша протянула отпечатанные фотографии.

— На бумаге, — протянула женщина, — так странно. Но это хорошо, обычно электронные приборы очень мешают восприятию. И что вы от меня хотите? — она в упор посмотрела на Глафиру.

— Может быть, подскажете, это какой-то ритуал или обряд?

— Называется такой обряд «сами придумали, сами сделали». В нём нет силы рода, нет истории, нет ничего, это чушь какая-то. Но так часто бывает, — пожала плечами женщина. — Нахватаются по верхам, и давай обряды чудить. А тут-то, как я понимаю, совсем тяжёлый случай, — смотря на труп, прикованный к потолку, сказала Владлена. — Бестолковые люди. Они себе не только эту жизнь портят, — покачала она головой.

— Скажите, а вот такие ингредиенты, где можно купить? — Глаша передала женщине список ингредиентов, которые смогла вычленить Юлия.

— У нас можно, ещё в паре мест можно, — прочитав названия, сказала Владлена. — Да собственно, если светиться особенно не хочешь, можно по одному собрать и в миру. Здесь ничего такого особенного нет.

В глубине магазина послышался шорох, и к ним двинулась долговязая тень, постепенно проступая образом унылого юноши.

— Владлена, землю кладбищенскую куда тащить? К гробам? Или в подвал на нижний уровень?

— На нижний, — отмахнулась женщина.

Глаша проводила взглядом молодого человека, проследовавшего к мешкам, стоявшим при входе, и посмотрела на хозяйку магазина.

— А особенное — это что? — спросила Глафира, для которой помёт птицы семейства вороньих, который тоже значился в списке, был уже чем-то из ряда вон выходящим.

— То, что можно достать с того света, как вы это называете.

— А, — протянула Глаша. — Спасибо большое. Ну, я, наверное, пойду.

Глафире стало крайне неуютно в этом странном месте, где хранились мешки с кладбищенской землёй, гробы и ещё были нижние этажи, о назначении которых ей даже думать не хотелось.

— А знаете, к кому можете ещё обратиться? — нахмурившись, сказала дама и вдруг зычно крикнула:

— Настя, иди сюда! Сейчас я вам дам телефон, — проговорила она, глядя на спешащую к ним девушку, — Настюша, у тебя сохранился номер Акакия или Апполинария? Как этого чудика звали, я не помню, но он шарлатан знатный. Он пытался вступить в наш круг, но у нас могут присутствовать только настоящие просвещённые. Так вот, он торговал ритуалами и обрядами налево и направо и проводил для всех желающих посвящение за очень круглую сумму. Так что вполне может быть, что эти люди обратились к нему.

— Ну город-то большой, почему вы думаете, что только он мог торговать обрядами?

— Город большой, а круг посвящённых маленький. Истинные друг друга знают и кого попало внутрь не пускают. Всего доброго, — передавая записку с номером, проговорила Владлена.

Выйдя на улицу, Глафира потрясла головой и шумно выдохнула:

— Словно в другую реальность попала.

Телефон в сумке начал вдруг повизгивать разного рода сигналами, и Глаша поняла, что, скорее всего, внутри помещения со связью была проблема.

— Кирилл, — проговорила она, набрав номер, — ты просил перезвонить?

— Ну мы нашли блогера, готового поговорить с Игроком. Я сейчас акк пришлю.

— Он осознаёт всю опасность ситуации?

— Она, — Кирилл сделал ударение на слове, — осознаёт.

— Это женщина? — с тревогой в голосе спросила Глафира.

— Да. Но, кроме неё, почти все, к кому стоило обращаться, пошли в отказ. Конечно, есть совсем модные и распиаренные, но нам же важно, чтобы разговор шёл по нашему сценарию, и главное — человек должен быть адекватный и не задавать вопросов, которые могут спровоцировать этого полудурка на действия.

* * *

Латунин раннее утро встретил на мокром от идущего дождя перроне, потом провалился в сладкий сон в поезде и продрал глаза, только когда его толкал в плечо дышащий перегаром добродушный мужик.

— Паря, вставай, прибыли, а то в обратку поедешь.

— Ой, спасибо, — зябко содрогнувшись, сказал оперативник.

Выйдя из электрички, Латунин оглядел вытянутое здание железнодорожного вокзала, поискал глазами стоянку такси и пошёл к машине с громкой рекламой, нанесённой на двери автомобиля: «Эх, прокачу. Такси, которое реально возит».

— Здравствуйте, — Латунин остановился позади водителя, протирающего стёкла.

— Здоровей видали, — не поворачиваясь к нему, проскрипел дед. — Чего надо?

— Реально доехать, — попытался пошутить Рома, но таксист был явно не в настроении.

— Если ехать хочешь, прыгай. Если шутковать, за это отдельная доплата.

— Ехать, — твёрдо сказал Латунин.

— Куда?

— В морг.

Мужчина удивлённо воззрился на Рому, подхватил с капота жидкость для мытья стёкол и пошёл на водительское место.

— А чего, правда, их расформировывать собрались? — неожиданно спросил он, когда машина двинулась в путь.

— Да я как-то не в курсе, — пожал плечами Латунин.

— А то непонятно, когда помру, куда повезут. Нужно бы заранее узнать.

Латунин не стал вдаваться в подробности, зачем товарищу такая странная информация, а просто попрощался и вышел возле одноэтажного здания, небрежно сложенного из серого кирпича.

— Здравствуйте, где я могу найти заведующего? — спросил он у одутловатой женщины, смолившей на входе папиросу. — Я из следственного комитета.

— Если покойников не боитесь, то в эту дверь и прямо по коридору, если опасаетесь, то лучше здесь подождите, я вас через центральный вход провожу через две затяжки.

— Не боюсь, — ухмыльнулся Роман и, толкнув холодную металлическую створку, пошёл в указанном направлении. — Добрый день, вы звонили, я из следственного… — Латунин запнулся на полуслове, входя в кабинет заведующего, потому что наткнулся взглядом на распростёртое на диване тело Краснова, — комитета.

— Да мы уж поняли, — горестно вздохнул невысокий, плохо выбритый мужчина, сидевший за столом. — Ваш? — кивнул он на Краснова.

— Частично, — пробормотал Латунин. — А что это с ним?

— Кратковременное падение сосудистого тонуса, сопровождающееся малокровием головного мозга.

— Что? — не понял оперативник.

— Обморок.

— А он в сознание-то приходил?

— Бывало. Но сейчас на воздух собрался, а там отрытую ЧМТ со смертельным исходом привезли. Он прямо на покойного сверху и свалился, — устало сказал заведующий. — Я, конечно, не хочу вмешиваться в вашу работу, но как с такой, простите, тряпочной нервной системой в органах служить?

— Не знаю, он нам бонусом достался. Вы можете его в чувство привести, я его транспортирую подальше от вашего заведения и вернусь с опросом.

— Аллилуйя, — потряс сложенными перед грудью руками мужчина. — Сейчас я девочек позову.

Кое-как растолкав ватное тело Краснова, медики придали ему вертикальное положение и, как только практикант смог ходить, Латунин немедленно повёл его на улицу.

— Вы, товарищ Краснов, славу питерскому сыску здесь надолго оставили, — покачал головой оперативник, усаживая молодого человека на стул в небольшом кафе на несколько столиков.

— Они люди с медицинским образованием и должны понимать.

— Ничего они тебе не должны, — оборвал его речь Латунин. — Работу нужно выбирать так, чтобы никого больше не занимать, а то они с тобой два дня провозились. Ты сам не мог позвонить?

— Но я хотел…

— Ты должен хотеть только одного: раскрыть преступление. А в этом деле важна скорость, потому что с каждой минутой информация становится всё более и более протухшей. Нашёл — молодец. Не справляешься, значит, зовёшь товарищей, — Латунин сделал ударение на последнем слове. — Сиди здесь, я пойду поговорю с заведующим.

Оперативник открыл стеклянную дверь, еле удержал полетевшую за порывистым ветром створку, поднял воротник куртки, словно тот мог защитить его от начинающегося дождя и широким шагом пошёл обратно к моргу.

После ранения Латунину было особенно сложно, он сильно ослабел физически, а морально и вовсе был измотан. Надя и правда сначала не отходила от него, а теперь даже при встрече просто сухо здоровалась, избегая любых попыток поговорить по душам. И если днём он максимально загружал себя любой работой, то ночи стали его проклятием. Он не мог избавиться от навязчивой мысли, что сделал что-то не так, но как разговорить Надю, просто не представлял.

— Вернулись? — спросила Латунина уже знакомая женщина, снова курившая перед чёрным входом морга.

— Да. Вывел из опасной зоны товарища и вернулся на передовую, — улыбнулся оперативник.

— Малахольный он у вас, конечно. Не, у нас разные попадаются, но они-то санитарами и грузчиками подрабатывают, а тут целый следователь.

Латунин улыбнулся словоохотливой даме и быстро ретировался в здание, чтобы прервать ненужный диалог.

— Вы сейчас не заняты? — спросил он заведующего.

— Нет, проходите, — хозяин кабинета пригласил оперативника пройти внутрь.

— Скажите, когда у вас пропал труп, вы в полицию обратились?

— А как же? — развёл руками патологоанатом. — Мне кажется, такое событие не относится к рядовым.

— Что можете сказать о покойной?

— Смерть наступила от удушья, у неё был аллергический отёк, развился очень быстро, а дома её пытались спасти народными средствами, но, к сожалению, подорожник не сработал. В скорую позвонили поздно, когда бригада приехала, они лишь констатировали смерть.

— А отчего наступила такая реакция?

— У неё была гиперчувствительность к компонентам, содержащимся в орехах. Грубо говоря, аллергия на орехи. А дома был какой-то праздник, и соседи припёрли ореховый торт. История, конечно, печальная, но, — врач развёл руками, — в результате бытовой тупости и беспросветной глупости девушка оказалась у нас.

— Понятно, — вздохнул Латунин. — Есть хотя бы примерное понимание, как она пропала?

— Ну, мы грешим на санитара, он как раз пропал после этого случая. Его искали, но пока безрезультатно, — доктор накидал номер телефона на клочке бумаги. — Вот номер следователя, который этим делом занимался. Он все подробности знает.

— А что, Краснов даже на такой краткий диалог способен не был? — собрав лоб гармошкой, проговорил Латунин. — Что он здесь двое суток делал?

— В обморок падал и блевал, — подперев несвежее, с ранними морщинами, лицо, проговорил патологоанатом.

— Ну, понятно, — выдохнул Латунин и встал. — Если у вас нет вопросов, то я поеду.

— Нет, вопросов нет. Обычно меня мало волнует судьба моих клиентов после того, как они покидают наше заведение, — проговорил врач.

— Спасибо, если что, то я позвоню, — на прощанье сказал Латунин и, выйдя за дверь, упёрся в стоящего перед ним Краснова. — Да ты издеваешься, — прошипел Роман. — Тебе что здесь, мёдом намазано?

— Нет. Но это же мой долг, как я буду дальше работать? — слабеющим голосом пролепетал Краснов.

— Уйди ты уже отсюда, позорище, — вцепившись молодому сотруднику в руку, сказал Латунин и потащил его на выход.

— Ой, Роман, что-то мне опять нехорошо.

— Не сметь! — рявкнул оперативник и стал быстро выпроваживать начинающего следователя из здания морга.

Отведя Краснова на безопасное расстояние от морга, Латунин остановился и, вперив взгляд в Краснова, зло спросил:

— Паша, ты дурак?

— А что это вы со мной так разговариваете?

— Да ты достал уже всех. Нашёл себе офигенное развлечение: следователем поработать. А сам хлопаешься при каждом пуке покойника, как институтская барышня.

— Ну надо ж мне как-то…

— Не надо тебе ничего! — рявкнул Латунин. — И я с тобой возиться не собираюсь, — Рома рубанул ребром ладони воздух и выматерился. — Домой езжай. Всё, ты реально достал, ещё раз вернёшься в морг, я тебе рыло начищу. Хватит дураком себя выставлять, не для тебя эта работа.

— Но я…

— По фигу. Отвали от меня.

Латунин резко развернулся и на ходу стал набирать номер телефона следователя, который вёл дел о пропаже трупа из морга.

* * *

День, проведённый в ожидании звонка от Игрока, был скудным на события, и при всём ассортименте незавершённых дел Глаша не знала, чем себя занять. И от этих метаний она устала даже больше, чем от напряжённой работы. Сейчас Глаша медленно брела от метро к дому, потому что ей просто не хотелось возвращаться в пустую квартиру, а на улице хотя бы были люди. Именно поэтому она и на машине не поехала: крохотное пространство салона пугало её своей ограниченностью и вакуумом, Глафире казалось, что она начинает слышать свои тревожные мысли. Сейчас ей было страшно не за себя, она переживала за дочку Кононова, которая сейчас бьётся в клетке своего ужаса и хорошо, если она подвергается только моральному насилию, — Глаша прекрасно помнила манеры нелюдя, который с ними сейчас заигрывал, и каким пыткам он подвергал Лисицыну и собственного отца. Что же тогда он может сделать с посторонним человеком? Хотя если брать в расчёт, что папе он своеобразно выражал благодарность, а Анне Михайловне любовь, то, может быть, к ничего не значащей девушке он не прикоснётся.

Перебирая дёргающие за нервы мысли, Глафира остановилась перед витриной бистро, где вчера покупала ужин, который потом так и остался лежать на асфальте, и пошла дальше. Сегодня её от мысли о еде просто тошнило.

— Нужно перед соседом как-то ещё раз извиниться, — пробормотала она, подходя к своему подъезду.

Глафира поискала в сумке ключи, увидела, что от помойки идёт человек с ведром, и в голове промелькнула мысль, что это старомодный способ утилизации отходов, ведь сейчас все ходили с пакетами, а некоторые и с несколькими, если исповедовали раздельную сортировку мусора. Достав куцую связку ключей, Глафира тяжело вздохнула, протянула руку к дверной ручке и в следующую секунду получила электрический разряд от шокера, который в долю секунды стёр грани реальности у неё перед глазами.

Глава 9

Блуждающее в темноте беспамятства сознание начало понемногу выбираться из липкой трясины тумана, Глафира часто задышала, тяжёлые веки стали подрагивать, и она, глухо простонав, подняла голову.

— Где я? — выдавила она сухими губами и попыталась рассмотреть обстановку, но режущая по глазам яркая завеса света словно отбросила её назад, и Глаша, мотнув головой, снова зажмурилась.

— Вы лучше молчите, — откуда-то из-за спины послышался плачущий голос. — Просто молчите, тогда он не трогает. Если начать говорить или спрашивать о чём-то, то он подходит близко-близко и словно начинает обнюхивать. Сейчас он куда-то ушёл, я слышала, как хлопнула железная дверь.

— Вы дочь Дмитрия Кононова?

— Да, — с лёгкой запинкой ответила девушка. — Откуда вы знаете?

— Я Глафира Польская. Занимаюсь, вашими поисками, — Глаша замолчала и добавила: — Вот я вас и нашла.

— Как же так? Почему же вы здесь тоже? Неужели нам не выбраться?

По тону было слышно, что девушка впадает в истерику, а этого нужно было избежать, потому что только так можно было удержать ситуацию под контролем. Хотя сложно было контролировать ситуацию, оставаясь в заложниках.

— Наташа, постарайтесь успокоиться. Поверьте, ваши переживания — это, в первую очередь, радость для него. Так вы удовлетворяете его потребность, — Глаша специально говорила длинными сложными фразами: ей казалось, что так будет проще хоть немного успокоить перепуганную девушку.

— Я уже не знаю, сколько я здесь. А мама? Папа? Как они?

— С ними всё нормально, кроме того факта, что они за вас очень переживают. — Глафира прислушалась к окружающей тишине и спросила: — Наташа, а зачем вы поехали в ту глухомань?

— Я подрабатываю агентом по недвижимости. Мне позвонил клиент, сказал, что хочет продать участок, и цена была такая хорошая, — девушка снова заплакала. — Я приехала по точке навигации, которую он мне выслал. Клиент позвонил, сказал, что он меня видит и идёт навстречу.

— Я поняла, поняла. Постарайтесь держать себя в руках. Мне сейчас будет нужна ваша помощь, — после этих слов тишину в коридоре сломал звук открываемой двери, Глафира перешла на шёпот и стала говорить быстрее. — Чтобы сейчас ни происходило, вы должны молчать и ни в коем случае не показывать своего страха. Понятно?

— Да.

— Наташа, наши с вами жизни зависят от того, насколько вы сможете держать свои эмоции под контролем.

— Я поняла. Я постараюсь.

Дверь в помещение открылась, но яркий свет, бьющий в глаза, не дал рассмотреть вошедшего. Глафира старалась держаться, но удар шокером и напряжение последних недель, проведённых в погоне за очередными маньяками, давали о себе знать. Голову ломило от боли, сердце с бешеной скоростью качало кровь, связанные ноги сводило судорогой, и она понимала, что казаться спокойной в таком состоянии будет очень непросто.

— Привет, — услышала Глафира знакомые нотки в голосе говорившего. — Я подумал, что ты будешь самой лучшей кандидатурой для интервьюера.

— А кто тебе сказал, что мне это нужно? — несколько пренебрежительным тоном ответила Глаша.

— А мне кажется, мы договаривались, — насмешливо сказал мужчина.

— Я с тобой ни о чём не договаривалась, — сухо отрезала Глафира.

— Мне кажется, разговор идёт не по заданному сценарию.

Глаша увидела, как мужские руки поставили штатив, неспешно пристроили на него камеру и, судя по звуку, протащили по полу стул.

— Ну всё, я готов. Можем начинать. Глаша, я понимаю, что ты волнуешься, но сейчас у тебя есть уникальная возможность задать мне любые вопросы.

— Корона не жмёт?

— Глафира, тебе не идёт хамство. Всё равно это не поможет, я хочу, чтобы ты взяла у меня интервью, ведь я связался с твоими коллегами, которые, я уверен, сейчас с нетерпением ждут начала нашего маленького представления. И как только ты будешь готова, начнётся прямая трансляция. И поверь, я прослежу за тем, чтобы сделать из тебя настоящую селебрити. Представляешь, сколько будет просмотров?

Глаша набрала в лёгкие побольше воздуха, шумно выдохнула и бесцветным тоном сказала:

— Да, — она покачала головой, — ты же такой страшный маньяк, и мы все должны тебя бояться. Ты же великий режиссёр или там кукловод, например, не знаю, кем ты себя мнишь, но мне всё это не интересно. Задолбало уже бояться. Знаешь, когда всё время боишься, чувства притупляются. Я понимаю, ты можешь начать меня пытать, и я буду молить о пощаде и скажу всё, что ты хочешь, но, — Глаша пожала плечами, — это не будет правдой. Знаешь, почему? Потому что пытками и болью ты можешь из меня выбить только то, что хочешь услышать, а правду тебе я говорю сейчас. Чего ты это не транслируешь? Ты же хотел перца в интервью?! Ну так давай дадим жару. Или ты можешь во всеуслышание говорить, только когда сила на твоей стороне?

— А ты считаешь, что сейчас сила на твоей стороне?

— Чего ты за нами таскаешься, как кутёнок слепой? У тебя своих дел нет? Ну себе-то признайся, что ты просто к нам привязался. Мы для тебя — такая своеобразная семья уродцев. Ты сам моральный урод, так и к нам тянешься, потому что мы, к сожалению, деградируем вслед за тобой, — Глаша вздохнула. — И давай уже заканчивать, ты либо убей меня, либо отпусти нас. Она-то не виновата, что у тебя воспалённое воображение.

Глаша слышала, как в абсолютной тишине послышалось частое дыхание противника, как он усмехнулся и, судя по звукам, встал со стула.

— Интересно, — проговорил мужчина. — Хорошо, Глаша. Теперь мне нужно подумать. Я ухожу, а вам советую выбраться побыстрее, потому что похитителя твоей подопечной я отвлёк ненадолго. И когда он вернётся, то — кто знает? — может быть, он будет готов познать свою истинную суть.

— Ну а как насчёт того, чтобы хотя бы одну из нас развязать? — пошла ва-банк Глафира.

* * *

В это время, не отрываясь от экрана ноутбука, вокруг стола в управлении стояли Лисицына, Погорелов, Визгликов и Кирилл.

— Что она делает? — сдавленно произнёс оперативник.

— Единственное, что позволит ей и второй девушке выйти оттуда живыми, — еле слышно отозвалась Лисицына. — Господи, только бы у неё хватило сил доиграть эту партию до конца.

Они видели и слышали весь разговор от начала и до конца, вся команда Кирилла безуспешно пыталась вычислить место, откуда идёт сигнал, но пока всё было тщетно.

После последних слов Глаши изображение на экране монитора дрогнуло, померкло и исчезло, но люди, стоявшие вокруг, даже не шелохнулись. Телефон Визгликова разрывался от поступающих звонков с незнакомого номера, а он просто не мог оторваться от пустого тёмного квадрата, за которым, возможно, уже лежала оборванная Глашина жизнь.

— Слушаю, — рыкнула в трубку очнувшаяся Лисицына, когда зазвонил её телефон.

— Да вы там все издеваетесь, что ли?! — крикнула Глафира. — Заберите нас отсюда, я сейчас с этого номера координаты пришлю.

— Едем, — рухнув на подкосившихся ногах на стул, Лисицына отдала телефон Погорелову и сказала: — Они выбрались, срочно нужно забрать девочек.

— Ты с нами? — быстро спросил Визгликов.

— Нет. Что-то мне нехорошо, — держась за левую сторону груди, проговорила Анна. — Езжайте быстрее, Кононову пока не звоните.

Лисицына глянула вслед выбегающим из кабинета мужчинам и, протяжно выдохнув, прикрыла глаза, стараясь выветрить наползший в голову туман паники. Спустя некоторое время Анна открыла глаза и, споткнувшись взглядом о стоящего в дверном проёме Айсбергова, потрясла головой:

— Что вы хотели?

— Простите дурака. Напугал, — мягко улыбнулся мужчина. — Просто ребята-то все побежали, а я подумал: может, вам чаю принести? А то вы, как пришли, прямо бледная такая. Может, капель каких?

— Нет, спасибо. Ничего не нужно. Займитесь, пожалуйста, своей работой, а я своей, — доставая телефон, проговорила Анна и набрала номер Ковбойкина. — Добрый день. Можем сегодня встретиться? Хорошо, давайте завтра.

* * *

Латунин, проведший ночь наедине с гостиничными тараканами и шумными соседями, которые не велись на уговоры администратора угомониться и барагозили до утра, был в отвратительном расположении духа.

— Где у вас здесь позавтракать можно? — сонно потирая покрасневшие глаза, спросил Рома у девушки, сидящей за стойкой информации.

— Вам с видом или просто поесть? — хлопая длинными неаккуратно наращенными ресницами, спросила барышня с лицом мышки.

— Мне с видом на поесть, — съязвил Латунин. — Девушка, где можно вкусно, быстро и недорого позавтракать?

— Так к централке идите, по дороге точно что-нибудь понравится.

— Очень информативно, — со стуком положив ключи на стойку, гаркнул Латунин.

Выйдя в свежее, умытое ночным дождём утро, Рома в очередной раз набрал номер следователя, до которого пытался вчера дозвониться, но ответом снова был механический женский голос, возвещающий, что абонент вне зоны действия. Найдя в сети адрес местного управления, Латунин огляделся и, оценив симпатичную вывеску небольшого кафе, толкнул дверь и вошёл внутрь.

— Здравствуйте. Работаете уже?

— Конечно, — бойко ответила высокая рыжая девица, колдовавшая за стойкой над кофемашиной. — Доброе утро. Меня зовут Виталина, и да, я спрашивала у родителей, почему такое странное имя, но они ничего внятного не ответили, и да, я могу сварить вам самый вкусный кофе на свете.

— Прямо самый вкусный? — перенял бодрый и игривый тон разговора Латунин.

— Оце́ните сами. Если нет, то платить не нужно, — заправляя коричневым порошком рожок, сказала Виталина.

— А вот имя у вас, кстати, не странное, а красивое, — улыбнулся Рома, подсаживаясь к стойке. — А чем покормите уставшего путника?

— Ой, а вы где же всю ночь ноги сбивали, чтобы прямо с утра устать?

Весёлую переливчатую речь девушка совмещала с быстрыми и ловкими движениями, и вскоре перед Латуниным красовалась большая тарелка с хрустящими полосками бекона, дрожащими желтками, возвышавшимися над хорошо прожаренными белками и свежими, искрящимися от масла, помидорами, а от большой чашки кофе шёл и правда умопомрачительный аромат.

— Ну а себе кофе нальёте? Я угощаю.

— Спасибо, но себе я тогда налью чай. Вы у нас в гостях? Или командировка?

— Скорее, неожиданная командировочная вылазка, — улыбнулся Рома и, услышав звонок телефона, проговорил: — Простите, надо ответить. Да, здравствуйте. Моя фамилия Латунин, зовут Роман, я оперативный сотрудник из Питера, со вчерашнего дня пытаюсь до вас дозвониться. Я по делу об исчезновении женского трупа из вашего морга. Ах, вы в отпуске, — шумно выдохнул Латунин. — А у кого дело могу запросить? Хорошо, хотя бы скиньте мне координаты, где примерно санитара вашего найти можно, — уже раздражённо добавил Латунин и повесил трубку.

— Ну вот, — весело проговорила девушка, — теперь я всё о вас знаю.

— Извините, понимаю, что разговоры о трупах с самого утра не добавляют оптимизма, — отпив кофе, сказал Рома.

— Ну что вы. Я большая поклонница детективного жанра. У нас тут так себе с криминальной хроникой. Разве что сосед соседу глаз подобьёт. Конечно, когда вживую, всё это бр-р-р, — девушка потрясла плечами. — А вот хорошая книжка или фильм, это дело. А вы почему пошли на оперативную работу?

Голос случайной знакомой лился ручейком, Латунин как-то неожиданно всё о себе рассказал, смеялся от души над шутками Виталины и словно распустил тугой узел душевной тоски, поселившейся внутри после того, как он встретил Надю.

— А пойдёмте в кино? — вдруг предложил Латунин.

— Я не против, — Виталина улыбнулась. — Но у нас так-то небогатый выбор.

— А мы с вами в Питере пойдём в кино. В субботу. Сможете?

— Ох, ты, — Виталина улыбнулась. — Давайте так: идти в кино в нашем городе с незнакомцем тянет на флирт, ехать в Питер — уже на свидание. И поэтому я должна сразу сказать, что я не только прекрасно варю кофе, но и хорошо воспитываю свою дочку. Ей пять лет.

— Она тоже с нами в кино пойдёт? Тогда, наверное, нужно на мультики билеты брать, — Латунин не до конца понимал, что он сейчас говорит, но он не мог остановиться и замолчать.

— Нет. У неё по субботам занятия, но её вполне может отвести моя мама. Я просто вам про Каришку сказала, чтобы потом не было сюрпризов. А то знаете, как это бывает… Позовёт мужчина в кино, потом вдруг узнаёт о ребёнке и бежит как чёрт от ладана.

— Не знаю, — честно признался Рома. — У меня нет детей, да и мужчины меня в кино особо не приглашают.

Барменша рассмеялась, и Латунин вдруг понял, что светлый образ Надежды, который так тревожил его душу, но был недоступен, стал таять, и теперь ему очень хотелось смотреть на живую, смеющуюся Виталину.

— Ну тогда встречайте меня в субботу в Питере.

— Нет, — покачала головой Рома. — Так не пойдёт. В субботу утром встречаемся… — он задумался. — Где тут можно с красивым видом позавтракать?

— Есть места, я адрес пришлю.

— Ну вот, значит, там встречаемся, а потом мчим в Питер и идём в кино. Хороший план?

— Замечательный.

— Тогда я пошёл, — Латунин положил на стойку бара несколько купюр, — всё было очень вкусно. Через два дня увидимся. Вот мой номер, жду координаты.

Виталина помахала мужчине рукой, а Латунин, выскочив на улицу, первым делом позвонил своему приятелю.

— Привет. Твоё предложение ещё в силе: под выгодный процент автокредит взять? Да решил, решил. Но мне надо в два дня уложиться и край в пятницу вечером машину забрать. Справки будут.

Лёгкий ветер нежданной влюблённости донёс Латунина до окраины городка, потом, ведомый подсказками местных жителей, мужчина добрался до садового товарищества, на входе которого проржавевшая вывеска «Трудовик» сообщала, что он прибыл на место. Осень уже давно поджарила древесную листву до золотого цвета, выгнала дачников по домам, и сейчас только в нескольких домах текла жизнь, судя по чадившим трубам над маленькими домиками.

— Хозяева?! — убрав бесконтрольно возникающую улыбку и напустив на себя серьёзность, крикнул Латунин возле первого дома.

— Чего? — в ответ из близко стоящего парника высунулась женщина.

