Оборона дурацкого замка. Том 7

Пролог

(1)

Я знаю, в аду не текут Жёлтые Источники, не сидят судьи людских грехов, не рождаются демоны. Злобные твари просто возникают из ниоткуда, из пустоты Дао, из людской ненависти, из грязной ухмылки Гвардейца Чжэня или мерзкой стряпни отрядного повара.

Возникают, чтобы пытать наши жалкие души, вытаскивать потаенные чувства из-под лицемерных поклонов и угодливой улыбки. Не ради справедливости или суда, просто еще один вид мучений — разочарование, горечь, предательство.

В настоящем аду абсолютно все служит инструментом для пыток.

Там почти нет огня, кромешная тьма сменяется приливами фальшивого солнца без капли тепла в длинных утренних лучах. Никаких вечных мук — всегда находится время для передышки, чтобы боль не притуплялась от бесконечных повторений.

Вместо гигантского лабиринта с камерами для грешников — лишь старый никчемный Форт, изъеденный демонами-термитами со всех сторон.

В нем не найти хитроумных устройств палача — все инструменты давно перепродали на сторону, лишь бы не давать в руки защитников, мрущих, как цикады осенью.

Нет демонов-чиновников, скрупулезных летописцев чужих грехов — каждый в этом месте виновен по высшей мере. Вместо них крепость оккупировали распорядители, десятники, офицеры и делопроизводители — в отличие от демонов, ты не имеешь права пытаться их убить. Жаль, это работает только в одну сторону: паразиты сами легко устраняют неугодных.

Если правила — линии, проведенные на песке, то черта на здешнем снегу заносится метелью уже спустя несколько ударов сердца.

В этом обманчиво жалком замке не имеется даже кипящего масла, которое можно было бы лить со стены, пускай и вместе с жареными защитниками, не имеется пыточных камер, где могла быть хоть малейшая возможность спрятаться от очередной волны, а демоны-палачи оставили пытки на откуп людям.

Сами адские чиновники почти не занимаются наказаниями — разве что учетом грешников. Некоторые вовсе назвались лазаретом и слишком часто, непозволительно часто возвращают усталые души обратно в строй. Быстрее, чем на этих сумрачных землях твердеет вода в бесполезный хрусталь.

В настоящем аду всегда холодно и сухо. Трескаются губы на грешном ветру, пыль лезет в глаза, орет начальство. Там горы нависают над небом, небо скребёт их вершины в бессильной злобе, сереет в истерике, крадет последние крохи тепла у фальшивого солнца.

Там нерушимые стены мелкого замка неутомимо крошат куски своих стен и незыблемо стоят в изнуряющей вечности.

Там всегда идёт борьба между смертью, скукой и амбициозными ублюдками. Глупое в своей незавершенности сражение пучеглазых жаб в колодце со скользкими стенами. Только звёзды манят сквозь дырявую крышку костлявой, унавоженной пепельными сединами казармы, но это лишь видимость, иллюзия выбора. Они светят не для нас, выбеленных стужей мертвецов, считающих себя живыми.

Сяхоу Цзе вздохнул на своей скамейке.

Неделя. Всего лишь одна неделя до ротации, до амнистии, до искупления грехов, до начала новой жизни, пусть даже в действующей армии, в незнакомой провинции с незнакомыми людьми, да хоть бездарным горшечником в глухой деревне, каким был его дед. Любые земные страдания бесконечно лучше самых спокойных дней в этой юдоли холода. Стоило радоваться, когда спасение так близко.

Он не радовался.

Крутится колесо перерождений, тяжкая карма тянет мятежную душу вниз, словно милосердная земля — ивовые ветви. Сюда, в приграничную крепость, попадают лишь те, кому отказали даже в перерождении камнем или собачьим хвостом. У вас нет других нас, иероглиф: «прощение» здесь расползается по четким ломаным линиям, простуженное горло не имеет права взывать в мольбе.

Луна Богини Чанъэ светит для каждого, кроме обитателей Облачного Форта.

«Интересно, как там родители? Жаль, они неграмотны, не будет ни письма ни рисунка. Я бы хотел услышать голос матери напоследок…»

Великие Даосы предостерегают нас от мечтаний. В аду даже желания могут извратиться, стать материальными. Вот почему этот умудренный прожитым годом ветеран никогда не попадет домой из этих проклятых пустошей, не важно, удастся уйти по ротации или нет.

Ведь по его следам дорогу в родной край найдет та мерзость, что зовется судьбой и отправляет по их несчастные души темных тварей Аркадской пустоши.

Впрочем, для настолько стабильного места, как Облачный Форт, вещи здесь на диво эфемерны. Хлипкие, никчемные стены, слишком низкие для бесконечных битв, пассивный, ветреный комендант — воспринял свое назначение как почетную ссылку, а не хождение по мукам, всюду бестолковое устройство отрядов, случайное распределение ресурсов, стертая грань между героизмом и дезертирством.

Все понятия зыбки, действия — бессмысленны или вредны, стены — вызывающе бесполезны для действительно серьезных волн. Лишь мысли скачут песчаными блохами — гнус в Форте почти отсутствует, но это «почти» просто делает его более коварным, волны насекомых всегда самые сложные.

Только две вещи в ледяной пустыне имеют статус незыблемой реальности: огромные горы, чей перевал они защищают, а также отчаянная надежда, раз за разом пестуемая перед каждым из обитателей: от молодого, как эликсир Сюй Фу, новобранца, до старого, битого всем, чем только можно ударить, ветерана.

Все будет хорошо, стоит лишь пережить первый бой, первую неделю, первый месяц, первое испытание, распределение в Старый Город, ранг культивации, последнюю волну перед отъездом. Каждый раз маленький шажок вперед не дает израненной от надежды груди залечить кровоточащую плоть. И новый бой, новое предательство, новая пытка бьет по живому, по вере в лучшее, по мечтам о будущем.

К счастью, член отряда Сороки, ветеран Сяхоу Цзе, гордый обладатель выстраданного ранга Сборщика Ци с обращенным в обсидиан сердцем, давно нарастил себе огромный рубец через грудь — смирение, безнадежность, фатализм, принятие смерти.

Говорят: «Сажая цветы — надо увидеть их распустившимися; дожидаясь луны — надо увидеть ее полной; с красавицей — надо увидеть ее довольной, только тогда это будет реальным».

Свободу стоит высматривать лишь когда она у тебя в руках.

Об этом не знают свеженабранные отряды: всякие черноногие недоделки, земляные клёцки, чей жизненный удел в мирное время — стоя на четвереньках в позе навозных крестьян, объедать паразитов с ростков риса на манер рыб с затопленных грядок.

Радостные, гордые от выслуги, от собственного выживания, в иллюзии невиданных простому трудяге возможностей, глупые дыни начинают верить в счастливую судьбу, благоволение Богов, личный талант и прочую чушь.

Этот старый грешник Цзе устал потом счищать со стены их мерзлые, хрустящие от наледи внутренности.

Любой, кто пришел в это проклятое всеми Богами место, обречен, пусть и не знает об этом. И нет такой мощи или такого таланта, который старый Форт не смог бы прожевать своими гнилыми, мягкими пеньками от давно вырванных клыков, чтобы потом выблевать на глазах все еще живых недоделков.

— Ты опять бурчишь себе под нос, Цзе, — Тычок под ребра вывел его из душевного равновесия, из приятного своей мазохистской монотонностью негативного монолога, завуалированной жалобы самому себе, — Значит ты неправ. И отвлекся. Неужели заскучал?

Цуй. Не друг, не брат, всего лишь товарищ по отряду. Подвижный, как ручьи в южных провинциях, назойливый, как шершень подле пчелиного улья. Три отряда они вместе тянули лямку, десятки пар обуви стоптали, сотни людей схоронили. Каких-то спасали, других убили, чтобы не умереть первыми.

Они всегда стояли бок-о-бок, держались друг друга: когда бились на первой волне, когда вместе рыскали в поисках пищи с раздутыми от голода животами, когда отбывали наказание, когда искали среди обрывков разговоров, среди намеренной лжи, оговорок, уловок и корыстного сочувствия путь возвышения, секреты Ци.

Теперь оба стали настоящими культиваторами, пробили глупые ограничения смертного тела, пускай и лишь до первого ранга. Он взял честный, понятный обсидиан, а его мелкий, вертлявый товарищ окрасил сердце в таинственный, почти бесполезный пурпур.

Впрочем, какая разница? Очередная пытка надеждой — с лестницы в Небо падать больнее, чем стоя по горло в мягкой грязи. Тараканов давят, даже если они вырастут размером с тигра.

Что и подтвердил первый, а затем и второй прошедший бой. Их отрядный гений, новичок Сунь, без особых проблем отполировал плиты арены своим оппонентом. И пусть оба противника находились в смертных телах, состояли в одном отряде, даже нести службу начали день в день, разница между ними оказалась едва ли не больше, чем между адептом ранга «Сборщик Ци» и ранга «Закалки Тела».

Вряд ли кто-нибудь еще из смертного ранга решит бросить Суню вызов, не после второй подряд разгромной, калечащей оппонента победы.

Жаль, высокое начальство не даст закончить представление после первой пары боев. Наверняка выпнут в круг ближайшего раззяву, только пообещают золотые горы победителю. Чтобы дурачок не успел сдаться сразу и испортить развлечение своей целой шкурой.

Комендант в очередной раз решил скрасить свою скуку, так что будет еще, минимум, три боя. Потом он устроит пир, скинет неотложные дела на и так занятых сверх меры помощников да завалится спать с ближайшей девкой. Может быть даже отрядной. Отказать ему все равно никто не сможет.

Больше одного раза.

В результате чуткого руководства такого талантливого наместника, ценные запасы на случай осады почти проедены, заработанные деньги растрачиваются на деликатесы и плату за красивых рабынь, кланы Гэ и Мэн исподволь наращивают влияние, чуть ли не открыто вербуют бойцов Старого Города, берут на себя расходы «мудрейшего» Ба, а тот и счастлив запустить руку им в карман.

Счастлив до такой степени, что готов выдать свою гениальную дочь замуж за старика, к тому же слабосилка первого ранга. Позор! Да с таким уровнем культивации она может раздавить его в постели как клопа…

А теперь из-за скуки или интриг коменданта Ба (а может, второго заместителя Лу. Вряд ли здесь прошли манипуляции первого — Фенга или командующего Лагерем Новобранцев Чжэнь Ксина, не их почерк) очередная арена окончилась опасной травмой.

Неплохой, крепкий боец целую неделю будет загибаться от мерзкого яда Суня. Выжить — выживет, все же особые тренировки приблизили парня к прорыву на «Сборщика Ци», но сколько мышц потеряет? Кто вернет ему гибкость суставов, дни пропущенных тренировок, душевное равновесие?

Кто вернет доверие в отряд, один член которого без колебаний калечит другого, причем по собственной воле?

«Если волна Люйшунь или первая волна месяца будет сильнее, чем обычно, то поломанный паренек может умереть, если не успеет полностью восстановиться за передышку в семь-десять дней. Интересно, бой с заведомо более сильным противником случайность или "случайность?», — Продолжал бубнить про себя Цзе:

"Кому он мог перейти дорогу? Тем более так публично, еще и с недостатком бойцов. Ведь зашиваемся каждый раз! Благо, хоть прорывы от очередной партии мяса последние три раза сюда не доходили. Палочная дисциплина Гвардейца Императора сотворила Чудо. Чудо, которое обязательно выйдет нам боком.

После потери Насыпи стало совсем тяжело. А тут еще… Эх! Брат Сунь казался таким… беспристрастным. Почти честным, пусть и на свой лад. А сейчас такая расправа да над своим сотоварищем! Неужели и на него есть чем надавить? О Митра, какой я осел…"

— Как тебе драка? Хотя нет, можешь не говорить. Ты так расстроился, что снова начал зудеть… — Друг, то есть товарищ, вернее, соотрядник снова начал болтать за них двоих, тормошить людей на соседних сиденьях, камнях, ветках чертодрева — всех доступных зрителей Арены.

Цуй аж извертелся, пока пытался одновременно выражать возмущение чужой жестокостью размахиванием руками, подпрыгивать на неудобной каменной лавке, законной собственности их отряда Сороки, тормошить самого Цзе, а также находить взглядом статную фигуру Главы на почетном месте позади семи аристократов комендантской ложи. Рядом с ней сидело только трое человек вместо пяти — командиров «Загадочной Улыбки Хризантемы» и «Вскрытой глотки» убрали к простым зрителям.

Сяхоу поневоле улыбнулся энтузиазму своего… сокомандника. Стоит ценить простые радости, искать вечное в мимолетных жестах. Ведь дальше всегда будет только хуже, больнее и гаже. Демоны бьют по телу, пока люди топчутся на светлых чувствах.

Он знал, когда-нибудь Цуй предаст его. Или он предаст Цуя. Это нормально, в Желтых Источниках никак не может быть по-другому.

В аду нельзя привязываться к другим грешникам, но и быть саму по себе невозможно. Извечная дилемма: медленная пытка одиночеством или резкая, ослепляющая боль от предательства.

— Это уже пятый за неделю! Теперь каждое выступление на арене не обходится без серьезных увечий, а то и смертей! — Возмущенно лепетал ему на ухо Цуй.

Несмотря на подчеркнуто безалаберный вид, товарищ отличался поистине демоническим коварством: он научился говорить странным тоном полного энергии восьмилетнего ребенка, что серьезно осложняло все попытки услышать разговор, а также поневоле убирало подозрительность, расслабляло возможных доносчиков.

Даже самые хулительные речи Цуй произносил так, что весь их смысл мог дойти до незнакомых с ним собеседников лишь спустя некоторое время, а то и вовсе забыться под натиском повседневных забот.

— Это я же тебе и сказал, еще вчера. И про официальное донесение Фенг-лаоши тоже я, — Предупредил он следующую фразу-предложение Цуя. При всех своих достоинствах, память на разговоры и лица у прия… сокомандника была ужасно, раздражающе отвратительной.

— Ну тогда…!

— Глава разберется. Тем более, день еще не кончился, кто знает, что…

— А теперь на арене мо шен рен! Загадочная красавица вышла попытать силы…

Такого действительно никто не ожидал. Таинственный путник, незнакомец, партнер по спаррингам, смесь тренировочного столба для отработки ударов с палкой из рук наставника — это и многое другое представляло из себя явление мо шен рен.

Человек с признанной силой, но дешевой жизнью, отчаянный или безразличный, черная клетка на поле игры бел-накбу, непредсказуемый элемент хаоса, обезличенный демон в сетке боев, пронизанных эмоциональными связями сверху донизу.

Отличный вариант, когда надо через опасную, непредсказуемую схватку возвысить бойцов на грани прорыва, когда нужно расшевелить сонное царство, встряхнуть болото, ударить по носу слишком много о себе возомнивших лягушек…

Однако ситуация в Форте как никогда близка к критической: играть в такие игры сейчас — безумие, особенно без благословения Митры, пусть это и официальный праздник коменданта. Вот только главный жрец Воинственного в этих мерзлых стенах отказался даже смотреть на представления, а значит все бои проходят под незримой эгидой Апладада.

Проклятый горшечник в этот раз снова получит себе материал для глины из сырых человеческих душ.

Щуплая, трогательно-невыразительная фигурка появилась на арене с деликатностью приблуды в глухой деревне.

Традиционный черный плащ странника, капюшон накинут так глубоко, что на обозрение остаются только узкие, плотно сжатые губы, худые руки неуверенно тискают странный посох — возмутительно дешевый вид без нанесенных глифов, украшений или хотя бы личных девизов диссонирует с несомненно качественной обработкой: дерево настолько гладкое, что почти сливается с кожей маленьких узких ладоней мо шен рен, и от этого почему-то становится не по себе.

Опять загадки, странности, совпадения. Только и разницы, что теперь видна точка отсчета — девка для битья на арене.

Он сам не заметил, как пристальный взгляд перетек в транс. Сознание щелкнуло рабочим кнутом коменданта, образ странницы в черном плаще вырос в его глазах, оказался совсем рядом. Темные фалды объяли его сухие, исчерченные венозными нитями предплечья.

Запах чужой Ци — плотный, угрожающий, словно каменная змея из леса подле Форта, миазмы гнилой старой крови из-под плаща, тлеющий уголь глаз в глубине капюшона.

Внезапный ветер обошелся без завываний и ледяной крошки. Задумчивый порыв не дал заглянуть слишком глубоко, оставил лишь парочку противоречивых эмоций, нервную дрожь, предвкушение. Весь этот клубок ощущался наносным, почти наигранным. Только неясная тоска панибратски свернулась кошачьим клубком между ребер, пустила острые коготки в легкие…

«Я не доживу… скорее всего не доживу до конца дня», — Вдруг понимает Сяхоу и некий влажный, тяжелый узел в груди блаженно распрямляется, убирает обратно на полку темных эмоций клубок страхов, противоречий, чужих и собственных чаяний.

Единственный посыл, распознать который удается чуть ли не сразу. Впрочем, это не приговор, просто возможный путь, спасибо духам предков и за такое видение. В любом случае, он в выигрыше.

Его мучения так или иначе подойдут к концу, это ли не считать хорошей новостью?

Может и нет, если он снова избежит напророченой смерти, как в ту проклятую ночь падения Насыпи. У них, бойцов обсидиана, лучше остальных получается читать знаки судьбы, чувствовать угрозу и морось чужих намерений. Поэтому и гибнет их вдвое меньше, чем пурпурных выскочек.

В аду нужно доверять своей интуиции. Фальшивые улыбки плывут, как плохие иллюзии, треск огня в жаровне может перейти в хруст костей самого невезучего из часовых, старый, казалось бы изученный, вид демонов всегда выдает новую подлянку, а товарищ рядом может в самый ответственный момент бросить тебя и твою спину, лишь бы максимально отдалить от стены свою.

Разумеется, в итоге трусы всегда умирают. Вторыми.

Первыми — те, кого они бросили.

Вряд ли это утешит храбреца, когда мерзкое, уродливое существо обглодает тело до костей, а потом выдавит из своей задницы где-то на холодной обочине плотный до черноты результат десятков лет твоей жизни. Пустой и никому не нужной, разумеется, как и сама борьба за человечество и Империю.

Империю, в которой никто из жителей других областей не знает даже о самом факте существования Форта.

Поэтому смотри, слушай, чувствуй других людей вокруг себя. Демонов невозможно понять, в отличие от собственных товарищей по оружию.

Цзе всегда пытался узнать о проблеме конкретного человека прежде, чем она ударит наотмашь по всему отряду. Он был хорош в этом, еще с самого детства, когда по одной лишь походке отца мог предсказать очередной приступ ярости или темное желание отыграться за плохой день.

Эта мо шен рен выглядела, ощущалась и даже пахла, как опытный культиватор, которым она не могла быть ни в каком виде. Смертные не имеют ауры, лишь высокомудрые практики, начиная со Сборщика Ци, испускают вовне свое уникальное энергетическое давление.

Не специально — просто присутствие возвышенного существа продавливает реальность, оставляет след, как солнце высвечивает тень человеческой фигуры.

И теперь все его чувства, ощущения, смутные догадки, интуиция вопили: о подставе, о серьезных переменах, о чем-то остро-сладком, о благостном, мученическом страдании пополам с возможностью вознестись.

Эти шансы витали в воздухе, вились вокруг черного плаща субтильной заклинательницы, словно духи ветра или морозные призраки на отрогах гор, сновали между ней и ложей аристократов.

Чжэнь Ксин, который наверняка и вытащил свою «живую куклу» из коробки с театральным реквизитом, позволил забраться перспективному ребенку себе на плечи;

Фэнг, что давно уже бросил попытки решить все миром, все сильнее увязал в долгоиграющих интригах, пытался растить сад на пепелище;

Ба Мяо, гениальная и гениально-послушная дочь коменданта, которая, по неизвестной причине, никогда не принимала участия в обороне Форта, но всегда сама зачищала руины от оставшихся отродий, ходила с исследователями вглубь территории бывшего Аркада, договаривалась со знатью провинции.

Имелись и другие связи, столкновения, случайности и встречи.

Возможности пополам с опасностями сыпались на зрителей арены опавшими листьями красного клена глубокой осенью. Вероятности смерти, возвышения, бесчестья и множество, множество самых разных путей сверкали над головами посетителей арены сияющими тропами, менялись чуть ли не каждый удар сердца.

В этот судьбоносный, проклятый день под эгидой хтонического Бога вымершей Империи случится нечто важное, определяющее, подготовка к главному событию старой эпохи, переходный год к новому веку…

Мозг Сяхоу пронзила третья, конечная волна боли. Многоуровневые видения поблекли перед глазами, слились с обычными мушками и черными пятнами чрезмерного напряжения. Силы разом покинули твердое, выветренное демоническим ревом тело. Пришлось прислониться к плечу верного сокомандника Цуя и прикрыть глаза.

Глупая затея: фигура загадочной девки все также проступала черной клоакой на фоне цветных пятен от вспышек вероятностей над людьми вокруг. Хотя бы мир перестал кружиться вместе с его головой — и за то слава Милосерднейшей. Скоро пройдет, всегда проходит, не может не пройти…

— Ты… Опять? — Всегдашний младенческий задор исчез из голоса. Серьезный прокол — таких Цуй не допускал вот уже три или четыре месяца, но его сложно в этом винить.

За все время службы, у Сяхоу прошло четыре видения. Один — случайность, два — совпадение, три — благословение, четыре — скорая смерть. Пятое — выбор, возможность, смена этапа.

Событие, которое ждали, которого боялись и на которое рассчитывали. По крайней мере, большая часть отряда Сороки и несколько знакомых из других групп.

Его наваждения всегда спонтанны, всегда происходят невовремя, неуместно, впритык к событиям, о которых предостерегают. Нет времени на подготовку, нет времени на осознание, тревогу, попытки что-то доказать и куда-то сбежать. Всего лишь краткое предвидение грядущих неприятностей, моральная подготовка к большему.

Четыре раза наблюдал видения Сяхоу Цзе. Четыре раза Форт сталкивался с огромными людскими потерями, внезапными возвышениями, демонами-культиваторами на гребне волны или чем-то столь же вопиюще странным, опасным или перспективным.

Три ужасных трагедии. Одна блестящая победа.

Он не знал, насколько его действия меняют возможный путь. Лишь пытался спасти и сохранить привычный быт вокруг себя. Чтобы не остаться одному напротив бездны с миллионами голодных глаз в темноте.

Обычно никто никогда не радовался от получения таких вестей. Бывший лучший друг обвинил самого Цзе в страданиях, которые предрекали его откровения, разорвал все связи, ушел в другой отряд. Может, потому и выжил.

Сейчас все иначе. Прошлое число четыре — смерть, худшее из возможных. Пятое — наоборот, выбор, удача, благословение ветреной судьбы. Даже если само пророчество про очередную мерзость. Жаль, гадателя по Книге Перемен не удастся позвать — после арены наверняка будет слишком поздно, а твердых ответов, в отличие от подобных умельцев, Цзе давать не мог.

Цуй, даром что сидел с ним рядом на отшибе, шепотом и знаками успел поделиться с окружающими их сокомандниками очередным видением друга. Каждый в отряде Сороки знал о неприятной, пугающей способности Сяхоу. И почти никто больше не рисковал смеяться над его путанными, совершенно лишенными конкретики или точных цифр словами.

По крайней мере, он часто мог указать направление или причину. С большинством волн невозможно понять даже это.

— Мо шен рен… странница… девка… арена… посох… бой… мо шен рен… — Шепот тек по рядам струями утренней дымки, пеленой самого сладкого времени для сна, обволакивал поволокой интереса, беспокойства, задумчивой решимости. Словно они снова стоят на стене. Словно вот-вот полезут демоны, а утренняя сырость опять мочит ноги…

На арене продолжается бой. Сердцу тревожно в груди от предчувствий, будущее туманно, но сегодняшний день отнюдь не главный и не самый опасный. Просто — определяющий. Поворотный момент. Тем не менее, драка внизу отвлекает от мучительных раздумий даже самого Цзе.

Ведь реальность развивается совершенно не так, как ожидали зрители.

Удары незнакомки в черном скучны академической, наработанной шаблонностью, ленивым зевком сырых общедоступных форм, демонстративной чопорностью — ни шага от признанных стоек, ни на цунь дальше облизанных веками выпадов, основам которых обучают даже недавно прибывших новобранцев, кто по иерархии ближе к лукам или копьям в арсенале, чем к воинам или даже слугам Старого Города.

И вновь продолжается бой. И вновь Сунь на прыжок впереди, только… Его движения просчитаны, личность оценена, найдена легкой и уродливой. Ни один из ударов не попадает по юркой, нет, обманчиво юркой, техничной противнице.

Сокрытие своего стиля боя настолько очевидное, что выглядит издевкой над всеми разом: комендантом, опытными бойцами на местах у арены, собственным противником, организаторами боев.

Сунь на арене окончательно впадает в ярость. Странная мо шен рен даже не пытается изобразить равенство: внаглую тестирует на нем новое оружие, которое и в руки-то не брала до начала боя…

Цзе стало страшно.

Густая, сине-пурпурная Ци багровела робкой лучиной в застывшем, больном от внезапного отсутствия ветра воздухе.

Лишь культиваторы выше ранга Закалки Тела способны видеть линьши смертных, которую те используют до перехода на Сборщика Ци. Однако энергия этой девки выходила настолько насыщенной, что на свету и в момент действия мерцала таинством, заметным даже простому человеческому зрению нетренированного обывателя.

Безумный, хлещущий водопад энергии, почему-то заключенный в колесо, ярился у навершия посоха. Раз, другой — все неудача, все неправильно, будто котенка бросили в воду, перед этим прочитав ему колыбельную запрещенных трактатов.

Котенка, чей уровень контроля собственной Ци далеко превосходил любого из отряда Сороки, кроме Главы да одного непредсказуемого ублюдка. Даже Алтаджин предпочитал короткие, емкие вспышки на оружейном острие, а не головоломные схемы геометрических форм.

На практике такие массивы, небрежно демонстрируемые мо шен рен, удавалось рассмотреть только во время боя начертателей или в концентрических кругах тщательно проведенного ритуала. Неужели у Гвардейца Императора появилась личная ученица⁈

Никаких более вменяемых вариантов Цзе придумать не мог, и это с учетом всего идиотизма идеи отправить настолько ценного человека в качестве мясной куклы для отработки ударов.

«А ведь как интересно получается: слухи о звездных новичках разнеслись даже по старому городу, командиры отрядов в кои-то веки действительно ждут праздника Люйшуньцзе, чтобы посмотреть на новые таланты, а не готовятся корчить брезгливые мины и смахивать слезы по ушедшим после годовой выслуги бойцам…»

— Ждут, потому что все очень плохо, — тихим, заученно-неразборчивым гнусом забормотал Цзе себе под нос, — Смерть Лань-сянь шена…

Он вздрогнул. Комендант официально заявил о возвращении Гвардейца Императора домой после тех странных слухов, но… Их Глава всегда была честной. Она не стала пытаться ограждать подчиненных от плохих новостей. В аду одинаково вредно и замалчивать, и бездумно раскрывать сколь угодно плохие новости.

Эти же оказались просто чудовищными. Внезапная пропажа третьего по силе воина Облачного Форта в день потери Старой Насыпи — самого большого поражения от демонов в столетней истории. Затем — обнаруженное на днях тело Гвардейца Ланя у алтаря, убитого очевидным образом, пропажа отголосков тени По, свидетельство недавней чистки эфира.

А в качестве последней строки в заупокойной молитве — внезапный пожар, в котором полностью прогорел скрытый ритуальный зал.

"Предатели. В нашем Форте оказались предатели. Не отдельных людей — человеческой расы, собственного государства, боевых соратников. Причем эта группа сумасшедших выродков собралась достаточно сильная или многочисленная, чтобы устроить успешную засаду на гвардейца императора, убить его, провести ритуал…

А затем сохранить достаточно членов, чтобы замести следы и водить за нос разъяренного Ксина, воплощение мстительных духов этого унылого места.

Нет, не зря Глава, при всей ненависти к замалчиванию, ограничилась новостями о НАСТОЛЬКО гнилых раскладах лишь их пятерке культиваторов.

Из остальных отрядов, подозреваю, об истинном положении знают разве что командиры. И того — еще плюс шесть человек. Разумеется, знают все из командного состава, может быть та пара высокоранговых чинуш, выписанных из столицы нома.

Плохо. Много драконов ведут к засухе, а здесь у нас драконы и змеи вперемешку. Кто-то из посвященных в тайну обязательно окажется предателем, жаль сделать ничего нельзя, только учитывать на будущее".

— Хорошо, что мы с Цуем скоро уедем отсюда. Возможно даже раньше, чем эта «река дракона, волна тигра» смоет весь ублюдский старый замок до основания, — Цзе даже не усмехнулся. Монотонный, хриплый речитатив лился из его рта с естественностью звуков природы.

В последнее время ему вообще стало тяжело проявлять эмоции. Ровная сосредоточенность с легкими истерическими нотками наработана целым годом в этом бесславном месте.

В аду нельзя показывать свое истинное отношение. Любой намек будет использован против тебя, любое слово, жест, выражение лица исказится отражением обеспокоенной водной глади.

Паника, боль, ярость, уныние, милосердие — оставь эти вещи там, где когда-то существовал твой дом, путник. Защитники Форта должны вытравить из себя слабости. Иначе другие твари сами вытравят из тебя жизнь, душу или малейший намек на уважение к самому себе.

— Обречены ли мы на этот раз, или…?

— Или! — Решительно возразил ему излишне громкий напарник.

Сяхоу чуть не улыбнулся. Надеюсь, его сокомандник… А, к демонам, его друг. Да, друг!

«Пусть он погибнет быстро. Нет, пусть его следующая жизнь окажется хоть немного счастливей! Да, так куда лучше», — Решил он.

Тем временем, незнакомка на арене сменила тактику. Парочка наивных выпадов, умелое, контролируемое открытие, хлесткая контратака.

Излишне сильная, пусть и в рамках неписанных правил. Теперь их зазнавшийся новичок еще долго не сможет как следует помахать своими уродливыми пальцами на общей тренировке.

Зато, наконец, стало понятно, каким образом спешно соскребанное по сусекам провинции мясо умудрялось выживать в течение своего срока. Никаких чудес, раз к ним присоединили ТАКИХ помощниц. Причем никаких интересных слухов о женской части Лагеря так и не появилось, в отличие от сплетен про отряд новобранцев под личным контролем императорского гвардейца.

Впрочем, немудрено — в отличие от мужчин, осужденные бесстыдницы отличались куда большей сплоченностью, редко показывали хоть какие-то таланты, а посему и участвовали в обороне одной-единственной стены, в отличие от трех направлений остального Лагеря Новобранцев.

Возможно, в этот раз роли распределили поровну… либо же Ксин специально спрятал бесценный хрусталь посреди кусков слюды, пока все внимание направлено на его личный мужской отряд и сам Лагерь Новобранцев.

Хотя какая теперь разница? Знаки и ощущения недвусмысленно говорят о грядущей мясорубке на, казалось бы, легкой — второй волне грядущего месяца. Максимум — третьей, но там все и так ждут подлянки.

Лагерь Новобранцев не устоит, а им, ветеранам, некогда беспокоиться о мясе — если убийцы Ланя увидят сильных демонов, то могут попытаться ударить в спину. И тогда рутинный штурм превратится в безобразную свалку все-против-всех, в борьбу за выживание.

Сунь на арене еще трепыхался. Надеялся на победу, не мог поверить в такое бесславное, собачье поражение, насмешку над пестуемым и раздуваемым слухами гением.

Поделом.

Впрочем, шанс выскрести хотя бы ничью в последней атаке у него оставался… Если воспринимать всерьез неуклюжие попытки его противницы скрыть истинные возможности.

Поэтому Цзе совершенно не удивился, когда субтильная фигура с уродливым своим чужеродным искусством посохом в пусть не холеных, но совершенно не трудовых руках без особых усилий смогла победить звездного новичка их отряда.

Сунь отведал той унизительной похлебки, которой накормил собственного противника перед этим. Долгое лечение, вынужденный перерыв, страх перед следующей волной, недоверие, ужас от собственной уязвимости. Всю прелесть последствий травмы отрядному гению вскоре предстоит ощутить и на себе.

Под зудящим, безмолвным от рвущихся наружу слов молчанием мо шен рен опустила посох, коротко, бестолково поклонилась, начала переминаться с ноги на ногу, как ребенок перед первой клановой постановкой…

Несносную девку увел Алтаджин, их бессменный заместитель, вовремя прекратив ее издевательства теперь уже над зрителями.

Все это Сяхоу отметил лишь мельком, походя, погруженный в свои невеселые мысли.

На бой, после первых минут оторопи, он вообще смотрел вполглаза. Занимался другим: собирал урожай гримас удивления, зависти, загнанной обреченности, непонимания, ярости на лице юного представителя Мэн, морщинок у сузившихся в очередных рассчетах глаз Фэнга, позы жадного нетерпения Главы его отряда, змеиной ухмылки неизменного Ужаса их перемерзлой крепости — Чжэнь Ксина.

Такой оскал сильнейший воин Облачного Форта демонстрировал достаточно редко, чтобы до сих пор вводить в панический ступор бывалых воинов подобной мимикой. Разумеется, не был исключением и Цзе Сяхоу.

В Желтых Источниках правит Янь-ван. Пускай. Цзе не против поддерживать эту басню. Даже если знает лицо настоящего владыки их затерянного в снегах мертвого края.

Чжэнь Ксин.

Порой ему казалось, что последний оставшийся в Форте Гвардеец Императора на самом деле играет за обе команды. Янь-ван на троне Столицы Мрака командует своей загробной канцелярией, шипят жаровни, скрипят перья чиновников, выводят довольствие для новой демонической орды.

И в этой идиллии верховный владыка обнажает зубы в выверенной улыбке, слишком мерзлой для горячего воздуха котлов с грешниками.

А одновременно с ваном Ада скалится перед новобранцами вернейший слуга императора…

Крутится колесо перерождений, мечутся несчастные души грешников между Желтыми Источниками и Облачным Фортом. Люди рождаются в муках, в них же, павшие от руки или действий предателя, попадают в ад, после чего все идет по новой. Незыблемо стоит на месте проклятый старый Форт, а главный демон на своем троне решает, как разбавить скуку своей второй половине.

Не то, чтобы Сяхоу всерьез считал гвардейца аватаром Янь-вана, но… Думать так в тяжелые, мрачные дни казалось приятней и проще. Особенно, когда тот заявлялся на их участок и спасал от неминуемой смерти остатки бойцов. Цзе всегда казалось, что Ксин в такие моменты жадно ловит каждое мгновение чужой смерти, наслаждается этим.

Потому что он всегда приходил слишком поздно. Даже если изначально находился с ними бок-о-бок.

Вряд ли гвардейцев действительно было в чем обвинять, даже простым бойцам и только у себя в душе. Чжэнь-сянь шен всегда сражался как в последний раз, бился с демонами удушающим вихрем стали пополам с энергетическими техниками, просто…

Презрение к смерти постепенно выродилось у него в ненависть к жизни. Как чужой, так и собственной.

Вот и сейчас, когда несчастную мо шен рен внезапно поставили против заметно более сильного, практически непобедимого для нее противника, тот лишь заинтересованно блестел черными, словно обсидиан сердца Цзе, глазами.

Смертная ступень против великомудрого практика, пусть и первого ранга. Молодая, неопытная распустеха против кланового старика, чья медлительность компенсируется малым размером арены. Боевой, без всяких шуток талантливый начертатель против самоучки. Предсказывать результат нет нужды, очередное глумление.

Никакие скрытые способности и отточенный стиль не помогут против серьезного практика с более чем пятидесятилетним опытом дуэлей, битв, тренировок с наставниками. Гэ Шуншу вполне мог победить и их с Цуем вдвоем, пусть только по очереди, одновременно — лишь если дать ему возможность выступить с домашними заготовками или коллекцией артефактов.

Факт есть факт, настолько неравный бой обречен на победу более опытного поединщика. Поэтому само согласие на подобный фарс представителя великого клана выглядит мерзким глумлением.

Как будто такая постановка сможет впечатлить его несчастную невесту.

— «Когда старики влюбляются, их невозможно спасти, как загоревшийся старый деревянный дом»…

Звонкий голос без сожалений и страха. Бравада, молодой огонь, до сих пор не потушенный вечным снегом.

Бездна смыслов, десятки намеков, в том числе довольно грязных или циничных в одной фразе. Формальное сходство с цитатой, чисто соблюсти декоративную вежливость, но никто из образованных людей в ложе не читал произведения с подобной нелепостью.

Цзе не рассмеялся… не заржал осликом из снабжения только из-за огромного, всепоглощающего изумления, как и большая часть других зрителей. У остальных смех победил замешательство и опаску, после чего здоровый, чужеродный своей громкостью хохот огласил окрестности.

Смешок вырвался даже у эталона контроля — Ба Мяо, чья очаровательная гримаска растопила больше сердец, чем праздничный костер от земли до неба, и больно ударила по представителю клана Гэ.

— Если ТАКОЕ — не начало предсказанных тобой изменений, то тогда этот любитель женщин Цуй сам станет невестой господину Гэ вместо прекраснейшей дочери Ба-дажень.

Сяхоу мысленно согласился с ним, пока его рот все еще оставался слишком открытым, чтобы издавать хоть сколько-нибудь внятные звуки. Даже для ада выходка девы в положении тренировочного столба казалась слишком вызывающей.

Хуже чем, находясь пред очами Янь-вана, попытаться напрудить в котел с кипящим маслом, вместо подобающих случаю воплей и мольб о прощении.

Убийство мо шен рен даже не каралось Фортом — просто это считалось дурным тоном, но, после таких слов, Гэ Шуншу придется смыть оскорбление самым жестоким способом, какой он только смог бы придумать. А старик, не смотря на весь свой причудливый вид, — человек с головой и опытом, как успел выяснить Цзе во время одной внезапной атаки на Старый Город.

«Выяснил, как же. Как раз в ночь Катастрофы, падения Насыпи и смерти Лань-сянь шена…»

Впрочем, даже в случае выживания, эту несчастную дуру легко найдут после всех боев, свяжут, после чего вынесут пред очи власть имущих. Гарантия неприкосновенности перестает работать, стоит только таинственному незнакомцу или незнакомке покинуть Комнату Сомнений в самой арене.

Правило соблюдается, пока никому не интересно обратное.

А тут и влиятельнейший клан провинции, и косвенно оскорбленный комендант. Да его люди будут ждать дерзкую сквернавку уже в самой Комнате, наплюют на внешние приличия, на возможное недовольство отрядов! Только на Ксина плевать не посмеют, просто будут молиться Справедливейшей, чтобы бешеный от смерти напарника самодур не решил спустить на них пар за свое зверье!

«Сама мо шен рен не может не понимать таких очевидных вещей, как наказание за подобную дерзость. Значит, снова интриги, а ведь в прошлый раз в результате таких вот интриг пропал Лань. И нашли его труп не иначе как чудом».

В просушенном воздухе Форта, Цзе как никогда четко ощутил душный, приторный флёр предательства. Он проступал через кровь потными кругами подмышек, просачивался сквозняком дырявых казарменных стен, смыкался пеньками зубов красного от унижения старика Шуншу.

Пах зимними лилиями клановых резиденций Мэн.

Их дозор давно, с момента потери Насыпи, корчится в агонии смертельной болезни, как корчился Лань-шен на том безымянном алтаре. Тысячелетние стены разрываются изнутри сокрытыми в тенях подлецами, доблесть тлеет горячим прахом в безымянной могиле.

Глупые, слепые к судьбе защитники, обреченные на смерть собственным бездействием, гордостью и предубеждением привычки побеждать. Плохо, грязно, через силу и на разрыв, но никогда — достаточно тяжело для поражения.

— Слушай, шисюн, насколько это дурно пахнет, когда официального представителя клана сливают аккурат после просьбы о помощи в совет Провинции? — Медленно, с отчетливо деревянными интонациями зашептал ему Цуй.

Сам Цзе только горестно вздохнул. Ужасно, разумеется — ничего хорошего в демонстративном унижении быть не могло. Такое действие воняло, нет, смердело крупным переделом в провинции, куда зачем-то приплели сам Форт.

Хорошо, что их госпожа всегда объясняет такие моменты, пытается вбить в дурные головы хотя бы зачатки стратегического мышления и сама не дает другим шишкам оставить подчиненных в неведении, пускай Сорока и считается самым малочисленным отрядом.

Плохо, что понимают ее только четверо человек, а остальные или тупят или игнорируют. Выходов на внешний мир нет, информацию приходится узнавать только от благожелательно настроенных офицеров, вроде второго помощника коменданта Ли, или через подарки старику Шенгу.

— Может, нам не хватало именно такой задницы? — Цуй вдруг продолжил несуществующий разговор, — Ощутить, как голова становится пустой от удивления, как непонимание делает тебя беспомощным ребенком и ты с ужасом чувствуешь, как горит под ногами та уверенность, на которую ты так самодовольно встал…

— Надо, тут ты прав. Но не таким же способом!!! — Этот грустный ветеран Сяхоу угрюмо закряхтел, — Одно могу сказать точно: мне сейчас не по себе. А командирам отрядов и вовсе пора хвататься за голову.

— Главное, чтобы пронесло и этот… величественный воин клана Гэ смыл оскорбление кровью без особых последствий, — Поддержал его на диво серьезный Цуй. Сомнения плотными тучами ползали по его лицу, тем более хмурые, чем сильнее затягивался бой.

Куда менее односторонний, чем можно ожидать от такого неравенства.

Остальные зрители своими лицами разделяли опасения парочки ветеранов. Бледные, запуганные непониманием, нервные смешки пополам с непроизвольными, давно и прочно выбитыми дубиной десятника возгласами, редким восторгом или завистью.

Веселый хохот быстро уступил место страху перед будущим, перед последствиями чужого поступка. Теперь желание разогнать скуку отошло на второй план, вперед пошли искренние молитвы «вернуть все как было». Поэтому абсолютное большинство людей вокруг арены совершенно искренне желало мо шен рен мучительной смерти.

Вот только противница самого опытного практика в Форте блистала.

Тлеют цветастые отрезы ткани на подоле заклинателя, брызгает, ярится синяя, с пурпурным контуром и фиолетовой глубиной, Ци загадочной незнакомки. Скупые, серьезные до помешательства взмахи кистью начертателя, гудение чернильных массивов в студеном, выветренном до безвкусия воздухе.

Черные краски из-под толстой кисти строгим запретом били по нарушительнице спокойствия, светлый посох в ответ разгонял плотную структуру начертанных линий, брызгал искренними в своей неопытности техниками. Яркими, неуклюжими, полусырыми, словно тесто в непрогретой печи.

Мелкая пигалица на стадии смертного ранга имела куда менее плотную Ци, не понимала простейших элементов там, где и Цзе без труда читал движения старого мастера, допускала невероятное количество ошибок или совершеннейших глупостей, вроде попытки повторить первый раз увиденный чужой массив.

Она сражалась неровно, топорно, с несерьезным — детским или девичьим куражом.

Но она побеждала.

В аду все решает не сила, если только это не сила случая. Невовремя брошенный взгляд, недосып после ночного обхода и вот уже когти очередной твари вместо безобидной царапины вскрывают твое горло.

Неважно, насколько твоя культивация лучше даньтяня товарища рядом, его кое-как слепленного из постоянного страха и гнилого мяса духовного ядра, почти бесполезного в среде фатального недостатка знаний и опыта.

Ты умрешь, если он не выдержит удара, погибнешь в окружении — если сбежит, промахнешься, дрогнешь рукой, если увидишь впереди его смерть.

В аду все решает не сила, но сила важна. Сила — дрова, поленья из настоящего дерева, как в их селении далеко на Юге, а не вонючие щепки чертодрев или ишачий навоз, который надо еще постараться получить у снабженцев поперед Храма и Кухонь.

Эта мо шен рен не уступала в качестве своему неправильному посоху.

Чонги позади раздраженного Цзе хрюкал испуганной свиньей, постоянные возгласы напарника рядом звенели в ушах, задницу холодило даже через набитый соломой тюфяк под каменной лавкой, мутнело зрение от максимальной концентрации внутренней энергии на технике восприятия.

Девчонка побеждала.

Пролог

(2)

Девчонка побеждала.

Скоростные, специально созданные для боя массивы (Цзе узнал только Касание Разгневанной Длани), манипуляция через насыщение Ци песка под ногами или воздуха между ними, неожиданность, опыт — все привычные комбинации старого Шуншу странница преодолела без особых сложностей.

Не на опыте, упаси Митра от таких молодых ветеранов. Не на вбитых чужой наукой связках, малополезных без нормальной практики. На интуиции, на чутье, на гениальности, сказал бы любой культиватор. На интеллекте, на способности быстро, чудовищно быстро его применять, на уникальных знаниях и долгом, вдумчивом обучении точно под них — уточнил бы Сяхоу.

Но окончательно пованивать манипуляциями, предвкушением, а также инфернальной ухмылкой Ксина аренная схватка стала после Проклятия Тысячи Нечестивых Игл.

Запретный массив из разряда площадных с невероятно болезненным эффектом не смог преодолеть сопротивление тела мо шен рен. Самое очевидное объяснение подобных чудес — мощная техника внутреннего усиления или обычная, но с сопротивлением конкретно этому типу Ци или техник.

Самое очевидное, но и самое глупое — на практике и то, и другое встречается реже приступов доброты у гвардейца императора. Впрочем, третий вариант выглядел еще дурнее первых двух: качественно более высокая Ци, с помощью которой действительно можно остановить достаточно слабые сами по себе иглы, а потом обернуть атаку вспять.

Вряд ли подобное возможно.

Не каждый практик ранга Закалки Тела сумеет преодолеть боль до такой степени, чтобы без срывов, без угрозы Искажения Ци, начать распределение внутренней энергии равномерно по всему организму, оставить Ци в хрупком равновесии, а потом высвободить одним слитным потоком. А до этого — держать собственную линьши плотной пленкой на коже и продолжать так до самого конца.

Ещё меньше культиваторов обладают нужной плотностью Ци, умением, контролем, да хотя бы находчивостью, интуицией или талантом применить нужные действия сходу. Впрочем, любой другой вариант, помимо предложенных Цзе, выглядел бы столь же фантастично.

Вывод отсюда следовал не самый приятный. Кем бы ни являлось существо в плаще и полумаске, смертным земного ранга оно быть не могло по определению. Разве что с открытыми второстепенными меридианами перед пробуждением главного — даньтяня. Но даже так их требовалось не менее двух… Нет, не меньше трех и один из них точно должен быть меридианом трех обогревателей.

Полный бред для понимающего человека. В конце-концов, у них тут не благородная академия для отпрысков великих кланов, чтобы обладать подобными тайнами.

"Мо шен рен на арене — явный, почти демонстративный, ставленник Чжэнь Ксина. Значит предателей отбрасываем, гвардеец императора никогда не перейдет на сторону спятивших культистов, особенно после смерти последнего… не друга, разумеется, но равного. Других гвардейцев-ветеранов у нас в Форте больше нет.

Однако зачем тогда нашему воплощению немотивированных наказаний настолько потрясать местное общество? Зачем переворачивать расклады Форта вверх дном, что случится, когда «водяной дракон достигнет воды»? И как он собирается потом защищать…"

— Безумный демон! — Этот ветеран Сяхоу чуть не выкрикнул свои слова в чистосердечном порыве, но вовремя взял их обратно, подавился неуместным возгласом. После чего продолжил куда более сдержанно бубнить себе под нос:

— Неужели он решил устроить бойню прямо здесь, невзирая на любые последствия⁈ Выжечь скверну прежде, чем миазмы Темных Богов окончательно отравят Форт. Или…

«Хм, а ведь другого выхода-то и нет. Чистка сейчас, когда все предатели пребывают в растерянности, или тихая смена власти чуть позже…» — Цзе аж передернуло, когда он из уютной, теплой от покорности привычной безнадеги перешел к тяжелому, болезненному осознанию ситуации.

Настолько же очевидной, насколько никто не хотел ее замечать.

«Этим человеческим выродкам даже не придется брать Форт силой! Главное — во время самой напряженной волны устранить большую часть верхушки, а затем править от имени коменданта, благо изобразить его несложно, а нечестивые техники обеспечат сохранность трупа, даже возможность без опаски выдавать на публике мертвеца за живого человека».

Поэтому гвардеец, как всегда, оказался прав. Человек-война, практик с намалеванной карикатурой человеческих эмоций на пустой наледи идеального лица, самый безжалостный, надменный и бескомпромиссный из благородных мужей, искренне вызывающий море уважения и ни капли доверия.

Он всегда двигался, думал, действовал, словно правил неудержимой конной тройкой: нерасторопные будут задавлены, лошади — загнаны, враги — устранены. Так пусть весь остальной мир горит огнем, пока слева и справа раздается скрип колесниц соратников.

У него не было, не могло быть достаточно времени, людей, влияния на коменданта Ба, наконец, чтобы действительно переиграть заговорщиков на их поле. Да и желания тоже. Зато он умел разрушать планы манипуляторов. Рвать с треском, с презрительной ухмылочкой, когда вокруг все пылает, трескается, стонет.

Даже будучи «тихим как труп», Ксин «подвижен как дракон», породу не спрячешь. Заговорщикам стоило все силы бросить на устранение последнего гвардейца императора, а не пытаться действовать поверх, нагло оттирать от власти живого и здорового тигра.

Ни один военачальник не оставит вражескую крепость в тылу. Особенно, когда она формально — твоя.

Запутанная интрига врагов в итоге обернулась довольно прямой, возмутительно, небрежно безыскусной провокацией другой стороны: идеальной по причине своей скорости, непредсказуемости, и более всего — наглости, с которой разыграли карту мо шен рен.

Потому что в результате, как минимум, половина глав отрядов и большая часть ложи аристократов свободно ощутила демонические эманации заключительного массива Гэ Шуншу.

Самому Цзе не требовалось иметь настолько тонкий контроль, хватало собственного дара пополам с интуицией: мерзкий запах их вечного врага таранил ноздри точь-в-точь как очередная волна демонов — многострадальные стены их потрепанной крепости.

Техники Дао Желтого Источника эффективны. В самом начале своей службы он как-то удостоился чести наблюдать практика Закалки Тела с трофейным свитком одного из методов укрепления. Попался тот культиватор в изучении запретного знания уже под самый конец, когда от практикуемой техники Железных Жил Красного Бессмертия кожа стала пузыриться и слезать с мяса.

Нечестивый практик долго держался в состоянии полутрупа, однако затем течение его «болезни» резко остановилось, а в Форте «вдруг» стали пропадать между волнами бойцы с открытым даньтянем.

Отчаявшемуся неудачнику не хватило мозгов находить доноров новой кожи с мясом во время боев. А может, не представился шанс или темные искусства давили на сознание. Итог один: Лань-сянь шен лично пробил предателю грудь ладонью…

…После целой минуты безуспешного избиения более слабой техникой. Результат, на который этот бывалый воин Сяхоу не смог бы рассчитывать и на равной тому практику стадии Закалки Тела.

«Если Гэ спелись с демонами, то не опасно ли разоблачать их так прямо? К тому же, Шуншу чертит нечто за рамками простой дуэли, демонические техники опасны, как эта девка не боится? Даже мне издалека становится страшно!»

Цзе не знал, какой конкретно массив решил изобразить на холсте своей никчемной, уродливой жизни старый предатель Гэ Шуншу. Начертанием в Форте владели разве что кланы, включая семейство Ба, да мастер-на-все-стили Ксин. И то, вряд ли хоть один из них приблизился к искусству эксцентричного жениха юной госпожи Мяо.

Впрочем, им оно и не надо, в начертатели идут аристократы с изначально слабым духом и малым запасом Ци, зато с обилием влиятельных родственников, способных найти учителя или научить самому. Прибыльное, всем нужное, при этом не особо престижное направление — Форт многое потеряет после казни или побега Гэ.

Однако пока никто, кроме самого рыжего начертателя, не смог бы сказать, чем именно решил приложить несносную девку Ксина один почти раскрытый эмиссар Желтого Источника.

Мешанина иероглифов истекала скверной сильнее, чем Цуй слюнями по Главе, жгла порченой Ци упорядоченную гармонию природной энергии вокруг. Теперь среди зрителей любому пурпуру и даже некоторым обсидианам становилось понятно: нигде, кроме как у демонов, старик такую технику выучить не мог.

У демонов или демонопоклонников, причем последнее даже хуже: значит случай не единичный. Скверна начала распространяться.

А учитывая общую мощь, которую дает заемная Ци Желтого Источника…

Впрочем, мо шен рен, ставленница их собственного, замкового, демона не подкачала. Не успело мерзкое начертание старого греховодника полностью воплотить себя в мир, как со стороны черноплащницы прилетела не менее уродливая гадость.

Отвратительная баланда разнонаправленных энергий с едким привкусом чего-то не то лунного, не то сумеречного, миазмы уродливых реакций от нарочитой несовместимости типов Ци… Причем все это хлёбово оказалось настолько сильно приправлено телесными токсинами, что становилось совершенно невозможно различить хоть какие-нибудь детали: мощь, структуру, школу мастерства заклинателя, энергетическую основу.

Тем не менее, в отличие от заемной гнили Гэ Шуншу, техника его противницы не являлась ни запретной, ни демонической, ни оскверненной другими способами. Всего лишь собственная Ци, чей яростный распад спровоцирован с помощью пары-тройки разнонаправленных энергий. Основа не то лунная, не то и вовсе земная с повышенной концентрацией да странным высвобождением.

Просто более продвинутая версия ядовитой Ци или нестабильных техник, нечто отдаленно похожее показал даже ее прошлый противник Сунь, тоже земной уровень. А у странницы запитанные в массив шлаки с телесными токсинами смертного тела серьезно подняли его мощь и «материальность», дали необходимый уровень воплощения, достаточный для резонанса с запретной дрянью демонолюба-перестарка.

Клякса охряной гадости с посоха мо шен рен впиталась внутрь чужого конструкта, чтобы схлопнуть его, осквернить и воплотить заново, в другой форме и виде, с противоположной задачей. Лишь трепетали воздухом над жаровней нечеткие грани потерявшего значения символа.

Через три удара сердца сломленное начертание Гэ Шуншу ворвалось в своего создателя вместе с мерзостью от ставленницы Чжэнь-сянь шена.

О, это наверняка было больно. И немного радостно — всем остальным. Один из клановых гордецов, прямой или косвенный убийца, мучитель многих лично неприятных ему практиков, наконец получил тем же юанем.

Один из немногих плюсов настоящего ада — безразличие ко ВСЕМ жизням. Баловни судьбы если и умирают позже, то куда более скверной смертью.

Последующие крики ненадолго согрели его обсидианово-черное сердце, замерзшее на сухом от невыплаканных слез морозе старого Форта.

— Проклятье, проклятье, проклятье…! — Старик бился об пол арены истерзанной нерпой, пока зрители вокруг прятали за синевато-обветренными губами волчьи оскалы да язвительное лисье тявканье.

В этот раз непотопляемому клановому патриарху не повезло.

Удача в Форте часто улыбается, но лишь кровавой раной от уха до уха. Никогда нельзя привыкать к редким светлым полосам, стоит всегда искать подвох, внимательно следить за собой и остальными.

Ты считаешь дни до новой волны, считаешь товарищей, считаешь тех, кто прикроет спину. Тех, кто толкнет в нее или плюнет. Провожаешь взглядом останки тех, на кого обратил слишком мало внимания или, наоборот, смотрел слишком пристально. И все равно пропускаешь удар.

Ошибка новичков — смотреть только вперед. Ошибки ветеранов проще — неправильная пропорция между трусостью и бравадой, хватит и одной-единственной небрежности, ошибочной рецептуры без тщательной проверки, чтобы алхимия жизни выкипела из треножника.

Каждый боится дураков, трясется над чужими ошибками, хотя самые опасные — умники. Они не будут открыто бить тебя между лопаток. Просто на пару ударов сердца отойдут в сторону.

Таких тоже нужно считать. А ещё — видеть незримое. Знаки нового оскала судьбы. Наледь у башенных ступеней, повышенная сложность волны. Дрожащий голос сломленного собрата по паршивой смерти.

Старый начертатель самоуверенно проигнорировал явную подставу, представил мутный бой с противником непредсказуемого уровня поводом окончательно решить вопрос со свадьбой. Понадеялся на связи, на личную неприкосновенность, на страх перед целым кланом за его спиной.

Он забыл, что дракон и тигр как ветер и облака. Вот только если Ксин — дракон, то тигр при нем это его дядя или заместитель Фенг, а сам Шуншу — не более чем жирный фазан на ветке.

В итоге, Чжэнь-сянь шен раздавил гордость кланового начертателя еще раньше тела, спровоцировал бой без шансов на отступление и осторожность заранее составленной фразой из уст своей девочки для битья.

