Такума Окадзаки

Тайны кофейни в Киото. Том 2

Original Title:

COFFEETEN TALLEYRAND NO JIKENBO KANOJO WA CAFE AU LAIT NO YUME WO MIRU

by Takuma Okazaki

На русском языке публикуется впервые

Окадзаки, Такума

Тайны кофейни в Киото. Том 2 / Такума Окадзаки; пер. с яп. Е. Рябовой. – Москва: МИФ, 2024. – (Тайны кофейни в Киото).

ISBN 978-5-00214-864-6

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Книга не пропагандирует курение и употребление алкоголя. Курение и употребление алкоголя вредят вашему здоровью.

COFFEETEN TALLEYRAND NO JIKENBO KANOJO WA CAFE AU LAIT NO YUME WO MIRU

(COFFEETEN TALLEYRAND NO JIKENBO VOL. 2)

© 2013 Takuma Okazaki

Russian translation rights arranged with Takarajimasha, Inc. through Japan UNI Agency, Inc., Tokyo

Cover illustration by shirakaba

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2024

* * *

Bir fincan kahvenin 40 yıl hatırı vardır![1]

Турецкая поговорка

Пролог. Ее сон

Она слегка покачивается из стороны в сторону.

Задрав голову, она видит над собой прекрасное звездное небо.

Она проглатывает жидкость. Чуть теплую, с легкой горчинкой. То ли цвета дуба, то ли цвета, полученного при смешении коричневого и белого.

Это café au lait?

До нее доносится голос. Он зовет ее по имени на фоне грохота, который можно услышать, когда скоростной поезд – синкансэн – проезжает сквозь туннель. Зовущий приближается, касается ее, и она перестает покачиваться.

Но тот, кто звал ее и прикоснулся к ней, опять удаляется. Она хочет позвать его обратно, но кофе с молоком во рту не дает ничего сказать.

Не уходи. Останься здесь. Крик отдается в ночи печальным эхом, стирая все остальные еле слышные звуки…

Именно в этот момент она всегда просыпается.

Кажется, что назад дороги нет. И на душе так печально и безнадежно, будто хватаешься за облака.

Глава 1. Здравствуйте, уважаемое будущее!

1

– И что, по-вашему, произошло? – спросил я, облокотившись на стойку кофейни, когда после моего длинного рассказа повисла пауза.

Девушка, стоявшая передо мной, перестала крутить ручную ретрокофемолку. Она открыла ящичек в нижней части кофемолки, с видимым удовольствием вдохнула аромат свежемолотых зерен, повернулась ко мне и с мягкой улыбкой сказала:

– Эта загадка прекрасно перемололась.

Я непроизвольно поежился: я был не столько удивлен, сколько ошарашен.

А вот о чем я так долго рассказывал. На днях в кафе, где частенько бываю, я случайно подслушал беседу двух девушек. Одна рассказывала другой, что живет в Киото, а ее молодой человек работает в Осаке. В воскресенье вечером она проводила его до турникета на станции JR Киото, чтобы после выходных, проведенных в ее городе, он уехал обратно в Осаку. На станции она села в автобус с невыносимой тоской на душе, а когда стала считать монеты, чтобы расплатиться перед выходом, ей в голову вдруг пришла одна мысль.

Несколько минут назад, когда ее приятель покупал билет, он бросил в автомат монеты, а не купюру. Проезд до Осаки стоит около пятисот иен. Не то чтобы такую сумму невозможно набрать мелочью, но, когда они ужинали в ресторане тем вечером, он попросил дать ему несколько монет, чтобы расплатиться без сдачи, сказав, что у него есть только две монеты: сто и пятьдесят иен.

Она дала ему мелочь, поэтому он оплатил счет без сдачи. Выходит, что он должен был купить билет всего лишь за сто пятьдесят иен и сесть по нему в поезд. Как можно с таким билетом доехать до Осаки? В автобусе она вспомнила, что произошло вчера вечером дома.

Они немного выпили. Она сказала ему, как рада, что он приехал, и как будет грустить после его отъезда. Выпалив то, что совсем не собиралась ему говорить, она поставила его в неловкое положение.

К счастью, в этот момент зазвонил его мобильный телефон, и, чтобы выйти из щекотливой ситуации, он взял трубку и сказал: «Привет, я в Киото. Что, ты в Осаке? Кажется, мы с тобой разминулись». Видимо, звонил кто-то из его здешних знакомых.

Она тем временем решила, что нужно немного ополоснуть лицо и выветрить хмель, и отправилась в туалет. Когда через пять минут она вернулась, он все еще разговаривал по телефону. «Понятно. Здорово ты соображаешь. Ой, она вернулась… Ну, пока». То, как поспешно он завершил разговор, было немного подозрительно, но она и без того уже сожалела о сорвавшихся словах и не стала его допрашивать.

И вот теперь она подумала: а вдруг он и правда что-то скрывал от нее? Она смотрела в ночную тьму за окном автобуса, размышляя, как можно было вернуться в Осаку, имея сто пятьдесят иен мелочью.

В истории этой посетительницы была неожиданная интрига, поэтому я решил рассказать ее девушке, стоящей сейчас передо мной, – бариста Михоси Кириме, сотруднице кофейни «Талейран».

Сегодня Михоси одета в свою обычную форму – черные брюки, белая рубашка и темно-синий фартук. Она миниатюрная и выглядит такой юной, что больше похожа на старшеклассницу. Ей больше подходит эпитет «миловидная», чем «красивая». Но Михоси двадцать четыре года, на год больше, чем мне. Короткая стрижка-боб на черных волосах не изменилась с тех пор, как мы впервые встретились.

С одной стороны, можно сказать, что у нее необычная внешность, с другой же – девушек с такой внешностью немало. Зато у Михоси есть одна особенность, которой нет больше ни у кого.

– Ну, давайте проверим, в верном ли направлении вы размышляли, – ответил я ей.

Разумеется, из уст той самой посетительницы кафе я слышал, чем закончилась история. Когда я предложил Михоси угадать правильный ответ, она бросила взгляд на ежедневный календарь, висевший за ее спиной, и спросила:

– Аояма-сан, когда вы только что сказали «на днях», какой день конкретно вы имели в виду?

Разве это имеет какое-то отношение к этой истории? Сегодня на календаре значилось восемнадцатое августа. Посчитав в обратную сторону, я назвал конкретную дату.

– Это случилось четыре дня назад.

– Значит, эту пару можно поздравить.

– Что?

– Ей сделали предложение. Молодой человек тем вечером предложил выйти за него замуж.

Нгкх. У меня из горла вырвался странный звук.

– Постойте. Я и правда спросил, что произошло, имея в виду, как разрешить задачку про сто пятьдесят иен. Но я не спрашивал о том, что произошло дальше. Как это возможно? Ведь я не давал ни единой подсказки про предложение.

– Что ж, давайте я расскажу вам все по порядку.

Михоси пересыпала молотый кофе во фланелевый фильтр и стала прокапывать кофе. Кофе набухает, когда на него наливают горячую воду, потому что в этот момент выделяет углекислый газ. Это свидетельствует о том, что зерна свежие.

– Я думаю, первое, что ей пришло в голову про билет за сто пятьдесят иен до Осаки, – это мошеннический сговор между ее молодым человеком и его приятелем, звонившим накануне вечером. И молодой человек, и его друг купили билеты за сто двадцать иен для провожающих, по которым можно только войти на платформу, но нельзя сесть на поезд. По этим билетам они прошли через турникеты на своих станциях. Затем где-то на полпути они пересеклись на платформе, обменялись входными билетами и использовали их для выхода через турникет на конечных станциях. По билету для провожающих на станции можно находиться в течение двух часов, а дорога между Киото и Осакой на экспресс-электричке занимает тридцать минут. Учитывая, что вечером эти электрички идут с интервалом в пятнадцать-двадцать минут, времени у них было достаточно. Это типичное жульничество, когда платишь только за вход на станцию и ничего не платишь за дорогу.

После того как кофе пропарился в течение тридцати секунд, Михоси стала заливать его горячей водой, водя носиком чайника по кругу. Как только кофе полностью покрывался водой, она останавливалась, а когда белая пена на поверхности оседала, добавляла еще воды. Считается, что вкус будет испорчен, если эта пена окажется в кофе. Процесс заваривания кажется простым, но на самом деле требует скрупулезного исполнения.

– Аояма-сан, если бы вы спросили меня: «Как, по вашему мнению, он вернулся в Осаку?» – я бы рассказала о таком способе. Но в вашем рассказе оказалось слишком много лишних деталей. Вы спросили меня: «Что произошло?» Это значит, что молодой человек мог и не возвращаться в Осаку. И здесь внимание на себя обращает характер девушки, то, как она тосковала в одиночестве.

Закончив заваривать кофе, она поставила на серебряный поднос белую фарфоровую чашку, вышла из-за стойки и поставила ее передо мной. Душистый аромат защекотал в носу, я взял чашку и сделал глоток.

Превосходный вкус. Такая чашка кофе заслуживает того, чтобы назвать ее идеальной. Какое-то время назад мне показалось, что вкус ее кофе стал хуже, но в последнее время он вернул прежний устойчивый аромат.

Михоси понаблюдала за выражением моего лица и, довольная результатом, продолжила:

– Иначе говоря, зная, как ей одиноко, он сделал вид, что уезжает в Осаку, а на самом деле вернулся к ней домой. Количество автобусных маршрутов, идущих от станции, ограничено, поэтому можно предположить, что она живет где-то возле железнодорожной ветки Кэйхан. Скорее всего, ее друг купил билет за сто сорок иен, чтобы проехать одну остановку до станции Тофукудзи, где линии JR пересекаются с линиями ветки Кэйхан. И этот способ подсказал ему приятель, живущий в Киото, на что он и сказал: «Здорово ты соображаешь».

– Прекрасный ход рассуждений. Но он основывается на тех подсказках, которые оставил я. Однако я не представляю, как можно связать это с предложением руки и сердца? Ведь только участники истории могли знать об этом.

Прижимая поднос к груди, Михоси улыбнулась.

– Раз он работает в Осаке, он должен вернуться в воскресенье вечером. Увидев его около своего дома, она наверняка должна была подумать, что он будет делать с работой. Если бы он остался всего лишь до следующего утра, это просто отсрочило бы его отъезд, но не решило ситуацию. А раз так, значит, ее парень решил устроить ей сюрприз и избавить ее от одиночества навсегда. И единственное решение, которое приходит на ум, – это предложение выйти за него замуж.

– Хм… Возможно, версия складывается, но все же кажется мне слабоватой. К тому же вы упомянули дату. Ведь есть еще какое-то доказательство?

– Раз это случилось четыре дня назад, значит, во время праздника О-Бон. Наша кофейня тоже закрывается в этот день.

– И что дальше?

– Разве это не идеальное время, чтобы сообщить о помолвке приятельнице, с которой давно не виделась?

Все же я был не столько удивлен, сколько ошарашен. Уткнувшись подбородком в стойку, я признал поражение.

В этом «особенность» Михоси Киримы. У нее проницательный ум.

Обладая таким умом, она без труда может превзойти любые мои теории.

2

Несмотря на то что настала вторая половина августа, летняя жара еще в самом разгаре. Даже зеленая лужайка в саду, которая видна из окна, совсем увяла и, кажется, молит о пощаде.

Кофейня «Талейран» только что открылась после недельного перерыва. Как ее найти? Префектура Киото, город Киото, район Накагё, перекресток улиц Нидзё и Томинокодзи, вверх по карте (иными словами, на север). Ориентиром станет большая вывеска с подсветкой. Рядом стоят два старых дома-близнеца, проулок между ними выглядит как туннель, проходящий под козырьками крыш. Если пройти по туннелю, то в дальнем конце сада, настолько большого, что трудно понять, как он мог возникнуть в самом центре Киото, покажется здание кофейни «Талейран», похожее на обитель ведьмы.

Впервые я очутился в этой кофейне в прошлом июне – получается, хожу сюда уже больше года. Я нашел ее совершенно случайно – забежал, прячась от дождя, а внутри встретился с идеальным кофе, о котором давно мечтал, и подружился с его создательницей – бариста Михоси Киримой. Название профессии бариста возникло в Италии и произошло от названия кафе, которое одновременно служило и баром. Бариста – это специалист по приготовлению кофе, в основном эспрессо. Слово «бариста» кажется немного неподходящим для классической кофейни с ее ретроатмосферой, но Михоси нравится себя так называть, потому что это звучит стильно. Ярко-красная эспрессо-машина на стойке была установлена по этой же причине, так что Михоси можно назвать ярым адептом профессии… Разумеется, я немного иронизирую, но ее любовь к кофе – самая искренняя.

С Михоси много чего случилось. Когда об этом думаешь, давит в груди, но если смотреть на итог, то в наших отношениях все так, как и раньше… Ну, мне бы, конечно, хотелось верить, что дистанция между нами стала чуть меньше, чем в самом начале, когда мы только встретились. Какое-то время она даже дружелюбно называла меня не по фамилии, а по имени. И пока я пытался понять, что мне делать с этой переменой, она вновь стала называть меня по фамилии, как и в самом начале, – Аояма-сан. Осуществление цели моей жизни – открытие собственной кофейни – как-то забуксовало, когда я потерял основную мотивацию. Последние полгода и в личных делах, и в работе я просто плыл по течению, ничего не предпринимая.

Но если оставить мою историю в стороне, стоит сказать, что Киото – город, где процветает культура кофе, – известен множеством знаменитых кофеен. Возможно, из-за того, что здесь живет много студентов, ежедневно посещающих кофейни, но, на мой взгляд, в большей степени это связано с вкусной водой региона Фусими, благодаря которой здесь работает одна из трех лучших в Японии компаний[2] по производству саке. А качественная вода – это обязательное условие и для приготовления ароматного кофе.

«Хороший кофе – черный, как дьявол, горячий, как ад, чистый, как ангел, сладкий, как любовь». Кофе в кофейне «Талейран» настолько хорош, что целиком соответствует известному изречению французского графа Шарля Мориса де Талейран-Перигора. Уж кто-кто, а я, после того как обошел столько кофеен, могу гарантировать: по вкусовым качествам своего кофе «Талейран» не уступит ни одной известной кофейне. Но он прячется в тени, и, когда я начал сюда ходить, не было похоже, чтобы заведение процветало. Возможно, потому, что владелец ресторана владеет землей и продолжает вести бизнес в собственном темпе на протяжении многих лет, не обращая внимания на прибыль и рынок. Можно только позавидовать тому, что, работая таким образом, он до сих пор не разорился.

Правда, недавно я по секрету рассказал ему об одном ноу-хау популярного заведения. К тому же «Талейран» упомянули в путеводителе по кафе Киото, и количество посетителей стало расти. И даже сейчас, пока я пишу об этом, в кофейне опять зазвенел дверной колокольчик и кто-то зашел…

Нет, это не просто посетитель.

Круглыми от удивления глазами я посмотрел на девушку, открывшую тяжелую одностворчатую дверь. Заметив это, она бросила в ответ сердитый взгляд и короткую фразу: «Что еще?»

Сёко Мидзуяма решительно рассталась с длинными волосами и теперь носила короткую стрижку.

Она была близкой подругой Михоси еще со времен их учебы в университете. У нее отрешенный вид, словно у модели на подиуме, в ее словах и поведении нет ни капли доброжелательности, однако, когда речь заходит о ее близких, она проявляет заботу, которая иногда кажется даже чрезмерной.

Сёко постоянно брала академические отпуска, поэтому еще в прошлом году продолжала учиться в университете, но этой весной наконец выпустилась и устроилась на работу в какую-то компанию. Первое время, пока она была новым сотрудником, Сёко красила волосы в черный цвет, но после стрижки опять перекрасилась в каштановый, который больше шел ее нынешней прическе.

Я покачал головой, показывая, что ничего особенного не происходит, она демонстративно отвернулась и села через три столика от меня. Шарль мяукнул и потерся боком о ее лодыжку, словно поздоровался с ней. Сиамского кота Шарля приютили в «Талейране» год назад. Тогда он был котенком, но теперь стал совсем взрослым.

Я подумал, что барышне Мидзуяме не мешало бы поучиться приветливости у Шарля. В этот момент она наклонилась и погладила кота, изображая кошачье урчание. Ее отношение ко мне изменилось в худшую сторону – вернее, именно со мной она держалась особенно неприветливо. Возможно, это мне стоит поучиться у Шарля, чтобы изменить ее отношение ко мне.

– Давно не виделись, Сё-тян. Как дела? – спросила Михоси, и Сёко повернулась к ней.

– Одно могу сказать точно: никакие болезни меня не одолели. Вот сувенир из Токио.

Подобные витиеватые фразы вполне в ее духе. Я слышал, что она родом из региона Канто, видимо, приезжала к родителям на праздник О-Бон.

– Ого! Ёкан[3] из батата. Спасибо.

Как фокусник, который видит сквозь преграды, Михоси угадала, что внутри.

На боку упаковки – наклейка с сегодняшней датой продажи. Значит, Сёко зашла в «Талейран», вернувшись из Токио сегодня.

– Не за что. Ну, и как у тебя?..

Михоси недоуменно наклонила голову и переспросила:

– В смысле – как?

– В смысле – все по-старому?

В этот момент я почувствовал озноб, будто в кровь, бегущую по моим жилам, плеснули холодной воды, потому что взгляд Сёко пробуравил меня насквозь. Вот оно что! Она критикует то, что наши отношения с Михоси такие же, как и прежде? Я обеими руками пододвинул чашку к лицу, будто склонился над умывальником.

Обменявшись с лучшей подругой взглядом, Михоси ответила с грустной улыбкой:

– Да, можно сказать, что по-старому…

Мидзуяма вздохнула.

– Похоже на то. Это лицо будто говорит: «миру мир».

Надо полагать, что под «этим лицом» она подразумевает не меня, хотя я и нарочно спрятался за чашкой кофе. Я осторожно обернулся.

Там сидел владелец и шеф-повар ресторана Матадзи Мокава. Он, как всегда, дремал на своем обычном месте в углу зала. Этот старик – двоюродный дед Михоси. Благодаря своей серой вязаной шапке и серебристо-седым усам он выглядел строгим, но стоило ему открыть рот, как оттуда вырывался легкомысленный псевдокиотский диалект. Все, что он делал в часы работы кофейни, – дремал, иногда готовил свой фирменный яблочный пирог и подсаживался к молоденьким посетительницам. Мне кажется, что рано или поздно кто-то из них отыграется на нем, насыпав в его полуоткрытый рот обжаренные кофейные зерна.

В любом случае я рад, что ирония Сёко Мидзуяма была адресована не мне. Однако ее комментарий, наоборот, обеспокоил ее лучшую подругу Михоси.

– Сё-тян, какие-то проблемы?

– Да… но не у меня. Я просто хотела с тобой посоветоваться.

– О чем?

– Я просто подумала, что раз ты любишь кофе, то, возможно, поймешь человека со схожим увлечением.

– Не то чтобы я просто люблю кофе. Это же моя работа.

– Вот, взгляни на эту фотографию. Моя старшая сестра прислала по имейлу.

Проигнорировав замечание Михоси, Сёко протянула ей смартфон. Перегнувшись через стойку, та посмотрела на экран. На фото был конверт, в котором на первый взгляд не было ничего необычного.

– А вы чего смотрите?

Ну и ну! Ведь я подкрался так незаметно, что мог бы претендовать на звание достойного потомка ниндзя, но она сразу же меня заметила. И если я замер, как камень, то именно потому, что ее взгляд был точь-в-точь как у горгоны Медузы. Мне кажется, она сегодня строже ко мне, чем обычно. Может, просто настроение плохое?

– Ладно вам, ладно… Сё-тян, так что с этим письмом?

– Да, письмо… Моя сестра получила его сегодня утром от какого-то молодого человека с Окинавы.

Довольно специфическим почерком на конверте было написано имя адресата – Мидори Мидзуяма. Вероятно, это имя старшей сестры Сёко. Мидори означает «зеленый», поэтому иероглиф ее имени вызвал у меня ассоциацию с маркой элитного кофе из Колумбии Emerald Mountain. Наверное, это что-то вроде профессионального заболевания – все связывать с кофе… или я просто странный.

– Моя сестра в этом месяце сняла квартиру и переехала в Сайтаму.

– Тогда это и правда странно.

Судя по всему, Михоси сразу же поняла, что пытается ей сказать подруга. Мне кажется, что Михоси тоже немножко странная.

– Извините, а что тут странного? – рискнул спросить я.

– Почтовый штемпель, – коротко ответила Сёко, будто отмахнулась от назойливой мухи.

– Штемпель? Здесь указано, что отправлено из города Наго…

– Посмотрите на дату, – сказала Михоси.

Я придвинулся ближе к экрану смартфона. Сёко сразу же отодвинулась сантиметров на десять, так что мне пришлось вытянуть шею, как черепахе.

И тут я наконец заметил.

– Дата странная.

– Я об этом уже сказала.

– И правда! Сказали, что ваша сестра в этом месяце переехала в Сайтаму.

Однако, судя по штемпелю на фотографии, письмо было отправлено уже месяц назад. Адрес при этом правильный, в префектуре Сайтама.

– Если верить тому, что мы видим на этом штемпеле, – продолжала Сёко, – то это письмо было отправлено еще до того, как моя сестра переехала. Но адрес указан верно. Иными словами, этот парень отправил письмо, зная, каким будет новый адрес моей сестры.

3

Михоси начала молоть зерна в ручной кофемолке.

Видимо, она хотела сварить кофе для новой посетительницы, Сёко. Но за последний год я столько раз видел это собственными глазами, что знаю точно: светлый ум Михоси активизируется благодаря звуку перемалываемых кофейных зерен. Значит, ее мозг начал обдумывать необъяснимый случай.

– Мидори-сан прочитала письмо?

Сёко отрицательно покачала головой.

– Сестра сказала, что ей как-то не по себе от этого странного конверта. Ведь она даже не сообщала ему своего адреса.

– А кто этот человек, написавший письмо? – вставил я вопрос, и она впервые за сегодня ответила серьезно – видимо, позволив мне участвовать в решении этой загадки.

– Это бывший жених моей сестры. Она уже познакомила его с семьей, но около двух месяцев назад он внезапно порвал с ней. Из-за этого она бросила работу на Окинаве и переехала в Сайтаму.

– Итак, они расстались два месяца назад, но переехала она в этом месяце?

– Нет, я просто не вдавалась в детали, когда рассказывала. На самом деле сестра уехала сразу после разрыва и оставила свои вещи у подруги, которая жила в большом доме. А сама месяц путешествовала за границей. Она сказала, что для нее это был хороший повод бросить работу. Очень легкомысленно с ее стороны. Она совершенно не понимает, сколько проблем из-за этого возникло у семьи.

Будучи младшей сестрой, Сёко, наверное, имела полное право жаловаться. Но ведь ее старшей сестре это путешествие было нужно, чтобы успокоиться. Подумав так, я не смог посочувствовать самой Сёко. Хотя было странно, что Мидори оставила свои вещи в доме подруги, а не у родителей.

Когда я переспросил про вещи, Сёко нахмурилась.

– Ей было неловко встречаться после этого с семьей.

Понятно. Я вспомнил историю, которую рассказывал Михоси перед приходом Сёко. В одной истории пара воссоединилась, а в другой разошлась.

Зерна в кофемолке продолжали скрежетать. Мы молчали, и Сёко, видимо, решила, что объяснения по-прежнему не полны, и продолжила рассказ:

– Честно признаться, они познакомились из-за меня. Несколько лет назад я путешествовала по Окинаве и услышала, что неподалеку от гостиницы, где я остановилась, есть кофейная плантация, на которой открыто кафе. Я отправилась туда, чтобы посмотреть, насколько их кофе отличается от того, что варит Михоси. Этот молодой человек как раз работал там.

– Вот почему вы сказали про человека со схожим увлечением, – добавил я, и Михоси кивнула.

Чтобы вырастить качественный кофе, необходимы определенные климатические и географические условия. Большинство стран – производителей кофейных зерен сосредоточено в тропических и субтропических регионах, в так называемом кофейном поясе Земли между Южным и Северным тропиками. В Японии Окинава и архипелаг Огасавара расположены почти на северной границе кофейного пояса и принадлежат к немногочисленным регионам – производителям кофейных зерен в стране.

– Кофе был хорош, но больше всего мне понравилась атмосфера кафе. Я заходила туда каждый день, пока была на Окинаве, и приехала еще раз на следующий год. Спустя некоторое время моя сестра поехала работать на Окинаву, и я рассказала ей об этом кафе. Потом, когда она призналась, что они с тем парнем стали встречаться, я очень удивилась. Ведь я его хорошо знала.

Будто задумавшись о далеких южных островах, Сёко посмотрела на висящие под потолком лампы.

– А вы не могли узнать у отправителя, как это получилось?

– Когда я узнала о его разрыве с сестрой, я позвонила ему. Но, видимо, он сменил номер, и мне так и не удалось с ним поговорить. Я позвонила в кафе, но этим только поставила владельца в неловкое положение. Он просто сказал: «Он на некоторое время взял отпуск», не вдаваясь в подробности. Думаю, по старому номеру с ним не связаться.

– У Мидори-сан тоже не осталось контактов?

– Перед отъездом с Окинавы она, по ее словам, пыталась до него дозвониться, но безуспешно. Сестра сказала, что они плохо расстались. Скорее всего, она больше не хочет видеть его лицо или слышать его голос.

Еще некоторое время раздавался скрежет кофемолки, и кот, прикорнувший у ног хозяина, один раз мяукнул во сне.

Когда Михоси вновь заговорила, мне показалось, что она тщательно подбирает слова.

– Иными словами, Мидори-сан опасается, что молодой человек приходил к ней домой.

Сёко кивнула.

– Что вы имеете в виду? – переспросил я, ожидая объяснений, но Михоси ответила бесстрастным тоном, словно это был рабочий вопрос.

– Если письмо не переслали в связи с изменением адреса, как-то странно, что оно где-то ходило целый месяц. Он же не мог узнать адрес раньше, чем Мидори-сан сняла квартиру. Значит, это было не обычное почтовое отправление, и вполне можно предположить, что отправитель доставил его лично.

– Но как в таком случае быть с почтовым штемпелем? Если это не подделка или опечатка, то…

– Например, такой вариант: отправитель пишет карандашом на конверте свой домашний адрес и отправляет его по почте из Наго. Позже, получив письмо, он аккуратно стирает свой адрес и ждет, пока не выяснится новый адрес Мидори-сан, а после этого подписывает конверт. Затем остается только опустить конверт прямо в домашний почтовый ящик Мидори-сан. И тогда по штемпелю города Наго она увидит, что письмо было отправлено с Окинавы. На поиски нового адреса ушел месяц, что привело к нестыковке в датах, но молодой человек не подумал, что она это заметит.

Однако Сёко неожиданно отбросила эту теорию.

– Это невозможно, потому что он не мог уехать с Окинавы.

– Что значит «не мог уехать»?

– Возможно, разрыв с сестрой спровоцировал это, но у него появилась фобия, из-за которой он не мог больше пользоваться транспортом. Что-то вроде панических атак… Я не знаю подробностей, но, видимо, именно по этой причине ему пришлось взять отпуск на работе.

Видимо, с тех пор как у Сёко были длинные волосы, у нее осталась привычка раздраженно поднимать челку наверх. Я заметил, что около сантиметра волос у корней темнее. Мы не встречались с тех пор, как она нашла работу, – возможно, прическу она поменяла уже давно.

И все же психическое расстройство молодого человека, вероятно, было гораздо серьезнее, чем можно предположить. Я представил, что юноша, которого я никогда раньше не видел и не встречал, доведен до безумия тоской по своей бывшей невесте и начинает вести себя неадекватно. Мне стало как-то не по себе. Михоси, похоже, тоже о чем-то задумалась, после чего с подозрением задала личный вопрос, обнажающий чужую постыдную историю:

– Почему они разорвали помолвку?

– Если говорить вкратце, то они не сошлись во мнениях, остаться им на Окинаве или уехать. Когда они общались, он говорил, что хочет изучать кофе на Окинаве, а в будущем – открыть свое кафе в Токио. Но когда речь зашла о свадьбе, он внезапно передумал и сказал, что продолжит работать на кофейной плантации. Сестра не могла с этим смириться. В итоге они поссорились и разошлись.

Значит, вот что она имела в виду, говоря о не очень хорошем расставании.

– Что же тогда может быть в письме?

– Наверное, он просит о примирении. Может, остудил голову…

То, что с ним нельзя было связаться, могло означать (за исключением каких-нибудь экстраординарных обстоятельств), что некоторое время он и правда был не в себе. Однако, столкнувшись с непростой ситуацией, повлиявшей на него и физически, и психологически, он, возможно, решил пересмотреть свое поведение. Именно поэтому и написал письмо. Выражение «остудить голову» очень подходит к такому случаю.

Но можно представить себе и обратное. Молодой человек возненавидел Мидори за то, что она не согласилась с его мнением и разорвала помолвку, доведя его до такого состояния. Он специально отключил телефон, но все еще злился на нее и чувствовал, что все-таки должен высказаться. Именно поэтому и отправил это письмо. Судя по всему, в настоящий момент не было никаких доказательств, опровергавших эту версию.

Облизывая горьковатые от кофе губы, я размышлял дальше. Который же из этих вариантов? Но при любом раскладе молодой человек планировал каким-то образом доставить письмо своей бывшей невесте. И, находясь на Окинаве, откуда он не мог уехать, он все же нашел способ доставить его в Сайтаму, хоть и со странной датой на почтовом штемпеле.

– Послушайте, а что, если вот так… – осторожно начал я, и Сёко сразу же обернулась.

– Вы что-то поняли?

– Если молодой человек не мог доставить письмо непосредственно Мидори-сан, то решение может быть только одно. Он попросил кого-то другого это сделать.

Михоси перестала крутить ручку кофемолки. Она всегда останавливается, когда чувствует, что нужно прислушаться к чужому мнению, неважно, правильное оно или нет.

– Молодой человек изложил свои мысли в письме, но не смог отправить его, потому что не знал, где теперь живет Мидори-сан. По этой причине он попросил кого-нибудь, например их с Мидори общего знакомого или близкого друга, который был готов ему помочь, выяснить местонахождение бывшей невесты и бросить конверт в ящик. И, как объяснила Михоси, он проделал трюк с датой на штемпеле, после чего передал письмо другу.

– Но и имя адресата, и адрес написаны его почерком.

– Его приятель мог подделать почерк. Нестандартный почерк как раз легче подделать.

– А зачем идти на такие ухищрения, чтобы показать, кто отправитель?

– Может, он не хотел доставлять неприятности другу, поэтому постарался, чтобы никто не заподозрил, что в деле замешано третье лицо.

Еще секунд тридцать Сёко с серьезным видом смотрела на фотографию письма. Когда экран смартфона автоматически выключился, она сразу подняла глаза.

– Михоси, а ты как думаешь? Был ли другой способ передать это письмо моей сестре?

Михоси уже снова крутила ручку кофемолки.

– Ну да. Если он хотел доставить письмо, ему нужно было обратиться за помощью к третьему лицу.

Хм? Что это было? В том, как она это сказала, я почувствовал что-то странное. Но Сёко, кажется, ничего не почувствовала, поэтому быстро встала со стула.

– Наверное, и правда что-то вроде этого. Жаль, что мы не нашли объяснения, которое бы чуть больше успокоило сестру… В любом случае я поговорю с ней и попрошу вскрыть конверт.

Затем Сёко, прищурив один глаз, чуть слышно сказала мне:

– Спасибо.

Ну, я совсем не расстроился.

Сёко отвернулась от стойки и, даже толком не попрощавшись с подругой, собралась выйти из кофейни. Когда она открыла дверь, звук колокольчика разбудил господина Мокаву, и он сказал:

– Добро пож… Спасибо!

Кажется, так он это и сказал. Но сонный старик еще не успел закончить фразу, как позади меня раздалось:

– Стой!

Это была Михоси.

Я же чувствовал, что-то не так. Не дрогнув, Сёко оглянулась, уперев руки в бока.

Михоси, убрав кофемолку, скрестила руки на груди и слегка кивнула мне.

– Извините, Аояма-сан. Но я считаю, что это вовсе не так.

И это я тоже предчувствовал. Она всегда отвергает мои идеи.

Мои плечи сами собой поникли.

– Все же вас это не убедило.

– Извините. Но я не хочу обманывать.

– Михоси, у тебя есть версия получше? – спросила Сёко.

– Сё-тян, не торопись. Я же не зря перемолола зерна.

Посмотрев на озорной взгляд и улыбку Михоси, я подумал, что перемололись не только зерна.

– Ты что-то поняла?

– Да, эта загадка прекрасно перемололась.

Когда Сёко направилась к своему прежнему месту, казалось, что она шагает вяло.

– Я думала, ты поддержала теорию Аоямы. Что тебя в ней не устроило?

Михоси понюхала свежемолотый кофе и начала подготовку к завариванию.

– Я согласна, что единственный способ для молодого человека передать письмо Мидори-сан – это попросить кого-нибудь помочь ему. Но если бы он поручил кому-то другому доставить письмо, зачем создавать лишние сложности и маскировать это так, будто он сам его отправил? Было достаточно попросить друга передать письмо Мидори-сан и сообщить ей, что его отправил ее бывший жених.

– Но ведь Аояма сказал, что он, возможно, не хотел доставлять неприятности другу. Когда сестра поняла бы, что ее адрес разузнали, ей бы тоже это вряд ли понравилось.

– Подстроить так, чтобы ответственность целиком легла на друга? Хочешь сказать, такова была его цель? Тогда нужно было просто отправить с Окинавы письмо, как только он выяснил адрес.

К слову, это действительно самое простое и естественное решение. Как говорит Михоси, хоть моя теория и вполне реалистична, идти на такие ухищрения не было никакой необходимости.

– Но если так, почему ты с самого начала об этом не сказала? Злюка ты.

Даже в ответ на критику Сёко Михоси продолжала улыбаться.

Заливая горячей водой кофе, она попыталась проникнуть в мысли подруги:

– Я все время думала об этом. Сё-тян, что ты хотела от меня? Я не понимала твоей цели. Но благодаря тому, что ты только что сказала, я наконец поняла твою цель.

– Цель?

– Ты хотела, чтобы Мидори-сан как можно скорее прочитала это письмо.

Сёко смущенно опустила глаза и ответила:

– Он же специально написал это письмо. Как-то грустно, если бы она его выбросила, так и не прочитав. Для меня, как для младшей сестры, вполне естественно было надеяться на примирение пары, которая когда-то поклялась прожить вместе всю жизнь.

– Да, я тоже думаю, что это вполне естественное чувство. Именно поэтому ты это и сделала.

Сёко замолчала. Я стоял рядом, не понимая, что происходит. Что «это» сделала Сёко?

Михоси продолжала заваривать кофе и понемногу подливать горячую воду, словно подтверждая сказанное.

– Сё-тян, ты ведь хотела, чтобы сестра прочитала это письмо и пара помирилась, прежде чем Мидори-сан обратит внимание на почтовый штемпель. Ты же предполагала, что она быстро догадается, кто за этим стоит. Ведь рядом с ней был всего один человек, который надеялся на восстановление отношений пары и к тому же знал ее новый адрес, чтобы провернуть это дело.

Тон Михоси словно успокаивал расстроенного ребенка, а не выводил на чистую воду взрослого. И пока кофе капал в резервуар, до меня дошло, что стоит за ее словами.

– Чтобы заставить сестру прочитать письмо, тебе было нужно убедительное объяснение истории про почтовый штемпель, ведь у Мидори-сан возникли подозрения. На обратном пути в Киото ты так ничего и не придумала и поспешила обратиться ко мне за помощью. Ты надеялась, что я придумаю какое-то объяснение и ты передашь его сестре.

Михоси взглянула на токийский сувенир, который принесла ее лучшая подруга. Дата продажи была сегодняшней, а это означало, что Сёко все еще находилась в Токио, когда письмо попало к Мидори сегодня утром. А где именно – было понятно и без слов.

Михоси протянула чашку свежесваренного кофе Сёко, которая все еще выглядела сконфуженной, и рассмеялась:

– Не смотри на меня так. Ты не сделала ничего плохого. Это ведь все твоих рук дело. Ты написала письмо и доставила его Мидори-сан.

4

Я вспомнил о том, что Сёко Мидзуяма склонна лезть в дела близких ей людей, проявляя таким образом свою заботу.

– А… теперь я точно знаю: если попытаться воспользоваться твоим умом в корыстных целях, это принесет только проблемы, поэтому я уже хотела побыстрее уйти.

Теперь эта «заботливая» сестра, уже не пытаясь ничего скрывать, вздыхала, облокотившись о барную стойку.

– Итак, мы знаем, что все это дело рук Сёко-сан. Но зачем… – Я не смог удержаться от вопроса, однако прервался на полуслове, потому что почувствовал убийственный холод, распространявшийся от соседнего места за стойкой, будто дикий зверь рычал на меня, оскалив пасть.

Михоси улыбнулась и объяснилась вместо подруги:

– Сё-тян ведь сама рассказала. Узнав о том, что Мидори-сан разорвала помолвку, она попыталась связаться с молодым человеком, но не смогла, а от владельца кафе услышала, что его нет и на работе. Сё-тян забеспокоилась и отправилась на Окинаву, чтобы увидеться с ним.

Я попытался разглядеть выражение лица Сёко, но она отвернулась.

– Это был единственный способ узнать, что с ним приключилось. Ведь дозвониться до него не удалось, а владелец кафе, по всей видимости, тоже не знал причин, по которым он взял отпуск.

– А вы не подумали, что об этом могла рассказать сестра?

– Если бы Мидори-сан знала, что ее бывший жених не может покинуть Окинаву, то она бы не боялась, что он сам придет с письмом к ней домой. Как бы то ни было, все остальные обстоятельства также указывают на то, что настоящим отправителем письма была Сё-тян. А почтовый штемпель из Наго только подтверждает это. Можно также предположить, что эта идея возникла у нее потому, что она была на Окинаве. В противном случае проще было бы отправить письмо по электронной почте.

У меня с глаз спала пелена. Раз с ним было невозможно связаться, значит, Мидори-сан не знала его электронного адреса. Именно поэтому легко было отправить ей сообщение по электронной почте, выдавая себя за бывшего молодого человека.