— Здрасьте. Где мне Федотова найти? У меня есть адрес, но вроде неточный.

— Где, где? В стране дураков, — рявкнула женщина.

— Может, более конкретные координаты есть?

— Да вон они с моим третий день водку хлыщут, — сорвав с головы платок и бросив его в ведро с водой, сказала женщина и, заметив, куда упала ткань, громко выругалась. — Я прям с утра уже заведённая. К зиме дрова не колоты, крыша дырявая, у скотины в яслях две палки отвалились, сено сыплется на землю. А этот хань хлещет, — выговорившись, женщина выдохнула, уставилась на Латунина и спросила: — А тебе они зачем?

— Доставку заказали, — соврал оперативник, интуитивно догадавшись, что после этих слов нужный ему санитар будет найден просто реактивно. — Из магазина. У меня пакеты в машине, а я сюда пешком дошёл, не знал, куда ехать.

— Чего? Чего? — поставив руки в боки, проорала женщина и, рывком открыв калитку, побежала в нужном направлении. — Доставку, зараза такая, сейчас я всё доставлю. В лучшем виде.

Латунин, не ожидавший такой прыти от далеко не молодой женщины, припустил за ней и, пробежав несколько коротеньких улочек, вбежал на веранду покосившейся избушки. Из приоткрытой двери шёл тяжёлый дух перегара, в видневшейся комнатушке одинокая радиоточка хрипло орала, и ей в два голоса, не попадая ни в одну ноту, пытались вторить раздетые до маек мужчины, плавно качая над столом головами.

— Паразит! — женщина со всей дури хлопнула по шее одного из собутыльников.

И Латунин идентифицировал второго за Федотова, потому что вряд ли бы пожилая дама стала лупить чужого мужика.

— Давайте я вам помогу его до дома проводить, — сказал Латунин.

— Сама справлюсь, — огрызнулась женщина. — Ты мне его только в тачку погрузи.

— В какую тачку? — не понял Рома.

— Ёжики японские, — плюнула женщина, — в садовую.

Через несколько минут, проводив изумлённым взглядом женщину, катящую перед собой тележку с абсолютно нетрезвым мужем, Рома пробормотал:

— Воистину есть женщины в русских селениях, — и, развернувшись к Федотову, спросил: — Ты говорить в состоянии?

— Пф-ф, — пуская слюни, погрозил пальцем Федотов.

— Понял, — со вздохом проговорил Рома и, набрав номер телефона, развёрнуто представился. — Окажите, пожалуйста, помощь коллеге из Северной столицы. Надо нам одного товарища вместе со мной доставить в Питер. Только по возможности раздельно, а то у него такой градус внутри, что я не выживу, если он на меня дышать всю дорогу будет, — и удовлетворённый ответом, позвонил знакомому терапевту в больнице: — Вадик, можешь мне деятеля одного прокапать? Мне инфа нужна, а у него в организме из жидкостей только водка.

* * *

Визгликов широкими шагами мерил кабинет и уже в сотый раз успокаивал взволнованного родителя Кононовой.

— Митя, да не трещи ты как баба. Прости, но ты мне уже весь мозг выел. Никаких домой, и вы с дочерью остаётесь под охраной, потому что произошедшее сегодня — это на восемьдесят процентов везение. Всё, отбой. Через несколько часов заеду. Митя, отвали, мне работать надо, — Стас бросил трубку и глянул на сидящую за столом Глашу. — Ты вообще понимаешь, что ты делаешь в этой жизни, Польская?!

— Станислав Михайлович, ну хватит на меня орать, — уставшим голосом проговорила Глафира. — Я уже поняла, вы рады, что я вернулась живой и невредимой. Вы мне слова доброго не сказали с момента моего воссоединения с родным коллективом.

— Ты совсем дура, Глаша? Точнее, ты совсем дура, Глаша! Тебе в больницу нужно, а ты выделываешься. По какому случаю я должен тебе добрые слова говорить?

— Ну, хотя бы потому, что я сегодня совершила маленькое чудо. Не находите?

— Ой, иди ты, Польская, — нервно махнул рукой Визгликов. — Тоже мне, Глаша Копперфильд.

— А вот это верно. Пойду я спать. Нажрусь какого-нибудь забористого снотворного и хоть ненадолго забуду обо всём.

Но Глашины мечты вдруг прервал телефонный звонок, она взглянула на экран и с тяжёлым вздохом ответила: — Да, Яна. Что случилось? — Глафира поменялась в лице, кинула тревожный взгляд на Визгликова. — Хорошо-хорошо, только не отключайся, я сейчас к тебе приеду. Никуда не выходи из квартиры и не вешай трубку, я буду с тобой на связи, мы уже выезжаем. Погорелов где? — прошептала она, прикрывая трубку рукой и кидая ключи от машины Стасу.

— Я уже вызвал его. Кто-то ещё нужен?

Глаша лишь пожала плечами и побежала вниз по лестнице, где уткнулась взглядом в незнакомого мужчину, сидящего на вахте.

— Здравия желаю, — отсалютовал он и громогласно заявил: — Коллега вашего охранника, товарища Айсбергова. Всё согласовано на самом высшем уровне.

Глафира лишь отмахнулась от неизвестного ей человека и выбежала на улицу, а Визгликов, на секунду затормозив, быстро набросал сообщение Лисицыной и вышел следом.

Взвизгнув тормозами, Стас осадил Глашину машину возле дома Яны, выскочил наружу и с силой захлопнул дверь, в которую собиралась выйти Глафира.

— Сиди на месте, — прорычал Стас. — Позвоню, поднимешься. Дёрнешься, уволю по статье.

Глаша мирно осела обратно, потому что поняла, что после пережитого она совсем не готова на подвиги, а Яну сейчас есть кому спасать, хотя она так и не поняла из сбивчивых объяснений одноклассницы, что случилось.

Визгликов с Погореловым в несколько прыжков одолели лестницу в брежневке, Стас потянул слегка приоткрытую створку двери и сделал несколько осторожных шагов. В комнате на полу, прижавшись спиной к батарее, сидела бледная Яна и с ужасом смотрела в ту сторону, где на столе стоял компьютер.

— Яна, всё в порядке. Я Визгликов. Ты меня помнишь?

— Да, да, — часто закивала головой девушка.

— Ты одна в квартире?

— Да. Там, на экране.

Стас кивнул Погорелову, чтобы тот проверил квартиру, а сам, позвонив Глаше, подошёл к столу. На мониторе висела картинка, где в комнате, больше напоминавшей больничный процедурный кабинет, стоял деревянный стул, вокруг него чем-то красным был начерчен круг, стояли пока не зажжённые свечи, а на сам стул была прикреплена бумажка с текстом: «Это место твоей казни, Яна».

— Как ты это получила? — войдя в квартиру, спросила Глафира.

— Открыла сообщение в телеге. Номер скрыт, — смотря перед собой невидящим взглядом, пробормотала Яна. — Просто мне уже несколько дней чудится, что за мной кто-то ходит, вчера ночью входную дверь словно царапали снаружи, а сегодня вот это. Я уже просто не выдержала.

— Надо было сразу мне звонить, — сказала Глафира. — Стас Михайлович, ну что, я звоню Кириллу?

— Да. Бери ноут и езжай с ним к ребятам. Пусть смотрят, что и как. А мы пока подумаем, где нам Яну разместить.

— Хорошо, я поехала, — Глафира, подхватив компьютер, ретировалась из квартиры.

— В смысле разместить? — непонимающе посмотрела на него девушка.

— Яна, вас нельзя сейчас оставлять. Есть прямая угроза, и я очень надеюсь, что она останется неисполненной, но сейчас, пока мы все не выясним, вы в опасности, — Визгликов задумался. — Только вот куда вас деть, я пока не совсем понимаю.

— Может, ко мне? — хрустя яблоком, найденным на кухне, спросил Погорелов. — У меня, конечно, обстановка спартанская, но зато спокойная. Вы из дома работать можете?

— Могу, — с запинкой ответила Яна.

— Тогда собирайтесь и поехали, — деловито сказал Стас.

— Много платьев не бери, у меня шкаф маленький, — хохотнул Сергей, но сразу осёкся под суровым взглядом Визгликова.

— А как мы поедем? Польская-то умотала, — оглядываясь, спросил Визгликов.

— У меня есть машина, на днях купила, — рассеянно собирая вещи в сумку, проговорила Яна.

— Отлично, — сказал Визгликов. — Давай ключи. Я пока на ней покатаюсь, тебе всё равно она сейчас не нужна, — мужчина взял у девушки брелок и, подойдя к входной двери, проговорил: — Так, Погорелов, вы поезжайте на такси, а я по делам. Что я, нянька с вами таскаться?

Спустившись во двор, Стас пощёлкал брелоком и выдохнул с облегчением, когда в ответ отозвалась неприметная синенькая машина.

— Слава богу автопрома, что на этот раз я не буду кататься на чём-то девчачьем.

Вывернув со двора, Стас набрал номер свидетельницы, которая вчера приходила в управление и, услышав тревожный женский голос на другом конце провода, спросил:

— Здравствуйте. Это следователь Визгликов. Могу к вам подъехать? Хорошо, приеду на работу.

Оставив машину на парковке больницы, Стас немного запутался в больничных коридорах, но потом наконец вышел в нужном направлении и, вызвав через медицинскую сестру свидетельницу, спросил:

— Можем где-нибудь поговорить? Ну чтобы толпа туда-сюда не ходила.

— Пойдёмте в столовую, — пасмурно проговорила женщина. — Там ещё часа полтора никого не будет.

— Никаких вестей о муже?

— Нет, — покачала спрятанной в сутулые плечи головой женщина. — Всех обзвонила.

— На работе что сказали?

— Послушайте, я же вчера всё рассказала. Я так устала, — присаживаясь на неудобный пластиковый стул, сказала женщина, — неизвестность хуже всего. Ладно бы он бросил меня, всё к тому шло, — она печально махнула рукой, — но он бы молча не ушёл, собственность всё равно делить надо. Да и вещи, вещи же не забрал. Вы спрашивайте меня, если хотите что-то услышать. Сама я сейчас вряд ли соображу, что сказать.

— Вы же с работы шли, когда тело нашли?

— Да, — передёрнув плечами, сказала женщина.

— А морг у вас есть? — вдруг спросил Стас.

— Есть, конечно, — пожала плечами женщина.

— А можем туда сходить?

— Ну, пойдёмте. Но мужа моего там точно нет.

— Хорошо, мы другими вопросами займёмся.

Пройдя на нижний этаж, Визгликов осмотрелся вокруг и, глянув на свою провожатую, сказал:

— А где у вас приём тел?

— Ну вон санитары стоят, — женщина кивнула через стекло на куривших на крылечке мужиков с одинаково красными лицами, — а что?

— Пойду покалякаю с ними.

Толкнув дверь, Стас вышел в тамбур, потом сделал шаг на улицу и по почти неуловимой мимике одного из сотрудников морга понял, что сейчас ему предстоит быстрый старт и недолгая, судя по физическому состоянию объекта, погоня. Но страх перед лицом правоохранительных органов придал санитару сил, и он минут десять петлял по парку от матерящегося Визгликова, бросая в следователя всё, что попадалось под руку.

— Уйди зараза, уйди не подходи, — верещал санитар тонким голосом, — уйди, не хочу в тюрягу!

— Да остановись ты, паразит! — гаркнул Визгликов и, окончательно разозлившись, догнал убегающего в три прыжка, уложив его в неглубокую лужу. — Полежи, остынь, — тяжело дыша и нащупывая в кармане наручники, сказал Стас.

Притащив обратно санитара, облепленного грязью, Стас заволок его в морг, пихнул в спину в сторону пустующей прозекторской и, прицепив наручники к столу, взял в руки душирующее устройство.

— Э, начальник. Ты чего? Здесь покойников моют, здесь мыться плохая примета.

— Вот и проверим, спортсмен ты мой суеверный, — рявкнул Стас. — Кто сказал труп к больнице привезти и выкинуть на тропинке?

— Какой труп?! — вызывающе выкрикнул мужик. — Не имеете права! — но тут же захлебнулся хлынувшей из лейки водой.

— Кто сказал привести сюда труп? Какую машину использовал? Куда ездил? Кто продал труп? Или мне тебя в маньяки записывать? — орал Визгликов, как следует полоская извивающегося санитара.

— В какие маньяки? Ты дурак, что ли, гражданин-начальник? — плачущим голосом спросил промокший насквозь санитар. — Ну мужик один. Ну он и денег, и адреса дал и сказал, что делать.

— Кто труп расчленял? Ты?

— Да откуда. Петька, студент. Я ему денег заплатил, он и согласился.

— Здравия желаю, — на пороге прозекторской появился мужчина в полицейской форме. — Вызывали? — он удивлённо воззрился на странное действо.

— Да, — ответил Визгликов, выключая воду. — Сейчас я показания запишу и можете забирать. И я вам бонусом его помыл, так что не благодарите.

* * *

Глаша, вернувшись в отдел, заползла за свой стол, бессильно прислонилась к стене и, накидав сообщение Кириллу, открыла ноут, где висело страшное сообщение. Круг, символы вокруг и свечи напоминали ей о месте преступление в недрах метро и сейчас, поискав в сообщениях присланный ей контакт Апполинария, Глафира набрала номер.

— Здравствуйте. С вами говорит…

— Постой, — прервал её на полуслове мужской голос, — дай я сам скажу, кто звонит мне таким чудным женским голоском. У тебя, красавица, какая-то очень творческая профессия и звонишь ты, чтобы предложить мне участие в шоу. Угадал?

— Почти. Я следователь и хочу вас опросить. Но если вы хотите реалити-шоу, то приезжайте к нам в управление. Адрес и время вышлю в сообщении, — отрезала Глаша и нажала на кнопку отбоя. — Одни ясновидящие кругом. Мне срочно нужен литр валерьянки, — сказала Глаша, глядя на подрагивающие кончики пальцев.

Приехавший Визгликов заметил Глашу, задумчиво стоящую возле раковины.

— Польская, ты чего делаешь?

— Хочу нанести колото-резаное ранение пачке со вздувшимся йогуртом.

— Польская, ты меня реально пугаешь.

— Я пошла в кружок актёрского мастерства, там есть задание: нужно изобразить убийство.

— Глаша, ты ещё не все кружки перебрала? Мужика найти не пробовала?

— Пробовала, Станислав Михайлович, но что-то очереди не вижу. Кому нужна барышня с пошатанной психикой, готовая в любую минуту променять уют с любимым человеком на шатание по местам происшествия.

— Чё сразу с любимым?! Ты для здоровья себе мужика заведи.

— Ой, как мило. Мы с вами, как две подружки, уже обсуждаем мою личную жизнь.

— Польская, твоя кастрированная личная жизнь создаёт слишком много проблем жизни общественной и рабочей. Слишком много у тебя ненужной энергии.

— Ну так будьте моей свахой, — в голос рассмеялась Глаша. — Если вы так обо мне печётесь, познакомьте меня с кем-нибудь.

— Хорошо, — не дрогнув сказал Стас. — У тебя платье приличное есть?

— Ну вроде было. Могу в агентстве взять, если всё совсем по серьёзному, — всё ещё продолжая шутку, проговорила Глаша.

— Отлично. Вот тебе пригласительный, — Стас положил перед ней на стол красочный прямоугольный буклет. — Будешь моей дамой. Идём к моему знакомому художнику на выставку и там кого-нибудь тебе точно подберём.

— Ловко, — покачала головой Глафира. — Ловко вы меня подловили.

— Учись, детка, — фыркнул Стас. — А сейчас, Польская, вали домой спать, а то у тебя уже глаз дёргается.

Выйдя в коридор, Визгликов без стука зашёл к Лисицыной и, присев напротив, проговорил:

— С тебя бутылка.

— Да неужели, — воззрилась на него Лисицына. — А поподробнее можно объяснить?

— Я завтра Польскую вместо тебя веду на выставку.

— А я что, завтра её куда-то должна была вести? Тем более в такое странное место, как выставка? — опешила Лисицына.

— Нет. Ты завтра должна была в качестве моей дамы пойти на открытие выставки моего друга, — сказал Стас. — Но Польской реально нужно какого-то кавалера найти, иначе она опять во что-нибудь вляпается. Вот выведу её в свет, может удастся кому-нибудь пристроить.

Анна Михайловна несколько секунд сосредоточенно смотрела на Визгликова, потом слегка улыбнулась и наконец расхохоталась в голос.

— Чего ты ржёшь? — несколько обиженно спросил Визгликов.

— Это неповторимо. Только в нашем тесном коллективе взамен психологической и медицинской помощи после похищения маньяком сотрудницу ведут мужика искать.

Глава 10

Вечернее небо мрачнело вместе с сумерками, лохмотья туч носились за ветром, в неистовстве бросавшимся с самого верха и бьющимся о землю. Веселившаяся в придорожном кафе молодёжь разбрелась по ждущим их машинам, и вскоре крохотная парковка опустела.

— Наконец-то эти пьяные бабы разошлись, — устало выдохнула намывавшая стойку бара женщина в синем халате.

— Гуля, нехорошо так про клиентов, — покачала головой девушка, протирающая бокалы. — Не будет их, не будет зарплаты.

— Да ну их. Оля, ну женщины ведь, надо же как-то приличнее быть. А чего они праздновали?

— Да они собственно сели чей-то девичник обсуждать, ну и, видимо, решили генеральную репетицию провести, — девушка глянула через витринное окно на подъехавший автомобиль. — Гуля, муж за тобой приехал.

— Блин, кричать будет. Я ещё не всё доделала, — женщина просительно посмотрела на барменшу. — Можно, с утра домою? Я пораньше приду.

— Да. Давай. Я тоже сейчас собираюсь, до закрытия двадцать минут, вряд ли кто-то в такую погоду поедет к нам.

— Тебя подвезти? — спросила уборщица.

— Не. Мне ж в другую сторону. Я на велике приехала сегодня. Дождище вроде прекратился, — сказала она, глянув через окно на спокойные зеркала луж.

— Ладно. Тогда я поеду.

Махнув на прощание, Гуля вышла из кафе, а Ольга мельком оглянулась, взяла с полки коньячную бутылку и, плеснув себе немного в бокал, быстро выпила.

— Чёрт, — прошипела она, когда увидела, что перед кафе снова паркуется чья-то машина. — Пораньше слинять не удастся, — и нацепив на усталое лицо приветливую улыбку, Оля встала за стойку бара. — Вечер добрый. Мы скоро закрываемся, так что могу предложить только что-нибудь быстрое.

— Здравствуйте, — радушно улыбнулся мужчина. — Мне бы кофе горячего. А то колесо проткнул недалеко, долго возился и промок.

— Хорошо, — Оля пожала плечами, глядя на почти сухую куртку мужчины. — Присаживайтесь за столик.

— А можно за стойкой? — не сводя с неё глаз, спросил человек.

— Да, пожалуйста, — барменше стало несколько неприятно от липкого взгляда суетливо бегающих по её фигуре глаз. — Сейчас только сюда кеги с пивом будут заносить, вам могут помешать.

— Кто? Вы ж одна остались, — стоя возле прохода, отделяющего общий зал от стойки, проговорил мужчина.

Девушка ничего не ответила, быстро выхватила телефон и, набрав последний номер, хотела крикнуть, но не успела, потому что мужчина оказался проворнее. В один прыжок он оказался возле испуганной барышни, больно вывернул ей кисть руки и, рванув на себя, ударил коленом в живот. Девушка согнулась, задохнулась хрипом, телефон выпал из слабой руки, но сигнал успел пройти и вскоре осел в аппарате недовольной Гули, слушающей наставления мужа.

— Погоди, не кричи. С работы звонят, наверное, вернуться надо.

— Буду я тебя сюда-туда катать. Этого ещё не хватало, — яростными движениями рубил воздух Коля.

— Погоди, чего-то не слышно ничего. Случайно, наверное, — пожала плечами Гуля и, отбив телефонный звонок, перезвонила. — Давай вернёмся, вдруг начальство припёрлось, а я ушла. А так вроде как отбежала куда.

— Ох, женщина, — круто повернув руль, Коля развернулся и поехал в обратную сторону.

Кафе сияло красками электрического света, снаружи было видно, что зал пуст, и Гуля, пожав плечами, вышла из машины.

— Сейчас приду. Видать, в подсобку ушли. Хотя дверь открыта. Может, случилось что: нам не велено уходить и пустой зал оставлять, пока камера сломана.

— Погоди, я с тобой схожу, — выйдя следом, сказал мужчина.

Наполовину стеклянная створка на входе в кафе и правда была открыта, в простенке виднелся велосипед Оли, а на крючке висел забытый шумной компанией шарф.

— Оля. Оля, где ты? — позвала Гуля и остановилась. — Ой, чего-то сахарница валяется. И алкоголем сильно пахнет, — увидев под ногами разбитую вазочку, сказал она. — Оля, — женщина сделала шаг к стойке.

— Стой здесь, — резко осадил её мужчина. — Оля, ты там? — он шагнул внутрь и увидел разбитые бутылки, сметённые на пол стаканы и стянутые вниз салфетки. — Так, Гуля. Ну-ка хозяину вашему звони.

— Ты с ума, что ли, сошёл. Ночь на дворе.

— Если не он здесь был, то надо полицию звать, и срочно. Я пока дальше посмотрю, но ты сначала дверь изнутри запри.

Гуля послушно щёлкнула замком, с тяжело бьющимся сердцем набрала номер человека, который значился в списке контактов, как «Прыщ на жопе», и дрожащим голосом проговорила:

— Пал Алексеич, это Гуля.

— Гуля, ты дура в такую позднь звонить? Чего надо тебе?

— А вы дома? — подбирая слова, сказала женщина.

— Гуля, ты совсем башкой тупой своей ударилась? С чего я тебе отчитываться должен? Ты меня с мужем своим не попутала?

— Пал Алексеич, простите. Вы не в кафе?

— Гуля, ты пьяная там, что ли? Нажралась?

— Нет. Я с работы уехала. Потом мне Оля позвонила и звонок сбросила, а я вернулась, думала, случилось что. Мы приехали, вещи Олины здесь, а Оли нет. И что-то битого всего много.

В этот момент из подсобки появился муж Гули и, отрицательно покачав головой, сказал:

— Нет её нигде. Надо в полицию звонить. Здесь явно что-то произошло, её телефон валяется на полу.

— Вы всё слышали? — неуверенно просила Гуля, поставившая телефон на громкую связь.

Свет дёрнулся, стал жидким, а через минуту и вовсе погас, Гулин муж включил фонарик и, присмотревшись к дороге, которая стала хорошо видна, заметил, что с грунтовки, уходившей возле кафе вбок, выехал тёмный седан и сверкнув стопами, унёсся по дороге.

— Пал Алексеич, чего делать?

— Так может, отошла куда? — напряжённо спросил хозяин кафе.

— Здрасте. Это Коля. Не похоже. На полу за стойкой бутылки битые, посуда поколочена, ну и телефон её здесь.

— Слышь, Коля. Не в службу, посмотри вокруг кафе. Блин, сейчас полиция понабежит, вони будет. Вдруг она с мужиком шпилится.

— Где? На улице под дождём?

— Блин, ну в машине, — гаркнул мужчина.

— Вы меня простите, но я звоню в полицию, — твёрдо сказал Коля. — С девушкой явно что-то случилось. Вы, простите, на камере и охраннике экономите, а теперь ещё и полицию не хотите вызывать. Я так не могу, и можете не орать мне ничего в ответ. Гуля у вас работать больше не будет, — резко сказал Коля и, взяв у опешившей жены телефон, нажал на отбой.

* * *

Теперь дождь был обязательной зарисовкой к каждому дню, толкающему тяжёлую тележку с буднями в глубокую пропасть холодной осени. Безнадёжно серое небо даже не меняло цвет, оно просто переливалось всеми оттенками тоски и беспросветности, а вода лилась так, словно кто-то забыл прикрутить кран, и теперь все запасы влаги с бешеной скоростью летели к земле.

Недавно проснувшаяся, но уже чувствующая себя окончательно вымотанной, Глаша остановила машину на парковке возле управления, несколько секунд смотрела на лобовое стекло, покрывающееся крупными каплями, и буквально по кускам собирала своё душевное состояние, чтобы заставить себя пойти на работу.

Глаша давно перестала хорошо спать, вкусно есть, смотреть в сторону витрин магазинов или делать ещё что-то, чем занимаются обычные люди. В её голове давно варилась огненная каша из мыслей, остро царапались страхи, и ей казалось, что она уже делает вид, что понимает происходящее. Глаша, конечно, никому не признавалась, но вчера ей показалось, что внутри у неё что-то сломалось, и она перестала понимать, как живут нормальные люди. Зачем они создают семьи, рожают детей, продумывают планы, образовываются и ездят в отпуск, ведь они почти всегда в опасности, и какой-то не совсем душевно здоровый человек может превратить следующую секунду их жизни в сплошной кошмар.

— Польская, совещание в твою машину перенесли? — недовольный голос Визгликова ворвался в резко открытую дверь вместе с хлёстким ветром и хорошей порцией дождя.

— Вы меня когда-нибудь до сердечного приступа доведёте, — уставилась на него Глафира.

— Не, Польская, мне до тебя далеко. Это же у тебя чёрный пояс по выматыванию нервов. Чего сидишь? Пошли, там наша великолепная Анна Михайловна что-то вещать хочет, а судя по тому, что её месседжи разорвали хрупкое полотно моего сна глубокой ночью, она будет нас не по-детски волтузить мордами по бездорожью нашего бездействия, — на одном дыхании выпалил Визгликов. — О, как! Красиво сказал?

— Офигенно, — бросила Глаша, вынула ключи из замка зажигания, взяла сумку и сползла с высокого сидения.

Совещание, объявленное Лисицыной в ночи, согнало к кофейному аппарату сотрудников, двигающихся в мареве раннего утра, словно в замедленной съёмке, и даже бодрый тон Визгликова не смог вывести людей из дремотного оцепенения.

— А что все такие вялые? Или мы уже выполнили план по поимке злоумышленников?

— Если бы они просто творили преступные деяния из злого умысла, тогда было бы всё более-менее понятно, а мы имеем дело с такими кадрами, в мыслях которых сам чёрт ногу сломит, — медленно размешивая сахар в сдобренном молоком кофе, сказал Архаров.

— Тёма, друг сердечный, а я тебя что-то давно на работе не видел, — подсаживаясь к молодому человеку, сказал Стас.

— Я вчера отгул брал, — буркнул Архаров.

— Что так? — покачал головой Визгликов.

— Это личное, проблемы с женой.

— Видишь девушку? — Стас показал пальцем на копающуюся в телефоне Глашу. — Это Глафира Польская, у неё проблемы с маньяками. У неё удивительная способность попадаться к ним в лапы, но даже она не берёт отгулы, если только не попадает в больничку. Мы же, Тёма, с тобой в самом начале нашего знакомства, когда ты бомбил на лимузине, сразу договорились: либо ты «каблук» и тебе здесь не место, либо ты оперативник и тогда — велком.

— То есть любить свою жену, по-вашему, это преступление? — вспылил Архаров.

— Нет. Но любовь и уважение должны быть взаимными. Если бы она любила тебя, то не гнобила и не заставляла стоять во всяких уничижительных позах на ступенях социальной лестницы, разбазаривая талант сыщика. И уж тем более не тащила бы позорище, которое ты называешь «личное», к тебе на работу.

— Но, Стас…

— У меня к тебе всё, — резко оборвал Архарова Визгликов. — Так, пошли все на совещание, а то Лисицына а-на-нашки даст. А что-то мне подсказывает, что рука у неё ой какая тяжёлая.

Крепкий кофе немного разогнал коллективную хандру, погода за окном не казалась такой уж противной, кабинет стал уютным, а безбрежное море невыполненных дел не таким большим. Лисицына присела возле окна, раскрыла блокнот и, воззрившись на притихших сотрудников, произнесла:

— Кто начнёт доклад?

— Давайте я, — вырвался вперёд Погорелов. — У меня просто допрос назначен на обеденное время.

— Скажи мне, как там твоя подопечная? — спросил Стас.

— Нормально. Испуганная, конечно, но держится, — слегка улыбнулся оперативник.

— Погорелов, — тянущим тоном произнёс Стас и исподлобья взглянул на Сергея. — Ты помнишь золотое правило?

— Ты о чём? — потряс головой Погорелов.

— Не втрескиваться в опекаемых. А то у тебя уже этот, как его… — Стас пощёлкал пальцами. — Стокгольмский синдром начался. Я понимаю, ты без бабы, простите, без любви маешься, но тот факт, что Яна у тебя ненадолго поселилась, не значит, что она останется у тебя навсегда.

— По-моему, стокгольмский синдром — это про другое, — заметила Глаша.