Недаром шел слух, что этот поклонник изящной словесности пишет стихи. Уж выдумать предельно оскорбительную фразу с формой цитаты, претензией на литературность и десятком очевидных намеков даже для средненького поэта не составляет труда.

Впрочем, Сяхоу нисколько не сомневался, что тонкую часть плана продумывал И Шенг. Дядя гвардейца тот еще любитель интриг, о котором все почему-то забывают. Он же, скорее всего, подобрал племяннику нужного исполнителя…

Или нечто большее, вплоть до ученицы или наложницы, учитывая уровень культивации мо шен рен. Ничего сложного для врача с легальным доступом к любому человеку в Форте, включая женскую часть Лагеря Новобранцев.

Наверняка, главный врач Форта еще и радостно предвкушал унижение Шуншу, а предстоящая очистительная битва с демонопоклонниками, она же грязная бойня посреди невиновных, не понимающих ничего отрядных бойцов, лишь добавит приятной горчинки внезапному фестивалю.

Что может быть лучше лично срежиссированной тобой пьесы? Цзе общался с дядей их аватара Янь-вана достаточно, чтобы убедиться в его полнейшем равнодушии к человеку как ценности, даже если человек — прекрасный боец или культиватор высокой ступени.

И Шенга не волновали такие мелочи. Он стремился проживать свою жизнь в центре интересной пьесы, где вся сцена выстроена вокруг него одного, а актеры отпускают написанные или срежиссированные им реплики.

Впрочем, вольная трактовка вполне допускалась, декорации с второстепенными персонажами могли двигаться произвольно, пока это не мешает главной линии постановки. В конце-концов, немного свободы и самостоятельности только пойдут на пользу прописанному сценарию.

Разумеется, самая интересная работа обязательно должна содержать в себе драму, а необходимый накал достигался угрозой смерти главных персонажей. Потому что в аду никакая жизнь не имеет значения, даже скрытого владыки.

В этой растоптанной Богами пустоши, среди сухости преисподней и холодного пренебрежения Свыше, они все — лишь грешники без права на раскаяние и осознание. Принцип мировой справедливости неумолим: каждый из попавших в Форт заслуживает наказание сполна.

Поэтому здесь нет людей. Повсюду куклы с фарфоровыми лицами. Роспись дешевой тушью по безликой основе прошлой жизни, приклеенные абы как нити управления: простой расходник, второстепенный реквизит для постановки. Смердам проще — плохие краски быстро смываются, обнажают суть. Как чужую, так и собственную.

Вопрос удачи.

Куклы из внутренней части — элита. Голова на шарнирах, куча масок для смены образа, бережное обращение. Они не ломаются так просто, их трещины лакируют, нити обновляют вовремя. Однако, рано или поздно, каждый приходит в негодность.

Любое неосторожное слово, жест, промедление или, наоборот, спешка заставляет течь собственные черты, показывает уязвимость. По больному месту ударят, ведь это суть поставленной в Форте бесконечной драмы. Офицеры и десятники, как любитель драконов Е Гун, могут дорожить подчиненными только напоказ. И также побегут от ставшего драконом подчиненного, как Е Гун от предмета своей страсти.

Впрочем, иногда для оживления наскучившей пьесы в сюжет вводят глобальные события.

Поэтому, когда демоны полезли из-под арены, Сяхоу совершенно не удивился. Это ведь преисподняя, а нарушение правил последние полгода шло по нарастающей. Почему бы и не появиться внеочередной волне? Причем изнутри нерушимых прежде стен.

Он так и не понял, что именно произошло на арене. Брошенная в предателя гадость совместилась с его атакой и окончательно утратила чей-либо контроль? Совпадение? Или тварей привлекли темные эманации от техники демонопоклонника?

Возможно, мо шен рен специально не стала добивать Гэ Шуншу, до последнего пыталась сохранить остатки облысевшего образа всего лишь талантливой смертной, чьи невозможные для заявленного уровня противники попались ей случайно и также случайно оказались побеждены.

Высокомерная, опьяненная силой (или застращенная своим учителем) девка пыталась взять темного практика живьем, а тот решил воспользоваться шансом переиграть провальную композицию, пусть даже посмертно.

И призвал внеочередную волну ценой своей жалкой жизни.

Самое логичное объяснение, вряд ли кто-то станет копать глубже.

Как бы то ни было…

Пол арены лопнул, песчаниковые плиты осыпались внутрь широкой, на две трети арены, дыры блискучими крошками. Каменная пыль окрасила первый вал наступающих тел из глянцево-черного в пыльно-бежевый, цвета жареного миндаля с сахарной посыпкой из вдумчивой снежной пороши.

Отвратительные карлики черным морем гнойной пеной полезли наружу.

Кожа цвета умасленного обсидиана, огромные носы, разинутый в визге гигантский рот до самых висков, белые, вульгарно-человеческие зубы без привычного для демонов ряда клыков, скрюченная спина, руки, грудная клетка, кривые ноги колесом, точь-в-точь у старого кавалериста.

Такую внешность вполне могли иметь совсем уж глубокие старики, скрести их с карликами, добавь достаточно энергии, да подари недостающие нечеловеческие черты, вроде черной кожи, неестественного глянца, выдающейся вперед челюсти.

Он не мог точно сказать, насколько сильными они являлись, но количество выплеснутых, как помои из ночного горшка, уродцев явно перевалило за несколько сотен, а поток и не думал стихать. Серьезная, опасная волна, даже если сами бесы ничего из себя не представляли.

— Тревога!!!

— ПРОРЫВ!

— Оповестить…

— Что за…

— Беги!

— ЗАЩИЩАТЬ ЛОЖУ!

Гомон над бывшей ареной заглушил плаксивые выкрики мелких монстров. Едва достигая полутора метров, они двигались энергично и вертко, с нужной автономностью и удивительным рассудком.

Твари сразу сообразили расползтись во все стороны убегающей кашей, ловко увернулись основной своей массой от беспорядочной лавины разрозненных энергетических атак сверху, догадались поднять пыль от сломанных плит, а часть из них принялась закидывать «зрительский зал» острыми обломками.

Тело Гэ Шуншу подгребли под себя верткие твари в первые же удары сердца. Немногим дольше продержались охранники, чисто ритуальная пара которых всегда охраняла арену во время «празднеств». Их разорвали с привычной яростью одной скоординированной атакой, без толкучки и помех друг другу.

Уродцы прекрасно взаимодействовали между собой.

В отличие от своего оппонента, таинственной незнакомке удалось избежать окружения, оторваться от охапок верещащей нелюди, раскидать в стороны туши тварей слабыми, но частыми ударами, удержаться от добиваний, нарастить темп отхода, выбрать из всех лучший, нет, единственный маршрут для побега.

Направление, где толпе монстров мешали собираться обломки от поврежденных внезапным обрушением плит.

— Отряд Сороки, ко мне! — Цзе уже мчался вдоль скамеек, лежаков, оставленных на холодных камнях кусках ткани к своей Главе. Его обсидиан сердца послушно наливался энергией Ци, что подметалась организмом со всего тела в центр, к даньтяню.

А краем глаза восприятие этого всевидящего мудреца Сяхоу успевало отметить действия Главной Ловушки Ксина На Предателей.

«Невероятная сообразительность! Или инстинкты. Странно, что против Суня или Шуншу она ничего такого не демонстрировала. Ей же было бы проще…»

Девушка очень вовремя сообразила не сражаться прямо на месте прорыва, не стала ждать поддержки зрителей, не застыла в шоке или сомнениях.

Она грамотно оторвалась от более медленных демонов, не стала тратить Ци на бесполезные в общей скученности и беготне атаки. Только выверенные, как маршрут успешного торговца, движения, четкая цель для прорыва к зрителям, ни малейшей попытки откопать тело старика в толпе демонов или прийти на помощь добиваемым охранникам.

А затем Цзе ощутил прибытие того, кто «забивает фениксов, сажает на цепь драконов».

Кровь стынет в жилах, разум в считанные удары сердца застывает на сковородке обнаженной ауры. Запах нагретого камня, прокаленного воздуха, вяленой плоти мертвецов и темной, зацветшей воды из бурдюка забивает восприятие любой другой ауры.

Только ярится в комендантской ложе упрямый огонек Ба Мяо, чем-то неуловимо похожий, и, в то же время, абсолютно другой оттенок духовной энергии.

Ощущение ужаса хватает за горло равнодушно, как давно принятое решение, сложное и невыгодное, но все равно нужное. Рядом хрипят боевые братья их отряда, пугливо дрожит Глава, как всегда чувствительная к чужим проявлениям и общему настроению.

Чужой, хтонический полубог оправляет свою жуткую, мертвящую, изнурительную ауру в бессознательной привычке, будто горожанин — задранный рукав повседневного ханьфу

Чуть впереди них, у ворот арены, вдруг бьет в небо столб однородной, озлобленной Ци. На плечах поселилось новое давление. Не вяленая на солнце вековая пыль нечеловеческого равнодушия главного монстра из глубин, но агрессивная угольная копоть — едкое, угрожающее напоминание Чжэнь Ксина о том, что он лично сделает с предателями и трусами.

Плотная и душная аура полубожественной твари словно поблекла, нет, отдалилась на фоне давления Ци от гвардейца императора. Боги далеко, гвардеец близко. Если люди начнут разбегаться в стороны, то самый главный демон в этих проклятых горах пинками погонит их обратно к облакам, а потом утопит в самой грязной канаве со времен создателя мира Пань-гу.

— Найди, кто это!

Самая маленькая лучина не успела бы прогореть за то время, что понадобилось кучке праздных зрителей для превращения в цельный боевой отряд. Основная часть бойцов сумела пробиться организованной группой, выйти из ловушки, попутно запереть основную массу мерзких исчадий Аркада в ограниченном пространстве арены.

Предводители убедились в надежности заслонных отрядов, отправили часть воинов на перехват уже убежавшей толпы бесов, после чего отступили к ложе аристократов. Следовало быстро выработать стратегию: долго кипящую черную гниль арены им не сдержать, особенно если тварь с таким мощным присутствием решит заявиться лично.

Внутри неожиданно злой Фенг тряс одного из своих помощников, пока еще двое других то рылись в длинных, отмеченных кружками плесени свитках, то добавляли штрихи к блеклой фигуре многоуровневого массива на деревянном(!) полу ложи.

ШАГ.

Неведомая сущность вступила в тварный мир.

Руки затряслись, рот наполнился ядом. Заболела голова злой намеренной болью, зашлось в крике сердце, затрепетало в колючих объятиях чужого присутствия.

Очертания фигуры стали проявляться в морозном воздухе, неверный силуэт принялся обрастать деталями, словно брошенный в воду хлеб — рыбьими укусами.

Блеклая шерстяная туника доходит до самых ступней, длинные рукава не имеют отделки, на лицо невозможно поднять глаза, взгляд скользит в сторону. Вся фигура колеблется, запрещает рассматривать хоть целиком, хоть детально, отмеченные черты принудительно вымываются из памяти, чтобы затем отложиться вновь, с новым брошенным взглядом. И снова стереться.

Демоны вокруг высшей сущности вьются вспученной грязью, черные спины мелькают то тут, то там, мелкие глазки выцепляют из толпы отдельных людей.

Ограниченная ареной свита хтонического божка составила не больше половины, остальные чудовища хлынули на улицы Старого Города, быстро завязли в боях с членами отрядов, с охраной корпуса писцов, с бойцами-вассалами кланов.

— Кажется…

— Быстрее! Аурная метка ведь подходит!

— «Растерзает Намтару, демон смерти, Намтару, не делающий различий. Если пойманная птица вернется в свое гнездо. Если пленный вернется к своей матери…». Д-дальше текст обрывается, — Писец шумно вздохнул, а потом вдруг затараторил:

— Непонятно даже, действительно ли последние две фразы хоть как-то связаны с первой, тот ли это демон, к чему вообще опи

Комендант раздраженно вырвал свиток из скрюченных чернильных пальцев, тело писца рвануло, он потерял равновесие, сухо шлепнулся под ноги стратегическому совету. Никому не оказалось до него никакого дела.

— Это Аркад. Демон, полубог или младшее воплощение, почти наверняка — из Кура, их подземный мир мог еще сохраниться.

Сяхоу не услышал ответа. Его верная дубинка, с незаконным улучшением в виде острых чертодревных осколков, уже давно грызла плоть чужеродным тварям.

От могучих ударов кости ломались с веселым хрустом тонкого осеннего ледка, противников отбрасывало обратно в ряды горбатого зла со скоростью брошенной каменюки, чёрные и серые осколки минеральной коры оставляли страшные раны, выкорчевывали целые куски мяса из спин или конечностей.

Хлоп!

Темное пламя дочери коменданта встретило искажение воздуха, пустынный демон Аркада продолжил свой неспешный шаг, пока неудачливый боец и пятерка злобных карликов загудели сгораемой жизнью.

Хлоп!

Копье Ксина отскакивает от туники демона, в воздух взвивается песок из перемолотых плит, искажение отбивает его в ближайшую толпу. Небо рокочет, рукотворные тучи выталкивают из себя молнию, стихия бьется на кончиках пальцев Фенга, пляшет от острия копья гвардейца до декоративных когтей на концах веера Главы.

«Я чувствую ЧУЖУЮ душу», — Вдруг проскрипел монстр.

Еще больше атак, воздействий, попыток отвлечь древнего не то демона, не то полубога, а может и то, и другое разом. Лишь Жало Изменчивой Дерзости от второго помощника Ли да белая вспышка копейного выпада Чжэнь Ксина смогла не остановить, нет, но замедлить, заставить отбивать удар своими когтями могучего врага.

«Я чувствую ЧУЖУЮ душу…» — Слова не произносились вслух. Нет, ограниченный мыслеобраз, с тошнотворным привкусом чужой формы присутствия, попросту таранил голову каждого человека в пределах видимости Древнего. Жалкие ограничения языка или культуры оказались не применимы к пробужденному монстру.

— Быстрее!

Звонкий голос дочери коменданта выделился из общей какофонии городского боя. Иначе и быть не могло: у практика такой ступени все становилось слишком идеальным, гипнотическим, захватывало дух: голос, движения, кожа, выражение лица или блеск глаз. А уж если добавить незаурядную личность и природную красоту госпожи… Порой растерянно замирали даже привычные ко всему старые слуги или сломленные рабы.

— Хватайся!

Здесь не требовалось упоминание ада: отвлекаться во время боя чревато везде и всегда, без скидок на мощь, ранги или мнимое превосходство.

Потому что превосходство, на чем бы оно не основывалось, может быть только мнимым, иллюзорным, сиюминутным. Какой-то чжэнь назад ты угрюмо пялился на начало бесполезного турнира, а сейчас — отчаянно борешься за свою жизнь в довлеющем над тобой, как полуденное пустынное солнце, куполе ауры древнего аркадского чудовища.

«И все же Ба-нюйши как-то слишком волнуется за эту девку Ксина», — Закралась внутрь сознания полуоформленная мысль: больше на интуиции, выражении лица и интонациях голоса, чем от одной-единственной картины.

Картины, где тяжелая, злая, избыточная и ненужная в такой битве волна техники сильнейшей девицы Форта размолола сразу дюжину горбатых карликов между мо шен рен и заслоном отрядных бойцов у одного из двух входов арены. А следом за ней вьется молоком и золотом цепь из линьши. Гарантированный билет в безопасность, стоит лишь прикоснуться к одному из протянутых звеньев.

Впрочем, одноразовая звезда арены все равно не успела. Совсем немного, однако…

«Подойди ко мне, ЧУЖАЯ душа!» — Безразличная необходимость сменилась безоговорочным приказом.

А из широких рукавов аркчжэньского наряда, одновременно с духовной атакой, зашелестели серые звенья окутанной дымкой цепи.

От властной неизбежности ментального удара подкосились колени. Воины из заслона чуть не попадали, удержались лишь друг за друга, чем свободно воспользовались ухватистые демоны, практически продавили человеческий заслон.

Резкая интоксикация чужой волей и Ци, заключенных в ауре, вновь вернула концентрацию, смятение выбито чужим давлением.

Цзе Сяхоу опять стал видеть краски на вкус, пейзаж выцвел до черно-бело-красных оттенков, а тело вдруг стало таким легким. Он отпустил его, чтобы очередной безвкусный и безличный бой не мешал наслаждаться бездной чужих вариантов, яркостью судьбоносных решений.

Он увидел, как тело ученицы Чжэнь Ксина походкой окуренного маком сластолюбца бредет к де… к полубо… к Намтару, Проводнику Душ. Цепь на шее сочится туманной, белесо-зеленой дымкой. А море, обсидианово-черное море с масляным блеском — свита мелких бесов на службе Аркадской хтони — с тяжелым скрипом расступается перед ней, словно рыхлый песок под копытом верблюда.

Он наблюдал вспышку метки Покровителя мо шен рен, наблюдал ее медленное, механическое шествие вниз, в пролом плит. Наблюдал секундное обнажение чужой души, чистоту намерений, странную судьбу, привязку к Темной Богине, умиротворение, ослабление ауры Проводника Душ после резонанса с меткой и затратными манипуляциями.

Хтонический Полубог уничтоженного Аркада потратил достаточно сил, чтобы высокоуровневые бойцы Облачного Форта все же смогли загнать тварь обратно в Кур.

Он увидел кое-что ещё. Торжество понимания в лице Ксина, словно бы тот решил давнюю загадку, страх Божий, нет, настоящий ужас в позе мо шен рен, когда длань Вестника Смерти готовилась исторгнуть душу из тела, хмурый минор на личике Ба Мяо.

У девушки тоже прослеживалось какое то понимание, но, в отличие от гвардейца, оно не принесло ей радости. Даже такой примитивной, как облегчение от раскрытия давней загадки.

Кажется, ее искренне расстроила такая странная ситуация. Да, мо шен рен теперь только бежать. Или тщательно замалчивать свои умения, но правда все равно выплывет наружу.

Впрочем, никто не даст «отпустить дракона в море», а Ксин, судя по его эмоциям и отголоскам будущих действий, сам не знал о двойном дне двойного дна собственной ученицы.

Странная девица в плаще обречена, и Ба-нюйши поняла это куда лучше самой мо шен рен. Что огорчило ее, несмотря на хранимые девкой в плаще тайны или явное злорадство Ксина.

Цзе покачал головой, невольно растроганный тем скупым проявлением скорби, что могла позволить себе дочь коменданта.

В этом месте иногда забываешь истины другой, более человечной части Империи.

Забываешь, что у деревьев растут листья на голых ветках, что кора может быть сухой и теплой, без ранящей пальцы наледи и гладкого уродства чертодрев. Что у людей есть нормальные чувства, а не уродливые имитации поверх самого главного инстинкта: умри ты сегодня, а я — завтра.

Многие умрут сегодня.

Бесова рать и не подумала отступить или исчезнуть после победы над Проводником Душ. Темные твари рвали когти вперед, острым, почти человеческим разумом вычисляли недостатки противников. А потом на место погибших кучек, группок или бьющих вразнобой одиночек приходили крепкие отряды.

Застигнутые врасплох «зрители» медленно шли на соединение с разрозненными бойцами Старого Города. И каждую секунду кто-то из боевых братьев падал под натиском обманчиво слабой толпы уродцев.

Некоторых еще можно было спасти, но никто не подумал рискнуть, покинуть строй на пару мгновений, отбить боевого брата у верещащей нечисти. Вот она, цена дружбы в мерзлых облаках Диюй.

Когда вокруг слишком много смерти, гибель человека перестает быть чем то сакральным, в голову лезут глупые, опасные мысли: нужно ли тратить силы на помощь, как лучше украсть чужую вещь без подозрений, стоит ли делиться драгоценной едой, когда через несколько часов или дней ее остатки будут дымиться уходящим теплом разорванных внутренностей.

Слезы мёрзнут на ресницах, влага в уголках глаз льдистым щебнем сидит под веками. Под неумолимым взором надменных гор в толстый комок смерзается сердце. Обсидиан, если оно достаточно крепко. Пурпур, если как следует полить недостаточно холодный снег теплой кровью.

В Облачном Форте всегда тихо. Слова имеют ценность — с раскрытым ртом замерзаешь быстрее. Лишь сухой, стесанный ветер пустошей говорит за всех погибших разом, кричит тебе в уши голосами Провала. Вслушиваться нельзя, холод не должен проникать внутрь.

Так, как проникали сквозь ментальный барьер мыслеобразы Древнего.

Он ушел, изгнан обратно в Кур, но тень его присутствия все еще угнетала защитников, тормозила скорость реакции, срывала сложные, зависимые от контроля техники, подталкивала к панике слабые сердца.

Проникла в глухие углы чужого разума так, как проникают сквозь сочувствие, сквозь человечность или стыд темные мысли, чужое давление, приказы и манипуляции.

Преимущество неожиданной атаки понемногу сошло на нет, ощущение присутствия Намтару постепенно истаивало, без подпитки самого хозяина ауры, изгнанного защитниками, а маленькие ручейки всполошенных защитников превратились в твердый железный кулак.

Вторжение исчерпало свой наступательный потенциал и бесы покатились обратно.

Их слабый, колеблемый строй рухнул, твари прыснули во все стороны куропатками перед ястребом. Все еще опасные, все еще коварные, склонные к обману и засаде. И тогда комендант…

— Рассредоточиться по группам. Приказываю загнать и уничтожить всех прорвавшихся демонов!

Да, в этом месте слова имеют ценность. Определяют поступки, подталкивают людей вперед или тормозят на полпути — не для того, чтобы избежать падения в пропасть. Лишь чтобы не забрал кого-нибудь с собой. Или не портил стену тормозным путем от сапожной подошвы на краю пропасти.

В лучшем случае. В худшем — неправильно или невовремя произнесенная фраза оставляет неприятный осадок: красные брызги на истоптанном, грязном снегу.

Цзе осознал весь ужас своего положения только после рефлекторного подчинения приказу. Когда их маленькую группу в шесть человек бесы внезапно атаковали со всех сторон: с крыш хозяйственных построек, из свежих сугробов по обочине, из мелких переулков сзади и основной массы бежавших впереди.

Они отбились. Три вознесенных и один тяжелый защитник на шестерку. Горло дерет ядовитый от холода воздух, ботинок хлюпает кровью из раны на голени, на соседних улицах и переулках Старого Города не замолкают людские крики.

Они отбились без потерь. Большинство других — нет.

В особенно морозные дни все живое вокруг превращается в снежный хрусталь. Плевок обращается ломким стеклом, пар от дыхания звенит ломким инеем, а слова превращаются в крепкие нити, связывают неосторожных глупцов и подставленных умников в один театральный реквизит.

«В аду все пронизано нитью кукловодов. Ты запинаешься о них», — думал Цзе, пока осознавший ошибку комендант не собрал строй заново перед разломом арены.

Думал, пока его тело вновь билось в строю, бок-о-бок со своими отрядными братьями. Братьями, часть из которых гарантированно предала их отряд, Форт и расу.

«Вляпываешься рукой или ногой, легкомысленно откладываешь проблему на потом, пока окончательно не превратишься в кокон и не выйдешь оттуда шарнирной куклой на провинциальной сцене».

А потом, когда твоя роль сыграна, куклу сжигают.

Знаешь, чем отличается ад от человеческой земли?

Сжигаемые куклы кричат.

Безымянное оружие Ксина, щуплая, потерянная мо шен рен не успела спуститься вниз после разоблачения, в спасительную для нее темноту пролома на демонический план.

У самой дыры нерешительно замершую фигурку вдруг объял прозрачный, почти невидимый бледный огонь. Языки пламени появлялись лишь в преломлении солнечных лучей, подсвечивались, как пыль в воздухе, обычно невидимая за пределами солнечного следа на полу.

Этот безмолвный наблюдатель Сяхоу хорошо знал такую технику. Именно ее комендант любил бросать в неугодных. Всего на пару ударов сердца. На дюжину, если настроение плохое, а провинившийся упорствует в своих заблуждениях. Выживет-не выживет.

Чаще всего не выживали.

Пламя резко взвихрилось, стало видимым даже в наступающих сумерках, отразилось в черных от постоянной вины глазах этого недостойного ветерана Цзе. Крик сжигаемой заживо мо шен рен зазвенел поверх поля боя.

А потом ненасытная утроба древней твердыни поглотила крик вместе с молодой жизнью.

Ещё один человек ушел из этого ада. Надолго ли?

Сяхоу не знал.

Калейдоскоп перед глазами сделал новый оборот, вспышки цветных пятен чужих судеб вскружили голову, заставили потеряться в мелькании спин, в пространстве, даже во времени. Окончен ли бой? Или еще даже не начинался?

Он растерянно зацепился за последнюю мысль в своей мятежной памяти.

Сжигаемые куклы кричат…

Но демоны не проходят даже в разделе декораций. Почему он вдруг решил…? Показалось?

Все еще мо шен рен, все то же пламя… Почему он решил, что оно должно быть прозрачным? Невидимым, как в карательной технике коменданта.

Священный огонь, горение Ци с серебристыми всполохами благословения Богини Чанъэ.

Незнакомка в плаще обернула цепь против коварного демона. Ладонь дрожит, небрежный жест выходит смазанным, не отточенным, почти провальным. Прорва Ци выжимает досуха остатки ее и так огромного для смертного ранга резерва.

Проводник Душ небрежно держит в ладони зарево лучшей техники коменданта… Да нет же! Отголоска пламени самой Лунной Богини. Держал, пока не стекли безобидно бледные искры тонкими струйками.

Сяхоу моргнул и нахмурился. Целый удар сердца он был абсолютно уверен, что кукла для битья с арены сгорела заживо, но…

Она… увернулась?

В голове каким то образом отложилось сразу два параллельных воспоминания, и первое при этом на глазах выцветало, блекло, сгорало в сознании шелковой тканью в костре — быстро, с обожженными краями, дырами, бахромой пришлых эмоций, оставшихся без контекста.

— Неужели так выглядит измененная судьба? — Прошептал он, — Изменить не просто выбранный путь, но переделать выбитую колею… Кто она вообще такая и откуда взялась⁈

Он начал забывать прежнюю линию в момент появления этих мыслей. Забыл — и не смог обдумать их до конца. Бессмысленный набор непонятных предположений повис в воздухе, чтобы окончательно раствориться в небытие, как хрупкий полуночный сон.

Осталась лишь сама ситуация. Дурное предчувствие, аура мощного демона позади всех ониксовых карликов…

ШАГ.

Неведомая сущность вступила в их тварный мир.

Руки затряслись, рот наполнился ядом. Заболела голова злой намеренной болью, зашлось в крике сердце, затрепетало в колючих объятиях чужого присутствия.

Блеклая шерстяная туника доходит до самых ступней, длинные рукава не имеют отделки, на лицо невозможно взглянуть, вся фигура колеблется, запрещает рассматривать хоть целиком, хоть детально, принудительно вымарывается из памяти.

Демоны вокруг высшей сущности вьются вспученной грязью, черные спины мелькают то тут, то там, мелкие глазки выцепляют из толпы отдельных людей…

«Я чувствую ЧУЖУЮ душу…»

— Это Намтару, Проводник Душ! Его присутствие — призрак запредельной плотности! — Вдруг закричала забытая мо шен рен.

Закричала — кинулась в бой. Враг и не думал атаковать ее, лучшие бойцы Форта держали натиск вместо нее. Но что эта девка творит⁈ Почему Ксин… Демон не должен так… Ба-нюйши⁈

Кажется, мо шен рен пыталась объясниться. Кажется, у нее имелся кредит доверия. Быстрое голосование, аурный обмен мыслями между высшими иерархами Форта вынес ей вердикт.

Благодаря своему состоянию, Цзе сумел определить результат: в такой опасной ситуации поставить все на кон ради зыбкого доверия к прячущей лицо незнакомке… Оба помощника, сам комендант, даже Чжэнь Ксин решили не рисковать. И Шенг, Ба Мяо да почему-то принятый в мысленную сеть аристократ из клана Мэн попытались продавить решение.

Не получилось. Копье единственного гвардейца облачного Форта с хорошо знакомым сиянием пробило фигуру мо шен рен, чтобы глубоко вонзиться в эфирное тело Древнего.

ШАГ.

Неведомая сущность вступила в их тварный мир.

Руки затряслись, рот наполнился ядом. Заболела голова злой намеренной болью, зашлось в крике сердце, затрепетало в колючих объятиях чужого присутствия…

«Я чувствую ЧУЖУЮ душу…»

Странные, отталкивающие нотки неуверенности. Нет, отдаленности. Внезапное ослабление гнета Древней твари, стоило только узнать его имя. Совпадение? Но какие еще могут быть объяснения резкой потери сил торжественного шествия Проводника Душ?

Он так и не понял, чью конкретно душу эта тварь почувствовала после выхода на арену.

…И куда именно, в ливне осколков плит и воплях тварей, исчезло с арены тело мо шен рен.

Глава 1

Мрачные катакомбы влекли его. Мрачные катакомбы вселяли страх. Он и сам не понимал, куда и зачем бредет.

Больше не осталось перерождений: Саргон использовал последний оставшийся откат, проверил давнюю теорию. Единица в строке «Time is Alter» все же могла быть использована. Тем не менее, сейчас он не сомневался в результате его следующего провала: цифра «0» гарантировала окончательную смерть.

Изнуренный, измученный бесконечными боями, страхом смерти, отчаянием и дымкой прошлых перерождений, несчастный практик брел сквозь темноту обрушенного туннеля, в невидимой, но плотной, осязаемой дымке пыли из-под песчаниковых плит.

Он не знал, почему демоны Аркада не трогают его измученное тело.

Вся Ци ушла, чтобы избежать полного раскрытия на глазах у всех. Отбить даже не нападение, а попытку идентификации от Намтару, Проводника Душ Царства Мертвых, оказалось невыразимо сложно. Чудо, что Саргон справился всего лишь с третьего раза.

Чудо, что хтонический полубог смог по брошенной технике получить нужные ответы и быстро отступил обратно в недра своего обиталища.

Чудо, что бесы не повернули вслед за ним, не дали защитникам воочию узреть предательство одной недобровольной помощницы Чжэнь Ксина. Пусть Саргон продался не демонам — Аркадским Богам. Для синов не имелось существенной разницы ни в степени вины, ни в тяжести наказания.

Чудо, что он догадался держаться вблизи Намтару, дабы его полуразумная свита не растерзала Саргона наряду с другими защитниками крепости.

Чудо, что тот вообще позволил находится рядом с собой жалкому смертному.

Чудо, что удалось обнаружить пустое ответвление руин, где нет необходимости погружаться, вслед за Проводником Душ, в его вотчину, встречаться лицом к лицу с атакующими Форт тварями или убегать от ответного удара защитников крепости.

Чудо, чудо, чудо, чудо…

Саргон слышал отзвуки боя, чувствовал вибрацию пола, ощущал запахи: кислый, с нотами влажного камня и сероводорода — от бесов; персиков и вываренных костей — от ушедшего далеко вперед хтонического полубога; железистый смрад гари и внутренностей — следы битвы снаружи.

На поверхности разгорался бой и кривоногие, черные бесы стекались к пролому. Их плотные ониксовые тела перегородили проем так, что даже свет не попадал сквозь строй нечестивого воинства.

Маленькие струйки отставших к основному акту монстров постепенно закончились. Троицу последних пришлось убивать самому парню: остаточный след ауры Намтару практически исчез, поэтому и непонятная защита от мелкой аркчжэньской нечисти приказала долго жить.

Впрочем, Саргон остался не в обиде. Скорее, приятно размялся, если вообще заметил два мелких, но злобных препятствия. Страх, напряжение и неясное, сладкое чувство близкой добычи гнало его все дальше под землю. Измученный, усталый разум проигрывал чистым инстинктам.

Очередной тоннель окончился тупиком. Как раз, когда обессиленное сознание парня начало все чаще проваливаться в медитативный транс.

В чем такая сильная привлекательность этой уютной, потаенной ниши…?

Не хотелось ни думать, ни чувствовать, ни мечтать.

Ни быть.

Опускаясь в темноту, он постоянно звал себя по имени.

И в один момент не смог вспомнить, каким оно было в первом мире. Владислав? Святослав? Савва? Сарго… Сергей?

Нет. И это больше не важно. Отныне и присно, и вовеки веков он — Саргон.

Опускаясь в темноту, он сумел докричаться до сердца и мыслей, до мечты и воспоминаний.

До собственной души.

И ни единого огонька чужой жизни вокруг. Одна пустота да летописные золотые буквы в привычной, затертой до дыр тривиальности манере:

«Внимание»…!

«Да, я внимаю».

Он ощущал, как перестраивается тело. Ощущал, но никак не мог повлиять на процесс. Чужак в чужой стране, чужом замке, а теперь чужом теле. Инертном, недоступном теле, отчего тоска в сердце стучит под ребра, дёргает прутья его метафорической клетки.

Смирение умирает в муках, гнев попирает ногой ее бессильное тело. О, как бы Саргон хотел сейчас просто сбежать. В никуда, в голод и тлен, лишь бы не отсчитывать во тьме пустые, низкокалорийные мгновения.

Герменевтика виртуальности — единственное, что держало его рассудок в тепле.

" Внимание! Начинается подготовка к проекту: «Возвышение» — глобальному масштабированию системы пользователя: «Саргон» под локальную энергетическую матрицу сопредельного пространства".

Он улыбнулся. Он знал, что улыбается, однако это было лишь рациональное понимание чистого разума. Нет телесных сигналов, нет ощущения Ци, нет биения самой жизни, что замечают лишь на смертном пороге.

«Внимание! Требуется согласие на интеграцию Системы в местную иерархию манипулирования уникальным видом массо-энерго-информационных частиц — „Ци“».

Да/Нет

" Справка!

Согласие запустит процесс постепенного перехода всех функций Системы под нативный для местной культуры способ взаимодействия с явлением «Ци», который носит необратимый характер.

Примерный перечень возможных изменений с расчетом вероятности появления той или иной функции или особенности прилагается ниже".

« Внимание! Список носит исключительно вариативный характер, строится на моделировании наиболее вероятного результата проекта: „Возвышение“».

спойлер (открыть)

Неуютная в своей суетливой вечности тьма вежливо отступила под натиском текстового массива золотых букв.

Саргон долго не мог прочитать, воспринять как информацию полотно символов под его бестелесным взором. Не из-за сложности или ответственности перед выбором: время уходило на постепенное закрепление самоконтроля, на покорение паники, возвращение спокойного миросозерцания, свойственного ему в медитации.

Герменевтика виртуальности снова помогла ему, дала дополнительный якорь для сознания посреди страшного нихиля, пустого черного космоса между двумя смертными душами — его личного лимба, пограничья, отделяющего простой человеческий дух от бессмертного практика.

Теперь он больше понимал традиционные медитации синов — такие неэффективные, почти бесполезные вначале, возмутительно архаичные, излишне амбициозные, без вектора, без точки приложения, без нормального понимания.

Подобные практики почти не помогали культивировать и лишь гении могли извлечь из них пользу на первых рангах.

Вот только эти «бесполезные» медитации подготавливали мятущееся сознание к смертной грани, к прорыву в бессмертие, к первому шагу по дороге в Небеса.

Саргон пренебрежительно отмахнулся от культурного опыта целого народа.

Это стоило ему некоторых личных воспоминаний прошлой жизни: собственное имя и фамилия, лица школьных друзей, названия любимых фильмов детства, некоторые другие мелочи, которые позволяли ему в этом жестоком мире оставаться самим собой.

Тем не менее, благодаря Системе, так похожей на привычные по прошлому миру компьютерные игры, он сумел сохранить основы собственной души и воспоминаний, пусть изрядно обкусанные и надгрызенные внутренней пустотой.

Теперь они останутся с ним навечно. Застынут как мухи в янтаре, благодаря сущности бессмертного практика.

«Подумать только, возвышение на новый ранг культивации больше напоминает успешную загрузку с бэкапа на более крутое железо, чем на окукливание насекомых или игровой левелап, как мне раньше казалось».

Долгие мгновения ушли на чтение, на переосмысление всей Справки и системных прогнозов. И только после тщательного обдумывания, после полнейшего, неестественного спокойствия, после препарирования собственных целей, чаяний и возможностей, он дал согласие на «интеграцию» системы.

На Возвышение себя до первого ранга бессмертных культиваторов — «Сборщика Ци».

Несмотря на столь долгие раздумья, перед самим выбором Саргон не колебался ни мгновения. Не после всех перипетий последних нескольких дней.

Хоть он и догадался, что пыталась донести до него герменевтика виртуальности: перерождение в бессмертного великомудрого практика, даже на самый низший уровень Сборщика Ци, навсегда уберет если не всю систему, то большую ее часть.

Разумеется, до этой мысли парень дошел не сразу: сперва несколько раз прочел и «перевел» с андроидо-канцелярского все явленные в сознании строки, подсвеченные изнутри тусклым, «магическим» золотом — прием для шрифта, так любимый разработчиками фэнтези-игр.

Особенно много времени занял выкаченный на-гора список возможных изменений системы после его эволюции в настоящего практика.

— «Список носит исключительно вариативный характер», — Саргон насмешливо повторил строки из системной «Справки».

Понятно — предсказать результат слияния цифровых технологий с практикой воздействия на таинственную энергию не представляется возможным даже примерно. В конце-концов, гармоничные потоки Ци пронизывают все сферы жизни этой планеты, включая информационную.

Единственное, что могла гарантировать герменевтика виртуальности — это его выживание и успешный переход на ранг культиватора.

Больше, чем можно надеяться после всей той боли и грязи, в которую его окунули сразу после перерождения. Он все же стал недоверчивым циником, вопреки всему своему отвращению к таким людям, к способу их мышления.

Поэтому теперь эти черты загнанной в угол крысы останутся с ним надолго, будучи выгравированными в перерожденной душе вместе с остальными привычками, пристрастиями и предпочтениями. С ядром его личности.

Тем не менее, юному практику становилось не по себе от одной только мысли, что больше может не быть системных уведомлений, очков опыта, навыков, тщательно пестуемых или вовсе покупаемых за внутреннюю валюту «свитков», а также многих других аспектов.

Больше всего он боялся не потери дополнительного преимущества или невозможности быстрого усиления засчет «первичных характеристик». Видит Нингаль, эти увеличения чуть не отправили его в могилу вернее любого хорна или другого демона, даже Ксина.

Нет, сильнее всего Саргон будет скучать по цифровизации прогресса. По зримому подтверждению собственного развития, по радости от роста чего угодно: уровня овладения навыком или оружием, процента заполненности Дао, получения новой характеристики или награды за сложное задание.

Однако юный культиватор не спешил расстраиваться или отменять вознесение. Система явно стала себя исчерпывать.

Своими странными уведомлениями, заданиями, задержкой с наградой, некоторыми спорными моментами, быстрой, чуть ли не радостной интеграцией с Нингаль.

Как вишенка на торте — весь этот перекос в сторону души Хунь, опасный дисбаланс между двумя душами, когда духовная энергия начала забирать на себя функции телесной, увеличивать за счет души возможности тела.

Всего этого не могло возникнуть без системы, которая сама оперировала лишь определенной энергией, поэтому совершенно не учитывала свое вмешательство как дополнительный фактор.

Если бы не прихоть Чжэнь лао сянь-шена, который рассказал ему об опасности, пусть и в собственной незабываемой манере, то сейчас Саргон уже получил бы тяжелейшие повреждения собственной души.

А если бы вдруг он остался жив, то не смог бы перейти на следующий этап культивации. И хорошо, если временно.

Поэтому способ, которым система пытается гармонично вписать его чуждую данному миру душу в чуждом ей теле в чуждые местные реалии на основе накопленной самим практиком непонятной энергии (а чем еще могут быть эти самые «очки опыта»?) можно назвать позитивным решением.

Причем, судя по осторожным формулировкам, полностью герменевтика точно не исчезнет.

Лишь начнет играть скорее декоративную, информационную функцию, чем реально влиять на тело, как это получилось с характеристиками или покупкой примитивных (как теперь понимал Саргон) умений, наспех сгенерированных на подсмотренной у местных основе.

Тем не менее, ее влияние все еще останется значимым, ведь львиная доля энергии (которой он набрал с хорошим запасом, учитывая кап на десятом уровне) уйдет на адаптацию системы к Ци. Вряд ли стоило рассчитывать на ее переход вслед за «пользователем», будь он, к примеру, третьего уровня.

Ведь, что ни говори, но герменевтика виртуальности никогда не могла взаимодействовать с линьши напрямую. Только сообщать о видах Ци да распределять его же энергию души на поддержание характеристик. Все манипуляции с духовной энергией Саргон проводил самостоятельно.

Никакой выраженной в цифрах оценки или советов насчет Ци не поступало. Упоминания, разумеется, были, как и награды. Но даже так от системы абсолютно ничего не зависело.

Нельзя сказать, что Саргон разобрался полностью.

Многое в справке осталось двусмысленным, а то и вовсе непонятным. Некоторые пункты носили такой канцелярский душок, что он не смог их полностью расшифровать, однако общие выводы сделал.

Система в значительной степени исчезала, при этом вся доступная энергия направилась на контроль возвышения и попытку интеграции некоторой части герменевтики виртуальности в новое тело, а также улучшенную душу Бессмертного.

Как минимум, останется некоторое информационное сопровождение.

Как максимум — первичные характеристики, навыки, эффекты и достижения будут снова доступны к улучшению. Но в это Саргон не верил. Он не рассчитывал на сохранение влияния системы в той же мере, что и в бытность «пользователя» простым смертным.

Да/Нет

Да

«Расчет информационных характеристик и функционирования герменевтики виртуальности. Определяется количество информации в объекте для частиц, описываемых матрицей плотности»

«Оптимизация декогерентного перехода из квазичистой системы герменевтики виртуальности в незамкнутую, локально выраженную систему „культивации“ через культурно-адаптационный механизм теории представлений»

« Внимание! Осуществляется переход на ранг: „Сборщик Ци“»

«Внимание! Проведено предварительное очищение организма»

«Внимание! Напряжение ядра достигло…»

«Внимание! Выбран окрас ядра — „Пурпур“»

" Внимание! Выполнено основное условие получения предмета: «Свиток хорна-культиватора»"

«Внимание! Разблокирован навык: „Под стягом Империи“»

«Внимание! Разблокирован навык: „Стиль Чжу Цзы“»

«Внимание! Разблокирован скрытый класс "Первожрец Богини Нингаль»

«Внимание! Класс: „Первожрец Богини Нингаль“ не может быть присвоен пользователю. Окончательное определение класса будет рассмотрено на заключительном этапе перехода».

«Внимание! Разблокирован…»

«Внимание! Ошибка 405! Method not allowed»

«Внимание! Разблокированные навыки не имеют привязки к ядру пользователя. Отказано в создании симулякра. Отказано в создании информационного слепка»

«Внимание! Получена возможность хранения информации в виде энергетического конструкта из частиц Ци. Феномен носит название: „духовный свиток“»

«Внимание! Попытка включить механизм: „духовных свитков“ в воссоздание оригинальной Системы Игрока. 5%…7%…11%… Провал! Причина: Отказ в доступе. Недостаточный объем. Недостаточный уровень интеграции. Ограниченный функционал „Духовных свитков“»

«Внимание! Начинается процесс интеграции активных и пассивных проявлений пользовательской системы»

«Внимание! Вычисляется прогресс доступных навыков и их степень принадлежности ядру пользователя. Часть активных проявлений системы может быть удалена или преобразована для лучшей интеграции в духовное тело»

«Внимание! Удалены следующие навыки…»

«Внимание! Решен вопрос перерасхода энергии. Доступная Ци идет на формирование техники: »???"".

«Внимание! Ошибка 404!»

«Внимание! Доступен новый раздел… Отказано до окончания фазы перерождения»

«Внимание!»

«Вни…»

«Atte…»

Dspla%y_err0r#

Саргон чувствовал, как меняется его душа под наплывом энергии, как растет и ширится энергетическое тело, переплетается с нервами, робко проникает в кости, смело перестраивает мышцы, обволакивает сухожилия.

Теперь он мог ощутить паразитическую надстройку системы. Сгустки информационных частиц в спинном и головном мозге, синтетические нейромедиаторы, Ци-чувствительные гормоны на кремниевой основе — и все без какого либо материального воздействия. Безусловное торжество технологий… Для обычного человека.

Он наблюдал, как растворяется в душе под воздействием Ци тот хаотичный калейдоскоп разноплановых надстроек: навыков, эффектов, чистого знания — нанобитов информации.

Как система пытается откалибровать гармоничное пламя Ци в его ядре, средоточии души, оставить больше влияния, сформировать дополнительную чакру в меридиане син-по, по аналогии канала связи с Богиней Нингаль.

И здесь юный практик перестал быть простым наблюдателем, осторожно вмешался в процесс. Его степень влияния составляла жалкие пару процентов, но она все равно имелась.

Саргон не стал пытаться слепо ограничить систему, равно как и дарить ей полную свободу. Лишь помог создать особый домен. Все ради личного усиления и развития. Какие бы цели ни преследовала загадочная герменевтика виртуальности, он не собирался давать ей возможность сбора и отправки данных, шпионажа или саботажа.

От некоторых противоречивых частей того, что раньше составлял его «персонаж» пришлось отказаться для лучшего поглощения душой более удобоваримых навыков. Избыток энергии Саргон направил на усиление подходящих ему осколков.

Он так увлекся процессом, что не заметил, как тот постепенно подошел к концу. Собственное сияние нового, перерожденного ядра и крупных, сверкающих звезд-меридианов завораживало мистической, рождественской красотой.

Изнутри тело бессмертного выглядело прекрасно в своей гармонии, полном переплетении земного и небесного, духовной энергии через бессмертную, возвышенную плоть. Только сейчас он смог ощутить себя цельным, отпустить некоторые обиды и сожаления даже не из прошлой — позапрошлой жизни простым избирателем планеты Земля.

Постепенно его звенящая, колокольная радость сменилась спокойным, стабильным счастьем. Когда и это чувство закрепилось в его душе, стало обыденным состоянием, пришло мирное, созерцательное удовлетворение.

Субъективно оно длилось дольше всех, года и года, во время которых он лишь наслаждался равновесием У-Вэй, недеянием Дао в уютном нихиле расцветающих сумерек прежде страшной пустоты собственной души.

Однако все проходит, прошла и потребность в просветленной безмятежности.

Земные чувства понемногу возвращали свои позиции, хоть и утратили биологическую резкость человека как вида вместе с подростковой порывистостью. Не полностью — так, сгладили углы. Добавили иную точку зрения. А также хорошенько почистили сознание от мелкого мусора ненужных атавизмов.

В целом, получилось то, чего Саргон и хотел достичь — полное становление бессмертным практиком ранга Сборщик Ци, без глупостей, без бессмысленных нагромождений, что знатно портили ему кровь в бытность смертным.

Он не мог сказать, какие конкретно конструкции пришлось удалить, а какие оставить — лишь понимал, что сохранил игровой интерфейс в целом.

Не прежней инородной надстройкой, а уже в качестве природного таланта, характерного для местных гениев.

Такого, как особенность: «Берсерк» Камея, уникальная для алхимии Ци фармацевта Юншэна или «сущность луноликих истребителей гу» — ей, по слухам, обладал комендант.

То бледное пламя, которое подарило Саргону пару минут чистой агонии, являлось не техникой, а природной склонностью, особенностью души или тела, как духовные атаки призраков или яд у скорпионов.

"Внимание!

Э то — последняя системная надпись-уведомление. Тем не менее, герменевтика виртуальности все еще остается с пользователем.

Для перехода в системные вкладки следует закрыть глаза и вызвать в голове надпись: «Статус».

Вся необходимая информация будет содержаться в специальных сносках при выделении и клике на нужное слово, фразу или участок текста.

Важно!

Системная справка не несет ответственности за ненамеренно искаженную информацию. Пояснения создаются искусственным интеллектом в режиме реального времени на основе собственного пользовательского опыта, а также при расчетах по встроенным вычислительным моделям"

Золотые буквы исчезли, а вместе с их сиянием в белом цвете растворились и окружающие его остатки темноты. Саргон торжественно открыл глаза, а затем поднялся на ноги из позы медитации.

Перед ним предстали все те же катакомбы под ареной, только теперь без какого-либо источника света.

Чирк кресала искрами раздвинул границы тьмы, повторный сноп поджег тряпку на палке — остаток факела, прихваченный еще во время бегства вниз, от бойни вокруг арены.

— У меня получилось, — губы Саргона тронула бледная улыбка.

Вокруг не ощущалось никаких тяжелых аур. Растворились даже следы присутствия хтонического аркадского божка. Не имелось поблизости и других источников: демонов, практиков, отродий Кура. Подземный комплекс опустел, но вряд ли это будет продолжаться долго.

Саргон не сомневался: защитники Форта одержали победу над нечистой силой. Вопрос в цене.

А значит, рано или поздно в пролом под ареной спустятся отряды разведчиков. И ему следует использовать время их вынужденного бездействия для возвращения в родную казарму, раз уж он сам не знал, как долго продолжался процесс возвышения.

Он сделал шаг вперед, покачнулся и едва не упал. Неважно. Новый шаг подарил мириады новых ощущений: чувство вибрации пола на подошвах ног, влажность воздуха, ощущаемую носом, смутное чувство направления от вестибулярного аппарата…

Слабые, едва ощутимые по отдельности, улучшенные или дополненные органы чувств в таком количестве сбивали с толку, доводили до тошноты, путали и пугали.

Он не мог ни ясно мыслить, ни нормально стоять на ногах. Десятки противоречивых ощущений рвали его новорожденное бессмертное тело, сотни отголосков самых разных эмоций струились по его венам.

И все это на фоне равномерного, трансформаторного гудения вознесенной души.

Воспоминания о пережитой боли, о жутких смертях, гордость и доблесть удачного возвышения, ментальная усталость, ожесточения от прошедшей череды боев…

Но прежде всего…

Предвкушение скорой встречи с теми, кто стал за жалкие месяцы прожитых жизней ближе любых товарищей первого мира.

Он так соскучился по ним, так устал умирать в одиночестве. Четыре попытки полностью обнулили счетчик: «Time is Alter» — теперь Саргон проживал теперь пятую, но уже без вторых шансов.

Ждите меня, отряд!

Я скоро вернусь домой.

Глава 2

Он вышел из тупика, отвала в подземном лабиринте на исходе дня, когда тьма полярной ночи высвечивала бесконечный, вялый снегопад таинственным звездным мерцанием.

Снежные хлопья, словно результат опрокинутого котла с разваренной рисовой кашей, бешено кружились в бесконечном злом хороводе порывистых горных ветров. Подземелье завывало и насвистывало сквозняками, сквозь пролом арены сиротливо заглядывал внутрь кусочек огромной луны, оставлял влажную дорожку отраженного света на изломанных гранях пещерного свода и нанесенной пороши.

Сумрак вокруг больше не окружал парня фигурами. Он словно обрадовался духовному перерождению Саргона, расцвел в его новых глазах серо-голубыми оттенками навороченного ПНВ, стоило лишь потратить несколько часов на освоение благоприобретенных сил.

Звуки усилились, прибавили слуху юного практика бархатный эффект глубины и объема. Кожа обрела новую чувствительность и будто бы стала прочнее, толерантнее к холодному жалу бесконечных равнинных ветров.

Все его чувства претерпели изменения, не кардинальные, лишь достаточно ощутимые, чтобы огорошить. Как будто раньше он держал голову под водой.

И теперь вышел на сушу, эволюционировал из жалкого головастика в кистеперую рыбу. Впечатляющий рост. Если бы еще вокруг не бродили охочие до рыбки тигры.

Саргон вздохнул.

Сходу освоиться с телом бессмертного не получилось.

Юный практик не мог даже ходить достаточно прямо: постоянно врезался в стены, растягивался на полу, когда привычный шаг размазывался в гладком, совершенно непривычном ускорении, заходился в мерзком, сухом, выворачивающим нутро кашле, когда особо ядреный пещерный аромат проникал в гиперчувствительные ноздри.

«Неужели все вознесенные практики имели такие проблемы сразу после трансформации? И, к слову, всем ли из них приходилось так долго проходить вознесение? Я потратил, минимум, часов десять, судя по первым рассветным лучам из пролома. А то и полные сутки. А ведь слышал, слышал же байки, что люди возносились прямо во время боя и вытаскивали отряд из глубокой задницы…»

Саргон поднялся с холодных камней, вновь заставил себя пробежать от одного конца залы до другого. Он думал, почувствует воодушевление после получения нового ранга. Радость, душевный подъем, эгоцентричное торжество.

Все это действительно имело место, но только первые пару часов.

Теперь же он ощущал только ответственность у себя на шее, которая морозила ему пальцы вместо температуры окружающей среды.

«Каким же я был кретином…»

Нет, юный практик не пытался копаться в себе. Лишь походя отметил некоторые просчеты. Иногда мелкие, больше досадные, чем важные. Иногда — критичные. А, впрочем, ну их. Прошло и прошло. Он переживал за них и до духовного окукливания, а теперь стоит приглушить эмоции.

После вознесения не появилось никаких страшных откровений или новых углов зрения.

Сама личность изменилась не так сильно, просто теперь, будучи бессмертным, он стал менее подвержен эмоциональным всплескам или импульсивным сиюминутным желаниям.

А его хаотичные, «системные» рывки развития больше не давили ни на разум, ни на эго. С другой стороны, снова начал появляться давно поблекший страх смерти.

Он вспомнил свою первую встречу с Намтару.

Боль тогда казалась ослепляющей, невыносимой. Саргон прожил в циклах больше месяца субъективного времени, но даже спустя такой срок самым болезненным способом сдохнуть числилась смерть от руки Ба Мяо, когда они еще не свели знакомства. Чувство, словно горит твое естество, твоя суть.

Сжатая на собственной душе длань Проводника Мертвых из Кура подарила совершенно новый опыт, ничем не похожий на пережитые прежде страдания.

Не физическая… Не столько физическая боль, сколько моральные муки. Чувство, будто ты — букашка под пристальным взглядом персонифицированной силы. Не самого Намтару — нет, скорее аспекта, к которому он имел доступ. Овеществленная Ци, сжатая в намерение.

И каждый раз полубог из аркадского Царства Мертвых убивал его по-разному, так как разнились способы и ощущения от «оценки».

Второй раз он не мог мыслить адекватно. Лишь пытался избежать проблемы, но все получилось с точностью до наоборот.

Не менее больно.

Ссохшаяся рука, пальцы покрыты струпьями, кривой ноготь мягким, нежным касанием птичьего крыла проводит по лицу, кожа уходит вместе с ним, слезает увлажняющей маской с мальчишеского лица.

Боли не случилось. Беспомощное недоумение — отказ от принятия реальности, дискомфорт оголенных нервов, когда чувствительность на лице резко повысилась, стала невыносимой от самого факта существования. Треск отломленной руки. Глаза больше не могут двигаться, горло отказывается издавать звуки.

Смерть.

Практически безболезненная, при этом самая яркая, самая насыщенная из испытанных.

Единственное, что ощущалось по-настоящему. Куда более реально, чем все его прошлые воплощения.

Может потому, что он не мог узнать, истек ли таймер ограничения «Time is Alter».

Даже агония от пламени коменданта не запомнилась с такой детальностью, с такой болезненностью.

Саргон искренне благодарил ту обволакивающую одержимость ускользающего сознания перед вознесением, которая подарила ему отрешенность от фантомной боли.

— «Так сладок мед, что, наконец, он горек. Избыток вкуса убивает вкус», — произнес он нараспев, а вездесущее эхо придало ненужную торжественность его горькой фразе.

— Слишком много страданий дали мне возможность отрешиться от них, проигнорировать новую агонию. Может быть, только благодаря этому я еще жив и не пойман. Хотя… Долго ли будет длиться моя свобода? Пока Ксин не расскажет кому не надо о том, кем действительно являлась та мо шен рен на арене…

«Если вообще расскажет. Скорее, выбьет из меня все дерьмо самостоятельно, без посторонней помощи…»

Впрочем, Саргон не стал слишком сильно об этом задумываться. Бежать сейчас, после нападения в самом центре Форта, нереально. А во всем остальном возможны варианты. Ужас больше не будет сковывать его поспешными решениями.

Ведь после перехода на ранг культиватора его душа оказалась свободна.

Он думал, кошмары будут мучить сознание еще многие месяцы после проклятого испытания Ксина и всей жести боев на и вокруг арены. Он ошибся.

Вознесение выжгло из его души всю гниль, воспоминания о прошедшем больше не несли эмоциональной окраски, пусть сохранились в полной, фотографической мере.

Зато теперь мучила ответственность за оставленных товарищей, про которых Саргон так легкомысленно забыл. Особенно за тех, кто не сможет защитить себя сам.

Юншэн и Айра.