Сёко тоже об этом подумала.

– Но электронное письмо дойдет до нее мгновенно. Я кое-как справилась с текстом первого письма, но, если бы от сестры пришел ответ, я не могла бы ни проигнорировать его, ни написать ответ так, чтобы она ничего не заподозрила. Именно поэтому я и подумала, что лучше отправить бумажное письмо с почтовым штемпелем, – это будет не так подозрительно.

Поправив воротник рубашки, Михоси добавила:

– Ты забегаешь немного вперед. В любом случае Сё-тян, скорее всего, выяснила его адрес и лично встретилась с ним. Так и узнала, что он не теряет надежды на возобновление отношений. Но похоже было, что он не сможет сам рассказать об этом Мидори. По этой причине младшая сестра предприняла попытку тайно помирить их. Решив написать письмо от его имени, Сё-тян пока не могла его отправить. Ведь сестра была за границей, а из-за работы Сё-тян не могла долго оставаться на Окинаве. Именно поэтому она написала карандашом свой домашний адрес и отправила конверт, чтобы получить почтовый штемпель. И когда Мидори-сан переехала в новую квартиру, Сё-тян сама отнесла ей это письмо, предварительно переписав адрес на конверте.

– Для начала я набрала письмо на компьютере и распечатала его. Как вы, наверное, догадались по подделанному мной тексту, у него не слишком красивый почерк, поэтому неаккуратные иероглифы сестру не насторожили бы. Она довольно долго оставалась за границей, поэтому и дата штемпеля немного устарела… Но я не думала, что сестра обратит на это внимание.

– Даже если бы она не обратила внимания на странную дату, она бы заподозрила неладное в том, что он знает ее новый адрес. Что вы собирались с этим делать?

– Я собиралась рассказать, что сама сообщила ему адрес. Если извиниться, то это прозвучит вполне правдоподобно.

Сёко сказала, что из осторожности пока не ответила на электронное письмо сестры с фотографией. Не то чтобы она абсолютно не верила в успех своего замысла, но что-то все же казалось неубедительным.

– Моя сестра всегда поддерживала его мечту открыть кафе в Токио. Именно поэтому, когда он вдруг отказался от нее, она не могла ему этого простить. Ей казалось, что время, проведенное вместе с ним, было потрачено впустую. Когда я сообщила ему об этом, он ответил, что ненавидит себя за то, что трусливо отказался от своей мечты. А затем добавил: «Я только сделаю ее несчастной». Видимо, из-за этих трусливых мыслей он и порвал с ней отношения. Как же бесит! Только вспомню, просто злость берет.

Судя по всему, молодой человек и правда решил по-своему позаботиться о будущем подруги, оставив ее. Не думаю, что Сёко стоило вмешиваться в это. Оставим в стороне их истинные чувства, но ведь ее поступок игнорировал заявленные намерения пары и, можно даже сказать, был эгоистичным.

– Я была уверена, что моя сестра полетит на Окинаву, чтобы встретиться с ним, если прочтет его письмо. Ведь в тексте было написано о его бедственном положении и раскаянии. Там она, конечно, узнала бы, что он никогда не писал ей. Но мне казалось, что, если они снова встретятся, остальное сложится само собой. И даже если бы они не сошлись вновь, то могли бы спокойно решить это вместе. В любом случае до тех пор я не хотела, чтобы сестра что-то заподозрила.

Сёко глотнула кофе и глубоко вздохнула.

Меня так и подмывало задать ей накопившиеся вопросы. К счастью, бариста Михоси поступила гораздо мягче.

– Сё-тян, ты не представляешь, как я тебя люблю за то, что ты способна на такие поступки ради других.

Михоси мягко улыбнулась, а Сёко низко опустила подбородок. Такой жест и мне знаком, когда пытаешься спрятать глаза от чего-то ослепительного. Ощущение, что у тебя горит лицо, когда Михоси на тебя смотрит, вероятно, могут испытать и мужчины, и женщины.

– Но почему-то ты не всегда искренна, Сё-тян. Мне кажется, нужно просто открыто сказать. Гораздо убедительнее будет, если ты, с позиции ее младшей сестры, скажешь со всей прямотой: «Встреться с ним, ему сейчас плохо».

– Дело не в этом… – воскликнула Сёко, и ее робкий возглас походил на последнюю каплю кофе, упавшую в резервуар. – Не в этом дело. Это не ради кого-то другого.

Она поднесла к губам кружку, держа ее обеими руками. Михоси терпеливо ждала, что она скажет дальше, не сводя глаз с опущенного лица подруги. Но Сёко больше ничего не говорила, и было слышно лишь мяуканье ленивого Шарля, который только что проснулся.

– Такое чувство, будто точку в этом деле так и не поставили, – пробормотал я, обернувшись к стойке, после того как Сёко ушла. В зале шумел кондиционер старой конструкции, будто вот-вот сломается. Я наблюдал, как над моей второй чашкой поднимается струйка пара, и почти совсем забыл про жару на улице, от которой меня защищала стена.

– Это по поводу Сё-тян? – спросила Михоси, и я кивнул.

– Зачем было идти таким сложным путем? Зачем было придумывать такой запутанный способ, чтобы их помирить? Если ей очень хотелось использовать письмо, она могла бы воспользоваться тем, что знает бывшего жениха сестры, и сказать, что это он просил передать его.

– Наверное, Сё-тян не хотела, чтобы сестра знала, как активно она в этом участвует.

– Потому что та сразу же поняла бы, что письмо ненастоящее? Но ведь Сёко-сан все равно собиралась сознаться, что это она дала ему адрес. Так старательно пытаться заполучить почтовый штемпель с Окинавы, а потом отступиться из-за того, что дата подозрительная… Какой-то легкомысленный подход при таком сложном плане. Будто самое главное – заставить сестру поверить, что это молодой человек написал, а остальное уже неважно…

– Нет, дело не в этом.

– В смысле?

– Сё-тян не хотела, чтобы Мидори-сан заметила, что ее младшая сестра испытывает сложные чувства к ее бывшему жениху.

Я открыл рот и не смог его закрыть. Михоси использовала выражение «сложные чувства», но было понятно, что она имеет в виду: Сёко нравился тот молодой человек.

– Сёко-сан что-то рассказывала о нем в прошлом?

– Конечно же, нет. Она не из тех, кто открывает свои сердечные тайны даже близким. Если она вдруг узнает, что я сказала это вам, то точно не будет со мной разговаривать целый месяц.

Михоси облизнула губы и пожала плечами. Да, скорее всего, именно так и случится. Именно так и я себе представляю характер Сёко.

– Но на каком основании вы так считаете?

– Во время своей поездки на Окинаву она ходила в это кафе каждый день, приехала туда же на следующий год, а после того, как пара рассталась, первым делом снова помчалась туда. Если бы у нее не было особых чувств, разве бы стала она совершать все эти поступки? Сё-тян сказала, что ей понравилась атмосфера в кафе, но, думаю, это благодаря конкретному человеку, который там работал.

– Ну, не знаю. Мне кажется, вывод слишком поспешный.

– Есть кое-что еще, что я не могу оставить без внимания. В ней самой прошла большая перемена.

– Перемена?

– Ее прическа.

Я вспомнил короткую стрижку Сёко: волосы покачивались, когда она крутила головой, сидя рядом со мной. Даже я удивился такой решительной смене образа, хотя не настолько хорошо ее знал. Она принадлежит к такому типу людей, которые не любят, когда окружающие реагируют на изменения в их внешности. Когда я удивленно посмотрел на нее, она сразу же огрызнулась, сказав: «Что?» Словно предостерегала меня от комментариев по поводу ее прически.

– Волосы у корней, около сантиметра длиной, были темнее. Я как раз подумал, что она, возможно, подстриглась около месяца назад. А вот покрасилась она в это же время или нет – другой разговор.

– Да, именно так. Месяц назад – значит, в то же самое время, что был проставлен почтовый штемпель.

– М-м-м, – промычал я с закрытым ртом.

– Мне кажется, Сё-тян отправилась на Окинаву не только ради того, чтобы помирить пару. Она беспокоилась о нем, потому что не могла с ним связаться. После встречи и разговора Сё-тян пришла к выводу, что для него будет лучше, если сестра поедет на Окинаву и поговорит с ним. Пока она пыталась понять, что делать с собственными чувствами, кардинально изменила прическу, чтобы побороть их в себе. Женщины с разбитым сердцем, не переживавшие это чувство прежде, часто так делают.

Михоси схватила пальцами прядь челки и слегка потянула.

– Она не так часто с ним виделась. Это было легкое увлечение, которое сложно назвать любовью. Но что она почувствовала, узнав, что старшая сестра встречается с ним? Можно только предполагать, но, вероятно, ей показалось, что он одновременно и стал ближе, и так отдалился, что оказался для нее недосягаем.

Когда пара рассталась, Сёко поняла, что больше никогда не сможет сблизиться с ним. Зная это, она попыталась заставить сестру вернуться к нему вместо того, чтобы самой поддержать его. В конце концов, именно так она смогла бы быть к нему «ближе».

Она сказала, что это не ради кого-то.

– Выходит, это было письмо в будущее? – сказал я и сразу же осекся, потому что это прозвучало неловко.

Михоси, склонив голову набок, поспешно добавила:

– Она ведь сама сказала. Молодой человек написал это письмо на будущий адрес сестры. Выходит, он адресовал его Мидори-сан из будущего. Но на самом деле это не так.

– Не так. Сё-тян написала это письмо в будущее для них обоих.

И тем самым она, возможно, закрыла это будущее для себя. Хотя это могут быть лишь мои домыслы.

– Мне бы не хотелось, чтобы старания Сё-тян оказались напрасными, независимо от того, воссоединится пара или нет.

– Да… Мне трудно судить, у меня нет братьев. Но, как бы он ни нравился Сёко изначально, это человек, с которым была помолвлена ее сестра. Как она могла продолжать испытывать чувства к нему?

– Мне несложно поверить, что это возможно. Родных сестер или братьев часто привлекают одни и те же люди, это не такой редкий случай.

Михоси так уверенно об этом сказала, и я вдруг задумался.

Мы общались уже больше года, но, возможно, оттого что изначально поддерживали дистанцию в общении, я до сих пор ничего не знал о ее семье. Может, Михоси что-то вскользь упоминала про нее, но ничего такого, что я мог бы припомнить точно.

Спрашивать об этом сейчас, конечно, было поздновато, но я все же спросил:

– Михоси-сан, а у вас есть братья или сестры?

– Да, младшая сестра.

Привычно улыбнувшись, она приложила указательный палец к подбородку и посмотрела наверх. А затем решительно спросила:

– Познакомить вас?

– Что?

Шторы в комнате были так плотно задернуты, что почти не пропускали дневной свет.

Закончив читать письмо при тусклом освещении, достал сигарету. Фиолетовый дымок вился по комнате, наполненной теплым влажным воздухом сезона дождей, отчего становилось еще неприятнее. Но он не мог открыть окно и проветрить комнату, поэтому в последнее время стал меньше курить. Для человека, вынужденного жить отшельником, это было даже хорошо. Однако он никак не мог отделаться от давнишней привычки: когда он должен был о чем-то подумать, ему был необходим табачный дым.

Намеренно не фокусируя взгляда, он еще раз посмотрел на письмо, брошенное на стол. Сколько же раз он уже перечитал его? Даже сбился со счета.

Судя по почерку и дизайну почтовой бумаги и конверта, отправителем была молодая женщина. Он сразу понял, что ее имя вымышленное; впрочем, в письме она и сама за это извинилась. Не было похоже, что она очень старается скрыть свою истинную личность. В конце письма был указан адрес электронной почты и приклеена фотография, сделанная в фотобудке. Он не был уверен, можно ли опираться на эту фотографию, но отправительница совершенно точно была очень молода.

Слова «очень понравилось» были написаны так, будто отправительница не решалась в этом признаться. Он положил руку с сигаретой на согнутое колено и посмотрел наверх. Вот уже лет двадцать он не получал таких писем. Удивительно, что оно дошло. Значит, его связь с внешним миром не оборвана до конца, как он полагал ранее.

Он даже немного обрадовался, когда бегло прочитал письмо первый раз. Ведь писала молодая девушка, и от этого затрепетало сердце, что в его возрасте случалось нечасто. Однако, перечитав письмо еще раз, он вдруг почувствовал между строк что-то такое, что зацепило его.

В этом письме была какая-то цель, большая, нежели простое изъявление симпатии.

Когда он стал размышлять об этом, то почувствовал, что и лицо на фотографии ему как будто знакомо. Но из всех людей, пришедших на ум, вряд ли кто-то так поступил бы. К тому же в последние лет десять у него почти не было возможности общаться с молодыми женщинами вне работы. Если он и видел ее раньше, то, возможно, когда она была совсем маленькой.

Он покачал головой и затушил сигарету в пепельнице.

По одному письму он никак не мог догадаться о ее цели. Будь оно всего лишь подозрительным, он мог бы просто проигнорировать его.

Но оно не давало ему покоя. Возможно, ему не хотелось игнорировать «незваного гостя», внезапно вторгшегося в его заурядную повседневность. Если бы его спросили, был ли у него скрытый мотив, он не смог бы отрицать этого. В нем проснулось любопытство.

Он встал и нашел на книжной полке несколько выцветших от солнца листов писчей бумаги. Положил их рядом с письмом и начал писать ответ почти засохшей шариковой ручкой.

Глава 2. Каникулы лисицы-оборотня

1

Мимо меня, как вражеские самолеты в компьютерной игре-шутере, проносятся улыбающиеся лица.

В среду в конце августа у центрального выхода станции JR Киото даже больше народу, чем обычно. Путешественники, спешившие на поезд в уходящее лето, отправлялись в путь в таком настроении, будто к кончикам губ были привязаны воздушные шарики, наполненные легким, как газ, предвкушением поездки. Древняя столица Киото – это не только множество знаменитых достопримечательностей, но и меняющиеся с каждым сезоном картины природы, которые не дают гостям скучать. Даже после ухода древних эпох этот город продолжает привлекать людей – женщин и мужчин, старых и молодых.

Но если этот город идеален для путешествия, то жизнь в Киото – совсем другая история. Город расположен в самом центре Киотской впадины и с трех сторон окружен горами. Описывая его климат, обычно используют такие выражения, как «хуже не придумаешь» и «настоящий кошмар». Лето здесь до ужаса жаркое, а зима до слез холодная. Последние два дня в городе так солнечно, будто природа решила заплатить за унылые дожди, продолжавшиеся несколько дней. Вновь наступила жара, по которой и не скажешь, что лето заканчивается. В атриуме станции Киото кондиционеры не справлялись, и достаточно было постоять на месте всего десять минут, чтобы лоб под челкой покрылся потом.

Приближалось назначенное время – одиннадцать часов. Стоять молча все же было странно, поэтому я спросил:

– И какова цель поездки?

– Вы про мою сестру? Путешествие, – ответила Михоси, с улыбкой поправляя шляпу.

Дней десять назад, ни с того ни с сего, она кое-что предложила.

Михоси рассказала, что ее младшая сестра приезжает в Киото, и предложила с ней встретиться, раз уж та все равно будет здесь. Разумеется, мне было интересно познакомиться с родственницей Михоси, и я с радостью согласился. Единственное, чего я не понял, так это фразу «раз уж она все равно приезжает».

– Моя сестра еще студентка и живет в Токио. В университете каникулы, поэтому она приедет на два дня и одну ночь, – пояснила Михоси, глядя в сторону турникетов.

На Михоси сегодня длинное платье без рукавов – в такую жару даже от вида голых плеч становится чуть прохладнее. Когда я смотрю на ее профиль, она кажется ближе, чем обычно, возможно, потому что на ней туфли на каблуке. Когда она не носит форму «Талейрана», то предпочитает повседневный стиль одежды, но частенько надевает туфли на каблуках. Возможно, невысокий рост беспокоит ее больше, чем можно было бы предположить.

– Я не знал, что у вас есть сестра.

Не думаю, что она это скрывала, но я сказал это словно бы с досадой. Улыбка на ее лице стала слегка игривой.

– Я рассказала о вас сестре.

Мне страшно было даже предположить, что она могла рассказать, поэтому я не стал фантазировать на эту тему.

– И что вы можете сказать о своей сестре с позиции старшей? Она похожа на вас?

– Ну, даже не знаю… Трудно быть объективной, но я не думаю, что наши характеры очень похожи. Моя сестра занимается в клубе поп-музыки, любит играть на музыкальных инструментах и петь перед публикой.

Понятно. Это несколько отличается от образа Михоси, который у меня сложился.

– Хотя, если судить о внешности, говорят, что мы обе похожи на маму.

– Часто говорят, что с возрастом дочь становится похожа на мать.

– Да… хотя папа нам не родной.

Она сказала об этом как бы между прочим, поэтому я чуть было не пропустил такое неожиданное признание.

– А, понятно. Простите, что нечаянно затронул личную тему.

– Ничего страшного. Какая разница, родственники мы по крови или нет. Он все равно остается для нас нашим папой.

Она серьезна. Зная меня, она могла предположить, что я могу отреагировать слишком бурно, но все же решила рассказать. Она могла бы и не рассказывать, но решила быть откровенной, ведь я только что пожаловался, что она не говорила мне про сестру раньше. Мне было немного стыдно, и я просто умолк после того, как ляпнул лишнее, но, возможно, это тоже выглядело как бурная реакция.

Я злился на то, что такой неуклюжий и совсем не умею общаться. Наверняка Михоси приняла мое молчание за обиду на то, что она не говорила о своей семье. Она начала рассказывать:

– Мне было всего четыре года, когда моя мама снова вышла замуж. Мой родной отец исчез из нашей жизни еще раньше, поэтому, к сожалению, я почти не помню его лица и характера.

Четыре года. Учитывая, что у нее есть единокровная младшая сестра, казалось, что мама довольно быстро вышла замуж второй раз. Может быть, ее родители развелись из-за каких-то проблем, подумалось мне. Моя голова работала настолько медленно, что я даже не успевал поддакивать ей в нужный момент.

– Хотя вернее было бы сказать, что мне было целых четыре года, когда мама вышла замуж во второй раз. Я уже была в том возрасте, чтобы понимать ситуацию и запоминать происходящее. Но мои родители, судя по всему, не догадываются, что я помню об этом, поэтому до сих пор скрывают, что мой нынешний папа не мой родной отец. Раз они не пытаются об этом заговорить, значит, у них есть какие-то основания так поступать. Я сама никогда их об этом не спрашивала.

Основания так поступать… Мысль о проблемах между ее матерью и отцом, которую я пытался выкинуть из головы, вернулась. В итоге я так и не смог вымолвить ни слова, пока она не закончила свой рассказ.

Мимо нас промчался маленький мальчик, словно камень запустили по воде «блинчиком», затем неторопливо прошла молодая пара.

– А ваша сестра знает об этом?

Когда я наконец смог выдавить из себя вопрос, мне показалось, что Михоси мучительно размышляет об этом.

– Не думаю, что она помнит. Мы никогда об этом не говорили, но я знаю ее характер: если бы она что-то помнила, она бы попыталась узнать больше о родном отце.

Ничего удивительного, ведь даже Михоси плохо помнила отца, а сестра тогда была еще меньше.

Вдруг Михоси стала рыться в сумке, которую до этого держала обеими руками, и достала оттуда смартфон.

– Это моя сестра, – пояснила она и ответила на звонок. – Алло. Приехала? Где ты? Я что-то не вижу пока. А что у тебя перед глазами? Кинтэцу… А, ты вышла через центральный выход со скоростных поездов. Там сложно разобраться, да, прости. Ясно, стой там, я сейчас подойду.

На станции JR Киото северный выход называется центральным, а южный – выходом Хатидзё. Центральный выход со скоростных поездов – на западной стороне, ближе к выходу Хатидзё. Станция большая и многолюдная, и тем, кто не знает, как она устроена, бывает сложно найти нужный выход. Для тех, кто планирует посетить туристические достопримечательности, удобнее воспользоваться центральным выходом, где есть автобусная остановка. Но чем объяснять, куда подойти, было проще самим разыскать сестру Михоси.

Мы направились к западной части станции, где располагался универмаг «Киото Исэтан», и прошли через галерею, соединяющую северную и южную части станции. Мы двигались через такую плотную толпу, что даже вдвоем не могли идти рядом.

– Эй! Онээ-тян![4] Йахоу!

Рядом с турникетом переполненной станции я увидел девушку, которая подпрыгивала, как игрушка йо-йо, энергично размахивала руками и кричала громким, как у оперной певицы, голосом.

Михоси быстро прошла мимо нее, даже не обернувшись. Я, как и остальные прохожие, с любопытством посмотрел на Михоси и увидел, что у нее горят щеки и уши.

– Слушайте, это же ваша…

– Я ее не знаю. Совершенно незнакомый человек.

– Слушай! Что ты меня игнорируешь?! Онээ-тян! Михо!

– Ничего не слышу. Меня зовут Ханако. Я Ханако.

Я не понял, кто такая Ханако, но сейчас было не время отворачиваться от реальности.

– Соберитесь, Михоси-сан! Вас зовут Михоси.

– И без вас знаю! И то, что это моя сестра!

Она обернулась на меня, сжав кулаки. От нее исходил жар, как от бутылки с зажигательной смесью. Видимо, это и называется «подливать масла в огонь».

– Наконец-то я вас догнала. Вы чего меня бросили? – раздался голос из-за спины, и теперь уже я обернулся.

На ее губах была яркая, не выцветшая под летним солнцем улыбка.

Даже без учета толстой подошвы ее кроссовок она была на голову выше Михоси. Она, видимо, любила сочетание черного и белого, но, в отличие от сестры, одевалась в стиле рок. Волосы с пепельными прядями были собраны в два хвостика, а на шее висел смартфон в ярком чехле, словно его забрызгали красками всех цветов радуги.

– Приятно познакомиться. Вы же бойфренд моей сестры? А я Мисора Кирима.

Глядя на широко раскрытую ладонь, обращенную ко мне, я подумал, что она не слишком похожа на Михоси, хотя, если знать, что они сестры, что-то общее между ними все же найдешь.

Улыбка Михоси была наполнена теплом, будто солнечным светом, а ее младшая сестра сама казалась солнцем.

– Никакой он мне не бойфренд! И вообще, сделай что-нибудь с громкостью голоса. Ты не в караоке!

Михоси по-настоящему рассердилась. Мне не понравилось, как она сказала: «Никакой он мне не бойфренд!»

– Ты чего так взъелась? Какая разница?

– Большая разница! И ничего я не взъелась.

– А, нужно сначала все официально сообщить, да? Ты отстаешь от времени, сестричка. Сама же недавно сказала, что у вас все хорошо складывается.

– Не говорила я такого! Аояма-сан, не принимайте ее слова всерьез.

– Хах, для сестер вы и правда разные, – усмехнулся я.

Это было мое искреннее впечатление, но, если подумать, Михоси, по словам ее подруги, раньше была гораздо более общительной. Возможно, изначально они с сестрой были и правда похожи. Хотя, если вспомнить их эксцентричного дедушку…

– Вы ведь сегодня собирались осматривать достопримечательности? А что с багажом?

Вмешиваться в ссору сестер я не собирался, поэтому поменял тему. Посмотрев на свой розовый чемоданчик, Мисора сказала:

– Хм, зарегистрироваться в отеле я смогу только позже.

Она добавила, что забронировала отель чуть южнее от станции, но совсем недалеко.

– Могла бы у меня остановиться. Хотя… мне уже хочется, чтобы ты отправилась домой в Токио, – пробормотала Михоси. Видимо, когда речь заходит о родне, она может стать острой на язык.

– Я же тебе говорила, где остановлюсь. Мне всего на одну ночь, главное, чтобы поближе, – ответила младшая сестра, напрочь проигнорировав вторую половину фразы Михоси.

Кажется, она умеет общаться.

– Тогда можно оставить чемодан в камере хранения. Хорошо, если найдем пустую ячейку, – предложил я.

– А если не найдем, поедешь сразу в Токио.

– Хорошо. Аояма-сан, ведите меня.

Повернувшись спиной к Михоси, которую приезд сестры, очевидно, выбил из колеи, мы пошли к камерам хранения. В этот момент мне показалось, что мы сможем найти общий язык с Мисорой.

2

На станции Киото немало камер хранения, но в туристический сезон они, как правило, заняты. Я опасался этого, но, к счастью, нам удалось найти свободную ячейку в первом же стеллаже. Все же будний день, среда (обычный выходной для «Талейрана»), хоть на дворе и август.

Михоси окликнула сестру, которая, оставив свой багаж, теперь шла налегке:

– Мисора, ты уже пообедала?

– В поезде.

Михоси посмотрела на меня многозначительно. А мы еще не обедали, говорил ее взгляд. Конечно, для обеда было рановато, но, когда ты турист, не хочется понапрасну тратить ни минуты времени.

– Куда ты хочешь сегодня поехать? Вчера ты говорила, что еще не решила…

– Да, точно, – энергично ответила Мисора, подняв указательный палец вверх. – Я хочу для начала поехать в Фусими Инари.

Святилище Фусими Инари Тайся – главное из множества святилищ Инари[5] по всей Японии, а в первый день года, когда все традиционно идут на первое паломничество, это одно из пяти самых популярных мест в стране. Святилище расположено в квартале Фусими в Киото, в двух остановках по железной дороге от станции Киото.

Пойдя навстречу пожеланию Мисоры, мы купили билеты, сели в поезд и уже через пятнадцать минут были на ближайшей к святилищу Инари станции. Как только мы вышли за турникеты, то увидели первые ворота-тории[6].

– Ого! Какие здоровые! А какие красные!

Мисора принялась размахивать телефоном и фотографировать, напоминая щенка, радостно встречающего вернувшегося домой хозяина. Она серьезно подошла к задаче, тщательно проверяя ракурс и стараясь, чтобы никто не попал в кадр, пусть это и были лишь снимки на память.

– Сколько ни смотри, так величественно выглядят! – сказал я, а Михоси, наблюдая за сестрой со спины, улыбнулась.

– Когда проходишь через ворота-тории в Фусими Инари, кажется, что это врата между реальностью и другим миром.

– Когда-то я так же относился к туннелю, ведущему к «Талейрану».

– Вот так-так. Хорошо бы, чтобы для посетителей это был лучший мир.

Мисора легким шагом двинулась вперед так быстро, что мы с Михоси немного отстали от нее. Мы шли следом, плечом к плечу. Я вспомнил родителей и ребенка, которых видел на вокзале Киото, и мне стало неловко от подобной ассоциации.

Мы дошли до башни с воротами Ромон. По обе стороны от широкой лестницы стояли статуи белых лисиц, а не комаину[7]. Фотографируя на ходу, Мисора сказала:

– Инари-сан – это все же лиса, да?

– В древности лисиц называли «кэцу» – по звуку, который они издавали. Именно поэтому божество, которое появляется в святилище Инари, Уканомитаманоками, также известное как Микэцуноками, из-за слога «кэцу» в названии стали считать божеством трех лисиц. Впоследствии лисицы стали исполнять роль посланников божества. Позже, под влиянием буддизма, появился образ злой лисицы, околдовывающей людей, поскольку божество Инари стало восприниматься воплощением богини Дакинитэн, которая в Индии считалась ведьмой, а в Японии изображалась женщиной, летящей на белой лисе.

О, госпожа Михоси, ваши познания в этом предмете невероятно глубоки. Я решил задать вопрос, который мне не давал покоя уже много лет:

– А как же суси-Инари и гречневая лапша – кицунэ соба? И там и там используется жареный соевый творог – тофу, и это связано с Инари. Почему божеству подносили жареный тофу?

– Лиса, которая охотится на крыс, вредящих урожаю, всегда была объектом поклонения в древних верованиях крестьян, еще до зарождения синтоизма. Даже существовал обычай подносить жареных крыс божеству Дакини. Но буддизм запрещает убивать животных, поэтому в качестве замены использовался жареный тофу. Кроме того, считается, что лисы на самом деле обожают жареный тофу. Так оно и закрепилось.

– О, ничего себе! Вы много об этом знаете, – с восторгом сказал я, на что Михоси скромно ответила:

– В меру способностей я изучала историю и культуру Киото. Однажды наш посетитель задал мне вопрос, и мне было обидно, что я не смогла на него ответить.

И у нее высокие стандарты. Пока я с восторгом слушал рассказы Михоси, ее младшая сестра, избегая разговоров на сложные темы, фотографировала ворота храма.

После главного храма мы пошли дальше через Сэнбон Тории, «тысячу ворот тории». Два параллельных ряда бесчисленных ворот-тории цвета киновари стояли плотно, почти без промежутков, расходясь в обе стороны, словно плавно изгибающиеся туннели.

Стоило зайти внутрь, как начинало казаться, что ты очутился в лабиринте, ведущем в другой мир. Об этом и говорила Михоси. Мы шли и шли, а ворота не кончались. Они были расположены так близко друг к другу, что выбраться из этого туннеля не представлялось возможным.

В конце одного из этих туннелей находится святилище Окуся. Считается, что это место поклонения горе Инари, расположенной за святилищем. Здесь висит множество табличек эма[8] в виде лисьих мордочек, а паломники собираются перед парой каменных фонарей, на каждом из которых лежит по камню.

Ученики в форме младшей школы шумели, прикасаясь к фонарям.

– Это камни Омокару-иси, «тяжелый или легкий камень».

Услышав слова сестры, Мисора оторвалась от экрана смартфона.

– Нужно загадать желание и поднять камень, лежащий на фонаре. Если вес камня окажется меньше, чем вы ожидаете, ваше желание сбудется, если тяжелее – нет.

– Правда? Давайте попробуем!

Мисора закатала короткие рукава своей футболки с принтом, надетой поверх майки. Затем, как только младшеклассники ушли, она встала перед одним из фонарей.

Я тут же занял другой фонарь. Мне очень хотелось задать камню вопрос.

– Хочешь, я сфотографирую, как ты его поднимаешь?

– Нет, не хочу. Вдруг я отвлекусь и камень покажется мне тяжелым?

Отказавшись от предложения сестры, Мисора сложила ладони вместе, будто медитируя. Затем, что-то пробормотав под нос, она открыла глаза и подняла камень. Не желая отставать от нее, я положил руки на свой камень, загадав желание.

– Тяжелый!

Я не смог сдержать возгласа, когда поднял камень, приложив все силы. Я уже не в первый раз посещал Фусими Инари, поэтому думал, что на этот раз у меня получится. Но Омокару-иси оказался невероятно тяжелым. Настолько, что хотелось его переименовать в Омоомо-иси, «тяжелый-тяжелый камень».

Эх, Михоси. Кажется, в наших отношениях так и не будет никакого развития.

– Ну и дела. Интересно, хоть кому-то этот камень кажется легким?

Услышав мои слова, Михоси ласково посмотрела на меня.

– Удачи в следующий раз. Мисора, а как у тебя?

– Совсем не такой тяжелый, как я думала. Аояма-сан, это благодаря вам.

Я удивленно посмотрел на нее. Непохоже, чтобы она просто хвасталась, потирая ладошки. Может быть, в ней и правда много физической силы.

– А о чем ты попросила? – с любопытством спросила Михоси.

– Это секрет.

– Да ладно тебе… О чем, о чем? Любовь?

– Хм… что-то вроде «чтобы появился тот, кого ищу».

– И кто же?

Наблюдая за болтовней сестричек, я подумал, что Михоси все-таки тоже девушка. Я почувствовал себя дедушкой, который беспокоится о внучке, ушедшей не в ту сторону.

Некоторое время Михоси пытала младшую сестру, а та уклонялась от ответа. Вдруг Мисора посмотрела направо и сказала:

– Там еще тории.

– Это уже маршрут Ояма-мэгури, – сказал я.

– Ояма-мэгури?

Мисора склонила голову набок. Я ответил без задней мысли, а теперь она, видимо, ожидала от меня подробных разъяснений, чего я совсем не умел. Когда я посмотрел на профиль Михоси, надеясь на помощь, она сразу же подхватила эстафету.

– На горе Инари стоит около десяти тысяч тории. На горной тропе, соединяющей три вершины, лежит бесчисленное количество камней, так называемых оцука, собранных паломниками святилища, и руины заброшенных святилищ, в которых раньше совершали обряды поклонения божеству. Паломничество по этому маршруту называется «ояма-мэгури», то есть «паломничество вокруг горы». Иногда даже используют глагол «ояма-суру», что означает «идти этим путем».

– Значит, впереди еще долгая дорога. Ну что, идем?

– Нет, лучше не стоит, – остановил ее я.

Мисора, кажется, была недовольна:

– Почему это?

– Я уже ходил по этому маршруту, на это нужно часа два. Ты просто идешь по лестнице. Это немного похоже на восхождение на гору. В прохладный сезон это одно дело, но когда на улице такое пекло…

Я показал на небо, на котором не было ни облачка.

– К концу маршрута мы уже будем настолько потными и уставшими, что сил на посещение других достопримечательностей не останется.

В памяти всплыли горькие воспоминания. Когда я только приехал в Киото, я посетил Фусими Инари без каких-либо предварительных знаний о местности и пошел по этому маршруту. В тот день в небе тоже палило солнце, я с отчаянием поднимался по адским лестницам, которым не было ни конца, ни края, и по пути сдался и повернул назад у Ёцуцудзи, где была обзорная площадка и чайный домик. Когда я спустился к подножию горы, то с ужасом понял, что путь до Ёцуцудзи – это лишь половина всего маршрута. Прошло больше года, прежде чем я решил повторить попытку. Но тогда я выбрал правильный сезон и маршрут и он дался мне намного легче, чем в первый раз.

– Вот как? Но я очень хочу пойти. Не переживайте. Я молода и полна сил.

Мисора надулась оттого, что ей не разрешали делать, что она хотела. Она капризничала, как ребенок. Хотя мне казалось, юные девушки не говорят о себе, что они полны сил.

– Если вы настаиваете, я не буду останавливать. Но сам не пойду. Идите вдвоем. А я подожду вас внизу, – сказал я, показывая на Михоси.

Но Михоси поспешно замахала руками.

– Нет, я тоже не пойду… К тому же на мне сегодня не самая удобная обувь…

И правда, туфли на каблуках совсем не годились для прогулок по горам.

– Если бы меня заранее предупредили, я бы оделась во что-то подходящее.

– Как так? Выходит, я одна пойду? Ну ладно, что поделаешь.

Мисора посмотрела на часы.

– Сейчас двенадцать. Маршрут по горам займет два часа. А вы, может, пока пообедаете?

Я подумал: «Зачем же мы тогда встречались на станции в Киото?» Но Михоси, не раздумывая, согласилась с планом сестры.

– Хорошо. Тогда расходимся. Мы будем около станции Киото. Когда обойдешь горы, возвращайся туда.

Поезд быстро пришел, поэтому не прошло и тридцати минут, как мы вернулись на станцию Киото. Мы решили подождать Мисору там, где она точно не заблудится, если закончит маршрут пораньше, поэтому расположились в итальянском кафе внизу эскалатора у центрального выхода. Заказав пасту, Михоси положила смартфон на стол и извинилась:

– Простите, если ей что придет в голову, она уже никого не слушает.

– Нет-нет, это я проявил слабину. Хотелось бы мне быть настолько физически сильным, чтобы по такой жаре обойти одну-две горы.

Из моего повседневного лексикона словосочетание «физические упражнения» уже давно исчезло. Я знаю, что ежедневные физические нагрузки полезны, но сделать теорию практикой сложно. Я с сожалением сказал об этом, но Михоси вдруг погрустнела.

– Мне бы этого не хотелось.

– Что? Почему?

– Вы бы тогда оставили меня одну, пока гуляли по горам.

Нгкх. Из горла вырвался странный звук. Вряд ли это было что-то вроде ревности. Наверное, она говорила о том, что ей грустно одной.

– Конечно же, не оставил бы. Хах! Мы же впервые встретились с Мисорой-сан, какой смысл идти вдвоем? Если бы вы не пошли, я бы тоже в любом случае не пошел.

– Правда?

– Разумеется.

– А, вы отвели взгляд. Подозрительно.

– Нет… вот, посмотрите туда.

Когда на тебя смотрят в упор, кто угодно отведет взгляд в сторону. Но мое внимание привлек человек, стоявший недалеко от кафе.

Судя по тонким рукам и ногам, вероятно, ученик средней школы. На нем была школьная форма – белая рубашка с короткими рукавами и черные брюки. Он стоял прямо и неподвижно, руки вытянуты по бокам вдоль тела, и глядел на нас, задрав острый подбородок. Узкие глаза-щелочки смотрели на нас из-под густой прямой челки с таким выражением, которое было совсем не свойственно непоседливым мальчишкам его возраста.

– Наверное, на школьную экскурсию приехал.

– Да, и в Фусими Инари было много школьных групп. Во второй половине августа Киото наводнен школьниками, приехавшими на экскурсии в разгар летних каникул… – ответила Михоси, но ее ответ прозвучал не слишком убедительно.

– Может, я и не прав, но он выглядит немного необычно.

– Может, он хочет нам что-то рассказать?

Михоси чуть приподнялась со стула. Однако мальчишка в тот же миг резко развернулся и помчался прочь, как дикий зверек, убегающий, когда к нему пытаются приблизиться. Все пространство между ним и нами загромождали чемоданы, которые катили спешащие мимо туристы.

– Странно как-то…

Михоси снова села, будто этими словами я подал ей какой-то знак.

– В том направлении, куда побежал мальчик, есть сувенирные магазины, да? Возможно, он просто шел туда, а здесь остановился по пути.

– Извините за ожидание. – Официантка, приветливо улыбаясь, принесла наш заказ.

Я посмотрел на часы.

– Уже скоро час.

– Приятного аппетита. Думаю, мы можем не торопиться, у нас в запасе еще много времени до возвращения Мисоры.

Мы, изредка переговариваясь, принялись за пасту. Михоси с большим аппетитом поглощала пасту с томатным соусом, а я накручивал на вилку пасту в японском стиле, которая выглядела так, будто на спагетти лишь слегка капнули соевого соуса. Я подумал, что она не идет ни в какое сравнение с пастой по-неаполитански, которую готовил Мокава. В вопросах кулинарного искусства я всецело доверял ему.

Мы доели, немного поболтали, и у Михоси зазвонил телефон.