— Вот и нет. Яна твоя взяла в заложники холостяцкую берлогу Погорелова. Так что я совершенно справедливо называю Погорелова пострадавшей стороной, проявляющей чувства к виновнику ситуации.

— Станислав Михайлович, — медленно проговорил Погорелов, — идите, пожалуйста, куда-нибудь пользу обществу приносить. А я пока по делу хочу сказать. Короче, послал я запрос в Ленэнерго, по поводу того, что свет в округе, где Кононову похитили, на пятнадцать минут регулярно отключается. Они ответили, что есть такое, но там какая-то беда с подстанцией. По какой-то причине пока что заменить не могут. Но важно то, что об этом недомогании местной станции знало очень много людей и в принципе это нам ничего не даёт.

— Даёт, — твёрдо сказала Лисицына. — Даёт то, что ты берёшь нашего криминалиста, звонишь энергетикам, и вы едете к той подстанции. А ещё делаешь запрос местным следакам и спрашиваешь, не было ли потеряшек за последние полгода. А также очень важно узнать не было ли неудачных нападений. Советую поговорить с местным участковыми, вдруг кто-то вспомнит о таких случаях, особенно, когда не было заявлено.

— Ты думаешь, он учится? — спросил Стас.

— Да, — покивала Лисицына. — Там место крайне удобное. Он мог там отрабатывать нападение, тренироваться, так сказать. Потому что покупка трупов и последующее расчленение, тоже тянет на подготовку к охоте на живые цели. Пока не может переступить черту или просто смакует. Версия, возможно, и неверная, но отработать нужно.

— Согласен, — покивал Стас. — Погорелов, ты вернись в тот магазин, поспрашивай там у барышень, может, они что-нибудь скажут про нападения.

— Хорошо.

— Мне кажется, у Кирилла нужно одолжить не особо занятого сотрудника, который в электричестве шарит. А то Погорелов с Юлией Дмитриевной в этом вопросе вряд ли хорошо подкованы, — сказал Визгликов.

— Но они же не одни пойдут, а с мастером.

— Стоп! — вдруг гаркнул Визгликов.

— Что такое? — Лисицына, фиксировавшая информацию короткими пометками в блокноте, перевела взгляд на Стаса.

— Слово «поломки», реанимировало мою память. Когда я пришёл сюда в первый день и знакомился с охранником, к нам подошла Вера и сказала, что у неё не работает внутренняя телефонная линия. Она просила вызвать ремонтника.

Латунин сразу же поднялся с места и, глянув на Лисицыну, проговорил:

— Я пойду всё выясню.

— Давай, давай, — нахмурившись проговорила Лисицына. — Может, кто-то ещё что-то вспомнит, мы же вроде как здесь на следственной работе, — зло добавила она.

— А зачем здесь вообще эта внутренняя телефонная линия? — задумчиво произнесла Глаша.

— Потому что она должна быть защищена. Никакие месседжи не подходят, когда передаёшь важные улики или детали дела, — сказал Стас. — Ну это как бы в идеале. Но по итогу это просто чья-то дичь для отмывки денег, потому что ни у кого нет времени бежать к этому самому внутреннему телефону и что-то там передавать. Да и твой коллега тупо может быть на улице или уехал на допрос.

— Короче, Латунин пусть выясняет, а мы дальше идём. Сергей, продолжай.

— Таким образом, сведя воедино сведения всех причастных к продаже, — Погорелов запнулся, — тел, получаем следующее: не по возрасту предприимчивый племянник доктора из морга, санитар из Лодейного поля и санитар Федотов разговаривали с одним и тем же заказчиком.

— Способ связи какой? — спросила Лисицына. — Они могут к нему как-то обратиться, чтобы мы могли попытаться его вычислить?

— Исключено. Способ связи всегда односторонний. Делают работу в срок и получают деньги. Если нет, то могут со своим трупом делать что хотят, — развёл руками оперативник.

— Ну мы же можем предположить, что заработать лишнюю копейку хотят многие, а вот дисциплина и исполнительность не у всех дотягивает до нужной планки.

— Особенно у Федотова всё отлично, — хохотнул Визгликов.

— Однако ж он свою работу сделал. Я к чему веду, — сказала Анна, — а не стоит ли нам поискать областные морги, где трупы пропадали, а потом снова возникали? Я не тешу себя надеждой, что признаются все поголовно, но вдруг найдём зацепку с этой стороны.

— Я тогда, наверное, начну поиски? — предложил Погорелов.

— Серёга, смелее. У тебя уже есть положительный опыт, — подбодрил его Визгликов. — Анна Михайловна, а когда совещание закончится? А то я пи-пи хочу.

— Иди, Визгликов. Дальше будут некоторые организационные моменты, ты точно не пригодишься.

— Почему? — обиженно протянул Стас.

— Потому что если тебя организовывать, то можно лишиться последних клеток нервной системы. Иди уже, — махнула на него рукой Анна Михайловна. — Глафира, пойдём ко мне в кабинет.

— Вы только её организовывать будете? — не унимался Визгликов.

— Займите кто-нибудь товарища следователя делом, а то он меня реально достал уже, — Лисицына поднялась и вышла в коридор.

Глаша потянулась за ней, но Стас остановил её жестом руки и тихонько сказал:

— Ну-ка уступи разговор с начальством старшему по званию.

Молча зайдя вслед за Лисицыной в кабинет, Визгликов щёлкнул замком и, развернув женщину за плечи к себе лицом, несколько секунд просто смотрел на неё, а потом попытался поцеловать, но Лисицына удачно увернулась и, поправив сбившуюся блузку, присела за свой стол.

— Стас, что ты творишь?

— Я соскучился, а ты меня избегаешь. И мне остаётся только дёргать тебя за косички прилюдно.

— Тебе смешно? У нас два сложных дела, плюс третье в абсолютно подвешенном состоянии и, поверь, мне хватает той головомойки, которую мне устраивают почти каждый день высокие начальники. Стас, ты реально меня достал, — устало выдохнула Лисицына. — Ты сегодня как с цепи сорвался.

— А я, дорогая Анна Михайловна, что-то не помню, когда меня на цепь посадили, — огрызнулся мужчина. — Хотя нет, припоминаю момент, когда я работал себе спокойно в районном отделе, а потом вдруг бац — и всё завертелось.

— Я тебя не вполне понимаю, — холодным тоном проговорила Лисицына.

— Не знаю, бесит что-то, а что не могу пока сказать, — чуть понизил градус разгорающегося конфликта Визгликов. — Плюс ко всему постоянный нервный напряг. Переживаю, за тебя переживаю, да и за всех.

— А я уже даже не переживаю, — устало выдохнула Лисицына. — Я уже как робот стала, у которого есть только одна цель: вычислить и обезвредить Игрока. И хотя Глаша сейчас думает, что это она его вынудила её отпустить, но это, к сожалению, далеко не так, — Анна помолчала и тихо добавила: — Он просто дал ей повод немного погордиться собой, чтобы потом снова взять верх. А мы не можем этого допустить, потому что никто не знает, когда у него дрогнет рука, и он захочет посмотреть на внутренний мир кого-нибудь из нас в самом прямом смысле этого слова. По другим делам всё глухо? Я имею в виду Мишу?

— Вообще ничего, — покачал головой Визгликов. — Ну, кроме того, что теперь для моей матери и матери Миши я враг номер один.

— Не переживай. Им просто нужен кто-то, кто виноват. Без этого не вынести такой груз.

— Да, — Визгликов махнул рукой, — я уже смирился почти. Аня, давай поужинаем сегодня вдвоём? Не до синих чертей, как обычно, а спокойно так, нормально.

— Не могу, — Лисицына покачала головой. — Я с Ковбойкиным договорилась. Нужно много обсудить.

— Ну вы же с ним не на всю ночь?

— Нет, конечно, — Анна помолчала и добавила: — А потом я домой.

— Это ты мне так непрозрачно намекаешь, что для меня в твоей жизни места нет?

— Нет, Стас, это я так говорю, что у меня голова квадратная от всего происходящего, — тяжело вздохнула Лисицына. — И я много думаю, а для этого мне нужны покой и одиночество.

— В принципе я понял, — Визгликов поднялся со стула. — Но учти, Лисицына, я за тобой бегать не буду, — решительно заявил он. — И вообще, такими женихами, как я, не разбрасываются. Так, ладно, что-то я расчувствовался.

Визгликов сделал широкий шаг, обогнул стол и, быстро наклонившись над Анной, положил руки ей на плечи и, задержав на месте, остановил её поцелуем— Ну вот, а теперь сиди и думай, что ты упускаешь, — хохотнул он и ретировался из кабинета.

Глафира уже битый час сидела и мозолила глаза одним и тем же повторяющемся на экране коротким видеороликом. Ей всё время казалось, что они что-то упускают и есть важная деталь, но составить более цельную картину о Марине теперь было очень сложно.

— Артём, — Глаша посмотрела на мрачного Архарова. — Что тебе про Марину рассказали?

— Про какую Марину?

— Ты издеваешься? Про Ефремову? Пропавшая девушка. Так что тебе про неё сказали?

— Где? — уставился на неё оперативник.

— Я тебе сообщение кидала и просила смотаться к ней на работу, — терпеливо проговорила Глафира. — Ещё позавчера.

— Я не получал, — неуверенно сказал Архаров и открыл мессенджер. — Сообщение удалено, — пробормотал он, и лицо его полыхнуло красной краской. — Глаша, продублируй, пожалуйста. Я сейчас съезжу.

— Поехали вместе, а то у меня глаза скоро отвалятся на экран пялиться, — Глафира встала из-за стола, потянулась и, глянув за окно, проговорила: — Задолбал бесячий дождь.

— А я люблю дождь. Мы с женой познакомились, когда на остановке от ливня прятались, — улыбнулся Артём.

Глафира внимательно посмотрела на него, потом сделала шаг назад и снова села за компьютер. Она сотню раз просмотрела видео, где Марина и Яна поднимаются на платформу и каждый раз у неё было смутное чувство, что она что-то проглядела. Но сейчас, когда она снова включила эту запись, всё вдруг встало на свои места.

— Тёма, срочно найди Визгликова, он говорил, что к криминалистам пойдёт, и Лисицыну позови, — не отрывая взгляда от картинки, сказала Польская, одновременно набирая номер Кирилла. — Привет. Скажи, как я могу увеличить запись с платформы? Я пробовала, но у меня ничего не получается.

— Твой комп не вытянет, там на записи и так зерно крупное, а если увеличить, вообще ничего видно не будет. Скажи конкретно какой момент, я разделю экран, и ты с моего компа всё увидишь, я здесь хоть изображение подчистить смогу.

Когда Анна Михайловна и Стас вошли в кабинет, то они увидели Глашу, которая просматривала плёнку, командуя Кириллу, когда нужно двигаться дальше. Заслышав звук шагов за спиной, она проговорила:

— Сюда смотрите, — Польская потыкала в экран пальцем. — Видите тень? — она указала на еле заметное затемнение на асфальте, вытягивающееся из-под козырька перрона. — При крайне медленном просмотре видно, что вот здесь между опорами, на которые крепится сам перрон, прячется человек. Он появляется в обзоре камеры буквально на долю секунды, поэтому мы его не заметили.

— Где? — спросил Визгликов, присматриваясь к ряби пикселей.

— Вот. Видите, здесь, — она постучала по месту, где солнечный блик на мгновение прорисовывал руку человека и сразу становилось ясно, что там действительно кто-то есть. — Вот.

— Глазастая ты, однако, — внимательно вглядываясь в изображение, проговорил Визгликов. — Кирилл, ты нас слышишь?

— И даже вижу, — отозвался Кирилл.

— Ты его лицо как-то подчистить сможешь?

— Камера на этой станции полный отстой, я не смогу почистить. И лица там как такового не видно, но мы постараемся выжать всё возможное. В конце концов, мы же его машину проследили. Сейчас данных больше, глядишь, и выгорит что-нибудь. Есть у меня пацанёнок один, очень хочет к нам попасть и грозится сделать невозможное. Попрошу его. Всё, что можно, выжмем, — подтвердил айтишник.

— Вы не видите того, что вижу я, — сказала Глаша. — Когда мне Тёма сказал, что с женой под дождём познакомился, то у него морда такая мечтательная была… и у меня как-то всё сложилось в голове, — Глаша выдержала паузу и продолжила: — Кирилл, а запусти плёнку с того момента, как они подходят к платформе, только очень медленно.

По монитору потянулись чёрно-белые кадры изображения, видно было, как Яна беспокойно роется в телефоне, а за ней плетётся Марина с каким-то мрачно отрешённым видом. Через несколько секунд они достигли лестницы, ведущей наверх, здесь Марина повернула голову в сторону опор, лицо её вспыхнуло улыбкой, и она стала что-то быстро говорить Яне. На этом обзор камеры заканчивался.

— Ну что? — спросила Глаша. — Видели?

— Ты что, хочешь сказать… — развела руками Лисицына.

— Именно! Она его узнала и со стопроцентной вероятностью ушла с ним добровольно.

— Дальше пазл складывается сам собой, — Визгликов осел на стул. — Погорелов накопал, что Ефремов недавно оформил страховку в пользу жены и дочери, и завещание тоже составлено на её имя от обоих родителей.

— А в Южном у Марины был любовник, гораздо старше её, а мать её оттуда насильно увезла, — закончила Глаша. — Так что Марина, скорее всего, не жертва, а, возможно, подельница. Потому что в Южном пропала ещё и её подружка.

В кабинете повисло молчание, каждый из присутствующих пытался впихнуть в свою голову осознание истины, и только голос Кирилла, вырвавшийся из динамика, вернул их в реальность.

— Начинаю искать совпадение по лицам?

— Да, — сказала Лисицына и жестом показала Глаше, чтобы та прервала связь с компьютерщиками.

— А что у нас общего было по жертвам в Южном? — проговорил Визгликов.

— Не нашли. Ну если совсем притянуть, то пол и возраст.

— Ну что ж, — Глаша поднялась со стула, — теперь у нас есть дополнительный ворох вопросов к коллегам Ефремовой. Мы тогда к ней на работу погнали, ага?

— Слушай, Польская. А чего у тебя лексикон так беднеет? — спросил Визгликов. — Вон, Тёмино лицо мордой обозвала, любимую питерскую погоду — бесячей, и сленг какой-то непонятный проскакивает. Погнала она, ага. Ты, Глаша, девушка, а, значит, ты поехала. Гоняют у нас опера.

— Хорошо. Я поехала, а Тёма погнал со мной. Так устраивает? — поджав губы, Глафира уставилась на Визгликова.

— Нет. Я в ответ хотел что-то смешное придумать, но не получилось. Это-то и бесит.

Глаша шумно выдохнула, подхватила свою сумку, и они с Тёмой стали скоро спускаться по лестнице. А Визгликов глянул на скакавший на экране его мобильника незнакомый номер и проговорил:

— Следователь Визгликов. Слушаю. Понял, — Стас повесил трубку и глянул на Анну. — Да, товарищ Лисицына, мастерство не пропьёшь. У нас есть неопознанное, частично обезображенное тело мужа барышни, которая нашла второй расчленённый труп. Какая длинная фраза получилась, однако.

— Тебе Нинель звонила?

— Да. Я её отдельно попросил, если что, сразу мне звонить и фоточку послал. Она его узнала. Скатаемся?

— Катись один, у меня дел много. Я кроме расследования ещё и отчётностью занимаюсь.

— Темнишь ты чего-то, Анна Михайловна. Ой, темнишь, — подхватывая со стула куртку, проговорил Стас. — Я погнал. Тьфу ты, от Польской заразился.

* * *

Погорелов в некоторой растерянности бродил внутри большого и бесконечно сложного организма гипермаркета. Сегодня ему хотелось купить домой каких-то продуктов, но обычно его продовольственная корзина состояла из полуфабрикатов и заморозки, а сегодня нужно было как-то удивить свой холодильник и барышню, так неожиданно появившуюся в его доме. И всё это нужно было успеть сделать довольно быстро, потому что заскочить к себе он успевал только в районе обеда, а дальше его ждала бесконечная вереница созвонов с областными патанатомиями с дальнейшим обязательным очным посещением.

— Слушаю, — недовольно буркнул Погорелов, когда услышал звонок телефона.

— Привет. Это Гарик, — сказал незнакомый голос.

— А это Петя. Чего надо? — рыкнул Сергей.

— Простите. У меня написано Сергей Погорелов. Значит, ошибся.

— Не, не, — затормозил звонившего Погорелов. — Это я пошутил. Ты кто?

— Ну Гарик. С заправки. Вы ещё с моей невестой говорили, — нескладно напомнил молодой человек. — С объезда я. Где девушка пропала.

— А! Точно. Гарик, я тебя вспомнил. Чего случилось?

— Тут ваши есть, конечно, но не вы, я и подумал… Может, другие, — сбивчиво объяснял молодой человек, — может, интересно вам. Короче, тут кафешка недалеко, там моя иногда с Олькой за жизнь тёрла. Короче, Ольку, похоже, ночью похитили, что ли. Прямо с кафешки. Как раз перед тем, как свет отключили.

Погорелов замер возле холодильника с йогуртами, несколько секунд подумал и проговорил:

— Гарик, спасибо тебе большое. Теперь скажи, есть какая-то возможность узнать, кто там сейчас на выезде? Или адрес мне скажи точный, я сам пробью.

— Не, тут ребята с полиции, как раз за кофе зашли. Могу их спросить, я от них и узнал.

— Отлично. Дай им трубку, — Погорелов кинул рассеянный взгляд в пустую корзину, посмотрел на девушку, остановившуюся рядом, и, прижав телефон к груди, произнёс: — Слушайте, ко мне переехала невеста и послала меня в магазин. Я так боюсь облажаться перед ней, может, поможете мне какие-нибудь съедобные продукты купить. Ну те, что красавицы типа вас едят. А то меня на работу дёргают, а она голодная сидеть будет.

Девушка внимательно его выслушала, улыбнулась и, поменяв свою и Сергея корзину местами, сказала:

— Смело идите на кассу, здесь полный набор, чем можно кормить девушек. И передайте вашей невесте, что ей повезло.

— Спасибо, — сердечно поблагодарил Сергей и вернулся к телефонному разговору. — Да, оперуполномоченный Погорелов говорит, отдел «УГРОЗА». Мужики, сориентируйте меня, что там по кафе. У нас могут быть параллельные дела. Документы?! — рявкнул Сергей и осёкся. — Сейчас я тебя по видеосвязи наберу и обменяемся документами. Совсем там одурели, что ли? Значит так, один мне обстановку докладывает, другой быстро по рации документы пробивает.

Глава 11

Сырость вихрем летела в лобовое стекло, хиленькие дворники бесконечно старались пробить просвет в этой влажной мгле, но поток осеннего дождя не сдавался, и Визгликов, плюнув, остановился возле магазина автозапчастей и купил новые щётки. Теперь дело пошло гораздо быстрее, езда стала в удовольствие, и следователь быстро добрался до вотчины Нинель Павловны, в которую почему-то не было доступа через основной вход.

Приглаживая влажные волосы и протирая очки от мокрых клякс, Визгликов зашёл в патанатомию с боковой лестницы, посмотрел на длинный ряд пустых тележек и передёрнул плечами, когда за шиворот с ворота скатилась ледяная капля дождя.

— Ой ли, Визгликов, а когда это ты у нас таким чувствительным стал? — послышался сбоку насмешливый голос Нинель.

— Дорогая моя Нинель Павловна, мне капля за шиворот упала.

— А, ну да, ну да. А может, ты от вашего нового следователя некрофобией заразился, — Нинель пощёлкала пальцами. — Как бишь его фамилия?

— Не вспоминай всуе, — махнул на неё рукой Стас. — Он пропал куда-то после того, как в областном морге выездное шоу два дня устраивал. А что у вас за баррикады на входе?

— Лестница слегка разрушилась, я ждала месяца четыре, пока нам её сделают, потом сорвала голос, пока орала на ответственное лицо, и вот на следующий же день некий мужик с испитым лицом и жёлтыми склерами припёр команду работников.

— Понятно. Покажешь мужика? Там совсем всё плохо?

— В смысле? — замерла Нинель. — Я его в живых оставила. Он прораб всё-таки.

— Нинель Павловна, я очарован вашим чувством юмора, но можно мне моего мужика показать?

Нинель только хотела парировать очередным игривым предложением, но Визгликов покачал головой:

— А то я его жену на опознание вызвал. Она хоть и медик, но, боюсь, ей тяжело будет.

— Не переживай, нашатырь я подготовлю, — вздохнула Нинель. — Такое, знаешь ли, нерадостное зрелище. И у меня впечатление, что убили его наспех, как от испуга, что ли. Колото-резаные нанесены беспорядочно, а надрезы сделаны по кожным покровам так, словно к расчленению готовили, но до этого не дошло. Но есть и приятный момент, — загадочно произнесла Нинель.

— Удиви меня.

— На теле есть части рвотных масс, но блевал не покойник.

Визгликов покачал головой, потом глянул на Нинель и зашёлся громким хохотом.

— Со стороны послушаешь наш разговор, сразу подумаешь, беседуют два интеллигентных человека с широким кругозором и богатым запасом лексики и жизненного опыта.

— Не тому радуешься, Визгликов, — жестом приглашая следователя в свой кабинет, сказала Нинель. — У меня достаточно набралось материала, чтобы сравнить его с ДНК-убийцы.

— А вот это уже хорошая новость. Осталась одна маленькая загвоздка: найти этого недоучку.

— Точно, — воскликнула Нинель, аккуратно присаживаясь в новое кресло. — Мне как раз не хватало слова, чтобы, скажем так, объёмно описать деяние. Стас, у меня такое впечатление, что он учится.

— Говоришь, учится? — задумался Стас. — Ну, если бы у нас были только расчленённые трупы из моргов — это одно. Но как быть с бабкой и вот с этим? Первую похищенную он, конечно, не тронул, просто держал у себя. Она сейчас в шоке, и от неё слова не добьёшься, но ведь старушку, которая заявила в полицию, он тоже расчленил.

— У бабульки нет руки, — сказала Нинель, — но в организме есть остаточные следы препаратов, которые указывают на комплекс лекарственных средств, используемых при гипертоническом кризе. Может быть, скорая приехала, коктейль вкатила, а в больницу бабулька ехать отказалась. Но судя по её состоянию, ей просто показана была госпитализация. Она вполне могла умереть дома. Действие препаратов кратко купировало приступ, а давление опять поползло вверх.

— Да проверяли, — Стас пожал плечами, — не приезжала скорая, терапевт не приходил. Не было от неё заявки.

— Тогда не знаю. Ищите, потому что кто-то ей точно пытался оказать помощь. Ну посмотрите, вдруг там медичка в округе живёт, к которой все бабки бегают давление мерить и валидол клянчить.

В дверь негромко постучали, и на пороге показалась Надя. Девушка приветливо кивнула Визгликову и перевела взгляд на Нинель.

— Там жена Суматохина на опознание пришла.

— Спасибо, Надя. Сейчас мы придём. А ты пока капельки подготовь, мало ли что, — покачала головой Нинель.

— Хорошо, — девушка исчезла за закрытой дверью.

— Нинель Павловна, а что вы так плохо коллективом руководите? — спросил вдруг Визгликов, вставая с места.

— Не поняла? — Нинель подхватила папку со стола и спустила очки к кончику носа.

— Надежда ваша и всей отрасли танатологии вконец измотала сердце моего оперативного сотрудника, а он не просто душевные раны перенёс не так давно, там вот-вот депреснячок случится, а она прямо видеть его не хочет.

— Да? — поджала губы Нинель. — А я думала, у них всё хорошо, она вроде в больнице его выхаживала.

— Ну да, — открывая дверь проговорил Стас, — но после этого всё.

— Стасик, — со скорбным видом сказала Нинель, — ну вот если она тебе в заключении схалявит, то я ей устрою выговор, возможно, с занесением в личное дело. А так я ведь ей не сваха, — поморщилась Нинель. — И давай как-то тему сватовства отложим, у нас сейчас другое, скажем так, противоположное мероприятие.

— Ну да. Пошёл за женой его, — сказал Визгликов и двинулся в направлении небольшой комнаты, именуемой «Зал для ожидания». — Здравствуйте, — Стас посмотрел на испуганную женщину, примостившуюся на краешек стула. — Готовы?

— А вы точно уверены, что это он? — несколько дрожащим голосом спросила она.

— Судя по фотографии, да. Но без вашего подтверждения медики не смогут сделать официальное заключение. Хотя что это я, смогут, конечно, но это прям очень долгий процесс.

— Да нет, я всё понимаю, — покачала головой женщина. — Пойдёмте. В конце концов, я тоже медик.

Пройдя по коридору, Визгликов остановился перед прозекторской и, глянув на свою спутницу, открыл дверь.

— Нинель Павловна, — проговорил он, — это супруга Суматохина, мы на опознание.

Нинель покивала, а Надежда, взяв из шкафчика пузырёк с каплями, подошла поближе.

— Да, конечно, — Нинель подождала, пока Стас с женщиной дойдёт до стола, и, посмотрев на неё, спросила. — Готовы?

— Да, — нервно перебирая руками шарф, сказала потенциальная вдова.

Несколько секунд она стояла и смотрела на восковое лицо лежавшего на холодном столе мужчины, потом покивала и вдруг с выдохом произнесла:

— Наконец-то.

— Простите, — не понял Стас.

— Наконец-то я свободна, — вдруг совершенно спокойным тоном сказала она. — Я боялась не того, что это будет он, я боялась, что это не он.

— Вы меня простите, но я часто бываю на опознаниях, но такую реакцию вижу впервые, — развела руками Нинель. — И люди как-то стараются скрыть свою радость в такие минуты, даже если она есть.

— Это не радость, это облегчение, — выдохнула женщина. — Чему радоваться-то? Ему явно было больно и плохо. Но зато я теперь свободна. Он был тихим, мстительным и крайне деспотичным домашним тираном. Вы можете подумать, что я преувеличиваю, но некоторых женщин бьют, и это видно, а когда измываются так, как он, этого не видно, но у меня вся душа в кровоподтёках.

— Что ж не развелись? — вдруг подала голос Надя.

— У нас дети, я просила развод, но каждый раз он приносил миллион характеристик, и я знала, что он добьётся того, чтобы они остались с ним. Причём сына бы он прекрасно воспитал, а вот из дочери сделал бы просто рабыню своих комплексов и злобы. Я, когда замуж выходила, не по сердцу пошла. Он был такой, — она задумалась, — перспективный, что ли. Ладно, где мне расписаться или что там сделать нужно? Впереди ещё очень тяжёлый день, детям нужно всё рассказать.

Когда женщина письменно подтвердила, что в морге лежит труп её мужа, Визгликов пошёл проводить её, а Нинель, глянув на Надю, проговорила:

— Сегодня тот редкий случай, когда капли нужны мне.

— Да уж. Ситуация, — покачала головой Надя.

— А ты чего?

— Что вы имеете в виду? — нахмурилась девушка.

— Надя, ты дурой-то не прикидывайся, — надевая фартук и готовя инструменты, сказала Нинель. — Латунин по тебе высох весь, а ты чего нос воротишь? Парень-то хороший.

— Хороший, согласна, но простоват. И как был на своей должности, так и останется до седых волос опером бегать.

— А ты по расчёту, что ли, замуж хочешь? Как наша свидетельница?

— Я, Нинель Павловна, в людях разбираюсь, и мой жених очень исправился за то время, пока я ухаживала за Ромой в больнице. Мы с моим молодым человеком поговорили, всё обсудили. Сейчас он будет защищать кандидатскую, а потом, возможно, возглавит небольшой отдел в своём институте. И дело здесь не в расчёте, — Надя пожала плечами, — мне с ним интересно. А с межличностными проблемами сейчас бороться просто — есть психологи. Я ответила на ваш вопрос? — в упор глядя на Нинель, спросила девушка.

— Исчерпывающе.

— Тогда у меня просьба. Могли бы мы не касаться личного. Я всегда готова нести ответственность за свою работу, но хотела бы этим ограничиться, даже несмотря на то, что вы давний друг моих родителей. Извините, если моя просьба кажется грубой.

— Ничуть, — оттянув уголки губ вниз, сказал Нинель. — Ты абсолютно права. Здесь морг, а не загс.

* * *

Погорелов, поплутав по улицам, наконец вышел к заднему двору нужного ему здания, бестолково потыкал в навигатор и, плюнув, крикнул видневшемуся через забор постовому:

— Как к входу-то попасть?

— Вокруг, — равнодушно отмахнулся мужчина.

— Я уже пять кругов нарезал, у вас здесь стройка кругом! — проорал Погорелов, пытаясь перекрыть нарастающий звук ревущей неподалёку бурильной машины.

Ответа он не услышал, лишь увидел, что полицейский показывает на уши и разводит руками.