Он слишком заигрался там, на арене. Последующее вторжение показало, кто чего стоит на самом деле. По сравнению с большинством бойцов из зрителей вокруг арены, юный практик выглядел бледно. Особенно, если сравнивать со свитой коменданта.

Да и сейчас… Сборщик Ци превосходил смертный ранг, однако разница не выглядела подавляющей. Наибольшее отличие пока нашлось в ощущении духовной энергии. Впрочем, это и следовало из названия ступени культивации: «Сборщик» Ци, а не «Манипулятор» или «Ясноокий Повелитель».

Тем не менее, разница все еще выглядела для Саргона поразительной, несмотря на слабый рост чисто в боевом плане. Все дело в духовной энергии.

Если раньше юный практик управлял Ци опосредованно, будто зачерпывал воду ладонью, то теперь он превратился в шланг, который сам способен выдавать поток и выбирать сторону, куда этот поток пойдет.

Остальное же… Органы чувств слегка обострились, добавились новые, совершенно непривычные моменты, вроде чувства направления или вибрации почвы, но, в целом, такие изменения не давали слишком серьезных преимуществ. Иначе миром правили бы собаки или чувствительные демоны дулоу.

Первая ступень культивации скорее позволяла привыкнуть к бытию и ощущениям бессмертного, а также освоить более глубокое управление Ци. Она не предоставляла своим адептам подавляющую мощь.

Хотя недооценивать вознесение определенно не стоило. Не зря же среди культиваторов считается практически невозможной победа земного ранга над Сборщиком, тогда как уже между первой и второй ступенью культиватора шансы оцениваются скорее как три к семи. Никаких полностью неодолимых высот.

Еще одним слоном в комнате, которого Саргон пока избегал касаться, являлась герменевтика виртуальности.

После всех его проблем с телом, он не хотел тратить драгоценное время… нет, не так. Он понимал, что потратит все свое время и еще столько же сверху, стоит ему лишь один раз залезть в систему. А уж если начать проверять разные теории или просто изменения…

Он из этих подземелий не выберется еще неделю, с весьма печальными (для себя) последствиями.

Вначале следовало полностью освоить тело, определиться со своим положением и только потом приступать к системе, не особо полезной в данный конкретный момент времени. Если с казармой все в порядке, то у него будет все время сна для разбора новой герменевтики виртуальности.

«Нужно потерпеть всего сутки…»

Саргон на секунду прикрыл глаза, с тоской покосился на практически незаметную иконку в левом углу зрения, затем снова отошел к «стартовой позиции».

Предстояло выполнить еще несколько сложных движений, теперь уже с палкой, чтобы определить хотя бы приблизительную разницу между собой до и после вознесения.

Он выбрался из подземелья под утро, следующим днём, когда неусыпные стражи смыкали взгляды, усталые от ночного сумрака предыдущих часов.

Фальшивое зимнее солнце кистью своих холодных лучей превращало стальную небесную хмарь в ржавые хлопья рассветных огней. Коварный свет лишь очерчивал отдельные линии мрака, оставлял темные пространства под обломками здания и в провале бывшей арены, как недостаточно теплая весна оставляет отдельные комья сугробов в тенях и низинах.

Саргон выскользнул из-под чужого пригляда разом, на крыльях черного плаща, низкопробной удаче и кривых расчетах.

Найти в обломках оставленную перед боем рвань, выкинуть плащ мо шен рен, с озабоченным видом пробежать в ворота вместе со снующими туда-сюда людьми, добраться до отрядного барака обочинами и канавами.

После чего нерешительно остановиться у входа, с грузом сомнений, налипшей после долгой прогулки грязи, смятением и триумфом от достижения столь желанной ступени.

«Я стал культиватором! Наконец-то я превзошел земной ранг!»

Он успел привыкнуть к своему достижению, но, видит Чанъэ, как же ему хотелось поделиться им с остальными…

Кривая от противоречий улыбка засохшим рисовым комочком прилипла к лицу, пока сведенные холодом пальцы дергали рукоять двери.

Он вошёл внутрь.

Промозглая духота казармы встретила своего блудного сына гомоном, дрожжанием огонька лучин в отстраненном полумраке слишком мелких для нормального света окон.

И запахом.

О, этот непередаваемый аромат спортивной раздевалки, общаги с индусами плюс подвала в хрущевке, с его закрутками, старыми вещами, вежливым бомжом в гнезде из тряпок на полу. От, вроде как, привычного амбре Саргон чуть не дополнил атмосферу тошнотными нотками, однако вовремя удержал свой внутренний мир от внешней экспансии.

Вместо этого юный культиватор, никем не замеченный, замер на пороге, затем прикрыл дверь, прислонился к косяку, попытался оглядеться, отдышаться, отулыбаться от облегчения.

Они все находились здесь. За время его трех- или четырехдневного (он не мог сказать точно) отсутствия никто не выглядел раненым, голодающим, или избитым дикими кураторами Ксинами.

Барак все также мрачно довлел закопченным потолком, шконки скрипели от веса костлявых задниц отрядных бойцов, веселый гомон рождал странное эхо в обледенелых стенах. Все осталось как прежде…

Добавились лишь тонкие, незнакомые прежде ощущения более полного восприятия чужих личностей. Чувство Ци слегка расширило его понимание товарищей, добавило перчинки.

Как будто ты считал свое зрение идеальным, а потом вдруг надел слабые, на пол диоптрии, очки — и внезапно разглядел парочку мелких деталей, совершенно упущенных из виду раньше. Никакого удивления, никакой особенной значимости. Просто… стал воспринимать окружение чуть-чуть иначе.

А потом Саргона выбило из облегченного миросозерцания очередным витком перепалки.

— Не так, демоны тебя возьми, не так! Слишком много думаешь!

— Копье есть копье… — Указательный палец тыкал в древко так, словно там изобразили город, который надо оккупировать.

— Слишком мало думаешь!

— Почему вообще мечник учит тебя копью? Ударь его дубиной, Ма!

— Не о том думаешь! А Камею стоит заткнуться!

— Ай! Почему ты ударил меня, а не его?

— За твои мысли!

— Ха! Скорее, за мелкие мышцы и ссыкливую душон… Ты! Мелкий ублюдок, как ты посмел сожрать мой кусок вяленого мяса⁈

— Оно было просто великолепно. Я урчал от удовольствия, старик…

— Мне всего двадцать восемь! Или девять… Даже тридцати еще нет, отродье ты Апладада!

— Этот почтенный отрок удивлен, что его грозный товарищ еще не умер от старости! Наверняка он уже стал бессмертным, ведь простые люди столько не живут…

— Твой отец вдвое старше меня!

— Ах, вы тоже умеете видеть духов!

Дикий подростковый ржач прервал попытки вести почтительную беседу из мирной жизни.

Саргон улыбнулся.

Они все также ссорились… Но теперь он видел в галдящей толпе ростки доверия.

Юлвей, в конце-концов, смирился со своим местом в отряде, начал общаться не только с Саргоном и Уру. Сейчас он даже помогал Ма освоить копье! Камей играл с Ванем в крестики-нолики на пыльном полу с помощью искривленных веток чертодрева. Игру когда-то сам Саргон со скуки показал своему сверстнику Каню. Давно, еще до первой волны. А тот, видишь, запомнил и передал.

Рядом лежал на нарах бывший чиновник Уру. Лежал и тихонько наигрывал запутанную мелодию на своей флейте, а потоки Ци в странной, игривой беспорядочности шевелили волосы бывшего бандита и старого мечтателя.

Юншэн сидел в своем углу, буквально заставленным и завешенным всевозможными травами, кусками окаменелой коры, лопухами, чертодревами, рисунками на первых, вторых и третьих, царапинах на четвертом. обрывками чужих, явно выброшенных табличек, кое-как соскобленных и снова использованных по назначению, а также многими другими вещами неясной принадлежности.

Однако больше всего изменений претерпела стена позади фармацевта: он покрыл обрывками свитков, дощечками и гладкими каменными пластинами всю стену, сделал эдакое монументальное мозаичное полотно, не меньше трех метров в длину и двух — в ширину. Оно освещалось сразу четырьмя факелами и одним тусклым кристаллом по центру.

В расположении, цветовой схеме и нечитаемых с такого расстояния знаках виделся некий общий смысл, глобальная задумка сродни таблице Менделеева, про которую Саргон, пускай и с экивоками, рассказывал Юншэну.

К сожалению, сам фармацевт настолько же сильного впечатления не производил.

Со стороны тот вообще сильно походил не то на сумасшедшую бабку-гадалку с синдромом плюшкина, не то на посконного старовера в окружении всех экологически чистых вещей, которые он смог напылесосить с округи самыми разными способами, вплоть до унизительных.

А еще рядом с ним сидела Айра.

Оба они выглядели бледными, осунувшимися, неприкаянными грешниками, которые вдруг перестали получать удовольствие от нечестивых дел.

Однако если элами казалась злой, но красивой сироткой из пьющей семьи, то фармацевт со своим профилем мог бы сыграть в советских фильмах и Кощея, и утопленника, и каждый из двенадцати стульев.

А еще Юншэн с Айрой общались.

Событие редкое, как парад планет, удивительное, как комикс: «Удивительный Человек Паук», и, что уж говорить, пугающее. Как пугает Лавкрафт, если после смерти попасть в его писанину вместо обычного фелино-феминного исекая со свальным грехом и длинными названиями.

Еще более удивительно, что сидящие вокруг люди от такого зрелища не бегали по казарме с выпученными лицами и амплитудой безголовых куриц. Не кричали про конец света. Даже не пытались осторожно разнять две огнеопасные, ходячие угрозы (по их мнению — сам Саргон сомневался в мифической способности элами проклинать всех вдоль и поперек. С мнением сокомандников по фармацевту пришлось согласиться)!

Большая часть лишь косила на них лиловым глазом, иногда Камей перехватывал улыбчивого от злого куража Каня, брал огонь на себя, лишь бы тот не превратил и без того кошмарный дуэт в тройственный союз абсолютной мерзости.

Иначе подобный триумвират обязательно устроит местным Верден с Ипром.

Правда, почему мир спасал бывший бандит, а не сидящий рядом с ним Вань, было решительно непонятно.

"Хм, а ведь раньше мальчик никак не пытался лезть ни к Юншэну, ни, тем более, к Айре. Только перед моей вынужденной вылазкой за алтарем начал робко пытаться наладить контакт с фармацевтом… Ага, кажется я понял, где здесь собака зарыта… Слава Митре, не в буквальном смысле.

Все еще молодому юноше, даже скорее подростку, куда легче отбросить вбиваемые обществом установки. Фармацевт с недугом Яншао — сумасшедшее зло, не подходи, а то он тебя больно укусит, может даже не за жопу.

Зло-то оно зло, а вон, его ровесник, пусть и странный, вполне себе общается — к обоюдной выгоде. Может и мне стоит попробовать? Ага, примерно так. Или вообще не так. Не важно, мне же проще. Или сложнее, если Юншэн действительно начнет слушать мелкого пакостника. Тогда грустно станет всем…"

Тем временем, между элами и фармацевтом шел странный диалог.

Айра размахивала руками, потом Юншэн что-то мычал. Иногда они замирали, при этом девочка упрямо старалась поймать взгляд своего визави, чего психотичный оппонент откровенно избегал, зато резко вытягивал голову и щелкал зубами перед ее лицом, из-за чего уже сама элами отскакивала назад с придушенным визгом, а странные переговоры начинались сначала.

Этот цикл словно не имел очевидной формы завершения. Только вялую эскалацию, когда фармацевт почти укусил мелкую спорщицу за нос, после чего та начала агрессивно тыкать указательным пальцем в один из свитков-пазлов, составляющих причудливый узор на всей северной стене.

При этом Айра время от времени отвлекалась, смотрела себе за плечо или строго налево, затем кивала, принималась монотонно двигать губами. Словно повторяла вызубренный текст или читала с листа.

Что именно говорилось, сам Саргон с такого расстояния услышать не мог. Зато он хорошо различил фразу Каня:

«Гребаный Камей, а ведь я хотел предложить им ДЕЛО. Может, даже нашли бы Саргона…»

— Не надо меня искать с ТАКИМИ жертвами, — вымученно рассмеялся он, правильно оценив гипотетические жертвы среди населения.

Камей заслужил памятник, если не гранитный, то хотя бы из автомобильных покрышек или бытовых отходов, как на грядках вокруг хрущовок.

— Саргон!!!

Он предполагал, что его появление вызовет переполох. Может радость, может обвинения в пропаже, может облегчение или скрытую злость у некоторых. Он не ожидал, что…

— Останови эту пару голодных духов, ты, гребаный погонщик монстров! Они ВАРЯТ!!! — Глаза Камея бешено вращались, словно у сумасшедшего, фигура нависла над ним засохшим деревом в ночь Хэллоуина.

Саргон испуганно отступил. Он даже не понял, как его охочий до выпивки и драки, но не особо подвижный товарищ так быстро оказался рядом.

— Ва-варят?

— Варят!!! — В правую руку вцепился Ма. Грязного ворюгу, по совместительству самоназванного жреца Богини Чанъэ, трясло от напряжения.

— Варят!!! — Визгливо повторил он свой крик прямо в ухо растерянному юноше, который сам уже не рад своему приходу.

— Варят! — У входа попадали на колени и заплакали в унисон два раба. Один храбрый рыжий, что кинулся в схватку с отрядом Цзяо, а второй предатель-горбун. Их имена Саргон успел позабыть.

— Господин, умоляем! Сжальтесь! Они варят!!! — Рыжего храбреца трясло, а Горбун и вовсе стал елозить лицом по холодной наледи казарменного пола.

«Ээээ⁈»

— Варят, — Кань даже не ухмылялся — скалился, но при этом не забывал под видом дружеских похлопываний осторожно выяснять, нет ли у его товарища каких-то скрытых ран.

— Варят, — Со вздохом подтвердил еще более постаревший Вань.

— О, как они варят, — Юлвея передернуло, а мелодия Уру сменила тональность: из расслабленной гармонии стала тревожным диссонансом, после чего оборвалась на самой высокой ноте.

Владелец флейты прерывисто вздохнул и осторожно убрал дрожащие пальцы от драгоценного инструмента.

— Гос. По. Дин, — Айра и Юншэн сказали это в унисон. Ломкий девичий голос, истерично высокий, прерывистый, вибрирующий от внезапного удара противоречивых эмоций и холодный, но не отстраненный, тревожно глубокий баритон с механическими паузами голосового помощника.

Они встали одновременно.

С медленными, будто сонными, неверящими движениями людей, которые давно отвыкли, что хорошие вещи происходят просто так. Ведь Ксин пришел злой, как собака для супа, лично отвел, нет, потащил Саргона на какое-то непонятное испытание, после чего о последнем ни слуху, ни духу.

И вот, их странный друг просто вернулся обратно. Без испытаний, превозмоганий или подлянок судьбы.

— Это правда вы!!!

Они бросились к нему так стремительно, что столкнулись в проходе, принялись толкаться, рычать друг на друга. Потом более мелкая элами воспользовалась своими габаритами, скользнула под костлявым боком фармацевта.

Камей, Ма и Кань тут же отошли от растерянно замершего товарища, собранные и невозмутимые, будто бы не случалось никакой вспышки непонятного психоза.

Так что Айра успела подойти к нему первой, но первая вспышка эмоций схлынула, верх взяла робость, неуверенность, самоуничижительное восхищение.

Поэтому девочка просто замерла рядом с ним, на расстоянии вытянутой руки. Она оглядела его фигуру глазами цвета погруженного в воду янтаря, с улыбкой робкого счастья на лице и комком в горле.

Саргон вдруг понял, что возвышается над подопечной на целую голову, а не просто слегка превосходит ростом. Да и тонкие прежде конечности заметно потяжелели от мышц, пресс под пальцами обрёл рельефность, плечи ощущались шире, почти как в прошлой жизни.

«Похоже, теперь мне сойти в роли мо шен рен за девицу станет куда сложнее», — удовлетворенно решил он, пока элами с застенчивой ненасытностью ела его глазами.

Рядом с ней запыхтел фармацевт, все еще неспособный смотреть в глаза, но при этом куда более бесцеремонный: он попытался ухватить друга за рукав, притянуть к себе в собственническом жесте, проверить состояние с той эгоистичной жадностью, с которой некоторые мастера осматривают любимый инструмент.

Вот только Айра все еще стояла в узком проходе и каждый раз ловко поворачивала свое тело таким образом, чтобы Юншэн никак не мог пройти через нее. Раздраженный, он пихнул ее локтем, но хитрая нелюдь от толчка лишь попятилась вперед и чуть ли не уткнулась в ключицу своего мастера.

— Вы вернулись!

Саргон почувствовал, что и сам невольно улыбается, глядя на такую незамутненную радость.

— Вернулся, — Ответил он и погладил густые волосы.

Глава 3

— Эй, Саргон…

— Отойди уже от него!

— С. доро.ги. уй.и.

— Господин, эта старательная рабыня должна… должна рассказать вам, эм… — она запнулась. Вызубренный текст от волнения вылетел из головы и окончание вышло скомканным, — … Много-много вещей.

— Ты выросла… — растерянно произнес Саргон. Она действительно выросла. Не за четыре дня — за все время с момента первого знакомства. До этого он не обращал внимания на мелкие изменения. Теперь же…

Ее макушка успела перерасти верхний дверной засов, короткие, кое-как искромсанные волосы отрасли мягкой, кошачьей гривой ниже плеч, круглое детское личико понемногу стало выделять, подчеркивать индивидуальные черты, как огранка гениального скульптора сообщает творению вложенную эмоцию.

— Элами растут не так, как нормальные люди, — фыркнул Юлвей и тут же стушевался, стоило Саргону обратить на опального аристократа свой взгляд.

— Я обязательно тебя послушаю, — Он похлопал ее по плечу.

«Просто сначала узнаю новости и выживу после встречи с куратором».

Он обвел взглядом людей вокруг, расслабленно выдохнул и вдруг улыбнулся, как улыбался бесшабашным мальчишкой в свой самый первый цикл. Те же старые товарищи, та же опостылевшая, вонючая, тесная, холодная, но привычная и немного родная казарма, то же чувство, что ты пришел домой.

Все осталось по старому, лишь ощущения как от здания, так и от людей теперь отличались тонкостью и глубиной понимания Ци.

Особенно в этом плане выделялась Айра: раньше Саргон считал, что скотское отношение синов к ее народу обусловлено исключительно внешними признаками, однако сейчас он мог понять — элами действительно другая раса.

Их Ци имела другой, пусть и похожий спектр, техники, методы, пути развития тоже должны отличаться, не кардинально, однако больше, чем между двумя разными практиками. А еще рисунок меридианов в ее теле чем-то отличался от синских или аркчжэньских.

Саргон сам не заметил, как погрузился в созерцание, ставшее привычным после целых суток обитания в пустоте души во время вознесения.

Ситуация вокруг, между тем, замерла в странном, хрупком равновесии. Практически каждого обитателя барака буквально распирало от вопросов и желания высказаться одновременно.

Но все молчали.

— Извини Саргон, но этот ужасный злодей должен больше не может терпеть и сотворит непростительное!

Лицо Камея ожесточилось, в чертах проступило нечто звериное. Он практически навис над растерянным товарищем. Мягкая уязвимость в глазах Айры ушла, вытеснена ожесточением львицы, на чью территорию забрело чужое животное…

Громкий, раскатистый, протяжный звук человеческих газов наполнил помещение.

— Этот доблестный воин приветствует своего брата по отряду игрой на цинь! — Камей довольно успешно спародировал выражение мелких чиновников во время официальных визитов высокого начальства.

Юный практик фыркнул. Знакомое безумие Первого Отряда окутало его, как саваном. Как газовой атакой их казарменного берсерка.

— Надвигается ливень в горах, весь дом пронизан ветром, — Глубокомысленно изрек Кань и получил заслуженный подзатыльник.

— Я не для того учу тебя вежеству, чтобы ты опозорил меня своими…

— Господин, а где вы пропадали? С вами все в порядке? Почему вы ощущаетесь теперь так… — Затараторила Айра и от возбуждения вцепилась в отворот его потрепанного халата, сама того не заметив.

— Так… Так, словно А-А-А-А!

*БУЛТЫХ*

В этот раз терпение лопнуло у фармацевта. Он не мог подойти ближе или оттолкнуть элами в узком проходе, поэтому, раздраженный затянутыми объятиями, вылил на нее ближайший сосуд с водой. По стечению обстоятельств, им оказалась большая кружка, которую немногословный мститель ничтоже сумняшеся окунул в священную бочку Чанъэ.

Девушка завизжала кошкой с прищемленным хвостом. Задергалась от холодного душа, зафыркала, принялась тереть глаза и размахивать руками. Ее лицо все еще оставалось не слишком выразительным, а моменты эмоций больше всего отражались в глазах или складках на лбу, но теперь ярость заставила ее оскалить зубы, а из глотки вырвался гневный клекот.

Вместе с Айрой от такого святотатства завизжал Ма, самопровозглашенный жрец Богини Чанъэ. В порыве эмоций, бывший вор озверел настолько, что вырвал у дерганного от злой радости Юншэна кружку с остатками священной воды, а саму бочку побежал накрывать крышкой.

Тем временем, у девочки покраснела кожа, словно от ожогов, а странные черные стрелки вокруг глаз начали стремительно наливаться яркой, косметической синевой.

«Кажется, святая вода наносит по ней урон. Эх, где наши воцерковленные бабки, чтобы искренне возрадоваться такому эффекту. Одержимые существуют, пусть и не в нашем мире…» — Меланхолично думал Саргон, пока вытирал рукавом сначала личико, а потом и ненормально густые волосы.

— Сходи просушись, у нас будет еще много времени побеседовать, — Он сконфуженно улыбнулся в ее расстроенное, злое лицо.

Элами только кивнула, на прощание погладила ладонь своими мягкими пальчиками и побрела в сторону угла фармацевта.

Несомненно, чтобы воспользоваться любой найденной там тканью. После этого любая тряпка будет слишком пропитана чужой аурой, чтобы чистить ей треножник или использовать в другой около алхимической работе.

— Хва.тит. го.ня.са. за. сон-цем. Само.доволь.-ая. Эла.ми, — Юншэн оскалился, когда она протиснулась мимо, но отвернул лицо от ее прищуренного взгляда.

— Воробей хотя маленький, но все органы у него на месте [в отличие от будущего тебя], — Неожиданно ответила она в той же саркастично-ученой манере, которую задал Кань.

А выражение лица вполне донесло не произнесенное вслух окончание фразы.

Челюсть Юлвея на заднем фоне некультурно отвисла да старый Вань громко хрюкнул от такого возмутительного святотатства: мало того, что нелюдь, так еще и полностью перевернула смысл высказывания.

— По.дём. Я ока.жу. Те.бе. Та.ли.цу… — Юншэн подтолкнул своего товарища зажатой в руке деревяшкой.

Его абсолютно не волновало состояние Саргона или где тот пропадал последние три дня, не считая тот, в который его забрали. Фармацевт нуждался в его мнении и свободных ушах. Не более.

Юный практик только вздохнул, но без возражений позволил увести себя психопатичному «конвоиру». Лучше немного успокоить Юншэна сейчас, чем терпеть его детские истерики и крестовый поход против других «отвлекающих Саргона факторов».

Впрочем, один «фактор» все же успел пристроиться в его кильватере, и, пока Юншэн шуршал бумагами, думал, что показать первым и возмущенно бегал вокруг мокрых пятен на своей подушке, Ма зашептал в ухо своему товарищу гласом змея-искусителя:

— Саргон, они ВАРЯТ. Это не шутки. Это надо прекратить. Они ведь не остановятся. Придурок дал пилюлю твоей нечисти, а она потом неведомым образом не то выучила, не то улучшила, не то изменила какую-то духовную технику. Духовную технику, Саргон!!! — Иккагецу придвинулся совсем уж интимно, почти дышал ему в ухо и щекотал ушную раковину своей жиденькой бороденкой.

Мерзкое ощущение, от которого тот с радостью бы отказался, не будь Ма настолько взволнован, не будь таким отчаянным его голос.

— Нас казнят, если увидят, как она ее применяет! Эта яо гуй украла свиток у кого-то из Старого Города или подсмотрела личный урок мастера! С тех пор у нас просто нет жизни!

Они делали это дважды, в третий кто-то может и не выдержать! Умоляю, Саргон, давай все-таки отведем ее в лес! Это чудовище легко там выживет, а у нас будет месяц-другой, пока нелюдь не истребит всех монстров внутри и не полезет обратно на стены.

Но это уже будут проблемы нового набора, хе-хе-хе… А еще надо забрать у нее свиток, если есть. Да есть, конечно, не может не быть! И пусть сначала покажет тебе духовную технику, а мы уж промеж собой…

Ма оживал на глазах с каждым словом, будто придуманная им схема воплощалась в реальность тем сильнее, чем больше подробностей он накидывал и чем дольше составлял свой план.

Несмотря на клочкастую синскую бороденку и бегающие глазки, сейчас Иккагецу, как никто, походил на некую гендерфлюидную мачеху, которая решила сплавить ненавистную Белоснежку в лес, и как раз уговаривал(а) охотника отвести опасную дрянь как можно дальше.

Туда, где волки ее не то, что съедят, такая светская львица им жопу откусит по самую голову профессора Доуэля, но быстренько дернут в страхе, а никого другого там нет! Потом пусть хоть на деревья за рыбой лезет. Все равно монстры и звери убегут, а сама элами не собака, без приспешников зла быстро дорогу домой не найдет.

Изъяснялся бывший вор слегка по-другому, гораздо более велеречиво, но смысл Саргон понял на первом же предложении.

К его глубочайшему сожалению, юный практик извивы чужой мысли не оценил, поэтому пернатая нечисть осталась жить вместе с ними. Чему оказались не рады абсолютно все обитатели казармы, даже Юншэн, которого подошедшая «мерзость» украдкой пихала локтем и не давала подталкивать «господина» поближе к запутанным схемам и таблицам.

Саргон почувствовал небольшой укол вины. В этот раз он не мог легкомысленно махнуть рукой или свести все к шутке. Паника людей в отряде не выглядела преувеличенной или наигранной.

Но и чрезмерной она не казалась. Беспокойство, страх, тревожность, опаска непредсказуемости — не отчаянье загнанной в угол крысы. Только напряжение из-за опасной ситуации, страх последствий, неприязнь с остатками отвращения к отверженным.

И зависть к их привилегированному положению. К теплому месту подле сильнейшего в Лагере Новобранцев Облачного Форта.

«Кстати, чего они там такого могли наварить, что весь отряд дуреет от этой прикормки⁈ Мет? Великий суп из Вархаммера? Оборотное зелье в местном туалете типа: „очко“? И что за технику имел в виду Ма?»

— «Пурпурный котел: зарождение огня», — Послушно ответила юная невольница.

«Что-то знакомое…»

— Так, подожди! Это разве не твой огненный шар? Причем здесь вообще котел?

Оказалось, фармацевт придумал, после чего успешно воплотил в жизнь специфическую пилюлю, пока экспериментировал с таблицей и выделением второстепенных элементов в травах.

Результатом вышло нечто вроде лекарства фэн цзы, которое Акургаль давал им перед первой волной. Только здесь имелась присущая пилюлям сгущенность Ци, а вместо нейтральности спектр духовной энергии оказался смещен на непонятный оттенок духовной.

В итоге, Юншэн раздал пилюли всем, даже рабам, чтобы проверить эффективность. По идее, значимых побочных эффектов рецепт не предусматривал. Он приготовил такую пилюлю и для Саргона, но его в тот день забрал Ксин.

Алхимия подействовала слабо и странно. На всех, кроме элами. Та вдруг ощутила, как ее Ци, слишком разреженная, почти неощутимая, один-в-один окружающие ее тени, вдруг укрепилась, стала гуще и живее.

Медитация помогла закрепить эффект, произвести небольшую эволюцию энергии, от полностью освоенной пилюли уплотнились даже каналы и вырос даньтянь. После чего «Пурпурный котел» действительно стал котлом. Который все еще выполнял ту же функцию огненного шара.

«Что за бред⁈ Нахрена⁈»

Но у «Грязной Бороды», «друга»-тень элами, не имелось ответов. Вернее, среди того бреда, который тот нес в режиме радио двадцать четыре на семь, не имелось никаких объяснений природе техники. Лишь ее краткое описание.

А также славословия в адрес еды поместья неведомого «Господина округов и уездов», парочка бессвязных восклицаний и долгие рассуждения о манере всяких проходимцев из провинций Шан, Тан и Стан.

Удивительным образом, Айра продолжала эксплуатировать случайную удачу и улучшила технику, укрепила «Пурпурный Котел» до такой степени, что тот мог висеть почти три минуты, при этом держать в себе материальные объекты.

То, что вся вложенная Ци уходила в удержание и сам котел по прошествии срока просто развеивался, вместо взрыва или другой гадости, лишь окончательно закрепила одну безумную мысль в мозгу наблюдавшего за ней фармацевта.

Так родилось экстремальное Ци-зельеварение, которое местные с трепетом и ужасом окрестили: «они ВАРЯТ!!!»

— Хотите, посмотреть, господин? — Улыбка девочки оставалась полной энтузиазма, а Юншэн рядом согласно замычал, зашарил взглядом по коробам с ингредиентами, одновременно в порыве энтузиазма принялся яростно начесывать предплечье, до красных полос и мерзкого скрежета.

Чужое предплечье, благо пленка-Ци на коже Саргона не пробивалась нестриженными ногтями смертных фармацевтов.

— НЕТ!!! НЕ ХОЧЕТ!!!

Остальные члены отряда отозвались с синхронностью пловчих-медалисток. Даже конечностями задергались, словно в воде на выступлениях. Правда, тянулись некрасиво, больше в одну сторону — руками к горлу двух молодых ученых-разработчиков.

— Почему мы не можем просто взять их за руки-за ноги и выкинуть со стены? — Ма спрашивал реальность тоном обиженного трехлетнего ребенка, которому запретили нечто совершенно естественное: попробовать какашку на улице или, там, сесть в машину к улыбчивому дяденьке.

— В прошлый раз мы почти сдохли! Если бы не Чжэнь лао сянь-шен, — Юлвея передернуло.

— Так почему он не запретил?

Озлобленная орда гневливых карапузов вдруг подозрительно быстро замолкла, начала мямлить и изворачиваться.

— Ну, он, как бы… ага? — Развел руками Иккагецу.

— Очень informativno…

— Да он только раздал всем пинков, пнул в живот пару дурней, которые начали загибаться, а потом сказал фармацевту: «Работай лучше, насекомое, таким эликсиром проклятий ты не сможешь заморить даже гнилую капусту в головах этого мусора». Ну, или как-то так.

Кань, как всегда, не упустил возможности потоптаться по больным мозолям окружающих.

— Тогда я обязательно посмотрю на ваш триумф. Может, попробую что-нибудь вместе с вами. Эх, если наша комбинированная техника выйдет достаточно грозной, то мы начнем легко отбивать даже действительно сложные волны! — Энтузиазм фармацевта с элами заразил самого Саргона.

Подумать только, алхимия на чистой Ци, без посредников в виде дорогого треножника или котла, а также многочисленных инструментов контроля времени или температуры! Только ингредиенты, голое мастерство, а также привычный метод проб и ошибок.

Все их сильные стороны, без зависимости от денег или чужого расположения.

Саргон улыбнулся.

Кто знает, каких высот они смогут достичь на этом поприще?

Но больше всего его радовало налаженное сотрудничество. Один — с явными психическими отклонениями, вбитыми в его Ци как «недуг Яншао», другая — бесправная рабыня из расы отверженных со странной духовной конституцией, для которой нет ни справочников, ни руководства для культивации. Только опыт жертвоприношений и разделки несчастных на ингредиенты.

И вот двое антагонистов, персонажей прямиком из романов Виктора Гюго, вдруг стали работать вместе, презрели книжную судьбу жертв и уродцев. Также, как когда-то, десятки циклов назад, стала работать вместе кучка никчемных преступников, объединенная желанием выжить на своей первой волне.

— Кстати, Саргон. Все никак не мог правильно сказать. Ты, эм, как бы… изменился? Повзрослел? Потучнел? Эм. Выглядишь не так. Нет. В смысле да, но… ощущаешься ты тоже не так, — Камей первым заметил очевидное, — Теперь вокруг тебя будто свет течет по-другому. Нет, не только…

— Будто невидимый снег падает на плечи, — Поэтично дополнил Юлвей.

— Будто вывернутый карман возвращается обратно, — Ма.

— Звук становится чище, — Уру.

— Будто мой гнев стал покорно течь по жилам бок-о-бок с кровью, — Задумчиво пробасил Камей, когда лучше разобрался в своих ощущениях.

— Хочется дать тебе поджопник, но вдруг становится стыдно, — Кань.

— Ах ты глупый сорняк! Перед тобой теперь шэн жэнь, совершенномудрый человек!!! Саргон-шэн прорвался на ступень Сборщика Ци! Этот старый ученый почтительно приветствует и поздравляет нового мудреца с бессмертием! — Вань.

— Приветствует, — Уру поднялся с лежанки показал легкий поклон без намека на шутку. Уважение чуть более равному с легкой иронией перед патетической речью Ваня.

— Приветствует, — Руки вытянуты вперед, пальцы сцеплены между собой, словно держат невидимый стакан, склоненная в поклоне голова почти касается костяшек больших пальцев. Юлвей не выказал ни капли удивления. Он догадался сразу, как только заметил стоящего в дверях юношу.

— Хватит! — Саргон оборвал славословия в свой адрес, но внутри все равно разливалось тепло.

Они ждали его. Даже те, кому он не особо нравился. Несмотря на зависть, непонимание, отторжение, несогласие.

Они ждали его приказов. И каждый из них верил, что он вернется. Верил в его возвышение.

— Ничего не поменялось, правда. Не нужно относится ко мне по-особенному, — Он обвел компанию людей проникновенным взглядом, — Тем более, в скором времени вы все последуете за мной к этому рангу.

— В-все? — Хрипло повторил Ма в скомканной, подвальной тишине, душной от невысказанных вслух ожиданий.

— Все, — Успокоил их Саргон.

Они радовались. Прошло немного времени, но теперь Саргон видел их улыбки. Совершенно непохожие на угрюмый оскал смертников.

Они радовались и верили в него.

Он, впрочем, не ощущал той уверенности в своих словах, которую источал собственным видом, поэтому прибег к универсальному ответу сенсеев всех времен и народов:

— Прогресс зависит только от вас самих. А я помогу на этом пути. В качестве прошлых обещаний (взгляд на Ма, Юлвея и Камея), будущих заслуг (Уру, Вань), клятвы верности (Юншэн, Айра и Кань). Поэтому, как говорил Arthas, не нужно кланяться. Ничего не поменялось!

— Не поменялось? Тогда пошли, подеремся! Хочу узнать, насколько сильнее становится практик после этих вашей твердений и краснений сердец! Кстати, почему сердце вдруг становится пурпуром? Оно и так красное! Куда еще краснее?

— Заткнись! Это овеянная веками традиция именования. Не тебе, смерду, порочить…

— Кто будет порочить? Руки прочь от бочки самой Богини!

— Отвали, придурок, у меня аж в горле пересохло!

— Да чтоб у тебя руки отсохли вслед за горлом!

— Щас у кого-то язык отсохнет, а потом присохнет к стенкам выгребной ямы!

— Кто-то сказал, что бочка это выгребная яма?

— Да тут нассано!

— Нет! Уйди, уйди, пожалуйста, уйди!!!

— Ду-ду-ду-ду…

— Ко.да. Ты ска.-ал. Про. та.ли.цу ин.ре.ди.ен.то. я реши.л…

— Кто-нибудь, заткните уже его. Надоел своей таблицей, сил нет! У меня скоро дым пойдет из семи отверстий! Даже ночью зубами скрежещет и бормочет свою чушь!

От облегчения, стыда и воодушевления новобранцы вновь обрели прежнюю болтливость.

— Эм, Юншэн, это великолепная работа. Мне нужно больше времени, чтобы разобраться… Не надо травить Ма, он просто не проникся твоим величием! Нет, не бросай кислоту! Даже на голову! Кань, не клади ту козью лепешку в бочку с водой, нам все еще нужно топливо для костра… и все тренировки будут позже. А пока…

— А пока нужно закатить праздник!

— Какой праздник, у нас волна Люйшунь на носу!

— Ха. Дык сказали же, она мусорная.

— Это десятник второго отряда трепался. Что он понимает! Или специально лжет. Там есть подвох!

— У тебя под синскими юбками есть подвох, а это…

— Что⁈

— Волна Люйшунь? — Саргон моргнул.

— М-м? Да, мы попали под конец года. Там всегда идет дополнительная между последним и первым месяцем, — Слегка рассеянно объяснил ему Уру.

Побледневшие пальцы слишком сильно сжимали флейту, а все его внимание оставалось сосредоточенным на фармацевте, который рылся в куче хлама, искал нечто понятное ему одному, чтобы показать Саргону.

— Ты не знал? — Камей прислонился к стене рядом с маленькой дверцей во внутренний двор казармы.

Он отказался подходить ближе к одиозному дуэту, слишком жадному до внимания одного непростого подростка.

— Нет. Последние пару суток я прорывался на Сборщика Ци…

— Эх, этот смиренный ученик просит рассказать ему, что у тебя там произошло… За выпивкой, — он осклабился, будто вспомнил нечто забавное, — Так ты, Саргон, получается, не знаешь, что творится в Форте?

— Ну, я видел в старом городе нездоровую dvizhuhu, в смысле активность…

— Ха. Нездоровая это мягко сказано. Кто-то принес в жертву целый Отряд Старого Города и посреди дворца коменданта открылся проход в земли Желтых Источников! — Встрял Юлвей.

Челюсть Саргона непроизвольно отвисла.

— Пфф, не слушай этого сплетника. Болтает, как женщина, — мечник от возмущения подавился новой фразой, а Камей продолжил без остановки, — на самом деле комендант устроил такую срамную оргию, что под этими извращенцами осело целое здание! — Он весело осклабился, — Хотел бы я там побывать…

— Что⁈ Оргия⁈

— Говорят, там какая-то девка рожу прятала. А у самой под плащиком только ветер гуляет, — Ма захихикал с рожей похотливого козла, — Она проиграла разок, но ничуть не расстроилась. Подняла себе настроение и всем своим противникам заодно.

— Ага, я бы тоже не против так побороться с мо шен рен… — В этот раз мечтательно закатил глаза даже старый Вань.

— С кем⁈

— Ах, ты же аркчжэнь. Этот обычай пошел от доблестной армии провинции Луаньду…

— Всем плевать, Вань.

— Называй меня уважаемый отец!!!

— Обычно мо шен рен брали из пленных, а не подбирали проданных за долги девок на потеху публике, — проворчал Юлвей.

— Я слышал, там организовали бои рабов и кровь лилась рекой… — Вань присоединился к обсуждению.

— Да врет он все! — Тут же влез мелкий Кань, — Просто какой то клановый старый пердун, как мой папаша, только с деньгами и талантом, перепил, потом начал приставать к отрядным девицам. А когда его отхлестали по щекам, то вмешалась охрана и они там разнесли арену! — Он довольно захихикал, пока остальные сплетники фыркали, хмыкали, открывали рот для новой порции сплетен.

Однако игривое настроение быстро оборвал Уру.

— Там шум битвы не стихал целые сутки. Выносили трупы в мешках. Вы все сами могли их видеть. А еще в Третьем Отряде погибла двойка, которую отправили на дорожные работы в Старый Город. И некоторые из Четвертого видели демонов на улицах во время патруля. Они не успели вступить в бой, однако трупы рассмотреть успели. Их же потом привлекли к уборке.

— Ха. Доигрались, высокие господа. Раз уж даже рабочие попали под раздачу, то в центре вообще такая жара должна была идти, что даже стены бы плавились, как глина в когтях Апладада, — по неизвестной причине, Ма всегда радовали любые несчастья, если они происходили с жителями Старого города.

— Уру прав, мы и отсюда прекрасно слышали звуки боя. Наверняка, не один из «великих мастеров» по итогам отправился в Желтые Источники навещать своих старых лаоши. Насколько там внутри все прогнило, что они пропустили атаку в самом сердце Форта? — Камей с безразличием смертника высказал то, что остальные не решались озвучить даже мысленно.

Никакого сочувствия или страха новость у Первого Отряда не вызвала. Только злорадство, несмотря на то, что каждая потеря бойцов Старого Города могла ударить по ним лично. А новости они явно успели обмусолить вдоль и поперек еще до возвращения Саргона.

— Пф-ф, все равно девка на арене была, у меня совершенно точные сведения, — Не унимался Ма, — И там есть любовная история!

— О, только не опять.

— Нет там ничего.

— Да эти гончие псины коменданта каждый день инцзи на простынях валяют да жрут мясо от пуза!

— Мы тоже жрем…

— Сушеное! И мороженые обрезки! Только риса до отвала. Кхм, — тут даже Ма решил оставить тему, потому что в еде их перестали ограничивать еще после отражения последней волны. Хватало и рабам, и фармацевту, который менял остатки на травы, и даже на перекус (припрятывание на черный день) всем желающим.

— Саргон, так с тобой говорил Чжэнь лао сянь-шен? Он сражался там? Ты знаешь, что произошло на Арене?

— Это произошло у дворца!

— В Храме Митры!

— На воротах Западной Стены!

— У тебя под хвостом, южень деревенский! Говорят тебе, во Дворце коменданта.

— Так! Я с нашим куратором не виделся с того момента, как он меня забрал и провел в место для медитаций…

— Блин, я думал ты точно знаешь, — Огорчился Ма.

«Я знаю, черт возьми! И это не оргия!!! И не с мо шен рен!»

— Хватит уже. Объясните мне что будет дальше. Что за волна Люйшунь? Что произошло в Старом городе и чем это нам грозит? Ну и в целом, что будет дальше.

Люди вокруг переглянулись. Обычно такие вещи объяснял Акургаль. Как командир отряда, он имел доступ к некоторой некритичной информации, а как более опытный ветеран — примерно знал, что должно случится в следующий раз, хотя бы на уровне слухов.

Саргон уже открыл рот, чтобы спросить про десятника, когда вперед вышел Уру:

— Позволь мне объяснить. Волна Люйшунь… — он замялся, потом нахмурился — слишком тяжело оказалось вдруг начать объяснять знакомые с детства понятия.

— Для начала, что вообще такое Люйшунь? — пришел ему на помощь Саргон.

Но вперед вышел Юлвей и продолжил вместо отрядного флейтиста:

— Люйшунь это день торжества Яо гуй. Тот день и час, когда бремя Желтого Источника находится в идеальном равновесии с Царством Богов, поэтому люди и яо гуй предоставлены сами себе. Это ночь, день и еще одна ночь, когда отступает сама судьба. Когда Господин Подземного мира Янь-ван не может грозить железным ярмом живущей за пределами Ада нечисти и голодным духам.

В этот день оставленная на земле нечисть беснуется и празднует избавление от железной пяты Желтого Источника, чтобы на следующее новолуние, во время Самой Длинной Ночи, вновь ощутить на себе всю тяжесть непреодолимой воли Владыки Ада.

— Поэтично, — Саргон кое-как сдержал вздох.

Однако остальные казались неохотно впечатленными, а Юлвей выглядел удовлетворенным, поэтому слишком придираться юный практик не хотел.

— Когда, ты говоришь, наступает…

— Через несколько дней. Три, семь или одиннадцать, это станет известно за сутки до малого затмения. Должно быть новолуние, последнее в старом году, поэтому волну Люйшунь иногда называют нулевой.

— Насколько опасной она предполагается?

— Я опросил несколько человек, от старых ветеранов до людей на месяц старше нас. Каждый говорит, что опасность не больше, чем на первой-второй волне. Однако существует много странностей, непредсказуемых явлений. Вплоть до нескольких видов демонов, земной нечисти, иногда — небесных зверей, сведенных с ума порчей или людской жадностью.

— То есть главная опасность — непредсказуемость? Ладно, с этим можно работать. Что будет после волны?

— Праздник Люйшуньцзы. Он же — Аметистовое Испытание Достойных. Говорят, соискателей в Старый Город из Лагеря Новичков делят на группы, а потом отправляют на задание. Само испытание длится от трех дней до… гм, недели? — Уру задумчиво похлопал себя флейтой по подбородку.

— Мне не сказали точно. Кажется, это зависит от наступления первого полнолуния в новом году. Тогда начинается первая волна. Чем больше времени до нее остается, тем дольше может идти Испытание. Но это не точно. В конце-концов, первую волну свободно отбивают и зеленые новобранцы, так что иногда имеет смысл пропустить ее, чтобы лучше узнать соискателей.

— Хорошо, я понял.

"С этим можно работать. Относительно безопасная волна, затем некая проверка, и, по крайней мере для меня, перевод в отряд Старого Города. Не думаю, что я провалюсь на Испытании. Однако, для этого желательно пережить Ксина.

Даже Милосерднейшая Богиня Нингаль (да сдохнет в муках усомнившийся в ее достоинствах) не сможет предсказать, что творится в голове у гвардейца. Наорать-наорет — это завсегда. А может, как Ленин из анекдота, еще и заточкой пырнуть."

— К слову, где Акургаль? — Он, наконец, понял, кого не хватало в казарме.

Внезапное молчание прозвенело неуютным, оскорбительным секретом. Требовательное мычание Юншэна, как всегда плюющего на атмосферу и контекст, добавляло неловкости. Забытые рабы почему-то бухнулись на колени, горбун задрожал, Айра по-девичьи ойкнула, нервно повела плечами. Остальные сокомандники стали озабоченно переглядываться.

Интерлюдия 1

Битва за адлайский взвар

Все началось утром, когда луч холодного рассвета осветил шаг предательства в стуке тыквенной фляги.

Шел час дракона: время, когда они парят в небе, чтобы пошёл дождь. Темные облака цвета кипящей ртути действительно нависали над многострадальным Фортом, однако вместо холодных капель лишь кружились перед глазами назойливые белые мушки.

Никто в отряде уже не спал.

Акургаль отсутствовал двое суток, Саргон — еще дольше, куратор исчез вместе с ним. В расположении казармы оставались самые обычные ее обитатели, которые почувствовали ослабленный контроль и, внезапно, обленились.

Уру два дня подряд пропадал неизвестно где: уходил под утро, возвращался к отбою, пропахший дымом костра и вонью снадобий. Юлвей, наоборот, весь ушел в медитации и работу с клинком. Выходил только поесть, и то подрядил к готовке двух рабов-близнецов Яна и Юня.

Те так незаметно выполняли свою работу, что иногда Вань вовсе забывал: у них пять рабов, а не три.

Ма обучал рыжего раба Хана своему нелегкому искусству, вернее, заставлял добывать ему пищу и ресурсы под видом обучения, да молился Богине. Отродье с недугом Яншао постоянно варило свои снадобья, благо занималось оно в уголке внутреннего двора. Последняя дюжина попыток ни к чему хорошему не привели, даже вчерашняя пилюля культивации не помогла, хотя за краткое избавление от старческой боли Вань испытал к Богам искреннюю благодарность.

Темная тварь из предгорий крутилась вокруг фармацевта, но со вчерашнего вечера подозрительно затихла после пилюли безумца, который дал ей ровно то же снадобье, что и всем остальным.

С тех пор элами никто не видел и Вань искренне рассчитывал, что пернатая нелюдь тихо сдохла где-нибудь подальше от их казармы. Так меньше достанется от злого куратора. Хотя жаль, труп этой твари можно выгодно сдать за облачные юани господину Распорядителю. Вот таких выгодоприобретателей и распнет в итоге за нарушение приказа Чжэнь лао сянь-шен.

Пусть даже всем остальным только легче станет, если тварь околеет.

О, Вань прекрасно помнил «Легкомысленные хроники переселенцев уездного писаря Чу» в которых подробно описывалось: какие органы элами можно продать алхимикам, как оградить от них селение, чем вытравливать, как не получить проклятие, если случайно встретился взглядом (носить с собой высушенную верхнюю лапу детеныша) и к какому виду существ они относятся (с выводом: «демоны» Вань категорически не согласился — среди тех встречаются и разумные виды).

На этом фоне упорные попытки его собственного сына, помимо все более злобных развлечений, найти общий язык и с душевнобольным фармацевтом, и с мелкой нелюдью причиняли этому несчастному старику почти физическую боль.

На фоне двух отрядных мерзостей и одного Каня, Камей казался почти нормальным. Он всего лишь рыскал в поисках выпивки, несколько раз устраивал драку, после чего медленно и расслабленно! выбивал дурь из первых попавшихся практиков чужих отрядов. Иногда даже нескольких одновременно.

Воистину, если человеку нужно лицо, дереву нужна кора, то Камею нужен Саргон. Или бандит начинает чахнуть, терять границы, безобразничать, как ребенок, хуже собственного сына Ваня. Вот только «проказы» великовозрастной детины становятся развязнее, злее и ожесточеннее быстрее, чем телега летит под гору.

Большой, злой ребенок, которому нужен ответственный взрослый. Кто-то, кто верит в него больше, чем он сам.

Старик благодушно покхекал, потеребил длинную сероватую бороденку в стиле придворных мудрецов, пока бывший бандит проходил мимо него, мучимый жаждой разрушения.

Не то, чтобы Вань всерьез осуждал своих товарищей по отряду. Нельзя помочь росткам, вытягивая их из земли, нельзя стать сильнее, если все время только тренироваться или выполнять приказы. Особенно такому измученному дисциплиной и своими сединами старику.

Поэтому и самому отрядному сказителю оказалось в радость в кои-то веки не скрипеть своим измученным, рассохшимся как древесина телом на тренировках да не выдавливать из себя крохи энергии в тщетных попытках преодолеть пределы (в его возрасте самым естественным пределом являлась банальная смерть, но в свою способность вознестись на ступень культиваторов за отпущенный ему Митрой срок он не верил).

Да, старая лошадь в конюшне тоже хочет пробежать тысячу ли. Хотя упадет в пене уже через сто и больше никогда не поднимется. Сам он тоже отнюдь не благородный скакун — лишь беззубая кляча с ухватками чиновников да жаждой знаний неправедных даосов.

Праведные слишком верят в недеяние, чтобы привносить в этот мир что-то новое или, хотя бы, сохранять старое.

Пытаться стать сильнее бессмысленно, наводить дисциплину без официального или неофициального лидера — тоже. Поэтому Вань сейчас просто сидел в углу, никем не видимый и никем не побеспокоенный.

Он отдыхал душой и телом, вспоминал прошлое, вспоминал прочитанные книги, услышанные истории, виденные в юности, в дороге и уже здесь, в Форте, чудеса и диковинки.

А еще с завистью к жрецам вспоминал частичку благодати великого Шан-ди: таинство, к которому случайно удалось приобщиться на заре юности. Вспомнил умиротворение его садов и предания о духовном центре всего мира, горе Куньлунь, где Земля соединяется с Небом, где начинается время и пространство, а космическая Ци течет через практиков, как молочные реки в Персиковом Источнике.

Ах, как бы он хотел стать признанным последователем Шан-ди и после смерти наслаждаться отдохновением хотя бы в нижних садах Владыки. Поразительных, чудесных или просто красивых вещей там бы хватило на все его посмертие.

— Хватит так громко думать, старик! — прервал его нарочито задорный тон единственного оставшегося в живых отпрыска.

— Зови меня: «уважаемый отец»!!!

— Пфф, «будешь ждать счастья с неба — днем попадешь в волчью яму», — захихикал паршивец, после чего быстренько сбежал в неизвестном направлении.

«Точно выкопал где-то на территории яму», — с тоской заключил нерадивый родитель, — «теперь надо ходить и проверять путь хворостиной. А потом ей же отходить мелкого паскудника по слишком целой после таких выходок заднице!»

Вань лишь вздохнул. В последнее время наследник совсем отбился от рук. К сожалению, он почти не интересовался ни историями, ни письменным словом, ни диковинными вещами, людьми или явлениями.

Полная противоположность отца по характеру, как, впрочем, и Сянь с самым старшим их братом — Ли. Впрочем, тот умер слишком давно, чтобы вообще его вспоминать.

«Да-а-а, все пошли в жену, обними Си Ван Му ее глупую душу…»

На Ваня нашло настроение горько сладкой-меланхолии и он тихонько запел себе под нос любимую песню начальника. Ее по нужде выучили все работники на службе, включая никчемных глашатаев или мелких посыльных:

— Спустя три года бесконечных после расставания~

Мы далеки, все думы о тебе, когда ярка луна~

Рвет сердце небо чистое, гляжу я на луны сияние~

Она с разлуки тридцать шесть уж раз была полна…

Все же он любил эту простую, бесхитростную женщину с натруженными руками, морщинками на лбу и вытянутым лицом сианьской груши. Ах, какая у нее была грудь…

Щемящая, приятная своими терпкими воспоминаниями, легкая грусть накатила на него гаолянской брагой из любимой харчевни напротив места службы. Тут же захотелось выпить, завершить этот эмоциональный цикл, познать Дао Неба и Земли с помощью божественного нектара.

И, в отличие от небрежного Камея, старик имел все возможности приобщиться к прекрасному.

Вань оказался куда прозорливее остальных: успел сохранить остатки того ужасного зелья, в которое Саргон превратил простой, пусть слегка забродивший адлайский взвар.

Хотя, можно сказать, ему просто повезло наткнуться на бесхозный, выпитый лишь на две трети кувшин с запахом прокисшего адлайского взвара. Тем более, Акургаль тогда очень долго орал про воров в отряде и пинал Ма дольше обычного. Неужели жадный десятник хотел присвоить напиток себе?

Впрочем, теперь уже неважно.

Этот умудренный летами муж распахнул прикрытые от нахлынувших воспоминаний глаза, слегка пошевелил головой, медленно, будто разминая шею, повел ей из стороны в сторону.

Чисто.

Никто не следил за ним, никто не косил подозрительным взглядом, никто не пытался выведать секреты, обшарить подушки или матрас на предмет ценностей, пристать с неуместным вопросом.

Старик потянулся к стене за своей лежанкой, нашарил чуть более выпуклый кусок деревяшки, сдвинул в сторону. Еще парочка манипуляций — и в его руке лежит фляга из тыквы-горловки, счастливо украденная еще в самые первые дни перед волной у раззявы из другого отряда.

Вань встряхнул емкость. Мелодичное бульканье алхимическим бальзамом пролилось на душу.

Здесь не меньше трети того нечестивого варева. В прошлый раз всей казарме, включая пернатое отродье, хватило половины. Стоит принимать осторожно, особенно, чтобы его состояние не заметили остальные. Кроме Чжан Юлвея. Ему должно быть все равно. В любом случае, он побрезгует отбирать напрямую.

Разумеется, Вань собирался выпить все в одиночку. Этот символический день начался с добрых знамений. Сама Чанъэ пришла к нему во сне, сразу перед бедовым сыном с его очередной глупой проказой.

И тогда он понял: этот день пришел.

День, когда он сможет употребить в одиночестве и познать сладкий грех безумия варева их самого удивительного сокомандника.

За приключениями Саргона тот следил как за хорошей историей с открытым концом сладких, ещё не услышанных рассказов. Юноша всегда находился в центре событий, сам являл из себя око бури. Но при этом умудрялся не только спастись самому, но и вытащить за собой остальных сокомандников.

И за это Вань оставался ему благодарен. Благодарен и лоялен, ведь только с помощью Саргона он мог жить, мог наслаждаться насыщенными событиями вокруг их отряда. Честно говоря, старик понимал, что уже основательно зажился, что каждый его шаг по земле взят взаймы. Он давно был готов к смерти. Единственное, не хотелось бы видеть смерть последнего сына.

Вань искренне хотел уйти раньше непутевого отпрыска. И пожелать ему прожить если не дольше, то уж точно интереснее своего скучного родственника, большую часть жизни просидевшего на одном месте.

Чпок~

Нечеловеческий слух Камея на тему выпивки разрушил его благочестивые планы.

Ни один лаоянский слухач не смог бы уловить такой тихий звук, но у треклятых пьяниц были свои отношения с миром. Со своей потрепанной рожей потомственного дебошира и насильника, шрамами на предплечьях и сверхъестественным чутьем, пробуждаемым только в самый неподходящий момент, он больше напоминал элами, чем сама элами…

Вань покосился на мрачное отродье, которое выжило, тихо вернулось в казарму, а теперь с самым одухотворенным видом внимало соседней стене…

…Больше, чем сама элами. Подобранное Саргоном существо все сильнее походило на бешеное.

Если бы этот начитанный писарь не знал, что недуг Яншао никак не передается другим людям, то решил бы: безумный фармацевт покусал темное отродье и теперь они будут пускать слюни и выть на людей дуэтом.

— Не отвлекайся, Вань, — ласково дохнул на него вонью гнилого зуба Камей.