– Мисора? Ты уже на станции? Как-то ты быстро.

На часах было почти два. Прошло меньше двух часов с тех пор, как мы расстались.

– Да, хорошо. Мы сейчас подойдем… Ну что, Аояма-сан, идем?

Михоси выглядела немного напряженной. Я внимательно смотрел на смартфон, который она держала в правой руке.

– Я только что обратил внимание. Разноцветный чехол такой же, как и у Мисоры-сан.

– А, это? – Она поднесла телефон к лицу. – Когда я купила смартфон, сестра подарила мне этот чехол. Узор немного крикливый, но я не хотела расстраивать ее отказом. Я подумала, что хотя бы ради встречи с ней можно надеть этот чехол.

В прошлом году она пользовалась мобильником-раскладушкой. А смартфон купила себе в начале этого года. Должно быть, старшая сестра не была в восторге от подарка, который вручила младшая, услышав про новый смартфон.

Я оплатил счет, и мы вышли из кафе. На этот раз Мисора ждала нас перед центральным выходом.

– Ииините. Вы уууели поооеть?

Я не мог понять, что она говорит. Она жевала мясо, откусывая его со шпажки.

Михоси воскликнула «ай!» и прижала ладони к щекам.

– Перестань, здесь столько народу! Как можно есть на ходу!

– Я есть хочу, я так пропотела.

– А что это на шпажке? Выглядит странно.

– Это жареная перепелка. Ее продавали в чайном домике рядом с Фусими Инари. Вроде местный специалитет. Аояма-сан, хотите кусочек? Во-во, кусайте!

– Что еще за «во-во»?! И не тыкай в него клювом! Не показывай на Аояму-сана клювом перепелки!

Я не смог сдержать улыбки. Когда речь заходит о Мисоре, Михоси становится другим человеком. Насколько я смог разобрать, Мисора возразила, что перепелка вкусная, а затем убрала ее в полиэтиленовый пакетик.

Словно проверяя температуру, Михоси приложила ладонь ко лбу сестры и спросила негромко:

– Значит, ты прошлась по горному маршруту?

– Конечно! Это было нелегко, но я сделала круг.

Сложив пальцами знак «виктория», Мисора с гордостью показала экран своего смартфона. Когда мы заглянули в него, то увидели слайд-шоу из фотографий, которые она начала снимать от святилища Окуся, где мы расстались. Мицуцудзи – «третий перекресток», Ёцуцудзи – «четвертый перекресток», храм Ганрёку, святилище Годзэндани…

– А, вы обходили с этой стороны, – непроизвольно сказал я, после чего Мисора подняла указательный палец правой руки.

– Двигаться по порядку «один-два-три» свойственно человеческой природе.

– Не пожалели?

– Ну, в общем…

После длинной лестницы на маршруте была первая вершина Итиноминэ, затем вторая – Ниноминэ и третья – Санноминэ, затем дорога возвращалась обратно к Ёцуцудзи. Иными словами, от Ёцуцудзи нужно было идти по кругу, но маршрут вокруг Итиноминэ, который выбрала Мисора, на самом деле гораздо сложнее, чем маршрут в обратном направлении, потому что на нем много подъемов и лестниц. Жаль, что я не предупредил ее заранее. Но Михоси спокойно заявила:

– Чем больше трудностей, тем сильнее добродетель.

Все же отношения между сестрами – сложная штука.

На фотографиях мелькал ряд горных видов, когда она поднималась наверх. Когда Мисора дошла до Итиноминэ, вершины горы Инари, она впервые появилась на экране сама. На фоне каменных ступеней, перед небольшим святилищем с надписью «Суэхиро Оками», она, закатав рукава, гордо показывала пальцами знак «виктория».

– Вот здесь я наконец добралась до вершины. Я попросила продавщицу сделать фото на память.

Она сказала, что на вершине есть небольшой магазинчик, где продаются сувениры и памятные флажки. Когда я там был, в магазинчике работала пожилая женщина. Я тогда еще представил себе, как она каждое утро ходит на работу, и преисполнился уважения.

Пока я думал об этом, Михоси провела пальцами по экрану, увеличив масштаб изображения.

– Михоси, что вы там увидели?

Казалось, что ее захватила какая-то мысль, и она, не отрывая взгляда, смотрела на экран. Когда Мисора хотела убрать смартфон, Михоси схватила ее за запястье.

– Мисора, ты помнишь, сколько времени тебе потребовалось, чтобы добраться до пика Итиноминэ после того, как мы расстались?

Мисора растерянно и одновременно раздраженно ответила:

– Думаю, около часа.

Путь от Ёцуцудзи до Итиноминэ длинный, а оттуда относительно легко спуститься в Ёцуцудзи через Ниноминэ и Санноминэ. Мисора вернулась на станцию Киото менее чем через два часа, так что, даже с учетом времени на покупку перепелки по дороге, к моменту, когда она добралась до Итиноминэ, прошло около часа.

Мы расстались в полдень, так что на момент съемки был уже час дня. Должно быть, я тоже посмотрел на часы примерно в это время…

– Что-то не так?

– Аояма-сан, посмотрите сюда.

Михоси взяла у сестры смартфон и протянула его мне.

– Как такое может быть?

В то самое время, когда Мисора снималась на вершине горы, я посмотрел на свои часы на станции Киото сразу после того, как убежал странный мальчик. И теперь этот мальчик был на фотографии Мисоры: он стоял прямо и неподвижно и смотрел в камеру, выглядывая из-за каменного фонаря, в котором горела свеча.

3

– Вот так-так, странные штуки случаются.

Когда я вкратце объяснил ситуацию, Мисора подняла брови.

– Как такое может быть… Может, колдовство? – сказал я первое, что пришло в голову, и сестры в один голос переспросили:

– Колдовство?

– Так ведь получается, что одного и того же мальчика видели в разных местах почти в одно и то же время. Как иначе это можно объяснить, если не колдовством? И ведь дело происходит в Фусими Инари. Мы же как раз сегодня говорили о лисицах, превращающихся в людей.

К слову сказать, тот мальчишка с острым подбородком и узкими глазами внешне напоминал лису. Но, разумеется, Михоси ответила:

– Это абсолютно не так. Как я уже говорила сегодня, миф о том, что лисы околдовывают людей или оборачиваются ими, родился в связи с богиней Дакинитэн. На самом деле это просто заблуждение, не имеющее под собой никакой реальной основы.

– Я знаю, знаю. Не надо быть такой серьезной.

– Ну, вы оба частично правы. Тут и думать не о чем, – сказала Мисора, и мы с Михоси переглянулись.

– Выходит, ты знаешь, что произошло?

– Разумеется, – ответила Мисора как ни в чем не бывало и повесила телефон в футляре с ремешком на шею.

– Скорее всего, он ученик средних классов. Наверняка в этом возрасте энергии хоть отбавляй. Он вприпрыжку спустился с горы, добежал бегом до станции, впрыгнул в поезд, который стоял на платформе. За тридцать минут это можно сделать. Я не засекала точное время, но, из-за того что дорога в гору и по лестницам была тяжеловата, мне кажется, что я потратила времени больше, чем на самом деле.

– То есть между теми моментами, когда мы увидели мальчишку и когда ты фотографировалась, может быть разница минут в тридцать?

– Ну да, я как раз об этом.

– Хм. Мне кажется, этого не может быть…

– Почему? А в чем проблема?

Мисора переменилась в лице. Возможно, ее раздражало, что Михоси начисто отрицает ее версию. Хотя не мне судить, ведь, что бы я ни сказал в прошлом, Михоси каждый раз как ножом отрезала: «Это совсем не так».

– Слушайте, да какая нам разница. Хоть он кубарем спустился с горы, хоть его лисы околдовали. Зачем нам это знать?

На это было сложно возразить. Несмотря на то что было интересно столкнуться с загадочным явлением и попытаться его разгадать, никакой практической пользы, как в предыдущие разы, когда Михоси разгадывала загадки, на этот раз не было.

– Я нашла время, чтобы наконец приехать в Киото. Здесь еще столько мест, куда я бы хотела сходить. Не хочу тратить время на бесполезные дискуссии, ведь у меня его с каждой минутой остается все меньше.

Услышав слова младшей сестры, старшая поникла. Почувствовав, что нужно разрядить атмосферу, я вмешался:

– Вы хотите пойти еще в буддийские храмы? Они и правда закрываются рано.

– Да, – Мисора посмотрела на меня, и выражение ее лица мгновенно смягчилось, – я еще хочу в Гинкакудзи и Нандзэндзи.

– То есть обойти достопримечательности Хигасиямы.

Гора, возвышающаяся к востоку от Киотской впадины, и местность у ее подножия известны под названием Хигасияма. Это один из основных районов для осмотра достопримечательностей Киото: здесь находятся храмы Киёмидзу-дэра, Ясака-дзиндзя и множество других известных мест.

На часах уже половина второго. В это время года храм Гинкакудзи закрывается в пять вечера. Про Нандзэн я не знал, но в любом случае следовало поторопиться.

Перед нами была огромная автобусная станция, от которой шло множество маршрутов. Мы выбрали нужный автобус и отправились в Гинкакудзи. Когда я попытался выступить миротворцем между поссорившимися сестрами, оказалось, что теперь старшая почти перестала с нами разговаривать, и мы в основном беседовали с младшей. Я подумал, что сделал только хуже, поэтому в прохладном автобусе с кондиционером меня прошиб пот, и совсем не от летней жары.

Когда мы шли к храму по дороге, по обе стороны которой стояли чайные, мы все время разговаривали только с Мисорой, а Михоси молча шла за нами по пятам. Мне не нравилась эта ситуация, но я не мог придумать, как оторваться от болтливой Мисоры. Младшая сестра, должно быть, была моей ровесницей или чуть младше. Она быстро перешла на ты, и ее непринужденная и дружелюбная манера общения создавала комфортную атмосферу, которую я не всегда мог ощутить, беседуя с Михоси… Я чуть было не забыл про то, что за нами следует старшая сестра. Это было нехорошо. Совсем нехорошо.

Когда мы вошли на территорию храма, Мисора прочитала табличку, висевшую на главных воротах:

– Это читается «Дзисёдзи»? Разве здесь не храм Гинкакудзи?

– Обычно храм и правда называют Гинкакудзи, «Серебряный павильон». Но его официальное название, которое включает и так называемый титул храма, – Тодзан Дзисёдзи.

Этот храм дзэнской школы Риндзай, направления Сёкокудзи, был построен по приказу сегуна Асикага Ёсимаса, а чуть позже, по аналогии с храмом Кинкакудзи, «Золотым павильоном», двухъярусная башня этого храма Каннондэн, «Зал богини Каннон», стала называться Гинкакудзи.

Пройдя через высокую ограду Гинкакудзи, мы заплатили за вход и отправились по маршруту. Первым, что мы увидели, была большая песчаная насыпь под названием Гинсядан – сад из песка, насыпанного полосами. С левой стороны располагался главный зал храма Хондо, и если, стоя перед ним, посмотреть на юг, то за песчаным холмом в форме горы Фудзи, называвшимся Когэцудай, можно было увидеть Гинкакудзи. Несмотря на название «Серебряный павильон», его стены не были покрыты серебром, и от этого безмятежного и непритязательного вида меня вдруг охватило непередаваемое чувство умиротворения.

Мисора шла почти плечом к плечу со мной и вдруг расплылась в улыбке, посмотрев на меня:

– О! Это и есть Гинкакудзи? Аояма-сан, а ты просто ходячая энциклопедия!

При каждом ее шаге до меня доносился свежий аромат стирального порошка, которым пахла ее оверсайз-футболка. Я почесал затылок:

– Ну, я же здесь живу.

– Ну да. Поэтому и знаешь много.

– Не могу сказать, что много. Например, официальное название храма Кинкакудзи – Хокудзан Рокуондзи, «Храм оленьего сада», и его построил Асикага Ёсимицу. Об этом может рассказать любой, кто хоть раз был там.

– Да? Я несколько лет назад была в Кинкакудзи, но совершенно этого не знаю.

– Просто не помнишь.

– А, вот что. Потому что я дурочка. В отличие от сестры.

Мисора засмеялась и сфотографировала павильон. По сравнению с тем, как она щелкала все подряд в Фусими Инари, теперь она придирчиво выбирала ракурсы. Туристы вначале всегда фотографируют с большим энтузиазмом, а потом на полпути им это надоедает.

Наконец-то я смог оглянуться назад. Когда наши взгляды встретились, Михоси улыбнулась, а затем на ее лице вновь появилось прежнее, какое-то сложное выражение – то ли ей было скучно, то ли тоскливо.

От этой ситуации у меня даже в груди разболелось. Если сказать, что я оказался между двух девушек, это прозвучит так, будто я невероятно популярен, что неправда. Тем более я сам виноват в том, что так получилось. Я хотел встать рядом с Михоси, но не мог сообразить, о чем с ней поговорить. И пока я размышлял, мы уже сделали один круг по территории храма.

Выйдя через главные ворота, мы пошли дальше по храмовой дороге. По обе стороны стояли чайные и сувенирные лавочки, дорога спускалась вниз, и Мисора легко ускорила шаг. Было непохоже, что она устала сегодня бродить по горам.

– Вот молодость! Можно только позавидовать, – сказал я себе под нос, пытаясь все же заговорить с Михоси, которая меня игнорировала, и набрать очки в ее глазах.

– Что? Молодость?

Она хотя бы меня не проигнорировала, но сказала это так тихо, что ее слова сразу же заглушил бойкий голос продавщицы солений. Когда мы наконец смогли поговорить наедине, Михоси вела себя немного неловко и выглядела подавленной.

Там, где дорога пересекалась с каналом, отводящим воду из озера Бива, Мисора повернула налево. Она хотела пройти по Тропе философа в сторону храма Нандзэндзи. Прогулка по этой дороге должна была занять минут тридцать, но я чувствовал, что, даже если я скажу ей об этом, она вряд ли остановится.

– Извините, я зря так сделал, – сказал я, когда мы поравнялись с Михоси на повороте дороги.

– Что вы сделали? – спросила Михоси, округлив глаза.

– Болтал всю дорогу только с Мисорой, не обращая на вас внимания…

Я запнулся, когда увидел, что она двумя руками зажала рот и стала смеяться.

– Что в этом смешного?

– Ха-ха-ха! Извините… Но если бы я вдруг решила приревновать к сестре, которая приехала всего на один день, то я бы оказалась достаточно противной женщиной.

Я почувствовал, что раскраснелся. Но не потому, что на лицо падали косые лучи солнца, которое постепенно опускалось все ниже. Пот на лбу выступил, вероятно, не от сильной жары, и он был совсем не таким, как тогда в автобусе. Я бы хотел сейчас просто расплавиться, как металл, и исчезнуть.

Запах зеленых листьев вишен, которые росли вдоль канала с лениво текущей водой, был удушливо насыщенным. Это место известно как одно из лучших для любования сакурой в Киото, весной сюда стекается множество людей. Тропа философа Тэцугаку-но Мити названа так в честь Нисиды Китаро, профессора философии Университета Киото, который любил здесь бродить в размышлениях.

– Я слишком накрутил себя, да? Я решил, что чересчур много беседовал с Мисорой и вам стало скучно…

Я попытался скрыть свое смущение, мой тон стал отстраненным. Проходя мимо кафе рядом с дорогой, Михоси засмотрелась на аппетитный яблочный пирог в витрине под козырьком крыши.

– Простите, если стала причиной этого недоразумения. Я как раз, наоборот, подумала, что ваше присутствие очень помогает.

– Помогает?

– Потому что я смогла спокойно предаться размышлениям.

Вот, значит, как. Наблюдая с небольшого расстояния за Мисорой, которая что-то снимала на смартфон, приглядываясь к деревьям на противоположной стороне дороги, я не смог сдержать улыбки. Есть ли в разгадке какая-то польза или нет, она просто не может оставить в покое то, что кажется неразрешимым. В этом вся Михоси Кирима.

– Это о мальчике-лисице? Я думал, что вы все же взялись за ум, но вы не из тех, кто учится на своих ошибках…

– Вторгаться на территорию, которую человек оберегает, и в результате рассердить его – и правда нехорошо, но… – Она знала, о чем говорит, ведь такое было у нее прежде. Но не стоит ворошить прошлое. – Я проанализировала действия мальчика, оказавшегося одновременно в двух местах, и поняла, что этим расследованием не нанесу Мисоре никакого вреда. Должно быть, она просто раздосадована, что ее теорию отвергли. Но в результате я решила, что разумнее оставить все как есть.

– Выходит, что объяснение Мисоры для вас неубедительно? Между его появлением в разных местах приличная разница во времени.

– Мы знаем точное время. Без сомнений, он был на станции в час дня. Но даже если бы он смог, как говорит Мисора, доехать от Итиноминэ до Киото за тридцать минут, то это бы означало, что она тоже должна была оказаться в Итиноминэ через тридцать минут после того, как мы расстались.

– Добраться от святилища Окуся до Итиноминэ за тридцать минут? Это довольно сложно. Если только не бежать вверх по дороге изо всех сил, – добавил я, ожидая продолжения ее рассказа. – Михоси-сан, вы все же что-то разгадали?

– Ну… Пока еще не все мысли собрала.

Михоси постучала костяшками пальцев по вискам.

Чаще всего она стимулирует работу своего мозга тем, что мелет кофейные зерна в ручной кофемолке. Однако я много раз видел, как она разгадывала совершенно необъяснимые загадки и без помощи ручной мельницы. Ручная мельница, возможно, помогает, но не является обязательным предметом. Может быть, сегодня ее блестящий ум просто не в лучшей форме?

Приезд младшей сестры, похоже, выбил Михоси из колеи. Мне захотелось показать, что я могу быть полезнее кофемолки. Мне было что сказать ей.

– Я тут вот что подумал…

Она подняла на меня глаза, слегка прищурившись, будто от яркого света.

– И что же?

– Может, мальчишка и есть тот самый лис из Фусими Инари?

– Это ведь просто легенда, что лисы могут оборачиваться людьми…

– Нет, я не об этом…

Я на обеих руках выставил указательный и мизинец, изображая двух лисиц.

– Это были близнецы. Такие же, как две одинаковые лисицы, сидящие по обе стороны главных ворот.

Если говорить точнее, то лисицы у ворот Фусими Минари расположены друг напротив друга: у левой в пасти – ключ, у правой – драгоценный камень. Если бы не это, лисы выглядели бы совершенно одинаково, и не различишь.

– Иными словами, мальчик на станции и мальчик на фотографии – это разные дети?

– Да. Но поскольку они очень похожи, мы решили, что это один и тот же ребенок. Но это вполне объяснимо, если они учатся в одной школе и ездят вместе на экскурсию. Будь они в обычной одежде, их еще можно было бы различить, но дети в школьной форме похожи.

Увидев, как Михоси кивает, я с большей уверенностью, чем обычно, рискнул спросить:

– Ну, что скажете? В этот раз я разгадал загадку?

Она мягко улыбнулась.

– Думаю, что это совсем не так.

Я подумал, что хотел бы иногда вот так, как Мисора-сан, взять да и обидеться.

– Что? Почему вы так решили?

– Аояма-сан, у вас есть предположения, почему мальчик так пристально смотрел на нас?

Я покачал головой. В этом мальчике было что-то особенное, но я уже давно отбросил мысль, что его взгляд имел какое-то значение. Но он ведь и правда смотрел на нас, пока мы сидели в ресторане. Конечно, он мог бы просто остановиться и смотреть на незнакомых людей, но естественнее было бы предположить, что у него на это была какая-то причина.

– Михоси-сан, вы хотите сказать, что знаете почему?

– Это всего лишь мое предположение. Но я думаю, что дело в этом.

С этими словами Михоси вытащила из сумочки смартфон. Она перевернула его другой стороной, и я понял, что она имеет в виду.

– Чехол?

– Да. Мальчик на фотографии смотрел прямо в камеру. Наверное, это получилось случайно. Часто бывает, что люди видят, как кто-то фотографирует, и непроизвольно смотрят в камеру.

Мальчик увидел человека, который фотографировал Мисору, и в этот самый момент был запечатлен на фотографии. Смартфон был повернут к мальчику обратной стороной, где находился объектив, так что он мог увидеть разноцветный чехол.

– Во время обеда я положила телефон на стол, ожидая звонка Мисоры. Вероятно, мальчик, увидевший его, вспомнил, что видел что-то похожее. Может, решил проверить, у того же человека телефон или нет. Ведь чехол довольно яркий и запоминающийся.

– Хм. В этом есть смысл… Выходит, что все же не близнецы.

– Раз он узнал чехол смартфона, это не мог быть кто-то другой. Кроме того, это доказывает, что фотография Мисоры была сделана раньше, чем мы его встретили. Так что можно отбросить версию, что со станции Киото он помчался в Фусими Инари.

Значит, она рассматривала и такую вероятность? Видимо, все это она обдумывала во время своего длительного молчания. Но из-за нестыковки по времени эту версию она тоже отвергла. Даже если бы мальчик смог добраться от станции Киото до Итиноминэ за тридцать минут, без учета разницы между подъемом и спуском с горы, Мисоре не хватило бы времени, чтобы вернуться на станцию Киото.

Тропа философа плавно вьется, устремляясь на юг. Мисора то прибавляла шаг, то останавливалась, иногда делала круг на месте, но все равно уже была достаточно далеко от нас, напоминая маленькое крылатое насекомое, изображенное на пейзаже. Забавно, что даже обычная набережная, к которой с западной стороны примыкает жилой квартал и которая названа поэтичным словом «пейзаж», начинает решительно, будто проросший летний сорняк, проявлять свое очарование.

Завидуя карпу, плавающему в прохладной воде канала, я тыльной стороной ладони вытер со лба пот.

– Но тогда это дело, видимо, будет тяжело распутать.

– Вовсе нет. – Я удивился тому, как быстро она ответила.

– Вы что-то уже поняли?

– Да, эта загадка отлично перемололась, – ответила Михоси и, прищурившись, посмотрела вдаль.

А ведь еще недавно она сказала, что пока не собрала все части воедино, но теперь говорила уже с определенностью. Выходит, что подсказку мог ей дать только я.

Я почувствовал, как жадно жду ее признания, что я гораздо полезнее, чем ручная кофемолка.

– Выходит, благодаря мне…

– Все же Тропа философа удивительна. Раньше ее еще называли Тропинкой созерцания. Здесь и правда прекрасное место для размышлений.

Мои плечи грустно поникли.

– Ребята, вы очень медленно идете! – издалека прокричала Мисора, размахивая руками.

Она уже дошла до конца Тропы философа. Дальше нужно было повернуть направо, затем налево, пройти несколько сотен метров, и ты оказывался рядом со святилищем Эйкандо, а затем попадал на территорию храма Нандзэндзи.

– Мы идем! – крикнула Михоси, приставив руки рупором ко рту. Мисора один в один повторила ее позу и крикнула в ответ:

– Если вы не поторопитесь, мы не успеем!

– Прибавим шагу! – сказала Михоси и пошла немного быстрее, но перед тем, как подойти к Мисоре, она, обращаясь только ко мне, добавила:

– Я хочу признать, что кое в чем вы все же правы.

– Что?

– Как вы справедливо отметили, мне и правда стоит поучиться на своих ошибках.

Несколько часов спустя, после посещения храма Нандзэндзи и храма Киёмидзу-дэра, мы оказались в кофейне «Талейран».

– О! Мисора-тян, добро пожаловать. Спасибо, что приехала к нам. – Мокава радостно приветствовал Мисору, которая первой вошла в кафе. Как он и хотел, они решили поужинать здесь все вместе.

Обычно он не проявлял особенного энтузиазма в каких-то делах, но сегодня был в приподнятом настроении: надел аккуратно выглаженный фартук и сам готовил еду. Я понимаю, что ему хотелось побаловать своих юных родственниц вкусным угощением, но, по-моему, ему стоило бы вложить часть своего энтузиазма и в бизнес.

– Дядя! Как же мы давно не виделись!

Мисора, казалось, прекрасно ориентировалась в этой кофейне – направилась к стойке и села на табурет.

– Ну и дела! За это время вы совершенно не изменились. Я-то думала, что за минувшие два-три года вы станете поспокойнее, подумывая о грядущей вечной жизни!

– Хи-хи! Вот ведь дерзкая девчонка, все такая же! Наверное, ты сегодня устала от прогулок. Отдыхай, чувствуй себя как дома. А я уже постараюсь показать, что умею вкусно готовить.

Несмотря на свой грозный вид, Мокава не мог сдержать улыбки, а через несколько минут принес свое фирменное блюдо – спагетти по-неаполитански. Выходит, он не хотел ошибиться и поэтому приготовил то, что ему всегда прекрасно удавалось. Я был благодарен, что он приготовил спагетти и для нас, но когда мы с Михоси встретились глазами, то оба улыбнулись. Не стоило есть на обед пасту.

Спагетти с томатным соусом, или, как их еще называют, спагетти по-неаполитански, в Кансае именовались просто итальянскими. Например, если в Inoda Coffee, известной киотской кофейне, заказать итальянские спагетти, вам подадут что-то вроде спагетти по-неаполитански. Однако Мокава был родом не из Кансая и даже киотский акцент приобрел только благодаря общению с женой, поэтому и спагетти он называл иначе, чем принято в Киото.

Спагетти по-неаполитански – фирменное блюдо кофейни «Талейран», но если вы думаете, что оно не особо отличается от любых других спагетти с томатным соусом, то вы ошибаетесь. Без ложной лести скажу, что здесь блюдо и правда вкусное. То ли оттого, что соус был хорошо выпарен, до сладости, то ли оттого, что в нем использовался красный перец, – сладость и кислинка в сочетании с ароматом составляли идеальную троицу вкуса. Мокава знал, как правильно рассчитать время готовки, чтобы тушеные овощи – лук, перец и морковь – сохраняли свой хруст и натуральный вкус, но при этом идеально сочетались с соусом. Несмотря на то что блюдо было настоящей классикой, оно не переставало удивлять, сколько бы раз я его ни ел.

Мы вчетвером сидели за столом, наслаждаясь беседой и спагетти. Мокава принес пиво и бокалы, чтобы мы могли отметить встречу. Как-то раз я уже видел в «Талейране» бутылку бренди. В классической кофейне не предполагается подача алкогольных напитков, независимо от того, можно ли это вообще делать или нет. Хотя время работы кофейни уже закончилось.

Во время ужина Мокава несколько раз повторил: «Не забывайте про десерт», но, как только он начал пить, его лицо раскраснелось, и к концу ужина он уже спал, откинувшись затылком на спинку стула. Несмотря на то что инициатива выпить за ужином исходила от него, он, видимо, не был в этом силен. Вместо него на кухню отправилась Михоси и, как я и предполагал, нарезала нам яблочный пирог. Увидев пирог, Мисора заказала чашку горячего кофе. Я знал, что она совершеннолетняя, поскольку видел, что она пьет пиво, но, учитывая, что Михоси было всего четыре года, когда ее мать снова вышла замуж, Мисора не могла быть младше Михоси больше чем на четыре года. После этих размышлений я как настоящий джентльмен решил не спрашивать у девушки о ее возрасте.

– Мяу!

Подошел Шарль и стал тереться о голень Мисоры. Все же у животных есть особое чутье на людей. Насколько я уже успел заметить, Шарль сразу же без раздумий подходил к посетителям, которые любили кошек, а от тех, кто не слишком ими интересовался, держался на почтительном расстоянии. Мисора, как и предполагалось, относилась к первым, поэтому, взяв Шарля на руки, положила его на колени и стала почесывать его круглую спину. Девушка в черно-белой одежде играла с черно-белым котом.

– Что ты собираешься делать завтра? – спросила сестру Михоси, засыпая кофе в кофемолку. – Мне завтра здесь работать, и я не смогу составить тебе компанию.

Вскоре кофейню заполнил звук перемалывающихся зерен.

– Хм, я пока думаю, куда бы пойти. Решу завтра по настроению! – ответила Мисора, поглаживая Шарля.

– Ясно. Думаешь, сможешь выполнить цель поездки?

– Хм, посмотрим… я постараюсь… да, мяу!

– Ха-ха-ха! В Киото множество достопримечательностей. Несмотря на то что я здесь живу, я еще не все обошел. За одну ночь и два дня, конечно, всего не обойти, – добавил я.

– Я не об этом.

Я сказал это без задней мысли, просто поддерживая беседу, но, когда Михоси меня строго оборвала, я осекся.

– Э? Я сказал что-то не то?

Михоси бросила такой строгий взгляд на сестру, будто и не было только что нашего приятного ужина.

– Послушай, Мисора. Ты ведь приехала в Киото с какой-то целью, не так ли? Что-то большее, чем просто осмотр достопримечательностей.

– О чем ты?

Мисора перестала гладить Шарля.

– Полагаю, у тебя есть свои причины, и я не хочу влезать не в свои дела. Я подумала, что лучше будет просто промолчать. Но теперь, когда я знаю, что ты меня обманула, у меня есть право требовать объяснений.

Я совершенно не понимал, к чему Михоси сейчас все это говорит.

Но, судя по тому, как кровь внезапно отхлынула от лица Мисоры и девушка замолчала, видимо, Михоси и правда что-то угадала.

Молчание длилось несколько минут. В конце концов Михоси, будто стряхнув оцепенение, вздохнула и сказала:

– Если ты не будешь говорить сама, мне придется попросить тебя ответить на несколько вопросов. Где ты была в течение двух часов после того, как рассталась с нами? Ты скрыла, что приехала в Киото раньше, а потом все подстроила?

После этого она открыла правду, в которую мой изумленный мозг с трудом мог поверить:

– Фотографии Фусими Инари, которые ты показывала днем, были сделаны вчера, не так ли?

4

– Что вы имеете в виду? – не удержался я. Не переставая молоть зерна, Михоси заговорила дальше, добавив, что Аояма-сан тоже был обманут, поэтому имеет право узнать правду.

– Как мы уже знаем, если Мисора сделала эту фотографию на Итиноминэ после того, как мы расстались, времени для поездки на станцию Киото у мальчика или для подъема на Итиноминэ у Мисоры не хватает, и возникает противоречие. Соответственно, мы можем прийти к выводу: наши предположения, что фотография была сделана сегодня, ошибочны.

– Тогда выходит, что мальчик…

– Можно и не упоминать, что это обычный школьник, который вчера с экскурсией ездил в Фусими Инари, а сегодня был на станции Киото.

Ничего себе поворот! Мне почудилось что-то странное в этом мальчике, поэтому ни о чем другом я и не думал. Мне стало стыдно за свое предвзятое мнение, ведь из-за его несколько необычного выражения лица я обозвал его лисом-оборотнем.

– Если мальчик, который был на станции Киото, оказался на фотографии, сделанной на вершине горы Инари, значит, эта фотография просто была сделана в другое время. Я должна была догадаться об этом раньше. Однако меня непреднамеренно ввели в заблуждение два фактора. Во-первых, станция Киото и Фусими Инари находятся достаточно близко друг от друга, чтобы можно было доехать за относительно короткое время. А во-вторых…

– Одежда… – сказал я, не дав ей договорить. Когда она кивнула в ответ на мое предположение, я наконец-то понял.

– Именно так, – сказала она. – Разумеется, Мисора надела ту же одежду, что и на фотографии, с каким-то умыслом. А поскольку мальчик был в школьной форме, он выглядел так же, как на фотографии. Это неожиданно замаскировало истину.

Я вспомнил запах чистой одежды, который уловил во время посещения храма Гинкакудзи. Так пахла одежда Мисоры. Это всего лишь предположение, но теперь мне казалось, что после настоящего паломничества по горам она постирала одежду. В такое время года невозможно подняться на гору Инари и не пропотеть как следует. То, что от нее пахло свежевыстиранной одеждой, намекало на то, что она не забиралась сегодня в гору.

Звук кофемолки стал тише, и Михоси, с легкостью крутившая ручку, слегка замедлилась.

– Я могу предполагать, что у Мисоры была какая-то цель, которую она хотела выполнить, не сказав мне об этом. И в Киото она приехала раньше, чем сказала. Однако в тот день цель не была выполнена, поэтому понадобилось еще несколько часов сегодня днем. Однако менять планы в последнюю минуту тоже подозрительно. Если бы мы, например, случайно столкнулись в отеле, о котором я узнала заранее, Мисоре было бы не избежать обвинений в том, что она обманывает меня.

– Выходит, что прогулка по горам была нужна для создания алиби.

– Да. Показывая фото, снятые по горному маршруту, она пыталась убедить нас в том, что фото сделаны сегодня. На цифровом фото остается информация о дате съемки; если проверить, это станет неопровержимым доказательством.

Я вспомнил, что в Фусими Инари Мисора обращала большое внимание на ракурс съемки. Наверное, готовя фотографии заранее, она думала о порядке снимков, начиная с первых ворот-тории. Она делала вид, что фотографирует их на наших глазах, и нельзя было допустить, чтобы угол съемки оказался иным.

– Можно было бы, конечно, предположить, что фотографии были сделаны еще позавчера, но если учесть, что такая хорошая погода стояла только вчера и сегодня, а несколько предыдущих дней шел дождь, то можно утверждать, что они были сделаны вчера. Это объясняет, почему Мисора оказалась у центрального выхода на станции сегодня утром.

– Вот оно что. Мисора уже была в Киото этим утром.

– Мы ждали около центрального выхода, поэтому, если бы она появилась, не проходя через турникеты, сразу было бы понятно, что она приехала не на синкансэне. Как вариант, она могла купить входной билет на станцию и с ним же выйти, но Мисора решила просто сказать, что ошиблась с выходом.

Я посмотрел на Мисору. После всего, что сказала ее сестра, она продолжала молчать, опустив взгляд на Шарля. Вот что значит не отрицать вины. Околдовавшей нас лисицей оказался не мальчик, а сама Мисора.

Я глубоко вздохнул. Зачем было заходить так далеко, чтобы скрыть все это от сестры? Я совершенно не понимал, хорошие у них отношения или нет.

Михоси сварила кофе из свежемолотых зерен и подала сестре. Шарль, возможно, напуганный ее внезапным приближением, спрыгнул на пол и скрылся. Мисора по-прежнему не открывала рта, поэтому мне вновь пришлось встрять.

– Это очень сложная схема. Сразу чувствуется, что за дело взялась сестра Михоси-сан. Но вообще-то это было довольно рискованно. А что, если бы мы сказали, что тоже пойдем в горы?

– Я была уверена, что не скажете… – наконец заговорила Мисора. Она положила руки, чуть сжатые в кулаки, на колени.

– Почему?

– Потому что сестре не дает покоя ее низкий рост. Я подумала: раз она приведет молодого человека, значит, точно будет в обуви на каблуках.

– Вот почему до последнего момента мы не знали, куда потом отправимся. Знай я о том, что мы едем в Фусими Инари, я бы надела удобную обувь.

Михоси ничего не сказала про «молодого человека». Но не отрицать, видимо, еще не значит соглашаться.

– Я подумала: если Михоси не пойдет, то вряд ли Аояма-сан в одиночку решит пойти со мной. Хотя на самом деле Аояма-сан первый сказал, что не хочет идти…

Стыдно в этом признаваться, но кто захочет гулять по такой жаре!

– Я решила: если вы все же решите пойти со мной, я откажусь от первоначальной идеи и пойду осматривать достопримечательности. Но все пошло по плану, я была уверена, что все получится. Если бы на той фотографии не оказалось мальчишки, никто бы ничего не заметил. Почему происходят такие досадные совпадения?

Мисора усмехнулась и сделала глоток кофе.

– Всегда одно и то же. Стоило мне напроказить или плохо себя повести, даже если родители этого не заметили, это всегда видела сестра. Как же это раздражает!

Может, у нее все же какой-то комплекс по отношению к старшей сестре? Ей обидно, что никто не может разделить ее чувств?

– Мисора, что ты вообще такое несешь…

– Знаешь что…

В ответ на упрек сестры Мисора грубо перебила ее, со звоном поставив чашку на блюдце.

– Да, я и правда виновата в том, что попыталась вас обмануть. Я готова за это извиниться. Но я тоже девушка. Что плохого, что у меня тоже есть человек, с которым я бы хотела встретиться так, чтобы никто об этом не знал?

– Мужчина?

Мисора фыркнула – вероятно, ее достала дотошность сестры.

– Да. Мужчина. Так что это вообще не твоего ума дело.

Не успели мы ее остановить, как она схватила вещи и выскочила из кофейни. Наверное, торопилась в гостиницу рядом со станцией. Михоси, огорченная такой сценой, прижала поднос к груди и с тревогой уставилась в окно. В зале раздался храп старика, и не успел он стихнуть, как я тоже не выдержал и выскочил за дверь.

Видимо, это моя карма – все бросать и бежать. Такое случается уже не в первый раз.

На следующее утро я бешено крутил педали велосипеда в сторону «Талейрана» по асфальту, залитому пробуждающимся ото сна ярким солнцем. Я был так расстроен событиями прошлого вечера, что только утром понял, что забыл бумажник.

Моя работа сегодня начиналась ровно в одиннадцать. «Талейран» тоже открывается в это время, но, если хоть кто-то будет в кофейне перед открытием, я должен успеть.

Туннель под карнизом, ведущий к кофейне, был довольно узким, пришлось слезть с велосипеда и вести его перед собой. Я припарковал велосипед у внешней стены «Талейрана» и рванул на себя дверь, надеясь, что она не заперта. Не почувствовав никакого сопротивления, кроме веса самой двери, я открыл ее. Зазвенел дверной колокольчик.

– Извините, я забыл кое-что… ой!

– Добро пожаловать!

Я не мог поверить своим глазам. Первым, кто меня поприветствовал, был не старик Мокава и не Михоси, а Мисора, которая, как я думал, вчера вечером вернулась в отель. Более того, на ней был темно-синий фартук, будто она работала в «Талейране».

– Что случилось? А как же возвращение в Токио?

Когда я указал на ее фартук, она радостно выпятила грудь.

– Я решила, что с сегодняшнего дня работаю здесь. Краткосрочная подработка, пока занятия не начались.

– Я на это не соглашалась… Скажи просто, что с учебой у тебя дела идут плохо.

Из-за Мисоры выглянула обеспокоенная Михоси. На ней была не обычная черно-белая форма, а повседневная одежда. Видимо, заказать еще один передник они не успели. А может, Мисоре просто очень нравится наряд бариста.