— Ну хорошо, — прошипел Погорелов, схватился руками за шершавый бетон ограждения и быстро перебрался через забор.

— Э, мужик! — закричал очнувшийся постовой. — Здесь объект режимный, а не место для прогулок. Слышь, спортсмен, сейчас пойдёшь в КПЗ отдыхать.

— Придурок, что ли? — отряхивая светлые джинсы от грязи, спросил Сергей. — Какой режимный объект? Автостоянка? И руки от меня убрал, — отмахнулся он от раскрасневшегося молодого человека. — Майор Погорелов, оперативный сотрудник. И о том, как ты, салага, с людьми разговариваешь, которые к тебе обращаются, будет доложено твоему непосредственному начальству. Я что-то не совсем понимаю, ты здесь для красоты стоишь? Тебе деньги за что платят? Чтобы ты форму позорил? — жёстко и хлёстко отчитал Погорелов хлопающего глазами молодого человека.

— Никак нет. Так точно, — путаясь в ответах, пролепетал постовой.

— Ты голову включи, а не просто вытаскивай из неё ответы, пытаясь угадать, какой правильный. Убери телефон, встань ровно и направляй людей по правильному маршруту, потому что многие люди с бедой идут к правоохранительным органам, кто-то с помощью, а кто-то несёт тяжёлый груз, а именно свою вину. Знаешь, как тяжело нести такой груз? — уже тише добавил Погорелов.

— Никак нет.

— Вот именно. А ты можешь спугнуть человека, и он уйдёт, а это значит, вина останется с ним, а нам всем ты прибавишь много работы. Понимаешь, какая на тебе важная задача?

— Да, — проблеск смешанного чувства вины и обретения новой истины появился во взгляде молодого человека. — Вы это, простите.

— И по форме отвечай. Но вдумчиво, — закончил свою речь Погорелов. — Ну, я пошёл, а ты работай по совести.

Внутренне посмеиваясь над окончательно смешавшимся под напором праведных речей постовым, Погорелов вошёл в здание и показал дежурному удостоверение.

— Мне следователь Осколкина нужна.

— Она сегодня всем нужна, но лучше пока не соваться, — пожал плечами немолодой капитан.

— Это как понять? — немигающе посмотрел на него Сергей.

— Не в настроении она. Так что советую часика два погулять, потом, глядишь, в себя придёт.

— Охренеть, — покачал головой оперативник. — Знаешь, я рискну всё-таки.

— Ну, дело хозяйское. Второй этаж. Кабинет увидишь, там написано.

Погорелов покачал головой, поднялся по лестнице и услышал из-за двери с надписью «Следователь Осколкина» негромкий женский голос:

— Ой, слушай, не парься. Здесь кругом одни шалавы живут. Да, Паша. Да не волнуйся, всё норм. Я спущу по-тихому, работай. С тебя проставон, как договаривались. Слушай, у меня серьёзные люди будут, так что твоя кафешка вообще не рассматривается. Думай, где ты будешь ублажать мои вкусовые рецепторы, — булькнула дама неприятным смешком.

Сергей, дождавшись конца разговора, открыл дверь, вошёл внутрь и огляделся. Здесь, в отличие от убогого интерьера всего отделения, явно поработал профессионал и превратил кабинет обычного следователя в некое уютное пространство, отдалённо напоминающее рабочий офис.

— Что? — нелюбезно вперила в него взгляд полная женщина с толстыми ярко накрашенными губами и сизоватыми короткими локонами.

— Вы следователь Осколкина?

— Да.

— Извините за беспокойство, — Сергей вытащил своё удостоверение, — оперуполномоченный Погорелов. Я по делу, на которое вы ночью выезжали.

— И? — не мигая спросила дама.

— У нас сейчас в работе дело из этого же района, и мне нужно проверить…

— Так. Давайте сначала разберёмся, чья это подследственность, а потом вы будете ко мне врываться посреди рабочего дня и тратить моё время. Что-то хотите узнать, давайте официальный запрос, — жёстко ответила Осколкина.

— Вы, верно, не поняли. Я из спецотдела «УГРОЗА».

— Да хоть мимоза. Есть официальный порядок, давайте не отступать от буквы закона. Или вы так ко всем врываетесь? А потом что начинается? То-то же. Потом до суда больше половины дел не доходит, потому что вот такие бестолковые опера с напрочь отсутствующими знаниями в части теории стараются везде пролезть и сделать всё побыстрее. Если есть заинтересованность, значит, должна быть завизированная бумага, — гремела словами женщина, — и тогда вы получите всестороннее содействие с нашей стороны. Всего доброго.

До Погорелова уже в коридоре дошёл весь смысл сказанного и того, что он даже сам не понял, как просто отступил с линии гневного огня и ретировался вниз без лишних возражений. Он сейчас себя почувствовал на месте постового, которого не так давно учил работать, потому что по сути Осколкина сказала очень правильные вещи. Но на практике, чтобы ускорить процесс, всегда можно договориться, однако возражать он сейчас не мог, потому что это выглядело бы с его стороны глупо и непрофессионально.

— Как вы с ней работаете? — спросил морально взъерошенный Погорелов, проходя мимо дежурного.

— Это ещё что, по понедельникам у нас обычно ещё и порка, — хохотнул тот.

Выйдя на улицу, Погорелов остановился и, поразмыслив несколько секунд, набрал номер Лисицыной.

— Анна Михайловна, я хочу наябедничать, — без предисловий сказал он и описал ситуацию. — Вот только история какая-то дурацкая, но если я сейчас вагон времени на эти запросы потеряю, никому лучше не будет. С другой стороны, спорить с ней…

— Я поняла тебя, — перебила его Лисицына. — Сергей, я сейчас на встрече, подожди несколько минут, я подумаю. И пришли мне координаты этого отдела.

Лисицына положила трубку и улыбнулась сидящему напротив Ковбойкину.

— Вот как так? Вроде все одно дело делаем, а зачем-то подножки друг другу ставим. Хотя с другой стороны ничего незаконного, всё строго в соответствии с утверждённым документооборотом.

— Что случилось?

— Вчера девушка пропала из кафе с трассы, а место это находится недалеко от того, где Кононову похитили и старушку расчленили. Вот Погорелов по горячим следам и поехал, а с него официальный запрос требуют.

— Дай-ка мне номер, так быстрее будет, — взяв у Лисицыной из рук её мобильник, куда Погорелов прислал координаты, проговорил он. — День добрый, — спокойным тоном сказал мужчина. — С вами разговаривает полковник Ковбойкин, федеральная служба безопасности. Действия следователя Осколкиной препятствуют расследованию дела, а также для звонка вам я прервал очень важное совещание. Скажите, пожалуйста, мне нужно лично приехать в ваш районный отдел, чтобы решить вопрос? Или вы сможете как-то без меня справиться? Отлично, тогда, пожалуйста, постарайтесь максимально содействовать оперативному сотруднику Погорелову, он сейчас возле вашего отдела находится, найдите его сами, чтобы нам больше не прерываться. Ну вот и хорошо, — Ковбойкин повесил трубку и с улыбкой посмотрел на Анну. — А то выберешься с красивой женщиной в ресторан, а они жизни не дают.

— Ну, у меня разговор не для ресторана, да и форма одежды — только по местам происшествий бегать, — несколько смущённо пожала плечами, затянутыми в грубоватого покроя пиджак, Лисицына. — Ну и с красивой женщиной вы явно переборщили.

— Аня, можно я так по-простому, — улыбнулся Ковбойкин. — Мы с тобой не в кабинете сейчас, давай на ты. Устал я от этого официоза. Аня, у меня этих красивых, ты уж прости за прямоту, так много, что аж приторно. И это всё оболочка, — он пальцем по воздуху обрисовал лицо Лисицыной. А у тебя, Аня, мозг красивый, ты интересная.

— Если можно, пусть пространные разговоры пока в стороне побудут. Я по делу.

— Не вопрос, но потом за жизнь поговорим. Договорились?

— Обязательно, — Анна улыбнулась и тяжело вздохнув, продолжила: — Мне кажется, я не справляюсь.

— Не понял?

— Я имею в виду Игрока. Мы вообще ни за что ухватиться не можем. Он нас дразнит, а мы как дети малые только ходим и какие-то крохи информации подбираем.

— Аня, ну это только в кино или в книжках всё легко и просто. А на деле-то некоторых даже не находят, да что там не находят, даже не знают о них, хотя они могут орудовать годами. Сама знаешь, что здесь огромную роль играет удача. Этот факт, конечно, ни в одно дело не подошьёшь, но это так и есть. Следственное чутьё, опыт, удача — это такие важные составляющие нашей профессии.

— Это всё прописные истины. А я просто выдохлась. Я, когда шла на руководство «УГРОЗОЙ», думала смогу, а на деле, — Анна покачала головой, — просто выдохлась и всё больше становлюсь пятым колесом в телеге. Размякла как-то. Особенно после того, как опять, — нерв на лице женщины чуть дрогнул, — побывала у него в гостях.

— Тебе нужно отдохнуть. Причём не просто день или два, а так, глобально. Есть такое слово, называется отпуск.

— Не, — с печальной улыбкой Анна покачала головой, — в моём лексиконе таких слов нет.

— А вот это очень плохо. Потому что это необходимость. Нужно перегрузить мозг, протереть картинку бытия перед глазами, так сказать, освежить её.

— Но дело-то будет стоять, пока я картинки тру, — Лисицына благодарно покивала официанту, поставившему перед ней тарелку с пылающим борщом.

— М-м-м, борщ здесь просто отличный. Я всегда заказываю, — Ковбойкин окунул ложку в ароматную гущу супа. — Аня, сейчас ты можешь просто выключиться и поесть. Такие маленькие радости, нет-нет да и подкинут горсть дофаминов мозгу, — мужчина подмигнул Анне и размешал щедрую порцию сметаны в борще.

— Может, ты и прав.

— Аня, поехали на рыбалку, — вдруг предложил Ковбойкин.

— Куда? — нахмурилась Лисицына.

— Ну, занятие есть такое. Закидываешь удочку и вытаскиваешь рыбу. Очень умиротворяет. Меня друзья зовут на выходные.

— Так как мы люди взрослые, то я прямо спрошу: в качестве кого ты меня туда приглашаешь?

— Пока в качестве приятельницы, — мужчина слегка улыбнулся, опрокинул в рот водку из крошечной запотевшей рюмки и добавил: — Ну и раз мы взрослые люди, там разберёмся.

Лисицына улыбнулась, перевела взгляд на телефон и закатила глаза.

— Опять.

— Что случилось?

— Да есть в моей жизни неприятность. Фамилия его Седриков, профессия — адвокат по уголовным делам. Всю нервную систему на кулак намотал. Работает с какой-то шелупонью вечно и, как назло, иногда их дела попадают мне на доследование или проверку.

— Это помимо основной деятельности? Или это так, факультативом?

— Ну у нас же есть директива все сомнительные дела, которые могут потянуть на серию, проверять. Вот я и проверяю, иногда вызываем подопечных Седрикова, а он прямо бесится весь. Ну забавный, конечно, орёт таким тонким фальцетом, волосёнки на голове рвёт. Мне сегодня на допрос его подзащитного привезут, вот теперь весь телефон оборвёт.

— Чего хочет-то? — изумился Ковбойкин.

— Внимания, наверное, — устало пожала плечами Лисицына. — Откуда я знаю, чего он хочет. Он мне порой один и тот же вопрос по три раза задаёт.

— Да пошли ты его, и всё.

— Я бы рада, но он умеет договариваться со своими подзащитными. Если мне нужна инфа и она не вредит делу осуждённого, то Седриков довольно быстро убеждает не кривляться и сказать мне всё как есть. Поэтому я с ним терпелива. Ну или как сейчас: просто не беру трубку. Хотя, знаешь, встретила его как-то в быту, по-моему, в торговом центре. Он с женой был и детьми, вот ведь посмотришь со стороны, нормальный такой гражданин, среднестатистический. А в кабинет придёт — хочется… — Анна огляделась и приглушила голос, — преступить закон и придушить. Хорошо, что он ещё на Визгликова ни разу не попадал, мне удаётся их разводить в разные стороны.

— Понятно. Что насчёт рыбалки?

— Можно, я немного подумаю?

— Я тебя не тороплю. Давай снова к делу? А то у меня скоро ещё одна встреча.

— Да. Ещё я хотела обсудить всю нашу запутанную отчётность. Я составила несколько предложений по бумажному взаимодействию. Точнее, по облегчению этого процесса. Посмотрим?

* * *

Погорелов, которому раскрасневшаяся Осколкина с молниеносной скоростью сама выдала все искомые документы и контакты, недолго покопался в бумагах, набрал телефон Гули и уже через полчаса ехал на работу к её мужу, потому что сама Гуля теперь добиралась до нового места трудоустройства на трёх видах транспорта и разговаривала по телефону исключительно матом, даже не стараясь вникнуть, кто является собеседником.

— Здравствуйте. Вы Николай? — спросил Погорелов.

— Да, — ставя колесо в сторону, сказал Коля.

— Погорелов Сергей, — предъявляя документы, сказал опер. — Вы же вчера полицию вызывали?

— Да. У меня жена в том кафе работает. Точнее, работала, больше не пущу. Я настоял, чтобы полицию вызвали, там начальник бздливый такой, он сначала вообще хотел вид сделать, что всё в ажуре.

— Я материалы дела почитал, что-то добавить можете?

— Не, ну так-то я всё сказал. Хотя постойте. Я следачке той сказал, но она отмахнулась. Может, вам пригодится. Когда свет-то погас, с боковой дороги машина выехала. В принципе ничего такого, но чего ей там делать в ночи, тем более при том, что Олька непонятно куда делась? Там домов нет, предприятий тоже, дорога старая, по ней разве что за грибами по осени ездят, ну или попёхаться, чтоб без посторонних глаз. Для грибов уже поздно, про второе — не знаю, но вот факт, что машина оттуда выехала, был.

— Автомобиль запомнили?

— Тёмный такой седан. Темнотища была, и дождь опять начался.

— Может, хоть что-то? Особый звук, фонарь расколот? — попытался подсказать свидетелю Погорелов.

— Не, ничего такого. Я б запомнил. Особых примет точно не было, такую на дороге встретишь, перед глазами промелькнёт, даже не увидишь, они ж все как одна. Ну разве что колёса стояли широкие, но это у меня уже профессиональное, — мужчина кивнул на шины, сложенные штабелями, — всю жизнь с ними вожусь. Я и автомеханик, и слесарь, и по колёсной части мастер.

— Хорошее, значит, у меня знакомство появилось, — усмехнулся Погорелов, — а то моя ласточка сдавать совсем стала. Даже стараюсь никуда не ездить, а то боюсь обратно не приехать. Заводится через раз.

— Так привози, — мужчина развёл руками, — у нас здесь все ребята работящие, мы лишнего не берём. У нас здесь вроде как своё дело, — несколько смущённо улыбнулся он, — скинулись кооперативом и вон у каждого местечко. Вроде как станция одна, но каждый своим делом занят и нет головы, которая жить не даёт.

— Молодцы, хорошо придумали, — покачал головой Погорелов. — Слушай, а давай и правда пригоню на днях, а то без машины как без рук, особенно при оперативной работе.

* * *

В голове Глафиры потихоньку начала пульсировать тяжёлая тянущая боль, и она поняла, что двадцать пятую монотонную историю о том, какая Марина Ефремова молодец и большая умница, она просто не выдержит.

— Тёма, пойдём кофе попьём, — тихо сказала она, когда из кабинета, который им как-то неприлично быстро выдали в религиозной организации, где трудилась пропавшая девушка, вышла очередная сотрудница.

— С удовольствием, — вымученно произнёс молодой человек.

В кофейне бизнес-центра, расположившегося напротив здания, принадлежавшего «Лучам света», было просторно, играла ненавязчивая, но весёлая музыка, бариста быстро готовил разнообразные коктейли, отдалённо напоминающие кофе и, когда подошла очередь Глафиры и Тёмы, Глаша быстро и без запинки произнесла:

— Мне лавандовый раф на обезжиренном молоке и одинарном эспрессо, с апельсиновым сахаром и одним нажатием мяты. С собой. И пончиков с карамелью и розовым ганашем дайте, пожалуйста.

Бариста понятливо кивнул, а Тёма, покосившись на свою спутницу, посмотрел на паренька с дредами за стойкой бара и, пожав плечами, произнёс:

— А мне кофе с молоком.

— С собой? Молоко горячее или холодное? Сироп или топпинги добавить?

— Слушайте, я и так почувствовал себя как голый посреди людной улицы, когда такой заказ сделал, после всего того, что говорят вам эти люди, — он показал на очередь ожидающих свои напитки. — Не добивайте уже. Кофе и много молока.

— Понял. Значит, латте, — улыбнулся бариста.

— Пошли к окошку сядем, — глянув на Тёму, сказала Глаша.

— Давай. Слушай у меня такое впечатление, что они все по одной бумажке читают.

— Ой, Тёма, в мою бытность работы юристом, я столкнулась с одной такой религиозной организацией. Я прям была счастлива, что я тогда практиковалась и была просто, что называется, на подхвате. Мой босс вечером после всех слушаний и переговоров с этими людьми с блаженными лицами только литром коньяка лечился. Им что ни скажи, они с улыбкой гнут свою линию и смотрят на тебя распахнутыми глазами.

— Не занято? — перед ними вдруг появилась девушка с тщательно прилизанными волосами, в светлом длинном платье и кофте, больше подходящей совсем возрастной женщине.

— Нет. Присаживайся, — Глаша узнала одну из опрошенных сотрудниц.

— Просто в центре говорить можно только о хорошем и обязательно с блевотной, приторной улыбкой.

— Мы как раз сейчас это обсуждали, — осторожно сказала Глаша. — Ты же вроде работаешь там.

— Нет, я там, — она сделала ударение на последнем слове, — отбываю трудовую повинность. Мой папенька регулярно башляет нехилые взносы, а меня за это держат в благоговейной строгости.

— Накосячила? — постаралась подстроиться под тон девушки Глафира.

— Не так чтобы очень, — покривилась барышня. — Наркотики, голые танцы, ну и по мелочи. Битый порш, групповушка на папашиной яхте.

Тёма от несоответствия таких речей и внешнего облика юной прихожанки «Лучей света» даже промахнулся локтем мимо стола, когда хотел подпереть голову и чуть не свалился со стула.

— Понятно. Можешь что-нибудь про Марину сказать?

— Да у неё такая же ситуация, — девушка втянула через трубочку кофе и глянула в сторону Тёмы. — А ты красавчик. Люблю таких.

— Он не красавчик, а оперативный сотрудник, — сказала Глаша, боковым зрением видя, как начинает полыхать Тёмино лицо. — Давай по существу.

— Я пришла не только про Марину рассказать, но и на него попялиться. Думаете, мне здесь жить дают? Сейчас. Я ж оттуда только днём выхожу, да и то с украшением, — девушка приподняла платье и показала браслет слежения.

— Ну это как бы незаконно.

— Ой, умоляю. Отсижу свой срок и уеду подальше, а буду кобениться, папа вообще всего лишит. А мне сейчас надо быть осторожной, он на бабе женился, она хоть и старая, типа тебя, — она кивнула на Глашу, — но с мозгами. Советы всякие даёт, — фыркнула девушка.

— Хорошо, но всё же давай по существу, если ты не против.

— Маринка здесь батрачила, потому что мамашка ей жизни не давала. Послала сюда, типа пользу людям приносить. Вот, короче, и она здесь тоже тосковала. Ещё у неё там какая-то сильная любовь была, но родаки её в отказ пошли, и она по этому поводу конкретно так парилась.

— А ты этого мужчину видела? Может, он приходил сюда?

— Не. Она только вспоминала о нём. Я однажды даже подумала, что она придумала всё это, ну чтобы там покруче казаться. Но как-то складно всё рассказывала, короче, не знаю, может, и правда был. Ну типа с пятнадцати лет она с ним и не виделась. Прикиньте, — девушка помотала головой, — чё там за монстр, что девка с пятнадцати сохнет по нему? — обратилась она к Глаше. — О, ну всё, мой цербер тащится.

Девушка быстро допила кофе и с улыбкой повернулась к женщине, шедшей прямиком к их столику.

— Простите, вынуждена прервать вашу беседу, — тихо сказала дама средних лет. — Ксения на программе реабилитации, и ей нельзя покидать стены нашего заведения.

— Иду я, просто кофе захотелось, — девушка послушно встала и, когда надзирательница отвернулась, быстро послала Тёме смачный воздушный поцелуй.

— Ну что, — улыбнулась Глаша уткнувшемуся носом в чашку с кофе мужчине, — красавчик. Что скажешь?

— По поводу?

— По тому, по которому мы с тобой сюда притащились. Просто мать Марины была уверена, что та работает в историческом архиве. Но мать уже не расспросить, а вот Яну можно, — задумчиво сказала Глаша. — Она тоже мне говорила про архив, — Глафира глянула на экран телефона и, подняв трубку, проговорила: — Да, тётя Рая. Приехать могу. А есть повод? Отлично, вечером тогда заскочу.

* * *

Шедший целый день дождь давно превратил почти все грунтовые дороги в раскисшее месиво, и Погорелов, который поехал посмотреть на место, откуда, по словам Коли, выехала машина в момент, когда пропала Ольга, сейчас стоял в тупике, причём как прямом, так и в переносном смысле. На этом месте отрезок дороги просто заканчивался и не вёл дальше никуда, упираясь в лес, и Сергей не мог понять в каком направлении нужно двигаться, чтобы в первую очередь найти девушку, а во вторую, понять, связаны ли похищения или это просто отдельное дело, совершенно случайно произошедшее в одном месте.

— Алло, Юлия Дмитриевна, — Погорелов набрал номер криминалиста, — давайте встретимся прямо у этой станции. Здесь всё дождём смыло, ничего интересного нет.

Погорелов отключил связь, поёжился от прикосновения промокшей до нитки куртки и пошёл обратно, как вдруг увидел валяющуюся в кустах круглую резинку типа прокладки.

— Может что-то интересное, — вздохнув произнёс он и, наклонившись, чтобы подобрать изделие, вдруг упёрся взглядом в примятую траву.

Здесь явно было видно, что траву словно нарочно приподняли, а кусты, наоборот, как будто опустили, потому что слегка поникшие кончики всё ещё свежих листьев неестественно отклонились от основной массы ивняка. Погорелов быстро встал, разгрёб руками ветки и увидел, что они подломлены у самого основания, а дальше, в гуще кустов, из-под наваленного бурелома торчат ноги, обутые в кроссовки.

— Твою налево.

Погорелов быстро раскидал мешающие растения, упал на колени рядом с припрятанным девичьим телом и, ткнув пальцы в холодную кожу шеи, рванул из кармана телефон:

— Алло, скорая, это оперуполномоченный Погорелов. Мне срочно нужна машина, у девушки крайне слабый пульс, насколько я вижу, есть колото-резаное, и у неё переохлаждение. Дайте водиле мой номер, я объясню куда ехать, — сдирая с себя куртку и укрывая почти безжизненное тело Ольги, проговорил он.

Глава 12

Холодные кляксы дождя растекались по лобовому стеклу машины, мигавшей в наступающих сумерках синими проблесковыми маячками. Погорелов пил горячий чай, припасённый в термосе одним из сотрудников патрульно-постовой службы, и смотрел, как на месте, где он обнаружил Ольгу, быстро орудуют врачи, отогнавшие его греться в машину.

— Да, беда, — сказал пожилой полноватый водитель полицейской машины. — И как вы её там углядели? Может, вас отвезти куда?

— Да куда? — махнул рукой оперативник. — Сейчас следователь наша приедет, криминалиста ещё нужно дождаться, — автоматически ответил Погорелов. — О, а вот и они, — завидев машину Глаши, Сергей стал выбираться из автомобиля постовой службы. — Спасибо за чай, а то продрог сильно, дождь этот треклятый, — поглядывая в сторону, где Ольгу оперативно грузили в карету скорой помощи, сказал Погорелов.

— Привет, — выйдя к нему навстречу, проговорила Глаша, кутаясь в коротенькую кожаную куртку. — Как девушка?

— Не знаю, — Сергей помотал головой, — там очень погранично всё, — покачал он в воздухе ладонью. — Я не понимаю, как можно было так её прохлопать.

— Ты о чём? — удивилась Глафира.

— О предыдущем осмотре места происшествия. Я-то сюда исходя из показаний свидетеля приехал. Я бы эту Осколкину придушил за такое.

— Ну, если ты не против, этим займусь я.

— Ой, здрасьте, Анна Михайловна, — увидев материализовавшуюся Лисицыну, сказал Погорелов.

— Я вам тут на месте не нужна, так что иди, Серёжа, договорись с экипажем, — она кивнула в сторону полицейской машины, — чтобы меня до местного доставили. А я пока с врачами побеседую.

Погорелов покивал, увидел вытаскивающую чемоданчик из багажника Глашиной машины Юлию Дмитриевну и, спохватившись, полез в карман.

— Добрый вечер, — он протянул Юле пакет, — не уверен, конечно, что имеет отношение к делу, но нашёл на той же тропинке, где и девушку.

— Спасибо, — коротко кивнула женщина. — Мне нужна одежда потерпевшей. Можем второго постового послать вместе с машиной скорой помощи, чтобы он всё забрал?

— Не уверен, что они сейчас будут аккуратно её раздевать, там отпечатков точно много будет.

— Не страшно. Я разберусь, иногда отпечатки не самое важное. Может, что-то найду, — Юля подхватила чемоданчик. — Проводите меня на место?

— Да, конечно. Там не видно ни черта, но попробуем разобраться. Глафира, ты идёшь? — спросил он Польскую, пытавшую врачей насчёт состояния Ольги.

В сумерках осенней мороси Лисицына вышла возле здания местного управления и почти сразу попала ногой в маленькую канавку, до краёв наполненную водой.

— Вы аккуратно, тут эта стройка, будь она неладна, все ноги можно переломать. Ближе-то, к сожалению, не подъехать, на подъезде позавчера весь асфальт сняли.

— Спасибо, — процедила Анна Михайловна, подобрала полы пальто и пошла на свет фонарей, бледными маячками тлевших над входной дверью неприметного серого здания.

— Здравствуйте, — наклонившись к окошку дежурного, проговорила Лисицына, — мне к следователю Осколкиной.

— Приём ещё пять минут будет идти, а вы даже до её кабинета не дойдёте. Так что лучше в следующий приём приходите.

— А давайте попробуем, вдруг я уложусь в пять минут со своим вопросом? — улыбнулась Лисицына.

— Пробуйте, — равнодушно пожал плечами мужчина. — Давайте документы.

Лисицына привычно потянулась за удостоверением, но остановилась, положила перед мужчиной паспорт и уже через несколько минут стояла перед дверью местной следовательницы.

— Добрый вечер, — открыв дверь в кабинет, сказала Лисицына.

— Куда? — грубоватым тоном остановила её Осколкина.

— На приём, — отозвалась Лисицына.

— Приём окончен, — жёстко сказала сидящая за столом женщина.

— Нет, — покачала головой Лисицына. — Есть ещё несколько минут.

— Вон пошла отсюда, а то я тебя научу время чужое считать в обезьяннике. Поняла? — рявкнула на неё Осколкина. — Ну что? Я вызываю наряд? — протянула она руку к трубке телефона.

— Не стоит, — покачала головой Анна Михайловна и вышла за дверь.

— То-то же, — недовольно крикнула ей вслед хозяйка кабинета.

Лисицына, выйдя в коридор, сориентировалась, где находится кабинет начальника управления, и без стука, кинув суровый взгляд на встрепенувшуюся секретаршу, вошла в просторный офис.

— Слушаю вас? — воззрился на неё недовольный мужчина.

— Полковник Лисицына Анна Михайловна, — доставая удостоверение, проговорила Лисицына. — Следователь по особо важным делам, спецотдел «УГРОЗА».

— Здравствуйте, не понимаю, за какие заслуги удостоен таким визитом, — мужчина встал, и на лице его под буравящим взглядом Лисицыной застыла странная маска удивления.

— Вызовите следователя Осколкину, — без объяснений проговорила Лисицына.

— Так ушла она уже, наверное, — предчувствуя что-то совсем нехорошее, слабо отозвался мужчина.

— Я могу попросить сама, чтобы её вызвали к вам в кабинет, но тогда, боюсь, возникнут вопросы, кто руководит вашим отделением: вы или Осколкина.

— Да вы меня не так поняли, я сейчас всё сделаю.

Через несколько минут в кабинете появилась Осколкина, полностью замотанная в ткань дорогого плаща и с очень недовольной миной на лице.

— Что вы людей от работы отвлекаете? Жаловаться пришла всё-таки? Я тебе что говорила? Теперь ты точно в обезьянник поедешь, ещё и хулиганку себе заработаешь.