— Ох-хо-о-о…

— Никто не пьет в одиночку, пошли, я знаю одно очень хорошее…

— … Место, — мстительно, злорадно закончил за него Ма. Проклятый скрытник слишком хорошо освоил искусство появляться не вовремя и где не надо, — а я могу рассказать своим лучшим друзьям, — он ласково приобнял удивленных воинов, — как сообразить на троих.

— Там слишком мало, — прошамкал Вань двум отвратительным оглоедам, нахлебникам, настоящим паразитам, да обрати их в червей милосердная Гуань Инь, — даже на двух не хватит, особенно такой ненасытной утробе!!!

— Шагай отсюда, плешивый, — не слишком любезно отозвался Камей о своем скрытном, в буквальном смысле, товарище, — пей свою святую водичку, соображай хоть на троих, хоть на пятерых, хоть на весь свинячий выводок твоих рабов. Пусть Богиня Чанъэ превращает твою бочку в опечатанный кувшин байцзю.

Выпад Ваня он великодушно проигнорировал.

— Моя Богиня может все!!! И превратить воду в байцзю, и твою тупую голову в тыкву!!!

— А? А новые глаза Госпожа тебе отрастит, если я их сейчас выдавлю и высосу⁈

— Да я сам что хочешь у тебя высосу!!! — В запале заорал Ма, чем моментально привлек к себе всеобщее внимание.

Ржание Камея и подробности, которые тот стал выпытывать, ситуацию не спасали вовсе.

— А ведь это не твой напиток, Вань, — раздался красивый, хорошо поставленный голос за спиной несчастного, проклятого самим Владыкой стариком.

— Молодой господин, то есть Саргон-шисюн, скоро вернется и тогда стоит преподнести ему этот напиток обратно, — Юлвей не умел скрываться так, как делал бывший вор, что абсолютно не помешало ему совершенно незаметно подойти к спорщикам.

— Да он в любой момент может сварить такое же зелье! — Возмутился Ма, — зачем ему наше?

— Этот взвар денег стоит, — все же буркнул Камей, внутренне согласный с оппонентом.

— Так давайте заплатим и сами ему принесем! — еще сильнее воодушевился единственный последователь священной бочки Богини Чанъэ, — можно набрать разной дря… гов… то есть дешевых напитков у господина Распорядителя!

— Саргон еще когда вернется, а выпивка уже к столу накрыта, — спустил его с небес на землю Камей.

— Тогда я вынужден настаивать на передаче напитка мне. Возможно, после дегустации я сам смогу определить, как именно воздействовала на него Ци Саргона… и даже повторить эффект!

Несмотря на всю репутацию представителя рода Чжан, а также представления об аристократах, Юлвею не поверил вообще никто.

Однако игнорировать сильнейшего мечника их отряда и второго по силе после Саргона дураков тоже не имелось.

— Хо-хо, предлагаю тогда честно разделить на всех мой напиток, — голос Ваня излучал добродушие сильнее, чем Четвертый Энергоблок — радиацию.

Что это за зверь Вань не знал, но сравнение Саргона запомнил.

— Коне-е-ечно, давайте так и поступим! Чтобы никому не было обидно, — от улыбки Ма могло стошнить даже ребенка привыкшего к сладостям из белого сахара.

«Это моя выпивка! Мне обиднее всего, вороватая ты пиявка! Ох, лучше бы стражники, вместо отправки в Форт, просто забили тебя на улице палками, или кинули в яму во время дождя».

— Лучшее благородство в том, чтобы поделиться с братьями по отряду самым необходимым, — с каменным лицом согласился Юлвей.

«В каком месте оно тебе так необходимо⁈ В семье Чжан разве изучают стиль Пьяного Мастера? У нас здесь только трезвый мародер!»

— Ха! Кто вообще пьет в одиночку?

«Ты!!! Ты пьешь в одиночку, гневливый забулдыга! Уже в чужой казарме все бочки из-под медицинского байцзю И Шенга пооблизывал, пропойца!»

— Ну тогда добро пожаловать, друзья. Здесь немного, однако это честный отдых, — Еще раз улыбнулся Вань.

Улыбнулся широко, понимающе, с бесконечной терпеливостью и всепрощением. Рядом расцветали похожие улыбки его самых близких в Форте друзей.

Спустя жалкие пару минут четыре лежанки уже сдвинули, в середину полученного квадрата положили ровную доску с открытой флягой и четырьмя пиалами-бали, а сами чинно расселись вокруг с поджатыми ногами, словно сидели на татами, а не спальном месте без спешно выкинутого белья.

— Ну что же, давайте разливать, — робко, словно бы неуверенно предложил Ма, когда все приготовления оказались закончены.

Сам он будто бы ненароком, случайно, с выражением глубокой почтительности ко всем участникам чае… то есть просто распития потянулся к сосуду с напитком, чтобы со всем уважением наполнить чужие чаши поперед своей.

— Ах, не стоит утруждаться, друг мой Ма. На мне, как на человеке, сохранившем чудесное наследие Саргона, лежит обязанность по уходу за гостями. Прошу, не оскорбляй меня излишней почтительностью. Позволь выполнить обязанность хозяина.

«Так-то. Теперь ты не сможешь дотронуться своими шаловливыми ручонками и слить в нарукавный кувшин половину фляги», — мысленно на лице Ваня расползлась дьявольская улыбка.

Иккагецу перед ним досадливо скрипнул зубами, мысленно желая упрямому старику, как в том мудром высказывании, судьбы старого коня: заготовки на шкуру и мясо в ближайшей скотобойне.

— Право, не стоит так много внимания уделять правилам, — мягко увещевал Юлвей своего умудренного годами друга, — здесь, в Облачном Форте, настоящие товарищи в отряде равны между собой. Позволь, я докажу тебе, что мое происхождение ничего не значит по сравнению с теми узами дружбы, которые я питаю к вашей компании…

И Юлвей потянулся к фляге словно совершал самую естественную вещь на свете. Разумеется, ведь дружба и желание угодить своим товарищам, разлить им выпивку вперед себя — самое прекрасное проявление искренних намерений.

— Десятилетиями растят деревья, столетиями — людей; и только потом сжигают деревья, сеют на подзолистой почве рис и ставят на нем брагу, — не недооценивай этот чудесный напиток, Юлвей, мой боевой брат.

Стоит проявить к нему уважение. Тем более, мы все верим твоим словам. Да что там, ты же знаешь: я очень сильно тебя уважаю, готов доверить, отдать тебе свою жизнь! И я знаю, ты доверяешь мне тоже, — Камей коварно дождался напряженно кивка, единственно возможного ответа в этой ситуации, — Так позволь мне взять на себя почетную ношу…

— И все же хозяин здесь…

— Почему вы так много уделяете этому внимания? Я ведь первый сказал…

— Давайте вспомним про очередность…

— Нам нужно просто наполнить пиалы, кто угодно может это сделать, например я…

Все четверо почтительных товарищей, лучших друзей, самых преданных сокомандников и прочие эпитеты счастья и удовлетворения угрюмо пялились на такой пленительный, такой манящий, такой недосягаемый сосуд с божественным напитком.

— Вы все слишком беспечны! Байцзю это не про возлияния! Байцзю — это поле боя!!! — Заорал взбешенный Камей, — Налить его может только самый достойный, познавший поперед вершин счастья всю глубину падения!

Каждый раз, когда ты борешься с тошнотой. Каждый раз, когда чешутся кулаки, когда окружающие превращаются в злых, вероломных демонов авичи ты делаешь над собой усилие, противостоишь тысяче соблазнов, заставляешь любить окружающих, которые недостойны и продолжать вливать в себя пойло, даже если оно отвратительно на вкус, даже если ты остался один, даже если больше не лезет, а перед тем, как помочиться ты забыл снять штаны!!!

Взбешенный Камей, который никак не мог добраться до спиртного прямо перед глазами сам уже превращался в косматого демона чрезмерных возлияний.

— Я, гордый воин с поколениями потомственных военачальников. Поле боя — мой дом. В отличие от вас, я никогда не веду битвы, которые не могу выиграть. Поэтому…

— Поэтому ты недостоин! Без риска нет награды, без поражения нет опыта! Что вы можете, бумажные тигры⁈ — распалился Ма вслед за Камеем, — Только тот, кто рискует…

— Тогда рискни прямо сейчас, — мягко, но выразительно, с отеческим, понимающим выражением лица перебил его Вань, — там сидит наш фармацевт, существо состоящее из яда больше, чем из еды. В одну чашу мы нальем взвар. В другую — яд, который он нам даст. У тебя будет честный шанс.

Остальные злорадно посмотрели на Иккагецу. Тот моментально прижух, хотя и не отказался от претензий.

Зато теперь аргументы кончились у каждого, только все быстрее билось сердце при взгляде на такой манящий напиток.

Стоило признать: они зашли в стратегический тупик. Никто не хотел играть честно, никто не хотел делиться. Каждый со всем уважением пытался найти формальный предлог для заглатывания заветного «сладенького» взвара в одну загребущую харю.

«Надо было открывать на улице», — посетовал Вань, и решил задействовать убойную комбинацию.

«Что ж, если у каждого из нас есть одинаковые кости, то время сказать „Панг“ и забрать мою прелесть вне очереди. А „Панг“ будет именно у меня», — захихикал Вань, после чего невинно предложил:

— Может, нам тогда стоит пригласить пятого, не заинтересованного в напитке Саргона? Просто, чтобы соблюсти честность, — он заметил, как в глазах напротив начинает загораться огонек понимания, как вытягиваются морды хапуг. Однако прежде, чем кто-то из них успел возразить, он в один мощный крик позвал к себе непутевого сына.

— О, а что это вы все тут делаете? — Кань прибежал рекордно быстро, словно стоял и подслушивал за дверью казармы.

«„Ма-Джонг“ („игра сыграна“)» — злорадно подумал Вань.

— Так чего вы от меня хотите? — Кань распахнул свои широкие глаза в искреннем недоумении подростка, больше заинтересованного в своих действиях, нежели сторонних воздействиях.

— Ах, наш прекрасный союз мужей в это утро хотел бы подтвердить свою дружбу и в честь этого распить по пиале чудесного напитка. Жаль, каждый из нас слишком почтителен, чтобы уступить право разливать взвар другому. Такое чувство, что это нерушимое братство живет целую вечность…

— Еще пару дней назад ты называл их угрюмыми вырожденцами и что лучше бы отцы некоторых вместо семени брызгали чернилами…

— Я был неправ, — умиротворяющая улыбка мудреца не дрогнула ни на цунь.

— Ладно. Просто разлить и все? — скучным тоном спросил подросток, — а что мне будет?

— Облачный юань от каждого из нас, — моментально ответил этот предусмотрительный родитель.

— Тогда сначала налью вот в эту гайвань, а потом по чашкам. Из фляги неудобно, — Кань потянулся и взял в руки сосуд с выпивкой. Каждый из четырех собравшихся братьев следил за ним воспаленными от жадности глазами.

Кань медленно и легкомысленно берет указанную гайвань, зачем-то прихватывает еще пару кружек, на которые тут же с подозрением уставились трое других участников встречи. Вань спокоен и безмятежен.

Напряжение среди остальных достигло апогея.

Подросток нарочито медленно льет напиток из фляги в гайвань. Две остальные кружки стоят вплотную, сосуд из тыквы горловки прикрыт локтем, рассмотреть в какую именно кружку льется взвар почти невозможно…

Первыми нервы не выдержали у Камея.

Здоровяк с рычанием рванул вперед, столкнулся с более проворным, но слишком легким Ма, отбросил его на Юлвея, свободной рукой в змеином броске схватил многострадального Ваня, как Бога, за бороду, отогнул вниз так, чтобы ни капли напитка не смогло бы пролиться внутрь его цыплячьей старческой шеи, пока руки сказителя слепо шарили внизу.

Двух борцов пихнул Кань и спрыгнул с кровати. Вань тут же бросился ловить чистую доску, кружки и уже пустую флягу, тогда как Кань невинно поболтал гайванью перед глазами напряженной, интенсивной четверки с лицами точно вырезанными из песчаниковой плиты.

— Не волнуйтесь, я сохранил ваш, эм, напиток? — он вопросительно поднял бровь, а затем резко, без предупреждения, опрокинул кружку себе в рот.

На лице подростка — злое превосходство.

Юлвей и Камей издали горестный вопль слонихи, обнаружившей мертвого слоненка и путевку в цирк. В их глазах боль, отчаяние, жажда мести. Зрачки сужаются от бешенства, ноздри пышут дымом, кулаки наливаются белизной от слишком сильно сжатых пальцев, а потом до них доходит: что-то не так.

Ма только ухмыляется. Вань наводит порядок на импровизированном столе для чаепития, а Кань… бледнеет от странного вкуса.

— Что с ним такое? — недоуменно вопрошает Камей.

Вань лишь одаривает его безмятежной улыбкой:

— О, кажется мой непутевый отпрыск перепутал кружки. Зря сынок взял их так много. В одну из них я еще с раннего утра набрал воды из ближайшего сугроба с самым красивым, самым цветным, ярким и красочным снегом. Чистым как золото, как янтарь, как благородство в простоте ранних осенних листьев, как…

— Как ссанина, — прервал его уставший от велеречивости Камей.

— Как ссанина, — согласился Вань, — вобщем, ее и налил туда.

«А сам взвар вылил себе в кружку. О-Хо-хо…ХО.ХО!!!»

Кань падает в мучениях.

— Как ты мог так поступить⁈

— Ах, очень просто. Ведь я — твой отец!

— Нееет!

«Ха-ха, я знал, что ты сделаешь это, мой глупый отпрыск. Спасибо, что отвлек стервятников от моей прелести!»

Немощная старческая рука молодецким рывком вытаскивает из-за спины кружку со взваром. Два мощных глотка опорожняют ее на треть, а затем гайвань уводят у него прямо из глотки метким броском ножен меча.

Казарма превратилась в хаос.

Свистело копье, летели во все стороны брызги напитка, лучи ненависти и

От матерной ругани кровавым закатом покраснели небеса, от страшной битвы скрипела и стонала казарма, точно живое существо, точно несчастный олень, который, спасаясь от пожара, выбежал на поле боя.

Юлвей успел вторым после Ваня. Лезвие странного, вогнутого не в ту сторону клинка ювелирно разрезало уродливую глиняную чашку напополам, а затем цепкая рука мечника вцепилась в левую половину и поднесла ее к губам.

Он сумел не пролить ни капли, пока одним могучим глотком закатывал в себя случайно найденную Ванем амброзию.

Для оставшихся двух участников счет пошел на секунды. Камей успел раньше, отпихнул плечом легкого Ма так, что бывший вор сильно приложился плечом о выровненный мерзлый земляной пол.

К вящей досаде бывшего бандита, он сумел перехватить не больше половины разрезанного Юлвеем получашия. Остальное расплескалось по полу, пока их отрядный берсерк пил и облизывал глиняные остатки.

В итоге, полностью проигравшим остался только Иккагецу… Но так ли это на самом деле?

Когда Камей оттолкнул своего оппонента, тот уже оказался внизу. Поэтому, пока бывший бандит пытался перехватить остатки плещущегося через край варева, самоназванный жрец Богини уже встал наизготовку, перевернулся в воздухе, рванул к своему оппоненту.

А затем принялся жадно лакать разбрызганное по полу варево.

По итогам получилось полностью безотходное производство, лишь совсем уж малая часть испарилась в воздухе или спряталась от ловкого языка Ма.

— Вот, примерно так все и было, — прохрипел Камей у ограды казармы, пока стоящий рядом с ним Уру все сильнее и сильнее округлял глаза.

— А… Почему ты тогда здесь, а не наслаждаешься, гм, напитком? — осторожно спросил своего гневливого товарища бывший чиновник.

— Это… это был не напиток Саргона. Просто пропавший адлайский взвар, — прохрипел Камей под звуки извержения вулкана. Где-то в других концах казарменной ограды кричали, рыдали и выли на разные голоса остальные участники клуба друзей.

Лишь Кань сидел у себя на лежанке и тёр. Тёр снегом, тёр рукавом, тёр водой с пузырьками от фармацевта свои губы и язык, но все никак не мог избавиться от привкуса предательства и поражения.

Потому что, как сказал бы Саргон, присутствуй он во время сего действа: шампанским такой вкус не перебить.

Глава 4

Вечер накрыл Облачный Форт своей зимней неторопливой поступью. Сумерки окрасили редкий, быстро выветриваемый снег и казармы вокруг в иссиня-темные оттенки приближения ночи.

В сухом воздухе поплыл аромат прогорклого жира свечей, ладана ароматных палочек из Старого Города, едкой гари казарменных лучин. Бумажные фонари тоже испускали едва заметный аромат, таинственно загорались один за другим в руках патрульных, чтобы потом остаться на столбах освещать мир до самого наступления утра.

Разговаривать ни с кем не хотелось.

Большую часть отряда Саргон отправил на тренировку: бездари (кроме Юлвея) за три дня ни разу не соизволили провести хотя бы медитацию, поэтому в темпе тренировались «до изнеможения» — его он вполне мог обеспечить товарищам бегом и упражнениями, для смертного ранга достаточно. Потом, обессиленные, они уйдут в медитацию, и он проверит их успехи на пути Дао.

Длинный вариант прокрастинации, где нудная обязанность откладывается на потом под благовидным предлогом. Очень удачно для него, что местные сины такие доверчивые.

Или так хорошо читают атмосферу.

Командовать должен десятник, а уважение большей части группы и личная сила не должны гарантировать…

Ах, нет, он слишком устал для лицемерных игр в демократию.

Первый Отряд либо станет сильнее, либо видения тревожного будущего воплотятся в жизнь через их раздавленные новой эпохой тела. Каждый в десятке понимал это. Не каждый желал подчиняться ему, обещание тренировок или нет.

Подвешенный статус, неуверенность. Акургаль вселил это в них. Неуверенность и страх, давно забытый страх перед вышестоящими, перед местью Цзяо, который мог уйти только наверх, к своим возможным и неизвестным покровителям. Как невовремя.

Благо, страх перед тем, кто стоит рядом всегда сильнее абстрактных, ничем не подкрепленных переживаний о будущем.

Они выполняли его немудреные приказы безропотно и с энтузиазмом, в котором облегчением скрыли от самих себя ростки неуверенности.

Даже Айра не решилась беспокоить озлобленного хозяина, когда гнев все еще тлел в его незрелых, подростковых чертах лица, а фармацевта удалось отвлечь парочкой пустячных дополнений к монументальному труду, нормально посмотреть который Саргон так и не успел.

Поэтому сейчас он валялся на своей шконке, с пустым лицом, с обидой в мыслях, пока элами суетилась на заднем фоне вместе с двумя другими рабами. Кажется, они решили приготовить ему еду. Хорошая мысль, только несвоевременная: сейчас он больше хотел ломать цыплячьи шеи, а не вылавливать их из супа.

«Акургаль-Акургаль, как ты мог?» — Юный практик невольно хмыкнул клишированной тупости своей фразы, — «Черт, звучу, как персонаж „Великолепного“ века. Причем женский. Дебильная одежда мо шен рен, не могли подобрать мужскую? А, да. Комплекция не та. Все равно дерьмо. Люди вокруг — скоты. Ты к ним с душой, а они ее раз, и загнали дьяволу. У бедного Данко сердце бы в этом мире, гм, оторвали с руками».

Он прикрыл глаза — мир расцвел перед ним клубком запутанных связей между яркими пульсарами и блеклыми, невзрачными точками. Его меридианы, духовные каналы между ними, система циркуляции энергии… Ага, вот он даньтянь.

Его окрашенное в Пурпур сердце выглядело теперь по-другому. Изменения не показывали умопомрачительной разницы, не потрясали воображение фотографиями «до» и «после», не вызывали ощущение чудесной сказки, превращения глупой аркчжэньской тыквы в культиваторскую карету.

Тем не менее, Саргон легко мог ощутить, насколько глубже стал его внутренний мир. Как золотое ядро, колодец энергии, средоточие системы и точка отсчета любой техники, приобрел некий мистический блеск, глубину существования.

Трансцендентность.

Осталось понять, в чем конкретно заключается преимущество и особенности «Сборщика Ци», помимо качественного улучшения контроля Ци пополам с кардинальной перестройкой энергосистемы под новую реальность.

И в чем заключается особенность «окраса сердца в Пурпур».

Только сейчас юный практик вдруг осознал, что совершенно не понимает разницу между Дао Обсидиана и Дао Пурпура. В памяти едва-едва теплилось самое первое пояснение. Причем даже не Ксина или Акургаля, а Ваня:

«Человек пробуждает свое ядро либо в момент духовного просветления, либо в момент величайшей опасности. Первое окрашивает твое сердце пурпуром, второе — заставляет твердеть в обсидиан. После человек обретает новые способности и духовную энергию Ци».

Потом он дополнил знания системным свитком, которое обобщил для себя выводом:

«Дао пурпурного сердца развивалось через волю, а обсидиановое — через победы. То есть для первого нужен примат духа над телом, ломание себя через колено или других. А для второго — постоянно бросать вызовы другим и побеждать».

О, в те времена непрерывной угрозы смерти и постоянных перезагрузок он действительно нашел множество подсказок, фокусов или способов, как побыстрее поднять сродство с разными видами Дао, улучшить культивацию в целом. Вот только…

Ни в одном из этих руководств не объяснялось, что конкретно представляет из себя Дао Пурпура или Дао Обсидиана.

Саргон слишком привык проговаривать про себя разные мысли вроде: «вдруг мое сердце окрасится в пурпур и я стану кем-то вроде мага, или, там, шамана? Тогда зачем мне прокачивать навык ближнего боя? Нет, можно ведь стать магом ближнего боя, варкастером и тд. По-любому должна быть куча особенных гибридных сборок…»

Поэтому изначальное разделение на пурпур — магов и обсидиан — воинов, высказанное в качестве предположения на основе парочки слухов да мутной философии, стало в его сознании непреложной истиной.

Только сейчас до Саргона дошло: все это время он, как заблудившийся трамвай, ехал по абсолютно неизвестным рельсам.

«Почему я так легко усвоил свое тупое рпг-шное разделение на физиков и лириков? Когда я решил, что оно вообще имеет хоть какой-то смысл⁈ Ни в одной из тех десятков новелл по культивации, которые я бросал на второй-третьей главе, не говорилось ни о чем подобном! Ни в одном сериале, книге или фильме сянься, которые мне зачем-то пересказывал один назойливый знакомый, тоже! Так какого дьявола⁈»

Тут новоиспеченный культиватор таинственного и непонятного ему самому пути начал догадываться, каким образом он смог совершить настолько вопиющую ошибку:

"Это все гребаная игровая реальность! Я так обрадовался всем этим характеристикам, процентикам и другим статкам, что начал автоматически распространять игровые реалии на всю мою остальную жизнь!

Ага. Поэтому такое черно-белое разделение очень хорошо легло под версию. Да любая фэнтези, если выбор стоял из двух веток, давала бы или путь воина, или путь мага. Как вариант — воина/лучника, если магию не завезли. Но я-то не попаданец в Толкина или японский исекай грузовика. Поэтому на повестке дня возник вопрос…"

ЧТО НА САМОМ ДЕЛЕ ТАКОЕ, МАТЬ ИХ РАСТАК, ОБСИДИАН И ПУРПУР⁈

Саргон недовольно открыл глаза. Системные записи истаяли песочной дымкой золотых букв, остались невидимой гравировкой на внутренней стороне его век.

Он вздохнул. Так хотелось сейчас погрузиться в новый интерфейс, забыть о мелких, болезненных проблемках, о напророченном через месяц апокалипсисе, о страхе перед куратором, о волнении, неприятии, злости, тайном желании встречи с Ба Мяо.

О предательстве.

«Понимаешь, Саргон…»

— Он не появлялся в казарме с твоего ухода… Нет, еще раньше. Больше четырех дней. А сегодня утром мы узнали, — Камей замялся.

Так, как умел делать заминку, показывать неловкость только он один — искреннее нежелание огорчать пополам со злорадной насмешкой человека из низов, а над всем этим робкая искра нового чувства — ответственности.

— Узнали, что Цзяо пропал. Именно Акургаль приказал всем охранникам выйти из комнат. Они вернулись раньше, чем догорела палочка, но…

— В камере никого не осталось. Теперь никто не знает, где эти двое.

Саргон заскрипел зубами.

«Зачем? Вы же ненавидели друг друга! Он желал тебе смерти, был готов воплотить желание в жизнь».

Юный практик помотал головой. Разумеется, оставлять на самотек подобный момент нельзя. Придется посетить главную казарму, заодно унять брожения среди рядового состава, не дать распространиться страху перед их бывшим лидером.

Чуть поодаль вяло размахивали казенным оружием его сокомандники. Ма дышал плохо: натужно, с присвистом, ему вторил Вань. Остальные даже не запыхались, хотя усталость заставляла дрожать пальцы на истертых рукоятках оружия.

«Еще полчасика, а потом, когда совсем сдохнут, добавлю час медитации. Хорошая возможность сравнить свое духовное присутствие с их собственным. Во время медитации его можно разглядеть даже у самых слабых членов отряда, вроде Каня…»

Мысль снова свернула на Дао Пурпура.

Как узнать, в чем его новая сила?

Спросить не у кого, даже в формате «Брата».

Куратор может не ответить, ответить оскорблением или дать маловразумительный намек. И Шенг? Прошли те времена, когда мальчишка-новобранец мог заглянуть в больницу под предлогом помощи и выслушать советы с коротким наставлением добро…душного врача. Не после пыток с той же самой участливой улыбочкой.

Ба Мяо?

«Ба-нюй ши должна знать больше. Стоит встретиться с ней…»

Саргон против воли вздохнул. Впервые мысль о новом свидании на крыше не радовала его, а напрягала. Он никак не мог ощутить приятного томления перед встречей. Скорее уж чувствовал грустную потребность увидеть ее пополам с обидой от недоверия девушки.

От ее поведения, когда он вызвал Нингаль.

«Я должен заставить ее считаться с собой, как с равным. Начинать надо сейчас, безо всяких откладываний на будущее. Она мне нравится. Нравится безо всяких условий, но быть ее игрушкой, мальчиком на побегушках или странным мальчишкой с неразгаданными тайнами я не намерен. Пора прекращать эту игру в одни ворота…» — Мысль холодила его тоской и болезненным пониманием.

Пониманием, что в этой своей новой роли он может растерять с таким трудом заработанное расположение, убить их отношения.

Если у него вообще получится разорвать порочный круг.

Сколько раз он обещал себе перестать прогибаться под систему местных каст, вести себя на равных?

Невозможно, пока рядом ходят такие монстры как Ксин, Фенг или комендант Ба. Да и сама его дочь…

Агония души все еще жила в его воспоминаниях фантомом зарубцевавшихся нервов. То неслучившееся прошлое, когда он погиб от ее руки. Не как враг — как свидетель.

«Так смогу ли я измениться? Измениться, хах», — Он надавил указательным пальцем на кожу предплечья. Туда, где упруго выгнулась пленка Ци на бледной, высветленной рангом культиватора коже.

Комплексная защита больше не требовала особых затрат Ци, активации техники, ментальных ресурсов для поддержания, не имела разрывов или очевидных слабостей, как сочленения в доспехах или тонкие участки вокруг закрытых меридианов.

Пленка стала частью его культивации, встроилась дополнительными каналами подкожных капилляров в систему циркуляции, объединилась с методикой укрепления внутренних органов и техникой «закрытого разума», преподнесенного системой за достижение двадцати баллов во всех первичных характеристиках.

Общая прочность возросла более чем втрое — влияние синергии разрозненных прежде сил, более качественной Ци, а также общих преимуществ практика стадии «Сборщик Ци». Нет, Саргон не стал неуязвимым, однако разница ощущалась не меньше, чем между бойцом в кольчуге и хлопковой рубахе.

«Да, я смогу измениться. Мой переход в ранг культиватора доказывает это самым лучшим образом. Значит, надо начинать нарабатывать авторитет. А Ба нюй-ши… Самый безопасный способ определить границы дозволенного. Она не убьет меня… сразу. Из-за Нингаль, из-за страшного предсказания Темной Богини. Не убьет. Просто… возненавидит. Или разочаруется».

«Может быть, это и к лучшему? В любви на расстоянии тоже есть свои плюсы», — Он горько усмехнулся, — «А поступаться собой я все же не намерен…»

С одной девушки мысли плавно перетекли на другую.

Его покровительница, Госпожа Проклятий, Богиня Нингаль.

Настроение испортилось. Спрашивать насчет синских путей культивации ЭТУ женщину он точно не намерен. Слишком дорого ему обходится каждый акт взаимодействия с ней.

Особенно если учесть, что именно недобитая аркадская Богиня поспособствовала вбиванию клина между ним и Ба нюй-ши. А еще ему очень не нравилось, что она продолжает звать его осликом.

«С другой стороны, возможно, именно ссора лучше всего подействует на наши, хм, любовные отношения…»

Прежде сама дочь коменданта не особо задумывалась над системой ценностей своего странного оппонента. Он казался ей преданным по умолчанию — как страж Форта. Однако теперь она не могла не видеть альтернативы.

Его альтернативы Форту, альтернативы ее Империи, даже примату синов внутри страны. А также альтернативы ей лично: как женщине, как собеседнику, как источнику сведений, как покровителю и многим другим аспектам их отношений.

Теперь из объекта Саргон может стать субъектом. Превратить изначально перекособоченные отношения представителей разных каст в нечто чуть более равное. Словно иностранец, свободный от заморочек чуждого ему общества.

Поэтому последнее, что стоит делать — публично каяться, рвать себе волосы или глотку в попытках вымолить прощение.

Такой образ действий подходит слугам. Как вариант — поведению ведомого, зависимого человека. Ему же стоит наступить на горло совести и отстаивать один-единственный тезис: он не сделал ничего особо ужасного.

Если не по закону, то, хотя бы, по совести.

Призвал Темную Богиню? Она никак не навредила Облачному Форту. Наоборот: предупредила об опасности. Тем более, сами сины не брезгуют покровительством разных неприятных божков. По сравнению с некоторыми, вполне признанными «небесными патронами», Госпожа Проклятий смотрится вполне респектабельно.

Не думал о потребностях Форта? Так он — раб, призван в защитники насильно. Никаких патриотических чувств не имеется изначально.

Подумать о благе народа? Чьего народа? Синов или аркчжэней?

Демоны атакуют? Так Нингаль никого не вызывала, а Желтый Источник имеет своих собственных, СИНСКИХ, эмиссаров вполне себе в стенах нашей богоизбранной крепости. Вот как неловко получается.

Саргон вздохнул.

Он совершенно не ощущал той уверенности, с которой вел диалог в мысленном эксперименте. Слишком много слов, слишком циничная позиция. Даст ли девушка ему в принципе возможность оправдаться?

Должна, хотя бы ради блага нежно лелеемой крепости. Если Ба нюй-ши хочет больше узнать о пророчестве Нингаль, то у нее есть только одна возможность установить связь напрямую: через него самого. Преимущество, которым грех не воспользоваться.

«А надо ли мне это?»

Он вспомнил образ темной, арктической ночи. Робкие огни бумажных фонарей на толстых, укрепленных столбах с изрезанными ветром гранями. Высокий шпиль дворца Старого Города за тяжелыми коваными воротами, чья потертая бронза недобро мерцает под бледным светом наложенного на петли барьера.

Силуэт девушки на краю крыши.

Губы изгибает усмешка, брови слегка подняты в недоверии, в шутливом поддразнивании, пальцы оправляют рукав платья. Мир замирает, звезды блестят на ее темных локонах, зрачки отражают свет луны, как сама луна отражает солнечные лучи.

«Я хочу ее увидеть», — Горькое осознание факта.

Он не мог от нее отказаться. Не сейчас, когда еще оставался шанс все исправить, вернуть, углубить их связь.

«Я поговорю с ней. Не сегодня. А если Мяо ждет меня на крыше… Неважно, я все равно не готов к разговору. Даже если она поможет с Ксином… Нет, не в эту ночь. Сперва я должен разобраться с системой и собственной культивацией».

Юный практик неохотно вернулся назад в своих размышлениях.

Образ девушки ушел, однако он не смог подобрать никого взамен. Других потенциальных источников ценных сведений у него не имелось. Цзяо и Акургаль могли помочь: один добровольно, другой после небольшой стимуляции. Эту возможность ему закрыл сам десятник.

Оставался последний, самый привычный ему вариант.

Узнать все самому.

«Ничто не ново под луной», — Невесело хмыкнул Саргон.

Следующая четверть часа ушла на подбор правильной медитации. Недостаточно просто закрыть глаза — нужен упор на чувствительность, на интуицию, на тонкости разделения разных Ци. И на память, воспоминания о прошлых ощущениях.

Первое открытие: Саргон больше не мог переключаться между разными видами медитаций.

Системная возможность исчезла — произошло объединение разных стилей. Теперь нужно контролировать весь процесс по старинке, зато границы между видами медитаций размылись, перестали быть такими категоричными, как в бытность смертным практиком.

Спустя целый час экспериментов разной степени серьезности, он нащупал достаточно интересный способ самопознания.

Саргон назвал это «Взгляд сквозь призму». Он строил вокруг тела слабый, на уровне пленки Ци, призматический барьер, вся функция которого заключалась в преломлении определенным образом исходящих из него интенсивных аурных потоков.

Активная аура туго била в барьер, тот мягко пружинил под ней, но не ломался, направлял свечение обратно, вовнутрь, как причудливый маяк. Сохранял свет, который больше не являлся внутренним, однако еще не успел стать внешним.

Через эту разницу Саргон, как сквозь стекло электронного микроскопа, осматривал свой внутренний мир. Он смог разглядеть, как меняется циркулирующая по его энергосистеме линьши. Как перетекают друг в друга разные оттенки, меняется плотность, напрягаются тонкие каналы, насыщаются мышцы и многое другое.

Зрелище завораживало. Зрелище пугало и отталкивало. Тем страхом ипохондрика, который очень боится проблем в своем организме, но не меньше этого боится навредить, испортить идеальный природный механизм, чья сложность многократно превосходит его примитивное понимание.

Когда Саргон вынырнул из своего транса, сокомандники уже успели помедитировать, приготовить ужин, оставить ему немного, а потом вновь усесться в медитацию.

Непонятно, то ли их вдохновил пример новоиспеченного Сборщика Ци, то ли они так решили позаботиться о нем самом, не беспокоить хотя бы в первый день, то ли в них говорила лень, ведь Саргон не успел посмотреть и скорректировать их результаты.

Он вздохнул, с благодарностью кивнул им, но все же выделил немного времени, чтобы отметить особенности каждого из практиков в медитации, включая рабов, Айру и фармацевта.

Последний даже в трансе сидел с пучком противной серо-буро-зеленой дряни на своих замызганных коленях цвета никогда не стиранных штанов деревенского дурака.

Второе погружение в механику тела далось проще: больше не хотелось так сильно пялиться на мистически сложный процесс функционирования бессмертного тела.

Теперь Саргон сосредоточился на том, чтобы вспомнить свои прошлые ощущения, выделить новые оттенки, разделить спектр трансформаций на отдельные цвета.

Первое изменение, эволюция, которую он не мог списать на Возвышение — легкое изменение цвета его Ци и ауры. Прежде светло-голубая с глубоким синим внутри, вплоть до мерцающих фиолетовых искр на самом дне, теперь сам цвет явно сместился ближе к красному спектру, а границы ауры приобрели перламутровый оттенок.

Консистенция линьши прошла тот же процесс трансформации. Нет, Ци не стала более водянистой или густой. Скорее, сменился вектор. Или некий неосязаемый параметр, вроде вязкости или теплопроводности, словно вода превратилась в вино, не изменив внешний вид и состав.

Из-за этого концентрировать ее напрямую стало сложнее. Ци стала более эфемерной, приобрела некую схожесть с пыльцой. Комковатая, липнущая, непокорная.

Как эти новые свойства повлияют на его культивацию, стиль боя и техники? Все это только предстояло выяснить.

Но самым масштабным изменением Саргон посчитал эволюцию природы его новой Ци.

Раньше она состояла из разных видов энергий: слабая солнечная энергия — из отражения луны, Ци Нингаль, Чанъэ, обезличенная лунная, телесная, целительная лунная, серебряная, полностью нейтральная — через перегонку в печени, а также еще парочка других.

Теперь он мог оперировать только тремя видами. Любой другой спектр для него категорически закрыт, по крайней мере в нынешних реалиях. Это Саргон ощущал четко.

Зато его новая Ци теперь представляла собой идеальную лунную форму. Глубокую, мощную, пластичную, абсолютно комплементарную его даньтяню…

Вот только с неестественным, имманентным разделением потока энергии на две части — темную и светлую половину. Пресловутый Инь-Ян, не иначе. Причём ни одна из них не несла в себе отпечатка воли Богов.

Впрочем, любую половину легко можно усилить внешним авторитетом в области Луны, Ночи или Перекрестка, хотя конкретно Саргон мог воспользоваться только помощью собственной покровительницы, Богини Нингаль, чьи узы с ним выгравированы в средоточении его практики — киноварном поле даньтянь.

Из плюсов, усилить Госпожа Проклятий могла как «светлую» так и «темную» половину его энергии. Хоть и непредсказуемым для самого практика образом. Еще один аспект, требующий изучения.

Единственной, помимо дуалистической лунной, Ци, которой все еще мог пользоваться Саргон, оставалась нейтральная Ци. Все остальные не исчезли, нет, но оказались переработаны, стали ступенькой эволюции под его духовную энергию двуликой луны. На порядок более мощную, чем те варианты лунной или солнечной энергии, которыми он пользовался до этого.

Причем безотносительно его возвышения.

К сожалению, какими бы важными не оказались его выводы о собственном организме, они ни в малейшей степени не приблизили юного культиватора к пониманию загадочного «Дао Пурпура».

Трансформация природы Ци не могла зависеть от окраса даньтяня, а сдвиг параметров… маловероятно.

В дополнение к разным видам трансформации линьши, Саргон стал ощущать новое чувство. Он затруднялся его классифицировать, долго пытался выделить отдельно, узнать больше, понять собственные ощущения.

Он назвал новый вид познания мира: «плетением». Юный практик не мог точно сформулировать свои ощущения — они, вроде как, «подсказывали» ему, каким образом можно структурировать собственную Ци, чтобы она походила на технику, не рассеивалась в полете сразу после покидания пределов тела, как один вид формы будет взаимодействовать с другим и так далее.

Во многом «плетение» походило на посох. На то восхитительное чувство контроля над Ци, на свободное искусство составления техник. Однако во время боя на арене именно посох стал точкой приложения, языком программирования, терминалом. Без него Саргон не мог ничего.

С «плетением» все обстояло иначе. Он «знал», как будут вести себя разные виды его Ци в формах так же, как «знал», как спрыгнуть с высоты вниз или ударить рукой. Базовый инстинкт не даст прыгнуть вниз головой или бить кончиками пальцев, но для более продвинутых техник потребуются знания или опыт.

Разумеется, в таких новорожденных инстинктах не имелось и пятой доли той легкости, с которой он мог играть формами, видами и размерами Ци буквально на ходу через посох.

Тем не менее, даже столь куцее понимание казалось бесценным даром. Теперь Саргон действительно мог считать себя если не классическим квазикитайским культиватором, то хотя бы магом-самоучкой.

Первый шаг на пути к искусству, непостижимому земным рангом.

До понимания, как создавать свои техники или как именно работают формы Ци, ему оставалось очень далеко, однако теперь он мог видеть дорогу, действительно изобретать что-то свое. Уникальное, даже если это будет изобретение велосипеда с точки зрения местных.

Неизбежный процесс в обществе, которое столь твердо держится за сохранение самых незначительных своих тайн.

Саргон сосредоточился на даньтяне, затем вытянул ладонь. На линиях жизни заискрилось странное, совершенно не притягательное, не гипнотическое, не… даже не красивое пламя его новой Ци.

Темно-серая дымка, похожая на едкую гарь от костра, когда осенью владельцы частных домов жгут опавшие листья пополам с пластиковым мусором. И его антипод: бледный, невидимый для глаз огонь, заметный только в темном помещении, на контрасте со своим темным братом-близнецом.

Светлая Ци казалась опасной. Горячей, пронизывающей, острой. Падающие стрелы, озеро кислоты, жгучий лед обламывается под пальцами — поток ощущений и образов от духовной энергии инь. Таран, меч и кинжал — острая, опасная, непредсказуемая, неподходящая для инструментов познания, для тонких манипуляций, для сложных форм.

Ци темной стороны луны на фоне агрессивного собрата выглядела мягкой, податливой… недоброй. Змея в темном углу избы, цветы Бодлера с запахом мертвечины, шепот с соседней койки в сумасшедшем доме.

Бесполезная сама по себе, она воплощала темные намерения, первейшие человеческие проклятия, тихое пожелание зла в спину недруга. Работать с ней будет сущим мучением, это Саргон представлял себе четко.

Его опыт поиска геометрических форм, выверенность рисунка через камеру-обскуру, холодное удовлетворение аналитика — все это подходило лишь для острой Ци светлой стороны луны. Единственный опыт для взаимодействия с темной стороной духовной энергии — та последняя атака, которая расплавила мозг несчастному демонопоклоннику, старику Гэ.

«Стоит запастись терпением» — Он почти улыбнулся. Проблема избытка знаний и возможностей выглядела самым приятным затруднением с момента попадания в Форт, пока все это время он брел в потемках без направления и замысла.

Оставался еще один новый навык, связанный с Ци — «познание».

Очередное дополнение к инстинктам управления Ци, теперь насчет взаимодействия духовной энергии с другими объектами и субъектами.

Чужие техники, чужая Ци, плоть, камень, погодные явления. Он чувствовал примерный результат столкновения, как муравьи чувствуют направление. Как пчелы чувствуют пчелу-пьяницу еще на подлете к улью. Как Венечка Ерофеев чувствует открытый ликеро-водочный ларек на полустанке.

Его интуиция, его натуральные, природные ощущения, его инстинкты. Все это удалось осознать и дальше прогресс будет зависеть от долгих, мучительно долгих часов экспериментов, выдвижения и проверок теорий, медитаций и прочих нудных, но необходимых любому исследователю вещей, особенно если объект исследований — собственное тело.

"Подытожим. У меня поменялись свойства Ци — они повлияют на драки и техники. У меня поменялась природа Ци — она влияет, гм, на драки и техники. У меня поменялись и обострились некоторые инстинкты и духовные ощущения — они повлияют… на драки и техники… Да блин!!! И так понятно, на что они здесь повлияют! Как это все быстро переварить, добавить в свою колоду навыков?

Дракой, очевидно. Долгой и разнообразной. Хм. Например, против толпы более слабых людей, но не на порядок. Скажем, опытных бойцов земного ранга с не особо мощными, но разнообразными техниками.

Решено. Завтра обрадую своих ленивцев.

А еще это смутное ощущение конструкции. В спарринге с заклинаниями химичить все же не стоит, если бой не идет насмерть. Если я смогу проклясть, то вряд ли выйдет сходу вернуть все обратно.

Гм, может спросить у Юншэна? Или потренироваться через теневых друзей Айры? Если они вселятся в живое существо, а потом она посмотрит на ощущения или узнает у них, эм, как-нибудь.

Ладно, оставлю план на резерв. Пока просто выкуплю комнату с трупами у господина распорядителя. В прошлый раз, когда потрошили хорнов, туда приходили тренироваться люди из Старого Города. А заплатить…

Хм, помнится, мои товарищи хорошо так обчистили казну Главной Казармы, после того, как мы втроем позаботились о подручных Цзяо. Вот пусть и оплачивают мне обучение. Никакой безнаказанной халявы: без толики здорового восточного деспотизма на моей шее будут кататься даже искренне любящие меня друзья. Просто потому, что могут. Загадочная восточная душа, ага".

Несмотря на все неприятные, тревожные мысли и знаки, результатами своей медитации Саргон остался очень доволен. Он не смог выделить особенность Дао Пурпура, однако…

Со всеми новыми возможностями, изменениями и потенциалом?

На ближайшее время этого хватит для полной загрузки, а потом, когда он все освоит и переживет куда более серьезные разговоры… Тогда можно подумать о будущем.

Он покивал себе. Ощущение загнанности от множества масштабных задач начало меняться на осторожный оптимизм под гнетом твердого, цельнометаллического расслабления от выполненной задачи.

Словно долгий, страшный последствиями запор, который прошел и оставил после себя лишь пот, немеющие ноги и глубокое удовлетворение.

Размышления Саргона все сильнее теряли остроту, ослабляли концентрацию. До тех пор, пока он не вернулся окончательно в тварный мир и не заметил небольшую фигуру горбуна, сидящего на коленях поодаль от его шконки.

Пока юный практик подбирал формулировки под свои смутные, неясные, подозрительные ощущения, пока он записывал их себе в виртуальный блокнот, пока классифицировал их, расставлял по местам, пытался разобраться в причинно-следственной связи, залипал на зрелище циркуляции Ци и многое другое, остальные успели окончательно израсходовать силы и терпение после медитации.

Горбуна оставила Айра, чтобы он дождался господина и накормил его горячей едой. Сама рабыня ушла по (подозрительно-)неотложным делам, которые не могли ждать до завтра, а остальные бойцы, по большей части измотанные и злые, все более нервные от вины и напряжения после вестей об Акургале — стали потихоньку расходиться.

Он застал их уходящими ко сну и настоял на часовом. Люди поныли, однако спорить не стали.

После странных движений десятника, никто больше не мог относиться к легкомысленно к угрозе бывшего пленника. Удайся прошлому лидеру Лагеря Новичков застать их казарму врасплох — и не поможет явно более высокий уровень таланта и силы, а также более продвинутое основание культивации.

Их казарма, как воронья слободка, загорится сразу со всех концов. А если Первый Отряд будут атаковать во время побега, то станет кисло даже самому Саргону. Он не сможет защитить всех. Максимум — устроит бойню среди подручных Цзяо.

С другой стороны…

"А не много ли чести? После того перфоманса, который я устроил — с демонстративным унижением самого десятника со стороны всех его бывших подчиненных и соратников, он не сможет сколотить из бывших союзников новую банду.

Нет, теперь само их существование будет восприниматься всеми, в том числе и самими «обидчиками», как посягательство на авторитет. Цзяо должен отомстить каждому, кто принял участие в данной постыдной акции. Или хотя бы всей общности, что для него куда выгоднее — можно закрыть вопрос без необходимости карать персонально каждого, и при этом он может вновь набрать обратно к себе тех, кто выживет после масштабной мести.

В первую очередь для этого нужно подтвердить свое право на власть, ранее уничтоженное мной и моими присными. Отряды Лагеря Новобранцев не подходят. Мужского. На женский ему не будет ходу, здесь с этим строго. А даже если будет — их там, кажется, то ли вдвое, то ли втрое меньше, чем мужского состава. Плюс они женщины, то есть физически их средний боец будет уступать мужчине.

Нет, только связи в Старом Городе. Вопрос: есть ли они у Цзяо.

Скорее всего есть, без прикрытия он не смог бы творить такую дичь, какую описывал Акургаль, абсолютно безнаказанно. Все же новобранцы, какими бы бесполезными они не являлись по сравнению с рядовым составом Старого Города, все равно оставались активом, нет, ресурсом Облачного Форта.

Позволять заправлять на достаточно внушительной территорию какому-то удачливому и беспринципному черноногому — нонсенс. Но почему тогда сам Чжэнь лао сянь-шен ничего не делал?

Не знал? Чушь, не мог он не знать. Выполнял другие функции? Возможно, но за прошедшие несколько недель уж всяко должен был догадаться.

Хотя… Слишком много всего свалилось на них за такой короткий срок. Мог, вполне мог пустить-упустить ситуацию на самотек. Какая разница, когда именно пришибить наглеца? Сейчас или через полгода? Второй случай даже лучше — авось сам сдохнет и никаких действий предпринимать будет не нужно.

Знаменитое недеяние Дао. Чем-то похоже на работу ментов. Еще Лао-цзы писал: «когда убьют, тогда и приходите», «состава преступления не найдено» и глубокомысленное: «щас поедешь в обезьянник».

Мудрый человек, ведь по традиционным воззрениям китайского народа, «обезьяна сулит долголетие и повышение социального положения». Что там сулят в камерах предварительного заключения — знать как-то не хочется, даже в обертках китайских ченъюев.

Ага, хотя если судить по итогам: как были в глубочайшей жопе, так и остались. Поэтому я и попал в раба гребаного Форта. Согласно Дао Дэ Дзин, «Переход от одного глубочайшего к другому — дверь ко всему чудесному». Мне бы калитку какую. Чтобы дверцы в глубочайшее раз за разом не открывать. А то надоело"

Саргон хмыкнул, когда вспомнил момент с унижением Цзяо. Он не гордился самим поступком — только задумкой и четким исполнением плана.

Комичная в своей уродливой, людоедской, типично «облачнофортовой» справедливости, она убрала нервозность, смягчила тяжелые мысли. Та самая гадость, от которой сладко на сердце, а совесть берет самоотвод.

«Гм, а так ли сильно ему попустительствовал куратор? Все свои самые уродливые поступки Цзяо, к моменту новой волны новобранцев и, соответственно, назначения Ксина, уже совершил, самые темные делишки обстряпал. То, что получилось в итоге, не слишком выходит за рамки строгого, озлобленного на весь мир десятника с долей здорового садизма».

Да, перегибы налицо, однако Саргон попал в мир восточного деспотизма, а не в восточной сказки. В драке Али-Бабы с сорока разбойниками побеждают сорок разбойников, а сам Али-Баба гниет, завернутый в ковер, вместе со своей макакой, пока джина пускают по кругу обязанностей, заставляя выполнять желания каждого из группы. Жасмин просто засушат в чай.

Про Робина Гуда и говорить нечего: монах Тук отпоет его душу за лишнюю монетку награбленного, а всем бедным он вместо денег раздаст благословение и прочтет проповедь.

"Добро пожаловать в реальный мир.

Таков же, кстати, и Облачный Форт. Поэтому, с точки зрения возможных покровителей Цзяо, именно я являюсь дестабилизирующим элементом.

Эрго: стоит опасаться именно неизвестных покровителей.

Также есть отличный от нуля шанс, что бывший десятник Второго Отряда и неофициальный глава всех новичков изначально связался с мятежниками, которые вызвали демонов Желтого Источника.

Тогда вся ситуация принимает совсем уж хреновый оборот. На этом фоне становится понятно предательство, вернее, «предательство» Акургаля. Вполне возможно, что им просто воспользовались. Им или вовсе только его именем.

В этом случае десятник сам уже гниет где-нибудь за стеной или сидит в зловонной яме — сменил, так сказать, по наследству, казематы Цзяо.

В любом случае, вряд ли они предпримут что-то в ближайшие день-два. Самый лучший удар — самый быстрый. Однако они опоздали, я вернулся целым и невредимым. Поэтому следующий шанс будет разве что на волне. Атаковать казарму сейчас, в мирное время накануне пересменка — верх глупости.

Тем не менее, ситуацию нельзя пускать на самотек. Придется завтра утром идти и разбираться. В крайнем случае, вплоть до привлечения Ксина, если Цзяо действительно как-то связался с заговорщиками.

Демонопоклонники оказались достаточно влиятельны, чтобы прикончить аж целого гвардейца Императора, Лань лао сянь-шэна. Им вполне хватит умения, чтобы вытащить своего эмиссара и подумать над решением моей проблемы вместе со всем бедовым десятком.

Эх, новый день новые печали. Все у меня не Слава Богу. Впрочем, может быть наоборот: какой Бог, такая, прости Господи, и Слава".

Глава 5

Снег шумит за рассохшейся дверью, перекрывает треск лучин, и, кажется, что горелую вонь дешёвых щепок задувают сюда демоны с гор.

Бесконечный, непрекращающийся натиск. Волна комариных укусов, синская техника тысячи порезов, где вместо лезвий — колючий холод, ругань, интриги, угроза смерти от голода. Благо, Жёлтый Источник не воняет вокруг сероводородом — хватает аромата сокомандников.

Меланхолия роется чумной, обкусанной дланью в его кишках, тревога и неопределенность после внеочередной волны внутри Старого города набрасываются бездомными псами. Эйфория от прорыва испарилась долей ангелов, другие люди отошли ко сну — некому и нечему отвлечь его от невеселых мыслей.

Некому и нечему.

Тем не менее…

Золотой песок системных иероглифов прогоняет тоску радостным томлением и предвкушающей неуверенностью.

Вот она, новая герменевтика виртуальности. Шесть вкладок, включая «Окно Статуса», которое сейчас горит лазурным фоном перед его внутренним зрением.

Саргон [Паладин Двуликой Луны].

«Хм».

Надпись оказалась кликабельной, и он прочел во всплывающем окне:

🌖Паладин Двуликой Луны 🌔

Класс дополненного ранга

Модели: «воин»; «священник»; «колдун»; «исследователь»; «темный практик»; «экзорцист»

Условные требования:

Наличие титула: «Первожрец»

Наличие дуалистических стихий одной сути

Наличие трех разных видов Ци

Открытый меридиан «Желчного Пузыря»

Лунная Ци должна иметь первичную связь

Преимущества класса:

🌙Естественная способность: «Тоска по истине»

[Повышенный урон по существам псевдоматериальной природы: демоны, одержимые, гуи жень, элементали и другие]

🌙Естественная способность: «Метод лунных расстояний»

[Повышенная склонность к структуризации форм духовной энергии]

🌙Естественная способность: «Иной свет»

[Интуитивное понимание лунной Ци]

🌙Естественная способность: «Намерений честное зерцало»

[Если транслируемое намерение практика — луна, то его Ци — гладкая поверхность пруда]

🌙Естественная способность: «Сумерки разума»

[Во время полной луны и затмения мощь лунной Ци возрастает, а техники на ее основе становятся более доступными]

Недостатки класса:

🌙Особенность: «Невыносимая легкость бытия»

[Слабость к стихиям дерева, земли и металла]

🌙Особенность: «Одиночество в Лунном Дворце»

[Невозможно поглотить или сроднить даньтянь с видами Ци, отличными от лунной]

🌙Особенность: «Отраженный свет слабее направленного»

[Формирование техник имеет замедление и задержку, связанную с самой природой энергий]

🌓Ци темной стороны 🌓

☯Предпочтительны инь-ориентированные техники☯

𖣐 Миазмы

[Повышенный шанс темной Ци на успешное проникновение внутрь чужого организма]

𖣐 Разреженность

[Пониженный физический и стихийный урон]

𖣐 Чумное касание

[Успешная атака этим видом духовной энергии вызовет слабое гниение плоти и мелкие болезни даже без вкладывания намерений или заготовленного проклятия]

𖣐 Презумпция виновности

[Повышенная концентрация этого вида Ци ощущается как демоническая]

𖣐 Шепот проклятых

[Чем чаще используется 🌓Ци темной стороны 🌓, тем меньше сопротивления к ней остается у пользователя. Возможны побочные эффекты, такие как: изменение морали, скачки эмоций, впадение в ярость, садизм, кровожадность, временная способность слышать голоса убитых людей из загробного мира Диюй, краткосрочная одержимость мстительными духами]

𖣐 Отрицательная карма

[Негативные эмоции и злые намерения усиливают Ци; отвратительные и аморальные техники имеют более высокий (вплоть до двойного) шанс на успешное срабатывание. Верно и обратное]

🌓Ци светлой стороны 🌓

☯Предпочтительны ян-ориентированные техники☯

𒐬 Постоянство — это мираж

[Повышенный урон по барьерам и техникам телесной защиты]

𒐬 Сон в летнюю ночь

[Пониженный ментальный и духовный урон]

𒐬 Луна — суровая хозяйка

[Распространяет техники телесной защиты на ударный боек или режущую кромку оружия]

𒐬В тени собрата

[Критическая слабость ко всем видам солнечной Ци]

𒐬 Очищение крови серебром

[Данный вид Ци обладает ослабленными свойствами алхимического серебра]

«Даже не знаю, что сказать…» — Подумал он после долгого, внимательного чтения (и разглядывания) своего нового класса.

"С одной стороны, много плюсов, куча не слишком сильных, но удобных навыков или что они там. Пассивки. Природные особенности. Неважно. С другой стороны, есть несколько КРИТИЧЕСКИ важных слабостей.

Например: слабость к стихиям земли, дерева, металла.

В смысле, какого хрена⁈ Это три из пяти стандартных стихий У-син! Остались только огонь с водой! Да и те я не знаю, каким образом превозмогать. Зашибись, конечно, эффективно тушить лунным светом файерболы или, там, гасить девятый вал отражением перекошенной рожи в поверхности пруда.

Тем более, нигде не сказано, что я получаю преимущества против оставшихся двух. Типа, нахрен стандартную гармонию У-син. Камень-ножницы-бумага… В смысле, огонь-вода-металл и тэдэ, с их четко выверенным: «одна стихия будет слабее другой, сильнее третьей, усиливать четвертую» и тэпэ.