– Да ладно тебе. Чем больше рук, тем лучше.

Очевидно, что Мокава не просто любил, а очень баловал Мисору, чем дразнил Михоси.

Чем больше рук в кофейне, тем больше времени Мокава мог просто праздно болтать с посетителями. Все же он был здесь хозяином, и Михоси не могла ему перечить. Я тоже решил встать на защиту Мисоры.

– Летние каникулы у всех студентов такие. Да и в «Талейране», видимо, стало оживленнее, чем прежде. Прежде чем официально кого-то нанимать, неплохо привлечь на помощь кого-то из родственников. Даже если давать мелкие поручения, все равно это снизит нагрузку.

– Уф…

Михоси и не думала возражать, но выглядела недовольной. Похоже, смириться с этим она не могла. Это неудивительно после всего, что вчера здесь было, но, наверное, Михоси, которая живет одна, не захочет, чтобы сестра осталась с ней в Киото на все каникулы.

– А где жить? – спросил я, но вместо Мисоры ответил Мокава.

– Я сдал ей свободную комнату в здании за кофейней. Ведь я хозяин, что хочу, то и делаю, да к тому же новых жильцов в такое время не бывает.

– Вот так все и решилось.

Мисора сделала шаг навстречу мне и протянула левую руку.

– Надеюсь на поддержку, Аояма-сан, в течение летних каникул.

Несмотря на конец августа, она сказала про летние каникулы. А ведь правда, у студентов и сентябрь – еще каникулы.

– Да, да, конечно.

Под влиянием момента я тоже протянул и пожал ей руку. В этот момент из-за ее спины я почувствовал некую не слишком дружелюбную ауру. Отведя взгляд от миниатюрной бариста, я подумал, что оставшееся лето будет жарким.

– Я прошу прощения, что внезапно это сказала. Но я это серьезно. Да, хорошо, увидимся.

Закончив разговор, она захлопнула телефон, а затем улеглась на матрац. Даже в комфортной обстановке среди родственников она чувствовала, что первый рабочий день дался ей с трудом. Закрой она глаза, чтобы не видеть свет яркой флуоресцентной лампы над головой, то вскоре заснула бы. В голове пронеслись события последних трех суматошных дней, да и вся предыдущая история.

Первое письмо она отправила около двух месяцев назад.

Даже для этого ей понадобилось немало мужества. Но храбрости назваться настоящим именем ей все же не хватило, поэтому она воспользовалась псевдонимом. Она все же надеялась, что он обратит внимание или вспомнит, поэтому наклеила фотографию, сделанную в фотобудке. Но все это было очень несерьезно.

Через три недели пришел ответ.

Несмотря на то что она вложила в конверт марки для обратного письма, ее охватило радостное удивление. В ответном письме не было ничего особенного, но по крайней мере он не писал, что ее письмо его не порадовало. Если бы ему это вовсе не понравилось, она бы вряд ли получила хоть какой-то ответ.

В следующих нескольких письмах она осторожно пыталась угадать, что у него на уме. Он тоже был осторожен, и его уклончивую манеру можно было истолковать и так, как ей хотелось бы, и иначе. Ей казалось, что чем больше она делает шагов навстречу, тем больше он отступает. Она так и не смогла задать главного вопроса.

Только в четвертом письме она наконец смогла написать, что хотела бы встретиться и поговорить лично.

Ответ пришел сразу. В письме было написано, что он согласен на встречу и просит ее приехать в кафе в Фусими Момояма в полдень в конце августа.

В день встречи она рано утром выехала из Токио и приехала в Киото. Указанное кафе находилось в переулке. Освещение внутри было тусклым, и даже при свете дня посетителей было практически невозможно разглядеть снаружи. Она вошла в кафе с беспокойством в душе и ждала его появления с замиранием сердца.

Однако в назначенное время он так и не появился. Прошло около часа, и она уже почти сдалась, когда на ее мобильный телефон пришло сообщение. Он впервые написал ей на электронный адрес, который она указала еще в первом письме.

«Прошу прощения. У меня появились неотложные дела, я не смог прийти. Давайте встретимся завтра в то же время».

Она сумела выкроить время, чтобы прийти в кафе и на следующий день. Когда она пришла, он уже был там. Его лицо было ей знакомо и даже вызывало ностальгические воспоминания.

Однако, несмотря на личную встречу, на которую она возлагала такие надежды, она все же не смогла довериться ему. К тому же он ушел уже через час, сославшись на дела.

Ей было страшно. Она боялась, что над ней будут смеяться, если она честно все ему расскажет, ведь он по-прежнему называл ее все тем же вымышленным именем.

Из кондиционера дул холодный воздух. Почувствовав его на щеках, она приоткрыла глаза.

Возможно, она ненадолго задремала. Проснувшись, она обнаружила, что в комнате полный беспорядок: никакой мебели, и вообще ничего нет, кроме постельного белья. Неудивительно, ведь она только сегодня сообщила, что хочет снять комнату. Хорошо, что здесь оказался хотя бы кондиционер.

«Если я некоторое время буду здесь жить, нужно обзавестись самым необходимым. Нужно купить нижнее белье, носки и одолжить какую-нибудь одежду у сестры. Сестра миниатюрнее, но любит свободную одежду, так что должно подойти. Что касается обучения, то можно как-то выкрутиться, если будет компьютер. Через смартфон можно подключить его к интернету».

Что еще ей нужно? Оглядев комнату, она взяла в руки книгу, валявшуюся у изголовья матраца. В книге обнаружилась аккуратно сложенная газетная страница, которую она нашла в доме родителей.

Она вспомнила, как полгода назад один мальчик признался ей. До этого они иногда встречались наедине, он никак не мог ясно выразить свои чувства, и каждый раз ей было неловко. Если бы он ей совсем не нравился, то она бы не согласилась ходить с ним на свидания, но он продолжал колебаться, вероятно, боясь разрушить их дружбу. Подобное поведение ее разочаровало, и, когда он наконец предложил встречаться, она попросила время для размышлений, а через три дня позвонила и отказала ему.

Тогда она думала, что он настоящий трус. Но теперь она, как никто другой, понимала его чувства.

Может быть, сразу же и не получится. Все не так просто и очевидно. Но она обживется здесь и не уедет, пока не получит ответ.

Ей нужно задать всего один вопрос, и если он покачает головой, то на этом конец. Но чтобы принять его ответ, ей нужно было провести с ним больше времени и узнать его лучше.

«Я верю в это. Верю, что он кивнет в ответ на тот вопрос, который меня мучает».

Разглядывая лицо на фото к самой большой статье в выцветшей газете, она вновь обрела решимость.

Глава 3. Разбитое молочно-белое сердце

1

Стоило мне открыть дверь «Талейрана», как меня встретил гневный возглас:

– Как можно соглашаться, не посоветовавшись со мной?

Увидев, как от неожиданности я вжал голову в плечи, Мисора захихикала.

– Добро пожаловать, Аояма-сан!

– Что у вас тут происходит? – Сев за столик у окна, я повел подбородком в сторону барной стойки.

– Я думала, что он отправился за продуктами, а он с собой привел какую-то школьницу.

Михоси выглядела сердито. Перед ней стоял старик, чей вид не выражал никакого раскаяния, и девочка в школьной блузке-матроске, с узкими плечами, которые казались еще уже от того, что она сжалась от страха. Я вздохнул от странной и нелепой ситуации.

Будний день последней недели августа. В зале кофейни «Талейран», кроме меня, сидело еще два клиента, которые с ухмылками наблюдали за происходящим.

– А что такое? Не убудет с тебя. Подумаешь, быстренько научить!

Мокава все же мастер подливать масла в огонь.

– Если так легко научиться, может быть, самому этим делом заняться? – сердито, словно следуя какому-то ритму, протараторила Михоси. Еще бы добавила в конце: «Хэй, йоу!» – и получился бы настоящий рэп.

– Чему научить? Чему не научить? Что тут происходит? – спросил я, и Мисора пожала плечами.

– Эта девочка хочет, чтобы ее научили латте-арту – как рисовать на молочной пенке.

– Всего-то! – встрял в нашу беседу Мокава, видимо, пытаясь отбиться от язвительных замечаний Михоси. – Я шел за продуктами вдоль реки Камо и заметил эту девочку. Она была одна в такой час, в будний день. Во всех школах каникулы должны были уже закончиться. Я забеспокоился и окликнул ее.

Интересно, откуда Мокава знает расписание занятий в старших классах, хотел спросить я, но потом подумал: судя по всему, Мокава неплохо ладит с посетительницами. Как только приходят молодые клиентки, он сразу же заводит с ними разговор, и им, казалось бы, не должно это особенно нравиться. Но, видимо, благодаря его преклонному возрасту с ним комфортно разговаривать, поэтому есть девушки, которые приходят сюда ради того, чтобы поболтать с Мокавой. Ну, люди разные, кто-то во второй раз в такую кофейню, может, и не пойдет, но постоянным посетителям он, видимо, симпатичен. В любом случае совершенно неудивительно, что Мокава знал, когда начинаются занятия в школах, – наверняка слышал это от какой-то из школьниц, заходивших в кофейню.

– Она рассказала мне о своем разбитом сердце, и я попытался ее утешить. Мы поболтали о том о сем, а потом я рассказал о нашей кофейне. Когда я сказал, что я хозяин кофейни, она спросила, умеет ли у нас кто-нибудь рисовать картинки на молочной пенке.

– Однажды мне нарисовали в кафе Rock On картинку на молоке. Там было сердечко, листья и еще животные. Так классно.

Школьница говорила сбивчиво, пытаясь передать радость, которую она испытала, впервые познакомившись с латте-артом.

У девочки светлая кожа, четкая линия бровей и носа. Наверное, к тому времени, когда ее короткая стрижка превратится в длинные волосы до плеч, она станет настоящей красавицей.

Несмотря на миловидность школьницы, с восторгом рассказавшей о своем впечатлении, Михоси не хотела ее слушать, а в мою сторону даже бросила холодный взгляд. Правда, в кафе Rock On я бываю регулярно, и перекладывать на меня вину за неприятную ситуацию только потому, что девушке там понравилось, – это не что иное, как срываться без повода.

Не смотрите. Да не смотрите же на меня так!

Хотя я, в общем-то, понимаю, почему она злится. Сочувствуя ей, я сделал вид, что не замечаю ее взгляда, и заказал у Мисоры кофе со льдом.

Латте-арт, как следует из названия, – это картинка, нарисованная на поверхности кофе-латте с помощью молока и эспрессо. Есть еще одно название – дизайн-капучино, когда картинка рисуется на поверхности капучино. Латте готовится путем добавления теплого молока в эспрессо, а капучино готовится из эспрессо с добавлением небольшого количества вспененного молока и легкой пенки. В латте-арте наливают вспененное молоко, рисуя им узор на поверхности. В отличие от этого, в дизайн-капучино на поверхность сначала выкладывают легкую пенку, на которую потом наносят рисунок. Таким образом, латте-арт и дизайн-капучино делаются разными способами, но их часто путают. Девушка, судя по всему, не знала этой разницы.

Мокава не реагировал на возмущение Михоси и продолжал спокойно объяснять.

– Я сказал, что сам не умею, но наша бариста умеет. Она попросила ее научить, я пообещал все организовать, и вот мы здесь.

– Как так?! Надо было, наверное, сначала меня спросить!

– Но нечасто встретишь девушку такого возраста, которая интересуется работой бариста. В нашей стране статус этой профессии все еще очень низок. Ты же сама об этом говорила. Надо обучать молодежь, чтобы улучшить ситуацию, разве нет?

– Может быть, – сказала Михоси, отступая.

И тут я внес свою лепту в разговор:

– И как же вас вознаградят за посреднические услуги, Мокава-сан?

– Сходим в океанариум…

Мужчина, сидевший за столиком около выхода, поднял руку и позвал официантку, но в этот самый момент вскрикнул. Михоси, которую он хотел подозвать, выглядела в этот момент как хладнокровная убийственная сила, превосходящая все сущее на этой земле. Этот клокочущий рокот, словно бы доносящийся из недр земных, – был ли он слуховой галлюцинацией или чем-то другим?

Даже Мокава поспешно закрыл рот.

Нам – беспомощным людишкам этого мира – оставалось лишь стойко ждать, пока не минует буря. Когда грохот стал стихать, Михоси устало повернула голову и впервые посмотрела на школьницу.

– Почему ты не хочешь, чтобы тебе просто нарисовали на пенке? Зачем самой учиться?

– Извините. Ничего не надо. Извините, пожалуйста.

Бедная школьница прижала ладошки к лицу, совершенно запуганная Михоси, хотя та была ниже ее ростом.

– Извините, но у меня есть причина…

– Не бойся. Она не страшная. Она совсем не плохой человек.

Мисора приобняла девочку за плечи, чтобы та успокоилась. Видно, что младшая сестра привыкла решать подобного рода проблемы. Хотя, если сказать, что жест Мисоры напомнил мне маму, которая успокаивает ребенка, встретившего злого оборотня намахагэ, это прозвучит бестактно по отношению к Михоси.

– Я состою в кулинарном кружке в своей школе. В первую субботу сентября у нас проходит ежегодное выступление, на котором мы показываем результаты летней практики. Можно приготовить блюдо или напиток – все, что связано с кулинарией, но я пока еще не решила, что буду делать…

– То есть ты хочешь сделать латте-арт.

– Сначала я думала приготовить что-то незатейливое типа пасты. Но теперь ситуация поменялась. Я хочу, чтобы на меня обратили внимание.

– Обратили внимание? – переспросил я. В ее испуганном голосе звучали решительные нотки.

Девочка повернулась ко мне и ответила:

– С тех пор как я перешла в старшие классы, мне понравился один парень. Я столько раз уже признавалась ему в своих чувствах, но он не обращает на меня никакого внимания.

– Ну и ну. Ты удивительно смелая, – сказал я.

– Аояма-сан, вот с кого нужно брать пример, – подтвердила Мисора.

Нкгх. Несмотря на то что Мисора пробормотала это себе под нос, ее слова вонзились, как нож в спину.

– Все в моем кружке об этом знали и, как я думала, поддерживали меня. Но на летних каникулах одна из девчонок из нашего кружка стала с ним встречаться.

Вот, значит, как выглядит человек с разбитым сердцем. Разумеется, я не мог сказать об этом девушке, которая и без того страдает, но мне было завидно, какой же яркой может быть школьная жизнь. Когда я учился в старших классах, у меня все было намного скучнее.

– Мне ужасно обидно. Именно поэтому я хотела бы, чтобы во время демонстрации все просто ахнули от того, что я приготовила. Мне хочется сделать не обычное блюдо, а что-то невероятное.

– Ну, может, все же не стоит связываться с чем-то таким сложным, как латте-арт?

– Честно говоря, девчонка, которая с ним сейчас встречается, в прошлый раз приготовила кофе-латте. Ни у кого не было кофемашины для эспрессо, поэтому все очень удивились. И я тогда подумала, что это очень круто. Так что я хотела бы переплюнуть ее.

Я понимал, что она чувствует. К тому же она, судя по всему, не любила проигрывать. Если бы в свое время такая напористая девушка призналась мне, я не рискнул бы с ней встречаться, несмотря на отсутствие романтических историй в юности. Хотя вряд ли бы она мне призналась.

– Именно поэтому я вас очень прошу! Научите меня, пожалуйста, делать латте-арт.

Школьница повернулась к Михоси и энергично поклонилась. Некоторое время Михоси просто смотрела на нее, а потом сказала:

– Видимо, мне ничего другого не остается. Кажется, ты настроена решительно. Но латте-арт – это очень сложно. Нужно хотя бы неделю потренироваться перед выступлением.

– Конечно! Из-за уроков я не смогу заниматься в школьное время, но я готова приходить каждый день!

– А еще у меня есть одно условие. Нельзя понапрасну тратить эспрессо и молоко, которые будем использовать для практики.

– Разумеется!

– Тогда договорились, – улыбнулась Михоси. – Теперь, выходит, мы учитель и ученик, так что постараемся сделать все, что от нас зависит.

– Да! Большое вам спасибо!

Девочка тоже расцвела в улыбке и низко поклонилась. Сейчас она больше всего напоминала нежный ландыш.

Мокава, видимо, довольный тем, что теперь пойдет в океанариум, победно сжал кулак, что не ускользнуло от моего внимания.

2

Так начались занятия по латте-арту, которые вела Михоси. Школьница сказала, что ее зовут Хана Дзимба. Я очень удивился этому, ведь Хана означает «цветок», а девочка и правда была похожа на цветок. Она училась в одиннадцатом классе. Когда я увидел, как она иероглифами записывает свою фамилию, мне в голову пришла какая-то глупая ассоциация. Ведь оба иероглифа используются в названии страны Панама, известной очень популярным брендом кофейных зерен с особым ароматом под названием «Гейша».

Подготовив всю необходимую утварь, Михоси откашлялась.

– Итак, если кто-то думает, что единственное, что нужно для создания латте-арта, – это научиться рисовать картинки молоком, то он сильно заблуждается. Чтобы получился красивый латте-арт, нужно приготовить эспрессо с очень толстым слоем кофейной пенки на поверхности, вспенить молоко при нужной температуре, а затем очень аккуратно вылить его на поверхность.

– Понятно, – кивнула Хана.

– У тебя есть кофемашина для эспрессо?

– Нет, – покачала головой Хана.

– Тогда я одолжу тебе ту, которой пользуюсь дома. Принесу ее завтра, а пока мы воспользуемся той, что стоит здесь, в кофейне.

С этими словами Михоси насыпала в электрическую кофемолку зерна и быстро смолола их.

– Кофемашины бывают разного типа: полностью автоматические, которые делают все, начиная от помола зерен; полуавтоматические, которые будут на автомате добавлять горячую воду после того, как заложишь в машину перемолотые зерна; ручные, в которых давление для экстракции кофе настраивается вручную; а также гейзерные кофеварки, в которых кофе готовится на открытом огне.

– А какой тип кофеварки в вашей кофейне? – спросила Хана, указывая на красную кофеварку на барной стойке.

– Полуавтоматическая. У меня дома такая же, так что принцип работы одинаковый, тебе нужно его запомнить. – Михоси разговаривала официальным тоном, видимо, осознавая свою роль преподавательницы. Ее урок слушала не только Хана, но и Мокава, который почему-то пристроился рядом и кивал, поддакивая сказанному. Уж кто-кто, а Мокава должен был знать все это и без объяснений.

Вытащив из кофемашины портофильтр, или рожок (устройство, похожее по форме на половник), Михоси показала Хане круглую емкость на его конце – фильтр рожка.

– Сюда закладывается молотый кофе. Кофе для эспрессо нужно перемолоть очень мелко, поэтому удобнее использовать электрическую кофемолку. Если у тебя ее нет, я тебе дам. После того как засыпано необходимое количество кофе, необходимо его запрессовать.

В фильтр кофе запрессовывают устройством под названием «темпер», в результате чего получается кофейная таблетка, или чалд. Михоси привычным жестом утрамбовала кофе плоской стороной темпера. При помощи прессовки регулируется скорость прохождения горячей воды через таблетку. В зависимости от давления кофемашины и помола кофе нужно подобрать оптимальное усилие при формировании кофейной таблетки. Если таблетка будет спрессована слишком сильно, то вода не будет проходить равномерно и эспрессо может получиться слишком крепким, а если таблетка окажется слишком мягкой, то напиток выйдет водянистым, поэтому запрессовывать нужно одинаково по всей площади, чтобы вода проходила равномерно. Этому можно научиться только на практике, без проб и ошибок Хане не овладеть этим навыком.

– Когда закончишь, нужно установить рожок в кофемашину и, завершив все приготовления, нажать на кнопку. Так начнется пролив. Сначала кофе будет очень густой, но постепенно цвет будет становиться все менее насыщенным. Это занимает от двадцати до тридцати секунд, но оптимальное время пролива эспрессо…

Мисора, несмотря на то что должна была работать, села напротив меня.

– Кажется, она не на шутку увлеклась процессом.

– Это про Михоси-сан или Хану?

– Да про обеих, – сказала она, поставив локти на стол. В профиль было видно, какие длинные у нее ресницы. Ее поведение и манеры казались совсем девчачьими, однако черты лица выглядели взрослее, чем у Михоси.

Мисора принесла мне кофе со льдом. В «Талейране» холодный кофе готовят методом холодной экстракции, так что его нужно только налить из колбы в стакан и подать. С этим могла справиться и Мисора. Потягивая холодный кофе через трубочку, я сказал, что это здорово.

– Понятно, почему Хана-тян такая серьезная. Да и для Михоси-сан это первая ученица, поэтому она и работает с таким энтузиазмом.

– Так-то оно так, но…

Младшая сестра, кажется, была не в восторге от увлеченного вида старшей. Не думаю, что у них плохие отношения, они ведь работают бок о бок целый день, но мне непонятно, насколько они близки.

– Вот так можно приготовить вкусный эспрессо. Есть какие-то вопросы?

– Нет!

– Тогда давай ты сама попробуешь приготовить. Но прежде… скажи мне, какую ты картинку хочешь нарисовать на выступлении?

Хана ответила без промедления, видно, уже решила заранее.

– Лист и сердечко.

– Лист и сердечко. Это основа основ в латте-арте, но, возможно, для начала будет сложновато. Может быть, выберешь что-то простое и симпатичное…

Кажется, Михоси собиралась посоветовать какой-то более легкий рисунок на капучино. Однако Хана сказала, что справится.

– Я буду изо всех сил тренироваться. И хотела бы научиться еще одному рисунку, если получится.

Шарль, который все это время сидел тихо, вдруг мяукнул и двинулся с места. Он неторопливо подошел к посетительнице, непринужденно болтавшей с подругой, и потерся о ее ногу, после чего она наклонилась и почесала коту шею.

Наблюдая за этой сценкой, Хана спросила:

– А вы можете нарисовать кошку?

– Могу.

Бариста вздохнула с облегчением. Рисунок кошки – несложный дизайн на пенке капучино. Это хорошая страховка на тот случай, если настоящий латте-арт у нее не получится.

– Отлично! Тогда я хочу научиться этим трем рисункам, – сказала Хана, прижимая руки к груди, после чего Мокава хлопнул в ладоши:

– Вот и чудно! Придется немало потренироваться! Я тебе буду помогать, считай, что дело в шляпе. Будто отправляешься в путь на большом надежном корабле.

Мне уже приходилось слышать эту его фразочку про большой корабль. Как правило, когда он такое говорит, он не столько подливает масла в огонь, сколько бросает в канистру с маслом горящую спичку.

– Большой корабль – это не для тебя, дядя. Если ты и можешь мне чем-то помочь, так это заняться работой, пока я обучаю девочку, – холодно сказала Михоси, но Мокава сделал вид, что ничего не понимает.

– Не хочу. И вообще это я ее привел к нам.

– Да. И что с этого?

– Я хозяин кофейни.

– Да-да. И что дальше?

– У нас осталась всего неделя до выступления…

– Да…

– К тому же я владелец кофейни…

Вся кофейня сотряслась, когда Михоси громко топнула. Подобный ураган проносился совсем недавно, почему же Мокава не учится на своих ошибках?

– Если больше сказать нечего, тогда я попрошу тебя замолчать. До выступления осталась неделя. Я не хочу попусту тратить время.

Низкий голос Михоси стал на две октавы ниже. Пусть и запоздало, но Мокава почувствовал, что его жизнь может быть в опасности.

– Хм, ну да. Конечно. Тогда я побежал за продуктами.

– Ты разве не ходил уже? Именно поэтому мы и занимаемся теперь всем этим…

– Ах, конечно. Прости.

Мудрое решение. Быстро извиниться – его самое мудрое решение за сегодняшний день.

– Прошу прощения.

Почему-то даже Хана извинилась. В этой ситуации было непонятно, что теперь будет дальше. Я приставил пальцы к вискам, холодным от пота, и лишь Мисора, которая никого не боялась, находила ситуацию занятной и посмеивалась, сидя напротив меня.

3

Когда через несколько дней я снова пришел в «Талейран», чтобы посмотреть, как продвигаются дела, Хана была там и практиковалась.

– Давай еще раз!

– Да!

Хана кивнула своему инструктору в ответ и начала готовить эспрессо. Судя по всему, в этот раз она использовала личную кофемашину Михоси. Смолоть, запрессовать, прокапать… Хана действовала быстро и аккуратно. Над широкой чашкой, в которой удобно рисовать латте-арт, поднимался пар от аппетитно пахнущего эспрессо.

– Хорошая получилась пенка, – похвалил я, и бариста улыбнулась.

– У этой девочки есть данные.

Не обращая внимания на наш разговор, Хана принялась вспенивать молоко. Паровая насадка на кофемашине нагревает и вспенивает молоко горячим паром. Повернув регулировочную ручку, она один раз прогнала пар вхолостую, затем опустила насадку в молочник (пинчер) из нержавеющей стали, наполненный холодным молоком. Сначала насадка погружается глубоко, почти до дна, а затем постепенно поднимается выше, чтобы насытить молочную пену пузырьками воздуха. Когда молоко начинает пениться, насадку снова погружают вниз, чтобы создать мелкие пузырьки и одновременно разбить крупные. Объем молока понемногу увеличивается, и, когда температура достигает примерно шестидесяти градусов, можно убрать насадку. На этом процесс завершен.

Хана пару раз стукнула дном молочника о стол, чтобы опустить крупную пену, и не забыла покрутить молочник, чтобы сделать молочную шапку равномерной. Она налила молоко в чашку с кофе, пододвинув носик молочника совсем близко к поверхности. Затем, покачивая молочником из стороны в сторону, она вылила пенку, в конце провела прямую линию по центру, в результате чего получился пусть и не идеальный, но вполне симпатичный лист секвойи в технике латте-арта.

– Листья получаются разного размера, – раздосадовано заявила Хана.

Мне захотелось приободрить ее.

– Научиться работать в технике свободной заливки free pour за несколько дней – это само по себе отличный результат.

Техника free pour – метод рисования на поверхности эспрессо с помощью вспененного молока, основа латте-арта. Для рисования мелких деталей, например мордочек животных или персонажей, используется другая техника: с помощью бамбуковой или металлической шпажки с острым концом прорисовываются кофейные линии на белой молочной пене. Этот метод называется этчингом. Капучино с дизайном обычно делается именно так.

– Я думал, что три разных рисунка будет сложно освоить, но с такой скоростью вы вполне успеете, – сказал я, на что девочка смущенно ответила:

– У меня хорошая кофеварка и учительница.

Наливая мне холодный кофе в стакан, Михоси распахнула глаза.

– О чем ты говоришь? Ты серьезно настроена и много тренируешься, вот и результат.

– А я про что! Какой отличный листик получился. Лучше, чем у нашей бариста, – встрял в беседу Мокава. – Хана-тян! Наверное, ты уже устала. Для передышки съешь кусочек яблочного пирога.

– Дядя Мокава! Спасибо вам. Вот, держите…

– И тебе спасибо.

В обмен на кусок яблочного пирога Мокава получил чашку свежеприготовленного кофе, который только что сделала девочка. Он выглядел не слишком радостно, поэтому я догадался, что здесь происходит.

– И какая это по счету чашка?

– Сегодня пока только четвертая. Когда я тренируюсь дома, пью сама, а в кофейне дядя Мокава помогает.

По словам «пока только четвертая» я оценил все усилия Мокавы. Прежде чем Михоси успела улыбнуться, он уже отпил кофе.

Когда Хана беззаботно спросила: «Вкусно?» – он ответил с зевком: «Еще как».

Михоси протянула мне кофе со льдом. Когда я взял его, она с серьезным видом спросила:

– Вы не спрашиваете про Мисору?

Я замер с кофе в руке, так и не поставив его на стол. Я оглянулся вокруг, понимая, что это, наверное, выглядит подозрительно. Мисоры нигде не было.

– К слову сказать, и правда. Я не заметил, ведь она только недавно появилась.

Я попытался отделаться неловкой улыбкой, но ее глаза продолжали пристально смотреть на меня.

– Может быть, вы знали? Что Мисоры сегодня здесь не будет.

Наверное, это и называется женская интуиция. Она даже не дала мне возможности смочить горло холодным кофе.

Я сдался. Если и дальше валять дурака, это возымеет противоположный эффект, по своему прежнему опыту я это хорошо знаю. Все же глотнув кофе, я начал оправдываться:

– Я не хочу, чтобы вы меня неверно поняли. Когда я ехал сюда на автобусе, мы проезжали мимо кафе Rock On и я случайно заметил, как Мисора идет по улице.

Кафе Rock On располагается на улице Имадэгава, прямо между улицами Сиракава и Кавабата. Это популярное кафе, множество посетителей – в основном студенты из близлежащих университетов – приходят сюда каждый день, чтобы выпить чашечку кофе. Про это кафе часто пишут в местных журналах.

Михоси переспросила с подозрением в голосе:

– Мисора была рядом с Rock On?

– Да, она приложила телефон к уху и заглядывала внутрь через стеклянную дверь. Может быть, кого-то искала.

– Кого-то? Разве не вас, Аояма-сан?

Я кивнул и сказал:

– Видимо, да. Вскоре она убрала телефон и пошла вниз по улице Имадэгава, когда не увидела меня внутри. Это все, что я смог увидеть из автобуса. Мисора знает, что я работаю там пять дней в неделю.

Михоси задумалась, а потом пробормотала «мобильный телефон».

– Это был телефон-раскладушка? У Мисоры в руках.

– Да, а что такое?

– Вы что, забыли? Она же обычно использует смартфон.

А ведь и правда! Я вспомнил недавнюю историю в Фусими Инари. Тогда Мисора показывала фотографии на смартфоне.

– Но в последнее время у многих людей по два телефона, в этом нет ничего особенного. У девушек часто бывает смартфон и обычный мобильный.

– Нет ничего особенного? Правда?

Она неожиданно запнулась. Пусть Михоси и не такая юная, как ее сестра, но все же молодая девушка. Ей нужно чуть больше присматриваться к тому, как живут ее современницы.

– Ну, тогда поверьте мне на слово. Девушки иногда заводят отдельный мобильный, чтобы общаться с молодым человеком.

Последняя фраза прозвучала ехидно, ведь Михоси не могла ее опровергнуть. Ей и без того достается от сестры, которая считает, что старшая отстала от жизни. Не стоило мне вообще затрагивать эту тему.

– А, сладкий и с кислинкой. Было очень вкусно. Спасибо!

Пока Михоси подбирала слова, Хана проглотила яблочный пирог. Я допил свой кофе со льдом и повернулся к девочке, решив, что разговор с Михоси закончен.

– Ну что, за тренировку? Хана-тян, сделай и мне кофе-латте.

– Обязательно!

Она быстро вернулась за стойку и ловко приготовила кофе-латте. Сверху она нарисовала маленькое симпатичное сердечко. Я удивился тому, как здорово у нее получилось, но перестал сомневаться в ее успехе.

У каждого есть на сердце то, что не хочется показывать другим. Даже если ты чувствуешь, что там может оказаться что-то неприятное, нельзя ломать эту внешнюю стену. Я не хотел ломать сердечко, нарисованное на кофе, поэтому аккуратно потягивал напиток из-под молочной шапки.

И вот наступила первая суббота сентября.

Мне было интересно, как прошло выступление. Закончив все свои дела, вечером я отправился в «Талейран». Должен сказать, что с начала этого года у меня лучше получается управляться с делами.

Когда я приехал, Ханы там не было. Она обещала сообщить о результатах в тот же день, но пока не пришла. Я устало сел на стул и заказал кофе.

– Интересно, как все прошло, – сказал я через некоторое время, взяв в руки чашку кофе-латте. Но беспокоился не только я. Михоси, которая все это время обучала Хану, переживала, что ее до сих пор нет.

– Хорошо бы, чтобы все получилось…

– Все должно получиться. Под конец она уже так здорово готовила, – сказала Мисора, а Мокава в своем привычном беспечном тоне продолжил:

– Обязательно. Это же я ее нашел, она точно не оплошает. Не стоит беспокоиться. А ты, Михоси, сосредоточься на работе!

Уж кто бы говорил, подумал я, и в этот момент дверь кофейни открылась.

Массивная дверь распахнулась с такой силой, будто ее кто-то выбил плечом, а дверной колокольчик зазвенел громко, как настоящий набат.

– Хана-тян! – прошептала бариста, то ли обращаясь к девочке, то ли просто бормоча под нос.

За широко распахнутой дверью стояла Хана, с каждым вздохом поднимая плечи. Казалось, что слезы, стоявшие в ее глазах, прольются потоком, как только она переступит порог «Талейрана».

– Что, что случилось? – поспешно подскочил к ней Мокава. Подхватив ее за талию, он помог ей дойти до Михоси. Видимо, по дороге она сдерживала слезы, но, увидев перед собой Михоси, больше не могла терпеть.

– Сэнсэй, простите меня. Я столько практиковалась, но у меня ничего не вышло на выступлении.

Услышав извинения, которые слабым голосом произнесла Хана, Михоси, не понимая ситуации, заволновалась:

– Ничего не вышло? Что случилось?

Словно пытаясь побыстрее избавиться от слез, Хана плотно закрыла, а потом вновь открыла глаза. А затем, будто вместе с латте-артом она изучила и искусство вызывать гневный ураган, девочка с яростью и обидой сказала:

– Кто-то испортил мой кофе. Идеальный латте-арт в виде сердечка, стоило мне отвернуться на секунду, был безжалостно испорчен!

4

– Объясни как следует, что случилось! – попросила Михоси, пытаясь успокоить девочку.

– У меня есть видео выступления. Наверное, быстрее просто его посмотреть, – ответила Хана, вытирая слезы, а затем вытащила из школьной сумки видеокамеру, которую использовали в кулинарном кружке.

Мы вчетвером – я, Михоси, Мисора и Мокава, – сев поближе друг к другу, уставились на экран камеры размером меньше смартфона.

Хана нажала на кнопку воспроизведения, и на экране появилось помещение, похожее на школьную кухню. В центре стоял большой стол из нержавеющей стали, за которым девушка в школьной форме и фартуке засыпала зелень в кухонный комбайн. На плите слева из кастрюли, стоявшей на огне, торчала паста, постепенно опускавшаяся в воду. Плиту снимали крупным планом, и, кроме девушки, которая занималась готовкой, можно было увидеть три затылка других учеников в нижней части экрана. Даже если они сидели на стульях в метре от стола, то оказывались слишком низко – возможно, весь кухонный островок находился на возвышении, как кафедра в университете. Оператор, вероятно, стоял – точка съемки находилась примерно на уровне глаз взрослого мужчины среднего роста. Судя по четкости изображения, видеокамера, наверное, была установлена на штативе.

– Как тихо. Это все, кто у вас занимается?

Хана отрицательно покачала головой в ответ на вопрос Мисоры.

– Всего девять участников. Потому что в последнем, двенадцатом классе старшей школы уже не ходят на наши занятия. Виден только первый ряд. Если бы они начали болтать, то помешали бы выступающим, поэтому наблюдали молча.

– А руководитель кружка тоже там?

Хана опять покачала головой.

– Формально у нас есть руководитель, но она ведет несколько секций, поэтому присутствует она или нет – разница невелика. У нас ведь маленький кружок. Зато нам никто не делает лишних замечаний, поэтому ученики могут проявить самостоятельность и заниматься свободно.

Девушка действовала четко, как и положено ученице кулинарного кружка, быстро приготовила соус, используя измельченную в кухонном комбайне зелень, смешала с пастой и выложила на тарелку. Затем, облегченно вздохнув, она слегка приподняла тарелку, чтобы показать ее собравшимся, и с улыбкой сказала:

– Готово. Фетучини по-генуэзски!

Публика тепло поприветствовала ее аплодисментами, после чего раздался голос ведущей:

– Теперь мы начинаем дегустацию!

Раздался скрип, и три человека, сидевшие в первом ряду, встали со своих стульев и подошли к столу. Они по очереди пробовали блюдо и рассказывали о своих впечатлениях.

– Времени совсем мало, и невозможно приготовить ее для всех участников, поэтому три человека, закончившие перед этим свои демонстрации, дегустируют блюдо как представители нашего кружка.

Объяснение Ханы показалось мне логичным. Вот почему она сказала, что хочет научиться трем видам латте-арта.

Хана продолжила свой рассказ, стоя за нами:

– Как правило, все готовят что-то простое типа пасты. Мне хотелось сделать что-то такое, что вряд ли кто-нибудь сможет повторить.

Я краем глаза заметил, как Михоси украдкой бросила взгляд на Хану. На видео пока не происходило ничего необычного. Я пока не понимал, следует ли внимательно следить за записью или еще слишком рано.

– На этом мое выступление завершено, – сказала девушка на экране, после чего поклонилась и стала убирать посуду и неиспользованные продукты. В этот же момент на экране появилась Хана с оборудованием в руках. В составе группы дегустаторов произошли изменения, все начали пересаживаться, и в классе стало шумно. Девушка, только что готовившая пасту, села в центр группы дегустаторов, а когда Хана все подготовила, на кухне вновь воцарилась тишина.

– Сегодня я покажу вам латте-арт. Латте-арт – это техника приготовления напитка из эспрессо и молока…

В видео Хана рассказывала о шагах приготовления напитка, демонстрируя их публике, начиная с помола кофейных зерен. Судя по виду, она была немного напряжена, но слова лились бойко и без запинок, а движения были плавными. Впечатленный ее выступлением, я заметил:

– Отличная работа!

– Хана ведь репетировала и саму речь, – подтвердила Михоси с серьезным видом, не отрывая глаз от экрана.

– Хоть и знаешь, что все уже позади, а все равно как-то нервничаешь, когда смотришь, – добавил Мокава, и на его лице не было пренебрежительного выражения, которое я часто замечал.

Хана приготовила эспрессо, налила вспененное молоко в чашку. Из-за положения камеры не было видно, что внутри чашки, но, судя по движению рук, она рисовала на кофе лист.

– Пока я была максимально сосредоточена, я хотела сделать самый сложный дизайн – лист.

Наверное, просматривая собственное видео, она чувствовала смущение и желание оправдаться, хотя не сделала ничего, за что ей нужно было бы оправдываться.