— Осколкина, — заикаясь и покрываясь пунцовыми пятнами, прошипел начальник, — ты вообще в своём уме?

Лисицына без лишних слов показала своё удостоверение и спросила:

— Вам свидетель показывал, откуда выехала машина?

— В документах всё есть, — поджимая губы и бестолково перебирая руками складки пальто, сказала Осколкина.

— Вот именно что есть. Но вы не только не обратили на это внимание, вы даже не подумали о том, что это мог быть преступник. А ведь именно благодаря этим показаниям там была обнаружена похищенная девушка, — спокойно сказала Анна. — И молитесь всем богам, если вы, конечно, хоть в какого-то верите, чтобы она смогла выжить. У неё несколько колото-резаных ножевых ранений. И я не знаю, как она смогла пережить долгую ночь и полдня, пока её не нашёл наш сотрудник, который с огромным трудом получил от вас необходимые сведения. И то, только после звонка из Федеральной службы безопасности. А если бы вы вчера обратили внимание на показания свидетеля, то у девушки было бы гораздо больше шансов выжить и она не провела бы кошмарную ночь в абсолютной беспомощности. И поверьте, теперь я не спущу с вас глаз и вам не удастся прикрыться всей вашей сетью полезных знакомств. Вас в очень короткий срок привлекут к ответственности. И отнюдь не за халатность, — закончив речь, Лисицына посмотрела на бледнеющего начальника управления и спросила: — Вы сами отстраните от дел следователя Осколкину или предпочитаете разделить эту самую ответственность солидарно?

— Сам, — достаточно твёрдо проговорил мужчина. — Удостоверение, оружие и рапорт. Немедленно. С мерой пресечения сейчас разберёмся. Начнём с подписки.

— Ну что ж, вижу, что у вас всё под контролем, — сказала Лисицына и, заметив некое облегчение на лице начальника, добавила: — И это хорошо. Но мы бы не были коллегами, если бы не помогали друг другу, — Анна набрала номер телефона и сказала: — Пройдите, пожалуйста.

Дверь почти сразу открылась, и в кабинет вошли несколько мужчин.

— Здравствуйте. Служба собственной безопасности.

— Я же правильно понимаю, помощь вам не помешает, — негромко сказала Анна Михайловна и вышла.

* * *

Утро катилось по улицам города вместе с визгливым ветром, яростно, словно с похмелья, выжимало досуха облака и сыпало дождём на изрядно подмоченный город и близкий пригород, где было ещё мрачнее, потому что роза ветров перебрасывала эпицентр непогоды по кругу, в результате чего он постоянно возвращался к огромному пятну кладбища. Ветер возле сторожки вытирал асфальт тряпкой из палых листьев, скрипел плохо прикрытой калиткой, свистел между оградами и с силой шатал ветви стойких деревьев.

— Алексеич, — дробно постучала в дверь сторожки бабулька в тёмном платке и растянутой кофте с дыркой под мышкой, — Алексеич, чёрт ты лысый, иди, тебя батюшка целый час кликает по телефону, всё дозвониться не может. Или ты опять зенки залил, лакальщик ты лютый? — раскрыв скрипящую дверь, женщина стоящим возле косяка веником обтряхнула ботинки и шагнула через порог. — Матери мои честные, — взвизгнула она и выкатилась обратно, поминутно крестясь и матерясь, и не оглядываясь побежала по дорожке, широко расставив руки и хватая сырой воздух открытым ртом.

Через полчаса после звонка настоятеля часовни к кладбищу подтянулись несколько машин, припарковались на небольшой свободной площадке между жидким пролеском и домиком, и потом из одной, позёвывая и с ненавистью поглядывая на небо, вышел Визгликов, а из другой Нинель Павловна.

— Доброе утро, Стас, — поджав губы, сказала Нинель.

— Ну, такое оно себе доброе. Я б поспорил, если честно, — оглядываясь, сказал Стас и остановил свой взгляд на молоденьком лейтенанте, нервно подпрыгивающим на месте и явно ищущим момент, чтобы подойти к прибывшим. — Давай, жги, — облегчил его мучения Визгликов.

— Я тут первую неделю участковый, — быстро выпалил молодой человек, — мне сразу позвонили, а я уже потом позвонил дальше. Мне ж, когда позвонили и сказали…

— Ты кино любишь смотреть? — прервал нервную речь Стас.

— Д-да, — недоумённо отозвался молодой человек, врезавшись на высокой скорости слов в странный вопрос следователя.

— А что такое логлайн знаешь?

— Н-нет.

— Очень краткое изложение драматической сути сценария. Так что напрягись и очень кратко опиши случившееся, без использования глаголов.

— Стас Михайлович, ты ещё морфологический разбор слов устрой. Так, тебя как зовут? — вмешалась окончательно продрогшая Нинель.

— Митя, — непонимающе переводя взгляд с одного на другого, отозвался лейтенант. — Ой, Басов Дмитрий Николаевич.

— Так вот, Митя, скажи мне, где тело, и я пойду, а потом, товарищ Визгликов, вы можете вернуться к допросу, — глядя в глаза участковому, сказала Нинель.

— Так в сторожке, только там не тело. Их два.

— Значит, работы будет больше.

— Умеете вы, Нинель Павловна, весь мой ораторский запал загасить, — поджал губы Визгликов. — Я, между прочим, учу новое поколение.

Нинель Павловна остановилась, со вздохом взглянула на Стаса и сказала:

— Слушай, Стас, некоторые актёры набирают себе творческие мастерские и ваяют там новых артистов. Так вот, бери пример, прояви инициативу и на базе вашего отдела создай творческую следовательскую мастерскую. Представляешь, сколько разумного и мудрого ты сможешь вложить в молодые и горячие головы. А теперь я, пожалуй, пойду поработаю, — закончила она и вошла в сторожку.

— Так а мне что делать? — растерянно проговорил участковый.

— Учи матчасть, — кратко отрезал Стас и, оглядев давно не видевшие молотка ступеньки, поднялся по лестнице.

Внутри душного и насквозь прокуренного домика было тесно. Здесь помещался только небольшой стол, стул с протёртой от времени матерчатой сидушкой и топчан, тщательно застеленный светлым покрывалом. Потолок был невысокий, но сторож всё-таки как-то умудрился закрепить верёвку под потолком и теперь болтался подвешенный за шею возле окна.

— А второй кто? — спросил Визгликов.

— Девушка молодая, — материализовался рядом участковый. — Но её-то не сразу увидели. Здесь смотрительница пришла, она-то старика повешенным и нашла. Я уже потом, когда прибежал на место, стал сторожку обходить и там уже увидел.

— Показывай, словесный графоман, — вздохнул Стас. — Нинель Павловна, я вам нужен здесь? Позвать постовых, чтобы дедушку снимать?

— Нет пока, — доставая из сумки очки, сказала Нинель. — Кстати, молодой человек не ошибся, покойный и вправду повешен, кажется. Сейчас поточнее посмотрю.

— Ладно, пойду гляну, что у нас там страшного такого.

— Я уж её матери позвонил, — сказал лейтенант, когда Визгликов вышел во двор через вторую дверь, расположенную на крохотной кухне.

— Что ты сделал? — не сразу отозвался Стас после увиденного.

На ровной площадке между оградой кладбища и стеной сторожки поверх пожухлой травы был очерчен чёрной краской круг, внутри него стоял стул, судя по всему, из коллекции мебели кладбищенского сторожа, и подле него ничком лежал окоченевший труп девушки.

— Сатанисты? — с какой-то затаённой надеждой спросил участковый, глядя на Визгликова.

— Я не телепат, я следователь, — рявкнул Визгликов и поднял глаза на топтавшуюся на пороге сторожки Глашу. — Польская, я тебе когда звонил?

— Час назад.

— Ты же, по-моему, недалеко здесь живёшь?

— Я у бабушки была. Можно приступить к работе?

— Ты даже такое слово «работа» знаешь?

— Станислав Михайлович, вы меня простите, но я вчера через зум общалась с родственниками, которые просто мне все уши прожужжали, чтобы я переехала вместе с ними в Новосибирск.

— И? — просветлел лицом Стас.

— Не надейтесь. Я так от них всех устала, что выпила почти всю бабушкину наливку и теперь у меня трещит голова. Можно, я работать начну?

— Н-да, — поджал губы Визгликов. — Ну иди. А почему нас-то дёрнули? — спросил он у участкового. — У нас теперь следствие на местах все дела сразу к нам направляет?

— Так я сначала в свой отдел позвонил, они сразу дали ваши координаты.

— То есть даже попу со стула не подняли. Стоп, — до Визгликова только дошёл смысл недавно сказанных лейтенантом слов. — Ты сказал, что ты её знаешь и позвонил её матери?

— Ну да.

— Что ты ей сказал? — затаив дыхание, спросил Стас.

— Чтоб пришла. Вам же опознание нужно будет.

— Конкретнее.

— Не, я ж не дурак, просто сказал, чтобы на кладбище пришла к сторожке. Что тут, предположительно сатанистами, убита девушка, очень похожая на дочь её. Мать скоро будет, ждать не придётся, она за пролеском живёт, за железкой.

— Да что ж вам всем мозг перестали выдавать при рождении?! — воскликнул Стас и быстрым шагом пошёл вокруг сторожки, ближе к выходу, чтобы успеть перехватить мать, которая, судя по всему, должна была уже лететь сюда на всех парах. — Польская! — крикнул он, глядя на возвращающуюся от машины Глашу. — Ты вроде работать хотела? Или ты прогуляться сюда пришла?

— Я бланки в машине забыла.

— Лучше бы ты голову свою там забыла. Держи её.

Стас вовремя заметил, как с лесной тропинки из-за поворота, цепляясь скрюченными пальцами за стволы деревьев, бежит женщина. Маленькая, сухонькая фигура ловко проскочила мимо растерявшейся Глаши, рванула к входу и, когда Стас успел подскочить и вцепиться ей в руку, она уже буквально падала сверху на труп.

— Пусти меня, пусти, я сказала! Кто это сделал?! — тараща глаза и брызгая слюной, обезумевшим голосом орала женщина. — Как же так?! Кто это сделал?! Я всю ночь её искала! — кричала она, пока Визгликов уводил её подальше от страшного места.

Наконец ему удалось приземлить рвущуюся женщину на скамеечку перед сторожкой, и после этого Стас сразу же передал её подоспевшей Глафире. Глаша несколько минут держала мятущуюся женщину за плечи, пока та не перестала раскачиваться и не сфокусировала свой взгляд на Глафире.

— Отпустите меня. Я почти пришла в себя, — бледными губами вымученно сказала она.

— Выпейте воды, — Глаша протянула женщине, бесцельно смотрящей перед собой, пластиковый стаканчик, терпко пахнущий корвалолом.

— Не нужно, — помотав головой, сказала она, одновременно с этим беря стаканчик и опрокидывая содержимое в рот.

— Как вас зовут?

— Зоя. Зоя Алексеевна.

— А дочь вашу? — осторожно спросила Глафира.

— Аля. Алевтина. В честь бабки моей. Думала, у неё судьба, как у бабки сложится. Та, по-моему, единственная счастливая женщина была в нашем роду.

— Куда Аля вчера ушла? Вы сказали, что всю ночь искали её, — Глаша понимала, что ходит по очень тонкому льду, и в любую минуту чёрная пелена горя может захлестнуть мать, и она больше не добьётся от неё ни слова, но сейчас нужно было действовать быстро.

— Психанули мы с ней вчера, — мать тяжело вздохнула. — Ухажёр у неё появился, постарше, чем она.

— Намного? — нахмурилась Глаша.

— Моей пятнадцать лет, ему около девятнадцати, что ли. Я так-то его видела, он в соседях у нас, а вчера застукала их, целовались в подъезде. Я её дома тряпкой отходила, а ему сказала: привлеку за то, что малолетку соблазняет. Она кричала на меня, плакала, потом схватила куртку и — нырк в дверь, — сказав это, Зоя резко замолчала, лицо её побагровело, было видно, что она изо всех сил старается не заплакать снова. — Я её с детства тянула одна, — бесцельно глядя в пустоту, проговорила женщина. — Квартиру продала, дачу, чтобы только на ноги поставить. Работу нашла не такую, как могла бы.

— Почему вы всё продали? Были проблемы? — внимательно глядя на почерневшее лицо матери, спросила Глафира.

— Да. У неё диагностировали синдром Ретта. Я нужна была ей круглосуточно, и ещё куча разных специалистов. Эта дрянь на раннем периоде плохо диагностируется, но в принципе при желании купировать можно. Муж мой, отец её, — шумно сморкаясь, сказала женщина, — как узнал, сразу сказал: либо дочку отдаём в детский дом, либо разбег. Я даже обсуждать с ним это не стала, больше его и не видела, — бесцветным голосом добавила она. — И вроде всё у нас получилось, жизнь у неё складывалась, а теперь… Как же это? — слабо вскрикнула женщина и заплакала.

— Зоя, — со стороны асфальтовой дороги послышался окрик, и Глаша увидела, как к ним бежит женщина, очень похожая на скорбящую мать, но как будто моложе. — Я сестра её, Надя, — быстро представилась она. — Чего случилось? Бабки лопотали на скамейке, я не поняла.

— Алю убили, — смотря себе под ноги, сказала Зоя, потом вдруг сползла с низенькой скамеечки на землю, воткнула узловатые пальцы во влажную землю и завыла, закричала трубным голосом, а потом упала и замерла, кривя рот в беззвучном крике горя.

Никакими силами Зою не удалось привести в чувство. Нинель Павловна набрала номер, вскоре к кладбищу подъехала скорая помощь, и обмякшее тело женщины, застывшей в прошедшем моменте, унесли на носилках.

— Ну что ж, — резюмировал Визгликов, — мать жертвы Польская жёстко нокаутировала, теперь можно переходить к основной работе.

— Станислав Михайлович, ну зачем вы так? — сказала Глаша, вынося на улицу стул и усаживаясь так, чтобы было слышно и видно всё, что делает Нинель Павловна и дежурный криминалист.

— А я ни слова неправды не сказал.

— Я прошу прощения, можете вы потом, после окончания всех необходимых действий, где-то в сторонке пособачиться? — спросила Нинель. — А то скоро снова дождь пойдёт, а я уже не юная ромашка и от полива краше не стану. Глаша, пиши: смерть, предположительно, наступила от удара тупым предметом по затылочной части. Судя по состоянию склер, кожного покрова и трупной окоченелости, смерть наступила около… — Нинель задумалась, подсчитывая, сколько прошло времени, и добавила: — Часа в три-четыре утра.

— Здравствуйте, — из-за угла дома вышел помятый как лицом, так и всем гардеробом Архаров, он молча забрал у Визгликова бутылку с водой, которую тот собирался открыть, выпил за один присест всё содержимое и шумно выдохнул: — Что нужно делать?

— Это прям за счастье, что сегодня преступление на свежем воздухе, — поджав губы, заметил Стас, — а то Нинель Павловне пришлось бы все наши хладные тела подвергать осмотру. Архаров, ты что-то отмечал?

— Да. Развод с женой. Точнее, разъезд. Я переехал в общагу, на этом точка. Не хочу про это больше. Что нужно делать? — скороговоркой выпалил Артём.

— Иди сожри сначала что-нибудь и кофе попей, потом тебе Польская выдаст дела на день. Она сегодня пытается следователем работать.

— Ха-ха три раза, — не отвлекаясь от заполнения бланков, ответила Глаша. — Да, Нинель Павловна, кстати, её мать сказала, что у неё в детстве диагностировали синдром Ретта. Это я так, на всякий случай.

— О, я, когда памятку «Лучей» читал, где Марина Ефремова работала, то там написано, что они спонсируют лечение детей с таким синдромом, — сказал Артём.

Глафира послушала его, вернулась к записям, но вдруг замерла и, нахмурившись, проговорила:

— Мне мать Марины Ефремовой говорила, что Марине тоже хотели поставить в детстве такой диагноз.

— Так, — мгновенно собрался Визгликов. — Где этот недоделок из Южного? Нужно срочно просмотреть всех жертв. Если ещё у кого-то подтвердится такой синдром, значит, это связующее звено и отличительная черта для жертв, кроме их половой принадлежности, — быстро проговорил Визгликов. — И тогда, скорее всего, Марина, как мы и предполагаем, не жертва и её никто не заставляет. Она полноценная соучастница.

* * *

Утро в квартире Погорелова начиналось теперь с аромата крепкого кофе, яркой яичницы на тарелке и мурлыкающей песенку возле плиты Яны.

— Как ты? — спросил Сергей, не ожидавший от себя странной нежности в голосе, выходя на кухню.

— Да вроде всё хорошо. У тебя дома мне спокойно, — с лёгкой улыбкой проговорила девушка.

— Тебе что-нибудь нужно? — неловко спросил Сергей.

— Да всё отлично, не парься, — подбодрила его Яна. — Всё и правда хорошо. Садись завтракать, я ещё печенье спекла, — вытаскивая из духовки ровные румяные круги теста, сказала девушка.

У Погорелова внутри горели нешуточные страсти, он думал, что присутствие женщины в его доме будет крайне отяжеляющим существование фактором, но всё оказалось с точностью до наоборот. Теперь он просто очень не хотел, чтобы Яна вернулась к себе домой, но как сделать первый шаг в этом направлении, он не представлял. Эти мысли оставили неприятный осадок в душе оперативника, он наскоро, не чувствуя вкуса, проглотил завтрак и побежал на выход, стараясь не встречаться с девушкой взглядом.

Крикнув уже из коридора «пока», Погорелов на минуту задержался возле блестящей поверхности зеркала, вгляделся в трёхдневную щетину, «гусиные лапки» морщин, рано начавшие собираться возле глаз, давно не видевшую профессиональных услуг стрижку и разномастный гардероб.

— Жених, твою налево, — сам себе прошипел оперативник и, махнув рукой, выскочил за дверь, одновременно отвечая на звонок мобильного. — Погорелов. Слушаю.

— Сергей, это Юлия Дмитриевна, — негромко сказала криминалист. — Я по поводу прокладки и следов шин.

— А, да-да. Что там?

— К автомобилю эта прокладка не имеет никакого отношения, она явно от чего-то другого. Я сделала кое-какие анализы, пробы показали наличие анаэробных спорообразующих микроорганизмов и грамположительных палочкообразных актинобактерий.

— Ага, — недовольно крякнул Погорелов. — А если перевести? Ну на более доступный всем язык, а то я вас слушаю, и буквы вроде все узнаю, а вот общий смысл — просто белое пятно.

— Это микробы. Ну, это и не удивительно, прокладка валялась на земле, а, например, клостридии живут в почве, на растительности, переносятся млекопитающими. То есть ничего удивительного или сверхординарного я не увидела. К сожалению, то же могу сказать и про протектор. Обычный, хотя есть вариант, что какие-то характерные особенности смыл дождь. В принципе сегодня можно ещё раз скататься туда и при свете дня посмотреть на местность.

— Тогда поехали? — спросил Сергей. — Нам всё равно на станцию эту нужно, а там до места, где я девушку нашёл, рукой подать.

— Да, давайте. Я уже в управлении.

— А я нет. Сейчас я договорюсь, чтобы вас кто-нибудь подхватил, а я к вам на выезде из города подсяду.

* * *

Визгликов, сменивший на месте происшествия уехавшую вместе с Архаровым Глашу, закончил обязательные процедуры и, размяв спину, глянул на курившую неподалёку Нинель.

— Нинель Павловна, может, ты поможешь подумать? — произнёс Визгликов, показывая заведующей моргом фотографии. — Просто непонятно, связывать с нашим расчленителем эту барышню или нет. Вот характер её ранений. Я съел мозг врачу, но фотки выбил.

— Ой, Стас, — устало выдохнула заведующая моргом, — надо мне на неё посмотреть, так сказать, вживую. Всё равно фото не передаст весь объём картины. Так-то похоже вроде, но, — она развела руками, — я могу ошибаться.

— Метнёмся? — часто хлопая глазами, попросил Стас.

— Иди в жопу, Стасик.

— Ну, Нинель Павловна, без тебя ж никто не разберётся. А я тебя потом в ресторан приглашу.

— Ладно. Поехали. Мёртвого уговоришь, — гася сигаретный окурок о край урны, сказала Нинель. — Только тогда ты не меня в ресторан позовёшь, а Аню. На приличный ужин, — с нажимом сказала она.

— Ой, а вы, Нинель Павловна, свахой подрабатываете в свободное от основного занятия время?

— Визгликов, не беси меня, — садясь в машину, проговорила Нинель.

Больница, куда доставили вчера девушку, которую нашёл Погорелов, была уже давно не первой свежести. Линолеум в коридорах был протоптан многочисленной толпой пациентов, в кабинетах царил ретростиль, а медперсоналу при входе на работу словно выдавали одинаково суровое выражение лиц.

— Пойдём, — покрутив головой в разные стороны, сказала Нинель.

— Куда? — опешил Визгликов, у которого перехватили инициативу.

— На кудыкину гору. Стас, не утомляй, мы с Аней вчера в ночи коньяк по телефону пили, она и сказала, что вы хотите версию проработать, были ли похожие случаи в этом округе. Поэтому пошли сразу всё спросим, чтобы ты меня в эту богадельню больше не таскал.

— Оказывается, коньяк благотворно действует на женский организм и на мозг в частности.

Нинель лишь покачала головой и пошла по длинному коридору в сторону тупиковой железной двери, на которой было написано: «МОРГ».

— Наша потерпевшая ещё жива, — подсказал ей Стас.

Нинель сняла очки, устало протёрла лицо и, широко зевнув, проговорила:

— Визгликов, не утомляй меня, я тётенька взрослая и знаю, что делаю, — Нинель широко раскрыла дверь и вошла в местное отделение морга. — Где заведующий? — строго спросила она санитара.

— Ну, у себя.

Ничего не сказав в ответ, Нинель прошла дальше, без стука вошла в кабинет и, сев напротив сутулого полноватого мужичка с залысинами, посмотрела на него:

— Мне нужны данные по обращениям в эту больницу с характерными ножевыми ранениями. Через сколько ты пришлёшь ответ?

— Через час, — тихо проскулил мужчина, забирая фотографии из рук Нинель.

— Стас, напиши ему почту свою, — обронила она и пошла на выход.

Визгликов догнал её уже на обратном пути, несколько секунд шёл молча, но потом всё-таки не выдержал:

— А что это было?

— Муж мой.

— А вы замужем, Нинель Павловна? — несказанно удивился Визгликов.

— Да, я человек из крови и плоти. Представляешь?

— Я как-то никогда не думал…

— Правильно. Зачем тебе про меня думать. А Васе можно доверить сбор данных.

— Хороший аналитический ум? — поинтересовался Визгликов.

— Да, и он отлично просыпается после того, как Вася не по-детски накосячит и переезжает к своей маме жить. А общением с его мамой можно даже пытать и, хотя ей уже далеко за восемьдесят, я порой думаю к вам её на фриланс пристроить, когда вы кого-нибудь расколоть не можете.

У Визгликова в голове почему-то был сформирован чёткий образ Нинель как полностью погружённой в работу одинокой дамы, и сейчас мир для него стал немного другим.

* * *

Двор, залитый дождевой водой, был совершенно пустым, и только редкие стайки прохожих выпархивали с вечернего рейса автобуса и быстро разбегались в разные стороны, пряча головы под зонты и полиэтиленовые пакеты. Последний на сегодняшний день автобус нервно затормозил возле остановки, из него выскочила девушка, провалилась в лужу и, не останавливаясь, побежала к спасительному подъезду. Но пробегая мимо помойки, она вдруг услышала странный звук, идущий из-за ограждения за баками. Барышня остановилась, вытянула шею и услышала, что звук повторился, но его заглушил звонок телефона.

— Да, мам. Да иду я, тут вроде как ребёнок плачет. Я возле мусорки.

В следующую секунду, после того как девушка повесила трубку и сделала шаг в темноту, она почувствовала резкий рывок и сильный удар в лицо, а её мать, беспокойно выглядывающая в окно, увидела лишь как с парковочного места спокойно отъезжает неприметный автомобиль.

Глава 13

Обычно пустующее к вечеру отделение, где трудилась следователь Осколкина, сегодня гудело как улей, а сама виновница нагрянувших проверок нехотя отвечала на вопросы у себя в кабинете, только сидя уже не за столом, а на том месте, где обычно сидели те, кого допрашивала она.

— Пописать можно? — не мигая она уставилась на молодого следователя, пытаясь хоть ненадолго выбить из колеи сотрудника собственной безопасности.

— Идите, — пожал плечами мужчина и продолжил заполнять бланки. — Только недолго.

— Как получится, — дёрнув губой, Осколкина с шумом отодвинула стул и, хлопнув дверью, вышла.

В коридоре коллеги поглядывали на неё с некоторой затаённой радостью, а дежурный, который обычно вытягивался в струнку при её приближении, даже не повернул головы, беседуя с заплаканной дамой.

— Ну вы поймите, — сжимая насквозь мокрый платок в сухоньких ладонях, твердила женщина, — она мне звонила, я видела, как она вышла с автобуса. Она сказала, что уже возле парадной, и потом пропала. Вы понимаете, что она пропала на отрезке в две парадные.

— Может, зашла к кому-то? — скучающе спросил дежурный, который тоннами принимал заявления от обеспокоенных родственников, а потом оказывалось, что любимый член семьи просто загулял.

— У меня слабое сердце, она никогда бы так не поступила. Она с работы или учёбы сразу домой, если куда-то идёт, обязательно сообщает, чтобы я не беспокоилась, — вдруг женщина замолчала. — Послушайте, она сказала, что на мусорке плачет ребёнок, и почти сразу после этого оттуда отъехала машина.

— Какой ещё ребёнок на мусорке? — нахмурился дежурный.

— Подожди, — властно сказала Осколкина мужчине. — Во сколько всё произошло? — глянув на заявительницу, сказала она.

— Господи, да вот полчаса назад. Я всё оббегала, всех соседей, нигде нет её. К вам побежала.

— Почему на место наряд не вызвали? И потом, пока вы бегали, она могла уже и домой прийти.

— Там тётушка наша, она старенькая, но сидит с телефоном в руке, если бы Майя вернулась, она бы сразу меня набрала. А в полицию я звонила, сказали ждать. А чего ждать? — топя последние слова в рыданиях, спросила женщина.

— Так, — вздохнула Осколкина, — ну-ка найдите мне телефон Лисицыной.

— Зачем? — покосился на неё дежурный.

— Я тебе ещё отчитываться должна?! — с места в карьер заорала Осколкина. — Быстро телефон ищи. И машину мне, поехали на место происшествия.

Осколкина метнулась обратно в кабинет, воззрилась на сидевшего в её кресле человека и бросила через плечо:

— Вызывайте к себе, сейчас я на работе. У нас человек пропал, — и, поднося трубку к уху, проговорила. — Анна Михайловна, несмотря на наш последний разговор, я сейчас хочу, чтобы ваши специалисты подъехали по адресу. До дома не дошла девушка, услышала детский писк возле помойки, через несколько секунд оттуда отъехал автомобиль. Таких совпадений, по-моему, не бывает, если учесть ещё и то, что первую, — она помолчала, — добычу, ему пришлось оставить. — Я вас жду на месте.

— Присядьте, — тихо, но настойчиво проговорил мужчина, сидевший в её кабинете, — я вас никуда не отпускал. А делом займутся другие специалисты.

— Но…

— Никаких но быть не может, вы отстранены от работы. Так что не ухудшайте своё положение. Я вижу ваше рвение, но этим нужно было заниматься раньше, а не устраивать теперь показуху.

Лисицына, повесив трубку, посмотрела на сидящего перед ней Визгликова и, пожав плечами, сказала:

— Всё услышал?

— Да, динамик у тебя мощный, — Визгликов прошёлся взглядом по лежащим на столе копиям обращений в местную больницу. — Они все из одного района. Девушки примерно одного возраста. Ладно, поехали, по дороге договорим.

Быстро собравшись, Лисицына и Визгликов вышли в коридор и спустились в вестибюль. Анна Михайловна глянула на мощный внедорожник, припаркованный во дворе, и покачала головой:

— Стас, где ты берёшь такие странные экземпляры?

— А чего сразу я-то? — спросил Визгликов, доставая пульт от машины.

— Ну, с такой богатой росписью только ты мог машину взять. Ничего попроще не было? — обозревая искусно расписанные борта, сплошь испещрённые крестами и вурдалаками, сказала Лисицына.

— Не, не было. И потом там очень много места и есть места для поцелуев, — подмигнул ей Стас.

— Очень романтично, — поджав губы, сказала Анна и забралась внутрь.

— Я тогда не пойму, зачем покупать и расчленять трупы? — тронувшись с места, сказал Визгликов.

— Стас, но мы же уже это обсуждали. Ну не дошёл он ещё до этой стадии, но очень хочется. Пока тренировался нападать, покупал трупы и, так сказать, сублимировал.