А вот фигу тебе, чертила! Будешь с односторонней слабостью ходить, лох педальный. Огребаешь от трех пятых круга элементов, а от остальных двух… тоже огребешь. Но без классовых слабостей. Ткскзть, за компанию.

Только мы тебе еще уязвимость к солнечной Ци прикрутим, когда будешь пользоваться своей светлой стороной — единственной, на минуточку, с боевой направленностью. Круто придумали. Паладин Двуликой Луны, ага. Два лица и к каждому удача повернулась сракой!"

Первые мысли Саргона по поводу своего класса запикивались цензурой даже в собственном сознании. Гнев и разочарование терзали его душу.

Терзали сильнее, чем демоны терзают местных грешников, сильнее, чем терзают эмоции после игры в Перекованный Варкрафт 3, сильнее, чем опустошающая ярость и отупелое неприятие той ситуации, когда бросился под грузовик, но не попал в гаремный исекай, потому что уродливый толстый хиккан оттолкнул его с тормозного пути и успел первым.

«Ну, будет-будет», — он успокаивал себя тем же самым образом, как когда-то его успокаивал отец — сорокалетний тихий алкаш, часами сидящий на кухне сразу после рассвета, иногда даже без бутылки.

«Должен ли я впадать в ужас от того, что теперь понимаю его почти полностью?», — грустно подумал Саргон и злость ушла.

Остался лишь пыльный, затертый акварелью ушедших дней, образ затурканного человека в дырявых носках и майке-алкашке. Силуэт, сидящий перед мутным окном на крохотной кухне, ноги вытянуты вперед, волосы всклокочены, но бутылка водки еще не открыта. Скоро проснется, требовательно закричит про деньги и завтрак уже взрослая сестра, а мужчина вздохнет да прошаркает в темную, пустую из-за ночной смены матери общую комнату.

Саргон не любил вспоминать прошлое. Особенно здесь, в Диюй… в Облачном Форте, отражающим атаки Диюй. Слишком похоже на дешевую выпивку отца — фальшивая надежда, неискренняя ностальгия, сглаженное временем неприятие собственной жизни — фальшивая радость, чисто заменить отсутствие настоящей.

И все же, все же, все же.

Собственное одиночество оставалось самой счастливой порой в прошлой жизни, плевать на нелюбимую работу, плевать на страх новых отношений, общую неудовлетворенность собой.

Как же хорошо иногда было завалиться после тяжелого дня кулерных войн посмотреть любимый сериал со жратвой или дорогим финским сидром, катать с такими же оболтусами в онлайн игры на выходных, проходить очередной раз старые игры, бессмертную классику вроде «Героев», «Блицкрига» или пьяных звонков бывшей.

Однако, в это самое мгновение, он, поглощенный воспоминаниями о лучших моментах своей жизни, с изумлением и оторопью обнаружил… что такие же приятные моменты имелись и здесь.

Ни с чем не сравнимое облегчение пополам с чистым, незамутненным счастьем от окончательной победы в сложной волне. Конечный итог без жертв и смертей, только почет, только рост собственной силы, только благоговение сотоварищей.

Тяжесть в животе, когда, спустя столько времени, наелся досыта.

Удовлетворение от новых цифр, уведомлений, навыков герменевтики виртуальности, детский восторг геймера от игровой реальности.

Приятная упругость растущих мышц, гордость и увлечение идеально послушным телом, спортивная злость, стремление стать сильнее.

Чистая эстетика от прекрасного образа любимой женщины. Гордость от удивления, одобрения, интереса в ее глазах. Безумный коктейль эмоций от невинной, случайной близости, недоступный в прошлом мире даже от долгожданного секса.

Самодовольство, самолюбование, урчащее тщеславие, когда люди старше, опытнее или хитрее признали ЕГО авторитет, признали ЕГО право отдавать приказы, право посылать их на смерть, вверили ЕМУ собственную жизнь.

Радость от принятия в общество, от хорошего общения, от разгадывания загадок, от спасения чужих жизней, от сохранения собственной, от умелых действий, от, от, от…

«Здесь я на своем месте», — вдруг осознал юный практик, — "В новом мире я нужнее, привычнее, естественнее, чем в старом. Никакие блага, никакой качественный контент или редкая удача на сайтах знакомств не могут заменить всего спектра ощущений от жизни фронтира. Нет, дело не в крепости, не в борьбе за выживание. Просто здесь личность все еще имеет значение.

А раз так — то почему я реагирую на редкий, может быть уникальный, судя по условиям, титул эмоциями увлеченного онлайном подростка, которому вместо крутого пыщ-пыщ нагибаторского %скрытого системой% класса дали нечто сложное и не такое имбовое, как у друзей с соседней парты?

Нет времени разбираться, нет времени развивать? А какой класс, ранг, дао или даже новый уровень НЕ ПОТРЕБОВАЛ БЫ времени и усилий на привыкание, на разбор, на встраивание в уже вбитые рефлексы и рисунок боя⁈ Местные бессмертные не зря тратят десятки, сотни лет на переход из ранга в ранг и разучивание новых техник.

Темная Ци может свести меня с ума? А какая Ци не сможет? Вон, понаоткрывал меридианов без понимания последствий: если бы не Ксин, то при переходе на новый ранг или банальном перенапряжении легко бы сжег все свои каналы. В лучшем случае калека, в худшем — труп с искалеченной посмертно душой.

Слишком много контр-стихий? А у кого они вообще есть? Вряд ли у тварей Желтого Источника или местных еретиков — те как раз пользуются демонической Ци, может быть призывами или начертательством — почти все это, наоборот, уязвимо к моей новой Ци.

Самые вероятные противники будут слабее по умолчанию.

Простые практики? Когда мне еще придется с ними столкнуться? Точно не в следующий месяц, до напророченного Нингаль падения Форта.

А потом я достаточно изучу темную сторону Луны, чтобы проклинать на недержание и геморрой противника любого уровня и закалки. Гм, а ведь хорошая идея. Не в бою, нет. Но как элемент запугивания…"

Он хмыкнул, когда представил, как его проклятье попадает, ну, например, в И Шенга, отчего «старый засранец» из метафорической характеристики становится буквальным отображением ругательства.

К сожалению, даже представить, каст такого заклинания в куратора Саргон не смог, слишком страшно. Вдруг проницательный мизантроп почует, как его подчиненный над ним ухохатывался? После этого уже самому практику станет не до смеха.

«Забил заряд я в тушку Пуго…» — Неловко улыбнулся он и быстро отогнал видение Чжэнь лао сянь-шена с выпученными глазами лягушки и гигантским чернотуманным ядром, похороненным в… животе.

"Ладно, надо искать положительные стороны. С первого взгляда класс, для настолько уникального, кажется слабым при столкновении с людьми. В конце-концов, я ведь не ведьма и не скандинавский колдун — пока свой хулительный вис запущу хоть в того же Сборщика Ци, вроде старика Гэ, он на меня такую хулу возведет, что Один себе второй глаз выколет. Шоколадный.

Впрочем, режущая кромка из моей собственной пленки Ци, точнее общей защиты Ци, выглядит круто. Хороший навык. Если никто не додумается защищать себя землей или, там, металлом. Действительно, кому вообще придет в голову такая тупая идея⁈

Если, паче чаяния, все же придет, то мое преимущество автоматически идет лесом. Буду биться на равных, пусть и с усиленным оружием.

В целом, не так уж и плохо. Класс истребителя потусторонней хтони с парочкой неприятных тузов в рукаве. Специфичный билд с широкой веткой развития.

Настоящая проблема здесь кроется в другом. Вторая половина моей духовной энергии — Ци темной стороны Луны. Видимо, наследство Нингаль…"

Он вспомнил безмолвный, лишенный воздуха разрушенный храм. Статуи древних аркчжэней, неподвижных в своей вечной службе. Темное, злое увядание Богини ночных кошмаров. Словно порченная лоза, которая из последних сил цепляется за могучее, светлое дерево, пытается забрать его за собой в сумеречное место мертвых, высохших до самых корней великанов…

«НАХЕР ТАКОЕ НАСЛЕДСТВО!!!»

Он закричал у себя в голове так громко, что на секунду открыл глаза и заполошно осмотрелся по сторонам. К счастью, громкость оказалась иллюзией — все внутренние диалоги остались в его разуме, ничего лишнего не просочилось. Большая часть людей давно храпела, только Уру с пустым лицом пялился в потолок, да в углу сидел раб-горбун с каким-то колотым горшком в руках…

«Блин, надеюсь он не меня ждет, чтобы я мог поесть…» — Неловко пошутил Саргон, а потом поймал умоляющий взгляд раба.

«Надо было горшок рыжему дать. Был бы у нас свой отрядный лепрекон. Горбун с горшком выглядит как уборщик говна за клоунами в цирке. И вообще, Айра, ты перегибаешь!» — он поманил несчастного парнишку пальцем.

Тот с готовностью вскочил на ноги, затем бахнулся на пол, чудом перехватил серый глиняный сосуд, облегченно всхлипнул и лишь затем тихонько заскулил от боли в затекших ногах, разбитом колене. Он тяжело, с присвистом вздохнул, вздрогнул, поспешно поднял глаза, бросил взгляд на лежащего Саргона…

Несчастный, ненавидимый отрядом из-за своего мелкого предательства раб вдруг задрожал всем телом, бросил тщетные попытки подняться на ноги, пополз к юному практику раненым красноармейцем под обстрелом, сжимая кувшин в руках как полковую радиостанцию.

«Можно ли в этой аналогии считать меня фашистом? Или я — заградотряд? Блин, звучит в духе Людовика Четырнадцатого. Эх, кинуть бы такую идейку нашим упоротым альтернативщикам».

Наблюдать за уничижительным поведением молодого, моложе Саргона, ребенка оказалось довольно-таки неприятно, даже мерзко. Глупые шутки хоть немного сглаживали впечатление. Черный юмор вообще являлся самой большой отдушиной в этих казармах, особенно после сокрушительных поражений и мучительных смертей, обращенных вспять личной способностью «Time is alter».

Юмор да частичная отмена всех сословных заморочек с постоянными поклонами, лицемерием, бахвальством и прочими издержками отлаженного механизма азиатской деспотии. В этом плане Облачный Форт являлся настоящим оплотом либеральных ценностей, гуманизма и заботы об экологии.

«Угу, „я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек“».

На морозе долго поклоны не поотбиваешь, а когда все в отряде условно равны, свою пайку станут отдавать «из любви к авторитету» только совсем уж пропащие люди. Таких не жалко: первая же волна обнимет бесхребетных глупцов толстым, теплым одеялом паники или безумия, а затем любезно заберет с собой в новую жизнь.

Только бросит бренные останки прошлой покрываться ледяной коркой где-нибудь у основания стен.

Тем не менее, в любом закрытом обществе есть своя иерархия, пусть даже она менее строгая, менее зависимая от внешнего мира.

В Облачном Форте правит сила и связи. Мелкие командиры имеют очень широкие полномочия, однако они не смеют приказывать тем редким счастливчикам, которые смогли запрыгнуть на ступеньку выше — вознестись на ранг высокомудрого практика.

По сравнению со «Сборщиком Ци» какой-то жалкий раб…

— Можешь идти, — Саргон с наигранным равнодушием принял из трясущихся рук кувшин с нажористой мясной кашей не то из адлая, не то из гаоляна, не то из другой разновидности местных злаков с редкими вкраплениями сушеного мяса.

Благодарить или как-то обращать внимание на горбуна он не стал. Только напугает бедного парнишку. Безразличие со стороны сильных понятнее и естественнее всего.

И намного, намного безопаснее.

«О чем я там думал? Ах, да… Пусть забирает обратно такое наследство!»

Он злобно зачерпнул варево своей личной ложкой, которую рабыня заботливо оставила под подушкой. Сунул кашу в рот, сморщился от холодного вкуса…

«Может, подогреть? Уж поток горячего воздуха я выдам без проблем. Чувствую, теперь мои границы изменения физики лежат всяко дальше примитивных манипуляций температурой».

Саргон хмыкнул и быстро оставил крамольную мысль. Пока он не знает, чего от себя ожидать, не стоит пользоваться новой Ци в бытовых вещах. Может получиться что угодно: от жуткой отравы через темную Ци, до очередного алкогольного напитка, внезапного подношения Чанъэ, да хоть вызова Ктулху!

Пришлось давиться холодной массой.

«Черт, а ведь „темная сторона луны“ выглядела перспективно. Гадость, которую я отправил в старика Гэ, ведь из той же оперы. Проклятия в прямом бою практически бесполезны, но в засаде или дуэли против одного противника… Главное — изобрести гадость померзотнее, ага. А потом радостно слушать в башке „радио "Свобода“» с голосами из посмертной психушки.

Впрочем, эффект временный. То есть сопротивление разума слабеет от последовательных действий, но потом укрепляется, если я на время перестану изображать из себя ВуншПунш.

Ладно. С этим можно работать. Для простоты можно считать миазмы темной Ци эдаким мазутом в Море даньтяня. А если перестать загрязнять окружающую среду, то маленькие волонтеры в моем организме смогут очистить 'Черное Море’тм до безопасных для туризма значений. А потом можно снова вдарить нефтяным танкером по супостатам.

Хорошо, тут разобрался. Использовать надо, довести до опасных значений тоже надо, хотя бы для понимания, где лежит красная линия.

К сожалению, работы с Ци темной стороны Луны, гм, море разливанное. Спасибо, светлая Ци не такая замороченная. Никаких значений кармы, вложенных намерений, тонкого искусства проклятий и прочей дряни. Тупа бафф плюс грубая сила.

Понятно, свои нюансы будут и здесь, но их я узрею только на практике.

Так, парочка моментов все еще осталась непонятной. Например это: «Отраженный свет слабее направленного»… А, нет, дошло. Судя по всему, я должен быть немного медленнее стандартного практика моего уровня.

Вернее, стандартного практика моего уровня С ТРЕМЯ ОТКРЫТЫМИ МЕРИДИАНАМИ. И энергией одного ранга, ага. Сопоставимой лунной. То есть не просто, там, стандартная внутренняя, как у всех. И даже не энергия земли, к которой обычно подключаются Сборщики, а нечто посложнее.

Древесная Ци, если подбирать аналог. Или солнечная, или облачная, но не «водная» — еще одна стандартная стихия для новичков.

Хм.

В целом, класс [Паладина Двуликой Луны] рассчитан на контроль и холодную голову в бою. Нет каких-то особенных плюсов против большинства противников, за исключением всякой псевдоматериальной гадости, зато есть куча бонусов на контроль, на специальное время проведения, на вдумчивое создание спеллов или формаций, на подготовленное поле боя, в конце-концов.

Особенно к таким выводам подталкивает разнообразие техник. Мало толку в прямом бою, хороший потенциал при вдумчивом использовании, а также усердных тренировках и исследованиях.

Что тут скажешь, надо было брать обсидиан. Прогадал я, пошел на поводу у привычки. Люблю игры в долгую, терпеть в начале, чтобы раздать в лейте, поэтому и выбираю такие сборки.

Сейчас получилось то же самое. Вместо понятного обсидиана, который дает силу здесь и сейчас (по крайней мере, такие шли разговоры), я взял странный, но обаятельный, как Карлсон на крыше, Пурпур".

Ложка заскребла по дну кувшина. Саргон отложил ее в сторону, поднялся, налил в кувшин воды, запил, утолил жажду, помыл испачканные руки, сходил отлить с крыльца, моментально замерз, вернулся обратно на шконку.

«Надеюсь, я смогу доказать, что лучше собаки с таким билдом», — мрачно подумал он, и, под скрип ветхих досок, сцепил руки на затылке, прикрыл глаза, затем убрал описание своего нового класса.

На первый план снова вышло «Окно статуса».

Оно показывало то, что раньше составляло огромную и довольно запутанную таблицу. Самая главная, но не единственная вкладка теперь стала удивительно лаконичной, отбросила больше трех четвертей прошлой информации по тем или иным причинам.

Кроме «Окна статуса», имелось ещё пять вкладок. «Блокнот», самая странная из них, «Кузница личных техник», самая интересная, загадочная, перспективная и наполненная, недоступный на первом уровне Советник', что бы это не значило, «Доступные ритуалы»: просто кусок старой таблицы, единственная часть прежней системы, которая почти не подверглась изменениям.

Отдельной вкладкой обзавелись и его отношения с Богиней Нингаль (ячейка «Внутренний Храм»). Туда он переходить не стал.

Саргон отвел взгляд от поля вкладок, вздохнул, когда на глаза попалась надпись:

«Уровень — 1»

По сравнению с последней редакцией его старой таблицы, здесь явно не хватало нуля после единицы. Он разочарованно засопел. Детские эмоции плавали от обиды до раздражения, пусть для них и не имелось никаких оснований.

Прогресс остался. Более того: оказался учтен при составлении новой градации левелов.

Уровень — не просто цифры. Теперь, когда душа и тело стали одним целым, он показывает эволюцию Пути Бессмертных.

Каждый уровень — шаг по дороге в небеса. Больше не будет опыта, сиречь накопленной для прорыва энергии Ци, измеряемой в примитивных числах.

Лишь зримое подтверждение результата, более точное, чем ранги возвышения. Не обязательно равное принятой духовной системе. Просто действующее в ее рамках: по достижении каждого ранга уровень будет сбрасываться.

«Хм. То есть я могу перейти в новый ранг на пятом уровне, а могу, условно, на пятнадцатом? Только конечный результат будет существенно отличаться по силе. Но и качаться дальше станет сложнее, раз эталон сравнения будет идеальнее. Впрочем, нечто подобное я уже сделал, качаясь и максимально откладывая Прорыв…»

Опыт окончательно перестал быть нужным, поэтому оказался удален из герменевтики виртуальности.

Раньше он представлял собой определенным образом собранную внешнюю Ци. Ничего необычного. Просто большая часть «кандидатов» собирала ее бессознательно, а вот у Саргона имелась отражающая реальность система.

Он вознесся, так что не осталось опыта в значении: «градация уровней» — вех, приближающих эволюцию в культиватора. Теперь уровни показывают только сравнение эталона (человека на момент сразу после перерождения) с текущим вариантом.

Таким образом, на десятом левеле он станет вдвое сильнее себя прежнего по всем комплексным скрытым характеристикам. Но является ли десятый пределом? Система ничего не пишет по этому поводу, а значит — строго запрета нет.

Саргон закрыл очередное окно справки, почесал плечо, затем продолжил разбираться.

Первичные характеристики тоже исчезли, стали одним из критериев оценки тела для нового уровня. То есть все достижения Саргона стали реальностью после перерождения, поэтому уровень дается относительно этой реальности.

Характеристики обнулились в том смысле, что они больше не поддерживаются духовно с помощью души Хунь. Саргон официально стал практиком, сплавил через пуповину даньтяня душу с телом, а несколько открытых меридианов обусловили сохранность накопленной мощи.

Как итог — раздутые показатели его духовной и физической силы, в смертном ранге потреблявшие все доступные ресурсы души, после эволюции закрепились в качестве естественной особенности организма, изначального ресурса, как у физически более одаренных рас. И дальнейшее совершенствование станет отталкиваться именно от этой модели.

Такие характеристики, как «Плотность Ци» или «Удача» тоже вошли в общий уровень.

Таким образом, Саргон своим поздним вознесением подготовил великолепную базу, превзошел многих стандартных практиков того же ранга, однако серьезно осложнил дальнейшую культивацию. Он не сможет возвыситься, пока не станет соответствовать некоему идеалу нужного уровня.

«О, забавно, кстати, что остался „блокнот“. Еще и в виде отдельной вкладки. Потому что все эти всплывающие подсказки и объяснения механик появляются только один раз. Я понимаю: не стоит лишний раз загрязнять систему, но вдруг я забуду? Или у меня появится стройная теория, требующая подтверждений?»

Саргон поморщился, переключил «Окно Статуса» на «Блокнот», после чего подробно записал все свои свежие мысли, теории, объяснения. Потом подумал и добавил эмоциональные ощущения, а также описание духовного чувства, которое возникало в нем в ответ на некоторые формулировки системных справок или цифровое отображение.

Он действительно чувствовал себя… органичнее, естественнее, нежели в бытность смертным рангом. Тогда юный практик не мог понять в чем дело, но собственная душа буквально надувала несчастное подростковое тело словно цыгане лошадь на базаре. Мощный цветущий вид, увеличение всех физических, да что там, даже духовных пределов тела, накопление внешней Ци для прорыва в ранг культиватора.

Все за счет буквального сжигания жизненной силы.

Теперь в этом больше не имелось нужды. Вся заработанная сила стала его по праву, напряжение ушло после вознесения. Покинуло практика и ужасное чувство нервозного страха перемен, понимание, что он не успевает, отстает. Вечная гонка закончилась победой организма, подошла к концу.

Внутренний враг повержен, дело осталось за внешним. Саргон покачал головой, снова переключил вкладки, принялся скрупулезно изучать новую герменевтику виртуальности. В частности, вещи, которые исчезли вслед за первичными характеристиками.

Такие, как целый раздел: «Прогресс владения оружием». Саргон успел овладеть на сносный уровень (который система посчитала стопроцентным) большей частью когда-либо использованного оружия. Не так и много: хлыст, копье, кистень с другими ударно-дробящими вариациями, лук и меч не полностью, а также универсальные основы. Все это вместе вошло в его «Боевое искусство: стиль Богомола».

«Боевое искусство: стиль Богомола». Одна-единственная отдельная строчка, наряду с «Культивация: [Дао Пурпура]» и «Уровень: 1 [Сборщик Ци]».

Больше никаких дурацких прогрессов или овладений. Шкалы, проценты, ползунки ушли. Жаль, они выглядели весьма наглядно, да и система без них смотрится кустарной поделкой непопулярного писателя. Зато теперь Саргон чувствовал робкие духовные зачатки грозной системы не столько боя, сколько отношения к бою, шире: к конфликту, к соперничеству.

Еще не философия, выстроенная вокруг стиля, но искусство для человека с чуждой традицией.

Стиль гребли против течения, стиль уродливой, механической эффективности, насекомоподобной отточенности движений, еще не успевший обрасти паразитами и ракушками традиций, дурной универсальностью, эффектностью ради эффектности и прочим.

Очередной смелый росток, как все ростки — уступающий начальным шагам классических направлений если не в силе, то в скорости развития, количестве направлений, возможности стабильного роста — так уж точно.

Саргон понял: в дальнейшем придется выстраивать свой стиль боя чуть ли не вслепую. Дергать разные элементы тут и там, потом корпеть, тщательно встраивать новые движения и атаки в свое детище.

Или создавать свои.

Будет сложно не отстать от других на позднем этапе, но это совершенно не повод отказываться от сильного, неожиданного, непохожего на остальные боевого искусства. Его первого оригинального детища в новом мире.

Тем более, юный практик уже вывел «стиль Богомола» в рефлексы, прописал в собственной душе вознесением. Поэтому все остальные изучаемые техники будут либо дополнять личный стиль, либо на их основе или основе противодействия им станут вырабатываться новые движения, эволюция стиля.

Теперь, чтобы отказаться от «Богомола», Саргону потребуется серьезное сознательное усилие, духовное истощение, а также много, ОЧЕНЬ МНОГО долгой, сознательной работы над собой.

«Не то, чтобы я хотел отказаться. Как говорили американцы после Перл-Харбор: „удивить противника — значит победить“. Тогда тоже все (цели) были поражены».

После очередной записи блокнот оказался свернут, а взгляд практика пополз ниже. В новом «Окне Статуса» имелись и другие изменения.

Так, например, оказалась удалена огромная таблица: «Книга Навыков».

Большая часть боевых умений ушла в «Боевое искусство: стиль Богомола», а мирные — дополнили ощущение Ци или вовсе, как большая часть пассивных эффектов, стали частью его ауры, просто разными цветами в едином спектре.

Все умения сбора энергии, ее преобразования и обнаружения, а также медитаций слились, в свою очередь, в одно глобальное ощущение Ци.

Новый орган чувств, который позволял отбросить многие костыли. Не сосредотачиваться на отдельной «Медитации в Пустоту», «На Луну», конкретно на «Сбор Энергии Ци» или даже «Обнаружение демонической Ци».

Раньше Саргон переключался между ними, если не в стиле компьютерной программы, то будто с одной строчки письма на другую. Теперь Ци текла через него, повинуясь мыслеобразам. Словно рука, которую нет необходимости специально направлять, чтобы вытянуть в нужную сторону.

Разумеется, далеко не все заработанные им скиллы слились друг с другом или дополнили рефлексы.

Ушел навсегда навык «Боевой Транс», не раз спасавший ему жизнь. Теперь в нем больше не имелось нужды — он лишь позволял перейти в более глубокое ощущение Ци, эдакий суррогат первой ступени культивации. Саргон уже стоит на этой ступени — старый «боевой транс» и так станет его привычным состоянием, как сосредоточенность или серьезность в бытность простым человеком.

Оказались удалены даже теоретически полезные способности. «Киноленту воспоминаний», «Разделение сознаний», «Колоду навыков и стилей» придется изобретать заново: перерожденная энергетическая система, а также сплавленное с душой тело слишком сильно изменили условия.

Однако стоило ли тратить время? Однозначно… но лишь в смертном ранге. Сейчас? Костыли с того времени, когда он не мог оперировать Ци напрямую. В будущем его ждут куда более интересные открытия и техники.

А пока стоит сосредоточиться на освоении новых знаний, умений, рефлексов.

Как итог, от всех записей в таблицах: «Книга навыков», «Эффекты» и «Достижения» осталась лишь небольшая таблица: «Полностью освоенные техники».

Наряду с ними исчезла система чжэней свитков, вместе с магазином и прочими вариантами наград. Саргон повздыхал, но не особо огорчился. Халява не могла длиться долго, а свой гешефт парень получить успел.

Тем не менее, кое-что от системы поощрений осталось, пусть с совершенно другим назначением.

Отдельная вкладка: «Кузница личных техник». Вызывающе, демонстративно пустая.

Сначала Саргон начал возмущаться, после же разобрался, покликал на разные скрытые виджеты, увлекся, а затем наткнулся на «Список потенциальных техник», концептуально схожий с «плиточной» сортировкой файлов Виндоус.

Всплывающее при клике окно показало довольно замороченную систему «крафта», то есть перехода сырых заготовок под техники в конечный продукт на главной странице «Окна Статуса».

«Список…» длиной возможных навыков отнюдь не радовал, однако и совершенно пустым тоже не являлся.

Четыре потенциальные техники, наследство оригинальной герменевтики виртуальности. Горькие ошметки былых достижений — навыки, для которых по разным причинам не случилось нормальной эволюции, однако и отбросить их просто так система не смогла.

Так и зависли они между небом и землей: нереализованный потенциал, последний комплимент прошлому Саргону, подарок, правильно оценить который он пока не готов.

Первым в списке шла

Жемчужная техника: «Душистое дерево ивы меняет листву»

[Естественная эволюция техники: «Замкнутая системы циркуляции энергии»]

Описание: усиливает конкретный участок внутренней, внешней или духовной части тела

I ранг — позволяет ускорить ток Ци на одном из трех первичных начал тела за счет дополнительного расхода энергии

II ранг — позволяет ускорить ток Ци всего тела за счет дополнительного расхода энергии

III ранг — самостоятельно ускоряет ток Ци всего тела в момент опасности (справка: механизм в значительной степени повторяет гормональную систему подачи норадреналина)

IV ранг — НЕДОСТУПНО

«Хм, недоступно из-за того, что я даже первого ранга не освоил или недоступно в принципе, то есть моя потенциальная техника ограничивается всего тремя рангами? Гм. В любом случае, навык очень полезный, а взять пассивное усиление без дополнительной "переплаты» энергией — весьма вкусно. Осталось только понять, насколько быстро я способен освоить эту технику.

И что, если мои слоты для освоенных техник ограничены? Хм. По идее, система не написала об этом ни слова, значит можно не беспокоиться. Единственный шанс узнать о такой подставе — как раз таки изучить новую технику. Первую в ранге Сборщика Ци.

Тогда, если ограничение существует, то герменевтика мне о нем скажет.

И что значит «Жемчужная техника»? Звучит, как запутанная классификация непонятно кого. Не то местных, не то личный системный косяк. Подозреваю первое, однако бедную герменевтику недавно полностью перековеркало, поэтому сбрасывать другие варианты не стоит. Пока я не пойму новую логику обновленной Системы"

Коралловая техника: «Кризис кипения»

[Побочная эволюция: «Гидродинамической левитации»]

Описание: базируется на эффекте Лейденфроста: жидкость в контакте с твёрдой поверхностью, значительно более горячей, чем точка кипения этой жидкости, образует теплоизолирующую прослойку пара между поверхностью и жидкостью, замедляющую быстрое выкипание

I ранг — Ци, используемая в технике: «гидродинамическая левитация», спустя несколько циклов приобретает некоторые физические свойства кипящей жидкости

II ранг — Ци, используемая в технике: «гидродинамическая левитация», приобретает некоторые контролируемые физические свойства кипящей жидкости

III ранг — Создание побочной техники: «Кипящие воды, раскаленная медь». Описание: «создает на раскаленной поверхности энергетический щит из Ци в форме пара»

IV ранг — НЕДОСТУПНО

"Гм, снова недоступно. А вот эта техника, между прочим, выглядит даже перспективнее. Гидродинамическая левитация много раз спасала мне жизнь. По сути, единственная универсальная боевая техника из моего арсенала, которая еще и прекрасно вписывается в мой стиль борьбы. С другой стороны, ее эволюция выглядит хоть и перспективной, но замороченной.

Вызубри кучу всего, доползи до третьего ранга чтобы изучить специфическую и сомнительную в плане полезности промежуточную технику. А уж сколько этапов до конечного результата — не знает ни герменевтика виртуальности, ни моя Богиня, ни даже вечно поминаемый черт. Стоит ли игра свеч? Надо крепко подумать"

Земная техника: «Неподвижная цапля поднимает крыло»

[Естественная эволюция навыка: «Рывок к цели»]

Описание: «Позволяет накапливать энергию в неподвижности. Следующий шаг удвоит или утроит пройденное расстояние и скорость»

Внимание! Навык не прошел интеграцию. Изучение техники временно недоступно

Стеклянная техника: «Образ бамбука в душе»

[Естественная эволюция синергии навыков: «Визуализация чертежей» и «Проведение ритуалов»]

Описание: Добавляет к естественному ощущению Ци «чувство эталона», интуитивное понимание ошибок, неточностей или альтернативных вариантов конкретного ритуала или чертежа

Внимание! Навык не прошел интеграцию. Изучение техники временно недоступно. Все доступные свитки с описанием чертежей и ритуалов находятся в соответствующем разделе

Внимание! Данный список общих сведений обязателен к прочтению. Системная программа интеграции: «Кузница техник» имеет ряд необходимых условий, требований и допусков для работы.

Правило 1:

Одновременно может быть поставлена на изучение только одна техника

Правило 2:

Свиток с техникой для изучения обязательно должен быть материализован

Правило 3:

Запрещается использовать для создания материального носителя темные материалы (такие как человеческая кожа; бамбук или другое растительное сырье из-под демонических ритуалов; кости или внутренности праведных практиков и прочее. В случае с демоническими техниками условие работает с точностью до наоборот)

"Ну прекрасно! То есть мне теперь нужно бегать с высунутым языком, искать бумажку не только для своей задницы, но и для правильного свитка с техниками…

Нет, постой-ка. Вроде бы Юлвей говорил что-то подобное о свитках.

В моей новой системе техника добавляется в список только усилием, причем нужно как наработать ее практически, так и написать и доказать (самому себе) теорию, то есть написать тот самый ученический свиток.

Судя по всему, это распространенная практика у синов. Написание свитка очень помогает в его освоении, а разные вариации одной и той же техники с минимальными, легкими или даже существенными отличиями позволяют неофитам быстрее освоить ее, найти наиболее подходящий ему самому вариант.

Эффективное обучение и забота о будущих поколениях в одном флаконе".

Последние две ячейки содержали в себе наиболее странные позиции.

Предпоследним шел чертеж создания Молота Утренней Свежести — отбойного молотка, которым Саргон, ничтоже сумняшеся, раздолбал «трансформаторную будку» культистов, в которой они собирали энергию для прорыва.

Как итог — не меньше десяти лет аккумулирования Ци пошли на вызов во внешний мир почти исчезнувшей Нингаль и планы демонопоклонников оказались сорваны.

Сам чертеж определялся как «Ци-ориентированное техническое устройство» и никаких улучшений не предполагал. Только возможность вывести его не то в «активные техники», не то в «ритуалы» с небольшой оптимизацией идущей на него энергией.

Что делать с этим молотком в Форте Саргон не понимал, поэтому с легким сердцем оставил его на потом.

И перешел к самому спорному варианту.

На последнем месте «Кузницы техник» гордо красовался свиток хорна-культиватора, когда-то выпавший еще совсем зеленому новобранцу после преодоления своей первой волны.

Саргон успел о нем позабыть, так как даже система определяла доступ к нему «только на этапе „Сборщика Ци“». А если учесть все изменения герменевтики виртуальности… Нет ничего удивительного, что дроп с хорна-культиватора мог пропасть, затеряться в двоичном коде одной не совсем виртуальной реальности.

Тем не менее, свиток имелся. Его даже можно было прочитать, освоить, переработать технику внутри под себя… чем бы она ни являлась, так как сам свиток системой не определялся, лишь горела надпись: «для дальнейшего изучения требуется материализация».

То, что он не исчез с концами — прекрасная новость! Вот только парочка мелких соображений все еще удерживала этого увлеченного практика от немедленной материализации (уж обрывки макулатуры Юншэна всяко хватит на один-единственный свиток) и прочтения.

Свиток со знаниями культивации демона не обязательно окажется демоническими знаниями, но если вдруг… Так ли ему нужна нечестивая техника, учитывая вскрывшиеся следы целого общества демонопоклонников в Форте?

Если свиток при активации начнет фонить Ци Желтых Источников, то… то его не спасет никто, а счетчик возвращений «Time is alter» по-прежнему на нуле.

Юноша вздохнул, но покорно закрыл «Кузницу техник». Материал для изучения достался весьма перспективный, однако сперва стоит освоить «Паладина Двуликой Луны». Весь боевой стиль и все развитие будет строиться именно вокруг его класса, поэтому хвататься за все сразу, как минимум, глупо.

Прежде чем вернуться к «Окну Статуса», он обратил внимание на единственную некликабельную вкладку:

«Раздел „Советник“ откроет свой доступ по достижении пятого уровня»

«Советник? Это что еще за хрень?»

Оставшиеся разделы герменевтики Саргон просматривал без особого любопытства, для галочки. Он и так получил куда больше, чем рассчитывал. Да и не знал он, как лучше поступить со всеми этими знаниями, возможностями и изменениями.

"Открытые меридианы. Гм, что за Меридиан Желчного Пузыря? А, блин, это ж меридиан печени. Ладно, тупанул, бывает. Никто меня традиционной синской медицине не учил. Вообще никто ничему не учил. Самородок я, малахитовая шкатулка в недрах медной горы.

Так, «Замкнутая система циркуляции Ци», мгм.

«Малый контроль формы Ци (облако)» — это у нас уже имелось. Кроме «облака» появились и другие формы контроля: «капля», «струя», «шар». Надо будет опробовать их. Более сложных не отсыпали, ну и ладно.

«Доступные ритуалы» — переехала в отдельную вкладку с описанием профессий.

«Time is Alter» — Без изменений. Просто счетчик попыток. И это само по себе странно. Настораживающе странно, ведь способность рассчитана на душу, а душа изменилась после возвышения"

По итогу изучения системы, Саргон сделал для себя вывод:

Пусть герменевтика виртуальности больше не отражала так скрупулезно его успехи, например: «прогресс овладения свитком х процентов» или что-то подобное, Саргон теперь сам мог ощущать неправильность, скованность или иные дискомфортные ощущения.

На его ум и знания наложилась духовная чувствительность. Вкупе с развитой интуицией, это позволяло отбросить системные костыли. Саргон остался благодарен герменевтике за то, что та перестала загонять его в узкие рамки, когда он перестал в них нуждаться.

По крайней мере, в некоторых, так уж точно.

Взамен ему досталась углубленная синергия, развитие наиболее важных или перспективных техник, в отличие от прошлого подхода: «вали кулём, потом разберем», а также возможность максимально усиливать свою культивацию, а не просто скакать по местным рангам. А в понимании нюансов неплохо помогали объяснения системы.

Впрочем, «справка» не хотела или не могла разрешить все его вопросы, поэтому после изучения системы у него осталось множество сложностей, непонятных мест или неясных моментов. Однако лишь на один вопрос Саргон не смог найти вообще никаких ответов, предположений или гипотез.

Если больше нет опыта и системных заданий, то как он будет получать новые баллы в «Time is alter»?

Глава 6

«Даже то, что видишь своими глазами, не всегда истина, так можно ли верить тем, кто нашептывает за спиной?»

Технически, Юлвей нашептывал откуда-то сбоку. Он бормотал не меньше четверти часа, целый кэ, срок горения примитивной палочки благовоний, которую любили жечь местные вместо того, чтобы изобрести механические часы и страдать бессонницей от их тиканья.

Саргону больше не хотелось спать. Тем не менее, он счел справедливым убрать остатки сна и у виновника раннего пробуждения, поэтому тронул вздрогнувшего аристократа за плечо, после чего самым медовым голосом, на который оказался способен, позвал его на утреннее избие… спарринг… Тренировку! Разумеется, тренировку.

— Расскажи мне, что еще важного случилось в отряде или Форте, пока меня не было рядом?

Аристократ пожал плечами. Свою разминку он совершал молча, не выпускал меча из рук, время от времени проваливался в транс. Неплохой прогресс — раньше он не мог совместить медитации с рутинной тренировкой специфических мышц мечника, а теперь, благодаря прошлым подсказкам Саргона, бывший аристократ нет-нет, да умудрялся подать собственную ци в отдельные узлы духовной системы во время замаха.

В бою он умел пользоваться Ци, выплескивать ее на эмоциях в самых сильных, самых изнурительных своих атаках, однако рутина безопасных, «пресных» упражнений гораздо лучше показывала истинный уровень владения линьши.

С первых подсказок Саргона прошло не больше недели, а прогресс уже заметен. Правда, на пользу он ему ещё не пошел: действия смазывались, руку вело, а вокруг угрожающе, но совершенно бесконтрольно, бестолково набухала аура практика на грани перехода в ранг культиватора.

— Прорыв демонов посреди Старого Города стал главной темой, шисюн (старший брат), — Меланхолично ответил он после очередного «успешного» взмаха, однако не забыл во время ответа повернуть лицо к собеседнику и коротко поклониться после, — Помимо этого, нас всех волнует поведение десятника и…

Он вдруг замялся. Саргон поднял бровь.

— Я прошу тебя не относится к моим словам легкомысленно, старший брат. Тебе уже говорили, но… ОНИ ВАРЯТ!!!

Драматичный шепот по накалу походил на крик, а в глазах парня появилось нехарактерное ему выражение: загнанность зверя, эмоциональная жестокость, желание причинить боль. Однако он сдержался и больше ничего не сказал.

— Я проверю их где-нибудь в безлюдном месте. В конце-концов, меньше всего нам нужно, чтобы к следующим волнам кто-нибудь пострадал.

Юлвей слегка расслабился, довольный, что сумел убедить собеседника. А потом вздохнул, когда Саргон молча встал в стойку, поманил к себе. Предстояло опробовать светлую часть Ци — никто не подходил больше единственного в отряде аристократа, которого специально обучали боям с другими практиками.

Схватка не продлилась долго: Юлвея хватило меньше, чем на минуту. Саргон сам не понимал новые пределы, поэтому не мог сходу подстроиться под заведомо более слабого противника. Аристократу не помог даже меч: юноша бледный со взором горящим отбивал лезвие голыми руками.

Он быстро приноровился использовать Ци короткими вспышками, выводить на кончики пальцев излишки бледной, невидимой при солнечном свете духовной энергии.

На защитные свойства сверх пленки «замкнутой системы циркуляции» высвобождаемая Ци никак не влияла — зато усиливала удар, слепила своей странной, плохо осязаемой вспышкой глаза и чувство Ци оппонента, обжигала кожу ладоней даже через лезвие и защитную обмотку рукояти.

Тем не менее, лучше всего новая Ци, ее светлая часть, показала себя против приемов парирования. Юлвей дважды пытался отбить удар своего шисюна собственной странной саблей-киличем, выбранной еще во время первого попадания в арсенал.

Тщетно.

Каждая атака буквально проламывала защиту мечника, не замечала ни сопротивления, ни инерции. Второй раз самому Саргону пришлось остановить движение на полпути, иначе запястье аристократа могло сломаться легче, чем сухая ветка.

Как ни странно, отвод клинком руки Сборщика Ци в движении таких трагедий не содержал. Как и активная защита — ответ ударом или уколом на удар. Свойство светлой Ци проламывать всевозможные защиты или барьеры не распространялось на контрудары.

После мечника подтянулись остальные бойцы, однако и они не показали никаких внятных результатов. Скорее наоборот: именно Юлвей держал пальму первенства в неофициальном турнире: «Первый отряд против Саргона».

Камей полез без предупреждения, в неподражаемой бандитской манере: сзади, в момент уязвимости, со всей силы. Стоило только Юлвею принять на себя завершающий удар Саргона, как топот шагов и рев позади подростка возвестили о новом вызове.

Стиль богомола, несмотря на слабое воплощение в деле кулачного боя, оказался куда более весомым преимуществом, чем наработанные ухватки грязных уличных драк бывшего бандита. Саргон почти не пользовался вспышками Ци: хватало естественного преимущества Сборщика. Даже вступившие в схватку Кань и Уру никак не изменили ситуацию.

От выстрелов пращи уклоняться стало легко и естественно. Стрелковые снаряды самыми первыми теряли эффективность в переходе со ступени на ступень. На высшем уровне победить практика дальнобойными атаки практически нереально, если это не энергетические техники.

Может поэтому меч оставался самым популярным оружием.

Дело не в увеличении мощи. Просто его универсальность меньше всех остальных видов оружия мешала развитию практика: не требовалось ломать рефлексы, слишком сильно подстраиваться под новые возможности тела, а Ци проще пустить течь по кромке, чем обволакивать дубину целиком, компенсировать инерцию копья или алебарды, вкладывать в стрелы — вот и выбрали меч по принципу меньшего зла.

От флейты Уру толку оказалось не больше, чем от камней подростка.

Саргон попросту сбрасывал воздействие, «закрытый разум» даже в земном ранге не позволял слабым атакам на дух проникать внутрь тела, теперь же единая «замкнутая система циркуляции» надежно защищала практика от подобных воздействий.

Единственную удачную атаку звукового резонанса, которую неожиданно выдал флейтист, Саргон попросту развеял очередной вспышкой Ци, только теперь уже направленной: собрал ее в небольшой шарик, «форму капли», а затем кинул внутрь вихря. Можно было обойтись вспышкой Ци, доступной ему и на пике земного ранга, но она выходила довольно затратной. Стоит осваивать более эффективные и экономичные виды, раз уж они есть в доступе.

С каждым боем у Саргона все лучше и лучше получалось использовать новые рефлексы, усиленную чувствительность, обостренное ощущение Ци и улучшенные органы чувств.

Словно после тяжелой болезни, тело само «вспоминало» нужные реакции, замещало прошлые рефлексы более естественным вариантом, Ци подчинялась быстрее, переставала требовать умственных усилий.

Перед глазами калейдоскопом проносились красные, перекошенные от напряжения лица сокомандников.

Вань поднимает дубинку, рот раскрыт в крике, мышцы движутся в направлении удара, однако корпус поворачивает в сторону, а его Ци едва заметно рябит, выдает несоответствие, скрытый умысел. Подшаг вперед, выровнять плечи, резко бросить вверх локоть, пока чужое оружие не набрало инерцию.

Старика отбрасывает назад, а Саргон уже резко, грубо, эстетически неприятно изгибает колени. Ладонь левой руки выбрасывает со всей вложенной корпусом скоростью, Камей катится по утоптанной, хрустящей наледью земле внутреннего двора.

Рывок. Кань пытается сохранить дистанцию, бьет заложенным в пращу камнем как кистенем — хлесткий удар ногой по голени лишает его равновесия. Следом летит Юлвей от прямого удара кулаком по выставленному клинку. Ма подбирается сзади, но слишком полагается на отвод глаз — Саргон ловит его за руку: как в тот, самый первый, день их знакомства. Ему больше не нужно предзнание «Time is alter» чтобы контролировать обстановку вокруг себя.

— Чтоб меня Апладад раздавил и вылепил, я не думал, что между простым воином и культиватором может быть ТАКАЯ разница!

Камей отряхивается как старый, кудлатый пес после хозяйского пинка. Лишенная двух пальцев рука хлопает себя по груди, тогда как пальцы правой все еще сжаты в кулак. Его глаза сверкают от боевого задора, подавляемой ярости, мелкой злости. Потом выражение лица меняется — на нем задумчивая почтительность с большой долей расчетливой жадности.

Остальные тоже выражают свои эмоции, каждый по-разному.

Ма трет синяк на руке, пятится к священной бочке — он скорее подавлен, несмотря на обещания помощи. Сильные люди в принципе склонны забывать о своих словах, он не доверяет Саргону настолько, хотя угрюмую зависть все еще оттеняет толика надежды.

Уру безмятежно смотрит на низкое северное небо, лицо нечитаемо. Вань увлечен, но его интерес — это интерес исследователя, он пытается сделать выводы, думает над вопросами. Кань — запанибратское восхищение, Юлвей — смирение, фармацевт все еще лежит в постели, сонно трет глаза.

Тренировка окончена, рыжий раб приглашает к завтраку. Саргон чувствовал его внимание во время боя — тот смотрел, даже пытался повторять те движения, которые увидел. Эффективность таких тренировок низкая, однако сам факт, что еще один человек со всей отдачей пытается стать сильнее вызывает одобрение.

— После еды я пойду в главную казарму. Надо узнать, где Акургаль и что стало с Цзяо.

Лица завтракающих людей посмурнели.

— Я пойду с тобой, — Саргон кивнул Камею и остановил взгляд на Ма, — пойдешь с нами. Твои умения могут пригодиться.

Вор всегда должен быть наблюдательным. Плохой вор — мертвый вор, а Иккагецу все еще жив, делает успехи на почве культивации. Лишним не будет.

«Перед тем, как я уйду…»

Саргон понимал, насколько сильно может затянуться расследование. Следовало подготовить несколько вещей, чтобы потом не терять время.

— Юншэн.

Фармацевт дернул головой в его сторону. Он все еще сидел у пустого, погасшего котла с остатками каши и тщательно выскребал их не сгоревшей в костре щепкой чертодрева. Процедуру с жадностью провожал глазами раб-горбун, который собирал грязные тарелки для мытья.

— Для чего это?

— Кину. пти.-ам. Жду. По.том. ло.лю. Дол.го. Слоы.но. Ло.вуш.ки, — Пожаловался он привычно монотонным голосом.

— Можешь поручить это Каню. Уверен, он оценит твой способ добывания птиц.

— Шан.чюэ. Неи.зя. Есть.

Маленькие птицы с противным посвистом и серо-коричневым воробьиным оперением. Славились тем, что делали набеги на кухни, склады и котлы с варевом, ели трупы, как людей, так и демонов, а кости дробили крошечным клювиком, запасали на голодные времена в гнезде.

Мясо их отвратительно на вкус, а также ядовито, поэтому шанчюэ проходили по разряду бесполезных паразитов. Даже перья и те ломкие, быстро рассыпаются в труху, стоит перестать нагревать их стержни высокой температурой птичьего тельца.

— Значит, никто не заинтересован? Все равно обратись к Каню. Он согласится если не для веселья, то по моей просьбе, — посоветовал он.

Фармацевт без энтузиазма кивнул, лицо скривилось в случайном мышечном спазме.

— И еще, Юншэн. Сомневаюсь, но все-таки спрошу. Ты, случайно, не думал над, хм, своей возможной тактикой в бою?

— Ки.дать. Сос.тавы. Пло.хо. Ра-о. чи.ель.но. Мало. оста.лось.

— А если… — Саргон добрых три кэ описывал своему товарищу придуманный им способ, тыкал пальцем в мозголомную таблицу из лоскутных материалов, способов письма и вариантов записи, достал припрятанный ранее артефакт, выданный ему Богиней Нингаль за алтарь.

Это оказались непростые сорок минут, полные скрытой агрессии, непонимания, возмущения, следов зубов на пальцах и запястье самого Саргона, а также вырванных с корнем клоков волос Юншэна (и кусал, и рвал на себе волосы он сам, слишком резкие для его недуга перепады эмоций).

— Э. это.П. п. пре.кыас.о-о-о. — мычал довольный фармацевт.

Красные от крови зубы щерились сквозь измочаленную нижнюю губу в припадочной, механической усмешке, ломкие белые пальцы с обломанными ногтями скребли по тусклому серебру артефакта, бегающий взгляд быстро утрачивал ту немногую осмысленность, которая присутствовала в самом начале беседы.

Юншэн успешно зациклился на своем подарке, поэтому в ближайшие полдня говорить с ним о чем-либо стало решительно бесполезно. Саргон добивался отнюдь не этого, хоть результат его и устроил.

По крайней мере, с помощью этой штуки он может стать полезным бойцом, а не ситуативной, непредсказуемой бомбой, дикой картой, способной превратить упорядоченный бой в хаос, одинаково ударить по всем участникам или вовсе устроить локальный апокалипсис. Хотя чаще всего весь пар уходил в гудок.

«Пускай начнет осваивать способ в целом, а нужные рецепты подобрать будет намного проще. Этим займемся перед самой волной. Время терпит».

— Айра, — она с готовностью бросилась к своему мастеру, уверенная, что сейчас ее очередь.

— Прости, дело срочное, я скоро уйду, — он осторожно, неуверенно погладил ее по голове.

Элами сперва вздрогнула, чуть не отстранилась, однако затем подалась вперед, застенчиво потупила свои пронзительные, злые глаза. Вчера, на эмоциях, девица сама лезла в объятия и шла на контакт, который сейчас считала недопустимым, а себя — недостойной такой степени близости.

— Я чувствую, как растет твоя духовная энергия. Ты на верном пути, я вижу твои старания, — она несмело улыбнулась в ответ на похвалу, — я так понял, ты продвинулась в, мнэ, «варении» с Юншэном? Это хорошо…

— Эта младшая еще тренируется управлять землеройками через «друзей»!

Девочка не утерпела, выпалила фразу, а затем ее холодные янтарные зрачки начали расширяться от осознания и шока.

— Эта ничтожная просит простить ее! Она не хотела перебивать мастера…!

— Я не злюсь, — вздохнул Саргон.

Он не стал пытаться поймать ее, прежде чем Айра бухнулась на колени. Стоит последовательно смягчать нравы и осторожно проявлять заботу, пользоваться «окном Овертона» во благо, иначе беспричинная доброта доведет ее до самобичевания от чужой идеальности или приступов невроза с паранойей.

— Я хотел предложить тебе попробовать один интересный способ тренировок… — начал он объяснять свою идею, когда все страсти улеглись, а сама девочка кратко описала свои успехи в управлении мертвыми и даже живыми телами.

Айра успела неплохо продвинуться в контроле. Землероек, правда, но они млекопитающие, не хуже крыс. Тем более, крыс еще нужно найти, в Лагере Новобранцев бесплатное мясо с деликатесным хвостом сжирают быстрее, чем оно успевает пискнуть. В отличие от несъедобных, вонючих грызунов с лоснящимся жирным мехом и огромными когтями. Эти мелкие эндемики нет-нет, да вылезают на поверхность замерзшей насмерть земли, оставляя маленькие, почти незаметные кратеры замаскированного входа.

Этих существ теневые «друзья» элами могли контролировать не дольше минуты, однако потом свободно возвращались в свое призрачное состояние, без необходимости исчезать. Главная проблема заключалась в контроле самих теней, которые слушали приказы через раз и только строго определенные фразы.

На объяснение задумки Айре ушло ещё полчаса, а сама девушка осталась задумчивой, слегка подавленной и настолько же воодушевленной.

— Все? Теперь мы можем идти? — Камей спрашивал без злобы, но с суетливой поспешностью, обычно ему несвойственной.

Он сидел на чурбаке у входа, занимая место десятника, а рядом стоял стол Бел-Накбу, который откуда-то успел притащить Вань. Его сын как раз и сидел за ним на куче подушек с соседних лежанок, которые варварски бросил прямо на пол.

«Раньше никто не осмелился бы занимать место Акургаля», — с неприятным, ноющим чувством в груди подумал юный практик.

Никаких правил на этот счет не имелось, но ошкуренный чурбан командира Первого Отряда являлся чем-то вроде места кондуктора — формально тебе никто ничего не скажет, просто садиться неловко, даже если никаких кондукторов на этом виде общественного транспорта не имеется вовсе.

Настолько небрежное, естественное посягательство на авторитет лучше любых слов говорило, как глубоко процесс брожения и распада зашел в их Отряде. Ведь имелись и другие признаки, причем задолго до отбытия Саргона на Арену Старого Города.

Мелкие, незаметные жесты, что подрывали авторитет десятника. Мелкие красные линии, что постепенно сдвигались в сторону. Панибратство, манкирование обязанностями, ослабление страха смерти.

Разумеется, большая часть вины за «раскрепощение отряда» так или иначе лежала на самом Саргоне.

Просто потому, что иерархии, опирающейся на силу, он создал альтернативный центр, вторую точку сборки, ни в чем не уступающую старой: ни в командовании, ни в удачных решениях уровня командира, ни в силе, ни в интеллекте.

Даже вовлеченность в дела отряда у него оставалась не меньше, чем у кровно заинтересованного в выживании десятника.

А теперь, после странной выходки Акургаля, его авторитет полностью исчез. И сейчас бывший бандит волновался отнюдь не из-за какого-то там места. Просто он в сухую проигрывал своему малолетнему визави, поэтому всеми силами стремился уйти от справедливой расплаты.

— Да, я немного задержался, нам стоит поторопиться.

— Я сохраню партию, — Кань подозрительно сощурил глаза на своего почти проигравшего оппонента.

— Ха. Да ты только и делаешь, что мухлюешь, подставляешь и разыгрываешь всех в отряде. Когда я приду, сам Митра не вспомнит, как доска выглядела на самом деле. Я приду и начнем заново, — Камей проигнорировал недовольство на лице подростка, пусть и дал себе зарок быть осторожнее по возвращении в казарму.

Они вышли из тесного, мрачного помещения с затхлым, застоявшимся, но все еще холодным воздухом и синхронно вздохнули.

В этот день снег шел сильнее. Опускался на ресницы, хищно кружил в воздухе, задувал в ухо неприятной смесью снегольда, которая таяла внутри и оставляла мерзкое ощущение затекшей в уши воды.

— Скоро здесь начнется зима, — Бывший бандит меланхолично стряхнул с плотного стеганного халата тающие снежинки.

— А сейчас у нас, что, лето? — недоуменно спросил Саргон.

— Осень.

— Насколько хуже все станет?

— Не знаю. Снега будет больше, это точно. Ветер… вряд ли. Думаю, останется тем же. Там, на материке…

— В смысле, в провинции? Ки-Ури, правильно?

— Правильно, — недовольный взгляд сменился хмыком, когда Камей понял, что его напарник действительно не понимает или не знает очевидных реалий.

— Мы вроде как тоже принадлежим провинции. А на деле… Горы вокруг зимних пустошей закрывают материк и от ветра, и от хлада. Даже осенью в центре тепло. Там сейчас урожай кабачков и мангостинов, на юге отходит рамбутан… — он причмокнул, облизал губы и невольно улыбнулся.

— А нас горы не закрывают?

— Подпирают.

— Хреново.

Они вышли за символические казарменные ворота, прошли по краю маленького плаца, чтобы выйти на основную дорогу Форта, Облачную Артерию, справо от которой, прямо перед Старым Городом, и располагалось здание Главной Казармы.

Им не хватило какой-то пары шагов.

Металлически резкий, подавляющий взгляд, ощущение высшего присутствия, безмолвный приказ оставаться на месте — он колючей проволокой опутал их сердца и ноги, заставил дрожать тело в проявлении глубинного биологического страха перед доминантным хищником.

— Куда вы собрались, солдаты?

Голос слишком отличался от давления ауры. Шуршащий, смазанный, пресный. Так звучали бы финансовые отчеты или таблицы с графиками, задумайся кто-нибудь об их олицетворении.

Тем не менее, знакомые обертоны позволяли быстро и безошибочно определить его владельца, даже если интонации оставались им незнакомы.

Саргон и Камей медленно, словно преступники под стражей, развернулись, а затем синхронно уставились на своего куратора.

Ксин выглядел плохо, если такой эпитет вообще может быть применим для Гвардейца Императора.