Между тем выступление продолжалось. Хана отвела молочник от чашки, удовлетворенно улыбнулась и поставила чашку на стол. Повторив еще раз тот же процесс, она сделала кофе с сердечком и поставила рядом с предыдущей чашкой. На третью чашку она налила взбитое до высокой пены молоко, и, когда пенка мягко легла на кофе, Хана вдруг оглянулась по сторонам.

– Что случилось? – спросила Михоси.

– Я не нашла бамбуковой шпажки, которой собиралась делать рисунок. Рядом с большим столом еще стоял небольшой столик, который не попал в кадр, и на нем лежали посуда и продукты. Но там были и вещи остальных участников. Я была уверена, что принесла шпажку для рисования, но, возможно, от волнения не увидела ее сразу.

На экране Хана поставила чашку, на которой собиралась нарисовать кошку, рядом с чашкой с сердечком и исчезла. Глядя на неподвижное изображение, Михоси, ни к кому конкретно не обращаясь, сказала:

– Не видно, что внутри чашки.

– Да. Если бы было видно, можно было бы понять, что произошло, – подтвердила Хана, сжимая зубы от обиды.

Не прошло и минуты, как Хана вернулась за стол. В правой руке она держала бамбуковую шпажку, на лице появилось облегчение. Еще и поэтому перемена в выражении лица, когда она взяла в руки среднюю чашку, показалась такой разительной.

– В этот момент сердечко было уже испорчено.

Хана, заглянув в чашку, переменилась в лице и со злостью посмотрела на девушку, сидевшую в центре команды дегустаторов. Затем она обошла стол и обратилась к ней:

– Ёко! Ты что-то сделала с моим латте-артом!

Девушка быстро встала и ответила:

– Нет, я ничего не делала!

– Тогда почему аккуратное сердечко из молока теперь испорчено?

– Откуда мне знать! Ты просто хочешь обвинить других в своих неудачах! Я даже не видела, все ли было сделано правильно во время процесса.

– Какая еще неудача?! Ты мне просто позавидовала. Ведь приготовить пасту каждый может. А у меня получилось гораздо лучше того эспрессо, что ты когда-то готовила.

– Кто это еще завидует? Плагиатишь то, что делают другие. Наверное, все еще не может забыть Коянэ?

– Коянэ-кун совсем ни при чем!

Хана толкнула Ёко, та толкнула ее в ответ. Когда они чуть было не сцепились в настоящей драке, окружающие растащили их, и на этом съемка закончилась.

После того как нажали кнопку «стоп», «Талейран» наполнила гнетущая тишина.

– А кто такой Коянэ-кун?

Я подумал, что нарушать тишину – это моя работа. Михоси задумалась, Мокава был в шоке и не мог найти слов. А Мисора не из тех девчонок, которые в такой ситуации будут чересчур переживать за чувства окружающих.

Хана склонила голову и тихо пробормотала:

– Это имя парня, в которого я влюбилась. Пишется двумя иероглифами: «маленький» и «крыша»…

– Иными словами…

– Да, Ёко – его нынешняя девушка.

Я не успел заметить, как Михоси вернулась за стойку и взяла ручную кофемолку.

Хана, не знавшая, зачем она это делает, выглядела растерянной, наверное, решив, что ее наставница больше не интересуется ею.

– Хм, наверное, вы уже поняли из видео: если бы Ёко даже протянула руку, она не смогла бы дотянуться до чашки. Ей нужно было подвинуться еще сантиметров на двадцать. Кроме того, у нас довольно старая кухня. Если бы Ёко встала, то стул бы заскрипел. Я бы это заметила. По этой причине я думаю, что она могла использовать что-то вроде длинной указки, чтобы перемешать кофе. Правда, Ёко утверждала, что у нее ничего такого нет, даже предлагала обыскать ее. Если она сама это говорила, наверняка ничего такого у нее и не было. Когда я сказала, что это не доказательство, кто-то сказал, что есть же видео.

– Но на видео не оказалось ничего подозрительного, – сказала Мисора, склонив голову набок.

– Несколько человек, которые там были, посмотрели видео и ничего странного не нашли. Но я все равно не могу с этим смириться.

Наверное, после этого она одолжила камеру и прибежала к нам.

– Послушайте, сэнсэй! Может, у вас есть какие-то идеи? Как можно, не притрагиваясь к чашке, испортить латте-арт? – взмолилась Хана, вцепившись руками в барную стойку. Стоя за ней, я, словно подливая масла в огонь, добавил:

– Насколько можно судить по этому видео, ни у кого не было возможности что-то сделать с чашкой.

– И даже если бы кто-то решил все испортить, то остальные должны были его остановить. Если блюдо одного из участников действительно собирались испортить, – сказала Мисора с таким выражением, будто она уже и не верит в возможность такого поступка. А Михоси между тем засыпала кофейные зерна в кофемолку и приняла позу, в которой собиралась разобраться с этой загадкой. Эти две сестры, чего ни коснись, все же полные противоположности друг другу.

Я принял сторону старшей сестры. Чтобы разгадать эту загадку, вызвавшую столько обиды у Ханы, я пытался раскрутить свой мозг на полную катушку, хотя он редко бывает полезен.

– Как испортить латте-арт, не прикасаясь к чашке? А что, если… – предположил я.

Услышав мои слова, Хана обернулась.

– Вы о чем-то догадались?

– Можно прикрепить под стол телефон, на котором включен режим вибрации. Затем дождаться нужного момента, позвонить на этот телефон, и от вибрации нарисованное молоком сердечко будет испорчено.

Я и сам не слишком верил в свою версию, поэтому был готов к коронной фразе Михоси.

– Думаю, что это совсем не так. В таком случае был бы слышен звук вибрации, к тому же сотрясением такого рода невозможно испортить латте-арт. Кроме того, если бы вибрация была настолько сильной, то и в другой чашке дизайн должен был испортиться.

– Хм, да, верно.

– Вы должны как следует думать. Хана-тян и без того расстроена.

Почему-то Мокава по-настоящему разозлился, и мне пришлось извиниться, будто теперь я был во всем виноват:

– Прошу прощения.

– Так-то…

Черт! Знай я, чем мне это грозит, я бы вообще не стал думать.

– А у тебя и правда хорошо получилось сделать сердечко? – спросила Мисора, по-прежнему подозревая обман.

– Что ты такое несешь?! Разве человек после обмана будет так грустить? – ответил Мокава.

– Но ведь никто не притрагивался к чашке. И только Хана видела, что внутри. По этой причине можно же предположить, что у нее просто с самого начала не получился дизайн.

– Сердечко я сделала как следует. Вам придется только поверить мне на слово… – с горячностью ответила Хана, так что даже Мисоре пришлось смириться и предложить другую версию.

– А что, если заранее что-то подмешали в чашку? Например, уксус…

То есть она предполагала, что уксус вступил в реакцию с молоком, молоко свернулось, отчего латте-арт и был испорчен. Разумеется, Михоси немедленно отмела и эту версию.

– Я пока не пробовала так делать, поэтому не могу утверждать с уверенностью, но, во-первых, несколькими каплями уксуса на дне чашки вряд ли можно свернуть молоко, а во-вторых, если бы уксуса было много, Хана не могла бы этого не заметить. И даже если бы она не заметила сразу, то у нее бы просто не получился рисунок.

– Сердечко получилось как следует. К тому же рисунок был испорчен намеренно, как будто кто-то перемешал молоко на поверхности, – настаивала Хана.

В этот момент мне кое-что пришло в голову. Михоси сказала, что пока не пробовала так делать, но при этом не взялась за уксус, а продолжала молоть зерна. Может быть, ей не были нужны наши гипотезы, потому что она в этот момент доказывала собственную.

Под треск перемалывающихся зерен Михоси взяла инициативу в свои руки:

– У меня есть несколько вопросов. Во-первых, знали ли остальные заранее, что ты будешь делать латте-арт?

– Да. Нужно была заранее сообщить, что и как мы собираемся делать, а также что мы собираемся принести, какие продукты и кухонные принадлежности необходимы для выступления. Все в клубе накануне знали, что я буду делать латте-арт, и последовательность картинок тоже.

– Понятно. А когда началась ссора с Ёко-сан? – спросила напрямую Михоси, чего обычно не делала, после чего Хана понурила голову и ответила:

– Где-то за час до того, как мы встретились с дядей Мокавой впервые, мы сильно поругались с Ёко в школе. То, что мне нравится Коянэ-кун, знали все в кулинарном клубе.

Убедившись, что ее предположения подтвердились, Михоси кивнула и задала последний вопрос.

– И еще один вопрос. Как пишется имя Ёко-сан иероглифами? «Лист» и «ребенок»?

– Что? А, ну да. А откуда вы знаете?

– А какое имя у Коянэ?

Хана немного побледнела и тоненьким, словно комариный писк, голоском произнесла:

– Кодзи. Его зовут Кодзи Коянэ.

Звук кофемолки стих.

– Эта загадка отлично перемололась.

С суровым выражением лица Михоси взяла портофильтр и начала засыпать перемолотый кофе.

– Вы будете готовить эспрессо?

– Да, поэтому я мелко перемолола зерна.

А ведь и правда, прежде чем молоть зерна, она возилась с кофемолкой – видимо, регулировала лезвия, чтобы настроить ее на тонкий помол.

– Вы знаете, кто испортил мой латте-арт?

Взволнованная Хана облокотилась на барную стойку, а Михоси продолжала спокойно утрамбовывать кофе в фильтре.

– Как ты и догадалась, это Ёко-сан испортила твой латте-арт.

– А? Но как? – спросила Мисора, поджав губы.

– Ёко готовила фетучини по-генуэзски во время собственной демонстрации. Думаю, именно сухая лапша разрушила латте-арт.

– Фетучини – это тонкие и широкие полоски пасты, – прокомментировал тут же Мокава. Он так вкусно готовит спагетти по-неаполитански, вероятно, разбирается и в других видах пасты.

– Да, верно. Поскольку полоски пасты широкие, она хорошо сочетается с соусами. Меню было составлено накануне. В принципе, для этого бы подошли и любые другие макароны, они просто должны были быть длинными и сухими, чтобы с того места, где сидели дегустаторы, можно было дотянуться до чашек на столе, стоявших на расстоянии в двадцать сантиметров. Если улучить момент, когда Хана отвернулась, и быстро дотянуться до чашки, а затем сломать и съесть кончик макаронины, то улик не остается. Если сделать все правильно, то на это не потребуется больше двадцати секунд.

– Постойте. Но тогда этот момент должен попасть на видео. – Мисора быстрее всех указала на тот момент, который и остальным показался неубедительным. Но, судя по всему, Михоси и это уже обдумала, поэтому она проигнорировала замечание сестры.

– Единственным человеком, который мог взять бамбуковую шпажку, заранее приготовленную, была Ёко-сан, которая готовила перед ней. Когда она убирала свою посуду, то припрятала шпажку на столике так, чтобы ее не сразу можно было найти. Она это сделала по двум причинам. Во-первых, чтобы отвлечь внимание Ханы от чашки. Во-вторых, чтобы убрать Хану с экрана.

– Вот оно что! – воскликнула Мисора, показывая на сестру указательным пальцем. – Пока она перемешивала кофе, видеосъемка остановилась. Тот, кто вел съемку, был сообщником…

Михоси, пока эспрессо лился в чашку, обернулась на сестру и кивнула головой.

– Поскольку камера крупным планом снимает стол, если убрать Хану из кадра, то все, что мы увидим, это будут три затылка дегустаторов. Если вновь запустить запись перед появлением в кадре Ханы, то никто не заметит пропущенных двадцати-тридцати секунд, если не всматриваться внимательно. Если оператор был в курсе замысла, то становится понятно, почему камера стоит под таким углом, что содержимое чашки не видно.

А ведь я, когда смотрел видео, тоже чувствовал, что запись напоминает стоп-кадр. Это и был ключ к разгадке этой тайны.

– Значит, это все же Ёко… Я ей этого не прощу. Наверное, она еще в школе, поймаю и все узнаю у нее…

Хана стала мрачной, как грозовая туча накануне удара молнии. Она схватила камеру и уже собиралась убежать.

– Стой! – остановила ее Михоси.

Будто острая молния поразила Хану в спину, и она замерла на месте.

– Я еще не закончила!

5

– Почему? Раз уже ясно, кто и как это сделал, о чем можно еще говорить?

Хана обернулась и развела руки в разные стороны, но в этом жесте было какое-то отчаяние.

– Эта версия пока неубедительна. Михоси так и не ответила на мой вопрос, почему тогда никто из присутствующих не остановил Ёко-сан, – сказала Мисора, с чем я тоже согласился и добавил:

– Михоси-сан только что спрашивала про имена Коянэ и Ёко. Мы пока ничего не услышали об этом.

Бариста посмотрела на нас, словно подтверждая наши слова, и, подливая молока, снова спросила Хану:

– Почему ты злишься на Ёко?

– Сэнсэй, о чем вы говорите? Как я могу не злиться, если она испортила латте-арт, над которым я так долго тренировалась?

– Я не про это. Я спрашиваю о причине вашей ссоры, когда ты узнала о ее отношениях с Коянэ.

– Так она ведь знала, что он мне всегда нравился, но все равно стала с ним встречаться. Как она могла?!

– Но ведь Коянэ-кун сам ее выбрал. Разве у тебя есть право ее в этом обвинять? Разве я не права?

– Послушай, Михоси, не стоит так говорить, – попыталась сдержать ее Мисора, но Михоси продолжила:

– Потому что я сержусь. Послушай. Та версия, о которой я только что говорила… она невозможна без общей поддержки всех, кто там был… по крайней мере без их молчания. Почему все остальные молча разрешили испортить работу своего товарища по клубу? Единственное объяснение заключается в том, что они заранее знали, что ты что-то тайно задумала…

– Я просто хотела доделать латте-арт…

Хана, будто бы чего-то боясь, не смогла договорить фразу до конца.

Не обращая внимания на ее слова, Михоси начала делать «свободную заливку» на чашке.

– Судя по видео, ты вернулась к столу с бамбуковой шпажкой и сначала взяла чашку, стоящую посередине, ту, на которой изображено латте-арт в виде сердца. Почему? Рисунок с котом нужно было делать на третьей крайней чашке. Сердечко уже было сделано, ничего больше рисовать в этой чашке не надо было.

– Я просто увидела, что латте-арт был испорчен.

– Нет! – резко сказала бариста и взяла в руки металлическую палочку. – Это же видно на записи. Ты сначала взяла чашку, а потом переменилась в лице. Ты собиралась еще что-то нарисовать на чашке с сердечком, взяла чашку в руки и только потом поняла, что латте-арт испорчен. Так что же ты собиралась нарисовать? Думаю, вот это.

Михоси показала на чашку в руке.

Мы все ахнули, увидев рисунок.

Линия, похожая на молнию, проходила по центру молочного сердца, разрывая его пополам.

– Видимо, три рисунка – «лист», «кот» и «разбитое сердце» – символизировали Ёко, в имени которой иероглиф «лист», Коянэ Кодзи, чье имя созвучно со словом «котёнок», «коянэко». Поместив разбитое сердце между ними, ты хотела осудить Ёко перед всем вашим клубом. Но ведь она ни в чем не виновата.

Выходит, что это молочное сердце должно было быть разбито. Это собиралась сделать сама Хана.

Хана молча кусала нижнюю губу.

– Возможно, ты сама проболталась о собственной задумке, отчего это стало известно всем. Или же Ёко-сан и остальные сами догадались, что ты не из тех, кто чистосердечно поздравит парочку и подарит сердечко, поэтому заранее раскрыли твой план. Я не знаю, что там произошло. Но одно могу сказать точно…

Я столько раз слышал ее голос. Но в этот раз я впервые услышал, как она сердится от всего сердца. Этим непривычно чужим голосом она сказала Хане:

– Я не для этого учила тебя латте-арту.

Хана поникла, и я вспомнил: когда она была здесь впервые и поклонилась, она была похожа на ландыш. А ведь ландыш – это ядовитое растение.

Все присутствующие испытывали разные эмоции, при этом сохраняли молчание. Но все же один человек медленно подошел к девочке и дружески похлопал по плечу.

– Вот, возьми. Пойдешь в школу и извинишься перед всеми. Я думаю, что тебя простят.

С этими словами Мокава протянул ей небольшую бумажную коробку в форме домика с остроконечной крышей. Хана открыла коробку.

Внутри лежал яблочный пирог, приготовленный Мокавой.

– А почему здесь всего два куска? – Хана посмотрела на старика красными от слез глазами.

– Говорится же в поговорке о друзьях: «они едят из одной печи». Скажи ей, что вы товарищи, которые буквально едят из одной печи. Съедите вдвоем этот яблочный пирог и помиритесь.

Взгляд Мокавы из-под насупленных бровей был направлен прямо на девушку.

Хана осторожно засунула руку в бумажную коробку. Вдруг она схватила кусок яблочного пирога и изо всех сил вгрызлась в него.

От неожиданности все потеряли дар речи. Откусив еще два или три кусочка, девушка вдруг замерла.

Осталось не больше половины пирога, и на него упала капля.

– Он такой кисло-сладкий… Почему он такой кисло-сладкий?

Уткнувшись лицом в грудь старика, Хана разрыдалась. Это было похоже на раскаты грома, оброненные уходящей грозой. Она поняла, что ее любви не суждено сбыться, и, возможно, в этот момент в ее сердце разразилась буря.

Когда Хана ушла из кофейни, на улице уже опускались сумерки.

– Вы были очень строгой, честно говоря. Я даже напугался, – играя с Шарлем, сказал я с примирительной интонацией, чтобы она не подумала, будто я ее в чем-то обвиняю.

Закончив мыть чашки, она немного грустно улыбнулась.

– Я понимаю, как ей было тяжело отказаться от неразделенной любви и хотелось сорваться на сопернице. Но бывают же моменты, когда нужно просто остановиться, ведь другого варианта нет. Тогда бывает полезно, если тебе кто-то об этом строго скажет.

Она сказала, что понимает? Неужели и самой Михоси когда-то пришлось отказаться от неразделенных чувств?

– Мне она показалась целеустремленной и хорошей девушкой. Эх, трудно все же разобраться в девушках.

Я почесал подбородок Шарля. Шарль – самец, у него и имя мужское, и, наверное, он тоже, как и я, не разбирается в девушках.

– Вы помните, Аояма-сан? Хана сказала, что приготовить пасту каждый может, когда поссорилась с Ёко-сан. Судя по ее словам – «как правило, все готовят что-то простое типа пасты», – были и другие участники, которые на выступлении готовили пасту. Даже несмотря на то, что она была расстроена, выходит, это было довольно бесцеремонное заявление.

– Хм, это правда.

– Возможно, это всего лишь мои домыслы. Но когда я услышала эту фразу, мне это сразу же пришло в голову. Может, у нее и с остальными участниками кулинарного клуба были напряженные отношения?

Михоси говорила на удивление бесстрастно, как будто не желая вкладывать в слова лишние эмоции. Благодаря этому чувствуешь, как ни странно, что она улавливает множество мелких нюансов в чувствах остальных. Без этого она бы вряд ли додумалась, что остальные члены клуба были соучастниками. Хотя больше всего на свете Михоси не любила думать о людях с предубеждением.

У Мисоры в речи была такая же бесстрастность, хотя, вероятно, она делала это не сознательно, просто это было частью характера.

– Я с самого начала почувствовала, что с этой девчонкой что-то не так, – сказала Мисора.

– Разве она сказала тебе что-то неприятное?

– Нет. Но было видно, что она не любит проигрывать. Она говорила, что сделает все, чтобы тот, кто ей нравился, обратил на нее внимание. Мне такой напор не по душе. Именно поэтому, когда Михоси рассказала всю историю до конца, мне она показалась убедительной.

Не обращать внимания на то, что можешь ранить кого-то своими действиями, – этим грешила и сама Мисора. Ведь она сейчас критиковала Хану при Мокаве, который все еще был рядом. Возможно, Хана не нравилась Мисоре именно потому, что чем-то походила на нее.

– Справится ли она? – спросил я, взяв Шарля в охапку. Кот повис у меня в руках и мяукнул.

– А почему нет? – мгновенно отозвалась Мисора, после чего критично заметила: – Когда девчонки с таким характером приносят извинения, это производит сильное впечатление. Кажется, изначально она нормально общалась с остальными в клубе, и все даже желали ей удачи в любви. Если она признается, что была неправа, обвиняя Ёко, возможно, все закончится хорошо.

– Мне бы тоже хотелось так думать, – сказала Михоси с улыбкой, глядя в угол зала. – Яблочный пирог, разрезанный на две части, не соединишь опять, но мне хотелось бы верить, что некоторые вещи можно восстановить, если ими поделиться.

Я посмотрел туда же, куда и Михоси. Мокава сидел на своем любимом месте, наклонившись вперед и скрестив руки, лицо у него было накрыто газетой. Может, он и правда спал, а может, был просто подавлен, чувствуя ответственность из-за всей этой истории.

Как я узнал через несколько дней, после этой истории он перестал общаться с молодыми девушками и начал серьезно относиться к своей работе…

Разве можно в такое поверить? Конечно же нет, он совсем не поменялся.

Но мне показалось, что так и должно быть. Ведь именно благодаря тому, какой он есть, иногда можно спасти девушку, попавшую в трудную ситуацию.

Грубый стук в дверь наконец стих.

Он посмотрел в дверной глазок и, убедившись, что снаружи никого нет, сделал глубокий выдох.

В последние дни коллекторы стали активнее, чем раньше. На днях, когда у него была договоренность о встрече, они караулили его прямо на улице перед домом. Заметив их в окно, он не смог выйти наружу, и ему ничего не оставалось, как отменить встречу.

Прогнозируя возможное развитие ситуации, он наконец обзавелся мобильным телефоном, хотя раньше у него его не было. Он купил его хитрым способом, о котором узнал, когда работал в одном теневом бизнесе, так что компания по микрозаймам не смогла пронюхать об этом. Благодаря тому, что у него был телефон, он смог перенести встречу на следующий день.

Встреча… прикуривая сигарету, он подумал о той девушке. У нее были острые скулы. Высокий голос. Невинный взгляд мечтательницы, которая ждет как минимум принца на белом коне.

Хоть и не на собственном опыте, но по крайней мере из разговоров других он слышал: когда люди превозносят чувство любви, они и сами могут почувствовать влюбленность, пусть и иллюзорную. Судя по выражению ее лица и жестам, она, возможно, была одной из таких людей.

Но все же что-то не давало ему покоя. Казалось, что эта девушка что-то скрывает. Хотя они уже дважды встречались, она так и не хотела назвать своего настоящего имени. Все, что удалось выяснить, – она студентка, у нее есть мать и старшая сестра, а отец ушел, когда она была еще совсем маленькой, и сейчас, на летних каникулах, она подрабатывает в кафе, принадлежащем ее родственникам в Киото. Что было делать со всей этой информацией? Каких слов ожидала от него эта девушка с опасным горящим взглядом?

Он покачал головой, когда пепел с сигареты упал на пальцы.

Размышлять – совсем не сложно. Было время, когда он зарабатывал этим на жизнь. Просто вся эта история – как гром среди ясного неба. Слишком мало информации, чтобы строить гипотезы. А если он совершит ошибку и случайно выроет себе могилу, его собственная жизнь может вернуться к прежнему состоянию и вновь станет такой, как эта комната: грязной, прокуренной и лишенной света.

Рассеянно уставившись на шторы, которые, словно толстые стены, отгораживали его от внешнего мира, он вспомнил то время, когда вокруг него царили свет и покой. У него была жена. Была дочь. Дела на работе шли хорошо. Возможно, если бы не та история, когда его несправедливо обвинили, счастье могло бы длиться вечно. У него была жена. Была дочь… Ей, наверное, сейчас столько же, сколько и этой девушке…

Дочь?

Сигарета, которую он собирался взять в рот, выпала из пальцев.

Нет, не может быть… Однако тогда многое становится понятным.

Ему показалось, что сквозь крошечную щель в задвинутых шторах он увидел тонкий, но прямой луч света.

Глава 4. «Досье кофейного детектива Лейлы»

1

Я еще подумал, что ветер чересчур сильный. Оказалось, что приближается тайфун. Завтра в Киото будет неспокойно.

Перед выходом из дома я уложил волосы феном, но прическа тут же растрепалась. Когда я вошел в дверь «Талейрана», то убедился в том, что причина приближения тайфуна кроется в этой кофейне.

Мокава сидел за столиком и беседовал с посетителем. Не с посетительницей, а с посетителем, с мужчиной.

– Что-то из ряда вон. Стихийное бедствие, что ли, приближается? – спросил я, присаживаясь за стойку. Михоси одной рукой прикрыла лицо.

– У меня голова разболелась от этих слов. Хорошо бы, чтобы это было просто от перемены погоды.

– Это же не просто посетитель? Вы знаете, кто это?

– Судя по всему, автор-фрилансер. Он собирает материалы, чтобы писать книгу о кофейнях Киото.

Я еще раз обернулся. Это было удивительное зрелище: мужчина лет пятидесяти с раскрытым блокнотом внимательно слушал Мокаву, который становился тем речистее, чем лучше разбирался в предмете. Посетитель был очень худым, с усами и седыми волосами, торчащими из-под кепки, в очках с легкой тонировкой. Возможно, это просто мои фантазии, но он был похож на человека, работающего в издательском бизнесе.

– Значит, как вы говорили, этой кофейней вы управляете вместе с бариста Михоси Киримой?

– Да, именно так. Сейчас к нам в гости приехала еще Мисора-тян, она нам помогает. Но обычно мы работаем вдвоем с Михоси. Я их двоюродный дедушка.

Видимо, он уже успел рассказать основную информацию о кофейне. Я отвернулся от них и ответил Михоси:

– Значит, он изучает кофейни. Интересно, он уже заходил к нам в Rock On?

– Не знаю. Я слышала, что он обошел уже несколько кафе.

И Михоси перечислила несколько названий. Судя по всему, он уже был в известном кафе на цокольном этаже на улице Каварамати, кафе, в котором подают кофе по-турецки, и некоторых других.

– Непросто, наверное, описать культуру кофе в Киото в одной книге.

Не отвечая на мое замечание, Михоси добавила:

– Сначала я рассказала ему о кофе, который мы здесь готовим. А потом передала эстафету дяде, и он рассказывает об управлении кофейней.

Мне были известны несколько авторов, которые пишут книги о кофе, – только имена, в лицо я никого не знал. Возможно, даже человек, которого ты видишь впервые, мог оказаться известным писателем. Я сделал вид, что иду в туалет, и тихонько встал с места.

– Значит, не только кофейня, но и земля, на которой она построена, принадлежит вам? – сказал мужчина с преувеличенным интересом, на что Мокава ответил:

– Не только земля. Дом с другой стороны кофейни тоже мой. Именно поэтому я могу позволить себе расслабленный стиль управления бизнесом. Вот что я вам скажу: секрет кофейни, которая пользуется любовью посетителей, заключается в том, что она не должна быть слишком коммерчески выгодной. Когда в кофейне немного людей, это дает нашим клиентам душевное спокойствие и уют.

Не вам об этом говорить! Когда это ваши клиенты благодаря вам чувствовали душевное спокойствие и уют? Если бы это сказал молодой мальчишка, я бы дал ему подзатыльник. Возле руки Мокавы лежала визитная карточка посетителя.

Должность на ней не значилась. Возможно, у писателей-фрилансеров именно так и бывает. Имя Эйдзи Обути не было мне знакомо. Под именем был лишь номер телефона.

Прочитав написанное на карточке, я случайно встретился взглядом с Обути, после чего быстро убежал в туалет.

Вернувшись к стойке, я оглядел зал и, не обнаружив Мисору, прямо спросил:

– А где Мисора?

– У нее сегодня выходной… – спокойно ответила Михоси и начала прибирать стойку, которая сегодня была заставленнее, чем обычно. Прямо перед ней стоял медный ибрик (некоторые его называют еще джезвой или джазвой), напоминающий симбиоз половника и колбы, в котором обычно варят кофе по-турецки. Я почти никогда им не пользовался. Возможно, Михоси приводила его в качестве примера, рассказывая писателю о способах приготовления, но для меня кофе, приготовленный ею, был не просто идеалом, а, как и она сама сказала, традицией, которую следует оберегать. Именно поэтому никаких альтернативных способов приготовления я не искал. Я вспомнил, что она как-то рассказывала, что приобрела ибрик из любопытства. Наверное, вытащила его впервые за долгое время.

– Вас что-то беспокоит?

– Мисора сказала, что возьмет выходной в конкретный день. Это звучало так, словно это обязательно должно быть именно это число. И так каждый раз. Здесь у нее вроде бы нет друзей. Странно, что у нее какие-то планы на определенную дату.

– Мне кажется, вы слишком мнительны. Это же Киото. Здесь огромное количество мест, которые нужно посетить. Возможно, она просто строит планы, ориентируясь на прогноз погоды. Или же участвует в каких-то мероприятиях.

– Но она никогда не рассказывает, где и что делает. Я спрашиваю накануне, спрашиваю на следующий день, хорошо ли она провела время, но она каждый раз придумывает какие-то отговорки. Она напоминает мне ту Мисору, какой была в детстве, когда втайне от меня планировала всякие шалости.

Я улыбнулся, увидев такое непривычное выражение на лице Михоси – не то чтобы обеспокоенное, скорее раздосадованное. Наверное, когда у нее самой будет дочь – молодая девушка, ей придется нелегко.

– Вы же ей не опекун. Мисора уже вполне взрослая девушка, хоть и ваша младшая сестра. Возможно, она встречается с молодым человеком. Если слишком влезать в ее жизнь, она опять рассердится.

Шарль мяукнул под столом, словно соглашаясь со мной. Не дождавшись от нас поддержки, Михоси пробормотала себе под нос: «Но все же» – после чего взяла со стойки книгу.

– Вот это вдруг читать стала…

Я с удивлением посмотрел на выгоревшую обложку книги.

– «Досье кофейного детектива Лейлы»? Что это такое?

– Сегодня утром Мисора принесла несколько сборников нот, а среди них оказалась вот эта книжка…

С этими словами Михоси перевела взгляд в угол зала. Там была свалена стопка нот, наверное, около десяти сборников, а еще стоял небольшой усилитель и электрогитара на подставке.

– Что это такое? – повторил я свой вопрос.

– Она сказала, что без практики у нее пальцы затвердеют, и упросила дядю все это ей купить. В комнате громко играть нельзя, поэтому он разрешил ей репетировать здесь, когда кофейня закрыта.

– Ясно. Выходит, она играет на бас-гитаре.

– Я отчитала дядю. Можно, конечно, использовать помещение в качестве студии. Но баловать ее, покупая все, что она попросит, нехорошо. Он мне сказал, что я жадина, если устраиваю разборки из-за каких-то сорока-пятидесяти тысяч иен. Мне стало совсем грустно от этого. Понимаете, он меня называет жадиной! Как грубо.

Я не до конца понимал, из-за чего Михоси так сердится. Но я точно знал, что Мокава сказал ей неправду. Это джазовая бас-гитара американского бренда Fender. Я не слишком в этом хорошо разбираюсь, но даже самая простая модель стоит не меньше ста тысяч. Плюс ноты по три тысячи за штуку и усилитель. Я подумал, что Мокава – зажиточный человек, раз может, не моргнув глазом, выложить столько деньжищ сразу.

– А что с книжкой? У Мисоры же нет аллергии на чтение.

– Мне казалось, что она только музыку слушает…

– Судя по названию, детектив. Может, обратила внимание на слово «кофейня» в названии и просто так купила у букинистов?

– Я не думаю, что она сделала это просто так…

Что она имела в виду? Я не понял.

– Я проверила, что это за произведение, – сказала Михоси, вытаскивая смартфон. – Это четвертая книга автора, писавшего под псевдонимом Кадзии Фумиэ, вышла около двадцати лет назад. Автор не раскрывал своего настоящего имени и лица.

Я взял в руки книгу и посмотрел на оборот обложки. Книга была впервые издана двадцать два года назад. Там же было написано, что до писательского дебюта автор был музыкантом. Может быть, использование псевдонима связано с этим? Но у каждого, кто живет в Киото, фамилия Кадзии, конечно, вызовет ассоциации с писателем начала двадцатого века – Кадзии Мотодзиро, написавшим известный рассказ «Лимон» о киотском книжном магазине «Марудзэн».

– Вначале эта книга хорошо продавалась. Хотя эта серия не стала большим хитом, тираж увеличивался с каждым новым томом. Для дебютанта Фумиэ Кадзии это было успехом. Однако вскоре разразился скандал.

– Скандал?

– Связанный с плагиатом. Говорили, что идея и сюжетные линии похожи на одно произведение, опубликованное в любительском журнале.

Я несколько раз моргнул. Я об этом не знал.

– Автор упорно отказывался признавать обвинения, перестал скрываться, выступал в различных СМИ, чтобы заявить о своей невиновности. В конце концов издательство решило отозвать весь тираж из магазинов. Но они успели отозвать только тридцать процентов из первого тиража в десять тысяч экземпляров, остальные из-за шумихи в СМИ были быстро распроданы и исчезли с книжного рынка. Сейчас эта книга – раритет, и, если она кому-то понадобится, придется заплатить гораздо больше, чем она стоила раньше.

– И это означает…

– Что это не та книга, которую можно купить случайно, «просто так»…

Вот оно что. Значит, достать ее нелегко. Я опустил взгляд на книгу. Опять у Михоси лишние заботы из-за младшей сестры.

– Вы ее читали? – спросил я, перелистывая страницы.

– Нет. На поиски в интернете нужно немного времени, на чтение – гораздо больше.

Михоси возобновила уборку за стойкой. Мокава все еще чем-то хвастался, а Шарль облизывал ему руки. Беспечная обстановка, которую часто можно наблюдать в «Талейране».

Когда я открыл оглавление, мне пришла в голову мысль:

– Похоже на сборник рассказов. Может быть, прочтем один?

Не читая оригинала, нельзя утверждать, плагиат это или нет. Мне стало просто интересно, что это за автор.

Всего лишь на мгновение Михоси заколебалась, ведь ей нужно было заниматься работой.

– А давайте. Пока нет других посетителей… Да и интервью, видимо, еще надолго затянется, – сказала она, бросив холодный взгляд на Мокаву.

Подождав, пока она сядет рядом, я перелистнул страницу.

2

История первая. Лейла и загадка кафе «Большая река»

Лейла была девушкой шестнадцати лет и любила кофе. Стоило ей выйти на улицу и почувствовать запах кофе, как ноги сами несли ее в кафе, из которого доносился аромат.

– Как сегодня жарко! Почему же в Японии такой горячий воздух? Я бы хотела, чтобы горячим был только кофе.

Из-за сильного августовского солнца, безжалостно раскалявшего тротуар, Лейле казалось, что она вот-вот превратится в сухофрукт. Не в силах больше терпеть, она на время укрылась в тени рядом со входом в здание. Стерев капельки пота под носом, девушка сунула носовой платок в сумочку и вдруг почувствовала запах кофе, который до этого не ощущала из-за пота.

– Какой приятный аромат кофе! Кажется, он доносится отсюда.

Лейла обнаружила перед собой узкую лестницу, ведущую на цокольный этаж. На лестничной площадке через несколько ступенек она увидела простую, но со вкусом сделанную деревянную вывеску с надписью «Большая река», манящую зайти.

«Что же делать?» – подумала Лейла. До свидания у нее еще было время, как раз чтобы выпить чашечку кофе. В поисках прохлады и радости от кофейного вкуса Лейла спустилась по лестнице. Полюбовавшись большой машиной для обжарки кофейных зерен, стоявшей рядом со входом, Лейла прикоснулась к застекленной решетчатой двери.

– Добро пожаловать, – поприветствовал ее добродушный пожилой хозяин. Несмотря на прохладу кондиционированного помещения, на его висках выступили капельки пота. Может, он занимался обжаркой зерен? Лейла принюхалась, но не почувствовала особого аромата, который обычно ощущается при обжарке.

– Мне, пожалуйста, чашечку горячего кофе. По вашему выбору.

Забыв о том, что всего несколько минут назад она чувствовала себя совершенно выжатой от жары, Лейла села за стол. На усатом лице хозяина появилась улыбка. Из большой бочки, стоявшей рядом с машиной для обжарки, он зачерпнул мерной ложкой обжаренные зерна. Крышка была открыта, и было видно, что бочка почти полная.

– Вы обжариваете много кофе, – сказала Лейла.

Услышав ее, хозяин еще раз улыбнулся.

– Мы работаем только с одним видом зерен. Поскольку не только варим сами, но и продаем, весь объем быстро расходится.

Он смолол зерна в электрической кофемолке, затем отодвинул массивную серебряную миску, стоявшую на стойке, и сварил кофе в сифоне.

– Прошу вас. Ваш кофе.

– Спасибо. Как же вкусно!

Кофе и правда был изумителен. Подавив желание воскликнуть «браво», Лейла быстро выпила его. Ей очень хотелось взять еще одну чашку, но она не могла опоздать на свидание.

Попросив счет, она добавила:

– Раз уж я здесь, я хотела бы купить еще и кофейных зерен.

– Давайте тогда я их сейчас обжарю.

Лейла поспешно остановила хозяина, который собрался было засыпать сырые зерна в машину.

– У меня нет времени. Я возьму уже готовые.

Но хозяин не послушал ее, сказав, что ему потребуется не больше двадцати минут, после чего приступил к процессу.

Лейла пожала плечами: ей ничего не оставалось, кроме как дождаться окончания жарки. Время, которое она назначила для свидания, приближалось, но девушка подумала, что если выбежит отсюда через двадцать минут, то все-таки успеет. Возможность выпить еще одну чашечку кофе настолько привлекала Лейлу, что она не могла этому сопротивляться.

Прошло двадцать минут, Лейла выпила вторую чашку кофе. Когда обжаренные зерна остыли, хозяин спросил, не хочет ли она, чтобы он их смолол.

– Да, пожалуйста.

Хозяин положил зерна в электрическую кофемолку и быстро измельчил их. Затем ловким движением он засыпал их в пакет и с помощью вакууматора герметично закрыл его, чтобы кофе не окислился на воздухе.

– Большое спасибо за покупку. Приходите к нам еще.

Лейла взяла пакет, расплатилась и направилась к выходу.

В этот момент в глубине магазина с резким звуком распахнулась дверь.