— Слушай, мы уже всех работников фермы, на которой произошёл тот случай расчленения, нашли и проверили. Польская с Погореловым и Тёмой всех до последнего сторожа откопали, даже тех, кто там не числился, и то нашли. Но пока глухо.

— Вдруг у его жены любовник был? — задумалась Лисицына.

— У какой жены?

— У жертвы, которую расчленили на ферме тогда. Дело было ночью, она там какие-то отчёты писала, так?

— Допустим. Но ребята реально всех проверили, не стыкуется никто с таким деянием, тем более что на ферме вёлся учёт рабочего времени и в принципе все приходили и уходили вовремя, иначе их нехило штрафовали.

— Только работников записывали? Или гостевой учёт тоже вёлся?

— Ну да, если следовать твоей версии, она себе мужика для утех на территорию провела и прямо так и записала? — покивал Визгликов.

— Ой, Стас, не смешно. Надо оперов вызвать.

— Сейчас, — Визгликов быстро набрал номер Погорелова.

— Серёга, нужно подъехать в наш любимый район. Ага, сейчас. А кто тебе, поганец, разрешил вино пить? Ладно, я сейчас Латунина дёрну или Тёму.

— Латунину не звони, я ему отгул на день дала.

— С чего такие подарки? В разгар расследования один бухает, другому отгул, — всплеснул руками Стас.

— Держись, пожалуйста, за руль. С того, что мы можем ещё год за преступниками гоняться, а людям иногда жить нужно. Это только в кино и книжках в полиции и следствии одни киборги работают, а мы все живые люди. По-моему, мы уже поднимали эту тему.

— Ну если мы живые люди, то я тоже имею право на личную жизнь и свидания, — сказал Визгликов и, резко свернув к обочине, быстро отослал голосовое сообщение Артёму, одним щелчком откинул сидение Лисицыной назад и, зажав ей рот ладонью, сказал: — Молчи, женщина. Я задолбался за тобой бегать и догонять только в пьяном угаре. Сейчас ты трезвая, и я, наконец, буду всё помнить.

* * *

Архаров с Глафирой до ночи перебирали архивы благотворительной организации, выданные им только после очень эмоциональной речи следователя Польской с применением нецензурной лексики.

— Ну что, вроде все совпадения есть, — потянулась Польская. — В Южном у них был филиал. Хотя не только там, — она вздохнула и покачала головой. — Сейчас наша основная задача — найти Марину, потому что тогда мы сможем выйти на след, — она помолчала, — убийцы. Ужас какой, — вздохнула она, — это сколько же лет он… — Глафира оборвала свою речь на половине фразы и снова покачала головой. — А главное, почему он выбирает девушек именно с этим синдромом, причём, как я понимаю, тех, кто успешно прошёл курс реабилитации.

— Окей, а Яну-то за что? Ей же явно подружка послание прислала. У неё же нет такой болезни.

— Не знаю. Я ещё не научилась на расстоянии препарировать воспалённое сознание преступных субъектов, — Глаша потёрла лицо руками. — Засиделись мы с тобой. Пошли поедим где-нибудь?

— Подожди, Глафира, а остальное? Ведь есть же много девушек, что исцелились, как же быть? Они все в опасности.

Глаша покачала головой, закрыла свою сумку и подняла глаза на Архарова.

— Ты видишь эту стопку дел?

— И что?

— Это их мы можем сейчас в сейф убрать под замок, а теперь представь, что это не папки, а люди. Как мы можем всех обезопасить? А главное — без их согласия мы вообще сделать ничего не сможем. А предупредив их, просто посеем в головах панику и смуту.

— И что же? Теперь ничего не делать? — возмутился Артём.

— Почему ничего не делать? Преступника искать, — философски заметила Глаша и показала на загоревшийся экран телефона Артёма. — Тебе сообщение пришло.

— Визгликов срочно на место происшествия вызывает.

— Мы спать когда-нибудь будем? — заметила Глаша и, встав из-за стола, проговорила, широко зевая: — Ну, поехали. Нужно только ключ отдать на вахту, а то эти дамы фанатичные потом живьём нас сожрут, — сказала Глаша, выходя из офиса религиозной организации.

Мокрая дорога привела Глашу и Архарова к месту, где ещё не так давно пропала девушка. Глафира с тяжёлым выдохом оглядела довольно глухой и плохо освещаемый двор, оценила шикарные заросли кустов, торчащих со всех сторон, и, выйдя из машины, подошла к одному из полицейских.

— Польская, эска, — коротко сказала она и вспомнила, что совсем недавно представлялась полным именем и чеканила каждый слог, когда говорила, откуда она. — Что здесь?

— Заявительница дома, к ней скорая едет.

— Кроме этого?

— Ну, оцепили периметр, ждём оперов.

— Какой периметр? — недоумённо спросила Глаша.

— Мусорки. Мать сказала, что там пищал кто-то, дочь пошла глянуть, и потом всё. А следом машина отъехала.

— А помойку вы зачем охраняете? Вы думаете, пропавшая там прячется, что ли? Или злоумышленник?

— Не, ну так-то мы вас ждали.

— Чудно. То есть никаких оперативных шагов не предпринимали. Супер, — Глаша посмотрела на Архарова. — Поскольку я следователь, я к маме, а ты, Артём, — она сделала приглашающий жест и показала на бетонное ограждение баков для отходов. — Говорят, девушка здесь пропала и пищал кто-то.

— А у вас здесь портал, что ли, куда только оперативникам можно входить? — поморщился Артём и бросил полицейскому: — Пошли, светить будешь. Мать считает, что её увезли? — проводив взглядом Глашу, спросил Артём.

— Не знаю, она только твердит, что машина уехала.

— Поквартирный делали?

— Не успели ещё, — покачал головой полицейский.

— А чего? Сильно заняты были? — послышался из темноты голос Визгликова, и после появился он сам. — Мужики, я не понял, вам просто обязательно нужно, чтобы живое человеческое тело дошло до состояния безжизненности. Давайте шевелитесь. Архаров, ты криминалиста вызвал?

— Нет.

— А чего варежкой хлопаешь? Где Польская?

— К матери пошла. К девушкиной, пропавшей.

— Что ж вы все такие косноязычные, — плюнул Стас. — Пошли, на помойку полюбуемся, а вы, соколы, давайте на поквартирный.

— Так ведь поздно. Спят люди, — буркнул один из полицейских.

— Ты придурок, что ли? — Стас вперил в него взгляд. — А если девушку и правда похитили? Быстро на поквартирник. Никакой дисциплины. Архаров, что встал, пошли. Где там машина стояла, которая отъехала?

— Сказали, что вон на том месте, а девушка звук какой-то услышала возле помойки.

— Ну, предположим, она сюда пошла, — Визгликов сделал шаг вперёд, — здесь глухая бетонка со всех сторон, скорее всего, включила фонарик, ведь она не кошка — в темноте не видит. И если бы здесь кто-то стоял, то наверняка она бы успела ретироваться.

— А если отсюда звук шёл? — Архаров заглянул за мусорный бак и увидел там огромную прореху. — Смотри, один бачок стоит ровно, а второй почти к самой стене придвинут и расположен косо.

— Ну-ка иди в квартиру и глянь из окна. Видно будет меня или нет? — сказал Стас, а сам обошёл ограждение с внешней стороны и детально стал осматривать землю, пляшущую в центре фонарного отсвета. — Зараза, — тихо прошипел он и поднял трубку телефона.

— Ну, если ты фонарик выключишь, то я тебя точно не увижу, — сказал Архаров.

— Спускайся. Есть следы волочения, и сумочка здесь лежит, — сидя на корточках и светя на валяющийся тёмный женский рюкзачок, сказал Стас. Он нехотя достал телефон и, набрав номер, проговорил: — Юлия Дмитриевна, боюсь, вам придётся приехать.

* * *

Погорелов, никак не ожидавший попасть за богато накрытый стол в собственной квартире, прямо с порога уловил пряные нотки специй, благоухающие в коридоре.

— Привет, — повесив куртку на вешалку, сказал он, проходя на кухню.

Яна в коротеньком платьице порхала от кухонного стола к обеденному и ставила на него разные мисочки с яркими овощами, салатиками, на середину водрузила латку с кипящим внутри чугунной посудины рагу и, обернувшись к неподвижно стоящему Погорелову, испуганно вздрогнула.

— Ох, я тебя не заметила, — вытаскивая наушники, сказала она. — Ну вот, не успела, хотела сюрприз сделать.

— Тебе удалось, — восхищённо сказал Сергей. — А в честь чего?

— А почему для вкусной еды должен быть повод? — улыбнулась девушка. — А ещё в холодильнике вино, и тоже без повода.

— Ну, я тогда руки помою и за стол, — пытаясь стереть по-идиотски расплывающуюся улыбку, сказал Погорелов и ретировался в ванную комнату.

Для мужчины, которому было невероятно сложно найти подход к женщинам, такое поведение юной и прекрасной девушки было сродни инопланетному вторжению в его неустроенную жизнь, которая медленно утекала, и в ней главенствовала только бесконечная работа. Сергей провёл мокрыми ладонями по лицу, взъерошил волосы, потом снова пригладил их, суетливо осмотрел забрызганную водой рубашку и быстро побежал переодеваться.

— Ты где? — остановила его Яна. — Всё остынет.

— Я… Пять минут и иду.

Погорелов быстро забежал к себе в комнату и, прижавшись спиной к двери, постарался утихомирить усиленно качающее кровь сердце.

— Соберись, тряпка, — шипел он на себя.

Потом, собравшись с мыслями, вытянул из шкафа одну из футболок, натянул её и, выйдя на кухню, увидел, что на экране вибрирует номер Визгликова.

— Подожди, — быстро сказала Яна, ретировалась к холодильнику, молниеносно вытянула пробку из бутылки и, плеснув вина в бокал, буквально насильно заставила Сергея выпить.

— Ты чего? — округлив глаза, спросил Погорелов.

— Ну ты же не можешь на работу идти, если вина выпил?

Утром Погорелов проснулся самым счастливым человеком, которому изрядно подпортили настроение десяток сообщений от Визгликова, смысл коих сводился к одному: «Найду, прибью». Погорелов посмотрел на часы, и его прошиб холодный пот. Сергей понял, что скоро Визгликов начнёт применять пытки и другие методы запугивания, если Сергей не включится в оперативную работу, из которой он почему-то выпал, как только в поле его зрения появилась Яна.

— Погорелов, тебе что, любовная горячка мозг начала плавить?! — орал не своим голосом Визгликов.

— Стас, что случилось?

— Да то, что Архаров ранен, Польская с фингалом, у машины пэпсов лобовое выбито. Быстро собирайся и езжай в эту долбанную деревню, к этим братьям.

— А с Латуниным что?

— Да откуда я знаю. У меня в один момент оба опера решили скрутить руки Амуру и завести себе семейные гнёзда. Дебилы! — гаркнул Стас и бросил трубку.

Погорелов в некотором недоумении покосился на замолчавший телефон, прошлёпал на кухню, где застал Яну за работой.

— Привет, — ласково улыбнулась девушка. — Завтрак на плите, прости, не смогу тебе разогреть, работы много.

— Спасибо, — Сергей наклонился, поцеловал девушку в макушку и, вдохнув тёплый аромат её волос, на секунду прикрыл глаза.

Сейчас для него весь мир отошёл на задний план: Стас с его криками, расследование и вообще всё. Осталась только одна Яна.

Но как бы ни хотелось остаться дома и не выпускать девушку из объятий, после завтрака Сергею пришлось уехать и следовать инструкциям, оставленным Визгликовым в текстовом сообщении, а это значило, что босс был в крайне дурном расположении духа, то есть чертовски зол.

— Алло, Глаша, — Погорелов решился позвонить Польской. — Как вы там?

— Да нормально вроде, — буднично ответила Глафира.

— Как Тёма?

— Ну, мрачный, но мне кажется, в его положении это нормально.

— Куда ранили?

— В самое сердце, блин.

— Мать моя, а как он выжил? Его оперировали? В какой он больнице?

— Серёжа, мне сказали, что ты с моей бывшей одноклассницей вино вчера пил. Вы точно вино пили? Не что-то другое? Что за бредовые идеи?

— Мне Стас сказал, что Архаров ранен, а ты с фингалом, — протянул Погорелов.

— Ты что, Визгликова не знаешь? — рассмеялась Глафира. — Он и правда вчера весь вечер стебал Артёма, называя его раненым бойцом. Насчёт меня не знаю, но шутка несмешная. Вообще, он какой-то в последнее время дёрганый.

— Он попросил меня смотаться обратно к братьям. У них с Лисицыной версия родилась, я поеду, покопаю что-нибудь.

Только сейчас Погорелов заметил, что, выбегая из дома, схватил нестираную куртку, в которой в прошлый раз помогал в коровнике, и теперь от неё шёл крайне специфический запах.

— Блин, что за день. Ну почему нельзя, чтобы всё было хорошо? — пробормотал он.

Добравшись на электричке до нужного посёлка, Сергей вышел на станции, побродил по улицам и увидел старый баннер с надписью: «Кафе с кофе».

Погорелов уныло посмотрел на подсохшие коврижки, грустившие за подёрнутым пылью стеклом витрины, оценил «Кофе варёный» и подумал, что, оказывается, ещё есть такие места, хотя в современных реалиях на продаже несвежей выпечки и бочкового кофе выручку явно не сделаешь.

— Что будете? — из подсобки выплыла немолодая женщина с сильными отёками под глазами.

— Да пожалуй, ничего, — вздохнул он.

— А чё пришли? — поджав губы, спросила буфетчица. — Местов для работы нет.

— Встреча у меня здесь, — вздохнул оперативник.

— Если встреча, то хоть кофе возьмите, — снова буркнула женщина и начала безапелляционно лить пресловутый варёный кофе в чашку.

Сергей сел за столик в углу, вывернул подкладкой наружу воняющую куртку и, подняв выпавшие бумажки, положил рядом на столе. Погорелов чувствовал себя чертовски усталым, и хотя расследование было в самом разгаре, ему хотелось просто закрыть глаза и оказаться где-то далеко отсюда, чтобы перестать видеть смерть, слышать о жертвах и быть в постоянном поиске. Его как-то спросил молодой человек, горевший до работы опера и рьяно рвущийся на службу, о секретах оперских приёмов, и Погорелов тогда долго и мудрёно рассказывал обо всех премудростях, выпускал из края рта сигаретный дым и чуть прищуривал глаз. Ему тогда казалось, что он на вершине своего Олимпа, и чувствовал себя этаким умудрённым профи, а сейчас такое поведение ему виделось смешным. И тогда молодому дарованию он не сказал всей правды, потому что вряд ли сам хотел признавать, что в работе опера восемьдесят процентов успеха зависит от твоего собственного коэффициента удачи. И вот теперь его кран с везением, видимо, перекрыли, потому что собрать в этот раз мозаику он никак не мог. И вроде все детали были на виду, но чего-то явно не хватало. И сейчас он просто вынужденно просиживал время в этой странной забегаловке и даже не знал, с чего начать.

— Мусор уберу? — проскрипела рядом буфетчица.

— Это не моё, вроде, — нахмурился Погорелов, перебирая бумажки.

— Это что хотите сказать, что у меня в помещении грязно? — подбоченясь, гаркнула женщина.

— Нет. Чисто, — со вздохом сказал Сергей. — Я сам всё уберу, отойдите только от меня. Можно, я спокойно додавлюсь вашим кофе?

Услышав чёткое определение кто он такой, Погорелов остался один и с удивлением покопался в незнакомых для себя листочках с быстро начертанными цифрами и номерами телефонов и чеках. Он долго вчитывался в ничего не говорящие названия, пока вдруг кинолента последних дней не стала разматываться назад. Он ясно вспомнил, что когда оставлял машину у сестры жены Степана, то очень быстро удрал оттуда, избегая близкого знакомства с женщиной, и перед этим уронил кипу бумажек из бардачка. Часть он убрал обратно, а часть упала на асфальт, и он, подобрав их, быстро сунул в карман и теперь чётко понимал, откуда у него взялись эти записки.

— Юлия Дмитриевна, предположительно, микроорганизмы на прокладке могли быть от молочной продукции? — набрав номер телефона Юлии, спросил он.

— Вы знаете, очень похоже. Там и набор такой специфический, но я об этом не подумала, потому что откуда бы там взяться питательному раствору.

— Я всё понял, спасибо, — Погорелов повесил трубку и набрал номер телефона Визгликова. — У меня есть предполагаемый подозреваемый.

— Я теперь на тебя каждое утро орать буду, — ответил Стас. — Говори.

— Это может быть брат Алексея, Степан. На месте преступления, где сбросили девушку в лесу, валялась прокладка. Сейчас я точно уверен, что она от доильного аппарата, по крайней мере у меня есть на неё чек, и он у меня из машины Степана.

— Притянуто, конечно, но на безрыбье… А то у нас голяк по всем фронтам, а девушка пропала. Куда ехать?

Погорелов быстро назвал адрес, вызвал такси и, сказав адрес фермы, помчался в том направлении — поджидать Визгликова и Архарова.

* * *

Латунин, молившийся, чтобы ему никто не позвонил и никуда не вызвал, ещё с ночи выдвинулся в городок, где встретил Виталину. Он даже сам не понял, почему вдруг решил, что ему просто необходима эта самая машина в кредит, на которой он ехал, но сейчас ему хотелось всё поменять в своей жизни. Было легко, весело, прилетела стая тех самых бабочек, сопровождавших переживания влюблённых, и мир стал каким-то добрым и светлым.

Найдя обозначенный ресторан, Латунин сверился с часами, прошёлся, чтобы размять ноги, четыре раза заглянул на веранду, покрутился, оглядываясь во все стороны, но внутри странное чувство подсказывало, что сейчас от его надежды на это свидание начнут отламываться крохотные кусочки, потом более крупные, и вскоре она развалится вовсе. Прошёл час, Виталина так и не пришла, и Роман, сев в машину, уже направился на выезд, потому что на звонки она тоже не отвечала. Но вдруг он резко нажал на тормоза, и полный решимости спросить, почему же она всё-таки не пришла и что с ним не так, поехал к тому бару, где они встретились.

Несмотря на выходной день, освещения в помещении не было, но двери были открыты. Роман потянул на себя створку, тихо вошёл внутрь и аккуратно, почти неслышно, пошёл в сторону барной стойки, потому что из помещения, находящегося за ней, слышались голоса и странные хлёсткие звуки.

— Мы закрыты, — наперерез Латунину вдруг вылетел невысокий пацанёнок, на лице которого явно были кровавые брызги.

Латунин с ходу уложил юношу лицом в пол, влетел в помещение, увидел привязанную к стулу Виталину и здорового мужика, бьющего её по лицу. Роман, не помня себя, стал отрабатывать на отморозке весь арсенал приёмов, потом схватил сковородку и со всего маху хотел заехать мужику по голове, но почувствовал острую, словно разрывающую изнутри, боль.

— Ты дебил, что ли?! — растирая кровь, текущую из носа, заорал мужик. — Ты на фига его прирезал? Всё валим, валим, — было последнее, что услышал Латунин.

Потом через ватную пелену бились крики Виталины, в угасающем сознаний мелькали чьи-то лица и яркие вспышки светлых пятен, а потом наступила темнота.

Глава 14

С неба на землю сыпались острые стальные нити дождя, в высоте метались рваные тучи, и противно завывал ветер, плача и стеная, в безуспешной попытке найти потерянную душу мира. Погорелов морщился, смотрел на близкое небо и наматывал очередной круг по дороге в попытках согреться неподалёку от той фермы, где не так давно принимал коровьи роды. И когда в кармане ожил весёлой мелодией телефон, Сергей сразу сунул озябшую руку в карман, повозился, пытаясь нащупать трубку между складками прорванной материи, и выудив, гаркнул:

— Да!

— Чего орёшь? Оглохнуть можно, — спросил Визгликов. — Ты где?

— Да задрыг совсем, — поёжился Погорелов. — Я возле автобусной остановки, отсюда хорошо виден подъезд к дому. Машина хозяина на месте, так что, я думаю, он на ферме.

Почти сразу возле оперативника затормозила машина, Погорелов наклонился к открытому окну и проговорил в трубку:

— Чё так долго?

— Садись уже, а, — вяло отмахнулся Визгликов.

Сергей быстро нырнул в долгожданное тепло и, махнув на катящуюся вбок грунтовую дорогу, сказал:

— Нам туда, вон забор виднеется, и тачка его стоит. Что делать будем?

— В смысле? — нахмурился Архаров. — Скрутим, и всё.

— А потом будем писать долгие объяснительные и пылинки с него сдувать, — грустно сказал Визгликов.

— Почему?

— Тёма, ну ты голову-то включи. У нас кроме ничем не подкреплённых доводов и одного-единственного чека ничего нет, — вспылил Погорелов. — Что мы ему предъявим? Вообще ничего.

— А может, тогда ордер на обыск? Всё там перешерстить, — не унимался Тёма.

— Что ты шерстить собрался? — вздохнул Визгликов. — Ты реально думаешь, что он в дом что-то потащит? У него нычек может быть миллион и какая-нибудь халупа в глухом лесу, где он медитирует на тему своих убийственных изысканий, — закончил Стас, притормаживая возле дома фермера. — Ладно, по ходу разберёмся. Но только я тебя прошу, — он повернулся к Артёму, — ты, пожалуйста, молчи. А то ляпнешь что-нибудь.

Выйдя из машины, мужчины пошли к калитке, Погорелов мельком глянул на вяло лающую Жулю и остановил Архарова, который уже хотел открыть дверцу.

— Стоять.

— Чего? — развёл руками Архаров.

— Уважай чужую собственность, — вполголоса проговорил оперативник и кивнул на появившегося из открытого вольера алабая, у которого на морде буквально читались слова, сказанные Погореловым.

— Блин. А чего делать? — спросил Архаров.

— Домой ехать. Первый тур не прошли, — пожал плечами Стас и надавил на кнопку звонка. — Цивилизованными методами пользоваться и головой, а она у тебя с некоторых пор стала предметом, которым ты ешь и вполуха слушаешь, что говорят окружающие.

— У меня проблемы, — буркнул Тёма.

— Нет, — резко сказал Стас. — Проблемы сейчас у девочки, которая неизвестно где, и у её матери, которая может запросто умереть от переживаний. А у тебя что-то сродни пубертатному гормональному взрыву. Я тебя последний раз предупреждаю: либо ты включаешься в работу, либо возвращайся рулить лимузинами.

Дверь в дом вдруг открылась, скрипнула и потихоньку стала отъезжать наружу, но кроме этого ничего больше не происходило.

— Не понял, — проговорил Стас, оценив размеры алабая, спокойно стоящего на своём месте. — Не, ну через это КПП нам точно не пройти.

— Стойте, стойте, — послышался приглушённый мужской голос из-за двери. — Я сейчас выйду, не входите. Шайтан — серьёзная собака.

Вслед за этим донёсся стук, охи-вздохи и вскоре в проёме показался странно скачущий фермер.

— Шайтан, место, — сказал он, выпрыгивая на крыльцо. — Сейчас, сейчас. Не могу быстро двигаться. Я ногу сломал, будь она неладна, а жена сейчас отъехала. Собаку закрою, и можете входить, там только щеколду сверху открыть нужно.

Визгликов немигающим взглядом оглядел неловко спускающегося по лестнице хозяина дома и, выразительно нарисовав на своём лице знак вопроса, повернулся к Погорелову.

— Что? — прошептал Сергей. — Я откуда знал?

— Заходите. Вон и спаситель наш, вижу. Жена телка́, что народился, в честь тебя кликает. Сержем зовёт, — заулыбался фермер. — Давайте в дом, погода просто никакая. Серёга, привет, — он крепко пожал руку Погорелову и сделал пригласительный жест. — Ну поднимайтесь, поднимайтесь, я-то пока допрыгаю.

— А как случилось? — Погорелов кивнул на загипсованную выше колена ногу.

— Да, понимаешь, за каким-то чёртом полез за сеном. Спроси, зачем? Я не скажу. Обычно лазает работник, а мне вот втетерилось. Ну, короче, дождина шёл, я и кувырнулся с мокрых перекладин. Жена запаниковала, скорую вызвала. Ну, я чего, поехал, перебинтовали, — он, неловко поднимаясь по лестнице, похлопал себя по гипсу, — и домой запросился.

Погорелов, слушая хозяина дома, одновременно отправлял всю информацию на проверку админам, чтобы подтвердить алиби мужчины, потому что если он действительно уже несколько дней ходит с гипсом, то он точно не тот, кто им нужен.

— А вы так, в гости? Или дело какое? — тяжело дыша, спросил фермер и заскочил на одной ноге в коридор вслед за мужчинами. — Мужики, может, чайку? — он провёл пальцами у себя под подбородком и подмигнул. — Я-то в рабочие дни ни-ни, а сейчас вроде как болею, но коленка, она ж не желудок, ей от этого дела только обезболивание.

— Нет, спасибо, — твёрдо сказал Визгликов, отчаянно пытаясь рассмотреть в поведении мужчины хоть какую-то долю лжи, чтобы было за что зацепиться.

И пока Погорелов разговаривал с фермером, Визгликов опытным взглядом сканировал помещение, пытаясь даже в обстановке выловить детали того, что сидящий перед ними человек причастен к похищениям. Уже позже, сидя в машине, когда они отъезжали, так ничего и не узнав, Стас покачал головой:

— Не вяжется у меня. Обстановка, его манера поведения, всё говорит о том, что это не он. Могу ошибаться, но он скорее больше пытается прикрыть социальные бреши, чем такую чёрную дыру в сознании, что ищем мы.

— Какие бреши? — спросил Архаров.

— Хочет казаться более обеспеченным, чем есть на самом деле, — выдохнул Визгликов. — Ну и потом этот чек, это, конечно, прям совсем слабая зацепка, порой мне кажется, что мы пытаемся подставить данные, чтобы полностью решить уравнение. Кирилл не звонил? Им ничего не удалось с камер выудить?

— Нет, — покачал головой Сергей.

— Ладно, — сказал Визгликов, — у меня встреча, так что мне хотелось бы избавиться от вашей тёплой компании.

— А как же девушка? — тихо спросил Архаров.

— Вот ты и ответь на этот вопрос, — отрывисто сказал Стас. — Работай, Тёма, она, может, ещё ждёт, когда её спасут, — он помолчал и добавил: — Если жива.

Погорелов с Архаровым, оставшись одни, некоторое время помолчали, потом, мрачно переглянувшись, разошлись в разные стороны.

Придя домой, Сергей удивился тому, что в квартире очень тихо, да и вообще было такое впечатление, что никого нет. Встревожившись, мужчина быстро заглянул на кухню, в ванную, потом в гостиную и, наконец, в маленькую спальню, где расположилась Яна. Он увидел, что девушка дремлет, свернувшись калачиком на кровати, и сердце его сжалось от страха, что на месте пропавшей могла быть Яна или любая другая женщина. Сергей сделал шаг к кровати, присел на краешек и, погладив Яну по спине, почувствовал, как она зашевелилась.

— Привет, — пробормотала девушка. — Сколько времени?

— Привет. Почти два ночи.

— Я там ужин тебе оставила, не буди меня, пожалуйста. И если можешь, поспи в гостиной, что-то я расклеилась. Простыла, видимо.

Сергей покивал, тихонько встал и, сбросив в коридоре ботинки, прямо в джинсах и футболке упал на диван. Тяжёлый сон Погорелова прострочил громкий звонок, Сергей еле разлепил веки и, нащупав на тумбочке телефон, прохрипел:

— Слушаю.

— Серёга, прости что ночью. Но мне всё покоя не давало, что вы ко мне приехали. Наверное, не просто так. Я всё кумекал, отчего чек этот у меня. Серёга, я вспомнил, мне ж тогда наш ветврач прокладки покупал, я приболел, а он в ту сторону катался на моей тачке. Я ему позвонил, он подтвердил, что катался. Вот ведь.

Погорелов подскочил на диване, больно ударился мизинцем о ножку близко стоящего шкафа и переспросил:

— Вы ему ночью, что ли, звонили?

— Так он вне доступа был долго. Потом прочухал, что я ему набирал, и перезвонил. Он всегда звонит, мало ли со скотиной что.

— А у него у самого машина есть?

— Ну почти как моя, только цветом чуть темнее. Он утром обещал ко мне заскочить: козам надо прививки ставить.

Попрощавшись с фермером, Погорелов снова сел на диван, но почувствовал тяжёлый комок голода, ворочающийся в желудке, широко зевнул и поплёлся на кухню есть холодный ужин.