Высшая степень истощения на точеном, породистом лице, глаза словно призваны в мир теней — вместо них осталось два непроглядных провала, кожа бледная до прозрачности, до разглядывания мелких сосудов вокруг носа и губ, они виднелись даже сквозь мистическое свечение Ци.

Интенсивный взгляд. Черные омуты без зрачка и радужки заставляют трястись колени. Грубые повязки на левой руке и ребрах, прямо поверх изодранной ткани, копоть на шее, на мочке уха, на правой скуле, пальцы испачканы в ритуальных чернилах, конец синской косы расплавлен, нефритовый гребень слился с волосами в один гладкий замерзающий шар.

И кровь, свежая кровь, поверх застарелой, нечеловеческой на бессменной форме гвардейца. Пухлые снежинки падали с неба в эти красные пятна, растворялись в окрашенной ткани словно в кислоте, оседали неухоженной, клочковатой старческой шевелюрой на чистых участках.

Саргон вздрогнул.

Он храбрился, он придумывал самооправдания, но выражение лица Чжэнь лао ся… нет, Гвардейца на службе, показывало пустую, безэмоциональную расслабленность. Такое же лицо появлялось у Саргона на пике боевой медитации в прошлых боях. И это еще больше пугало юного практика.

Тем более, свое внимание Ксин сосредоточил именно на нем, игнорируя счастливого от такого пренебрежения Камея.

Взгляд Гвардейца считывался плохо, лишь чувствовался излишне, чрезмерно эмоционально концентрированным. Но не эмоциями нормального человека. Больше походило на робота-надзирателя, чей дефектный подчинённый грубо нарушил законы робототехники, пока он сам дрался против Десептиконов.

— Этот недостойный… этот ничтожный раб смиренно просит Чжэнь лао сянь-шена выслушать его историю…

Саргону стало противно от того раболепия в голосе, однако глас рассудка быстро задавил весь гонор пришельца из иного мира. Ксин явно не в адеквате, а сам юный практик не в состоянии правильно оценить масштаб своего залета. Может, его вообще никто ни в чем не обвиняет — так, хотят постращать и навесить мелкие косяки.

А может — именно загадочную мо шен рен считают ответственной за внеплановый прорыв, причем младшего полубога со свитой. Да и мало ли других негласных правил он нарушил? Благо чисто формально юный паладин остался чист — Клятва Сорока Восьми не зафиксировала никаких нарушений, иначе его можно было бы отследить через Правило Денежной Жабы.

А теперь, когда он стал полноценным культиватором, несправедливая, рабская клятва абсолютного подчинения отвалилась с его вознесенной души как короста. Впрочем, в его ситуации неравноценный договор месячной давности и так выглядел самой мелкой проблемой.

Клятва Сорока Восьми не действует на культиваторов, но в этот момент Саргон считал это скорее несчастьем, чем благом.

Ксин не удостоил его ответом. Лишь размазалась в воздухе правая нога, а потом чудовищный удар, который в прошлом легко бы побеспечил Саргону множественные переломы, с ювелирной точностью подсек ему ноги, чтобы тот бухнулся на колени вслед за более сообразительным Камеем.

Как всегда, сила Императорского Гвардейца оставалась за гранью понимания, однако сильнее всего ужасала та точность, с которой он дозировал удар. Даже сам Саргон не смог бы определить, сколько именно силы стоит вложить для подобного пробивания защиты без сопутствующих увечий и с учетом рефлекторной вспышки Ци навстречу удару.

— Теперь вы, два самых тухлых яйца из черепашьей кладки, занимаете положенную уставом позу. Ты, невменяемый дурак, настоящий Бэньбо Эрба, оставайся на месте, а твой Бабо Эрбень пусть бежит в казарму и собирает отряд на построение, — голова Ксина, как башня танка, повернулась к взбледнувшему Камею, — через минуту я вытащу меч из ножен и пойду в казарму. Следует окончательно решить вопрос с вашим неподчинением. Время пошло. Вперед!

Напоследок рявкнул он в одну десятую от своего привычного запала. Бывшему бандиту хватило и такого напутствия. Он практически телепортировался в чахлые ворота казармы, а наружнюю дверь буквально выбил плечом. В условиях недостатка времени оказалось не до сантиментов или временного неудобства.

Стоило только их отрядному берсерку исчезнуть в дверях, как Гвардеец Императора вновь перенес свое внимание на распластанного у его ног юношу, а тот даже не смел поднять взгляд. Лишь слушал отдаленные вопли Камея, ровный гул чужеродной ауры над головой да медленно кипел от ненависти и унижения.

Страха, и так достаточно слабого, не осталось вовсе. Зато поднимало голову человеческое достоинство, гордость новоиспеченного культиватора, спесь сверхчеловека, единственного, кто достиг подобной вершины из старушки-Земли.

"Я уже клялся, что отомщу, что убью тебя. Ты полезен, Чжэнь лао сянь-шен. Ты стал одним из тех людей, благодаря которым я остался жить и постигать духовные практики, а не гнить в казематах или служить учебным пособием, как тело несчастного Сяня. И за это я должен быть благодарен.

Однако отстрочку приговора и постоянное прощение сквозь зубы мыслимых и немыслимых грехов я сполна заслужил своей полезностью. За которую не получил ничего сверх разрешения жизни да нехитрой еды, и та — в качестве официальной привилегии Первого Отряда.

С меня хватит. Я буду терпеть тебя ровно до тех пор, пока не появится возможность реванша. Пока я не дойду до того уровня, при котором начну видеть предел твоих способностей. И это настанет куда быстрее, чем вы все думаете".

Так кипел от гнева Саргон, а сам Ксин неподвижно замер статуей самому себе, пока из казармы неслись, погрязая в переживаниях и тающем грязеснеге, все присутствующие члены Первого Отряда. Все, кроме Акургаля.

Почему-то понимание, какие неприятности навлек на себя этим невольным неповиновением их (бывший?) десятник, нисколько не прибавляло Саргону жалости.

Глава 7

Все члены отряда собрались на плацу. Они вбежали на ровную, покрытую мелким, припорошенным… неубранным снегом площадку, кое-как построились, после ненужной толчеи и приглушенных ругательств.

Каждый нет-нет да бросал взгляд на неподвижную фигуру Саргона, над которым, словно воин меньшэнь перед злыми духами, навис Ксин.

После очередной заминки ряд возглавил Камей, за ним выстроились остальные. Кань замыкал строй, перед ним недовольно дергался фармацевт — его пришлось резко выдернуть от таблицы, зажать между двух человек и бежать эдаким бутербродом. Чуть поодаль, за пределами плаца, но на территории казармы, распластались ниц три фигурки принятых рабов.

Ксин никак не подгонял бойцов, не покрикивал, не сыпал оскорблениями. И это заставляло напрягаться куда сильнее, чем его привычное поведение погонщика рабов пополам с повелителем Вселенной.

Он молча встал перед строем, левая нога вдавливает Саргона в твердую, припорошенную рассыпчатым снегом, землю.

— Несколько недель назад, когда я утверждал очередное сборище банчуй (беспомощный, бездарность) на высокое звание Первого Отряда, я не рассчитывал на силу — у вчерашней черноногой швали ее быть не должно, я не рассчитывал на верность — это привилегия людей, а не жуков-навозников из трущобных хутунов. Однако. Я. Рассчитывал. На. Дисциплину.

Он говорил тихим, безразличным голосом, а чужая кровь все капала и капала с его рукавов. Она проплавила небольшую лунку в тонком снежном покрове прямо у бледной ладони Саргона.

Остальные бойцы, словно загипнотизированные, уставились на эту мерную капель, не в силах выдержать неестественного, тихого шелеста и пустого выражения лица обычно эмоционального и скорого хоть на крики, хоть на расправу куратора.

— Я рассчитывал на дисциплину, — повторил он, — ваш собственный залог выживания. На сплоченность рядов, на понимание обстановки, в которой вы оказались. Я посчитал уникальные условия конкретно вашего сборища перспективным экспериментом. Сходу бросить новичков в пекло, чтобы из оставшихся в живых собрать уродливое подобие отряда Старого Города.

— Вы все показали полную несостоятельность подобных расчетов. Этого стоило ожидать. У дракона рождается дракон, у феникса — феникс, а те, кто рожден крысами, — мастера рыть норы…

Он сделал паузу, во время которой его духовное давление заискрило так сильно, что его легко ощутили даже самые дубовые представители отряда, вроде Ваня или фармацевта. И от этого весь строй начал трястись, как опадающие на ветру листья.

— Сказал У Чэн Энь: «Нельзя судить о человеке по его наружности, так же как глубину моря нельзя измерить ведрами»

Гвардеец помолчал, а потом продолжил все тем же невыразительным, бумажным тоном делопроизводителя:

— Вы, уродливые ослы, рожденные грязными шлюхами задом наперед. Если не судить вас по внешности, то нужно измерять глубину этих вшивых глоток ведрами заливаемой внутрь лошадиной мочи.

Вы, самодовольные отродья, совершенно отбились от рук. Рыскаете в поисках еды, как брошеные псы, корчите обезьяньи рожи, деретесь, как крысы на помойке, хитрите лисицами за спиной у тигров, грызетесь за власть над компостной кучей и объедки настоящих людей.

Я вижу непокорство в ваших глазах. Я вижу, как вы поднимаете свои рабские шеи и смотрите на небо взглядом ростовщика. Небо ничего не должно вам, отродья. Форт дал всем заключенным шанс искупить свои преступления. Теперь его милосердие растоптано черной неблагодарностью.

Ксин оборвал себя чуть ли не на полуслове. Замолчал, дернул плечом, пока его нога будто бы в раздумье качалась на плече опального отрока. Сам отрок чувствовал, как ходуном ходят потоки Ци в подошве замызганных кровью и грязью щегольских туфель.

Чувствовал и отстраненно прикидывал, сможет ли он пережить из такого положения удар куратора или нет. По всему выходило, что перелом позвоночника в такой ситуации — явление практически неизбежное.

— Массовые драки. Лень. Множественные случаи воровства. Бузотёрство. Подстрекательство. Разложение дисциплины. Похищение сослуживцев. Оставление позиций. Саботаж приказов. Попытки обойти Клятву, разной степени успешности.

Он перечислял преступления монотонно, словно исполнял глупую, формальную обязанность. Будто судья, который выученным речитативом перечисляет пункты и статьи нарушений перед вынесением приговора.

— Это только за последние семь-восемь дней. Оставь я все как есть, к концу месяца Лагерь Новичков завшивеет до основания, никчемные, ленивые пародии на людей будут хаотично бегать вокруг дикими свиньями, а следом, о, следом начнется… дезертирство.

Его вкрадчивый голос под конец опустился до шепота, а все люди рядом, стоящего глаза в глаза Камея до склоненных в унизительном поклоне рабов ощутили экзистенциальный ужас.

Даже Саргон почувствовал предательские мурашки у себя на спине и основании шеи. В этот момент он бы не удивился даже массовой казни всех присутствующих, таким интенсивным слышался голос обычно поверхностного, почти не вовлеченного куратора.

Притом, что крики и наказание тот отдавал походя, не то в попытках найти случайное веселье, не то отбывая формальную обязанность. Подход, кардинально отличный от сегодняшнего перфоманса.

"А ведь Чжэнь лао сянь-шен точно не ложился спать с момента моего эпического выступления. Даже не отдыхал нормально — аура слишком неоднородная, колючая и взвинченная. Да и духовная наполненность, свежая кровь на одежде, грязная!!! форма…

Ох, значит после успешной зачистки демонов Аркада все интересное только началось. А я со своим возвышением пропустил три-четыре дня серьезной драки… или зачистки предателей. Пирамиду черепов мне в Камбоджу, нужно обязательно узнать, что именно я прогулял! Еще и Акургаль… Как же все не вовремя!!!"

К его огромному сожалению (а также скрытому облегчению), Саргон не мог сейчас вступить в диалог, попытаться как-то оправдаться, выправить ситуацию.

Благо, сокомандники, пусть и запуганные до мокрых штанов, рассудка не утратили. Чем грозят подобные обвинения понимал каждый из них. За один саботаж приказов и оставление позиций (Акургаль) вполне можно схлопотать казнь (не факт, что только личную), а также расформирование отряда.

Поэтому, стоило только последним словам Гвардейца прочно укорениться в головах подчиненных, как Юлвей тут же взял на себя нелегкое бремя представителя отряда.

— О великодушный Чжэнь лао сянь-шен. Мы взываем к вашему милосердию и алкаем мудрости для ничтожных…

— Хм. Ленивые свиньи пытаются хрюкать на человеческом языке. Меня уже воротит. Ты не умеешь правильно выражаться и не на мне твое умение оттачивать.

Юлвея едва не перекосило от таких оскорблений, тем не менее бывший аристократ сдержался, никак не выдал ни лицом, ни языком тела своих внутренних мыслей.

Вернее, не выдал таким же простым людям, как он сам. Даже Саргон мог, с помощью понимания Ци и улучшенных органов чувств, понять примерные эмоции своего товарища. Ксин же и вовсе читал окружающих как открытую книгу. Наверняка, именно такой реакции он и добивался.

Следующим попытался открыть рот Вань, но его куратор лениво заткнул одним легким пинком в живот. Старик вылетел из строя мешком риса из-под мчащейся телеги, врезался спиной в хлипкую казарменную ограду, однако не издал ни звука, лишь воздух вышел из сжавшихся легких.

Он вернулся в строй без жалоб или возражений, пока Чжэнь обводил безразличным взглядом неподвижных мужчин. Наконец, он хмыкнул, оправил исчерченный мелкими дырками рукав, затем продолжил свою речь:

— Каждый из вас виновен. Виновен настолько, что половина клятвопреступников не переживет то количество плетей, которыми их одарит собственная недальновидность и элементарные последствия.

Еще десять-пятнадцать дней назад я не стал бы даже заморачиваться с правосудием, — он, наконец, убрал свою ногу со спины Саргона, двинулся вдоль строя. Его рассуждения звучали отстраненно, чуть ли не благостно. С такими интонациями люди обсуждают форму облаков или вышивку на ханьфу.

— Самых злостных нарушителей казнить на месте, остальные должны смыть позор кровью. Желательно демонической, но можно и собственной.

Какой-нибудь немытый яцзы может спросить: а что поменялось? Разумеется, отвечать таким мэйю цзяоян (хам, наглец) будет лишь пинок по ребрам. События в Старом Городе никоим образом не касаются ничтожных рабов этого лагеря…

Он обвел строй многозначительным взглядом.

Люди правильно поняли намек. Одновременно согнулись в глубоком поклоне, после чего каждый из них по очереди заверил, что «этот раб Первого Отряда счастлив служить Облачному Форту и никогда не осмелится обсуждать дела Старого Города или господ из него».

Ксин лишь пожал плечами с таким видом, будто наблюдает самое естественное и привычное ему положение дел. Возможно, отчасти так оно и было.

— Театральная, кукольная ирония состоит в том, что Первый Отряд стал слишком, радикально самостоятельным. Гораздо больше любых ваших предшественников за все мое время пребывания в Облачном Форте. Более того, Первый Отряд оказался неуместно независимым от остального Лагеря Новичков. Получил свободное время, легкость передвижения, даже некие силы, значимые в среде колодезных лягушек.

Да, сюжет как в пьесе великого мастера Чжэн Гуанцзу. В Первом отряде тоже «душа Цянь-нюй расстаётся с телом». Душа верности, дисциплины и элементарных приличий. Вопрос в том, должен ли их, хм, куратор Ван Вэнь Цзюй «зарубить „оборотня“ мечом» или душа все же объединится с телом?

Впрочем, до четвертого акта пока далеко. Не волнуйтесь, отродья, вам тоже предстоят свои экзамены, так что готовьтесь к долгой, мучительно долгой разлуке. Впрочем, строгий канон пьесы здесь не выдержит столкновения с реальностью. Поэтому милая скромница Цянь-нюй теперь будет петь о любви к другому мужчине.

Теперь даже Саргон перестал улавливать аллегории Гвардейца Императора. Только Юлвей вдруг вскинул брови, а на его лице недоверие боролось с опаской.

«Звание Первого Отряда передадут другой группе⁈» — Прочитал юный практик по беззвучным движениям губ опального аристократа.

— Радуйтесь, вонюченогие клятвопреступники, я не стану наказывать вас всех… лично. Поэтому вот мой приказ: на следующий же день после вашей особой миссии ВСЕ отряды с Первого по Шестой должны прибыть к расчищенной площади Насыпи до конца часа дракона.

Отсутствие каждого бойца будет нещадно караться, а сам вышеозначенный боец будет объявлен дезертиром. Со всеми последствиями. Льщу себя надеждой, что такой глупец все же найдется, чтобы каждый из вас, соломенных чучел, смог лично лицезреть последствия нарушенной клятвы. Все понятно? — он чуть ли не зевал при вопросе.

— Повинуемся, господин! — Хором выкрикнули бойцы и отвесили глубокий поклон.

— А теперь приказ на завтра… Хотя нет. Сперва есть еще одно, хм, важное дело, — куратор впервые за все время произнесения речи посмотрел на негласного лидера Первого Отряда.

— Встать! — Тон приказа, а также резкая Ци, разящая будто кипятком по венам, подбросила Саргона в воздух не хуже прямого воздействия.

Он поднялся на ноги, после чего вежливо склонил голову, ожидая очередной речи, однако Ксин сумел его удивить.

— Ты повысил свой ранг, отродье. Полагаю, мне стоит выполнить свои прямые обязанности. Преподать тебе пару уроков к вящей славе Облачного Форта.

Его усмешкой можно было резать демонов на куски.

Они встали друг напротив друга, пока остальные спешно покидали пределы плаца. Ксин поднял раскрытую ладонь левой руки, правую завел себе за спину, на манер мастеров фехтования шпагой или рапирой.

— «Пронзительный свет Алой Птицы», — Ци в руке из бесцветного ощущения энергии обрела розовый оттенок в виде пучка перьев, видимый на свету даже простым людям

— Каждый адепт Пурпурного сердца должен освоить это умение. Бесплатная техника, все как любят черноногие. И сейчас я буду вбивать в тебя это знание. Свиток напишешь потом…

Он напал внезапно, обманул неопытные, неосвоенные еще рефлексы Саргона и его незрелое ощущение Ци.

Прямой как палка, очевидный удар в живот, вспышка Ци, резкая боль в ребрах, на ладонь выше предполагаемой точки атаки.

Практик дернулся в сторону, объятый светлой Ци кулак всколыхнул фалды гвардейского мундира.

Снова удар, теперь по возвращающейся руке, странное ощущение скольжения, боль в том же самом месте на ребрах.

Резкое движение стиля богомола, атака вызвала яркую вспышку. Ксин нисколько не удивился необычным для синов движениям, крошечный шаг вперед погасил чужую инерцию, локоть отбил кулак, ладонь розового пламени с контуром птичьих перьев бьет наотмашь по виску, трещат в третий, четвертый, пятый раз задетые ребра.

Милосердное сознание отключило навязчивый счётчик.

Гвардеец Императора сдерживался лишь для сохранения жизни, не больше. Он демонстративно, с оттяжкой ломал своего непокорного, вносящего беспорядок, отбившегося от рук подопечного. Песчинка в отлаженном механизме отрядов, часть ржавчины, что надо сбить с честной стали.

Рывок, удар, гудит кровожадная Ци в скрюченных пальцах. Меч в ножнах хлопает по бедру: разорванный чьим-то ударом вычурный пояс перестал справляться со своими обязанностями.

Саргон пробовал вновь и вновь. После пятой атаки он окончательно озверел, перестал сдерживаться, пытаться сохранить секреты своего сырого искусства, бил под невозможными, непредсказуемыми углами, расходовал Ци как не в себя, пытался укреплять пострадавшее место удара.

Тщетно. Бессмысленно. Безнадежно.

Стылое утро разогнано сбитым дыханием, воющий ветер заглушается криками, звуки ударов рвут на части тающие над головой снежинки, скрипит предательский снег, вминается в перемороженную почву ботинками поединщиков.

На одиннадцатом ударе Ксин сменил место на противоположную сторону ребер. И продолжил бить, бить, бить, бить…

— РАААААА

Саргон уже не чувствовал тела. Чужие атаки, казалось, проходили сквозь деревянные мышцы Сборщика Ци, сквозь замкнутую систему, продавливали защитный покров словно пищевую пленку.

Куда бы ни наносились повреждения, странная техника раз за разом переносила их в одну конкретную точку на теле.

Несколько раз он падал на колени и получал удар коленом в челюсть. Даже такая атака мистическим образом конвертировалась в уязвимое место на теле. Он попытался сменить светлую Ци на темную, но добился лишь вскинутых бровей безмолвного куратора.

Атаки такой энергией шли тяжелее, длились дольше, Ци ощущалась неповоротливой, прихотливой, капризной, вязкой до умоисступления.

Один-единственный раз, когда Ксин позволил оппоненту разорвать дистанцию, тот, окончательно доведенный до ручки, попытался наложить на врага проклятие.

Бесформенное облако даже не долетело до цели. «Капля» получилась более проворной, но безвредно растеклась по запястью, «шар» небрежно развеян горящей розовым дланью.

— Кричи от боли, как кричал я!!!

Новый шар вылетел быстрее, черная Ци, подобно сгустку смолы, прилепилась к тыльной стороне ладони, расплескалась гудроновым пятном по запястью, забурлила обещанием мести… и безвредно сгорела в естественной защите Гвардейца.

«Недостаточно фокуса. Плохое воображение, нужен понятный образ…»

Мысль не оформилась в виде слов, не несла эмоционального оттенка. Лишь четкое осознание ошибок, побуждение исправить, выдать лучшую версию. Что угодно, только бы избиение подошло к концу.

— Пелена!

Капля летит быстрее шара. Капля устремляется к глазам. Недостаточно быстро, Ксин успевает отбить, наказывает практика новой порцией ударов.

Тело совсем перестало ощущаться, синский мучитель начал бить по бедру.

— Тремор!

Капля втянулась в ладонь, розовая Ци, в отличие от мощной защитной техники остального тела не успела съесть проклятие полностью. Слабое, почти незаметное воздействие. Однако запястье дернулось, усложнило рисунок атаки. Саргон успел отбить удар собственным кулаком, объятым светлой Ци, моментально переключенной с ее темной версии.

— Хм.

Первый звук, который издал Чжэнь за всю долгую минуту боя.

Новая атака врага прошла успешно. Откат, подшаг, уворот. Порция боли. Порция боли. Порция, порция, порция боли.

Болиболиболиболиболиболиболиболиболи

— Тремор!

Черная капля сгорает во вспышке розовой Ци. Неудача. Удар. Удар-удар-удар, переход с правого бедра на левое.

Саргон больше не мог прыгать, скорость упала до обычного человека, духовное тело пульсировало от напряжения, даньтянь горел, светлая Ци стала заканчиваться от неровного, нецелевого, расточительного использования.

Шар. Огромный гуталиновый шар, больше запущенного в старика Гэ Шуншу облака. Вся доступная Ци темной стороны Луны пошла в безнадежной, отчаянной атаке.

Действие из трех актов. Начало — избежать разрушающей вспышки розовых перьев. Второй шаг — погрузить всю ладонь противника, избегая середины запястья — начала защитной техники гвардейца. Третий…

— Отторжение!

Вспышка чужой техники: «Пронзительный Свет Алой Птицы» съедает почти две трети запущенной дряни. Пускай, вложенная Ци и так избыточна, теперь нет опаски ненароком задеть контур энергетического доспеха, только ладонь, объятая слабой техникой, на уровне продвинутого Сборщика.

Черная мерзость растекается темной масляной жидкостью, отказывается исчезать, как в первый раз, однако и розовая Ци не гаснет. Даже больше — подпитывается черной лужей, вступает в бурную реакцию. Бледный малиновый цвет меняется на грязный буро-красный с коричневым охвостьем, как реакция азотной кислоты с медью.

«Лисий хвост» вспыхивает огромным фейерверком, бурлит, исходит уродливой чернильной пеной.

Ксин не вскрикивает, не трясет рукой, утонченные черты лица не кривятся от боли. Один резкий выверенный взмах избавляет руку от всей кипящей, горящей, фонтанирующей массы, словно финальный взмах клинка мечника очищает лезвие от излишней крови.

Именно этот момент избрал Саргон, чтобы провести свою последнюю атаку.

Он бросился вперед сразу за запуском черного шара. Вера в собственные силы, в правильно построенную технику. Нет, скорее отчаяние загнанного в угол. По крайней мере, он не сможет больше сопротивляться, если сожжет собственную Ци без остатка. Попытаться превратить унизительное избиение в хоть какое-то подобие боя, проиграть не в сухую…

Его гордость не позволяла просто так принимать оглушительный разгром, даже против сильнейшего человека в Форте. В конце-концов, амбиции юного практика эволюционировали вместе с его рангом культиватора.

Кулак нацелен на чужую ладонь, в последний момент Саргон меняет вектор атаки, пальцы выпрямляются, указательный и средний выступают наконечником — на них сосредоточена практически вся вложенная энергия.

— «Копье Отражений Восходящей Луны»!

Название само возникает в воспаленном рассудке. Ци становится еще более структурированной, пламя лунной энергии пляшет на кончике пальцев, рисует неверным светом кончик копейного острия.

Хрустальный звон знаменует собой столкновение.

Саргон не планирует нанести урон, не пытается всерьез задеть непобедимого на его стадии Гвардейца. Лишь вынуждает того нарушить собственные правила, прикрыться локтем или предплечьем с его защитной техникой.

Ксин ловит чужую технику центром ладони. Кожа прогибается под чужими пальцами, Ци рассеивается так стремительно, что нет никакой возможности восстановить ее, подать больше, даже если бы она еще оставалась в его вибрирующем от напряжения даньтяне.

Пальцы с неровными, кое-как подстриженными ногтями вдавливают кожу все сильнее, все дальше… Пока его противник не переносит вес тела. Мгновение невесомости, когда вытянутое вперед, распростертое в выпаде тело проваливается в пустоту, а затем следует удар по голове. Простой, не подкрепленный показанной техникой.

Саргон валится под ноги Гвардейцу, голова гудит, болезненные волны идут дальше по телу, заставляют сокращаться мышцы и закатывать глаза.

Но его левое бедро не взорвалось изнуряющей агонией.

А в центре ладони противника он успел разглядеть маленькую каплю крови.

На секунду плац погрузился в умиротворяющую тишину.

Молчали свидетели, большая часть которых вообще не смогла ни разглядеть, ни понять, что именно сейчас произошло.

Молчал Ксин, сжимая и разжимая пальцы пострадавшей руки с таким видом, будто ему в нее плюнули.

Молчал и сам Саргон, лишь дергал ногами в неудобной позе да пытался подобрать под себя руку, чтобы опереться на нее, встать хотя бы на четвереньки.

— Любопытные силы. Сразу после возвышения… Нет. Раньше. Чем ты приложил старого предателя? — лениво спросил его Гвардеец, но Саргон вдруг почувствовал, что от его ответа зависит жизнь.

— Шла, кхм, кх-хк, шлаки и ток-хшс-сины. Сра-сразу перед. П-прорывом, гунцзы — Прохрипел он простуженным голосом.

— О, — в антрацитово-черных глазах впервые за все время появилось хоть что-то человеческое, — ни разу не слышал о такой возможности. Получилось случайно?

— Ар, кх, артефакхст пом-мог. Толь, кх-кх…

— Только сгорел, — закончил за него Чжэнь лао сянь-шен, — надо полагать, ты получил его за прохождение испытания. Создается впечатление, — он принялся расхаживать вокруг его распластанного тела, поневоле захваченный своей идеей, — что тебя ведет сама судьба. Дитя удачи, надо же. В легендах есть описание подобных, хм, существ. Тем не менее…

Ты совершенно на них не похож. Как минимум, пониманием большей части творимых бесчинств и нелепостей. Дитя Чуждого Таланта, Дитя Иного Подхода, нет, Правдоподобной Пошлости. Хм. Как же вульгарно все это звучит…

Впрочем, «таракан, у которого оторвали две конечности, не становится человеком», — бросил он, и перевернул носком туфли избитое тело своего подопечного, чтобы тот не захлебнулся рвотой.

Новый спазм выгнул тело, его вырвало желчью, а потом еще и еще. Только после седьмого раза избитый практик почувствовал небольшое облегчение… И полное отсутствие инородной линьши в своем организме.

— Что ж, теперь, когда ты потратил большую часть собственной Ци, можно поговорить… более предметно.

Ты, самодовольный, гордый не по уму и происхождению сянкун бендан, должен был ощутить сродство с тем видом духовной энергии, который я тебе… я в тебя вбил. Однако все мои усилия ты оставил в вонючей луже, куда я сейчас окуну этого бестолкового раба лицом, если он снова не сможет выполнить парочку элементарных действий.

Ладонь куратора вновь зажглась знакомым розовым светом. А Саргон вдруг понял причину своей тошноты, совершенно нелогичную от невероятно болезненных, но скорее фантомных ощущений, чем реально сломанных ребер, ног или головы.

— Попробую вбить крупицы мудрости напрямую в даньтянь, зловонный ты гриб. Текущая задача должна быть для тебя даже проще, чем разбрасывать навоз возле дырявой мазанки: ощути Ци Алой Птицы и сродни с ней даньтянь.

— Этот недостойный умоляет вас подождать, Чжэнь лао сянь-шен!

От ощущения нависшей над ним угрозы по совершенно дурацкому поводу наступил новый прилив сил — Саргон почти сумел поднять себя на ноги. Он запнулся и упал, но, по крайней мере, смог без хрипов и пауз быстро вставить свою фразу в монолог Гвардейца.

— Что еще? — Безразлично бросил Ксин, однако даже простой человек смог бы ощутить в его голосе оттенки перехода той самой грани, на которой человек принимается ломать ближнего своего всеми доступными способами.

— Этот неопытный практик не сможет привить родство ни к одному виду Ци, кроме вариантов уже имеющейся.

— А, вот и минус слишком редкой и мощной для твоего ранга линьши. Ожидаемо, хоть и неудобно. Для тебя. Потому что технику тебе все равно придется выучить. Без нее ты не сможешь выполнять некоторые обязанности бойцов Старого Города.

И потеряешь в мощи на определенных волнах. Если выживешь после новых изменений, я пришлю тебе свиток. А пока… — он перевел взгляд на замерших истуканами бойцов.

— Завтра в час кролика приказываю отряду прибыть к воротам Девяти Стражей Вёсен и Осеней. Вас будет ждать несколько бойцов Старого Города. Главным назначен варвар по имени Алтаджин, это мелкое отродье, — он пнул Саргона под ребра, чем прервал очередной приступ тошноты, — Знает его в лицо. Вы поступаете в их полное и безоговорочное подчинение на весь день, до часа крысы, или на тот период, который он сам сочтет нужным.

Ксин направился к выходу, но на полпути остановился и бросил трем неподвижным фигуркам рабов, — Ваша задача — за оставшийся срок полностью подготовить казарму и своих хозяев к переезду.

— Этот ничтожный просит дозволения узнать, куда…

— Отказано, — и Гвардеец Императора продолжил свой шаг, медленно скрываясь в туманной поземке робкого, мучнистого снега.

— Саргон!

— Господин!

— Саргон!

— Эй, ты как⁈

Они подбежали к нему небольшой толпой, лишь фармацевт кружил по периметру одинокой, алчной акулой, да мялись поодаль более осторожно настроенные члены отряда: парочка рабов, Уру, Юлвей, Вань с сердито вырывающимся Канем.

На полпути замер несчастный Ма, он бегал глазами по фигуре юного практика и лицам рядом с ним, нервно дергал то ногой, то корпусом по направлению к избитому товарищу, но все никак не решался преодолеть последние несколько шагов.

— Служить бы рад, прислуживаться тошно, — хрипел Саргон в безуспешной попытке подняться, — а тут самого так обслужили, что и тошно, и грустно, и потом еще придется подрабатывать не то тем самым у клоунов, не то клоуном у тех самых…

Вспышка концентрации во время разговора с куратором оказалась последним проблеском сознания, и сейчас, на истоптанном снегу, покрытом блевотиной, покрытым ожогами Ци, покрытым накапавшей с Ксина кровью, избитый практик пытался даже не встать — собрать глаза в кучу.

И ругался, бредил, плевался желчью в прямом и переносном смысле — как мог облегчал свои душевно-духовные муки.

Боль уходила неохотно, вымывалась повышенной концентрацией линьши, вытягивала жалкие крохи чужой Ци. Будучи земным рангом, он бы пострадал невыразимо сильнее, однако и восстановиться мог почти моментально: просто поглотил бы чужеродную энергию да еще и усвоил ее, добавил к коллекции очередной вид природной Ци, не менее совершенный, чем лунная.

После возвышения данная опция закрылась намертво, а расщеплять в себе духовную энергию существа качественно иного развития слишком тяжело, даже такие вот крохи.

— Саргон, ты б, это, отдохнул немного… — неуверенность в голосе Камея была редкой гостьей, но сейчас он слышал только ее.

— Некогда. Конец месяца скоро. Сколько там, дней двадцать осталось? Не станем сильнее, всем песец придет…

Людей вокруг от таких предсказаний синхронно передернуло. Ма и вовсе рухнул на колени, принялся непослушными губами шептать горячую молитву — не то самой Богине Чанъэ, не то посвященной ей праведной бочке в углу казармы.

— Дак больше тридцати еще осталось. Прошлый месяц мы с последней волной закончили. Этот только начался, из-за конца года первые три дня считаются посвященными Богам. Ты все три успел застать, а потом еще пять прорывался. Так что ты посчитал неправильно, — встрял в разговор Кань, пока его внезапно заинтересованный отец мялся рядом.

Шебутного подростка и его странного предка тема скорого апокалипсиса не беспокоила от слова: «мне насрать», зато возможная легенда или туманное предсказание приводили в восторг, о чем Вань принялся усиленно намекать другу своего бестолкового отпрыска. Однако самого практика волновало иное.

— Что? Но в месяце тридцать дней! С чего ты взял?

— В неделе по десять дней, а в месяце — сорок. Иначе почему покойников окончательно отпускают именно через сорок? — Саргон от такого убийственного аргумента только варежку раззявил.

То чувство, когда прошлые традиции внезапно догоняют тебя аж в другом мире и кусают за задницу.

«Значит, до предсказанного Нингаль апокалипсиса осталось не меньше тридцати дней? Отрадно. Вот только… Будет ли этот локальный трах-тарарах внезапной фигней, вроде появления Намтару, или постепенным вымиранием, например, все более сильные и частые волны или, там, осквернение земель в округе…»

Возвратились обратно они лишь через пару часов, в равной степени измученные и подавленные, хотя физически пострадал лишь один Саргон.

Впрочем, его настроение вообще стремилось к самой худшей отметке.

Сегодня, когда ничего, абсолютно ничего не предвещало никакой жести, он непозволительно близко подошел к грани, к внезапной смерти, к полному уничтожению.

Стоило сумеречному сознанию куратора качнуться в ту или иную сторону, как его элегантная туфля моментально бы перебила позвоночник. Без компромиссов, без разговоров, без попыток доказать или искупить. Всего лишь произвол одно-единственного человека. А сколько таких, наделенных силой и властью, будет в Старом Городе?

В этом ракурсе поиск способов добычи новых стаков «Time is Alter» становился насущной, первоочередной необходимостью.

Саргон рванул прочь из казармы, стоило ему дойти до нее и вернуться на собственную лежанку. Кровь бурлила от несправедливости, от обиды и ярости, от осознания собственной слабости и ничтожности. Меньше всего ему хотелось тупо лежать и думать о собственном поражении.

Вместо этого он до самого вечера просидел на тренировочной площадке, пытался вымотать себя, пытался воспроизвести удачные связки, пытался вспомнить ошибки, закрепить удачные рефлексы.

Никаких мыслей, никаких самокопаний, никакой мыслительной деятельности. Лишь глубокий транс, после которого он рухнул на свою шконку без сил, с крохами оставшихся Ци и более-менее успокоенным сознанием.

Завтра им предстоял тяжелый, мучительный по словам самого Ксина день. Саргон все еще не мог забыть то унизительное избиение, и его злость, нерациональная, от попранной гордости, не давала ему представать перед Ба Мяо эдакой побитой собакой.

В эту ночь он почувствовал ее на крыше. Словно какой то зов, словно трепещущее сердце тянуло за собой усталый, мятущийся разум со всей силой окрашенного в пурпур бессмертия.

Саргон сопротивлялся глупым, неуместным чувствам — он все еще обижался на нее. Нет, это была не обида. И даже не разочарование. Скорее, рационализация, необходимость обиды, способ показать, что у него тоже есть эмоции и чувства.

Поэтому в эту ночь он с большим трудом, сознательно, поддался зову самых низменных, самых инфантильных своих эмоций. В кои то веки нужных, рационально обоснованных. Смешал весь негатив последних дней, от становления мо шен рен до избиения Ксина и направил его на невиновную в его страданиях дочь коменданта.

Да, он поступал низко, даже бесчестно. Решил проигнорировать самую красивую девушку Форта, куда старше его по званию, выше по рангу, талантливее по способностям и прочее, прочее, прочее. Девушку, которая несмотря на тяжелое обстоятельство в виде темной, враждебной ее нации Богини все таки нашла в себе силы первой протянуть ему пальмовую ветвь.

Но этот разговор, этот первый диалог после судьбоносной встречи у жертвенного алтаря должен пройти с холодной головой.

Саргон пока не чувствовал в себе уверенности укротить сердце хотя бы на время беседы. Может, через две-три ночи, когда он лучше освоится с новым бытием в качестве Сборщика Ци.

Чтобы игра не велась в одни ворота, как было до сих пор.

Поэтому приходилось лежать. Тихо, без движения, без сути, без мыслей. И тоскливо слушать зов души. Слушать и не следовать ему, чтобы у облагороженного рангом сердца появился шанс.

Так что в эту ночь… он не пришел.

Глава 8

«Гудит, как улей, родной завод…»

В казарме было шумно. Назначенный срок прибытия наступал слишком рано — хватало впритык лишь для легкой тренировки и перекуса буквально на бегу. Времени оставалось все меньше, никто не знал, чем их заставят заниматься людоеды из Старого Города, поэтому каждый думал худшее и готовился к этому «худшему» соответствующе.

В результате, Саргону пришлось подходить чуть ли не к каждому бойцу, силой выкидывать обратно ту ерундистику, которую тот решил с собой взять. Массивные амулеты без капли Ци, чайник со святой водой из бочки богини Чанъэ, двухметровая, тяжелая даже для Сборщика Ци дубинка из чертодрева взамен казенной и другие вредные или попросту ненужные вещи.

— Не-ет, мой чайничек! Он полезный! Да никто не заметит, Саргон, мы же с тобой друзья, то есть, великомудрый Саргон, позволь мне взять его, я дам вам глотнуть разок, ну, полтора разика. Почему нет-то, почему⁈ Давай я тебе облачный юань, нет, два юаня, ладно, уговорил, два юаня и глоток, а ты…

Самым навязчивым и невыносимым оказался Ма Иккагецу. Он один задерживал выход всей группы. Обвился как осьминог вокруг своей бочки, ни за что не хотел отпускать, пока ему не позволят взять с собой «последний шанс».

Кань предложил подпалить ему задницу или плюнуть в воду, или ночью перепосвятить бочку другому божеству, например покровителю мужеложцев…

Пока он перечислял возможные способы вразумления боевого товарища, другой подросток попросту воспользовался своей силой и оторвал бывшего вора от массивного сосуда с божественной водой.

Ма кричал, цеплялся за бочку как коала, хватался за все выступающие вещи, но Камей подошел и заломал его, после чего вывел из казармы, с удовлетворением на зверском лице скинул со ступенек. Оказавшись снаружи, Иккагецу моментально унял свой приступ страха и паранойи, вздохнул, картинно оглянулся назад, однако больше не бузил и безропотно поперся вместе с остальными.

Время от времени ему отвешивали подсрачники, но так, исключительно от нервов.

Общим решением фармацевта решили не брать. Недуг Яншао знает каждый, вопросов отсутствие одного из членов отряда вызвать не должно. Все еще риск, но куда меньший, чем непредсказуемые реакции Юншэна, в очередной раз оторванного от объекта своей страсти.

В отличие от привычных к фармацевту членов Первого Отряда, у Старого Города может не хватить терпения и хватить авторитета, чтобы безнаказанно избавиться от проблемного члена группы.

Не то, чтобы остальные были так уж против, однако как поведет себя самый сильный член их отряда не мог предсказать никто. А драться за фармацевта с бойцами Старого Города или терять по этому поводу Саргона никто не хотел. Поэтому еще вечером они решили «не доводить до греха», как неясно выразился сам виновник неоднозначной реакции остальных.

Ворота Девяти Стражей Вёсен и Осеней.

Мало кто из Лагеря Новобранцев приближался к ним. Рядом всегда имелась остановка патрульных, а голь перекатную из поздних наборов гнали от ворот с особой жестокостью, некоторых вполне могли избить или отправить в застенки.

Для бесправных новобранцев гораздо проще ошиваться в поисках еды в местном перелеске или даже вокруг Старого Города, нежели рядом с этими потрепанными, низкими, хлипкими вратами на самом слабом участке стены всего Облачного замка.

Они практически никак не охранялись от вторжения извне. Парочка стражников, формальный минимум, который в самой Империи давно заменили тройки и четверки, чуть ли не спала на посту. Место считалось синекурой, сюда посылали на отдых, местом на вратах Девяти Стражей награждали за хорошую службу или трудовой подвиг.

Такое расхлябанное положение дел не слишком вязалось с той жестокостью, которую проявляли внутренние патрули к своим младшим товарищам. Однако все вставало на свои места, стоило только понять назначение этих врат.

Они лежали на пути мелкого, кое-как выровненного участка дороги, что петлял по равнине и скрывался вдали, на горных перевалах. К тракту, который вел в империю, в ее самую богатую провинцию (не считая столицы), государственную житницу, ном Ки-ури.

Пока шли к воротам, Саргон ловил на себе сложные, многокомпонентные взгляды остальных. Вчерашнее представление вызвало бурю эмоций — далеко не все из них являлись положительными.

Нет, общее впечатление осталось весьма восторженным. Бой на таких скоростях, с таким мастерством, с настоящими духовными техниками, а не жалким эрзацем смертного ранга, восхитил всех наблюдающих. Если оставить за скобками общие обстоятельства и личности бойцов.

Разумеется, жизнь, в отличие от математики, таких вычислений совершать не позволяла.

Поэтому отношение некоторых людей в группе поменялось к нему достаточно серьезно. Особенно со стороны Ваня, Уру и Ма. Люди начали всерьез опасаться своего неформального лидера, а в случае бывшего вора — вовсе почти что бояться.

Возможно, та утренняя пантомима несла в себе больше смысла, чем казалось на первый взгляд. Несчастный Ма всего лишь проверял границы дозволенного в более-менее безопасной ситуации. Судя по всему, выводы и он, и остальные сделали скорее положительные. Никакого произвола сильного одиночки в ближайшее время не планируется…

— Вы почти опоздали! — раздался впереди лающий, преувеличенно-грозный, знакомый, хорошо знакомый голос.

Вся группа остановилась так резко, словно налетела совой об пень. Такие же широко раскрытые глаза, вывернутые в сторону окрика шеи — обескураженно-злой клекот ругательств повис над отрядом душным облаком.

— Акургаль!

Имя вырвалось быстрее мысли. Это и правда оказался их знакомый десятник, все такой же потрепанный и сермяжный, как правда, которой так не хватает в этой холодной юдоли предательства и внезапных поворотов.

— Что ты здесь делаешь, почему…

Саргон начал растерянно засыпать своего бывшего (бывшего ли?) командира вопросами, однако точки над i решил расставить Камей.

Нынешний берсерк рассвирепел в мгновение ока. Хуже того, его ярость не кипела ругательствами на губах, не разгоняла стылый, обветренный до пустынной сухости воздух криками, не тратила себя в перекошенной мимике — сигналах, что давали шанс остановить его.

Камей выглядел совершенно спокойно. Шагал совершенно спокойно. Совершенно спокойно поднял свой кулак, пока Акургаль подпирал собой облупившийся столбик и грозно хмурил широкое скуластое лицо с пышной бородой попа-расстриги.

— Стройся по моей команде! Так, отставить, почему одного не хвата…

Огромный кулак левой руки бандита совершенно не терял в силе без своих двух пальцев. Он врезался прямо в центр красной от еще не рожденного крика рожи десятника, вмял мягкие ткани лица, задорно хрустнул плоским, но мясистым носом.

Акургаля отбросило назад, голову с треском приложило затылком о столбик, ноги проскользили по свежевыпавшей снежной пелене и он со скрежетом овоща на терке съехал вниз по занозистому столбу.

Охранники на воротах проводили полет над кукушкиным гнездом вялыми проблесками интереса, однако быстро отвернулись, чтобы продолжить тяготы военной службы: выяснять, кто из них сумеет провести языком как можно ближе к железному наличнику ворот и не приклеиться на морозе.

Камей рванул следом за своим оппонентом, догнал его у столбика, моментально добавил парочку ударов по почкам, но все же сумел взять себя в руки — не стал забивать десятника до потери сознания прямо перед важным заданием. Разобраться между собой можно будет и позже, среди своих.

«Главное теперь — лишь не упустить блудного сукина сына из виду».

Остальные не вмешивались, хотя Саргон, благодаря своим обновленным органам чувств, сумел заметить странную игру в гляделки между Уру и Акургалем, прежде чем тот получил Блюхером прямо в Ватерлоо.

десятник хрипел, толкался в чахлом снегу перевернутой гусеницей, затем слегка пришел в себя, зажал лицо правой рукой, принялся слепо шарить за пазухой левой. Взгляд его слегка прояснился, и так увеличенные от боли зрачки комично расширились, после чего он заорал, вернее, заперхал в попытках кричать:

— Что вы творите, придурки? Живо за ним в казарму и обратно! — Прогнусил он страшным голосом, пока кровь задорно бежала сквозь пальцы и вниз по запястью, в широкий рукав синского халата.

— Ты еще смеешь отдавать приказы после…

— БЕГОМ! ОНИ ПРИБЬЮТ ЕГО, ТУПЫЕ ВЫ ВЫРОДКИ!

— Мы поговорим с тобой позже, — мрачно пообещал Саргон.

Его светлые глаза вспыхнули, отчего Акургаль вздрогнул, опустил лицо. Весь запал прошел, он сгорбился, начал неловко подниматься. Что случилось дальше, юный практик уже не видел — он помчался вперед, запетлял между редкими прохожими, проигнорировал все грубые окрики и даже требование остановиться от стражи Старого Города на входе.

Те преследовать культиватора не стали — только проводили надменно-завистливыми взглядами да вернулись на пост.

Информация к сведению — новая Ци может питать мышцы не хуже старой, но к ускорению стоит привыкнуть. Один раз юноша даже врезался во врытое чертодрево с единственным оставленным для ночного фонаря суком.

ДТП могло подарить ему не слабые травмы на земном ранге, сейчас же столкновение с практиком не выдержал именно ствол растительной мерзости.

Кристаллическая кора хрустнула, дерево накренилось ниже Пизанской башни, битым стеклом захрустела мерзлая земля, взрытая перекошенным стволом.

Саргон лишь помотал головой да помчался дальше. Он больше не мог доверять Акургалю, не раньше, чем тот объяснит свое поведение, расскажет свою историю и видение происходящего. Однако интуиция подсказывала ему, что десятник в этом вопросе прав на все сто процентов: лучше не провоцировать бойцов Старого Города с самого начала, особенно таким серьезным проступком, как отсутствие члена отряда.

О чем они думали ранее? Наверное, об огромном геморрое, добровольным раздатчиком которого Юншэн являлся все свободное от сна время.

Хотя оставлять его все равно не стоило, особенно с таким командиром. Назвать свои отношения с Алтаджином хотя бы нейтральными Саргон бы не смог. Странный, двинутый на своем превосходстве и каком-то божке, степняк его серьезно раздражал, а тот, в свою очередь, постоянно пытался добиться от практика каких-то абсурдных признаний, жертвенных ритуалов или самоуничижительных слов.

«Если его товарищи такие же двинутые, то мне, то нам не повезло», — Мрачно подумал он, пока тащил Юншэна под локоть и быстро объяснял ему ситуацию.

— Мне. Взя? — тот показал пальцем на подаренный артефакт. Изделие из блеклого, лунного серебра уже располагалось в самодельном тигле, а внутри лежала непонятная смесь разнотравья — частью сушеные, частью увядшие, частью угольно черные от застарелой гари.

— Бери, — Спустя секунду колебаний разрешил Саргон, и они двинулись обратно к вратам Девяти Стражей.

Когда двое приятелей добежали до ворот, Акургаль уже успел остановить и кое-как вытереть кровь, а его десяток вальяжно развалился в неком подобие строя у ворот.

Царило молчание. Гнетущее, полное подозрений и невысказанной обиды, оно витало над группой низким северным облаком, скребло затылок неясным ощущением растерянности, упущенных возможностей, потерянных связей.

Саргон подошел и встал впереди. Рядом притулился фармацевт, оттолкнул Юлвея рукой, в которой держал, с помощью толстого рукава вокруг ладони, все еще горячий артефакт.

Тот покосился на своего сокомандника, Юншэн в ответ оскалился в ответ патентованной зубастой ухмылкой павиана в период спаривания и аристократ счел за лучшее ничего не комментировать, лишь заблестел глазами на необычную вещь в грязных от травяного сока и крови руках фармацевта.

И ладно бы только он, однако необычное устройство заинтересовало абсолютно всех, чем успешно разбавило тревожную атмосферу и отвлекло членов отряда от опального десятника.

Уру прищурился, попытался определить назначение артефакта, спустя пару минут удовлетворенно прикрыл глаза. Ма чуть не свернул шею с конца строя, Кань тянул руки, пока не обжегся и не получил плевок в лицо от оскорбленного в лучших чувствах фармацевта, Вань пытался сдержать души прекрасные порывы своего бедового отпрыска, Камей безразлично зевал, тер пострадавший кулак и время от времени недовольно принюхивался, хотя даже Саргон не мог четко уловить запах подогретой внутри смеси трав.

Еще одна способность, вроде берсерка, или дело в другом?

Они появились у ворот Старого Города. Три человеческие фигуры пересекли границу, безразлично прошли мимо склоненных в поклоне стражников, затем направились к выстроенной группе. В этот раз никаких подстав, попыток подкрасться, ударить или других вариантов дедовщины, которые юный практик подспудно ожидал.

Алтаджин выглядел точно также, как в прошлую их встречу. Словно примерный ребенок, которого где оставил, там и забрал. Пока не откроет рот и не начнет корчить рожи. Никаких кровавых пятен на стеганном, совершенно не синском халате, никаких признаков истощения, сквозящей из глаз усталости, пресыщенности убийствами. Словно и не нападали на дворец коменданта те мелкие бесы во главе с Намтару.

Словно и не проливал Ксин несколько дней подряд человеческую кровь, замотавшись настолько, что даже к ним пришел в изгвазданной форме.

«Похоже, сам Алтаджин в последующей зачистке, или по какой там причине убивал людей наш куратор, участия не принимал. А его спутники…»

Вернее, спутницы.

Первая выглядела старше двадцати. Низкий рост, в прошлом мире таких дразнили «полторашками», широкие, как для девушки, плечи, однотонно-серая одежда из плотного ханьфу с накинутым сверху плащом-чжаошан, ломкие темные волосы типичной синской косой, серые глаза.

Не слишком красивая, но отнюдь не уродливая. Просто на фоне дочери коменданта и древней Богини критерии красоты Саргона выходили излишне завышенными. Безо всяких, стоит заметить, на то оснований.

Никакого оружия у девушки не имелось, по крайней мере на виду. Зато Ци свободно текла по организму, а на поверхности скрепляла одежду и кожу неким подобием клея — слабая защитная техника: сложная, упорядоченная структура, множество непринципиальных ошибок, слабых мест, обрывов цепи. Будто из ламеллярного доспеха в итоге получилась кольчуга.

Юная воительница пребывала на ранге Сборщика Ци, это Саргон чувствовал достаточно четко.

Как и то, что просто по количеству Ци она даже вполовину не так сильна, как он. Мощность и концентрация отставали еще сильнее, да и контроль точно оставлял желать лучшего — Саргон бы завершил ее духовный доспех, пусть не идеально, но точно без таких серьезных ошибок.

Оставался только опыт в качестве культиватора, весьма немалый, если судить по движению Ци в теле и нереально плавной походке. До такой отработанности, Саргон признавался совершенно честно, ему предстояло идти многие месяцы.

Вторая спутница Алтаджина выглядела поинтереснее. Мягкий аквамариновый цвет глаз, совершенно не похожий на бутылочную зелень Ба Мяо, сочетался с буйной каштановой шевелюрой, достаточно воинственной, чтобы не сдаться под напором хоть простой расчески, хоть черепахового гребня.

Ее милое личико имело склонность к округлению, но сейчас скулы резко очерчивались на впалом, но не изнуренном лице. Словно на долгое время голод стал ее привычным спутником, и лишь совсем недавно девушка смогла избавиться от такой сомнительной компании.

В отличие от своей напарницы, она одевалась в синий, грубо окрашенный халат на размер больше нужного. Положение спасал широкий пояс, в который явно набилось больше вещей, чем предусматривалось.

По возрасту девушка была точно старше пятнадцати, хоть и выглядела маленькой и хрупкой на фоне коренастого, однако не слишком высокого Алтаджина, а по росту слегка превосходила свою спутницу.

Не только по росту: ее запасы Ци не уступали Саргону, мощь ощущалась сильнее, чем у старшей девушки, хотя контроль оставлял желать лучшего, а отточенность управления Ци являла что-то между Саргоном и брюнеткой.

Девушка — единственная, кто отреагировал из их компании на явный статус культиватора в лице Саргона, на секунду сбилась с шага и показала удивление на своем эмоциональном для синов личике. Впрочем, ничего спрашивать или предпринимать она не стала, оставаясь за левым плечом Алтаджина.

Единственный мужчина в их компании расслабленной походкой направился к строю, проигнорировал вытянувшегося по струнке Акургаля и обратился непосредственно к бывшему (или бывшей, учитывая роль) мо шен рен:

— Саргон. Хэ, ничуть не удивлен. {Мой!} — палец вверх, — сразу сказал: «этот глупый птенец еще не скоро зачирикает в нашем супе» — Алтаджин вдруг нахмурил свои брови, кобылья ухмылка исчезла с желтоватого, приплюснутого лица, — где оружие, которое ты обещал моему Богу⁈

На поясе у Саргона, действительно, больше не имелось подаренного ранее хлыста Ксина. Тот забрал его перед ареной, а потом так и не вернул. Сам практик тоже не стал спрашивать: не личная вещь, в конце-концов, подарок. А сам Гвардеец Императора расхаживал в таком состоянии, что любое напоминание о себе могло считаться попыткой суицида.

— Это было мое оружие… шисюн. Тем более, его забрал Чжэнь лао сянь-шен и вряд ли отдаст назад. Можешь попытаться вернуть его сам, с теми же доводами про Бога, — не удержался он от шпильки. Которую кочевник полностью проигнорировал.

— Шисюн? Старший брат? Уже не гугу? Решил стать воином, а не постельной грелкой? А ведь одеяния мо шен рен тебе были весьма к лицу, — последнюю фразу он прошептал ему прямо на ухо. Пахнуло прокисшим молоком, запахом немытого тела и чесночной вонью изо рта.

— Этот младший БРАТ в который раз удивляется, как шисюн может сводить все разговоры на милых мальчиков в женской роли. Надеюсь, наша миссия завершится до совместной ночевки.

Младшая девушка внезапно хихикнула. От чужих взглядов она покраснела, однако в ответ уже сама со свирепостью домашней кошки принялась пялится на всех по очереди, пока они не отвели глаза. Ее старшая подруга с веселым раздражением наблюдала за этой пантомимой.

— Помнится, я предупреждал тебя. Что будет интересно посмотреть на твою дерзость, когда ты придешь один, без Гвардейца и его маленькой страсти к извивам чужой жизни.

— Ситуация поменялась, шисюн. К тому же, этот внимательный практик до сих пор не услышал о цели нашей миссии.

Алтаджин снова проигнорировал большую часть его слов. И так узкие глаза прищурились до совсем уж неразличимых щелок, пальцы левой руки поползли к закрепленному за спиной несуразному копью — будто уродливый обоюдоострый меч с крестовиной объединили с копейным древком, тем самым получили избыточно тяжелую железную рогатину.

— В качестве извинений я разрешаю тебе вылизать мои сапоги и сплести новый аркан. Можешь приступать.

— Этот чуткий практик не ощущает в себе чувства вины, — ах, как же ему не хватало сейчас старого доброго хлыста Ксина.