Лейла замерла от неожиданности. Оттуда вышла красивая девушка, которая, несмотря на нездоровую бледность, была очень привлекательна.

– Кто это? – спросила Лейла, и хозяин ответил:

– Это моя дочь. Ты как?

– У меня болит голова. Дергает. Что же со мной происходит? – тихо ответила девушка. Серьезный вид прибавлял ей возраста, но по голосу стало ясно, что она на самом деле моложе, чем выглядит. Она была старше Лейлы лет на десять, а может, даже меньше.

– Когда я вернулся из магазина, ты лежала на полу. Ты выглядела спящей, я отнес тебя в комнату и уложил в кровать. Что случилось?

Наморщив лоб, дочь со слезами на глазах принялась рассказывать взволнованному отцу:

– После твоего ухода к нам зашел мужчина. Я приняла заказ, подала ему кофе, после чего он сказал, что у кофе странный вкус. Но я приготовила его именно так, как ты меня учил. Мне это показалось странным, я забеспокоилась… Когда он предложил самой попробовать кофе, я не смогла отказаться и сделала глоток…

– Ты пила кофе?

– Да. Но я не понимаю нюансов вкуса. Я только смогла сказать, что и правда что-то не так… До этого момента я все помню, а после этого – ничего… Я пришла в себя только в комнате.

Хозяин осторожно положил руку на ее дрожащее плечо.

– Наверное, из-за жалобы ты разнервничалась, поэтому случился приступ анемии. Думаю, клиент испугался, когда ты упала в обморок, и убежал. На сегодня хватит, иди домой и отдохни.

– Хорошо. Так и сделаю, – с этими словами дочь собиралась уйти из кафе.

– Постойте! – резко остановила девушку Лейла.

3

На этом я закрыл книгу. История прервалась, а мы с Михоси вернулись в реальный мир.

– …Не стоит доверять финансовым учреждениям. Есть такое понятие, как Pay Off. Слышали о таком? Если финансовое учреждение потерпит крах, то страховка покроет только часть суммы. А все остальное станет убытком вкладчика. Если вы будете держать в финансовой организации больше десяти миллионов иен, то все сверх застрахованной суммы у вас просто заберут. С другой стороны, если вы сами правильно откладываете деньги, – неважно, есть у вас десять, двадцать или сто миллионов, – вы не рискуете их потерять. Вот почему люди вроде меня, у которых достаточно денег, должны держать их в сейфе под рукой. В противном случае, если в банке что-то случится, бедняки будут показывать на меня пальцем и смеяться: «Этот старик потерял деньги по своей глупости…» Хотя с чего бы им называть меня стариком?

Если бы это было возможно, я предпочел бы не возвращаться в эту реальность.

– Я ношу наличные в кошельке. Вдруг мне придется заговорить с девушкой – тогда я всегда небрежно могу показать деньги. Если бы мне пришлось идти в банк каждый раз, когда я трачу деньги, это было бы слишком хлопотно. Сесть в свою любимую машину, красный «лексус», а затем притормозить рядом с девушкой. Когда она покажет мне дорогу, я могу достать кошелек и предложить вознаграждение. И тогда девушка скажет: «Какой щедрый старик…» – и у нее в зрачках появятся сердечки. Слушайте, я вот все рассказываю о себе, а вы все молчите и молчите… Вы правда считаете меня стариком?

– Да нет, что вы…

– Тебе не надоело? Хватит уже! – Михоси внезапно появилась за спиной Мокавы, стащила с него вязаную шапку и шлепнула его по лысине.

Меня тронуло то, что Михоси постепенно тоже становится настоящей киотской девушкой, видимо, такой же, какой была ее тетя.

– Посмотри, в какую непростую ситуацию ты поставил господина писателя своими баснями! Хватит уже нести чепуху, просто отвечай на вопросы.

– Я так и делал, только отвечал.

– Тебе не нужно поступать, как абитуриенты университета, которые на вступительном экзамене на вопрос длиной в одну строку пишут несколько листов сочинения. Ты меня понял?!

– Да, прости.

Ну что, старик, Михоси знает, как тебя остановить.

– Ну и отлично, – с этими словами Михоси надела на него шапку и вернулась ко мне, опять сев рядом.

– Как быстро вы его успокоили, – прошептал я.

Михоси бросила еще один взгляд на Мокаву и ответила:

– Без шапки он теряет свою спесь.

Вот, значит, в чем его слабое место. Удивленный, я тоже посмотрел на старика. Наблюдая, как он натягивает поплотнее свою шапку, я почувствовал жалость к нему. Я вспомнил мультфильм о супергерое Ампанмане, который был ожившей булочкой. Но стоило его лицу намокнуть, как он терял всю свою волшебную силу. Хотя супергероем в этой ситуации была Михоси, которая только что спасла писателя.

– Итак, вернемся к книжке. Вы поняли, что будет дальше? – спросил я.

Стоя за стойкой, она засыпала кофейные зерна в кофемолку. К слову сказать, я ведь не заказывал кофе.

– Кажется, я уловила суть. Там было несколько подозрительных моментов, вы тоже заметили?

Я кивнул, после чего изложил первое сомнение:

– Если там такая большая емкость, которую автор даже называет бочкой, это говорит о большом количестве кофе. Как можно хранить столько обжаренного кофе?

Многие специализированные кафе выставляют обжаренные кофейные зерна в бочках, ведь это выглядит привлекательно. Но, как правило, кофе засыпают в небольшую емкость, которую ставят так, чтобы казалось, будто бочка заполнена зернами. Большую бочку не перевернешь, зерна со дна достать сложно, да и после обжарки сразу же начинается процесс окисления, поэтому жарить зерна в большом количестве неправильно.

– В тексте упоминается серебряная миска. Наверное, именно такая, которую ставят на бочку, – сказала Михоси, после чего я продолжил:

– К тому же зачем обжаривать кофе, не продав уже обжаренный, тем более что его так много?

Это общеизвестный факт: бобы начинают окисляться или портиться после обжарки. Однако с точки зрения вкуса считается, что лучше подождать около двух дней, пока изменения в составе, вызванные обжаркой, не сбалансируются. Конечно же, еще многое зависит от времени обжарки, но в любом случае, даже если проигнорировать большое количество уже обжаренного кофе, нет никакого смысла заставлять клиента ждать двадцать минут, чтобы передать ему только что обжаренные зерна.

– Согласна, Аояма-сан. А что еще вам показалось странным?

В кои-то веки она не отрицала сказанного мною! Это воодушевило меня.

– То, что смолотые зерна засыпают в пакет и герметично упаковывают. Даже используют название прибора – вакууматор, – чтобы подчеркнуть полную герметичность упаковки. Но ведь это может привести к тому, что пакет просто лопнет.

Кофе выделяет углекислый газ сразу после обжарки. И от молотого кофе количество этого газа еще больше, ведь увеличивается площадь поверхности. Если герметично упаковать свежеобжаренный кофе, появляется риск, что пакет взорвется, поэтому обычно в нем проделывают небольшое отверстие или ставят клапан, чтобы кофе не окислялся слишком быстро.

Наверное, и от кофе, который сейчас перемалывает Михоси, в этот самый момент исходит невидимый глазу газ.

– Кажется странным, что хозяин кафе, который настолько трепетно относится к кофе, что сам обжаривает зерна, пренебрегает этими правилами. Учитывая все вышесказанное, я думаю, вы тоже пришли к выводу, про который можно сказать: «Загадка хорошо перемололась».

Но я пока не пришел ни к какому выводу.

– Нет, я пока не понял.

– Прошу прощения за самоуверенность, но, по моей версии… в этой бочке с кофе спрятано мертвое тело.

Наверное, отреагировав на неожиданный поворот в нашей беседе, писатель, который за нашей спиной разговаривал с Мокавой, вдруг потерял дар речи. А что такого? Это же детектив. И именно сам жанр дает подсказку к решению задачки.

Бариста извлекла кофе из кофемолки и начала прокапывать его через фланелевый фильтр.

– Вернувшись из магазина, хозяин обнаружил свою любимую дочь лежащей на полу. Рядом с дочерью он увидел мужчину, который пытался снять с нее одежду. В кофе, который выпила дочь, было подмешано снотворное; злоумышленник, положивший глаз на красавицу, улучил момент, когда хозяин уйдет из кафе, и приступил к выполнению своего коварного плана.

В тексте говорилось, что дочь хозяина была молодая и очень красивая девушка. Это являлось тоже подсказкой.

Хозяин потерял над собой контроль и, чтобы защитить дочь, схватил нож, которым протыкал мешки с кофейными зернами, и заколол преступника. Он понял, что стоит выдернуть из тела нож, как он зальет все кровью, поэтому решил спрятать тело вместе с оружием. Хозяин отнес спящую девушку в дальнюю комнату, а тело мужчины положил в бочку, засыпав ее кофейными зернами. Вероятно, хозяин хотел накрыть тело серебряной миской, но был вынужден засыпать зернами, чтобы было менее заметно. Именно поэтому он не мог продать кофе из бочки. Для приготовления одной-двух чашек кофе нужно всего двадцать граммов зерен, но, если взять сто граммов зерен, как обычно продают кофе, тело бы стало видно.

– Он делал все в такой спешке, что вспотел. У него было лишь временное решение, что делать с трупом. Он не мог и дальше работать так в кафе.

– Да, конечно. Я думаю, он просто забыл закрыть дверь в кафе… Хотя нет, там же было написано, что дверь была стеклянной, так что все равно было видно, что происходит внутри. Вероятно, у него просто не было времени.

– Хм. Я понимаю, что он совершил убийство, но, увидев дочь без сознания и не зная причины обморока, он должен был бы первым делом вызвать скорую.

– А что, если он догадывался о причинах, почему она без сознания? Например, он заметил пакет с названием снотворного у злоумышленника. Если он знал причину и понимал, что дочь вне опасности, то ему не следовало рисковать, вызывая скорую, ведь тем самым он бы себя раскрыл.

Впечатленный ее гипотезой, я снова открыл книгу и перелистнул страницу.

Не думаю, что стоит пересказывать то, что было написано дальше.

Разгадка оказалась именно такой, как описала Михоси.

4

– Что вы думаете об этом произведении? – спросил я у Михоси, закрыв книгу, когда она принесла мне кофе.

Она многозначительно улыбнулась и ответила:

– К сожалению, хорошим его не назовешь.

– Согласен. Интересно, этот автор вообще разбирался в кофе, чтобы браться за такую тему? – С этими словами я постучал пальцем по обложке, на которой значилось имя Кадзии Фумиэ. – Я тоже нередко этим занимаюсь. Отверстие, которое делаешь в упаковке с кофе, чтобы предотвратить окисление, должно быть достаточно маленьким. Таким инструментом вряд ли можно убить человека.

– Ну, разве что точно прицелиться в такое место, где удар окажется смертельным.

– А зачем Лейла, которая так любит кофе, попросила, чтобы ей перемололи зерна? Лучше всего их заварить сразу же после помола, это же золотое правило. Я еще мог бы понять, если бы она после этого шла домой и собиралась оставить их в холодильнике, а в такой жаркий день идти с пакетом на свидание… Весь аромат же улетучится!

Бариста согласилась со мной, а затем рассказала, что еще ее смутило в тексте:

– Ладно огромная бочка, но использовать ее для того, чтобы спрятать тело, засыпав зернами, – это как-то невероятно. Зачем обжаривать так много кофе за один раз?

– Возможно, обжаренный кофе был только сверху, а снизу были сырые зерна или вообще что-то другое.

– Хотите сказать, что это еще как-то можно объяснить? Ну ладно. А вот зачем хозяин приглашает Лейлу войти в кафе? Он только что убил человека и спрятал тело. Он должен был под любым предлогом выпроводить ее оттуда. Это самая естественная человеческая реакция.

Да, она глубоко копает. Я обратил внимание только на то, что было связано с кофе. Михоси же говорила о том, что в самой идее детектива были недостатки.

Мне стало немного жаль автора. Я сделал глоток свежеприготовленного кофе.

– А что стало с Фумиэ Кадзии после скандала с плагиатом?

Михоси сказала, что не знает подробностей, но добавила:

– Я читала, что клеймо плагиатора стало смертельным ударом, после которого автор исчез из литературного мира. До этого момента его популярность быстро росла, а после все СМИ стали высмеивать его, говоря о «падении Лейлы».

Я не нашелся с ответом. Видя, что разговор окончен, Михоси вернулась к уборке барной стойки.

Мне не хотелось затягивать молчание, поэтому, поглаживая подбородок, я невзначай спросил.

– Вы это используете в кафе?

Бариста, не выпуская ибрик из рук, улыбнулась и отмахнулась.

– Вы про джазву? Нет-нет. Просто Мисора очень настаивала, чтобы мы выставили ее. Но она уже местами заржавела, наверное, надо было лучше ухаживать.

– Понятно, не особо полезная штука.

– Да, я думала даже выбросить.

– Выбросить?.. – вдруг донесся вопрос с неожиданной стороны.

Я обернулся и увидел, как писатель, освобожденный от обязанности выслушивать хвастовство Мокавы, уже засовывал блокнот в портфель, чтобы откланяться, но тут замер. За дымчатыми стеклами очков на нас смотрели круглые от удивления глаза.

– Это же не раритет стоимостью в сотню тысяч… – озадаченно сказала бариста.

– Понятно. Но как-то жалко же выбрасывать. Я думаю, что ею еще вполне можно пользоваться, но, если вы все же хотите выбросить, не могли бы вы мне ее просто отдать? Конечно же, я заплачу, я не прошу отдать даром.

Сразу же после этого я почувствовал, что не зря так долго общаюсь с Михоси. Ведь у ее следующей фразы был явно какой-то тайный смысл.

– Пожалуйста, возьмите. Мне она больше не нужна.

Когда она подняла джазву обеими руками, писатель радостно воскликнул:

– Правда? Как щедро с вашей стороны.

В этот момент я не мог поверить своим глазам.

Писатель ушел вглубь магазина, взял с подставки недавно купленную джаз-гитару и собрался унести ее.

Ни я, ни Мокава не собирались молчать. Однако Михоси остановила нас взглядом, веля ничего не говорить и предоставить дело ей.

Писатель подхватил портфель и пошел к кассе. Михоси последовала за ним, и они оказались лицом к лицу, разделенные небольшой стойкой кассы.

Если она что-то придумала, нельзя было этому мешать. Я вновь открыл книгу и стал перелистывать страницы. И тут я кое-что нашел между последних страниц.

Что это такое? Я вытащил страницу из старой газеты и развернул ее.

Посмотрев на большую статью в центре страницы, я все понял. Там было интервью с писателем Фумиэ Кадзии, который опровергал обвинения в плагиате. Я проверил дату в верхней части страницы и обнаружил, что это было двадцать два года назад, в год выхода книги.

Я аккуратно сложил газету со статьей о Фумиэ Кадзии и сунул ее в карман. На обратной стороне газеты был раздел с местными новостями: сообщали о гибели пожилой пары в результате пожара в доме, вызванного неисправным масляным обогревателем, и о гибели мужчины, который пытался спасти свою двухлетнюю дочь, упавшую в реку.

Пока я отвлекся на газету, писатель оплатил счет. Протягивая сдачу, Михоси спросила, как бы между делом:

– Вам нужна квитанция? На какую фамилию выписать?

– А, напишите на фамилию Фуками. Пишется иероглифами «глубокий» и «вода».

Разве он не Обути? Хотя писатели часто работают под псевдонимами. Мне пришло в голову, что фамилия Фуками вызывает ассоциации с названием государства Гондурас – известного производителя кофейных зерен в Карибском море. Это название переводится как «глубина». Мне кажется, где-то я видел в описании зерен из Гондураса банальную фразу вроде: «Их вкус так же глубок, как и “глубина” в названии самой страны…»

Михоси медленно выписала квитанцию и передала ее писателю. Я подумал, что она еще что-то скажет, но она просто склонила голову и с улыбкой поблагодарила его. Писатель пошел к выходу.

Так ведь он и правда может уйти! Мокава, который не мог уже сдерживаться, приподнялся, чтобы его остановить. И в этот момент…

– Постойте! – резко остановила его Михоси.

Что за шутки? Ту же фразу сказала и Лейла из книжки. А если считать с прошлого месяца, то я уже трижды видел, как она вот так останавливала тех, кто собирался уходить.

Удивившись, писатель обернулся перед дверью.

– Что такое?

Поскольку подобное я видел уже несколько раз, я не предполагал ничего неожиданного. Однако фраза Михоси, которую она произнесла вслед за этим, прозвучала для меня словно гром среди ясного неба.

– Какие у вас отношения с Мисорой, господин писатель Фумиэ Кадзии?

5

Нгкх. У меня в горле опять что-то заклокотало.

– Это автор «Лейлы»? Что вы такое говорите, Михоси-сан?

Черт! Черт! Совершенно не понимаю, как это могло случиться, но если это правда, то мои дела плохи. Я столько критиковал эту книгу, да и вообще позволил себе сказать много лишнего.

– Интересно. И довольно неожиданно.

В отличие от меня писатель беспечно улыбался и, казалось, наслаждался ситуацией.

– Ну что ж, вы, видимо, решили притворяться? Придется рассказать, почему я пришла к такому выводу.

Выйдя из-за кассы, Михоси казалась исключительно спокойной. Я почувствовал себя странно, ведь я единственный, кто запаниковал в этой ситуации. Я попытался дышать глубже, чтобы успокоиться, но ничего не получилось. Сделав вид, что она вообще не замечает меня, Михоси обратилась к писателю.

– Во-первых, вы сказали, что собираете материал о кафе Киото. Но ведь это неправда.

– Нет, это правда. Я могу назвать кафе, в которых уже был, и рассказать о них.

– Вы бы просто перечислили места, где побывали наугад. Если бы вы и правда занимались темой кафе, то должны были бы иметь базовые представления о кофе.

– О каких представлениях идет речь?

Писатель по-прежнему выглядел безмятежно, и тогда бариста что-то взяла со стойки и показала ему.

– Вы знаете, что это такое?

Его глаза сразу же забегали.

– Это… в этом варят кофе по-турецки.

– Верно. И как это называется?

Я уже говорил про ибрик, который держала в руках Михоси. В ибрике варят кофе по-турецки, смешивая кофе мелкого помола с водой, затем нагревают на открытом огне, переливают в чашку и пьют после того, как кофе осядет вниз.

Но у ибрика есть и другое название.

– Вы что, не знали? Давайте я вам расскажу. Это называется джазва.

Фуками вытаращил глаза и опустил то, что держал в руках. Со стороны это выглядело забавно, но Михоси даже не улыбнулась.

– Я слышала об этом от Мисоры. Этот инструмент называется джаз-бас. А еще иногда для краткости на японском его называют «джазба». Я тогда сказала, что для приготовления кофе используется посуда с похожим названием «джазва», или «джезва». Она попросила показать, и в кои-то веки я вытащила джазву из шкафа. Я давно ею не пользовалась, она даже заржавела.

Она совсем не улыбалась, высунув кончик языка. И совсем не казалась милой.

– Когда только что зашел разговор о том, стоит ли выбрасывать джазву, а после я пообещала отдать ее вам, я даже подняла ее в руках. Несмотря на это, вы взяли гитару. Даже если бы вы вполуха слушали наш разговор и решили, что речь идет об инструменте, вы могли бы осознать свою ошибку, когда я показала вам эту посуду. Единственная причина, по которой вы этого не сделали, заключается в том, что вы просто не знали ее названия. Как же вы могли собирать материалы в кофейне, специализирующейся на кофе по-турецки, если даже не знали названия основной посуды, в которой готовится кофе?

Вот оно что. Я вспомнил, как изменился в тот момент тон ее голоса. Она почувствовала что-то странное в поведении писателя и заманила его в ловушку.

– Судя по тексту «Досье кофейного детектива Лейлы», автор не так уж хорошо разбирается в кофе. Кроме того, я читала, что до дебюта в литературе Кадзии был музыкантом. Это указывает на вас: хоть вы и собираете материал о кофейнях, вы не слишком разбираетесь в кофе, а когда слышите название «джазба», сразу же вспоминаете про джазовую гитару, а не про турецкий кофе.

– Вы слишком много себе позволяете. И это звучит совсем нелепо! Да, я не знал, как называется эта утварь. Однако это не значит, что я не мог написать статью о кафе. Я мог бы проверить эту информацию позже. Мне не хватает знаний, однако только из-за этого говорить, что я и есть какой-то там писатель и у меня отношения с какой-то девушкой по имени Мисора, – это уже из ряда вон.

Несмотря на оправдания, у писателя были причины возмущаться.

Однако Михоси не из тех, кто будет обвинять человека, основываясь на недоказанных догадках.

– Вы правы. Когда я убедилась в том, что вы не знаете названия посуды для приготовления кофе, я все еще подозревала, что под предлогом интервью вы пришли сюда с какой-то другой целью. Именно поэтому я решила выяснить, как вас зовут, предложив выписать квитанцию. Вы честно ответили, назвав свое настоящее имя. Возможно, так получилось случайно из-за многолетней привычки или вы были уверены, что вас точно не узнают.

– А с чего вы взяли, что это настоящее имя?

– Когда люди выбирают себе псевдоним, то по какой-то причине используют часть своего настоящего имени. Наверное, играет роль многолетняя привязанность, хотя гораздо эффектнее было бы придумать что-то принципиально иное. То же самое и с вами, Эйдзи Фуками-сан. Я не знаю, правда ли вы сейчас занимаетесь писательством, но имя Эйдзи на вашей карточке ведь настоящее, так?

Писатель молчал. Прикусив нижнюю губу, он выглядел так, будто испытывает жестокие муки.

– Имя человека Фуками Эйдзи и имя автора Кадзии Фумиэ… Когда смотришь на эти имена, сразу же становится понятно, что это один и тот же человек. Потому что у них есть нечто общее, что нельзя списать на случайное совпадение.

– Анаграмма!

Я ударил себя по колену. Если переставить слоги в Фуками Эйдзи, то получается Кадзии Фумиэ.

Михоси кивнула и продолжила:

– Вам нужно было с самого начала назвать свое настоящее имя. Можно было бы сказать, что вы придумали свой псевдоним благодаря псевдониму одного автора. Но вы назвались Обути, а на квитанции попросили написать Фуками. Можно лишь предположить, что Фуками и есть ваша настоящая фамилия.

– А откуда вывод, что Эйдзи – мое настоящее имя? Это все ваше воображение.

– Это можно доказать прямо сейчас. Когда разразился скандал с плагиатом, автор, писавший под именем Фумиэ Кадзии, перестал скрываться и выступил в СМИ. Если поискать в интернете, можно найти одну-две фотографии. Несмотря на то что Фумиэ – это женское имя, на самом деле автор оказался мужчиной, что должно было удивить публику.

Я как ни в чем не бывало достал из кармана газету и открыл статью о Фумиэ Кадзии. Естественно, за двадцать лет внешность может измениться. Но если снять очки и убрать бороду, писатель выглядел в точности как человек на фотографии.

Вероятно, передумав отпираться, Эйдзи Фуками глубоко вздохнул. Указывая на книгу, лежавшую на стойке, Михоси сказала:

– Не может быть такого случайного совпадения, чтобы у Мисоры вдруг оказалась редкая книга, а ее автор появился в нашем кафе. Вы с Мисорой как-то связаны, поэтому книга была у нее, а вы пришли сюда. Почему же вы не сказали мне, что знаете ее, когда я назвала ее имя? Какие у вас отношения с сестрой? И какова цель сегодняшнего интервью?

– Буду признателен, если вы избавите меня от этого допроса, – с нотками раздражения сказал Фуками; голос его дрожал. – Да, я писатель Фумиэ Кадзии. После такого тщательного расследования вам, наверное, несложно представить, какое унижение я испытываю, едва слышу это имя. К тому же когда мое произведение разбирают прямо у меня на глазах. Разве непонятно, почему человеку в такой ситуации не хочется признаваться?

Не теряя бдительности, Михоси пристально смотрела на Фуками.

– Что касается отношений с вашей сестрой, то, вероятно, она та самая девушка, которой я дал книгу. Я встретил ее на днях, когда собирал материалы в одном из городских кафе. Она пришла туда как посетительница, а заинтересовавшись темой интервью, завела со мной разговор. Она рассказала, что тоже работает в кофейне и что там подают вкусный кофе, поэтому пригласила прийти к вам. Мы нашли общий язык, я рассказал о своей книге, посвященной кофе, которую когда-то давно опубликовал. В качестве благодарности за информацию о вашей кофейне я подарил ей книгу. Однако сегодня, когда я пришел в кофейню, ее здесь не было. Более того, я забыл тогда спросить, как ее зовут. Когда в разговоре всплыло имя Мисоры, я не был уверен, что это она, а если бы я сказал, что встретил ее в кафе, то не знал, какие подозрения могут возникнуть. Я подумал, что могу взять у вас и хозяина интервью, не упоминая про вашу сестру. Что в этом плохого?

– Вы сказали, что история с той книгой вызывает у вас чувство унижения, но при этом не только рассказывали о ней незнакомой девушке, но и даже носили ее с собой?

– Чтобы легче уговаривать на интервью, я рассказывал о том, что когда-то опубликовал роман о кофе. Все равно никто не помнит тот скандал, ведь прошло уже двадцать лет.

В этом была своя логика. Похоже, Михоси тоже не нашла, что на это возразить. Фуками, решив использовать этот момент, положил руку на дверь.

– Я свободен? Позвольте на этом откланяться. Спасибо за сотрудничество. Я обязательно свяжусь с вами, когда книга выйдет.

Шарль подбежал и заглянул за дверь, будто спрашивая, куда направляется посетитель. Однако дверь быстро захлопнулась, и Шарлю ничего не оставалось, как мяукнуть перед ней.

– Мне показалось, что я уже где-то видел его.

Мокава был первым, кто вырвался из этой тишины и неподвижности. Пробормотав что-то еще себе под нос, он почесал затылок и ушел в комнату в глубине кафе. Проводив его взглядом, я обратился к Михоси:

– Мокава-сан говорил, что у него отличная память на лица. Возможно, он видел Фуками где-то в новостях, когда поднялась шумиха из-за плагиата.

– И я тоже.

– Что?

– Когда он пришел, я тоже подумала, что где-то уже его видела. Возможно, не будь у меня этого чувства, я бы не стала с таким подозрением следить за ним. Но я совершенно не могу вспомнить, где и когда могла его видеть.

– Не тогда, когда вы искали информацию о Фумиэ Кадзии?

– Нет. Я блефовала, говоря об этом. Не сейчас… а когда-то очень давно, какое-то очень давнее воспоминание, которое едва пробивается сквозь толщу памяти.

Неужели она может обращаться и к почти стертым воспоминаниям? Мне остается в очередной раз позавидовать тому, какой у нее светлый ум. Такой человек вряд ли будет полагаться на чужие идеи, но тем не менее она спросила меня:

– Вы думаете, это правда, что он сказал? Про его знакомство с Мисорой.

– Да, это похоже на правду.

– Хм… – Вероятно, мой ответ показался ей неожиданным, и она резко обернулась ко мне.

Я извинился и объяснил причину, по которой так решил:

– Он сказал, что брал интервью в кафе, когда встретил Мисору. На самом деле это было кафе Rock On, и я был там. Я видел, как она болтала с мужчиной за столиком, но мне не хотелось лезть в ее личную жизнь, поэтому я не стал разглядывать его лицо. Теперь, когда я об этом думаю, мне кажется, это и правда был Фуками.

Однако Михоси, похоже, не поверила моему рассказу. После небольшой паузы она вдруг погрустнела и пробормотала чуть слышно. Если бы мы были знакомы совсем недолго, наверное, я бы даже не разобрал ее слов.

– Думаю, это совсем не так.

Толстое зеленоватое стекло окон дребезжало. Ветер, кажется, становился все сильнее и сильнее.

Стоя перед большим зеркалом в туалете кофейни в Фусими Момояма, она почувствовала, как ее охватывает отвращение к себе.

С этим человеком они встречались уже в четвертый раз. Правда, первая встреча, да и прошлая тоже, были отменены в последний момент. Вместо этого они решили встретиться сегодня. Судя по всему, у него ненормированный график, поэтому таких отмен, вероятно, не избежать.

При каждой встрече он рассказывал разные истории о том, что мог знать только человек, имеющий опыт работы музыкантом, писателем или журналистом. Даже если не обращать внимания на личность рассказчика, сами по себе истории были интересными и захватывающими. Ловя каждое его слово, она смеялась и удивлялась, преисполняясь восхищения и уважения к этому человеку.

И все же… Нет, именно из-за этого она никак не могла заговорить о самом главном. Та многозначительная газетная статья, которую спрятала ее мама. Она никак не могла найти книгу, из-за которой тогда поднялась шумиха, но это почему-то вызывало любопытство. Но когда она начала читать его дебютную работу, то была поражена. Изучая его биографию, она нашла столько совпадений, что теперь была почти убеждена. Именно поэтому она отправила письмо.

Но теперь у нее появились и другие соображения. Они виделись уже четыре раза, и, судя по всему, он ничего особенного к ней не чувствует. Возможно, она просто себе надумала. Она пыталась придумать, как вывести его на откровенный разговор, но в его присутствии ничего не приходило в голову. Оставалось, вероятно, только спросить в лоб.

Все очень просто. Нужно всего лишь задать ему вопрос: «Псевдоним, который я использую, и Мидзуки, имя героини вашего дебютного романа, связано с именами двух реальных женщин?»

Возможно, это просто совпадение. Учитывая, что произведению уже более двадцати лет, вероятно, в этом имени нет ничего необычного. Тем не менее, оглядываясь на все предшествующие события, сложно было поверить, что это чистое совпадение.

«Все же я трусиха», – думала она про себя. Будь это только ее проблема, еще полбеды. А она еще заставляет выслушивать все это парня, с которым никак не может встретиться.

Нужно взять себя в руки. Она ущипнула себя за обе щеки мокрыми пальцами, после чего, приняв решение, вернулась за столик.

– Все в порядке, Мидзуки-тян? Ты какая-то бледная, – приветливо обратился к ней мужчина. Она улыбнулась и села на свое место.

– А, нет, все в порядке. Я просто немного волнуюсь, поэтому так и выгляжу.

– Да ладно, можно было бы уже и привыкнуть. Не надо вести себя как-то особенно со мной. Да я и сам волнуюсь. Мне не так часто удается побеседовать с молодежью.

Его слова заставили ее рассмеяться. Дождавшись, пока она немного успокоится, он прошептал: «Мидзуки».

– Что-то не так? – спросила она.

Он махнул рукой, показывая, что все в порядке.

– Честно говоря, вчера из-за моего псевдонима случилась история… Ты же прочитала «Лейлу»?

– «Досье кофейного детектива Лейлы»? Да, прочитала.

– Когда из-за этой книги разразился скандал и я потерял свою репутацию писателя, в СМИ наперебой писали о «падении Лейлы» – они писали так, потому что иероглифы слова «падение» созвучны имени «Лейла». А ведь я был так привязан к этому персонажу. Было неприятно, когда все начали издеваться.

Она покачала головой.

– В то время я ненавидел себя. И чтобы писать дальше, придумал себе псевдоним из того же самого каламбура.

– В смысле?

Мужчина открыл записную книжку и быстро написал иероглифы.

– Знаете, как можно еще прочитать слово «падение»?

Она с сомнением покачала головой. Мужчина подписал чтение иероглифов.

– Эти иероглифы, кроме «рэйраку», что созвучно с именем Лейла, можно еще прочитать как «отибурэру». Если убрать окончание, получится «отибу». Я поменял порядок слогов, и вышло «Обути». Как ни иронично, никто не обратил на это внимания.

Она опустила глаза, будто ей передались гнев и печаль человека, очутившегося в отчаянном положении. Ее собеседник, который до настоящего момента казался тихим, вдруг заговорил так эмоционально, что она не могла вклиниться в паузы между репликами.

– Но, возможно, и хорошо, что у Лейлы не было прототипа. Я с содроганием думаю: а что, если бы такая история произошла с моим дебютным романом, в котором у героини имя Мидзуки? Ведь с этим именем у меня связаны особые чувства.

Она удивилась.

– Особые чувства?

– Да, я тогда был женат. У меня были маленькие дочери. Михоси, старшая, и Мисора, младшая. Записывается иероглифами «красивая звезда» и «красивое небо». Именно поэтому и имя Мидзуки – «красивая луна» – для меня стало особенным…

Конец фразы заглушил грохот упавшего деревянного стула.

Она вскочила на ноги, отпрянув от стола.

Удивленный мужчина протянул к ней полураскрытую руку.

– Мидзуки-тян, что случилось? Вам все же нехорошо?

– Я не Мидзуки. Я Мисора.

Мужчине, похоже, потребовалось несколько секунд, чтобы понять смысл ее слов. На его лице все явнее проступало удивление – будто солнце, поднимавшееся над горизонтом, постепенно освещало мир.

– Как? Значит, это ты…

– Да, Мисора. Мое настоящее имя – Мисора.

– Мисора… ты… настоящая Мисора…

Он осторожно встал, и тут девушка бросилась ему на грудь.

– Папа!

Когда она почувствовала теплое объятие, по ее щеке стекла слеза.

Глава 5. «РАЗЫСКИВАЕТСЯ!»

1

Между спинкой стула и спиной – угол в 45 градусов, голова наклонена вниз под углом 45 градусов, а подбородок приподнят на 45 градусов. Глаза и рот приоткрыты примерно на 45 процентов. Вот в такой позе я сейчас нахожусь.

Не думаю, что это правильно – нахально спать на работе в разгар рабочего дня, как делает Мокава, но с учетом моей физиологической потребности во сне нет ничего удивительного в том, что я отрубаюсь. Сидя на барном стуле в кофейне «Талейран», полной посетителей, я некоторое время разрываюсь между сном и реальностью, пока сестры Кирима продолжают игнорировать меня.

Пока Мисора остается в Киото, кажется, что лето все еще продолжается. Однако с каждым днем на улице становится все прохладнее, и после обеда, когда ярко светит солнце, хочется погрузиться в дрему. Сначала жертвой демона сна без сопротивления падает Мокава, затем Шарль укладывается у окна на солнышке, но демон сна не замедляет своего наступления, и я чувствую, что моя крепость тоже может пасть. Кажется, сон уже прорвался через главные ворота на территорию, мне вот-вот придется сдаться… Эй, жители крепости, выходите его встречать… выходите…

– Вот и Аояма-сан. Я нашла!

От внезапного окрика я резко подскочил. Те самые слова, которые я хотел выкрикнуть год назад, когда впервые посетил «Талейран», сейчас пробудили меня от дремы.

Оглянувшись, я увидел, что Михоси смотрит на меня с подозрением на лице, словно девчонка в американском ситкоме.

– Простите, я вас разбудила. Вы были похожи на оболочку, которую покинула душа.

Неужели она такое когда-нибудь видела, чтобы так уверенно об этом говорить?

– Извините, задумался. Ой, а что это за композиция…

Обычно в кофейне крутили джазовые композиции. Пока я превращался в оболочку без души, фоновая музыка сменилась на рок.

– Это же группа Blur. Почему вы изменили музыкальное сопровождение? – спросил я, указывая на колонку. Мисора мгновенно ответила:

– О, Аояма-кун, ты слышал об этой группе? Ты что, разбираешься в европейской музыке?

– Не то чтобы очень хорошо. Но раньше я играл в группе и многое слышал от остальных ребят.

Я горько усмехнулся по двум причинам. Во-первых, в 1990-х годах Blur были успешной рок-группой на родине рока, в Великобритании, и сыграли ведущую роль в возникновении брит-попа. После выпуска альбома в 2003 году группа ушла на длительный перерыв, но в последние годы поговаривают о возобновлении их выступлений. Помимо того что они в принципе известны в Японии, каждый, кому нравится британская рок-музыка, не мог не слышать о Blur. Так что знать их совершенно не означает разбираться в европейской музыке. Это была первая причина, по которой я улыбнулся.

– Вы играли в группе, Аояма-сан? Неожиданно! – сказала Михоси.

– Не то чтобы я рвался выступать, меня просто пригласили. В детстве родители обучали меня игре на фортепиано. Друзья узнали об этом, попросили поиграть на клавишных, и я не смог отказаться. В итоге мы написали две или три оригинальные композиции, сделали диск, а потом как-то перестали встречаться, и группа распалась.

Именно это и было второй причиной, по которой я горько улыбнулся. Я не рвался выступать, меня просто заставили. Одна только мысль о выступлении на публике приводила меня в ужас, поэтому я испытал глубокое облегчение, когда энтузиазм друзей угас меньше чем за два месяца.

Благодаря горьким воспоминаниям юности я смог окончательно проснуться и, допив слабый кофе с растаявшим льдом, спросил:

– Значит, эта музыка выбрана по вкусу Мисоры?

Забрав пустой стакан, Михоси ответила:

– Да. Мисора где-то нашла диск с композициями, посвященными кофе и кафе.

– Понятно, сборник.

Чтобы поставить в ресторанах и кафе фоновую музыку, необходимо оплатить авторские права. В «Талейране» играл фоном джаз одного кабельного канала, с которым у кафе был договор. Отдельно оплачивать проигрывание диска не требовалось.

Я прислушался к мелодии.

– А, эта композиция называется Coffee & TV.

– Это известная песня? – спросила Михоси.

– Наверное, ее можно назвать самой известной песней этой группы. Особенно известен клип. Он не только получил британские премии, но и разлетелся по всему миру.

– А что за видео?

– Главный герой – это пакет молока, на котором напечатан портрет человека, пропавшего без вести.

– Пакет молока? – Михоси мельком посмотрела на холодильник.

– Да, на нем напечатана фотография молодого человека. В этом ролике снялся гитарист из группы Blur. По сюжету пакет с молоком отправляется в путешествие, чтобы найти пропавшего молодого человека, которого очень ждут его родители и сестра. Очень симпатично снято, как пакет бродит по городу, катается на мотоцикле. Однако в ней есть и неожиданное развитие: пакет с молоком влюбляется в другой пакет, с клубничным молоком, но его по дороге топчет прохожий. В любом случае это очень хорошо снятый клип.

Михоси вдруг подняла голову и сказала:

– Хм-м-м… кстати, о поиске людей. Мисора, ты ведь тоже кого-то искала. Нашла?