* * *

Дождь скрёбся во все окна, ветер в бессильной попытке оторвать фрамугу бесконечно лупил невидимыми кулаками по пластиковым рамам и в неистовстве рвал с близко стоящих деревьев рыжую листву. Глаша стояла, прислонившись лбом к холоду стекла, смотрела, как из чашки, стоящей на подоконнике, поднимается пар и ложится на прозрачную вертикальную поверхность, вырисовывая забавные сюжеты.

— Что, Польская, на кофейной гуще гадаешь, когда заявление на увольнение писать? — послышался дребезжащий голос Визгликова.

— Нет. Я думаю.

— А! Ну тогда ой, — поднял ладони перед собой Стас. — Если Глаша думает, то нужно соблюдать тишину. Я надеюсь, ты какие-то вопросы мирового масштаба пытаешься решить?

— Нет. Я не могу понять, с какой стороны подцепить это дело с Яной и прочими участниками. Мы с Тёмой уже раскопали не одно бумажное кладбище архива, но до сих пор сведения разрозненные и нет стройности. Это как с тем фондом, «Штопая сердца», ничего конкретного. Зацепиться не за что.

Из темноты коридора на свет вдруг выступил Айсбергов, он, держась за левую сторону груди, глянул на Визгликова и шумно выдохнул:

— Что случилось? — нахмурился Стас.

— Щемит. Неделю щемит, после гриппа этого проклятого. Не страшно, пройдёт, — вытер мелкий бисер пота со лба мужчина. — Как по лестнице поднимусь, так и щемит.

— А чего вы на работу-то выперлись? Надо было дома сидеть, — сказал Стас.

— Так вот я и пришёл спроситься уйти, что-то хреново мне совсем.

— Я-то чем могу, вы вроде не под моим началом, — Стас махнул рукой. — Хотя идите, я сам всем сообщу, точнее, я Лисицыной скажу, а она уже знает, что делать с этой информацией, — Стас резко выдохнул и полез в карман за телефоном. — Слушаю, Визгликов. Погоди, не части. Кто это? — Стас вдруг нахмурился, стиснул трубку и замолчал. — Понял.

— Что случилось? — бросила Глаша вслед стремительно уходящему Визгликову.

Её вопрос просто растворился в тишине коридора, но вскоре вновь послышалась быстрая поступь Стаса и он, глянув на Польскую, сказал:

— Поехали. Латунин при смерти. Дай ключи, я поведу.

Быстро погрузившись в машину, Стас резко выдавил педаль газа и, набрав Погорелова, поставил телефон на громкую связь.

— Серёга, ты где?

— Еду, — послышался сонный голос Погорелова.

— Куда? — выматерился Визгликов. — В страну дураков? Выплыви, наконец, из своей любовной горячки и быстро в управление. Латунин при смерти, мы с Польской поехали к нему.

— Опять меня наколоть хочешь? — зевнул в трубку Погорелов. — Стас, я не просто так проспал, мне ночью звонил фермер. Он сказал, что его машиной пользовался ветврач, и он ему покупал прокладку.

— Заткнись, — зашипел Визгликов. — Просто, не просто, а ты совсем без головы стал. Если он тебе ночью звонил, значит, нужно было мне позвонить. Сразу.

— Стас, не кипятись.

— Я не чайник, чтобы кипятиться. Ты понимаешь, что у нас девушка пропала? Или ты совсем без башки? Если на его машине ездил ветеринар, то его тоже нужно проверять.

— Я уже с самого утра этим занимаюсь, — выдохнул Погорелов. — Он к нашему загипсованному товарищу прямо с утра должен подъехать. Мы сейчас с Архаровым туда мчим, — солгал насчёт последнего Погорелов и, положив трубку, потянулся на кровати, разминая затёкшее тело.

В квартире было так же тихо, как вчера вечером, и Сергей, поднявшись с дивана и потирая сонное лицо, пошёл в сторону комнаты, где спала Яна. Но, к его удивлению, там было пусто и не было ни одной Яниной вещи. Быстро обойдя всю квартиру, Погорелов набрал номер телефона девушки и, пока слушал механическое: «Абонент вне зоны действия сети», нашёл записку на кухне: «Привет. Спасибо за всё. Вернулся мой парень, мы улетели отдыхать. Он сможет обо мне позаботиться. Я звонила вашей начальнице, она сказала, что нет никаких препятствий для того, чтобы я уехала. Ещё раз спасибо». Погорелов несколько секунд стоял в некотором ступоре, потом медленно положил записку на стол и долго смотрел на экран телефона, где мерцало имя фермера, показывая входящий звонок.

— Слушаю, — глухо сказал Сергей.

— Что-то не так. Ты, или вы… Короче, — частил словами фермер, — после вчерашнего-то разговора и вот как ночью я тебе звонил, жена-то моя не вернулась. Я ночью проснулся, когда тебя набирал, думал, что она спит в гостиной, посмотрел — нет её. Потом я подумал, что у подруги осталась, она редко, но так делала, но всегда предупреждала. А сегодня прям с ранья начал всех обзванивать, и она, куда собиралась, никуда не доехала. Нет, только недалече от нас есть ферма небольшая с цветами, она всё хотела какие-то гладиолусы, так вот туда заехала, а потом всё.

Погорелов стоял, уперев взгляд в записку, его сердце покрывалось тонкой пепельной корочкой, а мозг отказывался пропускать внутрь чужую беду, ведь внутри Сергея сейчас жила, росла и топорщила острые края его боль.

— Ещё раз, — сказал оперативник и смял клочок бумаги в кулаке, — я ничего не понял.

А Визгликов с Глашей в это время были уже почти на подъезде к нужной локации, и Польская терпеливо слушала стенания Стаса Михайловича по поводу разболтанности оперативного состава.

— Хуже крепко пьющего оперативника только влюблённый оперативник, — стуча пальцем по зависшему ненадолго навигатору, сказал Стас. — Польская, нам туда долго шарашить, поэтому давай делом займёмся.

— Каким?

— Глаша, — простонал Визгликов, — ну хоть ты вынь голову из песка. У нас что, дел мало?

— Наоборот, слишком много. Я порой не знаю, за что хвататься.

У Глаши зазвонил телефон, она подняла трубку и, легко улыбнувшись, отозвалась:

— Нет, я на работе. Прости, не сегодня, — Глаша помолчала, выслушивая ответ, коротко вздохнула и проговорила: — Не вопрос, значит, никогда, — и, повесив трубку, повернулась к Стасу. — Так о чём мы?

— Сейчас о том, что ты себе мужика завела.

— А вам не кажется, что это не ваше дело?

— Польская, ты с ума сошла? — Визгликов округлил глаза. — В кои-то веки я могу официально и почти круглосуточно тебя троллить, а ты говоришь, что это не моё дело. И уж коли так вышло, что ты моя, то и всё, нет, абсолютно всё, связанное с тобой, — моё дело. Да это дар свыше за все мои с тобой злоключения.

— Стас Михайлович, вот вам совсем сейчас сарказм не к лицу.

— Ой, Польская, много ты понимаешь, — махнул рукой Визгликов. — Надо ещё понять, во что там Латунин вляпался.

Его слова перебил телефонный звонок и, судя по Глашиному выражению лица, звонил прежний абонент, с которым разговаривать она явно не хотела. Остаток пути прошёл в напряжённом молчании, где периодически всхлипывал сообщениями Глашин телефон, а она после прочтения текста только мрачнела и глубже зарывалась в кресло, втягивала голову в плечи и вздыхала.

— Что, роковая женщина, любовники одолевают?

— Вам смешно, а я, начитавшись учебников по психиатрии, уже в каждом маньяка вижу. Этот вообще истеричка.

— По-моему, мы приехали, — рассматривая здание местной больницы, сказал Стас. — Ладно, пошли посмотрим, в чём там дело.

Визгликов припарковал машину возле приплюснутого трёхэтажного здания, скоро вышел и быстрым шагом направился к входу. Глаша чуть задержалась, отбивая назойливые звонки, выключила телефон и догнала Стаса, который уже поднимался по лестнице. Очутившись возле палаты, где лежал Латунин, Стас без стука раскрыл дверь и упёрся взглядом в девушку, сидящую возле кровати.

— Вы кто?

— Я, — девушка подняла к Стасу вспухшее от синяков лицо, — Виталина.

— Ну, судя по вашему виду, наш Ромео встал на вашу защиту? — спросил Визгликов.

— Да.

— Как он? — спросил Стас, глядя на подключённого к монитору Латунина.

— Очень плохо, — девушка уронила лицо в ладони и заплакала.

— Так, хорош сырость разводить, — поморщился мужчина, — что случилось? Что с вами случилось и почему сейчас Рома в коме?

— Ему задели жизненно важные органы…

— Меня интересует причина, а не следствие, — отрезал Стас.

— Стас Михайлович, — тихо проговорила Глаша, — ну что вы орёте на неё? На ней живого места нет, вы её пугаете.

— Знакомьтесь, — процедил Визгликов сквозь зубы, — это мой здравый смысл, зовут Глафира Польская, она умеет задавать правильные вопросы и не раздражать людей.

— Может, выйдем? — предложила Глаша.

— А ты думаешь, Латунин нас подслушивает?

— Стас Михайлович, пожалуйста. Вы орёте, простите, как иерихонская труба.

— Польская, ты хоть значение этого фразеологизма знаешь?

— Знаю, но не могу же я сказать, что вы издаёте громкие и неприятные звуки, — тихо сказала Глаша и, раскрыв дверь, взяла Виталину под руку. — Пойдёмте. Хотите кофе? Я принесу.

— Да, спасибо.

— Я тебе буду мстить, Польская, — прошипел Стас.

— Замётано, — сказала Глаша и отошла к стоявшему неподалёку кофейному аппарату.

— Польская, тебе Лисицына сегодня не звонила?

— Нет, — откликнулась с конца коридора Глафира.

— А, — Виталина покопалась по карманам и нашла ключи от машины. — Вот мне врачи дали, — она протянула Визгликову брелок. — Это от Роминой машины, она у кафе осталась стоять.

— А у него машина есть? — удивился Стас. — Польская, тебе повезло. Похоже, Латунин для свиданки машину прикупил, поэтому я пока на ней покатаюсь, ему всё равно не до езды, — скупо хорохорился Визгликов.

— Спасибо, — девушка покивала и приняла от Глаши стаканчик с кофе, — мы с Ромой на днях познакомились. Он меня пригласил на свидание, решили в Питер съездить, — она всхлипнула. — Я знала, что нельзя, но не могу же я всю жизнь вот так и прожить.

— Почему нельзя? — спросила Глаша.

— Местный авторитет Спортмен, Василий Спортсменов, условно мой бывший. И как это сказать… — Виталина пожала плечами. — Мне нельзя ни с кем встречаться.

— А можно более развёрнутую версию этой мыльной оперы, — зло сказал Стас.

— Поймите, я его очень боюсь. Мне здесь не жить, если я ослушаюсь. Но я подумала, что если в Питер съезжу, то кто увидит? У меня дочь растёт, у меня здесь родители.

— Дочь его? — вскинув брови, спросил Визгликов.

— Нет, — Виталина помотала головой. — Мой первый муж был очень хороший человек, слабый, падкий на лёгкие деньги, но хороший. Он очень задолжал Спортмену, потом начал от него бегать, потом его нашли с простреленной головой. И самое страшное, что во время всей этой возни Спортмен увидел меня, — девушка усмехнулась сквозь слёзы. — И всё, на этом моя спокойная жизнь закончилась, и мне пришлось стать его пассией.

— Что значит «пришлось»?

— Ну как вам сказать, — она пожала плечами, — он берёт тех, кто ему нравится. Неважно, хочешь ты этого или нет. Многие бы хотели из девочек на моё место, но если ему что-то втемяшилось в голову, то пиши пропало, он никогда не отступает. Мы с ним провели два года, но я не могла пойти против себя, я вообще к нему ничего не чувствовала, и его это крайне бесило. В результате он сдался, подарил мне кафе и сказал, что если я не хочу быть с ним, то ни с кем другим точно не буду. А я, дура, рассказала про свидание знакомой, ну и всё. Он узнал и прислал бойцов научить меня жизни, а Рома как раз зашёл в кафе, он искал меня. Я себя очень виню, это просто ужасно.

— Польская, ты остаёшься здесь, — твёрдо сказал Визгликов. — А я, пожалуй, проведу тёплую беседу с руководителем местного отделения органов власти.

— Да у него все в узде, — махнула рукой девушка. — Все боятся.

— Пугалка у местной шпаны ещё не выросла Визгликова пугать, — немигающим взглядом рассматривая пустоту, сказал Стас и вытащил мобильный телефон. — Товарищ Ковбойкин, здорово. Не могу до товарища Лисицыной дозвониться, поэтому прыгаю через её прекрасную начальственную голову. Нужна помощь.

Уже через несколько часов улицы возле ночного клуба «Пламя», где обычно обитал Спортмен, буквально пылали от обилия синих всполохов на крышах полицейских автомобилей, а внутренности зданий постепенно пустели от разного рода бандитов местного розлива, которых размещали в подъезжавших «пазиках» с зарешеченными окнами. И как только отъезжал один заполненный автобус, его место сразу занимал другой.

— Как там Латунин? — спросил Ковбойкин.

— Категорически фигово, — махнул рукой Стас. — Он от того ранения не оправился, а уже на новое прилетел.

— Может, его стоит в Питер перевезти?

— Уже спрашивал у врачей, сказали, сейчас его трогать нельзя.

Глаша подошла к двум мужчинам, устало прислонилась к борту автомобиля и, подняв глаза, проговорила:

— Ребята говорят, что всё. Я, наверное, тонну бумаги исписала сегодня, но там красот всяких не на одно уголовное дело.

— Огласите весь список, пожалуйста, — попросил Визгликов.

— А список богатый. И наркотики, и подпольные игры, и вовлечение малолетних в проституцию, — чуть подрагивая губой, проговорила Глафира. — Здание опечатывают.

— Спасибо, Глафира. А где Анна Михайловна? — спросил Ковбойкин.

— Не знаю. Я до неё сегодня дозвониться не смог, с некоторой тревогой сказал Визгликов. — А кто её видел в последний раз? Я с ней расстался перед тем, как ехать на место происшествия, она тоже собиралась, но ей кто-то позвонил.

— Сейчас я Кирилла наберу, — отозвалась Польская и отошла в сторону.

Визгликов схватил зазвонивший телефон и в ответ на вопросительный взгляд Ковбойкина покачал головой.

— Да, Серёга, — дальше Визгликов шумно вытолкнул воздух сквозь сомкнутые зубы и нажав кнопку отбоя, спросил стоящего перед ним мужчину. — Мы свою работу сделали, вы дальше сами. Хорошо? Нам ехать нужно.

— Да, давай. Если Анна Михайловна объявится, мне тоже набери.

— Не если, а когда, — Визгликов покачал головой и взмахом ладони подозвал Польскую. — Глаша, по коням, там Погорелов упустил подозреваемого, а вместе с ним жена фермера пропала.

Сев в машину, Визгликов посмотрел на Глашу и спросил:

— Что Кирилл сказал?

— Не звонила она ему. Я попросила начать поиск, вы же понимаете, что это ненормально?

— Понимаю. Постарайся поспать по дороге, чувствую, впереди нас ждут те ещё дни и ночи, — еле слышно сказал Стас, завёл машину и, пренебрегая всеми правилами дорожного движения, полетел на ферму, откуда звонил Погорелов.

Посредине ночи, возле уже знакомого забора, Визгликов запарковал машину и, выскочив в полощущую холодным ветром и чуть разбавленную светом фонарей тьму, помахал стоящему возле дома Погорелову.

— Что здесь?

— Ничего хорошего. Ветврача со вчера никто не видел, как раз после его разговора с нашим фермером, но самое странное, что жена так и не вернулась. Обзвонили всех, но нигде, куда должна была поехать, она не засветилась.

Визгликов зашёл во двор, увидел стоящее возле колодца наполненное до краёв ведро и, зачерпнув двумя пригоршнями студёную воду, окунул лицо. Глаза и скулы заломило от неожиданной смены температур, мозг всколыхнулся, и где-то внутри головы словно растворилась заноза, которая последние двое суток больно колола изнутри.

— А ветврач проявлял интерес к его жене?

— Не знаю, — нахмурился Погорелов.

— Серёжа, я тебе посоветую, — вкрадчиво сказал Стас, — пиши рапорт и переводись в постовые, там от тебя больше толку будет. Как-то ты измельчал для оперативной работы.

— Стас, не трави душу, там и так всё выгорело.

— Ой ли, — уставился на него Визгликов, — а что так?

— Яна сегодня ночью собрала шмотки и срулила. Сказала, что ей Лисицына разрешила.

— Стоп. А когда она с ней разговаривала? — мгновенно посерьёзнел Визгликов.

— Да я откуда знаю? Она записку написала, и больше я её не видел.

— Ну-ка дай мне её номер.

— Я звонил, она вне доступа.

— Значит, перешли Кириллу и скажи, чтобы из-под земли её достал. А я пойду к фермеру, покалякаю и кофе попью. Ты так-то не спрашивал, может, у фермерши и ветеринара шуры с мурами были? — Стас посмотрел на Погорелова.

— А они вот так взяли ему и сказали, — дёрнул плечом Сергей.

— А Архаров где?

— Не знаю. Этот тоже трубку не взял.

— Вы же вроде как вместе мчали, а? Короче, его тоже в постовые, — развёл руками Стас и, выйдя за забор, открыл дверь машины. — Польская, хватит дрыхнуть, пошли кофе попьём.

— Что же вы так орёте? — подскочила на месте Глаша. — Инсульт заработать можно.

— Тебе это не грозит, так как это заболевание только для тех, у кого есть мозг и вся эта околомозговая мишура типа сосудов и артерий, а у тебя нет основного компонента.

— Ха-ха, — недовольно ответила Глафира. — Что сейчас делаем?

— Мы работаем, а ты, судя по всему, пойдёшь искать в этом посёлке ближайшую кофейню со свежими французскими круассанами, — сказал Визгликов и, нечаянно сойдя с дорожки, наступил в коровью лепёшку. — Чёрт, — прошипел Стас, вытаскивая ногу из развезённой недавним дождём коричневой жижи.

— Ну не всё же вам шутить, — покачала головой Глаша и пошла в дом.

— Иди давай, поговори с потерпевшим, хоть какой-то толк от тебя будет, пока я обувь в божеский вид приведу.

В доме было прохладно, но пахло дымом, хозяин явно недавно пытался затопить камин, но дело не ладилось, и теперь в каменном логове тлело несколько обугленных краёв сырой древесины.

— Чего же делать-то? Где искать? — суетливо перебирая руками край клеёнчатой скатерти, приговаривал фермер.

— Давайте поговорим, — Глаша сгрузила свою сумку на пол и, скинув пальто, присела напротив. — Скажите, пожалуйста, а вы не замечали, чтобы ветврач проявлял к вашей жене интерес?

— Да нет, вроде, — неуверенно пожал плечами фермер. — Ну а как это, например? — он вскинул глаза на Глафиру. — Мы же вроде как дружили все вместе, ну так, приятельствовали. Моя Лена любила сладкое, пирожные всякие и десерты новые, которые в телефоне всегда выскакивают, в этих, как их, — он нахмурился, — в историях.

— Почему любила? — быстро спросила Глаша.

— Не понял.

— Вы сказали: «Она любила». Как бы в прошедшем времени.

— А, — фермер вздохнул, — она на диету села. Ей наш приятель-то всё время сладости таскал, я уже шутковал, что чутка разнесло её.

— Скажите, а на ферме, которая была у вас с братом, этот ветврач работал?

— Ну не так чтобы работал, — пожал плечами мужчина, — он подрабатывал. Но, конечно, приезжал туда. Там живности-то много у нас было.

— Подумайте, может быть, он мог иметь отношение к тому случаю с женой вашего брата.

Мужчина нервно дёрнулся, в одном глазу блеснул луч света от лампочки, и Глаша увидела, что там появилась слеза, он потёр ладони и покачал головой:

— Ну как же это. Мы б заметили, наверное, — он вдруг вздохнул и, глянув на Глашу, сказал: — У меня ж скотина не доена с утра и не кормлена. Точно вы сказали, надо бы брату позвонить. Он же со скотиной поможет, они мучаются ведь.

— Может, позже? — с нажимом сказала Польская. — Мы сейчас про поиски вашей жены говорим.

— Я один звонок сделаю, он приедет. Я всё откладывал, а надо было днём ещё позвонить. Они ж тоже живые, сиськи молоком надуты, животы небось свело от голода… А с меня теперь какой шкондыбарь до них?

— Что случилось? — спросил Погорелов, входя в комнату.

— Да скотина-то уже вся извелась. Я брату хочу позвонить.

— Звони, кто мешает-то?

Сергей снова вышел на улицу, увидел сидящего на лавочке Визгликова и, подойдя, проговорил:

— На ветеринара ориентировку дали, Кирилл там шаманит с какими-то прогами, фото Лены тоже везде разослали.

— Не понимаю. Логики его не понимаю. Вообще, странное поведение. До этого он боялся резать, а тут за один раз увёл с собой двоих, — Стас посмотрел на часы, отметил, что стрелка часов уже подбирается к восьми утра, и увидел на экране телефона незнакомый номер.

— Слушаю. А вы откуда мой телефон взяли? Понял, — Визгликов вскочил и крикнул Сергею: — Польской скажи, что мы поехали, там сосед звонил, вроде как есть движение в квартире врача.

— Давай я здесь останусь на всякий, Польскую тут страшно одну оставлять, а к вам сейчас экипаж на подмогу вызовем.

Сергей вернулся в дом, споткнулся о старую спортивную сумку, брошенную в прихожей и, тихо выругавшись, прошёл в комнату.

— Глаша, тебя Стас зовёт. Там вроде как ветврач объявился, — крикнул Сергей и, не увидев Польской, спросил: — А где она?

— Так посикать вышла. А что случилось?

— Ничего. Я с тобой останусь, они поедут проверят.

— Вдруг важное что, так давай тоже. Може, мою найдёте. Что со мной будет-то?

— Нет, — жёстко сказал Погорелов. — Глафира, давай быстрее.

Проводив Визгликова и Глашу, Сергей постоял на улице, вытащил телефон и в очередной раз набрал той, чей номер так и был вне доступа. Покачавшись с пятки на носки, он поёжился от пронзительного козлиного крика и пошёл в дом.

— Слушай, они орут там как оголтелые. Чего там сделать надо? Воды, травы какой-то кинуть?

— Да не, ты не разберёшься, — замахал руками фермер. — Вроде бы брат подъехать обещал. Ты это, лучше чайник поставь.

— Да ладно, я хоть голову проветрю. Где там что?

— Вода из колодца сильно студёная, не бери, там ванна стоит внутри, там потеплее. Ну и сено увидишь. Только ты осторожнее, там проводка полетела, я пока с ногой не разберусь так и не сделаю. Ты просто им сена покидай, они и заткнутся, — слабо улыбнулся мужчина и, открыв комод, вынул коробку конфет. — Может, чаю, а то провозишься, провоняешься. Постоят и так.

— А потом и чаю, — наигранно бодро сказал Погорелов и пошёл прочь: сейчас ему было почему-то особенно тошно: наверное, потому, что он начал осознавать возвращение такого знакомого одиночества.

Погорелов вышел за дверь, прошёл по тесному коридорчику сарая и, остановившись возле морозильных ларей, пошарил по стене рукой, пытаясь нащупать выключатель. И в тот момент, когда загорелся свет, взгляд Сергея упёрся в электрический щиток. На секунду Погорелов замер, опустил глаза вниз и открыл один из ларей. Потом вдруг тихо охнул, чуть выгнулся вперёд и после того, как из уголка рта потекла ярко-красная струйка, тяжело осел на пол.

* * *

Ветер рвал влажное покрывало серого тумана, выл и метался, ища выход в лабиринте могильных оград, летел вверх, таща за собой тонкие ветви больших берёз и снова нёсся обратно к земле, где стоял большой лакированный гроб и чуть поодаль курили могильщики, опираясь на древки лопат.

Глафира, поглубже запахнув пальто, натянула до бровей чёрную шапочку и смотрела на подъезжающий автобус, из которого начали выходить коллеги и люди, которых она не знала: скорее всего, это были родственники и друзья Погорелова. Некоторые сразу отходили подальше, нервно щёлкали зажигалками, и дрожащее пламя окрашивало кончики сигарет в красный цвет, несколько женщин рылись в небольших целлофановых пакетах и раздавали приехавшим пакетики с салфетками. Визгликов с Артёмом подошли к автобусу как раз в тот момент, когда оттуда, цепляясь за перила, выходила небольшого росточка старушка с заплаканным раскрасневшимся лицом.

— Мама его, — покивала головой Нинель Павловна, незаметно появившаяся возле Глаши.

— Здравствуйте, — не найдя что ответить, просто поздоровалась Глафира.

— Привет. У него не было шансов, нож несколько раз глубоко в почку вошёл, — Нинель помолчала и тихо добавила: — С проворотом. А фермер как?

— Его просто оглушили, голова разбита, но не смертельно, — тихо отозвалась Глаша. — Не могу понять, зачем он убил Серёжу. Ну оглушил бы, но вот так, чтобы наверняка… — она покачала головой. — Немыслимо. А самое страшное, что всё то время, пока мы разговаривали, он был в доме.

— Зачем пришёл?

— Кто же знает, — Глаша смотрела на мать Погорелова, и в душе её зрела тревога. — Нинель Павловна, посмотрите на маму Серёжи. У неё лицо пятнами пошло, губы посинели.

— Тьфу ты, — Нинель бросила сигарету прямо под ноги в размокшую грязь и побежала вперёд. — Стас, поддержи её и скорую кто-нибудь вызывайте быстрее.

Вслед за её окриком, старушка и правда начала оседать, глаза её закатились, на дряблой коже расцвели пунцовые пятна, и тело, вытянувшись в последней конвульсии, на секунду словно одеревенело. Нинель успела вовремя подскочить, кто-то из мужчин бросил свою куртку, чтобы можно было подстелить на землю, старушке пытались делать массаж сердца, но всё было тщетно. Мать не смогла пережить ранний уход сына и остаться здесь в одиночестве.

Глафира почувствовала подкативший к горлу комок и, крепко обхватывая пальцами холодный, мокрый металл оград, поспешила к выходу с кладбища, потому что ей показалось, что если она задержится здесь ещё на секунду, то отправится вслед за семьёй Погореловых. Вызвав такси, она приехала в управление, прошла мимо нового молчаливого охранника к себе и, свалившись за стол, начала рыдать в голос, по-бабьи, пришёптывая ничего не значащие слова.

— Водки налить? — послышался вдруг чей-то голос, и Глаша, подняв лицо, увидела Лисицыну.

— Что?

— Пошли ко мне, — сказала Анна. — Помянем. Потом нужно колбасы какой-нибудь с сыром нарезать и в ближайшем бистро что-то навынос заказать. Ребята после кладбища приедут.

— Мама Серёжи прямо там умерла, — судорожно всхлипывая, сказала Глаша. — Я сбежала, я просто не смогла.

— Ну должна же была и ты когда-то сломаться. Нормально, мы все через это проходим, — покачала головой Лисицына и вышла в коридор.

— Где вы были? Мы вас обыскались, — догоняя её, проговорила Глаша.

— Я работала, — сказала Анна Михайловна, открыла дверь в свой офис и, достав из ящика стола бутылку, разлила по крохотным рюмкам коричневую жидкость. — Юля, проходи, — кивнула Лисицына в раскрытый проём двери и достала третью рюмку.

— Простите, я не поехала на кладбище. По работе могу, а вот на похороны нет, — еле слышно проговорила женщина.

— Да там уже не до похорон было, — махнула рукой Лисицына. — Пусть Серёжа покоится с миром, — сказала она и опрокинула рюмку в рот. — Юля, — закусывая засохшим лимоном напиток, проговорила Анна, — ты, когда на осмотр места происшествия выезжала…

— Нет, не я выезжала. Местного криминалиста вызвали.

— Почему? — протянула Лисицына.

— Какие-то межведомственные недопонимания, — Мельникова пожала плечами.

— Глаша? — Лисицына перевела взгляд на Польскую.

— Там местный следак упёртый попался. Мы все были на задании, все были знакомы и работали в одном управлении, а там была его земля, он на месте принял решение, что ведут дело они. Визгликов позвонил всем, кому мог, но, как оказалось, на нас почему-то в верхах косо смотрят, — пожала плечами Глаша. — И, как я поняла, крайне недружелюбно настроены, а местный следак — родственник ведомственной шишки и, видимо, это его кусочек, — Глаша помолчала, — удачи. Ведь если он раскроет дело века и найдёт убийцу, хотя мы и так понимаем, кто это, то вылезет из дыры, где сейчас обитает, и переедет поближе к верхушке.

— Понятно. Ладно, я, пожалуй, буду разбираться, что произошло, а вы организуйте стол, сегодня всё равно голова у всех не на месте. И ещё нам нужно два оперативника, — глухо добавила Анна.