Драться руками против такого длинного оружия будет очень, просто до крайности неудобно. Даже будь они на одном ранге Сборщиков Ци. Вот только энергия Алтаджина в теле имела странную двойственность: она казалась немного слабее лунной Ци Саргона, однако несла в себе более качественную структуру.

Будто кровь более распространенной группы, однако с повышенной проходимостью, лучшей регуляцией давления или более широкими каналами.

«Так вот, как выглядит практик второго ранга, „Закалка Тела“! Не уверен, что мне удастся победить его в прямом бою. А если вдруг одержу победу… Может статься, что это будет еще хуже унизительного поражения. Черт, как же не вовремя! Почему он вообще ко мне привязался⁈»

Алтаджин словно прочитал его мысли: он радостно покивал головой, затем вдруг отбил поясной поклон с закатанными по самые бельма глазами куда-то в соколиную высь, а под конец повернулся обратно к Саргону и безо всяких попыток скрыть свои действия потянул со спины копье.

— Новобранцам из Лагеря Навозников стоит научиться вовремя закрывать свои рты. Иначе ни к чему хорошему их поведение не приведет. {Мой!} — палец в небо, — Указывает спасти заблудших братьев от таких позорных действий ради их же блага…

— Прекращай, Алтаджин. Сейчас не время, — голос у «полторашки» оказался на диво приятный: без хрустальной девичьей звонкости, но с мягкостью пианинных клавиш и красивыми, пусть даже не поставленными интонациями, — каждый кэ на счету.

Она успела перехватить копье у самого конца рукояти, из-за чего кочевник нелепо запутался в древке, споткнулся, едва успел выровнять равновесие. С угодливой азиатской улыбкой он повернулся к ней, но лицо тут же поменяло выражение на раздраженное и он вырвал оружие из тонких девичьих рук.

— Сам разберусь. Сам, — палец в небо, затем поворот к Саргону, — сказал пока не трогать тебя, отродье. Решим по возвращении, — Алтаджин вяло почесал щеку, не слишком довольный, но и не особо расстроенный.

Он убрал монструозное копье обратно за спину, а затем в первый раз обратил внимание на строй, частью которого и являлся бывший мо шен рен.

— Кто десятник? — Лениво спросил он.

— Десятник Акургаль приветствует господина из Старого Города! — гаркнул их командир.

— Угу. Отряд Сороки. Будешь обращаться теперь так. Остальные… — кочевник замолчал, принялся с вялым подобием интереса рассматривать строй людей перед ним, при этом не переставая ковыряться в носу.

— Слушай мою команду…

— Сначала представься сам и представь нас, — спокойно напомнила ему давешняя сероглазка.

Кочевник шумно втянул воздух ноздрями, погримасничал, но спорить не стал:

— Я — посланник великого Бога в этом царстве заблудших душ, Алтаджин из народа басурман, мое имя читается на вашем свинском наречии, как вороной конь, гарцующий перед коленнопреклоненным врагом.

— Твое имя никак не читается. У него не может быть больше одного значения, как у любого другого басурмана, — ах, ее текучий, чистый, как ноты голос. Саргон бы слушал и слушал.

— Молчи, женщина! — не согласился с ним Алтаджин и фыркнул, как недовольная кобыла, — эта несравненная, всезнающая госпожа перед вами — Дун Цзе. Повергает демонов красотой к своим ногам, так сказать, подобное подобному, плюет в облака, когда идет дождь, разгоняет ветры руками. Откуда пускают разгоняемый ветер, {мой!} велел не говорить.

Дун Цзе на такую аттестацию не повела и бровью. На мнение прикомандированного отряда ей и вовсе было в высшей степени плевать: ни разговаривать с ними, ни отдавать приказы она не собиралась.

Зато ее спутница сначала покраснела, а потом гневно сверкнула глазами, потянулась к поясу, где висел массивный жезл из обработанного(!) чертодрева. Но тут же себя одернула, выпрямилась обратно с невозмутимым видом.

— А это Ян. Просто и вульгарно: Ян. Звук — как будто случайно на крысу наступил. Поэтому можете обращаться к ней Ян-гуйфэй, — и жизнерадостно заржал.

— Кто такая Ян-гуйфэй? — Шепотом спросил Кань Юлвея, пока несчастная девушка стискивала кулачки и кусала губки. Отсылки он не уловил.

— О чем ты говоришь? Вот же она, вас только что представили, — аристократ улыбнулся краем рта, пока Кань ловил отвисшую челюсть после внезапной подколки.

— Любимая наложница Императора династии Тан. Ее обвинили во всех бедах страны и девушка покончила с собой, а труп осквернили солдаты… — поспешил просветить всех причастных Вань.

— Еще месяц без женщины и я сам оскверню чей-нибудь труп. Можно даже не женский.

— Ну вы губу-то раскатали с такими запросами, Камей-гугу, — паскудненько захихикал Кань, — зачем вам именно человеческий?

— Щас ты у меня сам следующей же ночью станешь почетным демоническим трупом со всеми своими обязанностями, — мрачно буркнул бывший бандит.

— Что вы там шепчетесь, а, убуштэй⁈ Я слышал, вас уже лишили казармы. О, Великий, и это сборище гуйлгачин я должен вести на ответственное задание!

— Которое ты до сих пор не озвучил, — спокойно напомнила ему Дун Цзе.

«Хм. Наряд невзрачный, характер подходящий, какой-то цитатник за поясом. Решено, буду звать тебя ЦзэДун», — решил довольный Саргон.

Все же настоящий талант в давании прозвищ не исчезнет и после смерти.

— Да каждый месяц этим занимаемся, надоело языком трепать. Задание на полдня: прошелся, добил, что шевелится, наорал на болванов из караванной охраны, ушел обратно. Нас троих хватило бы за глаза. Нет, надо тащить с собой застенное мясо…

— А теперь слушай задание. Мы выдвигаемся по дороге на материк, проверяем местность вокруг, доходим до точки сбора с разведчиками, рассказываем ситуацию, потом идем обратно. Все. Вопросы? Нет? Тогда выдвигаемся!

Глава 9

— «За сотни лет столько ослов закончили жизнь на Ослиной улице, что и не счесть. Днем и ночью здесь бродят стадами души безвинно убиенных ослов, каждый камень на Ослиной улице, можно сказать, орошен ослиной кровью, каждое растение пропитано ослиным духом, их присутствие в полной мере ощущается в каждом туалете, и каждый побывавший на Ослиной улице в той или иной степени обретает ослиный нрав».

Саргон не понимал, как эта миленькая, спокойная и логичная Дун Цзе может нести подобную чушь с таким одухотворенным лицом.

— О, Митра, этот стиль слишком похож на Лао-цзы. И я не могу не видеть некий смысл… Ужасно! Мой прежний наставник велел бы выпороть шицзе вымоченными в уксусе бамбуковыми расщепами… — бормотала Ян-гуйфэй, которую Саргон, после слов Ваня оценивший мерзенький юморок Алтаджина, мысленно называл только с хонорификом императорской наложницы.

— Эн. Господин Мо Янь — новый мудрец нашего времени, — старшая девушка каким-то образом сумела транслировать самодовольство одновременно с его полным отсутствием в словах, жестах или выражении лица.

Очередной талант, не иначе. Вместе со всезнайством их отрядного историка, способностью его сына доводить всех до белого каления или железным желудком Камея, который перерабатывал растущую у лагеря черемшу на смертельный газ и протяжный звук в масштабах огромной средневековой мануфактуры.

— Он нездорово повернут на ослах. Или вы нездорово повернуты на его нездоровых цитатах про ослов, между прочим, абсолютно здоровых…

— А теперь послушай, как он описывает Желтые Источники… — Дун Цзе совершенно не обратила внимания на сарказм и скрытую просьбу своей подруги.

— Это куда попал его герой перед тем, как переродиться ослом…?

Искренний вздох несчастной девочки Ян заглушился тяжелым пыхтением Юншэна.

Фармацевт начал задыхаться уже после первого часа марша. Не будь постоянных боев против волн и минимальной нагрузки на тренировках, он мог сдохнуть гораздо раньше. А так еще держался.

Особенно, когда его товарищ прямо на бегу возложил ладонь на печень и поправил ток энергии на нужный. После организованного духовного исцеления вторгнуться таким образом в систему циркуляции Юншэна казалось не намного сложнее, чем в собственную. Особенно, когда Ци донора качественно превосходила Ци реципиента.

"Жаль, остальных так поправлять или прокачивать не выйдет. Чувствую, в скором времени здесь на счету будет каждый боец, хоть слабый, хоть некомпетентный. Следует уделить больше внимания групповым тренировкам. Один я в локальном апокалипсисе многого не навоюю.

Вопрос здесь в том, хватит ли мне времени? Чувствую, Ксин придумал эпичнейшую подляну, раз даже Алтаджин знает, что нас «изгнали» из казармы. Или изгнали без кавычек? Дерьмо!"

К некоторому удивлению Саргона, троица культиваторов оказалась куда компетентнее, чем он предполагал. Сразу после краткого оглашения целей миссии (совершенно непонятных без контекста), их сбили в колонну по двое с Акургалем во главе, затем Алтаджин взял на себя роль разведчика, обогнал отряд метров на пятьдесят, тогда как девушки замыкали строй.

Из трех культиваторов Старого Города нервничала болезнью новичка только Ян, остальные напряглись только после трех-четырех кэ угрюмого марша, разбавленного бессмысленным журчанием неуместно-говорливой Дун Цзе.

Сам Саргон трудностей от взятого темпа не испытывал. Наоборот, вынужденное молчание вкупе с монотонной работой дали ему возможность для небольших экспериментов. И если мерзостью темной Ци откровенно светить не стоило, то…

«Копье отражений восходящей Луны»

Странная техника средоточия Ци в руках с приданием некоторых концептуальных свойств копья: остроты, прочности, пробивания, скорости и некоторых других. Можно усилить некоторые через вливание дополнительной Ци, можно убрать, например, «остроту» и «пробивание», чтобы использовать в спарринге, однако разобрать технику на составляющие у Саргона не вышло никак.

Нельзя взять из нее «прочность» и применить на свою защитную технику. Потому что копье может быть учебным или затупленным, но никак не щитом или доспехом. А разложить на мелкие составляющие настоящее духовное заклинание он сможет только при радикально большей чувствительности.

Уровня микроскопа, тогда как он сейчас скорее несмышленый ребенок, который наблюдает микропроцессы сквозь кружок из двух пальцев.

В целом, нежданным подарком Саргон остался доволен. Не самый высокий ранг, но на халяву уксус сладкий, а уж техника, идеальная для его специфического пути развития, вообще может считаться подарком небес. Впрочем, «озарение» некоторыми культиваторами так и воспринимается.

Он слышал о подобных примерах от Юлвея. Аристократ редко проявлял инициативу, но, когда подходила его очередь травить байки у костра во время ужина, послушно рассказывал некоторые интересные (по крайней мере Саргону) моменты связанные с культивацией и практикой Ци.

Никаких семейных тайн, важных знаний и прочей хоть немного ценной информации. Тем не менее, именно от него юный паладин узнал о массовом, относительно редком, но отнюдь не уникальном явлении «озарения», когда некая техника, иногда вовсе запретная или тайная, просто возникает в мозгу (даньтяне, по рассказу Юлвея) удачливого практика.

Эффект много раз пытались повторить, но без публичных успехов.

Между тем, при совпадении некоторых событий — готовности самого культиватора принять эту технику, подходящем телосложении, избыточной Ци и многих других факторах (Юлвей напирал на натальную карту и расположение планет перед судьбоносным моментом) нужный конструкт с помощью «озарения» намертво впечатывается в сознание.

«А ведь техника идеально мне подходит. Хорошо сочетается с особенностью светлой Ци: той, где духовная защита вокруг кожи и органов переходит на оружие. Надо будет еще поэкспериментировать, но для ближнего боя подгон поистине царский. Да и для кнута, особенно проводящего Ци, подарка Ксина. Надеюсь, он его отдаст».

Серая хмарь безлюдных земель проносилась перед глазами одной монотонной, черно-белой иллюстрацией. Тонкая, словно упаковочная, снежная пленка на редких хвойных деревьях напоминала плесень на хлебе, кристаллические заросли чертодрев издалека походили на остовы сожженных домов под слоем пепла, мелкие зверьки казались избыточными, неуместными деталями таежного пейзажа.

Чем сильнее отряд отдалялся от Форта, тем гуще, концентрированнее становилась природа вокруг. Чахлые огрызки деревьев превращались в перелески, затем в маленькие леса, чертодрева чернели оскверненными рощами, в балках и оврагах по обеим сторонам широкой утоптанной, проселочной дороги сквозь белый налет проглядывала блеклая, пластмассовая на вид трава.

Дорога мало-помалу становилась все уже, теснее. Деревья нависали над трактом зелеными разбойниками, их кроны сомкнулись тесным строем, не давали проникнуть ни единой капли солнечного света, проплешины снежной пелены обнажали толстый слой веток и хвои, будто оттаявший к апрелю прошлогодний труп.

Всем новобранцам начало становиться не по себе.

Внешний мир за пределами укрытой горами провинции, чужой им и чуждый, остановил на пришельцах свой недобрый взгляд. Деревья потрескивали от холода, кричали внутри перелеска невидимые глазу птицы, шорохи били по нервам, угрожающе-темные стволы вызывали жуть сродни клаустрофобии…

А затем вдруг все резко закончилось. Они выбежали из тесной, обступившей отряд чересполосицы и вышли на оперативный простор.

Узкая, неизвестно кем протоптанная тропинка расширилась в твердую грунтовую дорогу, специально насыпанную выше уровня земли, лес раздался в стороны, мерно чернел полумесяцем вдалеке, редкие деревья на обочинах торчали свечными огарками.

Постепенно навеянная жуть тихого места начала отпускать людей, стали раздаваться редкие голоса.

— Если здесь так много деревьев, то почему Форт построен из одного камня? — раздраженно спросил Камей Уру, с которым его поставили в один ряд.

— Вряд ли их можно просто взять и притащить, — покачал головой его собеседник.

— Верно, — громко сказал Акургаль из начала строя, — деревья растут только в горах и немного вокруг дороги к Облачному Форту. Окрест него на двадцать ли все повырублено, только чертодрева и остались: эти растут, гм, появляются быстрее, чем их откалывают. То, что вы видите сейчас — спасает дорогу от ветра.

— И все?

— Эн, — смутился десятник, который больше ничего не знал.

— От демонов лес спасает, а не от ветра, — вдруг вступила в диалог самая юная из тройки Старого Города, — без него здесь вся природа вымрет, как та местность, из которой демоны на Форт лезут. Будет снежная пустыня, а Желтый Источник еще и отстраиваться начнет…

— Так может этот господин великий лес, раз он так могуч и опасен, возьмет дубины в свои ветки и сам на стенах стоять начнет? А мы будем весело его удобрять после сытного обеда, — Кань явно напрашивался на тот эпический подзатыльник, которым его наградил собственный отец за проявленное красноречие.

— Фм, — девушка презрительно скривила носик, — бесталанный бездарь, неспособный чувствовать потоки Ци вокруг, не стоит объяснений.

— Местная Ци вроде барьера, — негромко продолжил разговор Саргон после неприятного молчания. Он, наконец, разобрался в неясных ощущениях разлитой в воздухе природной линьши, — лесной биом здесь выступает akkumulyator’ом, эм, накопителем духовной энергии гор и рек. Помните, как та сектантская budka, которую мы разнесли.

— Ну накапливает он Ци, а дальше? — задал совершенно логичный вопрос Ма.

— Не знаю, — пожал плечами юный практик, — может с духами лесными делится, может деревья оживляет, а может здесь по лесу массивы раскиданы специальные, или заклинания ножиком на коре вырезали, рядом со словами непристойными.

— Сама Ци отпугивает демонов. По идее. Не всех, но… Оживлять деревья? Какие-то леса действительно так могут? А как они могут делится с лесными духами, если Ци рождается растительным дыханием, а не даньтянем? И почему обязательно нужно упоминать всякую гадость? Зачем вообще кому-то вырезать срамные иероглифы? — девушка недовольно скривила губки, вернее, изобразила недовольство.

После череды любопытных вопросов, каждый из которых — потенциальная тема для беседы, выглядело запоздалое возмущение странным ханжеством.

Малахитовый блеск в глазах выдал интерес, девушка точно соскучилась по общению, подруги не хватало в нужном объеме, а из культиваторов здесь остался только Алтаджин (командир на миссии) да, как выяснилось, Саргон.

Который не хотел отвлекаться на беседы, пускай и с красивой девушкой. От Старого Города в принципе пока стоит держаться подальше, особенно касается подчиненных Алтаджина. Нужно отвадить юную, влюбленную в культивацию простушку от его личности.

— Потому что, сиятельная госпожа, если дать человеку в руки перочинный ножик и отправить черкать что-нибудь на дереве, то от скуки на некоторых стволах появятся совершенно не регламентированные надписи.

Глаза потеряли долю своей яркости, брови расстроенно опустились. Ответил на ритуальное замечание, не захотел обсуждать другие варианты, обратился с чрезмерной вежливостью и канцелярским слогом…

— Не называй меня «сиятельной госпожой», — нахмурилась девушка и попыталась сделать грозное лицо. Получилось скорее просящее.

Ее собеседника такая пантомима совершенно не тронула. Он лишь изобразил почтительный поклон.

— Это просто свинская шутка Алтаджин-шисюна, — она чуть не заплакала, когда Саргон сделал максимально пустое выражение лица, — я никакая не гунфэй! Это история есть такая, про девушку с похожим именем…

— Вижу я, он прекрасно ее знает, моя милая шимей, — Дун Цзе появилась рядом с ними, погладила сокомандницу по спине прямо на бегу, — кажется, этот неотесанный болван с повадками мелких чинуш из провинции решил над тобой посмеяться.

Живое лицо моментально опустело. На место энтузиазму от нового знакомства и легкой неловкости от незнания, как начать разговор, пришел простой и понятный гнев.

— Спарринг, — Ян вскинула голову, холодно посмотрела на вздохнувшего практика, — в полный контакт.

Ее ноздри затрепетали, глаза принялись обшаривать деревянные спины других членов Первого Отряда. Впрочем, дураков подставляться под удар культиватора, помимо самого Саргона, не имелось, поэтому на спарринг юноша напросился в гордом одиночестве.

Спорить тот не стал. Тяжко выдохнул сакраментальное:

— А судьи кто?

И не получил ответа.

Цитату никто не оценил, его самого вовсе проигнорировали. Зато товарищи вокруг украдкой ухмылялись. Каждый из них казался железно уверен в превосходстве своего сокомандника над талантливым бойцом, что удостоился чести войти в один из лучших отрядов Старого Города в таком молодом возрасте.

А раз он первый начал издеваться, то есть сам нарвался на спарринг, то и ход мыслей их отрядного культиватора они сочли очевидным.

Саргон вздохнул. Такая вера в его силы грела сердце, слегка обеспокоенное мутным поединком в непонятных условиях посреди странной миссии (хотя это вряд ли, скорее — сразу после). До спарринга он доводить не хотел, просто не разобрался в нюансах.

— Перерыв. Даю вам один кэ, — внезапно объявил Алтаджин.

Он подождал, пока отряд не поравняется с ним, после чего сделал небрежный знак Акургалю.

Бойцы с облегчением начали останавливаться, перешли на медленный шаг. Только фармацевт устал настолько сильно, что чуть не упал лицом в твердую грунтовку под ногами. Саргон успел подхватить его за широкий пояс изъязвленной дырками ханьфу, после чего ненавязчиво, но твердо взял под руку.

Юншэн вяло извивался в его хватке, исключительно от противоречивых эмоций и неприятия физического контакта, прижимал к себе артефакт, а затем невеликие силы окончательно покинули тщедушное тело, после чего тот повис на товарище словно пьяная женщина на кавалере.

— Боец. Встань и иди самостоятельно, — «Цзэдун» нахмурилась, убрала свою ветхую книжонку из рук за пазуху ханьфу, подошла к началу строя, где Саргон спокойно шагал с дополнительной тяжестью на левой руке.

— Этот новобранец смиренно просит…

Саргон не успел объяснить ситуацию — маленький кулачок с ожидаемой от практика силой вонзился ему в солнечное сплетение.

— Этот новобранец не должен говорить без разрешения.

Короткий «хек» вырвался изо рта, он проскользил ногами по снегу, но легкая боль сразу утихла — защитный слой Ци лишь слегка продавило, никаких прорывов или серьезного резонанса атака не вызвала.

Зато фармацевт чужих движений не оценил.

Юноша плюхнулся в снег вязанкой хвороста, завозился на промерзшей тверди, затем уперся локтями, зашипел, принялся поднимать тело обратно. Сама Дун Цзе смотрела за этой пантомимой с поднятой бровью, а ее товарка хлопала ресницами, глядя на самого Саргона.

Затем она отвернулась от опытного (с защитной техникой!!!) культиватора, почему-то до сих пор тянущего лямку в Лагере Новобранцев и принялась все с большим недоумением наблюдать за дергаными, ненормальными движениями второго бойца.

— Недуг Яншао. Зачем ты вообще потащил его в патруль, байчи (кретин)? — обратилась старшая девушка к Акургалю.

Тот лишь пробурчал невразумительные извинения да отбил пару поясных поклонов.

— Ты. Отвечаешь за него. Спрашивать будем с обоих, — она ткнула ухоженным пальцем в Саргона, тот лишь молча поклонился.

— {Мой!} приказал остановиться здесь, — Алтаджин указал на удобную, круглую поляну в нескольких шагах от дороги. Временный лагерь, с жильем и местом для отдыха, — радуйтесь, сиволапые нахлебники, я сам хотел загнать вас для лагеря в огромный сугроб в трех ли на запад.

Бойцы из Первого Отряда облегченно переглянулись и медленно прошли на поляну вслед за тройкой культиваторов.

Четыре деревянных сруба со входом ниже уровня земли, каменный очаг с вертикальной палкой над черным кострищем и крючком для котла или чайника, единственная ель на краю поляны несет на себе окрашенную тушь иероглифов легкого амулета. Не то сигнальный, не то сигнально-отпугивающий. Саргон не мог точно разобраться в ощущениях.

— Такие поляны располагаются через каждые пятнадцать-двадцать ли, — начал пояснения Алтаджин.

«То есть восемь-десять километров»

— Здесь есть небольшой запас еды в тайниках, о которых {мой!} не велит говорить всяким слизням-однодневкам. Еще встанете после смерти, как мертвяки на севере, да пойдете потом разорять знакомые места. Не взяли жратвы в дорогу — сидите голодные. Вам разрешено отдохнуть в безопасности, потом такой роскоши не будет. На следующем лагере начнется наша основная миссия.

— Этот вежливый практик хочет поинтересоваться, в чем заключается наше задание, — действительно вежливо спросил Саргон.

Не его вина, что девушка с каштановой гривой воспринимает теперь любое его слово как иронию или нарушение субординации.

— А? Ты плохо слушал, сяобо? — Алтаджин отвечал рассеянно, обеспокоенный некими, недоступными остальным признаками, — наша задача — патрулировать местность.

— Но зачем нам вообще патрулировать эту сторону, гунцзы? Здесь не бывает прорывов!

Кань снова допустил несколько ошибок в обращении, однако сделал это с наигранной детской непосредственностью, поэтому кочевник оставил его дерзость без внимания. Или оказался слишком рассеян от беспокойства, чтобы заметить.

— Вы и нам ничего не объяснили, шисюн! — Воскликнула Ян.

— Мне объяснил, — Дун Цзе взяла младшую за руку и усадила на бревно у очага, пока та покусывала губы, пыталась не надувать их в обиженном жесте, — отдохни, второй переход будет дольше и опаснее первого.

На новобранцев, что характерно, она не обратила никакого внимания. А те, естественно, и не пытались пытаться занять места напротив, или, хуже того, рядом с двумя культиваторами Старого Города.

Саргон недовольно покачал головой, пока украдкой рассматривал эту сцену.

Странная ситуация. Казалось бы, и те, и другие — бесправные рабы с одинаковом сроком службы в один год. Место практически одно и то же — Облачный Форт. Культивация? В Старом Городе служат и бойцы земного ранга, некоторые из них слабее воинов Первого Отряда, а уж ценность массовых баффов и дебаффов Уру, скрыта Ма или мощного стрелка Каня сложно переоценить в условиях мутировавших, непредсказуемых волн.

Это дуболомов всегда можно набрать новых, а такие редкости как раз и отрывают с руками в Именных Отрядах.

Все, что отделяет новобранцев от отрядов Старого Города — Испытание да праздник Люйшуньцзе. Или просто Испытание, если отслужил месяц не под конец года.

Да, многим новичкам один такой шаг — тяжелее, чем сквозь стену. Однако их Первый Отряд талантлив. Девушки не могут этого не видеть, слишком цветная для земных рангов аура, слишком много воли в глазах, слишком похожи на людей, а не соломенные чучела, как большинство других новобранцев.

И все же с ними обращаются, как с нелюбимой посудой, которую давно хочется заменить красивой обновкой, да жалко тратить деньги, раз еще осталась нормальная вещь. По итогу выбросить жалко, а расколотить хочется.

Особенно подобным грешит Дун Цзе: в ее редких серых глазах абсолютное равнодушие.

Некоторые о плохо прописанных персонажах компьютерных игр переживают сильнее, чем она о временных соратниках. Ян сама по себе лишь не хочет слышать подобострастные речи в своей адрес, имеет легкую надменность любого культиватора да подражает «старшей сестре», хотя видно, что некоторые люди вызвали ее интерес.

«Ну и черт с ними. Как писал Конфуций: „нрав правителя подобен ветру, который тот пускает под нос своим подданным“. К культиваторам это тоже подходит».

После приказа об отдыхе, Первый Отряд попадал там, где стоял и предался блаженному безделью прямо на снегу, благо каждый из бойцов взял с собой немного сушеных грибов или овощей, а у Саргона вовсе оставался запас засоленного мяса, которым он не хотел злоупотреблять на глазах остальных.

Юный практик лишь прислонил фармацевта к дереву в сидячей позе, сунул тому в руку мясную полоску, отошел в сторону, потом заколебался, подойти ли к Алтаджину или остаться среди своих сокомандников.

Кочевник решил за него.

Он успел тщательно осмотреть нарисованный амулет на лишенном коры участке дерева, поколупал ногтем оттиски иероглифов, попытался оттереть красную тушь контура, затем прислонил ладонь в центр массива, прикрыл глаза. И отнял руку лишь спустя несколько минут.

За это время его союзницы успели поставить греться чайник, но командир отряда не спешил к ним присоединяться.

— Эй, вы. Подошли ближе. Сейчас объясню, что делать дальше, — Впервые на памяти Саргона, голос кочевника казался раздраженным.

Глава 10

— «В мире есть духи, которые следят за жизнью человека; судя по тяжести грехов, им содеянных, они сокращают срок его жизни. Жизнь человека уменьшается, затем его постигает бедность и нужда, и сталкивается человек со многими несчастьями. Люди ненавидят его, беды и наказания преследуют его, торжество и удача избегают его, и злые звезды посылают ему бедствия. Когда срок жизни истекает, приходит смерть».

— Так говорит нам трактат о божественном воздаянии, — Дун Цзе произносила слова с налетом мечтательности, как будто рассказывала притчу, если не душеспасительную, то хотя бы поучительную или интересную, а не всякие страсти в духе Библии.

«Если бы в этом глупом трактате писали правду, то половина новобранцев и две трети Старого Города сейчас бы ловили лучи поноса с далеких звезд, а Ксин стал бы самым ненавидимым человеком… блин, а тут сходится».

— Лучше бы ты дальше пересказывала пьесы Мо Янь, шицзе, — кисло отозвалась ее шимей.

Каштановые пряди Ян красиво переливались янтарем в прямых солнечных лучах, а строгие, непослушные их извивы, твердые в своей форме, еще больше придавали им свойства драгоценных камней. Вместе с воздушным ханьфу и фарфоровой изящностью кожи она на несколько мгновений казалась не (около)смертной девушкой, а прекрасной юй нюй, нефритовой девой, которая сейчас рассмеется и улетит на облаке обратно в бессмертное царство.

Саргон понял, что уже некоторое время пялится на девушку (да и на ее старшую, честно говоря, тоже) оголодавшим взглядом, после чего отвел глаза. Не от смущения, а от стыда: юный культиватор почти уверен, что девы сумели почувствовать и распознать его взгляд.

Впрочем, они никак не показали свою осведомленность. Лишь допили чай, после чего…

— Эй, вы. Подошли ближе. Сейчас объясню, что делать дальше, — Впервые на памяти Саргона, голос кочевника казался раздраженным.

Группа немедленно собралась вокруг культиватора, даже Ян навострила уши, переползла на конец бревна, поближе к фигуре шисюна, когда ее подруга меланхолично приоткрыла крышку чайника, дабы дать воде внутри остыть до нужной температуры.

— Как вы должны знать, в Форт на днях прибудет новый караван рабов. То есть осужденных, преступной швали в кандалах, еретиков во тьме незнания {моего!} Бога или как вас там называют в свитках с императорскими указами? Неважно. Червь Олгой-Хорхой не спрашивает, чьи внутренности выедает.

Наша задача — чтобы все причастные прибыли к вотчине моего Бога в целости и сохранности. Ну, не меньше половины из мяса, иначе придется держать, вдобавок, половину вашей северной стены, а за это глава закроет мне молельный зал. Конечно, потом я закрою ваши безбожные рожи землей по самую башню Куньлун, но легче от этого станет только {моему!}, никак не всем остальным.

Плюс к рабам — караванщик и представитель вана провинции. Их жизни сохранить во что бы то ни стало. Они дороже ваших собственных. Особенно последний.

Сдохнет синехалатник — за ним следом отправится ваш десяток. Я сейчас говорю абсолютно серьезно и прямо, без вашей цветастой синской мути. Так, о чем не сказал? Благодарю, о величайший!!! Охрану спасать не обязательно, но спасибо за их коченеющие трупы вам не скажет никто, даже {мой!}. Разве что демоны. И кому же из вас нужна благодарность демонов…? — закончил он елейным голосом.

Отряд дружно сглотнул под внимательным взглядом, а потом также синхронно замотал головой в поклоне. К демонопоклонникам принадлежать в данный момент не хотелось никому.

— Этот практик хочет задать вопрос, — дисциплинированно подал голос Саргон.

Алтаджин небрежно махнул рукой. Казалось, его больше интересовала парочка ворон, деловито нарезающих круги вокруг дыма от костра, чем любой из людей перед ним.

— От кого нам придется охранять караван, шисюн?

— Опять тот же самый вопрос. Хм, может это и не ты спрашиваешь, это северный ветер надул тебе в голову мысли трехлетнего побирушки или отупевшего на морозе крестьянина. {Мой!} говорит, что ты и есть отупевший на морозе крестьянин. Вот, почему у дураков мысли сходятся.

«А просто сказать нельзя? Задолбал увиливать от ответа!»

Словно прочитав его мысли, Алтаджин перестал упражняться в остроумии, в таком состоянии все равно натужном — коротко, в одно слово объяснил:

— Демонопоклонники.

Рядом тихонько ахнула Ян, до которой тоже дошло, кто может шастать по здешним негостеприимным местам со стороны единственных населенных земель.

— Мимо Форта не пройти, он держит единственную дорогу. Далеко от нее тоже не отойдешь — места глухие, вы видели сами. Прошлый апостол моего Бога заблудился как раз рядом. Сдох, как собака, недостойный мусор.

Дебри дальше становятся совсем непролазными — скалистая местность, нет ни воды, ни снега, ни нормальных животных, только ветер лютует еще сильнее, чем у нас. Выжить тяжело, жрать нечего, Ци то пропадает, то гнет деревья, искажение почти гарантировано.

Вот и получается, что жизнь существует только вдоль дороги. Прятаться в тех местах можно лишь до определенного момента, потом все равно раскроют. Накопить силы не выйдет. А наша задача уничтожать в перерывах между патрулями «несчастные заблудшие души» — издевательские нотки звучали от него особенно неприятно, — чтобы они не проросли здесь, как сорняк вдоль дороги.

— Тогда сколько тут может быть темных практиков? С последнего каравана прошло больше месяца! Нас совершенно недостаточно! — произнесла Ян твердым, бескомпромиссным тоном.

В нем не ощущалось страха, лишь… Аквамариновые, не зеленые и не голубые глаза сверкнули в настоящей злости, вспышка Ци разогнала ауру и люди вокруг закряхтели от духовного давления.

— Простите, — она сконфуженно спрятала духовную силу обратно, приняла из рук старшей подруги пиалу с чаем.

Затем опомнилась, надменно вздернула нос, спрятала лицо за толстой, некрасивой глиняной чабэй.

— Рядом с границей не может быть много темных практиков. Им тоже не хочется жопу морозить, а перейти через заставы провинции группой сильных культиваторов тяжело.

Да и где их взять, эту группу, такие отродья ведь почти всегда сами по себе, даже демонические секты своих членов плохо контролируют. {Мой!} когда-то силами дюжины последователей уничтожил крупнейшую демоническую секту Империи, — кочевник горделиво оскалился.

Остальные нестройным гулом выразили свое восхищение, вполне себе искреннее. Да и слушали с интересом. Юлвей одобрительно кивал лекции, Вань порывался уточнить какие-то детали, Камей явно примерял на рассказ свой специфический опыт. Только «Цзэдун» с безразличием на лице потягивала уже третью или четвертую пиалу крепкого белого чая.

— А одному вовсе делать нечего. Трупы поднять невероятно тяжело, да еще от холода будут слушаться плохо. Половина призываемых зверей, вроде змей или огненных сколопендр, погибнут сами по себе за считанные кэ. Паразиты тоже, в том числе большая часть духовных.

Желтый Источник… Пока дождешься его эмиссаров или волны демонов, пока проведешь ритуал для сотрудничества, печать какую нарисуешь, чтобы твари не пришибли сходу… — он снова завис, бросил острый взгляд на парочку давешний ворон.

Птицы теперь сидели на макушке одинокого дерева, на котором располагалась защитная печать временного лагеря.

— Не пришибли… — повторил Алтаджин, — сходу. Зато согнать сюда банды, напустить мстительных духов, переселить северное племя варваров или чудовищ каких, — это они могут. Зачем? Чтобы увеличить давление на Форт.

— Неужели он настолько важен? — пробурчал Саргон себе под нос, но Алтаджин услышал. И вполне серьезно ответил:

— Да, важен. Без нашей крепости демоны будут собираться не волнами, не толпами, а целой ордой, у них появится плацдарм для нападения и дрянные, но земли, с ненулевым плодородием.

— А дальше начнется экспансия, — Дун Цзе допила свой чай, поэтому хотела побыстрее закончить импровизированную лекцию.

Вот и взяла инициативу на себя, а командир отряда только пожал плечами с неопределенной, мерцающей улыбкой, прикрыл глаза, сцепил пальцы рук на христианский мотив, в совершенно чуждой местным манере, принялся громким голосом воздавать восхваления своему Богу, чем моментально слил в трубу всю заработанную репутацию.

— Все, что вам нужно знать, — она вынужденно повысила голос и повторила снова, потому что прошлая фраза потонула в экстатическом взвизге кочевника, — Все, что вам нужно знать — темным практикам необходимо падение Форта. Важнее только официальное признание Темного Пути императором. Но добиться уничтожения одной крепости проще. Поэтому самые разные темные, демонические или просто неодобряемые секты отправляют сюда подкрепления…

«Цзэдун» не горела желанием подробно все разжевывать, когда выделенный на отдых кэ прошел не меньше пяти минут назад. Тем более, приходилось буквально перекрикивать Алтаджина, говорить поверх его исполненных чванства, кровожадности и всевозможных угроз молитвы.

Насколько мог судить Саргон, их двинутый командир отряда даже не притворялся: он с радостью возносил молитву своему патрону во весь голос, без заботы о конспирации или минимальных удобствах подчиненных или своих же товарищей по отряду.

— … Несмотря на все усилия демонических культиваторов, еще никто и никогда не осаждал наши стены отсюда, — она продолжила говорить еще громче, рублеными фразами, при этом совершенно спокойным тоном.

— Мы находим угрозу. Мы убиваем угрозу. Люди, монстры, духи, северная нежить, сошедшие с ума культиваторы, народы демонов нашего мира.

Дун Цзе хотела что-то добавить открыла рот, однако безразличие победило необходимость произнести еще несколько предложений и она замолчала. На этом лекция закончилась. Через минуту завершил свои дикие крики Алтаджин, после чего отряд снова двинулся в путь.

Путь к следующему лагерю проходил в гораздо более медленном темпе. Не бег со скоростью непрофессиональных спортсменов, а средний темп человека в форме, его мог спокойно держать даже фармацевт.

А вот дорога стала меняться, причем в худшую сторону. Выбоины, черные проплешины от огня, следы оружия и когтей. Подозрительные насыпи, иногда с камнем выбитых имен. Обломки оружия, окровавленные тряпки,

Начали регулярно встречаться изрубленные или сожженные остовы деревьев, небрежно сброшенные на обочину — свидетельство многочисленных прошлых засад.

Первый Отряд мрачнел на глазах. В отличие от Саргона, каждый из них прекрасно помнил свой путь сюда. Теперь к неприятным воспоминаниям, что пробуждались дорогой, появилось гнетущее осознание той опасности, мимо которой они так беспечно прошли.

Сейчас, в тишине, без шума огромного каравана, без отвлекающих кандалов на руках или глумливых охранников, тревога навалилась на них громоздкими деревянными колодками, в которых так тяжело забыться хотя бы мимолетным рабским сном.

Когда ветер донес до группы протяжный клекот, люди скорее вздохнули с облегчением. Неизвестность пугала сильнее врага из плоти и крови.

— Дилоу. В прошлый раз мы упустили ублюдков, — досадливо произнес Алтаджин, — делимся на три группы. Саргон, бери себе в напарники еще двоих. Я пойду с Цзе-шицзе, — он хохотнул: коротко, неуместно, — остальных ведет десятник. Ян-шимей, то есть гуйфэй, следит за общей обстановкой, вмешивается по необходимости.

— Да ты уже произнес нормально, шисюн! Зачем поправляться?!! — все проигнорировали ее крик души.

На горизонте уже показались враги… монстры. Больше трех десятков по обе стороны от дороги, еще пара дюжин впереди. Свирепые твари, помесь змеиных тел с атрибутами насекомых: жвала, головогрудь, фасеточные глаза.

Саргон не стал слушать, какие приказания отдает десятник. Только хлопнул по плечу Юншэна да кивнул Ма, чьи руки дрожали так, что копье ходило ходуном. Кань и Уру пригодятся группе Акургаля, сам он легко сможет «танчить», а фармацевт — неизвестная величина, его лучше тестировать в условиях отсутствия людей.

На крайняк, и он, и Ма со своим скрытом успеют уйти от атаки.

Ци мгновенно разгоняется в даньтяне. Неудержимый поток льется по системе циркуляции, насыщает мышцы, внутренние органы, деликатные зоны внутри черепа. Зрение становится болезненно острым, время вокруг будто бы замедляется, нет, становится более податливым, контролируемым.

Рывок вперед. В прошлом отдельный навык, теперь это часть тела, часть культивации, часть боевого комплекса. Быстрое ускорение на дистанции, мгновенное — для сверхкороткого промежутка времени. Невозможные без системы кульбиты теперь стали естественными и неотделимыми.

Он рванул вперед, лишь кивнул Юншэну, который торопливо разжигал уголь в своем артефакте. Ма получил тот же приказ, что и Ян ранее — действовать по обстановке. Не лучший вариант для труса, однако тот давно показал себя компетентным соратником. После первой же волны малодушие если не исчезает полностью, то становится контролируемым и никак иначе.

Никто в отряде не станет мириться с бесполезным, опасным сокомандником, которому не можешь доверить спину.

Опостылевший ветер пел паладину кровожадную песню, ленивые снежинки кружились белыми мушками у края глаз. Уродливые монстры появились прямо перед ним, удивленные внезапным переходом больше, чем сам практик.

Светлая Ци дрожит на кончиках пальцев — не завершенная техника, всего лишь уплотнение линьши вокруг руки. Первый же удар раскрытой ладонью вмял змеиную чешую глубоко в тело, отбросил монстра назад, где того стошнило фиолетовой кровью пополам с внутренностями, а Саргон уже бил новых противников.

Он побеждал.

Ци вела его. Ци подсказывала чужие атаки. Ци закрывала новыми чувствами слепые зоны. Ребро ладони разрубает головогрудь, пинок в челюсть разбивает экзоскелет на осколки, пощечина смахивает часть морды вместе с хелицерами и глазами, локоть таранит следующего бойца.

Твари пытались ограничить его, ранить, лишить подвижности, превратить бой в уродливую свалку, в битву пчел с шершнем.

Змеиные тела бросались на объятые Ци ладони без малейшего страха смерти, хелицеры непрерывно щелкали, отбивали группе свой командный ритм, хвосты бессмысленно хлестали пространство, гибкие уворачивались, маневрировали, подставляли под удар толстую нагрудную пластину вместо слабой головогруди, контратаковали, наваливались всем роем.

Саргон ломал через колено все потуги чудовищ добраться до собственной плоти.

Самая крепкая чешуя рвалась как бумага от концептуально острого трехгранного лезвия лунной техники, усиленные удары пробивали тела насквозь, скорость тела, быстрота восприятия, эффективное боевое искусство позволяли маневрировать, ускользать из самых сжатых колец, самых безнадежных ситуаций.

Тела чудовищ становились еще одним объектом пространства. Саргон прикрывался ими, отталкивался от них, скрывался за массивными фигурами, запутывал… и убивал, убивал, убивал.

После боя с Ксином ему нужно было ощутить свою силу, свою значимость. Понять, что именно дало ему возвышение на противниках сравнимого уровня, а не босса всей локации под названием Гвардеец Императора.

Теперь зримо ощутимый прогресс пел в его жилах, подпитывал гордость и самодовольство, разливался теплом осознания в горячем пурпурном сердце даньтяня. Он смог, он сделал это. Он не слабак. Хотя бы по сравнению с прошлым собой.

Люди бы смогли понять собственную слабость, отступить, перегруппироваться, придумать другую, более эффективную тактику. Монстры лишь упрямо перли вперед, пытались если не ранить, то хотя бы измотать, разменять свою смерть на потерю энергии.

Вот только Форт давно научил Саргона бережливости.

На том же поле боя, рядом, но не вместе, суетился Ма. Возникал то тут, то там, тыкал казенным копьем дилоу сзади, уворачивался от рывков предсмертной агонии, от ударов змеиным хвостом.

После атаки моментально отходил, отбрасывал копье в сторону, скрывал себя собственной сырой, недоработанной техникой, которой не хватало на заляпанное кровью оружие. Выжидал, затем осторожно поднимал казенное имущество, выискивал цель с краю толпы и повторял заученный порядок действий.

Две трети тварей успели кончиться, прежде чем в бой вступил фармацевт. Он опоздал, однако сумел впечатлить как оставшихся монстров, так и своих товарищей.

Густой белесый дым с мелким привкусом терпкой аптекарской Ци накрыл сразу весь жучиный отряд вместе с Саргоном внутри. Полынный запах с тошнотворной ноткой влажного мха и землистой жгучестью выедал глаза, заставлял слезиться нос, непрерывно капать слюной изо рта.

Юный практик слишком поздно заметил вытянутое агрессивное облако: оно неслось к нему на всех парах с впечатляющей скоростью, словно кто-то направил заводскую трубу параллельно земле и поддал тяги.

«В эту дрянь лучше не попадать».

Мысль пришла в голову слишком поздно, когда часть газовой атаки коснулась его фигуры несмотря на резвую попытку сбежать.

Саргон пробыл в облаке не дольше пары секунд. И все равно столкнулся с последствиями.

Он выскочил из зоны поражения, закрыл пленкой Ци дыхательные и иные отверстия, скорректировал работу защитной системы. Следовало поблагодарить Юншэна за найденную дыру в безопасности, но истекающий слюной, слизью и даже ушной серой практик не чувствовал себя ни на одну букву в слове «спасибо».

Монстрам дилоу пришлось куда хуже. Неприятный, совершенно не птичий клекот сменился воем, писком, высокочастотным писком, ультразвуком, чтобы внезапно оборваться на самой высокой, уже не слышной для обычных ушей ноте. Шевеление силуэтов в накрытой облаком стае тварей сошло на нет, а сами испарения бесследно рассеялись меньше чем за минуту от начала атаки.

Чуть позже перестал кашлять и сам Саргон, а второй участник сражения и вовсе разглядел приготовления фармацевта сильно заранее, поэтому благополучно избежал газовой атаки. Сказалась привычка следить за бедовым сокомандником в любой обстановке.

— Сдохли? — тривиально спросил злой, иссопливленный практик у бывшего вора, пока Юншэн счастливо прыгал вокруг подаренного артефакта да вытряхивал под ноги уголек.

— Вроде бы да. Подходить к ним не охота, — Ма покосился на мокрое от носовой слизи лицо своего визави, на его омытый слюнями подбородок, на неприятные, желтушные потеки от ушей по скулам.

— Неохота, — согласился Саргон, достал одну из тряпок, которые носил на манер платка, тщательно вытерся. Сама тряпка, после секундных раздумий, полетела в снег.

Он кинул взгляд на два других театра боевых действий. Как и ожидалось от Алтаджина с его напарницей, они справились немногим медленнее их группы. Остались только дилоу, против которых направили Акургаля сотоварищи, и вот там дела шли довольно плохо.

Не в боевом смысле: последнюю пятерку тварей деловито дорезал Юлвей. Рядом громоздились истыканные копьем трупы, раздробленные дубиной Ваня трупы, трупы с дырой от камня, а также другие мертвые монстры. Проблема находилась во взаимодействии.

Десятник окончательно утратил общее доверие: это становилось понятно по самому рисунку боя. Они словно бы сражались отдельно — отдельно Акургаль, отдельно остальные члены отряда. Изредка его поддерживал Уру или метал камень Кань, но именно формальный командир выглядел наиболее потрепанным, хотя трупов рядом с ним лежало всего три.

— Отвратительно, — бросила Ян, когда все они вышли обратно на дорогу, — как вы вообще стали Первым Отрядом с таким уровнем дисциплины в бою⁈

Взгляды остальных скрестились на Саргоне. Тот смущенно кашлянул.

— Это ничего не объясняет! — все больше распалялась девушка, — он ведь не сразу стал культиватором! Ведь не сразу⁈

— У нас возникли, эм, трения совсем недавно, Ян-шицзе, — дипломатично ответил ей десятник, словно бы не замечая ненавидящих взглядов Камея, Юлвея, даже Ваня.

— Ваши «трения» уже устроили пожар в столице! — возмущенно закричала она, — после таких «трений» сам Митра плюнет с небес в настолько бестолковых защитников. Вы даже не ослы на выпасе, вы — стая кошек у одной-единственной миски!

Она, забывшись, тыкала огромного, по сравнению с ней, десятника пальчиком в грудь и аж подпрыгивала на месте от эмоций. Буйную шевелюру подбрасывало вместе с ней, а потом пряди лезли ей в глаза с назойливостью рекламы без адблока.

— Ха! Зато некоторые из этих кошек выросли до размеров жертвенного теленка, — Алтаджину, напротив, стало весело от местечковой драмы, — типичный Лагерь Новобранцев. Сборище черноногих раззяв, которые только и ищут, где пожевать сена да кого подергать за вымя.

— Обычно отряды более сплочены, — изрекла Дун Цзе своим дипломатичным тоном, в котором совершенно не скрывалось откровенное равнодушие, — я согласна с оценкой шимей. Как единая группа они почти безнадежны.

Тот мальчик едва не зашиб камнем собственного командира, бугай с копьем сразу срывается в кровавую ярость, мечник, явно аристократ, почему-то стоит и позорится среди черни, черноволосый так фальшивит на своей свирели, что начинают скрипеть зубы, а старик слишком старый и никак не сдохнет.

— Нет, ну последнее точно несправедливо… нюйши, — не смог удержаться Саргон.

— О тебе, мальчик, мы еще поговорим отдельно. О тебе и, — она остановила взгляд на нервном Ма, затем перевела его на довольного, как родина слонов, Юншэна. Тот наглухо игнорировал социальные пляски, — и твоих глупых ослах.

Да-да, твоих, маленькая кукушка. Бездарный десятник честно несет трудовую лямку, тогда как ты перетянул на себя весь авторитет и полномочия. Не нужно читать труды Лао-цзы, чтобы знать, чем такое положение дел заканчивается.

На несколько долгих секунд воцарилось молчание.

— Впрочем, на время миссии меня это никак не касается. Алтаджин, — долгий взгляд на собственного товарища, который самым бессовестным образом ковырялся в ухе, — знает про тебя больше, однако напрочь отказывается говорить. Пускай.

Она вдруг подошла к Саргону вплотную и он отметил, что смотрит на нее сверху вниз с высоты своего роста. Неужели он правда вырос во время…

— Мы вернемся к вашей странной компании после. Все равно ты задолжал спарринг моей шимей.

— Вот именно.

— Ха! {Мой!} советует тебе отказаться, Ян-шимэ… то есть гуйфэй, — Алтаджин проигнорировал яростный вопль последней, — В прошлый раз все его спарринги закончились изгвазданной мерзкой дрянью площадкой, грязными оскорблениями, отъявленным богохульством, стремительным отупением, вероломным предательством и бесстыдным флиртом с достойными мужами в возрасте.

Две девушки посмотрели на него как на мерзкое насекомое.

— В каком еще возрасте, кайнозоя⁈ Какой еще достойный, причем здесь богохульство и причем тут, прости Богиня, гребаный флирт⁈ Все было совсем не так!!! — впервые с момента своего самого первого цикла ему хотелось зарыдать от выражений лиц окружающих.

— Да я блистал, как герои древности! Я сразил врагов одного за другим, пока они не убежали от меня в свои зловонные дыры! Ни один Вуконг так не обращался с по, эм, с копьем, как я! Откуда в твоих словах столько лжи и ненависти, шисюн! А всякая дрянь сама полезла, из-за твоего «достойного мужа»!!!

— То есть остальное ты не отрицаешь? Если соврешь, я расскажу, где ты нашел «зловонные дыры», чтобы загнать туда своих врагов.

Саргон открыл рот, потом закрыл, открыл еще раз, сжал губы и недовольно добавил:

— Не по сути, но по форме точно.

Ян ахнула. Вперила в него негодующий осуждающий, неприязненный взгляд котенка, которому решили померить температуру. А потом демонстративно обратилась к Алтаджину:

— Шисюн, почему э-э-этот так фамильярно к тебе обращается?

«Ох, она так старается меня оскорбить… но выглядит так по-детски. Где она вообще росла со своим незамутненным характером в таком возрасте? На вид вполне себе взрослая (ну почти) девушка, а опыта и хитрости меньше, чем у тринадцати-четырнадцатилетнего подростка. Хотя пубертат для нее в прошлом. А вот у меня — в тоскливом настоящем. Блин».

— Почему? Потому что он личный ученик Чжэнь сянь-шена, — осклабился Алтаджин.

— Что⁈ — Воскликнула Ян.

— Что⁈ — Выпучила глаза бесстрастная Цзэдун и сжала в пальцах свой цитатник.

— Что⁈ — Единодушно заорал Первый Отряд.

— Что⁈ — Вместе с ними возопил Саргон.

Глава 11

— "В покое следуют уровню,

В движении следуют отвесу.

Весной управляют при помощи циркуля.

Осенью управляют при помощи угольника.

Зимой управляют при помощи безмена.

Летом управляют при помощи весов.

Вот устройство Ясного Зала".

Дун Цзе тихонько напевала себе под нос какую-то чушь.

Ей, невиданное зрелище! подмемекивал фармацевт, которого достали постоянные расспросы остальных насчет артефакта и он семенил за единственной незаинтересованной ни в нем, ни в Саргоне незнакомкой, как на картине Серова поспешали за Петром Первым несчастные слуги.

На Саргона же он обиделся, так как тот сам оказался в центре нежелательного внимания.

— Яо-но.го. за.-а, — Юншэн на ходу покачивал головой, как покачивают попугаи, когда копируют хозяина или интересный им звук.

Старшая девушка из Старого Города да фармацевт — единственные, кто сохранял ровное, спокойное, даже созерцательное отношение в сей неприятной ситуации.

Алтаджин находился в лихорадочном, температурном веселье. Когда внутри все горит, снаружи — пылает, хочется идти и идти, силы берутся из ниоткуда, а затуманенный гормональным безумием мозг зацикливается на одной навязчивой идее.

Остальным происходящее нравилось все меньше и меньше.

Они угрюмо брели в подобие строя, пока Ян-гуйфэй выслеживала с помощью своей духовной техники: «Взор сиятельного цилиня» одной ей видимые и понятные следы темного практика.

Да, за нападением целых трех роев дилоу стоял именно он.

Их группа без особых сложностей расправилась почти с сотней змееподобных монстров. Не удивительно: бойцы Первого Отряда, со всеми своими проблемами, не уступали по индивидуальному мастерству опытным стражникам или смертным рангам Старого Города, а силы каждого из четырех культиваторов находились на уровень выше простого Сборщика Ци, не говоря уже о командире: Алтаджин имел ранг Закалки Тела.

Для простого каравана с расслабленными, разбросанными по всей длине охранниками, кучей помех в виде рабов и одним-единственным Сборщиком в лице караванщика (и, может быть, представителя вана провинции) такая засада могла оказаться фатальной.

— Он наблюдал за боем, — Объявила Дун Цзе, когда группа нашла замаскированную лежку.

Вышли на нее по чистой случайности: отнекивания Саргона по поводу своего «ученичества» только распалили любопытство присутствующих, Алтаджин самоустранился:делал туманные намеки ранга дна, кринжа или армейских шуток да многозначительно подмигивал своему визави, а Ян со всем пылом оскорбления в лучших чувствах, уязвленной гордости и самой банальной зависти коршуном наседала на несчастного культиватора.

Чем больше тот открещивался от сомнительной чести быть учеником местного элементаля мизантропии, тем сильнее она убеждалась в правдивости пущеной Алтаджином парфянской стрелы.

Потому, что обе девушки все же могли чувствовать его силу: зыбко, на запахе и интуиции, совершенно не похоже на четкую, объемную и предельно конкретную сенсорику Саргона с его Системой, долгой подготовкой, разнообразными видами Ци, открытыми меридианами.

Если сначала, из-за эфемерности ощущений, они не обратили внимания, проигнорировали, списали странности восприятия на чуждый им пурпур, то думать также про человека, которого хоть немного, в своей странной манере, уважал Алтаджин, хаотичный и мятежный по собственной природе, человека, который заставил САМОГО Чжэнь лао сянь-шена признать себя…

— Ты правда ученик? Почему ты до сих пор среди них⁈ — через несколько кэ, почти час, Ян остыла достаточно, чтобы сменить гнев на милость и чуть лучше оценить ситуацию.

Поэтому, когда он повернулся, уверенный в новой порции придуманных за такой срок обвинений или бурлящего негодования, то увидел в ее глазах неохотное уважение, почти восхищение.

А потом разгоряченная Ян взяла его за руку — весьма фривольный со стороны девушки жест, для местных (и Саргона теперь тоже) сравнимый с лапаньем задницы подруги в торговом центре. То есть некоторые так делают, однако публичное неодобрение практически гарантированно.

Вряд ли в Форте собрались исключительно ханжи, но все потливые подробности обстряпывались за закрытыми дверями. Или прикрытыми вуалью лицами.

На миг юный практик застыл на месте от подобной наглости.

Держать женскую руку было приятно: ощущать тепло красивой девушки, смотреть на ее раскрасневшиеся щеки, машинально перебирать в руке чужие пальцы как пианинные клавиши…

Перед глазами вдруг встало совсем другое лицо.

— М? Что? — Он очнулся, когда каштановая волна прошлась по его скуле, а уши обожгло горячее, исполненное жизненной силы дыхание.

— Пусти!!!

Она шептала криком, алела кончиками ушей из-под буйной, недостаточно ухоженной гривы.

— Как ты так тонко управляешь своей Ци? Почему она такая мощная, если в ней так мало материального? Где ты достал технику духовной защиты? Как она… Нет, не говори, ее мог дать тебе только наставник. Мой наставник ведь тоже…!

Она вдруг замолчала, как будто в сознании Ян выбило пробки.

«Очередная травмированная душа, ничего особенного для Форта», — внутренне вздохнул он.

— Одну технику я получил через Озарение, — Саргон решил бросить ей кость.

Пусть даже не начинает думать в опасном направлении лунной Ци, обретения сил или источника знаний, когда рядом завалялась подобная редкость. Озарение для местных — как визит любимой знаменитости. С той же эффективностью вымывает из мозга все лишние мысли. Да и от образа Ксина-наставника стоит уйти. Неизвестно, как он отреагирует на такую шутку отбитого кочевника.