Я поразился. Мисора, стоявшая к нам спиной, провожая посетителей у выхода, вдруг замерла.

В таких случаях используют выражение «неожиданно, как змея из куста»?

– Искала?

– Ну да, помнишь, камни Омокару-иси… Загадывая желание, ты сказала: «Чтобы появился тот, кого ищу».

Услышав Михоси, я проговорил:

– Вот оно что! Это не столько поиск пропавшего, сколько поиск своей судьбы, человека, связанного с тобой красной судьбоносной нитью.

– Красная нить? Да вы романтик, Аояма-сан, – сказала Михоси с интонацией ребенка, который не верит в Санта-Клауса и рассказывает об этом тому, кто все еще верит.

В этот момент Мисора обернулась и прямо сказала:

– Да, я искала.

Я не мог найти слов.

– Правда?

– Да, правда. Три месяца назад искала одного из участников нашего клуба.

Ой, очевидно, что сейчас она обманывала. Ведь это совершенно не связано с тем, что она тогда говорила у камня Омокару-иси. Однако Михоси, не теряя задора, продолжила спрашивать:

– И что, нашла?

– Да, в общем. Хотя это не тот результат, которого я ожидала.

– Если хочешь, можешь мне об этом рассказать.

Я решил послушать историю Мисоры. Пара посетителей ушла, в кофейне оставалось не так много народу, да и Михоси кивала головой.

– Хорошо, тогда расскажу. Это было в начале июня…

Мисора села рядом со мной, облокотившись спиной о барную стойку. Композиция Coffee and TV закончилась, и я услышал, как перемалываются зерна в ручной кофемолке. Подняв глаза, я увидел, как Михоси крутит ручку.

2

Все началось с того, что как-то вечером, когда я была дома, мне позвонил один из ребят из нашего клуба с младших курсов.

– Алло, Мисора-сан?

– Чего надо, Мурадзи? Уже десять. Что тебе нужно в такое время?

Этот Мурадзи ужасно противный тип. Он больше года встречался с одной симпатичной девчонкой, слишком хорошей для него, а потом вдруг сказал, что устал от нее, и разорвал отношения. По этой причине у меня не было причин вежливо с ним говорить, и я ответила настолько грубо, что он напугался.

– Что ты такая злая?

– Сам нарываешься. Зачем ты ее бросил?

– Ну, у нас сложные отношения были… Но я не об этом. Мне никак не дозвониться до Рин. У нее выключен мобильный.

Манода Рин – девчонка из нашего клуба, с которой у нас хорошие отношения. Она на три года младше меня и начала встречаться со своим однокурсником Мурадзи, едва они познакомились. В нашем клубе занимаются ребята из разных учебных заведений, так что эта парочка не из нашего университета, а из художественного. Не знаю, поэтому или нет, но Рин немного отличается от других девчонок, идет своим путем, не особенно оглядываясь на окружающих. Мне это и понравилось, поэтому я подружилась с ней.

Что, Аояма-сан? В смысле – имя похоже на слово «мандарин»? Перестань, это же не сорт кофейных зерен из Индонезии. Хватит подшучивать над моей подругой.

Короче говоря, Мурадзи не мог дозвониться до Рин.

– Вы же расстались только в прошлом месяце. Что, опять решил возобновить отношения?

– Нет. Просто Рин последнее время не приходит на занятия. Мне все говорят, что это я виноват. Я и сам чувствую себя виноватым, поэтому со вчерашнего вечера пытаюсь с ней связаться. Я столько раз звонил, а там автоответчик: «Телефон выключен или находится вне зоны действия сети…» Если бы она просто не подходила, я бы решил, что она теперь меня ненавидит, но у нее телефон выключен. Это как-то странно. Мисора-сан, ты же ближе остальных с Рин, может, ты что-то знаешь?

– Мне она ничего не говорила… а у однокурсников ты спрашивал?

– Она и в университете последнее время сторонилась всех. Не то чтобы она совсем ни с кем не разговаривала, но у нее не было никого, с кем бы она могла посоветоваться, прежде чем что-то предпринимать. Я не нашел никаких зацепок.

Видимо, Рин была еще более одинокой, чем я себе представляла. Проблема была не в ее характере – просто так сложились обстоятельства.

По ее словам, она сильно разругалась с родителями из-за того, что решила поступать в художественный университет. У нее очень строгая семья, и даже после того, как она поступила в университет, они продолжали возражать. Ей ничего не оставалось, как просто игнорировать родителей и продолжать делать то, что она хотела. У нее есть старший брат, который учится в государственном университете. Перед тем как он сдал вступительные экзамены в университет, мать каждый день возила его на машине на подготовительные курсы. А Рин, посещая на собственные сбережения подготовительные курсы в художественный университет, вынуждена была добираться туда почти час на велосипеде, ведь денег на проезд родители не давали. По словам Рин, она завидовала старшему брату: у него все получалось и его любили окружающие.

Несмотря на то что она все же смогла поступить, родители были не в восторге.

Каким-то образом ей удалось убедить их платить за учебу, но ей пришлось переехать из Кобэ в Токио, и денег на жизнь они ей не дают. За квартиру и все остальное Рин платит сама, подрабатывая на полставки. В художественных университетах студенты обычно завалены заданиями в течение всего года, а ей приходится еще и работать – очень тяжело. Однажды она со слезами рассказывала, как заболела и ей пришлось пропустить несколько рабочих смен. Ей даже позвонили из агентства недвижимости и потребовали оплаты. Тогда Мурадзи помог ей утрясти это дело.

Когда живешь такой жизнью, и из-за финансов, и из-за нехватки времени сложно строить отношения с окружающими. Может быть, поэтому она стремилась быть одна, чтобы просто защитить себя.

А наш клуб? Рин – вокалистка, потому что инструменты стоят денег, которых у нее нет.

Она очень хорошо поет. Когда она, первокурсница, только пришла к нам, то спела на мероприятии для новичков, и все влюбились в ее голос. Она бы давно ушла из клуба, ведь времени у нее нет, но остальные уговаривают этого не делать. На самом деле, если бы не технологии, которые позволяют записывать, а затем микшировать аудиозапись ее голоса, она бы уже давно потеряла свое место в клубе, потому что часто пропускает репетиции.

Так, на чем я остановилась?

Повесив трубку, я сама попыталась дозвониться до Рин, но результат оказался таким же, как и у Мурадзи. Я проверила контакты Рин в мобильном и обнаружила, что у меня есть телефон ее родителей. Я задумалась: вдруг у нее, например, электричество дома отключили, поэтому она уехала к ним?

– Манода слушает, – ответила мама Рин.

Я вспомнила, Рин рассказывала, что именно ее мать, а не отец, который часто уезжал в командировки, была категорически против того, чтобы Рин поступала в художественный университет. Я как-то запаниковала, но кое-как смогла объяснить ситуацию и спросила, не вернулась ли Рин домой.

– Нет, она приезжала только на Новый год, но с тех пор мы ее ни разу не видели.

– Понятно. А вы случайно не знаете, как у нее дела?

– Не знаю. Откуда мне это знать?

Она цедила слова, словно была очень рассержена. В конце она пообещала, что перезвонит мне, если что-то узнает. Отношения между Рин и ее мамой оказались хуже, чем я себе представляла. Не было похоже, чтобы мать запаниковала или расстроилась, когда узнала об исчезновении дочери. Она слишком холодно отреагировала, будто хотела мне сказать, чтобы я сама искала, раз мне надо.

Впрочем, такое бывает иногда, что студенты просто исчезают. Например, могут уехать в другую страну, никого не предупредив. Но я тогда только и могла думать, что она заболела и лежит в кровати, не заметив, что телефон разрядился.

Я еще раз позвонила Мурадзи, и, поскольку сегодня было уже поздно, мы решили на следующее утро, перед занятиями, навестить Рин. Я пыталась уговорить его сходить сейчас, но он сказал, что на мужчину, который в такой час будет околачиваться у дома одинокой девушки, обязательно донесут в полицию. Я не возражала, чтобы полиция подключилась, но, честно говоря, я даже адреса ее не знала… Она мне не говорила, где живет, сказала только, что дом дешевый и старый, поэтому ей неловко туда приглашать гостей. Он тогда сказал: «Пойдем вдвоем», но я уже приняла ванну и не хотела выходить на улицу с мокрой головой, да еще и без макияжа.

На следующее утро, часов в семь, мы встретились с Мурадзи и вместе добрались до дома Рин. Несколько раз я позвонила в домофон, но она не отвечала.

– Что будем делать? Ты же ее бывший, у тебя нет пары запасных ключей?

– Нет. Она сказала, что есть всего один ключ, второй ее мать забрала. И вообще, почему пара запасных? Дубликат может быть всего один.

– Заткнись. Это просто фигура речи. А от тебя, Мурадзи, вообще никакого проку.

– Ну что дальше? Нам не узнать, заболела она или нет.

– Да… ой…

Я просто дотронулась до ручки двери, а она оказалась не заперта.

Мы вошли в комнату Рин. Мне было неловко, что мы входим без спросу, но другого варианта не было. Внутри оказалась простая студия, выглядевшая так, словно здесь вообще никто не живет. Пустая комната с минимумом вещей, но в глаза бросилось кое-что странное: на низком столике лежал развернутый журнал о путешествиях в префектуре Фукуи.

– Смотри, журнал про Фукуи.

– Ага. Но у нее нет ни денег, ни времени на путешествия.

– Смотри, «собачье ухо».

– Что ты такое говоришь, Мисора-сан? При чем тут собаки?

– Какой же ты дурной, Мурадзи. Так называют сложенные уголки страниц, когда краешек вместо закладки сгибают.

– Вот тут страница с твоими «собачьими ушами». На одной из гостиниц нарисован кружок.

– Может, она собиралась там остановиться? А вот тут еще одна страница загнута…

И тут я потеряла дар речи. Потому что на этой странице шла речь об утесах Тодзимбо.

Дело плохо. Я там ни разу не была, но слышала, что это место известно среди самоубийц. К тому же она только что рассорилась с парнем, с родителями у нее плохие отношения. Все сходилось.

Я в панике позвонила в гостиницу, чтобы выяснить, не остановилась ли у них Рин, но они отказались мне отвечать, сославшись на защиту личных данных. Я была совершенно растеряна и не знала, что делать, когда Мурадзи вдруг предложил:

– Поехали туда, Мисора-сан.

– Поехали? В смысле? В Фукуи?

– Разумеется. Если мы ошибаемся, то потом вместе посмеемся, но вдруг все и правда серьезно? Мы не можем медлить.

Я подумала, что он, должно быть, винит себя в произошедшем, но в этот момент мне показалось, что я поняла, чем Мурадзи привлек Рин.

– Пропустить занятия мы можем, а что делать с деньгами? На поездку в одну сторону, наверное, около десяти тысяч нужно, – сказала я.

– У тебя, Мисора-сан, есть кредитка?

– У меня есть. А у тебя?

– У меня нет. Но одной кредитки нам хватит.

– Вот я тебе, Мурадзи!

Я попыталась сразу же забыть о мотивах, по которым Рин влюбилась, но оставить в такой ситуации его я тоже не могла. Пришлось купить билет и ему. Мы отправились в гостиницу, которая находилась недалеко от Тодзимбо.

На станции Синагава мы сели на синкансэн «Хикари», затем на станции Майбара пересели на экспресс «Сираги» в сторону станции Асихара Онсэн. Всего на дорогу у нас ушло около четырех часов. Чем ближе мы подъезжали, тем больше я волновалась, а Мурадзи совсем замолчал. Мне тяжело дались эти несколько часов.

Выйдя из поезда, мы поймали такси у станции и приехали в гостиницу примерно в половину двенадцатого утра. Одно название – гостиница: дешевое старое здание, три тысячи за ночь. Когда мы открыли ржавую калитку высотой мне по грудь, она заскрипела. В небольшом саду стояло гранатовое дерево с единственным ярко-красным цветком. Он не слишком вписывался в окружающую картину.

Я решила войти внутрь и самостоятельно поискать Рин. Но в самый неудачный момент дверь открылась и на пороге возник хозяин гостиницы. Я спросила, здесь ли Рин Манода, и пригрозила силой ворваться внутрь, если он не ответит. В этот самый момент за своей спиной я услышала:

– Мисора-сан, почему вы здесь?

Я обернулась и увидела, что Рин стоит с полиэтиленовым пакетом из круглосуточного магазина. А Мурадзи обнимает ее и плачет навзрыд:

– Прости, что сказал: «Давай расстанемся». Я больше не буду так говорить, пожалуйста, не умирай.

Я с трудом сдерживала смех, потому что Рин, которую притиснул к своей груди Мурадзи, выглядела напряженно. В любом случае она была жива и здорова, и я могла облегченно вздохнуть.

Я извинилась перед хозяином, после чего мы поднялись в комнату Рин, чтобы немного поболтать.

Когда мы сели на татами, взяв подушки, Рин заговорила:

– Простите, что доставила столько хлопот. Но я не собиралась себя убивать.

Рин рассказала, что после того, как они расстались с Мурадзи, ей не к кому было пойти, и ей вдруг показалось, что она никому не нужна в этом мире. От этой мысли стало так пусто на душе, что ей захотелось отправиться в Тодзинбо, которое притягивает одинокие души. Услышав это, я хотела сказать, что Рин не права, но не смогла выразить это словами. Мурадзи рядом со мной совсем сник, но потом Рин рассмеялась.

– Но я решила уже возвращаться домой. Потому что оказалось, что рядом со мной были те, кто отправился на мои поиски.

Рин поблагодарила нас и склонила голову. Мы тоже рассмеялись и все вместе вышли из гостиницы.

Рин вернулась к своей прежней жизни. Она стала снова ходить в университет, а после занятий подрабатывала. Мы с Мурадзи радовались тому, что все хорошо закончилось.

Но… то самое выражение на лице, которое я тогда увидела у нее, оно все же было одиноким. Они с Мурадзи так и не сошлись вновь, и я до сих не уверена, закончилась ли история для нее и правильно ли я поступила.

3

– Есть одна вещь, которая так и не дает мне покоя, – сказала Мисора после продолжительной паузы, во время которой я вдумывался в ее историю. – Рин сказала, что, прежде чем уехать в Тодзимбо, точно заперла дверь на ключ. Но когда мы пришли туда, дверь была открыта. Я понимаю, в каком она тогда была состоянии, да и просто могла забыть запереть дверь, но все же…

– Единственный дубликат ведь был у ее матери, верно? – спросил я.

Тут Мисора хлопнула в ладоши и сказала:

– Я же забыла рассказать! После встречи с Рин не прошло и двадцати минут, как я отлучилась и позвонила ее матери на домашний телефон. Когда я сообщила, что ее дочь нашлась, она сказала: «Понятно» – и даже не поблагодарила. Тогда она точно была дома. Накануне я звонила ей в десять вечера, а между Кобэ и Токио так поздно уже нет ни синкансэнов, ни самолетов, значит, ее мать не могла приехать в Токио и вернуться. На следующее утро мы пришли в квартиру в семь утра, она бы не успела приехать до нас…

– Понятно… может быть, это просто воры забрались? Некоторое время Рин не приходила в школу и не появлялась дома. Рекламные брошюры и почта должны были торчать из ящика, привлекая внимание злоумышленников.

– Я тоже об этом подумала. Но в комнате Рин не было следов взлома. Я потом спрашивала у нее, она сказала, что ничего не пропало.

Хм. Приложив кулак ко рту, я стал думать. Разумеется, нужно было решить и проблему открытой двери, но прежде я хотел бы понять, зачем Рин поехала в Тодзимбо. Несмотря на то что у нее не было денег на жизнь, она решила потратиться на проезд и жилье. Вероятно, было еще что-то, о чем она предпочла умолчать. Раз это произошло через месяц после ее расставания с парнем, к этому может иметь отношение Мурадзи. По словам Мисоры, Рин, когда ее обнял Мурадзи, выглядела напряженно. Но это было ее субъективное впечатление, на которое нельзя полагаться. Однако после этого они так и не стали встречаться вновь…

В этот момент меня вдруг осенило.

– Вот в чем дело! Мисора, я понял.

Я потер подбородок. Мисора несколько раз моргнула. Михоси продолжила крутить кофемолку.

– Благодаря тому что Мурадзи приехал за ней, Рин вернулась в Токио. Видимо, у нее еще оставались к нему чувства. Но почему же они не сошлись вновь, хотя Мурадзи предлагал воссоединиться? Вероятно, причина в том, что Мурадзи проник в ее дом, пока Рин была в отъезде…

– Из-за того что я заметила открытую дверь?

Я покачал головой, показывая, что это не так.

– До того как Мисора оказалась там, Мурадзи приходил в квартиру. Используя запасной ключ, который он тайно сделал, когда они еще встречались.

Мисора открыла рот от удивления.

– Я об этом не подумала.

– Я не знаю, пришел ли он туда, потому что волновался или по какой-то другой причине. Но позже Рин узнала об этом. Возможно, из квартиры что-то пропало. Например, Мурадзи мог взять что-то, что изначально принадлежало ему, а Рин при расставании забыла вернуть.

Я слышал, что преступлением считается сам факт того, что ты без разрешения другого что-то у него забираешь, даже если это изначально твоя вещь. То, что он без разрешения вошел в ее дом, наверняка напугало Рин. Она должна была расспросить его об этом.

– Узнав о секретном дубликате ключа, она передумала возобновлять с ним отношения, но после того, как Мурадзи примчался искать ее в такую даль, не смогла рассказать об этом Мисоре.

– Ого! Похоже на правду. А ты, сестренка, как думаешь?

– Я думаю, что это совсем не так, – сказала Михоси, не моргнув и глазом.

Мне было грустно от того, как просто я сдавался. Не сопротивляясь, я сразу же перешел к следующей реплике, словно делал это каждый день:

– И что в этой версии оказалось неправильным?

– Давайте рассмотрим два случая, при которых Мурадзи мог заранее проникнуть в квартиру Рин. Первый случай – он уже догадывается, где она, и второй – он пока этого не знает.

Мисора хмыкнула и кивнула.

– Итак, начнем со второго случая… Могло ли так быть, чтобы он не догадался?

Что? Она уже берет свои слова назад? Михоси продолжала крутить кофемолку.

– Наверное, Мурадзи проник в квартиру, предполагая, что Рин там нет. Если бы он не был в квартире, то, узнав, что она не приходит в школу, он должен был бы проверить и ее квартиру и только после этого мог точно знать, что ее там нет. А оказавшись в квартире, вряд ли бы не заметил подсказку о местонахождении Рин. Ведь в квартире минимальное количество вещей, невозможно было бы не заметить журнал о путешествиях, лежащий открытым на столе.

– Не знаю. Мурадзи часто витает в облаках, – с сомнением сказала Мисора, но Михоси ее не слушала.

– Сделать дубликат ключа и тайно проникнуть в чужую квартиру – это самое настоящее преступление. Они ведь уже не встречались. Чтобы скрыть наличие второго ключа и показать Мисоре квартиру, чтобы она сама догадалась, куда могла отправиться Рин, Мурадзи не оставалось ничего другого, как оставить дверь незапертой, пусть это и было странно. В такой ситуации он, вероятно, не хотел во всем полагаться на Мисору, а пытался сделать что-то сам. А в таком случае выходит, что он должен был уже видеть этот журнал до прихода Мисоры.

Мне казалось, я понял, к чему она вела, но Мисора пока еще не поспевала за ходом рассуждений сестры. Однако и язвительных комментариев тоже не отпускала.

А кофемолка продолжала крутиться.

– Трудно представить, что Мурадзи проник в квартиру Рин, но так и не сообразил, куда она поехала. А что, если он все же сообразил? Выходит, ему нужно было вовлечь Мисору в это дело?

– Вовлечь?

Посмотрев на сестру, которая так и не понимала сути, Михоси усмехнулась.

– Он не мог поехать один за Рин. Ясно почему.

– Что? – Мисора покривилась. – Он мне так и не вернул деньги.

– Именно. У Мурадзи не было денег, чтобы ехать в Тодзимбо. Именно поэтому он вспомнил про Мисору, которая могла оплатить его проезд, если рассказать ей, в чем дело. Тогда все складывается. И то, что журнал лежал на видном месте, наверняка дело рук Мурадзи.

– Тогда выходит, что моя версия верна, – заметил я, после чего Михоси в задумчивости наклонила голову.

– Вам не кажется, что это заняло слишком много времени?

– Что?

– Девушка, с которой он только что разорвал отношения, может вот-вот спрыгнуть со скалы Тодзимбо. Подумав об этом, Мурадзи позвонил Мисоре, чтобы она оплатила его проезд. Когда Мурадзи встретил Рин, он же сказал: «Прости, что сказал: “Давай расстанемся”. Я больше не буду так говорить, пожалуйста, не умирай», после чего расплакался. Даже если это была всего лишь игра, он не хотел, чтобы она умерла из-за их расставания.

– Но при этом Мурадзи решил подождать до следующего утра, чтобы вместе со мной осмотреть ее квартиру? Именно поэтому ты сказала, что это заняло слишком много времени? – Мисора потянулась, подняв ладони к потолку. – Но в такой ситуации уже бесполезно спешить. Перевалило за десять вечера, и даже если ехать на перекладных, то добраться в этот день до станции Асихара Онсэн было бы нереально.

– Мисора, ты думаешь, что человек мог спокойно ждать до следующего утра, предполагая, что его бывшая девушка может покончить с собой? – резко парировала Михоси, отчего Мисора замолчала.

– Если в этот день уже не было транспорта, я бы по крайней мере поделилась информацией, где может быть Рин. Можно было убедить Мисору прийти или рассказать, что он один ходил в квартиру. А потом уже вдвоем думать, что делать дальше. Реши вы ждать до утра, пришлось бы садиться на поезд. Когда Мисора предложила ему одному сходить на квартиру, он отказался. Для человека, который мог беспокоиться за Рин, он потратил слишком много времени.

Сквозь треск зерен до меня донеслись вздохи Мисоры.

– Михоси, в том, что ты говоришь, есть логика. Но это всего лишь версия. Я не отрицаю того, что и Аояма-сан может быть прав. Ты же не знаешь Мурадзи и можешь ошибиться с выводами, полагаясь на свои привычки.

Михоси посмотрела на сестру и вздохнула.

– Да, это правда. Доказать то, чего не было в реальности, гораздо сложнее, чем доказать то, что было.

Она как-то совсем скисла. Все же когда младшая сестра рядом, Михоси сама не своя.

– Видишь, ты сама до конца не уверена, а на версию Аоямы-куна сказала, что это совсем не так, – упрекнула сестру Мисора, слегка задирая нос.

– О! Смотрю, ты стала защищать Аояму-сана. Но…

С этими словами Михоси открыла ящичек кофемолки.

– Без уверенности в своей правоте я никогда не говорю: «Это совсем не так».

Не только Мисора была озадачена, услышав ее слова. Я спросил, что она имеет в виду:

– В каком смысле? Вы признаете, что не можете полностью отвергнуть мою теорию?

– Да. Но вы спросили меня, что в этой версии оказалось неправильным? Я рассказала, что может быть неправильным. Но я не отрицала полностью. Причина, по которой я сказала, что это не так, заключается в другом.

Увидев, как она нюхает перемолотый кофе, я понял.

– Хотите сказать, что загадка хорошо перемололась?

– Выслушав историю Мисоры, я в принципе догадалась, что произошло.

Тогда зачем она дала мне столько времени, чтобы высказать свои соображения? Да еще и после фразы «Вот в чем дело! Мисора, я понял!» Пустая трата времени.

Мне бы хотелось, чтобы она более прямолинейно показала, что сразу все поняла, но, пока она молола кофе, было сложно догадаться, что она думает.

– Но чтобы убедиться в своей правоте, мне пришлось пойти на крайние меры. Не знаю, правильно ли это, поэтому я потопталась на месте…

– Да ладно. Если это не так, то можно придумать другой план, получше…

Голос Мисоры был на удивление искренним. Ее конфронтация с сестрой, кажется, ушла на задний план.

– Расскажи, что случилось. Моя подруга Рин боится. Она боится того, что дверь без нее открывали, но лишних денег для переезда у нее нет.

Казалось, что ее слова тронули Михоси. Она слегка нахмурилась и кивнула.

– Дай мне свой мобильный. Открой записную книжку с контактами Рин.

Михоси достала из кармана шорт свой смартфон, провела пальцем по экрану и протянула сестре. Взглянув на экран, бариста набрала номер на своем смартфоне.

Ожидая ответа, спросила Мисору:

– Рин возвращалась к родителям на летние каникулы?

– Когда я писала ей пару дней назад, она сказала, что у нее нет ни времени, ни денег, чтобы поехать домой, да она и не очень рвется. Скажи, что случилось у нее в квартире?

– Не пойму, как никто из вас не додумался. Дверь была не заперта, хотя Рин утверждала, что точно закрыла дверь, в комнате лежал журнал о путешествиях и причина, по которой Рин поехала в Тодзинбо. Если сложить эти факты все вместе…

В этот момент на другом конце телефона ответили.

– Алло, это Манода-сан?

Послышался женский голос:

– Да. Слушаю вас.

– Здравствуйте. Меня зовут Михоси Кирима. Я старшая сестра Мисоры, которая тоже занимается в музыкальном клубе. На самом деле я хотела бы вам кое-что рассказать. Заранее приношу извинения, если мое вмешательство покажется вам излишним.

Михоси разговаривала очень формально. Оно и понятно: даже если разговариваешь с незнакомой подругой сестры, пусть она и младше, все равно будешь чувствовать себя напряженно.

И в этот момент Михоси вдруг сказала то, что никто не мог ожидать.

– Пожалуйста, расскажите мне о том, как вы, узнав об исчезновении Рин, принялись ее искать.

4

– Я был уверен, что вы звоните Рин, – сказал я, посмотрев в сторону стойки и потягивая только что сваренный кофе. Мисора стояла у соседнего столика, принимая заказ у посетителей.

Михоси улыбнулась, прекратив протирать стакан белой тканью.

– Я же знала, что в контакте Рин, записанном в телефоне Мисоры, есть и домашний телефон ее родителей.

Судя по всему, разговор по телефону прошел успешно. На внезапную просьбу Михоси мать Рин все рассказала, не слишком расспрашивая, зачем это нужно.

– Кто бы мог подумать, что именно ее мать, единственная, у кого был дубликат ключа, открыла квартиру? Истина оказалась настолько очевидна, просто удивительно.

– Это для меня удивительно, как вы легко отказались от этой версии.

– Но как можно было предположить, что после звонка Мисоры мама Рин сразу же рванула из Кобэ в Токио на машине?

Дорога из Кобэ в Токио по скоростной автостраде занимает около шести часов. Мисора позвонила после 10 часов вечера. Если учесть, что нужно было еще время на сборы, Манода могла отправиться в 11 вечера и прибыть в Токио около 5 часов утра. Она вполне успевала доехать раньше, чем Мисора.

– Тот факт, что мать Рин каждый день отвозила старшего брата Рин в подготовительную школу и обратно, подтверждал, что у нее есть своя машина и она ездит на ней каждый день. Если нет синкансэна и самолета, то мама сразу же подумала о машине. Такова психология родителей.

– Но ведь между матерью и дочерью были напряженные отношения.

– Аояма-сан!

Михоси так серьезно посмотрела на меня, что я сразу же выпрямил спину.

– Конечно же, не все родители такие. Услышав, что от дочери несколько дней нет вестей, возможно, не многие люди сразу же прыгнут в машину. Но…

Слова Михоси прозвучали немного необычно, будто она говорила о чем-то хорошо ей знакомом.

– Возможно, отношения и правда были не очень хорошие. Но мать все равно беспокоится о своем ребенке. Грустно, что вам не приходит это в голову.

Я подумал, что влип. Я сказал это, особенно не подумав. Ничего не оставалось, как нацепить улыбку, чтобы она не заметила моего смущения.

– Значит, мама Рин первой добралась до ее квартиры, открыла дверь запасным ключом, а увидев журнал, опять выбежала из квартиры. Ой! А почему же тогда Мисора первой добралась до Рин?

– Понятно почему. Мисора и Мурадзи ехали на скором поезде, поэтому обогнали маму Рин, которая продолжала свой путь в Тодзимбо на машине.

Дорога до Тодзимбо из Токио на машине занимает не менее шести часов. Если она вышла из квартиры Рин в 05:30, а дорога заняла шесть с половиной часов, то время прибытия – полдень. Мисора и Мурадзи прибыли в гостиницу, по их словам, в 11:30.

– Если бы она хотела добраться как можно быстрее, ей следовало дождаться первого поезда и сесть на него?

– Да. Но она, видимо, так разволновалась, что даже забыла запереть дверь и оставила в комнате журнал о путешествиях. Она не могла дождаться, когда синкансэны начнут движение в шесть часов.

– А как же мать могла подойти к телефону, когда Мисора позвонила ей, чтобы сообщить, что Рин найдена? Она должна была быть за рулем в момент звонка.

– Если на домашнем телефоне есть функция переадресации звонка, это решает проблему. Она ведь ожидала, что ей могут позвонить и сообщить о дочери, поэтому она, естественно, вышла из дома, установив переадресацию.

Сказав это, Михоси принялась дальше полировать бокал.

Судя по всему, все события имели объяснения. Но у меня в душе было еще что-то неясное, расплывающееся, как молоко в кофе.

– Если бы я приложил столько усилий, чтобы найти кого-то, я бы сказал этому человеку, как сильно волновался и искал.

– Возможно, ей было трудно об этом говорить. Если мать считала, как и Мурадзи, что в случившемся есть и ее вина…

– Михоси-сан, вы же попросили ее по телефону рассказать вам об этом. Почему вы думаете, что мать не сказала дочери, что искала ее?

– Потому что если Рин узнает об этом, то поедет к матери. Ведь мало того что та потратила полдня на поиски – она так и не увидела дочь, потому что друзья ее нашли первыми.

– Не уверен. Между ними напряженные отношения, и Рин было бы еще тяжелее вернуться домой.

– Аояма-сан!

Я подумал, что она опять отреагировала на мои слова про напряженные отношения, но это было не так.

– Вы знаете, почему Рин решила ехать в Тодзимбо?

К слову сказать, Михоси уже спрашивала меня об этом, прежде чем поговорить с матерью Рин.

– Ну, у этого места печальная слава. Нет, это не объясняет причины?

Несколько секунд она просто молчала, а потом изменила вопрос:

– Аояма-сан, если бы кто-то из друзей или родственников сказал вам, что у вас была открыта дверь в квартиру, что бы вы подумали?

Я поднес чашку ко рту, поразмыслил и сказал:

– Возможно, я просто забыл ее закрыть.

– Точно. Мы обычно по несколько раз на дню открываем и закрываем дверь, поэтому, если это не какая-то экстраординарная ситуация, как правило, не помним об этом. Когда тебе говорят, что у тебя была открыта дверь, то, исключив ограбление, вполне естественно предположить, что ты просто забыл ее закрыть. Но Рин настаивала, что она точно закрыла дверь. А это значит, что она закрывала дверь вполне осознанно.

Другими словами, Рин была в такой ситуации, в которой она должна была точно закрыть дверь.

Михоси прервалась, словно путник, который ушел вперед и дожидается тех, кто запаздывает, перевела дыхание и продолжила:

– Есть еще один довольно странный момент. Журнал о путешествиях, который лежал на низком столике. Если его не взяли с собой в поездку, то зачем покупали и делали закладки?

Мне тоже это показалось странным. Ладно взволнованная мать, но сложно поверить, что Рин случайно оставила в комнате журнал, который мог быть для нее путеводителем. Вот что! Она хотела дать подсказку, куда она уехала.

– Нет, стойте. Когда она посмотрела на Рин и Мурадзи, она спросила их: «Почему вы здесь?» Разве не потому, что она и предположить не могла, что кто-то вычислит ее местонахождение?

– Нет. Потому что Рин была уверена, что ее может найти только один человек. Но когда она увидела других людей, она, конечно же, удивилась.

Вот оно что! Я был впечатлен таким поворотом и решил сказать, кем мог быть тот единственный человек, которого ждала Рин.

– Рин хотела, чтобы ее нашла именно ее мама. Так выходит?

– Именно. Именно поэтому она оставила подсказки о том, куда направляется, в квартире, в которую войти могла только ее мама. Она выбрала Тодзимбо именно потому, что это место вызывает беспокойство.

– Наконец-то я понял. Именно поэтому вы и подумали, что, узнав о том, что мать ее искала, Рин отправится к ней. Ведь именно для того, чтобы мать искала ее, она и отправилась в Тодзимбо.

Для этого были использованы ключ и журнал. Когда соединяешь эти звенья между собой, версия становится убедительной.

– Но ведь мать Рин узнала о том, что дочь не выходит на связь, когда Мисора случайно позвонила в дом ее родителей. Не слишком ли много надежд на то, что кто-то позвонит в дом ее родителей только потому, что она зарегистрировала их номер в своих контактах?

– Думаю, если бы Мисора не позвонила, рано или поздно с родителями бы связались. Что-то еще было запланировано?

– Что вы имеете в виду?

– Дальше выскажу лишь предположение… А что, если Рин не заплатила квартплату?

– Квартплату?

– Да, Мисора ведь говорила. Когда прошлый раз Рин задержала квартплату, ей звонили из агентства по недвижимости. Рин помнила об этом и предположила: если задержать квартплату, то ей позвонят. А когда она не ответит, то агент по недвижимости, естественно, свяжется с ее родителями, ведь они ее поручители.

Точно, ведь Мисора говорила, что это случилось в начале июня. В большинстве съемных квартир, да и в моей тоже, оплату вносят в конце месяца. То есть если на несколько дней задержать оплату, то в начале месяца тебя уже будут искать.

– Разумеется, это может оказаться и совсем не так, но ведь, какой бы дешевой ни была гостиница, для Рин, испытывавшей финансовые трудности, было проблематично надолго там задерживаться. Думаю, она подгадала даты так, чтобы родители очень быстро начали ее искать.

Я сделал глубокий выдох. Здорово сообразила. Это относилось и к Рин, придумавшей план, и к Михоси, разгадавшей его.

– Я думаю, что половина того, что Рин сказала о причинах посещения Тодзинбо, скорее всего, была ее истинными чувствами. Ее только что бросил молодой человек, она впала в заблуждение, считая, что никому не нужна. Ей хотелось почувствовать, что она нужна хотя бы своей матери.

Михоси назвала ощущение никому ненужности заблуждением. Если вспомнить, что произошло в прошлом, приходится признать, что она была права. Я не могу не восхищаться ее силой.

Ты нужен. Боюсь, что я бы сам сбежал от груза ответственности, которую несут эти слова.

– Смогут ли они помириться? Надеюсь, что ваши слова отозвались в сердце матери Рин, – сказал я с беспокойством, и она приободрила меня кивком.

– Будем на это уповать. Мне кажется, что мать с дочерью просто упрямые и не хотели друг другу уступать. Если благодаря этой истории они смогут выпустить наружу свои истинные чувства, то потом, возможно, их общение пойдет на лад. В конце концов, потерявшаяся в жизни дочь прежде всего надеялась на любовь мамы, а мама ответила на чувства дочери.

Я подумал, что подобные истории обычно слышишь о ссорах парочек. Неловкость в отношениях часто бывает и у мамы с дочкой, они похожи характерами, хотелось бы, чтобы они помирились. Хотя все не так просто после сложностей, через которые им пришлось пройти.

Допив последний глоток кофе и поблагодарив Михоси, я услышал знакомый меланхоличный звук гитары из динамиков. За ним последовали витиеватые аккорды ритм-гитары.

Опять композиция Coffee and TV, видимо, диск крутился по второму кругу.

Когда я посмотрел на динамики, Михоси вдруг задумчиво спросила:

– Чем заканчивается клип?

– А, я же так и не закончил рассказ. Пакет с молоком убегает от разных неприятностей по каким-то мрачным переулкам, а зачем видит через окно одного здания молодого человека, который исполняет Coffee and TV, – того самого, чей портрет напечатан на пакете. Увидев объявление о пропаже человека со своей фотографией, молодой человек бежит домой с пакетом молока в руках. Он выпивает молоко, выбрасывает пакет в мусорный бак в саду и входит в дом. Когда семья, увидев его, бросается к входной двери, камера переключается на мусорный бак в саду. Пакет с молоком, сделав свое дело в этой жизни, возносится на небо, и там, рядом с ним, – пакет с клубничным молоком.

– Выходит, это хеппи-энд, – с улыбкой сказала Михоси. – Повезло. Сын благополучно вернулся домой. Иногда члены семьи могут разъехаться, разминуться, но мне бы хотелось, чтобы в семье все старались быть вместе.

В этот момент по всему залу разнесся оглушительный грохот. Мисора, собираясь вернуться к стойке, уронила поднос.

– Прошу прощения.

Мисора должна была извиниться первой, но она застыла на месте, поэтому вместо нее перед посетителями извинилась старшая сестра. Я подобрал поднос быстрее, чем Михоси вышла из-за стойки, и в этот момент Мисора пробормотала с грустью щебечущей поздним летом цикады:

– Да, хотелось бы, чтобы члены семьи были вместе.

Михоси остановилась и переспросила, что сестра только что сказала. Я так и сидел на корточках. Мокава, который уже проснулся, щурился на окружающих. Мы все посмотрели на Мисору.

– Михоси, – сказала Мисора, но на этот раз словно прицеливаясь перед выстрелом. В ее лице было что-то особенное, как у того, кто принял важное решение, ее глаза горели решимостью. Я вдруг почувствовал, что лето подходит к концу.

– Я хочу тебя познакомить с одним человеком.

– Ну что, пора.

Он встал с места, дождавшись, когда девушка, сидевшая напротив, допьет свой кофе.

Оплачивая счет у сотрудницы средних лет, он выглянул из окна кофейни, ставшей для них обоих привычным местом встреч. На часах уже перевалило за восемь, но было совсем не похоже, что наступил вечер. Он подумал, что лето прошло и скоро дни станут короче.

Они вышли из кафе. Он оставил арендованную машину на ближайшей парковке. При свете уличных фонарей он оглянулся на девушку, идущую за ним следом, и увидел, как она улыбается.

– Папа, я хотела бы тебя познакомить кое с кем.