— Может, хотя бы Серёжу проводим сначала? — резко спросила Глафира.

— Пока мы провожаем Серёжу, где-то в заложниках сидят две девушки, — тихо ответила Лисицына. — И как не нам с тобой знать, как это, когда ты молишься о помощи каждую секунду. Разберёмся с делом, потом проводим по-человечески, а сейчас по рюмке перехватим, и работать.

Глава 15

Холодная струя воздуха летела в слегка приоткрытое окно и раздражающе лупила в замазанные вчерашним похмельем, пока ещё закрытые глаза Визгликова. Сознание Стаса понемногу стало просыпаться, и он почувствовал, как задеревенело всё тело от неудобной позы, а щека словно приклеилась к поверхности рабочего стола, на которой он уснул, так и не дождавшись звонка из больницы, куда доставили фермера после нападения.

— Твою ж, — тихо просипел Стас, разгибаясь в пояснице и двигая плечами. — Сколько времени-то?

— Восемь, — глухо отозвалась Глафира.

— А ты чего здесь делаешь? — жадно хлебая воду из графина, спросил Стас.

— Подремала пару часов на диване и сижу, пытаюсь понять, что произошло и где кого искать. Только голова как кочан капусты, причём гнилой.

— Ладно, пошли кофе выпьем. Лисицына где?

— С утра куда-то умотала, — поднимаясь из-за стола, сказала Глафира, посмотрела на зазвонивший телефон и, подняв трубку, произнесла: — Что? Нет. Потому что, — грубо гаркнула она и, бросив телефон, вдруг смела все документы на пол, швырнула в стену свою сумку и, рухнув обратно на стул, разрыдалась.

Глаша не помнила, чтобы она так плакала. Ей казалось, что вчера, когда они с Визгликовым вернулись к фермеру и нашли там оглушённого хозяина дома и остывающее тело Погорелова, ей просто вырвали сердце с корнем, и на этом месте осталась саднящая рана, которая теперь никогда не заживёт. Глаша трясущимися руками приняла стакан воды от молчаливого Визгликова, шатаясь от стены к стене доползла в туалет, где сунула голову под сильный напор ледяной воды, а потом долго смотрела в зеркало, пытаясь разглядеть в мути своего сознания хоть какой-то клочок надежды, за что можно было бы зацепиться, чтобы продолжать жить.

— Что случилось? — спросила Лисицына у Стаса, собиравшего с пола бумаги.

— Глаша, — обронил он и, сложив кое-как папки с делами на стол, поднялся. — Ей совсем тяжело.

— Понимаю, — скоро сказала Лисицына. — Стас, сегодня придёт несколько оперативников на собеседование.

— И что мне с ними делать?

— Как минимум кого-нибудь выбрать, — устало сказала Лисицына. — Я через час уеду, вернусь только вечером, пожалуйста, поговори с претендентами.

— Аня, у меня нет времени. Я сейчас в больницу поеду, нам нужно понять, кто напал на фермера и… — Визгликов замолчал. — И Серёгу.

— Ну вот, выберешь оперативника, и он поедет, — спокойно сказала Лисицына.

— Ань, у нас что-то случилось? — глядя прямо ей в глаза, спросил Стас.

— А того, что произошло, недостаточно? — не отводя взгляда, отозвалась Лисицына. — Тебе не кажется, что всему виной наша какая-то нарисовавшаяся здесь семейственность. Мы с тобой взяли на себя роли этаких суровых родителей, чуть ли не удочерили Глашу, а Латунин и Серёжа были как старшие братья. Мы создали себе крайне комфортные условия существования и так неспешно пытаемся что-то расследовать, копаемся левой лапкой в делах. Ладно бы, если б мы, например, на овощебазе работали, а так, получается, мы жонглируем чужими жизнями.

— Ань, что с тобой?

— Стас Михайлович, давайте приступим к выполнению своих рабочих задач, — сухо сказала Лисицына и, выходя, бросила через плечо: — Охранника внизу я предупредила, что сегодня придут сотрудники на собеседование.

— Понятно, — пожав плечами, сказал Стас и в десятый раз набрал номер телефона больницы. — Алло, девушка, легче на Луну дозвонится, чем к вам. Следователь Визгликов, я по поводу… — Стас замолчал, выслушивая ответ, перебившей его медсестры. — Что значит выписался? Когда?

Оглушающая матерная речь Стаса была настолько громкой, что в кабинете почти сразу материализовалась и Лисицына, и Глафира, и неизвестный щуплый на вид молодой человек.

— Фермер в шесть утра написал отказной и уехал.

— Куда? — чуть ли не хором спросили Лисицына и Глафира.

— На кудыкину, мать её, гору! — орал Визгликов. — Его следак вчерашний под подписку отпустил.

— В шесть утра? — поинтересовалась Лисицына.

— Да. Фермер наскулил, что у него скотина не поена и не доена, с шести утра весь мозг всей в больнице съел и добился выписки.

— Его номер есть? — спросил молодой человек.

— Есть. Набирал уже несколько раз. Не отвечает, — озабоченно сказал Стас, потом остановил взгляд на мужчине и произнёс. — А ты кто?

— Оперативный сотрудник. Матырин Даниил Павлович. Мне двадцать пять лет, обширная практика в органах, не женат, детей нет, на работе могу даже жить.

— Этот первый пришёл, этого и берём, — сказал Стас. — Погнали, Матырин. — Я так полагаю, они все круги внутреннего ада по соответствию уровня знаний прошли, прежде чем к нам на собеседование идти?

— Безусловно, — кивнула Лисицына.

— Ты на машине? — спросил Визгликов новоиспечённого сотрудника отдела.

— Да. У меня старенький, но вполне бодрый внедорожник.

— Аня, мы погнали к фермеру. Либо он совсем без головы, либо ему есть что скрывать. Хотя у меня от него один пропущенный вызов в мессенджере. Я только сейчас заметил, — задумчиво сказал Визгликов. — Он вполне мог брату позвонить.

— Возьмите с собой Юлю, я уверена, что его дома нет, а она как раз сама осмотрит место, может, что и углядит.

— Смешное слово «углядит», — хохотнул Матырин.

— Ну вот и посмеётесь по дороге от души, — холодно сказала Лисицына.

— Простите, — оперативник переступил с ноги на ногу и тихо спросил: — Я пойду в машину? Прогрею пока?

— А она что, замёрзнуть успела?! — рявкнул Стас и пошёл на выход. — Я за Мельниковой.

Как только они покинули кабинет, Глафира посмотрела на Лисицыну и, сделав шаг к дверному проёму, убедилась, что коридор пуст.

— Что случилось?

— Из морга на ориентировку отозвались, — тихо сказала она.

— На какую? — нахмурилась Лисицына.

— На Мишу Лопатина.

— Кто прислал? — бесцветными губами спросила Анна Михайловна.

— Районный морг. Привезли неопознанный труп, в общем как-то так. Я не рискнула сейчас Визгликову говорить.

— Правильно. Поехали в морг, — скоро сказала Лисицына и поспешила на выход.

* * *

Приехав ко двору фермера, Визгликов и сопровождающие увидели, что ворота на территорию раскрыты, из сараев какие-то люди выводят коз и коров, а в салоне легковой машины сидит Шайтан и мелкая собачонка, которая встречала их при входе.

— Что здесь происходит? — крикнул Визгликов, останавливая хмурого человека, тащившего большой мешок с кормом.

— Скотину грузим.

— Кто старший?

— В сарае, — отмахнулся рабочий и пошёл дальше, натужено дыша от тяжести груза.

Визгликов быстро ретировался к сараю и на входе столкнулся с братом фермера, к которому они как-то наведывались с Погореловым.

— Здравствуйте. Следователь Визгликов.

— Я помню, — складывая пластиковые вёдра одно в одно, отозвался мужчина. — Что-то случилось?

— Кроме того, что вчера здесь произошло убийство и здесь место происшествия, в принципе больше ничего. А брат ваш где?

— Ну, собственно он мне и позвонил. Сказал, что жена отзвонилась рано утром, что у неё какие-то проблемы, попросил забрать скотину, потому что он вернётся нескоро.

— Как интересно, — задумчиво произнёс Стас. — Юлия Дмитриевна, ну что вы встали-то как неродная, — раздражённо сказал Визгликов, глянув на замешкавшуюся криминалистку. — Эти люди с животными не должны вас смущать, я думаю, вам и не в таких условиях приходилось работать.

Маскируя болтовнёй активную мозговую деятельность, Стас тревожно оглядывался по сторонам, в его голове носился вихрь воспоминаний, из которых периодически вылетали чёткие фрагменты и встраивались в общую картину разрозненной мозаики. Визгликов медленно перевёл взгляд на нового опера, показал на него рукой и стал судорожно вспоминать, как зовут вихрастого веснушчатого паренька.

— Даня, — догадавшись о причине замешательства, сказал парнишка.

— Точно. Давай ключи от машины, ты остаёшься Юлию Дмитриевну охранять, а я в больничку смотаюсь, откуда наш фермер смылся, — Визгликов сделал несколько шагов к воротам, потом остановился и глянул на мрачного Алексея, нёсшего садовый инвентарь.

— Вы прям всё-всё вывозите?

— Брат сказал забрать всё что нужно. Он, оказывается, дом продал, сегодня новые жильцы должны приехать. Я вообще мало что понимаю, мне такая спешка совсем непонятна.

— Когда продал?

— Да откуда я знаю? — тяжело выдохнул Алексей.

— У вашей жены были романтические отношения с ветеринаром? — неожиданно спросил Визгликов.

— Чего? — остановился мужчина и вперил в следователя долгий взгляд. — Чего вдруг вспомнилось?

— А вас вообще вся ситуация не удивляет?

— Не говорите загадками, у меня и так голова кругом. Мы с братом редко общаемся, а тут такое.

— Вы помните моего коллегу, с которым мы к вам приезжали?

— Ну так, — пожал плечами мужчина. — А что?

— Ничего, кроме того, что вчера его убили в этом самом коровнике, засадили острие ножа в почку и в лёгкое. Вашего брата оглушили тяжёлым предметом, а перед этим ещё и пропала его жена. Ах, — вдруг воскликнул Стас, — почему же всё это случилось? Точно! Потому что крайне ненадёжная улика вывела нас к вашему брату, и я поначалу думал на него, что это он ворует трупы и режет их на куски, а теперь ещё и похитил девушку.

— Что вы говорите? Я не понимаю, — Алексей потряс головой, нахмурился и стал раздражённо потирать руки. — Что Стёпа сделал? Какие трупы?

— Подождите, — Стас набрал номер телефона и гаркнул: — Лисицына, этот пентюх дом продал, я тебя Христом Богом прошу: настучи по шее этим дятлам, которыми твой сын руководит, и спроси, каких непечатных слов им в печень и рыло насовать, чтобы они тщательно всё проверяли. Дебилы. И следователю этому позвони, который здесь всё оформлял. Здесь капец, разгул, всё выносят и вывозят! — крикнул Визгликов и посмотрел на Алексея. — Не, ничего не напоминает? Не будем головной мозг напрягать? Надю вашу, случайно, не ваш брат порешил? Или вы настолько бережёте брата, что сели жопой в своём поле, даже выглядывать не хотите?

— Ты чего орёшь на меня?! — сорвался Алексей. — Не знаю я ничего, не было у них с Надей ничего, у нас с ней только любовь была, а он здесь ни при чём.

Губы мужчины мелко затряслись, по щекам потекли слёзы, в глазах появился странный блеск, и Визгликов в последнюю минуту успел отпрыгнуть в сторону, прежде чем Алексей накинулся на него с лопатой.

За долю секунды на Алексея бросился Матырин. Сделав несколько словно балетных па, молодой человек легко скрутил здорового мужчину, зацепил его запястья железными браслетами наручников и, надавив коленом на позвоночник, глянул на поднимающегося с земли Визгликова:

— Вы как? Норм?

— Норм. Спасибо, — Стас попытался оттереть жидкую грязь с обшлагов брюк, потом плюнул и, набрав номер телефона, хрипло сказал: — Аня, вызови мне сюда экипаж, по-моему, кое-что начинает вырисовываться.

— Станислав Михайлович, можно вас, — на секунду из сарая показалась Юлия Мельникова. — Что у вас случилось? — она встревоженно посмотрела на скрученного Алексея.

— У фермера бешенство коровье. Даня, придержи его пока, я сейчас.

Дойдя до того места, где они вчера нашли тело Погорелова, Визгликов остановился и, выдохнув, тщательно обошёл тот кусок пола, где недавно, скрючившись в последней судороге, лежал Сергей.

— Вот здесь, — Юля ткнула пальцем, показывая на электрический счётчик. — Характерные жёлтые флажки, на которых написаны цифры и буквы. Мы с Серёжей, — Юля на секунду запнулась, — выезжали к тому месту, где были сбои на станции. Серёжа заставил чуть ли не полностью эту станцию разобрать, и в результате электрик нашёл два таких флажка. Они и замыкали электрическую цепь в определённое время.

— Ясно, — мрачно сказал Визгликов. — Серёга это понял, за что и поплатился. То есть, получается, два брата-акробата. Всё равно что-то не сходится. Зачем было в грузовике оставлять тот труп, почему воровали из моргов, если уже убивали? Не сходится. А главное, где сейчас похищенная девушка? — Стас посмотрел на входящий звонок телефона и проговорил: — Да, Нинель Павловна.

— Стасик, привет. Слушай, тут такое дело, — женщина выдохнула, — у Серёжи всё время телефон звонил, забирать-то некому, вот он и лежал в коробке. Короче, санитары уже извелись и мне всё это дело припёрли, там запись на автоответчике оставлена. Я, правда, не совсем понимаю, как тебе её переслать.

— А что и кто оставил?

— Голос женский. Она не представилась. Сказала только, что они ребёнка нашли и уехали, просила простить.

— Какого ребёнка? — тихо спросил Стас.

— Да я откуда знаю? Хочешь, я тебе включу на громкой, послушай.

— Ну, давай.

В трубке послышался шорох, скрип и приглушённый женский голос: «Серёжа, я не знаю, кому позвонить, у меня только ваш телефон. Я надеюсь, помощь успела. Я вчера только в полицию сообщила, потом нам нужно было бежать. Простите, что оставили вас там. Но я так долго была в этом заточении, что просто больше нету сил. Он прятал моего ребёнка, и Федя только сейчас нашёл его, и теперь мы можем уехать. Я очень боюсь, что он опять нас найдёт. Прощайте. Надеюсь, что полиция Степана арестовала».

— Я ни хрена не понимаю, — выдавил из себя Стас и, нажав отбой на телефоне, набрал новый номер. — Кирилл, давай я тебе сейчас данные пришлю, а ты мне этого человека хоть из-под земли достанешь, раз уж твоя служба тоже всё прохлопала.

* * *

В коридоре морга раздражающе мигала лампочка, и мрачная картинка неухоженного пространства неприятно подрагивала перед глазами. Лисицына шла первой по коридору, за ней, стараясь не прикасаться к стенам даже полами одежды, плелась Глафира. Дойдя до прозекторской, возле которой их ждал скрюченный старичок в грязноватом халате, они остановились, и Анна Михайловна сказала:

— Мы на опознание по ориентировке приехали.

— Не, ну там с опознанием-то сложно будет. Но по документам ваш клиент.

— Это не клиент, это коллега, — жёстко сказала Лисицына.

— Ну, пардоньте, — мужчина развёл руками, хрустнул дверной ручкой и открыл дверь в довольно светлое, в отличие от остального пространства, помещение.

Глаша еле сдержалась, чтобы не побежать к мусорке с рвотными позывами. Лисицына тоже не сразу подошла к телу, остановившись в нескольких метрах от него.

— Причину смерти установили?

— Ой, да только начали, — махнул рукой мужчина.

— Тогда не стоит утруждаться. Тело мы забираем, его перевезут в другой морг.

— Милая, чем меньше клиентов, тем больше свободного времени для созерцания текущей жизни, — старичок улыбнулся во всю ширь щербатого рта.

— Глаша, иди на улицу, позвони Нинель и организуй перевозку, — видя бледное лицо Польской, сказала Лисицына и, когда Глафира поспешно вышла, спросила: — Ему сожгли лицо?

— Так не тока фейс, ещё и пальцы. С зубами такая же закавыка. Тут по личности если только ДНК-тест.

— Я поняла.

Выйдя следом за Глашей, Лисицына трясущейся рукой достала давно забытую и плотно смятую пачку сигарет, подошла к мусорке, чиркнула зажигалкой и, глубоко затянувшись, подняла трубку.

— Мам, привет, — сказал Кирилл. — Там Визгликов просил барышню одну найти. Я определил, где она сейчас, но теперь до него не дозвониться. Чего делать?

— Давай адрес и держи локацию под контролем, я сейчас вызову группу. Есть её фото, чтобы понимать, кого мы ищем?

— Сейчас пришлю.

Буквально через час пытающееся скрыться небольшое семейство уже сидело в стенах управления, и бледная женщина, растирая слёзы по щекам, тихим голосом умоляла:

— Отпустите Федю с дочкой. Мы через такое прошли, вы себе даже представить не можете, я всё-всё расскажу, могу чью угодно вину на себя взять, но ребёнка пожалейте, вы не представляете, что мы пережили.

— Не волнуйтесь, пожалуйста, и не плачьте, — тихо сказала Глаша. — Насколько я помню, вы жена Степана, которая пропала несколько дней назад.

— Ребёнка отпустите, ей, возможно, даже в больницу надо, я не знаю. Мы бежали куда глаза глядят, только бы он нас не нашёл.

— Кто?

— Степан, — прижимая руки к груди, тихо сказала женщина и покосилась на девочку, всё время смотрящую в пол. — Если он снова её отнимет, то вряд ли она это переживёт. Я прошу вас, пожалуйста, отпустите их.

— Вы не волнуйтесь, мы уже вызвали медиков и опеку.

— Зачем опеку, зачем? Мы хорошие родители, — тихо тараторила женщина, всё время судорожно вздыхая. — Как же объяснить вам.

— Не волнуйтесь за ребёнка и расскажите мне, что произошло, — Глаша подняла трубку, согласно покивала и проговорила: — Пусть поднимаются.

— Вы не понимаете, что делаете, она при нас только спокойная. Она сейчас кричать будет, — зашептала женщина, испуганно глядя на девочку. — Пожалуйста, поверьте мне.

В коридоре послышался шум, в кабинет вошла энергичная женщина в сером костюме и два врача скорой помощи.

— Здравствуйте. Где ребёнок? — строго спросила дама и, проследив за взглядом Глаши, кивнула. — Привет, — дама расцвела улыбкой, подсела к девочке и проговорила: — Как тебя зовут?

В следующую секунду Глаше показалось, что она оглохла, потому что из раскрытого рта ребёнка вылетали самые высокие звуки, какие она когда-либо слышала. Мать подскочила, содрала со своей шеи шарф и, накинув на голову девочки, обняла её и стала раскачиваться, что-то тихо напевая. Видимо, это было привычное успокоительное движение для ребёнка, потому что звуки сирены становились тише, и вскоре девочка замолчала.

— Что это было? — ощущая звон в ушах, спросила Глафира.

— Она с детства такая. Стёпа её один раз по голове ударил, и вот что-то случилось, — еле слышно сказала женщина. — Она без меня совсем плохая стала, вот ещё Феде немного доверяет, и всё.

— Вы можете толком рассказать, что случилось? — сказала Глафира.

— Да, только вот теперь мне около часа нужно рядом с ней сидеть, иначе приступ будет куда хуже, — женщина благодарно кивнула медику, поставившему возле неё стул.

— Слушайте, я против забирать от матери ребёнка в таком состоянии, здесь только седативы помогут, но это как-то неверно без обследования, — сказал врач.

— Не помогут седативные. У неё есть лечение, и если его придерживаться, то нормально всё становится, она даже разговаривать пытается и улыбаться, — сказала женщина. — Сейчас мы можем свободно говорить, она нас совсем не слышит.

— А что у нас здесь происходит? — в кабинет вошёл удивлённый Визгликов и, рассмотрев в плачущей женщине лучезарную жену Степана, цокнул языком. — Оперативно сработали.

— Станислав Михайлович, здесь всё непросто. Возьмите стул и садитесь рядом. А вы, — она глянула на всё ещё ошарашенную женщину из опеки и на медиков, — пожалуйста, подождите в коридоре.

Дождавшись, когда народу в помещении поубавится, Глафира налила воды и протянула стакан заплаканной женщине.

— Давайте по порядку, а то у нас совсем головоломка не складывается. Но первый вопрос, который я хотела бы задать: вы что-то знаете о девушке, которую, возможно, удерживает Степан? Потому что Фёдор, на которого всё указывало, здесь и, по всей видимости, непричастен.

— Когда я Элю забирала, то видела там в домике девушку. К сожалению, она уже была мертва, я бы не оставила. Я-то знаю, что ей пришлось пережить. Федь, — она глянула на мужчину, смотревшего чётко в пол, — выйди, а. Не надо тебе это слушать.

Фёдор послушно встал, посмотрел на Визгликова и вышел за дверь, Стас поднялся и потянулся следом, словно поняв молчаливую просьбу мужчины.

— Я за Степана выскочила, когда совсем девчонкой была.

— Я так поняла, вы недавно встретились, по крайней мере, такую версию мои коллеги слышали.

— Вы хотите фактов или красивую сказку, которую придумал Степан?

— Конечно, факты, — негромко сказала Глаша.

— Поначалу наша семья казалась прекрасной, но потом началось что-то страшное. Я не буду перечислять всех ужасов, но так я прожила три года. У меня остались шрамы, ожоги и изуродованный ребёнок, потом мне удалось бежать и раствориться. Это было такое счастье… Спустя какое-то время я зажила нормальной жизнью, ну насколько это было возможно, встретила Федю, начала доверять, даже Эля к нему как-то прикипела. А потом Стёпа нас нашёл, — лицо женщины прострелила короткая судорога. — Он просто забрал Элю, а я уже приползла сама и обещала быть покорной женой, только бы он не трогал ребёнка.

— Почему вы не обратились в правоохранительные органы? — пожав плечами, спросила Глаша.

— Но он же отец Эли, что бы кто сделал?

— Ну вы так-то производите впечатление неглупой женщины, вы же прекрасно понимаете, что вы молчаливая соучастница всего, что приключилось с вашим ребёнком. Вы можете сколько угодно быть добровольной жертвой абьюзера, но вы не обратились за помощью для своего ребёнка.

— А как? Он же угрожал мне. Мне было за неё страшно.

— Но ведь как-то вы сбежали первый раз. Потом, как я понимаю, Фёдор жил неподалёку, почему он не пришёл в полицию? — у Глаши зазвонил телефон, она быстро сбросила звонок и стала набирать сообщение.

Визгликов, отправивший медиков и даму из опеки пить кофе на кухню, сам встал неподалёку от недвижимой фигуры Фёдора и, прочитав короткий месседж от Глаши «Что-то не вяжется», тяжело вздохнул:

— Вас Фёдор зовут?

— Ну да.

— Стас, — Визгликов сделал к нему шаг и пожал руку. — Может, тоже кофейка?

— Нет. Нам бы ехать, — не глядя на Визгликова, сказал Фёдор.

— А вас не смущает, что сейчас вы в коридоре специального отдела следственного комитета? Что вы вчера присутствовали на месте убийства, — Стас сделал несколько аккуратных шагов и перекрыл выход к лестнице.

— Отпустите нас, Христом Богом молю, — пряча глаза, сказал мужчина.

— Может, побеседуем всё-таки? Вы чего-то боитесь? Вы Степана боитесь?

— Мёртвых бояться не нужно. Живых нужно опасаться, — оскалился вдруг Фёдор и бросился на Визгликова. — Беги! — заорал он во всю мощь лёгких.

И в эту же секунду Глаша увидела, как в руке исповедующейся перед ней женщины блеснул нож, как она сорвала с головы ребёнка шарф и, приставив клинок к горлу, ласково сказала:

— Помешаете мне уйти, я перережу Эле горло.

Глафира словно во сне видела перед собой всю картину, в голове её никак не могло уместиться происходящее. Она смотрела, как женщина с безумными глазами спиной продвигается к двери, как деревянное полотно распахивается, как в проёме неожиданно появляется новый оперативник, который, ловко подсунув руку, хватает нож прямо за лезвие, чтобы сталь не разрезала детскую шею, как мать девочки начинает биться в истерическом припадке, а следом за ней безумно начинает визжать девочка…

— Какое счастье, что здесь были медики, — залпом выпив рюмку водки, сказала Лисицына, когда женщину с ребёнком увезла бригада из психиатрической клиники под конвоем полиции, а Фёдора препроводили в изолятор.

— Это что-то невообразимое, — тихо сказала Глаша. — Самое страшное, что мы от неё вряд ли чего-то добьёмся. Хотя я запросила у отдела Кирилла справки по всей собственности этого странного семейства.

— Эту семью с детства знала зоотехник, — задумчиво сказал Визгликов, прикладывая к распухшему лицу графин с водой. — Архаров! — крикнул он в коридор. И когда Тёма появился, продолжил: — Ну-ка сгоняй вот по этому адресу с новым напарником. Расспроси ещё раз про эту семью. Они же не могли съехать в один момент с катушек.

— Понял. Делаем, — деловито проговорил Архаров и пошёл на выход.

Из коридора послышался чей-то тихий, вкрадчивый голос, ему стал вторить высокий тон Архарова, и через секунду в кабинет зашёл невысокий лысоватый мужчина белом костюме.

— Добрый вечер, — с улыбкой сказал он.

— Здравствуйте. Что у вас? — подняв на него глаза, спросила Глафира. — Сегодня приёма нет.

— Пара минут всегда найдётся, — улыбнулся человек. — Наш общий друг просил передать, что вы крепко сидите в самой середине его паутины. Что разгадка есть во мне, и он вами недоволен. Он начинает скучать. Погорелов — это жертва вашей неспешности. Не делайте больше ошибок и соберитесь.

После этого мужчина быстро что-то сунул себе в рот, через секунду с уголка рта потянулась пенная струя слюны, человек захрипел и рухнул на пол.

— Здрасти, — широко улыбаясь раскрасневшимся лицом, в кабинет вошёл молодой человек, таща перед собой тяжёлый ящик. — А я вот с подарками, с Южного. Вам ребята ящик коньяка передали.

Мужчина ухмыльнулся и продолжил:

— Мы уж и не знали, куда Краснова сплавить, а он, как от вас вернулся, заявление на стол — и в пастухи. Вот вам с нашей большой благодарностью, — молодой человек поставил на стол позвякивающую внутри коробку. — Кстати, наш коньяк, местный. «Южный» называется, любо-дорого делают. И вот ещё, — он снял с плеча сумку и вынул оттуда десяток папок. — Вот материалы по тому типу, который у нас маньячил. Ребята материалы передали, — мужчина перевёл дух, взгляд его остановился на лежащем в центре кабинета человеке, и посланник из Южного удивлённо спросил: — А что это у вас?

— Труп, — не задумываясь ответила Глаша.

— Клёво. Вам прямо на рабочее место макеты приносят для обучения? — мужчина подошёл ближе, потыкал бездыханное тело пальцем, ухмыльнулся и проговорил: — Ух ты, как живой, даже тёпленький слегка. Ладно, я тороплюсь, у меня поезд. Бывайте, весело у вас, — он крепко пожал Визгликову руку и двинулся на выход.

Ретировавшись под молчаливым взором присутствующих, мужчина скрылся с глаз, а оставшиеся в кабинете просто переглянулись, Стас выдохнул, переступив тело, подошёл к коробке и, выудив оттуда бутылку с незатейливым названием «Южный. Гордость края», свинтил пробку и сделал большой глоток.

— Перееду я, пожалуй, в Южный, там ребята просто огненные живут. Там и маньяков поменьше, и бренди отменный делают, и клиника неврозов, наверное, стоит в каком-нибудь живописном месте. Ладно, Польская, вызывай, кого там обычно в таких случаях вызывают, — Стас кивнул на лежащий посреди кабинета труп.

— Зачем? — Глаша непонимающе глянула на него. — Мы же здесь.

— Коньяк трескать. Польская, не тупи. Криминалистов и судмедов ещё никто не отменял.

Суета возле места происшествия сжевала половину дня, потом скорые осенние сумерки украли половину вечера, ветер накрыл город тёмной паклей рваных облаков, почерневшие деревья метались вслед за непогодой, город всё больше уходил во тьму, и выделялось только яркое пятно окна, где явно читались силуэты Глаши, Визгликова и Лисицыной, молчаливо застывшие в некрасивой судороге бесконечной усталости от своего бессилия и невозможности закончить этот бег по замкнутому кругу.

Content

Мария Карташева
Городской детектив. Часть 3. Смерть в отпечатках

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15