Смятение на лице тут же сменилось живейшим, ненаигранным интересом.

— Ты можешь мне ее показать? Не сейчас! — она поняла выражение его лица, — у нас будет спарринг, ты ведь помнишь, да? А тебе интересно обменять ее или продать…

Диалог вдруг дал ему ощущение дежавю, а оно почти сразу сменилось ностальгией. Воспоминание о последней нормальной встрече с Ба Мяо, без соблазнительно-гадких темных Богинь, без трещины недоверия и вражды.

— Это твой навык, не стоит им разбрасываться. Впрочем, я готова его у тебя выкупить или обменять на что-то эквивалентное.

— Эм, я подарю ее вам в качестве извинений за свое недостойное поведение(…).

— Даю тебе последний шанс взять слова назад, если рассчитывал на мой отказ. Потому что я заберу твою технику и задам тебе столько вопросов, что у тебя отсохнет язык на них отвечать, — Сказала она ему и Саргон был готов поклясться, что видел ее мимолетную улыбку.

— Шимей! Ты даже не знаешь, какую технику мальчишка имеет в виду, — Дун Цзе неодобрительно покосилась на них обоих.

Саргон не вызывал у нее ни капли доверия. Ян раздражала своей восторженностью на пустом месте. Перед ней просто еще один талант, который вырос среди никчемных отбросов, как одуванчик на камнях.

Редкость, хоть иногда и случается. Бедная девочка, стоило только услышать об ученичестве Гвардейца, насела на бывшего бродяжку, как гончая на зайца. А уж после телесного контакта, когда та смогла вживую ощутить небрежное превосходство чужака над собственной культивацией, и это с ее-то происхождением!

Как итог, легкая пренебрежительная жалость обернулась возмущением, ревностью, а затем — признанием и живейшей потребностью в общении, в диалоге, в обмене знаний. Во всем человеческом взаимодействии среди равных, которого ей до сих пор не хватало.

С самого момента изгнания и до перевода в Старый Город Ян погрузилась в одиночество. Да и после перевода в Отряд Сороки она больше не видела перед собой других культивирующих подростков, помимо нее. Лишь слабосилки смертного ранга или усталые бойцы с выцветшими от снега глазами.

Старые, без амбиций, без попыток стать сильнее, без малейшего желания торговать собственными невеликими секретами. И с гигантским самомнением от невеликих сил и дырявой, кое-как скроенной культивации.

Огромная разница со скромным практиком, который скрывал бриллиант за нищенскими лохмотьями.

И если сначала дева ошибочно приняла контроль Саргона за слабость, за опасный перекос только-только взятого ранга или прерванное вознесение, то после проверки его каналов… интерес исследователя, интерес собеседника, интерес к чужой личности вспыхнул свечей в царстве тьмы.

К вящей головной боли чуткой и отзывчивой старшей сестренки Дун Цзе.

Тем более, Ян, как часто бывало с ней в приступах энтузиазма, слегка перегнула палку.

Она давила на юного культиватора все сильнее и сильнее, выпытывала несуществующие подробности учебы у Такого Великого Человека © придыханием. Пыталась найти общую тему, но сбивалась от их обилия, от долгого воздержания перешла в девичью трескотню на несколько фронтов сразу. Затем и вовсе оттеснила обиженного Юншэна, второй раз вторглась в личное пространство.

Спустя еще несколько минут все более интенсивных расспросов, Саргон попросту не выдержал, поступил как взрослый, ответственный человек: позорным образом сбежал от проблем.

Он решительно зашагал вперед по дороге, однако путь ему заступила Дун Цзе с той же решительностью в позе, только в глазах мелькали искры нехорошей, злой иронии.

Поэтому этот умудренный петлями практик поменял план на ходу и, словно испуганная кошка, побежал в единственную свободную сторону. Там он приметил хорошее, старое, раскидистое дерево. На нем легко удалось бы пересидеть нездоровое любопытство их разношерстной группы.

Юный паладин в два широких, как штанины Маяковского, прыжка преодолел расстояние. Некая раскидистая, точно дуб, и коренастая, раздавшаяся в ширь, а не ввысь сосна являлась единственным приемлемым вариантом в той стороне жидкого снежного безмолвия.

На ее кудлатой, смолистой кроне хватило бы места для половины отряда, а ветви удобно переплетались в подобие гнезда.

Впрочем, все раздражение облетело с Саргона сморщенными осенними листьями, стоило только подойти в плотную к своему вынужденному средству спасения.

Лопнул и завонял тухлым яйцом невидимый ранее барьер. Дерево вблизи стало выглядеть иначе: мертвый ствол, исчерченный чернильными линиями фиолетового цвета, затоптанный снег, обломанные в кроне ветки, тревожное ощущение внутри даньтяня.

Явный флер резкой, как кошачья моча, демонической Ци в сухом, обмороженном воздухе.

Находка испортила настроение всем и каждому. Одно дело простые твари и совсем другое — темный практик неизвестной силы. Каждый в отряде с содроганием вспоминал первую волну, где им под конец не повезло столкнуться с хорном-культиватором. Только своевременное вмешательство куратора спасло разношерстную группу защитников Форта от полного уничтожения.

После обнаружения демонопоклонника на глупости не осталось времени.

Теперь Ян с помощью своей техники вела отряд по горячим следам. Причем буквально: под ее взглядом тонкая снежная пленка начинала плавиться, а на земле проступал след босых ног.

— Он идет к месту встречи с разведчиками каравана, — неуместно задорным тоном объявил Алтаджин, — если мы поспешим, то успеем к концу боя, а там, глядишь, мерзость, гниль, тьфу на него во имя {Его!} покажет нечестивые, нет, нечестивенькие техники. Возьмем гадость живьем, сдерем шкуру, зубья повыбьем, а затем спросим, кто, зачем и почему.

— А разве не наоборот? Сначала спрашивать, потом… — выпучила глаза молоденькая шимей, которая только-только подняла голову от очередного следа.

— В чем тогда сила, сестра? В правде? — он презрительно хмыкнул, — правду он и так скажет, по воле {моего!} никто не смеет противиться истине. Сила, Ян-гуйфэй, — он хрюкнул от приевшейся всем, кроме него, шутки, — в том, как лучше выбить зубы! И отдавить пальцы на ногах. И в морду плюнуть, желательно, чтобы тебе не плюнули в ответ. И совсем немного, на донышке, родится в правильном улусе, как я!

— Почему не в правде? — По неясной никому причине Саргон заинтересовался разговором.

— Ну ты и лягушка, сяобо. Потому что правда никому не интересна. Каждый правдивый человек правдив одинаково. Лишь лжецы и несчастные люди несчастны и лживы по-своему. А наблюдать за таким неповторимым впадением в ничтожество с точки превосходства, с высоты ханского жеребца — интереснее всего!

«Ну и мировоззрение! Да уж, не брат ты мне, гнида подхалатная. Даже сины не такие отбитые!»

После определения точного направления, отряд пошел вперед быстрым маршем.

Пушистые (скорее плешивые) бразды взрывались под их удалым, пусть даже не кибиточным натиском, снегопыль смешивалась с потом, летела вокруг отряда магеллановым облаком, своей плотностью сбивала мелких птиц на подлете, сооружала курганы нерасторопным мышам-полевкам и пока еще бурым зайцам, била в шерстяную носяру кружащим поодаль волкам да крикливым лисам.

Они все равно опоздали.

Временный лагерь походил на оставленный ранее: те же не то срубы, не то землянки, только числом поболее, шесть против четырех, два очага вместо одного, расчищенная площадка, на которой лениво помахивали хвостами три низкорослые, чахлые кобылки разведчиков каравана.

Ничего подозрительного.

На первый взгляд.

Их не обманул мирный вид нетронутого лагеря, умиротворяющее похрустывание морозца, уютно разогретый очаг, в котором еще теплились красные от былого жара угли.

Жуткая, потусторонняя тишина, без вездесущего ветра, без скрипа умирающих под ногами снежинок, без шума густой, смарагдово-зеленой, словно классический синский яд, хвои на разлапистых ветвях.

Отряд разделился по заранее отданной Дун Цзе команде: Вперед привычно пер разгоряченный Алтаджин, за ним раздельной цепочкой, дабы охватить весь лагерь — Камей, Вань, Юлвей, Акургаль. Замыкала группу Ян с фармацевтом, того просто попросили не мешать и не использовать свое страшно непонятное оружие массового соплеразлива.

Атаки по площади скорее помогут одинокому темному практику.

— Демоническая погань где-то здесь! — объявил впереди Алтаджин.

Кочевник радостно скалился, пока вертел в руке заляпанный кровью дешевый клинок. Он нашел оружие в нелепо-высоком, для такого ленивого снегопада, сугробе, вместе с оторванной конечностью, чьи синие пальцы до сих пор цеплялись за узорчатую рукоять.

Девушке хватило одного взгляда на пантомиму кочевника, чтобы позеленеть и отвернуться. Остальные закалили свой характер если не на волнах, то на импровизированном уроке по потрошению хорнов за авторством Акургаля, поэтому оторванная конечность у них ассоциировалась скорее с облачными юанями.

— Дальше, дальше, дальше!!!

Ему больше не требовалась помощь этой младшей Ян. Командир группы вел себя не лучше учуявшей кровь нежити — он пер по едва различимому следу, по не видимым никому другому признакам, по подсказкам своего Бога — по приметам, которые большая часть воинов не различала в принципе.

Дважды они возвращались обратно в лагерь и тогда остальные пытались сократить время безумной гонки: обшаривали абсолютно нетронутые хижины или тлеющий очаг, задумчиво пялились на лошадей, чьи морды время от времени погружались в торбы с овсом, ползали в поисках следов по периметру лагеря.

Дважды Алтаджин совершал круг по собственным следам, в трансе спотыкался и падал оземь, прыгал на месте, распинывал ногами сугроб с найденной конечностью (нашел таким образом просто гигантский большой палец и забрал себе на удачу), зачем-то кричал проклятия в кружащих по небу ворон.

— Темный практик все еще здесь, — повторял он с зубастой лошадиной ухмылкой, — Не уйдешь, не уйдешь, {мой!} говорит — я тебя достану, убью, башку отрублю и помочусь в дохлую харю.

Саргон подавил вздох. Одержимый противником временный командир не вызывал в нем никакой радости. Скорее наоборот: ощущение нависшей угрозы и не думало отпускать. Казалось бы — четыре практика способны без серьезных проблем расправиться хоть с более сильным культиватором, хоть с врагом на подготовленной территории.

Хоть с мерзкими проклятиями. В них Саргон определенно знал толк. Вернее, только начинал его узнавать. Но очень старался!

Они все же смогли найти чужой след.

Враг оказался на диво хорош в техниках сокрытия, зато имел проблемы со здравым смыслом. Именно с помощью мелких деталей, на которые бывший житель мира всевозможной аналитики привык обращать внимание, особенно в «повторах» жизни через «Time is Alter», а также благодаря обостренным эволюцией чувствам удалось заметить объемную иллюзию.

Ей оказались… те самые мохнатые кобылки, на которых никто и не думал обратить внимание: слишком сложно украсть в лагерь, слишком долго, грязно и не к месту сходу пускать на мясо, а для большего они и не нужны. Бесхозное имущество жаль, но время терпит, забрать всегда можно на обратном пути.

Именно на такую универсальную логику стяжательства и сделал расчет неизвестный практик.

Наваждение рассеялось после использования Саргоном облака Ци, на этот раз светлой части. Лунная линьши буквально разорвала скрывающую пелену, лопнула чужой морок со скрежетом давленных жучиных панцирей, после чего группа имела несчастье лицезреть небольшую яму, в которую оказались наспех свалены расчлененные тела искомых разведчиков.

Трое или четверо человек изрублены с избыточной, ненормальной жестокостью: мелкие, рваные раны, зазубренная, воспаленная плоть, оторваны конечности, изуродованы лица, выдавлены глаза — мутные свекольно-красные кругляши с охвостьем художественно расставлены у самого подножия ямы.

От зрелища эстетизации садистской бойни поплохело каждому, кроме Алтаджина и… Саргона.

На этот раз повышенная эмпатия уступила место пресыщенности всевозможных сериалов, телепередач, детективов и прочего «тру крайм». Чего он только не насмотрелся и не наслушался в детстве. Похожие натюрморты в его время вполне могли передавать по блютуз прямо в школе.

«Видел один труп — видел все. Особенно, когда это дорогие тебе трупы», — мрачно подумал он, — «„перезагружался“ столько раз я не просто так. А эти все еще ужасаются бессмысленной, вернее, до мурашек осмысленной жестокости. Эх, не смотрели вы „Молчание Ягнят“. Или не читали. Впрочем, я тоже не читал — и Слава Бо, гхм, Богине».

— Мы поймали его на горячем. То есть на тепленьком, понемногу холодеющем, но суть вы по-о-оняли. Ублюдок далеко не ушел. И уже не уйдет! — снова начал улыбаться кочевник: неестественно широко, с показом всех зубов и десен, в том числе боковых.

Ци вспыхнула в руках Ян бенгальским огнем, девушка осторожно провела рукой над расставленными глазами, собрала их духовной энергией между ладоней, с поклоном и бледной прозеленью передала нетерпеливо приплясывающему командиру.

— «Искореняйте воровство, уничтожайте обман во всех пределах государства. Повинных смерти — предавайте смерти. О слуги, восстаньте, поднимите руку на своего убийцу. Разорвите, отрубите головы, покарайте, лишите жизни его и весь род его».

Мерный речитатив удлинил сумеречные тени, занавесил робкое, заходящее солнце, приглушил снежную белизну. Чуждый шепот заменил ветер в воздухе, прошелся мурашками по спинам напуганных людей. Лужа крови на дне ямы, густая и промерзшая, заплясала ферромагнитной жидкостью, взметнулась вверх амебными ложноножками, карманным гейзером, чтобы с плотным, всасывающим звуком ворваться через глазницы багровыми воронками.

— Искусство дарованного благочестия: «Зов воздаяния».

Он раздавил глаза в своей ладони и тела в яме начали дергаться.

— «При виде недруга глаза загораются гневом»! — Возопил Алтаджин в нахмуренное им небо.

Небо отказалось смотреть на него в ответ — тучи накрыли головы группы людей, как птичьи клетки накрывают на ночь темной тканью.

Кочевник вытянул руки, позволил жидкой массе давленных глазных яблок соскользнуть с ладоней, шлепнуться на землю только что сваренным холодцом.

Мерзкая масса свободно, будто все еще летела на землю, заскользила к телам, пока те дергались все быстрее и интенсивнее. Остатки глаз шлепнулись в кучу изрубленного мяса, коченеющие трупы вспучились животами, будто старые, раздутые на жаре тела, после чего опали прахом и костяками, а над ними воспарило три антропоморфные фигуры призраков с текучими, невыразимыми чертами лица.

Пару секунд они мокрыми тряпками висели над ямой, а затем дружно поплыли по воздуху, вытянули вперед когтистые, испорченные струпьями руки.

— За ними, — коротко бросил Алтаджин, пока Первый Отряд вместе с молоденькой Ян с ужасом взирали на сие таинство.

«То есть вот это вот разрешено⁈» — Саргон не скатился в истерику, но определенно не имел и половины душевного равновесия их отрядного «Цзэдуна», — «что вообще тогда является демонической практикой⁈ Какую мерзость стоит сотворить, чтобы от тебя отвернулись местные? Что-то мне резко расхотелось охотиться на ублюдка…»

Разумеется, его никто не спрашивал.

Отряд снялся и побежал в быстром темпе. Все, как на начальных этапах, только строй дышал друг другу в спины, да впереди Алтаджина летели и выли синской метелью мстительные призраки.

Спустя десять метров они смогли разглядеть впереди человеческий силуэт: он летел по воздуху на длинном прямом мече с вороненым лезвием — культиваторском цзяне.

Спустя сто метров опознанный летающий объект снизился, меч вернулся в вычурные пурпурные ножны за поясом, засверкали пятки врага — зрелище голых ног от колен до ступней вызывало оторопь, особенно на фоне дорогого синего ханьфу преступника.

Духи окончательно настигли своего убийцу через пару минут после вынужденной посадки.

Не случилось ни диких криков, ни бахвальства, ни безумного хохота — вражеский практик с холеным, типично синским лицом лениво отбил все атаки мстительных призраков, сходу располовинил одного, затем вспышкой Ци черного, с мертвенно-зеленой кромкой, оттенка уничтожил оставшихся.

И повернулся к группе преследователей.

Глава 12

В синском языке есть одно объемное понятие — Юаньфэн, судьба, предопределение, благой рок, соединяющий людские действия и помыслы.

Это мистическая сила, которая каким-то образом объединяет вещи или людей желательным и значимым образом. Она вызывает к жизни цепочки странных совпадений, словно написанный, предопределенный сюжет книги.

Когда демонический практик избавился от мстительных призраков и повернулся к преследователям, Саргона вдруг пронзило четкое, осознанное ощущение неизбежности. Злой брат-близнец Юаньфэна.

Оно несло в себе тоску и странное смирение, белую зависть предопределения, в которое он никогда не верил.

Однако сейчас, всматриваясь в порочное лицо культиста, юный паладин почувствовал нити судьбы, что связали всех людей на мелкой, затерянной среди хвойных деревьев поляне. Разорвешь одну — заденешь все. Но как сказать об этом остальным людям⁈

Отчаянная мысль мелькнула, чтобы моментально утонуть в зыбких глубинах тьмы его разума. Туда же кануло воспоминание о внезапной причинности бытия. Осталось лишь ожидание боя и привычный ток Ци в боевом ритме грядущего сражения.

— Благородный галоп Янь Ди и Хуанди!

Алтаджин вытащил монструозное копье, пока его слова формировали атакующую технику. Два прекрасных белых скакуна рванули вместе с ним неудержимой тройкой, врезались в демонического практика, массивные копыта создавали ударные волны, гривы и хвост хлестали плетью, зубы имели клыки, благородные животные тут же пустили их в ход.

Следом в кучу-малу призванных тварей и загнанного врага полетело ускоренное Ци копье, огромное лезвие проскрежетало по чужому бедру, бордовые окалины от столкновения сгорали черными точками парафиновой гари на изящном, нетронутом ранее ханьфу.

Кочевник прыгнул следом, выхватил оружие за древко, инерция перешла в шквал атак, согласованный с призывом.

Кони кусали, кони боролись, кони били копытами, хлестали жесткими, как проволока хвостами. Клык Янь Ди сломался о духовный доспех, копыто хрустнуло после удара, глаз выжгло мельком брошеной из-под рукава техникой.

Демонический практик уворачивался от призванных животных с ловкостью молодого тигра, проводил контратаки, отбивал копье Алтаджина голыми руками, собирал Ци в ладонях, метал горстями багряные капли, от которых снег превращался в пар, а земля расплывалась лужами отвратительного гноя.

— Дыхание жемчужного дракона! — Ян отвела сложенные кисти в сторону, будто прятала нечто от взглядов наблюдателей, затем резко, вместе с криком-активацией техники, вскинула руки ладонями вперед.

Сверкающий белый туман засеребрился в сторону демонического мастера. Снег под ним в ужасе расползался в стороны, воздух трещал, как от электричества, ветер врезался, будто в стену.

Вместе с ним во врага уже летели камни из пращи Каня, Уру начал извлекать из флейты первые звуки, рассредоточились, обхватили полукольцом врага подоспевшие Камей, Юлвей и Акургаль, Вань остался прикрывать заднюю линию, Ма исчез в скрыте, Дун Цзе медленно шла к врагу, руки погружены в синюю Ци, во взгляде задумчивость, колебание, почти неуверенность.

Эмоции, которые переживал и Саргон.

Не было времени на раздумья, не было на страх смерти, на очередной бесполезный взгляд к цифре «0» счетчика «Time is Alter»…

Он на ходу формировал очередную мерзость, чтобы вступить в ближний бой после дистанционной атаки, пока Алтаджин держал врага своим яростным натиском, выигрывал целые секунды на вступление в бой остальных.

— Таинство секты Кровавого Пруда: демонический колодец!

За спиной практика возникла гигантская кровавая волна. Массив закрыл небо за его спиной, бросил тень на подступающих воин. Больше пяти метров густой, ядовитой даже на вид, красной жидкости поднялись яростным криком над босоногой фигурой в дорогом гражданском наряде.

Мгновение шаткого равновесия, а затем поток ударной волной обрушивается на ближайших противников.

Благородные жеребцы приняли на себя первый удар. Они исчезли ярко, в грохочущей, ослепительной вспышке — светлая Ци разметала взрывом большую часть волны, две трети крови из техники брызнули во все стороны, беспорядочно упали на землю, снег, деревья, ближних и дальних, устремились в небо чужими грехами, чтобы красные капли щедро пролились на поле боя кровавым дождем.

Алтаджин разделил остаток волны. Призыв купил ему необходимые доли секунды: огромное лезвие на почерневшем древке взметнулось на встречу остаткам техники. Словно Моисей, он разделил кровавый прилив на две части, обе половинки безвредно обогнули слишком стойкое тело, остаточным, почти безобидным импульсом вбили в землю его подоспевших союзников.

Камей успел отскочить в сторону, плотный поток мерзости с ненавистью впечатался в землю. Брызги крови смешались с комьями грязи, от столкновения рухнуло дерево рядом, бывшего бандита бросило на колени дрожью земли. Замотал головой, приподнялся на локте, подтянулся, встал на колено, заорал, когда над головой проплыла чванливая техника Ян-гуйфэй, походя сожгла пол бороды, опалила жгучим морозом лысину, вскочил на ноги, бросился с копьем наперевес, догнал Юлвея.

Другой поток сбил Акургаля с ног, выбил меч из десницы, протащил несколько метров по земле, втормозил в гнилой поваленный ствол. Щепки брызнули пополам с кровавыми каплями, трухлявая древесина обняла, подмяла под себя десятника, щедрый душ гнилой крови до краев наполнил сопрелую лохань ствола, воин внутри забулькал, заперхал, остатки крови схлынули через дырки, он закричал младенцем, захватал воздух ртом.

— Р-р-ра!!! — демонический практик не стал ждать последствий, ударил вслед за волной, скрытый ее зловещей громадой.

Босая нога десятитонным молотом упала на плечо Алтаджина, отведенное после разреза кровавого прилива копье выпало из покалеченной длани. Кочевник с хрустом, с проклятиями рухнул на землю, однако успел вцепиться в щиколотку врага еще в полете, потянул его за собой.

Чернокнижник вырвался из железной, механической хватки одним змеиным движением, пинком отшвырнул тело в сторону, резким движением в духе стиля Богомола бросил корпус назад и влево, хлопнул в ладоши так, что алая пленка горячим каучуком натянулась между подушечками пальцев, приняла в себя «дыхание жемчужного дракона», пока сам практик отворачивал голову от меча Чжан Юлвея.

Саргон и Камей вступили в схватку одновременно.

Черная мерзость давно наливалась тревожной темной синевой в гибких, аркчжэньских пальцах культиватора. Сфера ходила ходуном, как наполненный водой шарик, уплотнилась, съежилась, слои, как диафильм, шли внахлест кадр за кадром.

Ментальная команда состояла из трех модулей, каждый повторялся три раза, каждый должен раскрыться в определенный момент. В этот раз Саргон творил свое могучее колдунство осознанно, без наитий и экспериментов, как получилось во время боя с куратором.

Ци темной стороны Луны вылетела из его рук маленьким каштаном темно-, почти что черно-фиолетового оттенка, пронеслась мимо Уру, чья тревожная трель заставила кровавую пленку ходить волнами, мимо топчущегося на месте Ваня, над лежащим без сознания десятником, едва разминулась с хрупким плечиком Дун Цзе, прошлась вдоль выпада копья Камея.

— Пелена!

Саргону повезло. Он не стремился специально подгадывать атаку, так получилось: кровавый щит лопнул, после того как хитрая Ян дистанционно влила в свое облако все оставшиеся силы.

Меч Юлвея повело вперед, его владелец невнятно заорал девиз своей семьи или богохульства, этого не мог разобрать даже он сам, руки едва заметно сияли вложенной Ци. Демонический практик небрежно перехватил лезвие между ладоней, одновременно с этим дунул на прилетевший снаряд Каня — камень выкинуло обратно с еще большей скоростью, враг дернул ладони в сторону, отбил плечом копейный выпад бандита, вывернул саблю-килич из рук аристократа, чужое колено ударило Юлвея по ребрам, вбило в землю, его оружие осталось в руках неприятеля.

Ян тяжело дышала, Дун Цзе шла все медленнее — ее концентрация уходила на неизвестную технику — вязь иероглифов непрерывно скользила по чистому водному потоку вокруг ладоней, Алтаджин только-только поднимался на ноги, Юншэн рылся в поясном мешке, яростно скалил зубы, бегал туда-сюда, но все не решался использовать какой-нибудь препарат. Свой артефакт он держал в зубах.

Против потрепанного, но все еще живого и невредимого практика оставался один лишь Камей.

Бывший бандит успел увернуться от падающего тела Юлвея, но его яростные выпады встретили только воздух. Молчаливый враг только пренебрежительно скалился. Он подбросил в воздух взятую за лезвие саблю, перехватил оружие за рукоять, отбил еще один удар Камея.

— СДО-О-А-А-АХНИ-и-И_иИЭ-Э!

На участок леса обрушился вой берсерка.

Атаки бойца стали втрое быстрее, в полтора — точнее, малиновая аура на кончике копья мелькала перед глазами весенним жуком. Демонический практик с ужасающей силой отбил копье вверх, рука с мечом опустилась в стойку, чтобы нижним выпадом разрубить помеху от пояса до плеча. Именно в этот момент…

— Пелена!!!

Саргон хорошо успел усвоить недостатки своей новой внутренней энергии. Лунная Ци имела множество слабостей, на них он в первый день и заострил свое внимание. Потом юный паладин понял свою ошибку: начал, вместо недостатков, искать скрытые, неочевидные достоинства своей новой линьши.

Весьма сложная задача, оконченная без особых успехов. Удалось найти лишь одно-единственное полезное применение некой, казалось бы, перспективной комбинации.

В ней три и еще один из девяти слоев шли на необнаружимость.

Темная Ци влетела прямо в лицо торжествующему практику. Липкий, смолистый заряд размазался по коже, полез в глаза, залепил собой рот и ноздри. В прошлый раз похожая, но куда более слабая и сырая техника безвредно разбилась по пассивной технике защиты Чжэнь лао сянь-шена, поэтому Саргон основательно доработал несколько комбинаций. В теории.

Она почти не пригодилась: в этот раз свой духовный доспех враг потерял еще в первые секунды боя.

И оказался слишком, неоправданно самонадеян, чтобы не восстанавливать его во время бегства, не использовать тактику «бей-беги», а дать полноценный бой боевому отряду, собранному как раз по гнилые души таких как он.

— Хсгшщщсш

Демонический практик инстинктивно дернулся, когда все его лицо оказалось закрыто липкой и едкой, точно клей или гудрон, дрянью.

— А-а-а-А-ааааАААА!

Руки взметнулись к глазам, ослепительная, расточительно большая аурная вспышка выжгла всю дрянь до микронов, тело Камея остаточным порывом швырнуло так, что тот пролетел по воздуху не меньше трех метров и воткнулся в дерево позади Ваня.

Они подбежали к врагу одновременно: бледная от потери Ци Ян, сосредоточенная на своей технике, все еще медленная, неуверенная, испуганная Дун Цзе, оскаленный в торжествующей ухмылке Алтаджин, сосредоточенный Саргон, техника лунного копья переливалась тусклой желтизной трехгранного лезвия по его длинным костлявым пальцам.

Враг рыкнул, вскинул руки, темно-красные, цвета сгнившего вина губы скривились в добродушной, понимающей усмешке.

У него не осталось и шанса.

Копье из лунного света Саргона пробило так удобно сведенные ладони. В следующий момент, после небольшой заминки, Дун Цзе опустила на дергающиеся плечи свою яростную технику. Увитые лозой черных иероглифов, потоки чистой ключевой воды устремились к врагу мановением рук, жидкость внутри бешено курсировала двумя воронками, водяной покров с жутким скрежетом циркулярной вины врезался в основания плеч, вода забурлила, пошла пузырями кипения.

Остатки вражеской защиты лопнули, чужая кровь смешалась с его собственной, вторглась в в водную технику Цзе, лазурная синева стала приобретать бурый оттенок скверны, утробный хлопок довершил начатое — отвратительная масса буровато-фиолетовой слизи хлынула под ноги вместе с кровавыми обрубками чужих конечностей.

Практик не издал ни звука, выражение лица не изменилось ни на цунь, когда две отрубленные руки охапками хвороста повалились в снег. Они все еще изгибались, окрашенные в фиолетовый ногти щупали воздух, на кончиках пальцев стала выступила кровь, паутиной багровых нитей полезла наружу…

Фонтан оскверненной техники пролился вместо крови, Цзе зашаталась от накатившей слабости, отскочила в сторону от возможной атаки. Враг не впал в шок: тело сосредоточенно дернулось, напружинились ноги для последнего прыжка, из обрубков полезла кость, рот широко раскрылся, зубы стали чернеть на глазах, безумие засветилось в глазах диодной синью

Алтаджин успел первее: командир их временной группы с оттяжкой, с кровожадным хеканьем, с задорным блеском в глазах рубанул врага по тонкой белесой шее.

Массивный меч на палке вгрызся в нежную плоть, понесся вперед, все больше замедляясь, нечеловеческий звук деформации металла пополам с бумажным шорохом, раскрытый рот скривился в усмешке, голова поворачивается к своему убийце, скрежет стал оглушительным, время замедлилось, каждый микрон поворота головы, каждый миллиметр пройденной лезвием плоти, каждое движение мышц, выражений лиц, все как под микроскопом, черные зубы сыпятся прахом, пеньки сочатся гнилью, движение языком, под ним полоса металла, звук не успевает за лезвием, время — вперед, финальный рывок, скрежет сменяет звон, треск, сопротивления нет, лезвие в воздухе, закатываются глаза.

Голова слетает с плеч остаточным импульсом молодецкого удара Алтаджина.

Ян с заженным зеленой дымкой кулаком полузадушенно вскрикнула, инстинктивно отступила в сторону, когда чужая голова покатилась ей под ноги. Отрубленные руки ждали, готовили технику, схватили ее за лодыжки, неопытная дева шагнула спиной прямо к ним.

Коконом взметнулись кровавые нити, пальцы мертвеца задвигались паучьими лапками, багровые тросы с металлическим отсветом обхватили стройный девичий стан, впились в нежные руки, предплечья, связали запястья, связали бедра, устремились к шее…

Одна из нитей неосторожно задела кулак правой руки, зеленое пламя на нем вспыхнуло без команды, без приказа хозяйки, задорный, игривый, беспечный огонь устремился по вражеской техники, по толстым, кровь-как-окалина тросам, враждебной демонической Ци. Легко, словно нити стали фитилем, огонь сжег всю ловушку, освободил деву, не повредил, не пожог ни одежды, ни кожи, устремился дальше, на отрубленные руки, вгрызся в них, растерзал, оставил лишь кучку праха да выжженное пятно.

Тело демонического практика рухнуло на колени, постояло несколько минут, словно в раздумье, затем медленно, торжественно, с гипнотичностью чужого таинства, завалилось в сторону, упало, вздрогнуло, затихло, распласталось на снегу.

Кровь из обрубков рук и шеи практически не текла. Тонких струек не набралось бы и на лужицу от разлитой чашки чая.

«Странно. Вражеская техника „колодца“ вряд ли предполагала свою кровь. Скорее, мужик хомячил чужую от убитых жертв, так почему…»

Саргон не успел закончить свою мысль. Все еще боеготовый, с адреналином в крови и интуицией в жилах, он метнул шар светлой Ци в отрубленную голову, однако та лишь издевательски расхохоталась.

Уже знакомый барьер из крови отбил все собранные наспех атаки, которыми успели ударить удивленные практики, замигал на последнем издыхании, затем резко сдулся, перетек из последних крох защиты в скорость, в маневренность, в…

Нечто очень нехорошее.

Голова при этом не стояла… не лежала на месте. Бренный остаток демонического практика колобком катался вокруг испуганных, злых, непонимающих культиваторов, скакал по кочкам обледенелой земли, тыкался то затылком, то носом, в снег, в целые лужи дождя крови из-под его же техники, пятна гари уничтоженных рук.

Все это время губы культиватора кривились в приклеенной усмешке, язык черной змеей дергался во рту, из горла будто бы сами по себе раздавались невнятные, чуждые слова чужого языка, расшифровать который Саргон сходу оказался не в состоянии.

Голову постепенно загоняли во все более тесную зону, отгоняли от леса, отгоняли от торса, от раненых, неподвижных воинов отгоняли тоже. Лишь свистели камни, гудели техники и дубинки, рвали воздух копья.

— Кулак, крушащий водную гладь!

Дун Цзе первой удалось нанести фатальный удар спятившей голове демонопоклонника. Одновременно с этим Алтаджин вдруг застыл во внезапном, пугающем понимании, затем заорал истошным криком:

«Не смей!!!»

Он опоздал совсем чуть-чуть.

Непонятный речитатив заклинания прекратился внезапно, стоило только нежной ручке «Цзэдун» размазать живую голову по квадратному метру мерзлой северной земли.

Осколки кости, мозговая жидкость, редкие капли крови — все это великолепие без возражений оросило ближайший снег, елки, невезучих практиков. Башка лопнула легко, точно вся жизнь вражеского практика прошла лишь ради этого момента.

Чужой голос затих. Последователь демонической секты сдох окончательно.

Почему же у Саргона никак не выходила из головы одна тревожная мысль:

«Здравствуй, жопа, Новый Год»?

Потому что остальные думали в похожем ключе.

И в этот момент всех людей на злосчастной поляне накрыло.

Бьющая гейзером темная, черная, как безлунная ночь, Ци совсем не походила на тяжелую, маслянистую, с запахом чеснока и плывущих по Гангу трупов, ауру демонического культиватора, не содержала в себе а и сотой доли его мощи. Лишь запредельную концентрацию.

Давление не имело личности, не имело конечной цели. Как пресловутый самурай, оно несло в себе только путь, вирус, закольцованную программу: злая воля, что облеклась в одежды судьбы и желание причинить боль.

Маленькое, по сравнению с убитым практиком или даже с проклятием Саргона, ощущение Ци несло в себе настолько концентрированное, настолько закрученное, архивированное намерение, что на мгновение поплохело каждому живому человеку на поляне. А затем мерзкое предчувствие растворилось, исчезло также мимолетно, как и появилось, забрало с собой даже воспоминания о своей природе.

Осталось лишь четкое, сиротливое ощущение прошедшей мимо Беды в сером балахоне обыденности.

Стоило только неясной вспышке пройти, как бойцы в изнеможении попадали на задницы или прислонились к деревьям. Апатия и запоздалый страх накрыли их душной волной. Кань обхватил руками колени и дрожал на снегу, Уру застыл снежной статуей, на его неподвижных плечах медленно нарастала снежная плесень, Вань лежал навзничь, держался за сердце, Ма в буквальном смысле рвал на себе волосы, Юлвей отдирал левой рукой пальцы правой, намертво сжатые на рукояти возвращенного килича.

Никто не мог толком объяснить, в чем заключалась проблема, но никто из группы Алтаджина не хотел бы пережить ее снова.

Эпилог

— «Издревле и повсесюдно все старики спят. Спят так, что пузыри от уст отскакивают и одиноко мокнет позабытая в бороде сопля», — пробормотал Саргон, единственный островок спокойствия посреди заполошно бегающих вокруг размазанной головы персонажей.

Он да Алтаджин, чья безвольная физиономия излучала беспамятно все перечисленные признаки.

— Как ты можешь вести издевательские речи в такой момент! — ненаигранно возмутилась Ян, пока ее подруга пыталась в потемках расчертить на неровной, застывшей колдобинами земле фигуру для информационного массива.

Он только пожал плечами. Цитата получилась на редкость точной, пусть их временный командир к возрасту старика не то, что приблизиться, даже понюхать не успел, а сам Андрей Платонов никаких Алтаджинов знать не знал.

Зато дал миру универсальный архетип пускающих слюни и сопли на подбородок уродливых в своем спящем облике мужиков.

— У него нет серьезных ранений. Только парочка переломов. Рука левая и палец там же. Это ничего. Проспится, рожу свою страшную оботрет и будет как новенький… Через недельку-другую. Или когда его в Форте вылечит Шенг-шу.

— Зажгите больше факелов! Мне нужно растереть чернила! — командовала Дун Цзе, пока Кань, Уру, Ма и Акургаль метались кабанчиками по ее поручениям.

Рядом ходил и ныл Юншэн, пока Саргон не махнул ему рукой на очередную гадость, растущую под ближайшей елкой.

Разумеется, фармацевт моментально отправился в ту сторону. Только на обратном пути хитрый, как все не слишком умные люди, алхимик сделал петлю и попытался набрать себе целое лукошко сувениров с тела обезглавленного культиватора.

Юншэна отогнали, обозвали, в душу наплевали, а сам мешок подарков и источник хорошего настроения быстренько сожгли по протоколу вместе с выкопанными участками земли, по которым излишне ретивая Дун Цзе размазала буйну головушку демонического практика.

А потом спрашивают, почему, дескать, отряд не в ресурсе? А как ему быть, если сами ресурсы бессовестно жгут, как подростки — всякую дрянь за гаражами!

Дать жару пришлось Саргону и Ян. Они долго пытались раздуть пламя факела в наспех собранном валежнике, затем ее шицзе притащила бревно, юноша пропитал его нейтральной Ци, а шатенка подожгла зеленым пламенем, резким, но нестабильным. Его она через медитацию вскоре превратила в привычное оранжевое.

— Где ты научился выделять бесцветную линьши? И зачем? — девушка снова не сдержала своего любопытства.

— Слушай, сейчас точно не время… — он неосознанно сцепил зубы от внезапной злости.

Девушка успела порядком его достать еще после идиотского выкрика кочевника, если сейчас она собирается начать второй раун…

— Прости! — голос прозвучал так искренне, что Саргон позабыл о раздражении.

— Я знаю: я назойливая. И раздражаю. И этикет знаю плохо, мне часто пеняли этим в секте. И вообще, есть дела поважнее. Всегда есть дела поважнее, — нервно продолжила она, затем встряхнула своей буйной шевелюрой и уставилась на него своим мистическим аквамарином зрачков, самым необычным и ярким цветом из когда-либо виденных, — прости меня, если, нет, за все неприятности. Я просто… в общем, хочу, короче, чтобы начать заново!

Ян сумела под конец справиться с волнением, подобрать подходящее слово. Поэтому дальше говорила смелее, пока не начала уверенно тараторить:

— Здесь никто не хочет знать больше: предки не одобряют, времени нет, бесполезно. Никому не надо, взрослые лао дунси (старые хрычи) и шисюны ничему не учат, молодые практики отрабатывают только то, что знают и то из-под палки. Как будто попадание в Старый Город равносильно покупке эликсира бессмертия!!! — она размахивала руками с такой горячностью, что широкие рукава ханьфу шуршали и хлопали по воздуху.

— Талантливые и умные есть, они общаются между собой, существует рынок услуг, рынок техник, даже рынок редкостей, но я слишком молода, меня не рекомендуют, у меня плохое происхождение, только шицзе, как бывшая сестра по секте, помогает мне, но она тоже не знает, вообще, то есть, ей и не интересно, как вступить в то общество, где нормальные, в смысле, правильные культиваторы собираются, а с остальными скучно, так что пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, давай хоть иногда обсуждать Ци и техники! Я много знаю, может больше, чем ты, но это не важно. Не рассказывай секреты, не надо, просто хоть что-нибудь новое, я буду менять…

— Хватит-хватит, я понял, — Саргон понял, что еще немного и его голова взорвется от переливчатого щебета новой знакомой.

Раньше презрение от людей вокруг сильно его задевало. Потом он начал злиться и завидовать бойцам Старого Города. Теперь он просто хотел, чтобы его оставили в покое.

Однако в этом холодном и сумрачном месте, в этой юдоли страданий несчастные грешники никогда не получают ни то, чего желают, ни даже то, чего они заслуживают.

— Я не против, — сдался он после драматической паузы, во время которой пытался подыскать достаточно вескую причину вежливо слиться.

Грубо отказывать и рвать отношения не хотелось, мало ли как жизнь повернется. Любой союзник в Форте на вес золота. Особого негатива к ней он не имел, скорее наоборот: красивое женское лицо само по себе вызывало желание быть рядом все возможное время, пытаться флиртовать, а там, как получится, может и зайти дальше.

«Глупые надежды. Однако никакой проблемы в ее просьбе я не вижу. Да и мне приятно общаться с Ян», — с некоторым удивлением отметил для себя юный паладин, — «даже невзирая на пол. Милая, искренняя, талантливая. Интересная в плане личности. Только она еще ребенок, пусть не по возрасту или внешности, а по образу мыслей. Слишком правильная, слишком доверчивая, душа нараспашку. Эх, ладно, всё одно — разнообразие от горько-сладких встреч с Ба Мяо».

— Ты не пожалеешь! — она вдруг подалась к нему и неловко обняла за шею.

Саргон почувствовал слегка пряный, с нотками «рижского бальзама», девичий запах ее тела, смешанный с кислыми нотками адреналинового пота — он пробивался даже сквозь общие миазмы застарелой крови, давлеющие на поле боя, ощутил, как она дрожит от холода.

Движение головой, щекотание волос, а потом стыдливое отстранение. Он решил, что она хотела поцеловать его в щеку и передумала, но потом отбросил эту мысль. Как-то уж слишком, хотя девочка действительно дикая: ни формальной синской благодарности в ответ, ни чопорности.

— Вряд ли мы сможем встретиться до моего поступления в Старый Город, — предупредил он ее, когда между ними повисла неловкая, но не смущающая тишина наступающей звездной ночи и скромного лунного серпа над головой.

— Испытание, да? — она пренебрежительно фыркнула, — пройдешь его через пару дней или недельку, сколько там оно занимает. Хм, а когда будет в этом году? Кажется, один шисюн рассказывал, — она наморщила лоб, но быстро сдалась, — неважно. Обязательно дай мне знать, когда поступишь к нам! И спасибо за согласие!

И упорхнула к Дун Цзе, которая уже несколько секунд сверлила младшую сестру требовательным взглядом.

Саргон покачал головой да пошел выяснять, где могут пригодиться его силы.

Юлвей все еще приходил в себя, он не пострадал каким-то чудом, точнее, своевременной контратакой остальных, Вань лежал у дерева, тошнота и расфокусированный взгляд выдавали сотрясение. Он принял на себя всю остаточную мощь волны, но все равно легко отделался на фоне возможных повреждений.

Как и Камей — впавшего в ярость бандита приложили о дерево, однако ничего, кроме синяков, тот не получил, хотя, по всем выкладкам, должен, минимум, иметь перелом бедра и ключицы. Его навык берсерка, после некоторого застоя, продолжил эволюционировать. Раньше Камей в таком состоянии получал повреждения полной мерой.

— Шимей, ты можешь узнать, что за язык использовал тот подонок? — начертательный круг все никак не хотел начертаться и в голосе ЦзэДун скользило раздражение пополам с неуверенностью и горечью.

— Я не уверена, но… скорее всего, это — язык вана Желтого Источника! Адские чиновники используют его для составления договоров и вынесения обвинений, — произнесла шатенка с мелкой дрожью испуганной девчонки, а не матерого культиватора, каким все время пыталась казаться.

Только сейчас Саргону пришла в голову мысль, что ее внезапная говорливость, быстрая смена настроений, нервозность и промахи в этикете имели более серьезную причину.

А дрожала она отнюдь не от холода.

— Скорее всего, ты права. Кто-нибудь еще почувствовал… — голос Дун Цзе оборвался от хрипа в горле.

— Прекрасная госпожа, мы все ощутили… ощутили ЭТО! — Ма чуть ли не визжал, испуганный, паникующий, в шаге от потери сознания.

«Странное состояние для того, кто так и не поучаствовал в бою», — он зло прищурился на сокомандника, но немедленно выяснять отношения не стал, дело терпит до более безопасного места.

— Как будто не его заперли с нами, как будто нас заперли с ним, — юный практик кое-как сумел облечь в слова смутные, тревожные ощущения.

Остальные закивали так энергично, что их шеи стали похрустывать от усердия.

— Пробрало до самой души. Я ничего не смог сделать. Мои извинения, — Камей говорил через силу, его до сих пор трясло от произнесенного заклинания и беспомощного полета по воздуху.

Остальные выглядели не лучше.

Только Юншэн бродил синусоидами вокруг пылающего костра и жадно наблюдал за жирным, вонючим дымом в прозрачном таежном воздухе.

— Нам. Нам надо идти. То есть, еще раз осмотреть шисюна, а потом идти. И послать гонца каравану, — Ян говорила сквозь стиснутые зубы.

В костре что-то треснуло, пламя взметнулось на пять метров вверх и по всем в последний раз шибанула аура мертвого культиватора. Чтобы навечно исчезнуть вместе с остатками тела.

Дун Цзе медленно подошла к своей шимей, нежно взяла ее ладошки в свои руки и стояла так до тех пор, пока шатенка не пришла в себя, покраснела и спрятала руки в рукава, не забыв полной формулой поблагодарить шицзе за заботу.

— Сначала я осмотрю командира. Потом… — брюнетка замолчала, обвела пространство вокруг заторможенным взглядом, — кто-нибудь помнит дорогу назад, до временного лагеря? Ночь вот-вот наступит.

Лица людей вокруг моментально помрачнели.

Поглощенные сперва яростью Алтаджина, его чудовищным заклинанием, затем интенсивной гонкой и жутким, изматывающим боем, никто из них не следил за дорогой.

Саргон медленно оглянулся вокруг.

Мелкие местные сосны неприветливо чернели вдали, абсолютно неразличимые для обычных людей. В наступивших сумерках их можно разглядеть разве что его новым зрением, и то едва-едва. Снег на километр вокруг истоптан, взорван, исчерчен темными следами гари.

Неподалеку продолжал валяться в снегу Алтаджин, его разве что перевязали, обмазали зельем да перевернули лицом вверх, бестолково хлопал глазами Юншэн, слепой после долгого наблюдения за огненным заревом.

Медленный снегопад вдумчиво исцелял последние следы протоптанной колеи — определить направление, откуда они пришли, выглядело невозможным.

Температура воздуха стремительно падала, лица краснели от мороза, пар выдувался злым вечерним ветром, порывистым и назойливым. Всем стало совершенно очевидно: отряд сбился с пути.

— А куда вообще направлялся убийца? — задал совершенно правильный вопрос Ма.

— Северо-восток, — Уру нахмурился, прикрыл глаза, понюхал воздух, пощелкал языком, затем снова повторил, с уверенностью замковых стен, — северо-восток. Вон туда, — он ткнул пальцем в кромешную темень впереди себя.

Саргон проследил за направлением пальца бывшего чиновника и совершенно не удивился, когда заметил просвет между деревьями.

Ян, после минутной активации своей поисковой техники, кивком подтвердила слова флейтиста. Враг, вне всяких сомнений, направлялся именно туда.

А затем все они, как по команде, уставились на Саргона.

Юный практик только вздохнул, когда отвлекся от подозрительной выщербины между деревьями и обнаружил себя окруженным серыми фигурами с блестящими от надежды глазами.

Он и не подозревал, насколько серьезным преимуществом могло стать ночное зрение.

Темнота наступила внезапно, под самый конец их странной, неестественной битвы с демоническим практиком. После отрубания шеи, голова противника легко избегала чужих атак, каталась колбаской по Малой Спасской, скрывалась в плотных, пепельных сумерках.

В таком виде культист вполне мог избежать своей маленькой трагедии, затеряться меж деревьев, дождаться, пока его враги выбьются из сил, заблудятся на местности и лишь потом нанести удар.

И это если заранее предположить, что подобная техника — посмертная, а культиватор не может долго поддерживать свое существование в таком непритязательном виде. Впрочем, для ранга Закалки Тела или даже Бессмертия Призрака создать полноценную филактерию либо иной вариант возрождения — задача заведомо невыполнимая.

Что поделать, не каждому дано родиться Волдемортом или Афродизием Александрийским.

«Отсюда вопрос: почему он принял невыгодные условия боя?» — отстраненно размышлял практик, пока неверные очаги света вокруг все сужались и сужались, проигрывали северной тьме, чтобы мало помалу вливаться огнями в зыбкий круг рядом с лежащим телом Алтаджина.

Бренные останки врага успели прогореть до черных сажевых хлопьев, от которых палкой отгоняли Юншэна, костер погас, его светоч больше не разгонял окружающую тьму.

Что поделать, демонические практики очень хорошо горят, особенно если их своевременно жечь.

Пламя факелов почти не освещало окружающее пространство. Не видно ни зги дальше вытянутой руки, бойцы земного ранга дрожат и щурятся, никто из них ни разу не ночевал в голом поле за пределами Форта, даже если это поле — вполне себе тайга.

Им страшно.

Страшно после прошедшего боя, страшно от неизвестности, от зловещей ночи, где на много ли вокруг нет ни единого человека, лишь те, до кого сейчас достает взгляд. Страшно от одной мысли, что демонический практик ранга Закалки Тела, а то и вовсе Бессмертия Призрака наложил на них чудовищное, извращенное, отложенное проклятие.

В отличие от простых бойцов, каждый из трех бодрствующих культиваторов понимал: никакого проклятия на окружающих людях не лежит. Не напрямую, не в аурном или физическом теле. Тем не менее, последняя воля демонопоклонника, вне всяких сомнений, была направлена именно на отряд, на людей вокруг.

Так чего тогда добивался посмертной техникой обезглавленный враг?

И для чего предназначался успешно выполненный ритуал?

Не прошло и одного кэ, как все оставшиеся люди сбились в одну маленькую группку. Дун Цзе все еще стояла на коленях над телом Алтаджина, Ян пыталась техникой: «Взор сиятельного цилиня» определить, в какую сторону им надлежит вернуться, однако не рисковала отходить далеко от неверного света жалких пяти факелов, треть из которых постоянно задувал крепнущий ветер.

Остальные пытались делать вид, что помогают пострадавшим в битве товарищам, а сами украдкой или вовсе напрямую пялились на Саргона воловьим взглядом прирученного животного, чью проблему хозяин почему-то не спешит решать.

«Зачем он продолжил драться? Шок от потери тела? Нет, ублюдок оставался спокойным, как поп на привязи. Не мог далеко отходить от мертвого тела или имел другие ограничения? Похоже, однако что-то все равно не дает мне покоя…»

— А! — воскликнул Саргон, для которого все мелкие странности вражеского культиватора вдруг сложились в одну тревожную мозаику.

Он даже не обратил внимание, как подпрыгнули и заорали в ответ товарищи, на их тихую, сквозьзубую ругань в его адрес или неодобрительную гримаску Ян, сквозь которую медленно проступила растерянность и беспокойство.

«Гребаный чернокнижник не пролил ни капли крови! Меч остался в ножнах, бил только голыми руками, только дробящие удары, без проникающих, без попытки оторвать конечности! Всерьез пытался убить только культиваторов, от остальных чуть ли не отмахивался. Будто бы… Будто бы не хотел портить собственный ритуал слабой кровью земного ранга!»

Саргон выпучил глаза, потому что следующая порция умозаключений казалась еще более шокирующей.

"То есть он заранее спланировал свою смерть? Слил все запасы чисто потянуть время, попытался убить хотя бы одного из культиваторов, чтобы усилить неизвестное проклятие, а проклятие точно получилось, только ни к одному из людей не прилипло — одна из многих странностей.

Нет, изначально бой шел насмерть. Он точно хотел грохнуть Алтаджина, выжидал чего-то, не то подмоги, не то удачных обстоятельств, затем словно бы сдался. Вероятно, оценил наши силы.

Почему не отступил? Не мог? Некуда? План не предполагал? Теперь, когда я вижу, насколько намеренно ублюдок совершал свои последние фокусы, мне тоже становится не по себе. Пожалуй, рассказывать остальным свои выводы точно не стоит. Разве что Алтаджину. Пусть знает, раз назвался командиром".

Саргон нехотя отвлекся от мозгового штурма на более насущные проблемы.

Ночевать в лесу ему не улыбалось, особенно на поле боя, рядом с горелыми остатками трупа, густым запахом крови от уничтоженной техники кровавого колодца, вповалку с сокомандниками, изгвазданными кровавым дождем, смердящими трупной вонью пополам с козлиным запахом мужского пота.

— Я вижу просвет между деревьями, — сообщил он остальным.

Ни Дун Цзе, ни Ян не могли видеть в темноте хоть сколько-нибудь лучше земных рангов.

Любопытный вывод, который немного оправдывает его прошлую авантюру с подачей в мозговой центр и духовные каналы головы внутренней Ци. Поступок законченного кретина и самоубийцы, но кое-какие плоды все же принес, на что более ортодоксальных практиков уже не хватило.

— Как интересно, — старшая девушка демонстративно остановила взгляд на его слегка светящихся от вложенной Ци глаз, — какие необычные техники порой встречаются среди… самоучек.

Теперь даже до Ян дошло: на дороге настолько специфичные способы развития не валяются.

За ночным зрением лежит настоящая кроличья нора, куда проваливаются толпы менее удачливых или осторожных культиваторов. Они собственным примером показывают, насколько подобные ямы могут быть глубоки, если их изначально рыть себе, а не другому.

К сожалению или счастью, исчерпывающее объяснение такому таланту им уже дал бессознательный Алтаджин, за что Саргон украдкой и со всем увОжением плюнул ему на лицо, после чего почтительно растер источник благодарности грязным ботинком.

— Куда ведет твой просвет?

— Понятия не имею. Однако наш враг торопился именно в ту сторону, бежал он долго и целенаправленно, так что…

— Там может быть его убежище, — быстро закончила за него Дун Цзе.

— Его или его культа, прекрасная госпожа. Этот десятник просит дозволения спросить: могут ли там быть еще враги? — вдруг влез в их разговор обычно молчаливый в присутствии культиваторов Акургаль.

Девушка смерила его пренебрежительным взглядом, однако ее младшая сестра по отряду поддержала номинального главу Первого Отряда:

— Мне тоже неспокойно, шицзе. Вдруг там ожидают подельники демонолюба? Не получим ли мы сто дыр и тысячу язв?

«Только не шутить про дырки, только не шутить про дырки», — повторял Саргон как заклинание.

Судя по лицам некоторых товарищей, они занимались тем же самым. Что поделать, казарменное отупение не предполагает искрометного юмора. Все больше тупые скабрезности на тему ниже пояса.

— Не думаю. Вряд ли опасность настолько велика. Алтаджин… -шисюн уже объяснял: темные практики почти никогда не ходят толпой.

— Но у него могут быть еще последователи! — не сдавалась шатенка, — или мерзкие химеры, или призванная мерзость, или поднятые мертвецы, или…

— Ну хватит, хватит, — принужденно рассмеялась ее шицзе, — ты пугаешь несчастных крестьян.

Бойцы Первого Отряда, действительно, имели вид понурый и придурковатый.

— Никого хотя бы вполовину собственной силы он оставить не мог. А если ты вспомнишь, сколько дилоу мы успели убить, — она небрежно помахала рукой в воздухе, пока звезды на низком небе угрожающе давили людям на голову, — сомневаюсь, что там осталось хоть что-то опасное. Самое большее — ловушки и пара слабеньких последователей, которых не жалко. Поэтому прекрати обрезать ступни, чтобы влезть в обувь, шимей.

Ян все еще не выглядела успокоенной, зато Саргон вполне согласился с подобной логикой.

Войска, особенно доступные одинокому темному практику, знаете ли, не бесконечные. А сотня дилоу вполне тянет на полноценную часть волны для лагеря Новобранцев. Первую или вторую в месяце, но все же.

Тем более, ничего не делать в таком месте казалось куда более худшим решением, чем брести в неизвестность.

Тяжесть кровавого ритуала, оскверненные потоки Ци, что медленно закручивались на проклятой полянке — все это бессознательно давило на каждого человека, только культиваторы, в отличие от простых людей, могли внятно объяснить причину тревоги.

Поэтому они взвалили бессознательного Алтаджина на плечи Уру с Ма, расставили людей с факелами по периметру, в том числе сзади, а затем медленно потащились вперед.

В холодную тьму низких истин, пока мерзкая, демоническая Ци преисподней с привкусом погребального костра медленно рассеивалась в пространстве, ядовитыми миазмами отравляла равновесие лесного биома, медленно продвигала фиолетовое, затянутые в слои, как в кокон, посмертное проклятие.

Оно найдет свою жертву в час перед рассветом, с помощью вышних сил и древнего договора…

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Оборона дурацкого замка. Том 7

Content

Оборона дурацкого замка. Том 7

Пролог (1)

Пролог (2)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Интерлюдия 1 Битва за адлайский взвар

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Эпилог

Nota bene