Он удивился, когда она назвала его так пять дней назад. Развитие событий было ожидаемым, но слишком уж быстрым. Она назвала свое настоящее имя, бросилась в объятия отца, и с этого момента прошло всего несколько дней, а она уже приняла решение.

Конечно, он колебался. Он не был уверен, правильно ли поступает, назвав себя ее настоящим отцом. Ему не давал покоя тот факт, что недавно он был в кафе, которым управляют ее родственники. Хорошо, конечно, что он тогда вызвал ее в другое место, чтобы она случайно не увидела его в кофейне, но при этом он совершил ошибку, заметив дорогой музыкальный инструмент, который можно было бы выгодно перепродать. Да и старшая сестра девушки узнала, кто он на самом деле. Сегодня она ничего не говорила об этой истории, но, скорее всего, слышала. Возможно, именно поэтому и решила поскорее организовать встречу.

После колебаний и тщательных размышлений он наконец пришел к выводу, что сейчас, вероятно, самый подходящий момент. Тянуть время и дальше было неразумно. Продумав все следующие шаги, он арендовал машину и купил все нужное. Он потратил почти все свои сбережения, которые заработал писательством. Он хранил их, не снимая, – опасался, что коллекторы могут пронюхать, что у него остались деньги. Он серьезно и основательно готовился к сегодняшнему дню.

Он назначил день встречи, а время указала девушка. Она сказала, что кофейня, в которую они сегодня поедут, к этому моменту как раз закроется. Вечернее время его более чем устраивало.

Заплатив за парковку, он открыл дверь машины, девушка села на заднее сиденье. На переднем пассажирском сиденье лежала довольно большая сумка.

– Я написала сестре, что мы выдвигаемся, – донесся до него ее беспечный голос. Видимо, она успела написать, когда они вышли из кафе, хотя он даже не заметил. Он горько усмехнулся: современная молодежь все делает очень быстро.

– Кофейня находится в глубине двора, между двумя старыми домами, там нет места для парковки. Ты найдешь, где оставить машину?

– Можно воспользоваться платной парковкой. Уверен, в этом районе не будет проблем.

Он медленно выехал, будто проверяя, насколько удобно стоит его нога на педали газа. Отъехав от станции, машина проследовала по улице Отэсудзи, проехала под эстакадой скоростного шоссе Хансин, повернула направо и направилась на север по шоссе № 1. Они почти ничего не говорили, и девушка зевнула, словно пытаясь разрядить неловкую атмосферу.

– Я вчера так волновалась, что почти не спала. А в машине так уютно, что хочется заснуть.

Он засмеялся и ответил:

– Неудивительно, потому что ты столько времени держала это в себе. Столько переживала. Но я тебе очень благодарен.

Девушка застенчиво сказала:

– Судя по всему, кофе, который я только что выпила, совсем не взбодрил меня.

– Ничего страшного. Можешь поспать, пока мы не приедем. Я знаю, куда ехать.

Девушка попыталась протестовать, а потом рассмеялась. Несмотря на то что у сестер, судя по всему, разные характеры и они не слишком похожи, смеются они совершенно одинаково.

Когда они притормозили на красном сигнале светофора, девушка вдруг сказала:

– У меня, кстати, есть вопрос, который поможет мне не заснуть.

– Какой?

– Почему вы развелись?

Светофор загорелся зеленым. Они проехали прямо, на пересечении с улицей Кудзё свернули направо. Затем миновали храм Тодзи, известный своей пятиярусной пагодой, проехали под эстакадой железнодорожных путей станции Тодзи линии Кинтэцу и повернули налево. Улица Абуранокодзи повернула направо у железнодорожной линии JR Токайдо, и дальше они свернули на улицу Хорикава. Так они двигались на север.

– Ты же знаешь, что моя писательская карьера под именем Фумиэ Кадзии не задалась, – начал он рассказывать низким голосом. Он видел ее лицо через зеркало заднего вида. – Моя жизнь пошла под откос после того скандала.

– Мама тебя бросила?

– Я не знаю, откуда это стало известно, тогда ведь не так оберегали персональные данные, как сейчас. Но нам стали постоянно звонить на домашний телефон, а еще присылать письма. Я посоветовал жене забрать дочь и вернуться к родителям, пока все не успокоится, и она согласилась. Однако после этого ее родственники и знакомые стали мучить ее расспросами. Со стороны казалось, что они беспокоятся о ней, но они постоянно напоминали ей о произошедшем и в результате стали осуждать. Она говорила, что много раз сталкивалась с таким отношением.

Он знал, что должен был сохранять спокойствие. Но стоило ему вспомнить о прошлом, как он терял самообладание и начинал говорить обо всем с жаром. Хотя теперь это был уже не жар, от него будто бы поднимался пар, сталкиваясь с холодным воздухом.

– Даже то, что я использовал псевдоним, вызывало агрессию у людей, которые не имели никакого отношения к этой истории. Злоба распространялась, как пламя, даже среди людей, которые лично не были знакомы с женой. Родителей моей жены тоже начали травить, а над дочерью, которая была еще совсем малышкой, стали издеваться соседские дети. Тогда жена сказала, что больше не может. Она встала на колени и только повторяла: пожалуйста, пожалуйста, я больше не могу. Она походила на сломанную игрушку.

– Понятно…

Видимо, девушку душили слезы.

Он горько улыбнулся.

– Надо просто это признать. Говорят же, что даже обвинения в домогательствах лучше сразу признать, оплатить штраф и на этом закончить историю. То же самое и с плагиатом. Надо было просто это признать, низко склонив голову.

Он искренне так считал и сожалел об этом долгие годы. Но двадцать лет назад он был еще новичком и многого не знал.

– Мой редактор, уже многие годы работавший в этой области, сказал мне тогда: «Это не то, что может сойти с рук. Я должен был раньше обратить на это внимание. Давай вместе поклонимся публике и принесем извинения. А потом на некоторое время уйдешь в тень и после этого вложишь все, что есть, в новое произведение». Я был в ярости. Я сказал, что это чушь. Признавать обвинение в плагиате, которого я не совершал. Но в результате издатели, боясь ухудшить отношения с популярным автором, который настаивал на том, что его произведение было скопировано, проигнорировали мои слова и стали изымать книгу из продажи. Это было все равно что признать, что я совершил плагиат.

– …

– Я понял, насколько все серьезно, выступил перед СМИ и еще раз заявил о своей невиновности. Но это только раздразнило публику. Возвращаясь к примеру о необоснованных обвинениях в домогательстве: когда предполагаемый преступник продолжает настаивать на своей невиновности, считают, что он так и не раскаялся, и приговор может быть даже более суровым, чем если бы человек просто признался в преступлении. Похожая ситуация.

Он сказал это с такой горечью на лице, будто выплевывал песок изо рта. Девушка время от времени вздыхала.

– Вы это на полном серьезе?

– Да. Я в глубине души так думаю. Тогда мне нужно было послушаться опытного редактора, который уже столько лет крутился в этих кругах. Именно поэтому, Мисора, и ты в будущем не пытайся все решить сама, как в этот раз. Ты должна слушаться старших.

– Но о таком важном деле я не могла поговорить ни с кем.

– У тебя же есть старшая сестра. Благодаря тому, что она старше, она лучше знает жизнь.

Мисора выглядела так, словно услышала что-то неожиданное.

– Что?

– Михоси – очень умная девочка. Но думаю, дело не только в том, что ей больше лет, чем тебе. Она, несомненно, восполняет то, чего тебе не хватает. И в будущем она наверняка поможет тебе на трудном жизненном пути.

– Кто вы?

Три встречные машины одна за другой осветили фарами заднее сиденье их автомобиля. Увидев ее лицо в зеркало заднего вида, он понял смысл вопроса.

Выкрутив руль влево, он свернул на запад по Хорикава Годзё. Девушка громко закричала, но у нее стал заплетаться язык, слова стали неразборчивы.

– «Талейран» не в той стороне. Высадите меня.

– Что это с тобой?

– Вы же не мой отец! Кто вы?

– Ты же сама меня назвала своим отцом.

– Нет! Отец бы такого никогда не сказал…

– Я говорю не как отец, а просто как человек, который хочет дать тебе добрый совет. Послушай, Мисора, у тебя умная сестра, ты должна в будущем ее слушаться. А иначе…

С заднего сиденья послышался звук падения. Похоже, она наконец уснула. Он наблюдал за ней через зеркало и пробормотал про себя:

– …может случиться то, что и сейчас.

Глава 6. Небо в солнечном свете

1

– Она опаздывает… – Михоси с тревогой посмотрела на настенные часы.

Сегодня слова Мисоры о том, что она должна познакомить сестру с кем-то, должны были сбыться. Договорились, что это будет будний день, но, поскольку в будни они работали до восьми, Мисора должна была привести этого человека после закрытия.

Сначала я не собирался приходить, но Мисора настаивала, и мне пришлось изменить свои планы и появиться в «Талейране». Видимо, смысл моего нахождения здесь сейчас заключался в том, чтобы утешать Михоси, сидевшую напротив.

– Ну, немного опаздывает. Может, на дороге много машин. Даже в обычное время от Фусими добираться не меньше тридцати минут.

С тех пор как от Мисоры пришло сообщение, что она едет на машине, прошло уже больше часа. Сейчас часы показывали 21:30. Даже если они по какой-то причине застряли на дороге, то скоро должны были приехать.

Но беспокойство Михоси началось гораздо раньше: она сегодня весь день казалась взвинченной, возможно, потому что не знала, кого приведет Мисора. Мокава даже сказал ей: от того, что она такая мрачная и нервная, он и вздремнуть толком не может. Сейчас он сидел на своем обычном месте и выглядел скучающим. Он так громко зевнул, что Шарль испуганно убежал.

– Ну что, может, расходимся уже? – спросил он.

Я решил, что должен его задержать.

– Нет, Мисора же сказала. Она хотела, чтобы и вы здесь были.

– Но мне уже пора отдыхать. Если лишить старика его заслуженного отдыха, судьба тебя накажет. Почему нужно встречаться обязательно сегодня? Можно в любое другое время. Хоть завтра, хоть в следующем году, хоть через десять лет, в любой момент, пока мы все живы. Почему обязательно встречаться сегодня?

– Отдохнуть вы сможете и завтра, и в следующем году.

Я намеренно не стал упоминать «через десять лет» – кто знает, как дальше сложится жизнь.

– Проблема не в этом. Час вечернего сна, возможно, продлевает мою жизнь на целый год.

– А почему же с молодыми девчонками ты готов общаться до самой ночи? – вступила в бой Михоси.

– Считается, что общение с красавицами продлевает мужчине жизнь.

– Что за глупости. Ты, дядя, вообще развлекаешься, не жалея сна. Не боишься, что так сократишь себе жизнь и…

Не успела она сорваться и сказать, что думала, как зазвонил городской телефон. Михоси встала и, продолжая что-то бормотать себе под нос, сняла трубку.

– Мы ведь уже закрыты… Да, слушаю, это кофейня «Талейран».

Мокава сразу же подошел ко мне и сел на освободившееся место, наверное, чтобы не кричать громко, пока Михоси разговаривает по телефону.

– Вот она ведь ничего не понимает. Нужно как следует высыпаться в обычные дни, чтобы накопить энергии для тусовок с молодежью. Верно ведь?

Я не знал, что мне ответить. Я что-то невнятно хмыкнул, взяв в руки свой мобильный.

– Человек должен удовлетворять свои основные три желания. Каждое из них одинаково важно. Ни одному нельзя отдавать предпочтение. Важно достаточно спать. Важно достаточно есть. Важно…

В этот момент раздался грохот, от которого замолчал даже Мокава.

Он обернулся в ту сторону, откуда донесся звук. Закрепленная на спиральном шнуре телефонная трубка, которую отпустила Михоси, ударилась об пол, как при прыжке с тарзанки, и безвольно повисла.

Я хотел спросить, что случилось, но сразу же закрыл рот.

Михоси застыла на месте с бледным, как у манекена, лицом.

У меня появилось нехорошее предчувствие. В панике я схватил трубку, которую она уронила, приложил к уху, но услышал только шум. Возможно, трубка сломалась от падения, и я ничего не мог расслышать. Тогда я нажал кнопку громкой связи.

Звуковые колебания, передаваемые по телефону, переключились на динамик, и мы услышали голос:

– Повторяю. Мисора Кирима похищена. Если вы хотите, чтобы я отпустил ее домой, делайте, как я скажу. Если вы позвоните в полицию, она лишится жизни.

Мужской голос в телефоне не был изменен.

2

Мисора Кирима похищена.

Мозг не осознавал эту фразу – словно в горле застряла случайно проглоченная рыбья кость.

В детстве у меня несколько раз случался сонный паралич. Мне не было страшно, потому что я знал, что это такое состояние, когда тело еще спит, а мозг уже проснулся, и я даже знал, как выйти из этого состояния. Нужно было просто что-нибудь сказать. Сначала голос был приглушенным, но после нескольких попыток становился обычным. И тогда состояние сонного паралича отпускало.

Сейчас я был в состоянии, похожем на сонный паралич, но при этом не мог произнести ни звука. У меня не было ощущения реальности. Такого просто не могло произойти, думал я. Тело осознавало, что сонный паралич исчезнет, когда я заговорю, но голосовые связки не работали.

В состояние реальности меня вернул дрожащий голос Михоси.

– Мисора… Мисора и правда у вас?

Телефон работал на громкой связи, поэтому микрофон на самом аппарате, а не на трубке, передавал голос говорящего. Мужчина на той стороне провода быстро отреагировал на ее слова.

– Не хотите верить, ваше право. Просто потеряете одного из дорогих членов семьи.

– Могу я услышать ее голос?

– Нет.

– Пожалуйста! Дайте мне услышать голос Мисоры!

Повисла тишина. Затем донесся звук, будто кто-то щелкнул языком.

– Подождите.

На другом конце что-то зашуршало.

– Михоси, спаси меня!

Этот крик, пронзительный и отчаянный, не похожий на шутку или розыгрыш, точно принадлежал Мисоре.

– Мисора? Мисора!

Отчаянные слова Михоси повисли в тишине, а мужчина опять заговорил.

– Теперь вы поняли? Я серьезно настроен.

Мокава, все это время сидевший тихо, резко встал и сказал:

– Какие у тебя требования?

– Отлично. Владелец тоже там. Тогда мы быстро договоримся.

Видимо, похититель с самого начала предполагал, что Мокава окажется в кофейне. Возможно и то, что просьба Мисоры, чтобы Мокава ждал ее в «Талейране», тоже была инициирована неизвестным.

– Десять миллионов. Я дам вам десять минут, поэтому приготовьте десять миллионов иен прямо сейчас и положите в небольшую сумку.

Что за абсурд! Я чуть было не закричал. Как можно собрать десять миллионов иен всего за десять минут? Однако…

– Хорошо. Мы приготовим деньги.

Мокава ответил мгновенно, и переговоры завершились за несколько секунд.

– Куда нам отнести деньги? – спросила Михоси. Несмотря на растерянность, она все же хотела выудить какую-нибудь информацию. Однако похититель не попался в эту ловушку.

– Заткнись! Делай, как я говорю. Не успеете вовремя, убью заложницу.

На этой угрозе он оборвал разговор и повесил трубку. Из динамика телефона донеслись короткие гудки.

– Что будем делать?

Проигнорировав мой бессмысленный комментарий, Михоси сказала Мокаве:

– Дядя, давай быстрее деньги.

– Будет сделано.

Так быстро, как никогда прежде, Мокава выскочил из «Талейрана».

– Где он возьмет такую кучу денег?

– Думаю, что в сейфе, – ответила Михоси, даже не оборачиваясь на меня, словно хотела, чтобы я больше не говорил лишнего.

А ведь к слову сказать, я же слышал, как Мокава рассказывал о финансовых вкладах. Он, кажется, говорил, что сумму, превышающую десять миллионов иен, лучше хранить в сейфе, под рукой.

И когда я вспомнил, кому он это рассказывал, я понял, почему голос похитителя показался мне знакомым.

– Выходит, что похититель…

– Разумеется. Мисору похитил Эйдзи Фуками.

Он же писатель Фумиэ Кадзии.

Черт побери, о чем он только думает? Я был в сильном замешательстве. У меня даже голова закружилась от сожаления, что, зная об их знакомстве, я не смог предотвратить преступление.

Положив руки на стол, я низко опустил голову, чтобы прийти в себя. Михоси не обратила на это внимания и спокойно сказала:

– Аояма-сан, пожалуйста, выйдите из кофейни и позвоните в полицию.

– Но мы не можем рисковать жизнью Мисоры… – Мой голос прервался.

Михоси быстро ответила:

– Похититель наверняка продумал свой план с учетом того, что мы позвоним в полицию. Именно поэтому Фуками выставил такое невыполнимое требование, как десять минут, ведь он знал, что у дяди эти деньги в сейфе. А для приезда полиции этого времени явно недостаточно.

– А… понятно… Выходит, что похититель дал нам услышать голос Мисоры, чтобы мы поняли, насколько срочно нужно действовать.

– Решившись на такое крупное дело, похититель прежде всего хочет получить деньги. Если он потеряет заложника, то для него на этом все будет закончено. Он не может сказать просто: «Вы позвонили в полицию, поэтому я убил заложника», ведь в результате он не получит выкуп. Так что сообщим мы в полицию или нет, для него ничего не должно измениться.

Я понял, почему она использовала слово «заложник», а не имя сестры. Сложно назвать имя человека, когда говоришь о наихудшем сценарии.

– Мы не знаем, когда преступник вновь позвонит. Я буду ждать здесь. Вдруг он позвонит нам в тот момент, когда мы будем вызывать полицию, так что лучше позвоните им с улицы.

Я кивнул и вытащил из кармана мобильный телефон. Направляясь к выходу, я посмотрел на экран. Мне пришло сообщение на почту. Я машинально открыл его.

– Ой!

Я замер на месте.

– Что такое? – спросила Михоси.

Подбежав к ней, я показал только что открытое сообщение.

– Это же от Мисоры!

Михоси широко раскрыла глаза и посмотрела на экран.

– Что это значит?

У сообщения не было заголовка, оно состояло всего лишь из одного эмодзи.

[]

Ярко-красное эмодзи в виде солнца светило ясно и радостно.

3

– Это сообщение пришло несколько минут назад, – сказала Михоси, посмотрев на дату и время получения под текстом сообщения.

– В тот самый момент, когда похититель звонил. Что это значит? Вряд ли похищенная Мисора может свободно пользоваться мобильным… Неужели похищение – это розыгрыш? Может, кто-то кричал, выдавая себя за Мисору, а сама Мисора, ничего не подозревая, отправила мне сообщение?

Мы слышали лишь короткий возглас и крик Мисоры из телефона. Мы решили, что это сама Мисора, но доказательств этому не было.

Однако Михоси мрачно покачала головой.

– Я не перепутаю голос сестры. К тому же разве вы обычно переписываетесь с ней по почте?

– Нет. Это первое ее сообщение.

– Значит, Мисора могла набрать только ограниченное количество символов. Есть две возможные причины. Первая – она пыталась отправить сообщение, пока преступник разговаривал по телефону. Другая – у нее могли быть связаны руки.

– В том-то и дело. Я не думаю, что ее удерживают со свободными руками.

– Согласна. Но со связанными руками невозможно что-то написать в телефоне. Значит, какая-то часть тела была свободна, чтобы все же отправить сообщение.

– Какая?

– Язык. Сенсорным экраном смартфона можно управлять и языком.

Верно, раз она смогла прокричать, значит, рот у нее не был завязан.

– Она могла написать всего один знак. А раз, несмотря на такие сложности, она все же сделала это…

– Это сигнал SOS. Мисора попыталась вам сообщить, где она, так, чтобы преступник не заметил.

Михоси пристально посмотрела мне в глаза.

Не стоит и говорить о том, что преступник не должен был ни в коем случае догадаться, что она сообщила о своем местоположении.

Во-первых, это было опасно, а во-вторых, он бы сразу же уехал оттуда.

Не исключено, что похититель может обнаружить телефон Мисоры и отобрать его. Увидев всего лишь один эмодзи в тексте, он вряд ли догадается, что это. Скорее всего, Мисора подумала именно так…

Додумавшись до этого, я испугался.

– А может быть, она отправила это письмо, не дописав все, что хотела?

Однако Михоси сказала, что об этом думать не стоит.

– После того как мы услышали голос Мисоры, преступник довольно долго продолжал разговаривать по телефону. Даже если она, как мы и предполагаем, пыталась набрать сообщение языком, у нее все же было время, чтобы его отправить. Если бы преступник ее застукал раньше, то она вообще ничего не отправила бы, поэтому следует считать, что это именно то, что она хотела до нас донести. Ведь…

На этом она запнулась. Я переспросил:

– Ведь что?

– Ведь если мы не сможем догадаться по этому сообщению о ее местоположении, то ничего другого больше не сможем сделать.

Она отвела взгляд. Именно поэтому она только что и сказала мне: «Об этом не стоит думать», а не свое коронное «это совсем не так».

– В любом случае я попытаюсь разгадать, что значит это сообщение. А вы, Аояма-сан, быстрее сообщите в полицию.

И правда, нужно же позвонить. Я выбежал на улицу и набрал номер 110. Сообщив о происходящем, закончил звонок и поспешно вернулся в кафе.

– Они сказали успокоиться и ждать дальнейших инструкций. Я попросил прислать наряд полиции как можно быстрее, но они ответили, что в течение десяти минут они вряд ли успеют прибыть на место.

Михоси перемалывала кофейные зерна чуть грубее, чем обычно.

– Понятно. Но не хочется совершить ошибку, чтобы преступник заметил присутствие полиции.

– Ну что? Уже есть какие-то идеи?

– Нет пока… К сожалению.

Было видно, как ей досадно, что она не может ничего придумать. Но это и неудивительно, подумал я. Какая бы светлая голова у нее ни была, в такой экстремальной ситуации вряд ли можно трезво мыслить.

Хотя я и понимал, что от меня обычно немного проку, но я все же решил сказать о том, что мне пришло в голову.

– А может, это Башня солнца?[9] Которая находится в парке «Экспо».

Парк «Экспо» находится в Осаке, в районе Суита. Если ехать по скоростному шоссе, до него можно добраться из Киото минут за тридцать.

Но Михоси категорически отмела эту версию

– Я думаю, это совсем не так. Башня много откуда видна, к тому же это слишком очевидно. Если бы похититель увидел это сообщение, он бы сразу же догадался.

– Тогда может быть и другое место, в названии которого используется солнце…

– Кафе, салоны красоты, отели. В Киото много супермаркетов сети «Идзумия», логотипом которого является солнце. Этих мест так много, шанс угадать, какое именно она имела в виду, слишком мал. Мне кажется, что это солнце должно четко указывать на какое-то место.

Я понимаю, что она хочет сказать, но что можно передать всего в одном эмодзи?

Я посмотрел на часы. Десять минут почти закончились. Я почесал голову.

– Не выходит. Я не могу ничего придумать. И вообще, почему Мисора именно мне прислала сообщение? Разгадка шифровки – это скорее к вам, Михоси-сан.

И тут вдруг Михоси вздрогнула, будто мои слова ее поразили.

– Точно! Возможно, именно то, что сообщение было отправлено вам, имеет какой-то смысл. Что может быть такого, что только вы и Мисора поймете, а я не пойму?

– Что-то общее? Что же это могло быть?

– Просто вспомните все, что в голову придет. Увлечения, хобби, разговоры, которые у нас были.

– Увлечения, хобби…

Я замер. Михоси ухватилась за это.

– Что-то вспомнили?

– Может, это группа?

Мне кажется, что я не из тех людей, которые могут говорить на самые разные темы. Большинство наших с Мисорой разговоров были незначительными, и я не помню, чтобы было что-то, понятное лишь нам.

Единственным исключением была музыка. Поскольку я раньше играл в группе, мы тогда поболтали с Мисорой о том мире, который мог быть совсем неизвестен Михоси. К тому же это было буквально на днях.

– Вероятность есть, – согласилась со мной Михоси. – Может быть, что-то, связанное с солнцем?

– Что-то связанное с солнцем, что могут знать те, кто играет в группе… Ну, например, любому гитаристу известна покраска гитары «санбёрст», «солнечные лучи». В середине верхней деки большая яркая область, которая постепенно темнеет по мере удаления от центра.

– Это слово ассоциируется у вас с каким-то конкретным местом?

– Нет, пока нет.

Она напряженно вглядывалась в мои глаза.

– Она недавно приехала в Киото, мало где еще была. Место, на которое она пытается указать, скорее всего, должно быть вам известно. Может быть, еще какие-то места, где вы были вдвоем?

Вдвоем? Я был поражен ходом ее рассуждений, но так ничего и не мог придумать. Вероятно, уже не надеясь на меня, она глубоко вздохнула.

– Простите. Раз вам ничего не приходит в голову сразу, возможно, мы размышляем в неверном направлении.

В этот момент Шарль мяукнул, будто тоже чувствовал опасность, нависшую над хозяйками. Затем он запрыгнул на ближайший стул, свернулся калачиком, посмотрел на меня и снова мяукнул.

– Кстати, – сказал я. – Разве у нас не было недавно кое-чего похожего? Я про латте-арт…

Тот случай, когда Михоси обучала девчонку латте-арту. Латте-арт с изображением кота указывал на конкретного человека. То есть кошка была просто зашифрованным именем.

Быстро поняв, что я пытаюсь сказать, Михоси продолжила:

– Вы хотите сказать, что нам не стоит зацикливаться именно на слове «солнце».

– Да, это может быть просто ассоциация. Например, по-английски солнце, sun, звучит как японская цифра три.

– Но тогда она могла бы просто напечатать одну цифру. Есть какая-то причина, по которой она выбрала именно эмодзи. Форма, цвет… Буквы обычно черные, а эмодзи может быть цветным…

– Я понял! – выпалил я, как только мысль пришла в голову.

– Правда?

Я дрогнул, почувствовав, что Михоси возлагает на меня слишком большие надежды.

– Возможно, это совсем не так. Но когда я увидел цвет этого эмодзи, если не обращать внимания на то, что вокруг, а посмотреть на красный кружочек в середине… то первое, что приходит на ум, это…

– Это…

– Запись.

Это не обязательно аудиозапись. Это может быть и видеозапись. Красный кружочек может означать кнопку записи на любой носитель. Каждый хоть раз его видел.

На днях, когда мы беседовали в «Талейране» о музыкальной группе, я рассказал, что записал оригинальную композицию. В таком случае именно это значение я должен был понять. Тогда замысел Мисоры становится понятным.

– Тогда это должно быть место, связанное с аудио- или видеозаписью. Может быть, студия.

Не успел я договорить, как бариста покачала головой.

– Нет, не так. Я думаю, что она хотела передать нам слово «аудиозапись» – рокуон.

– Рокуон? Аудиозапись? Стойте. Она мне отправила сообщение… Вот оно! Это же название кафе Rock On.

Я часто бываю в кафе Rock On. Мисора знала об этом, поэтому отправила сообщение мне. Выходит, она сейчас где-то рядом с этим кафе.

На мгновение в глазах Михоси мелькнуло сомнение. Однако она отмахнулась от него и сказала:

– Пойдемте. Нельзя терять ни минуты.

Я был ошеломлен и постарался остановить ее.

– Пойдем? Одни? Может, лучше позвонить в полицию, чтобы они туда ехали…

– Мы не можем ждать полицию, которая даже сюда еще не приехала. К тому же мы не знаем, поверят ли они в нашу версию или нет. Мы точно приедем туда быстрее. Даже секунда может стоить жизни.

– А как же звонок от преступника?

Я показал на настенные часы. Уже прошло десять минут.

Михоси подошла к телефону и, не задумываясь, сказала:

– Я переадресую звонок на свой мобильный телефон. Если он позвонит, я смогу ответить на него. Возможно, это даже поможет обхитрить преступника.

Я вспомнил историю с приятельницей Мисоры из клуба, которую мы только что обсуждали. Может, и Михоси о нем вспомнила?

Она нажала на кнопку на телефоне. Я схватил ее за плечо.

– Мы же дилетанты. А вдруг мы случайно спровоцируем похитителя? Ситуация может оказаться еще хуже.

Но она даже не дрогнула.

– Отпустите. Любой ценой я должна спасти жизнь Мисоры.

– Бесполезно пытаться вас остановить?

– Бесполезно. Потому что я несу за это ответственность.

Я убрал руку. А после этого пулей вылетел из «Талейрана» вместе с Михоси и помчался через маленький парк.

– Вы со мной? – спросила она. Несмотря на экстренную ситуацию, она бежала очень медленно. Я быстро догнал и уже обгонял ее.

– Если вы едете в кафе Rock On, я обязательно с вами. В конце концов, я тоже чувствую ответственность.

Я подумал, что она скажет мне остаться и разобраться с полицией, но она ничего не ответила.

Мы пробежали через туннель между соседними зданиями, и я спросил:

– А как мы доберемся до Rock On?

Михоси бежала за мной:

– Можно выбежать на главную улицу и поймать такси…

В тот момент, когда мы выбежали из туннеля, донесся громкий гудок клаксона. Я не расслышал последних ее слов.

– Быстрее садитесь! – Мокава, будто уже все знал, ждал нас на своем ярко-красном «лексусе».

4

Я уверен, что знаю местность вокруг кафе Rock On лучше, чем преступник. Я попросил Мокаву припарковаться на обочине дороги, попадавшей в слепую зону, если смотреть со стороны кафе, и вышел из машины один, чтобы проверить ситуацию.

– Мне безопаснее пойти туда, чем вам. Ведь если Фуками увидит меня, он вряд ли вспомнит мое лицо. Мокава-сан, будьте готовы выдвинуться в любой момент, если нам понадобиться бежать. Михоси-сан, держите телефон наготове.

Когда я выходил из машины, Михоси чуть слышно сказала: «Хорошо», будто молилась.

Холодный ночной ветер растрепал волосы. На улицах Киото было тихо, будто они наблюдали за тем, как мы боимся происходящего. Я поднял глаза на верхние этажи зданий в переулке, оценивая ситуацию, и увидел круглую, как глазок на двери, луну, плывущую в углу ясного звездного неба. Недавно прошел Праздник любования луной, и я подумал, что картина совсем не соответствует ситуации.

Прошло уже десять минут после назначенного времени. Я беспокоился: а вдруг переадресация звонка не сработала. Сдерживая страх и стараясь сохранять самообладание, я сделал круг вокруг Rock On, но на глаза не попалось ни подозрительных машин, ни людей.

Может, я неправильно расшифровал ее сообщение? Я все больше нервничал и, понимая, что и сам выгляжу подозрительно, все же сделал еще один круг. Однако кафе Rock On находится на улице Имадэгава, через дорогу – здание университета, а не жилой район, где мог бы затаиться злоумышленник. Насколько я знаю, Мисора была здесь всего один раз, вряд ли бы она узнала это место, если не увидела кафе. Зона поиска сузилась, но ничего подозрительного я не обнаружил. Ничего не оставалось, как вернуться в машину.

– Похититель не звонил? – спросил я Михоси, сидевшую рядом с водителем на пассажирском сиденье, когда сам забрался на заднее.

Она выглядела разочарованной, когда увидела, что я возвращаюсь один.

– Пока нет.

– У меня тоже ничего. Похоже, здесь их нет. Есть вариант, что они могут быть внутри университета, но тогда нам их точно не найти.

Но Михоси сказала, что это маловероятно.

– Если бы они были внутри, даже на одном из верхних этажей, там были бы задернуты жалюзи, чтобы снаружи не было видно. А это значит, что и изнутри улицу не видно.

– Но мы предполагаем, что Мисора может видеть улицу. Иными словами…

– Возможно, Фуками затолкал Мисору в машину и удерживает ее внутри. Мисора и сама писала, что они едут на машине.

Но тем не менее мы не видели ни одной подозрительной машины.

– Простите…

Я схватился за голову. Я чуть не задохнулся от горечи, когда понял, что совершил непоправимую ошибку.

– Я неправильно разгадал подсказку. И теперь я не только не смог спасти Мисору, но и подверг ее еще большей опасности. Если бы я не сказал, что все понял, то мы бы смогли выполнить требования похитителя и освободить Мисору.

– Я запрещаю вам сдаваться.

Я покрылся мурашками от страха. Я ведь прежде уже слышал такие металлические нотки в ее голосе. Михоси сейчас по-настоящему рассердилась.

– Я не допущу, чтобы вы сдались. Возможно, только вы можете решить эту задачу. Где-то должна быть подсказка. Пожалуйста, она должна быть где-то в ваших разговорах с момента встречи с Мисорой. Пожалуйста, вспомните. Думайте!

Ее голос был таким напряженным. Она понимала, что лишь она может спасти сестру.

Сердце учащенно билось. Дыхание стало поверхностным. Я отчаянно следовал за своими воспоминаниями этого лета, начиная с самого начала. Встреча на вокзале Киото. Расставание в Фусими Инари. Новая встреча и история загадочного мальчика. Мы отправились в храм Гинкакудзи, я рассказывал об официальном названии храма, где поговорили об официальном названии храма Дзисёдзи…

У меня сильно пересохло в горле. Напрягая связки, чтобы выдавить из себя звук, я пробормотал:

– Я нашел! Есть еще одна ассоциация с записью.

Михоси обернулась назад.

– Еще одна ассоциация? Не может быть…

– Храм Кинкакудзи. Он еще называется храм Рокуондзи. Я рассказал об этом Мисоре.

– Это вы ей об этом сказали?

На лице Михоси появилось выражение боли.

– Что такое? Мне нельзя было ей об этом рассказывать?

– Дело не в этом. Просто услышав про слово «рокуон» – запись, я сразу же подумала про храм Кинкакудзи и его второе название, созвучное этому слову. Но я не была уверена, что Мисора знает это название и, даже если бы увидела иероглифы, смогла бы правильно прочитать. По этой причине версия про кафе Rock On показалась убедительнее.

А ведь и правда, когда я упомянул название Rock On, я заметил, как что-то дрогнуло в ее взгляде. Выходит, она тогда размышляла над этой версией.

– Но если вы с ней обсуждали название, то это все меняет. Если бы речь шла о кафе Rock On, то сообщение, отправленное вам, само по себе уже было большой подсказкой. Так что использовать название кафе как загадки, пожалуй, излишне.

Судя по всему, Михоси говорила сама с собой. Короче говоря, если Мисора выбрала меня адресатом, то могла бы послать что-то более простое. Ассоциация со словом «запись», когда перед глазами кафе Rock On, и правда не самая удачная.

– Что делаем дальше? Едем, не едем? – Мокава с раздражением два-три раза постучал по рулю.

– Извини, дядя. Да, поехали…

Тут Михоси положила руку на карман своих черных брюк.

– Мне звонят.

В машине повисло напряжение. Мы с Мокавой замолчали, Михоси сняла трубку.

– Да, это я. Моя сестра… с моей сестрой все в порядке?

Видно, что она по-прежнему в панике. Но, возможно, она играет сейчас, чтобы похититель не догадался, что она не в кофейне.

– Да, мы приготовили деньги. Машина? Машина… да, есть. Машина хозяина… Выехать из кофейни, от улицы Оикэ… в узкий переулок с односторонним движением…

Видимо, похититель давал ей довольно подробные инструкции.

– Когда мы там окажемся, вы вернете Мисору, да? Алло… алло…

Убрав телефон от уха, Михоси сдавленным голосом сказала:

– Он повесил трубку.

– Что он сказал?

– Сказал, чтобы мы сели с дядей в машину и проехали по указанному маршруту. Он велел ехать медленно, все время держаться левой полосы, за исключением поворотов направо.

– И это все?

– Он сказал, чтобы я взяла с собой мобильный телефон, так как он еще позвонит и скажет, где заберет деньги.

Я был озадачен. Я слышал, что в случаях похищения с выкупом бывает, что преступники, чтобы избежать слежки полиции, не сразу называют место встречи тем, кто привозит деньги. Однако в нашем случае были установлены жесткие временные рамки, чтобы полиция не успела приехать вовремя. Почему же похититель не стремится забрать деньги как можно скорее? И куда в конце концов должна отправиться наша машина?

Михоси предвосхитила мои вопросы.

– Думаю, больше всего Фуками боится, что полиция узнает, где будут переданы деньги. Если бы он назвал нам конкретное место, полиция смогла бы действовать первой, ведь мы могли уже связаться с ними. Но если мы просто будем ехать по указанному маршруту, место передачи до последнего момента будет неизвестно и полиция не сможет устроить засаду. Пока мы не знаем, предпринял ли похититель какие-то меры на случай, если за нами будет следовать еще одна машина. Но это станет ясно во время следующего телефонного разговора.

– То есть Фуками, вероятно, планирует забрать деньги где-то на маршруте или рядом с ним. Где-то недалеко от Кинкакудзи?

– Нет, – ответила Михоси, глядя вперед. – Последняя часть указанного им маршрута проходит на запад по Имадэгава, где мы сейчас и находимся. Если мы будем ехать и дальше, то в конце концов доберемся до Нисиоодзи.

Храм Кинкакудзи находится на пересечении улиц Китаоодзи и Нисиоодзи. А если говорить точнее, Нисиоодзи на севере делает поворот почти под 90 градусов, после чего меняет свое название на Китаоодзи. С одной стороны, эти улицы были построены уже в новое время, с другой – в Киото существует термин «ракутю», указывающий на центральную часть города. Северная граница «ракутю» проходит в Китаоодзи, а западная – в Нисиоодзи. Храм Кинкакудзи, согласно этому определению, находится с самого края, на северо-западе «ракутю».

– И куда теперь нам ехать? – спросил Мокава, постучав указательным пальцем по рулю.

– В сторону Кинкакудзи. По указанному маршруту мы до Кинкакудзи не доедем.

После слов Михоси Мокава быстро рванул вперед. Знакомый вид за окном машины – тихие улочки – остался позади.

– Вы уверены, что это правильно – не следовать инструкциям похитителя?

Мне стало еще тревожнее, и я не смог сдержаться. Михоси, не шевелясь, смотрела прямо перед собой.

– Да, уверена. Если Фуками находится где-то в районе Кинкакудзи, он не может знать, где мы сейчас. Сейчас он пока не знает, что мы уже выехали из «Талейрана».

– А вдруг их несколько? Возможно, кто-то следит сейчас за выходом в кофейне, ожидая появления машины.

Сказав это вслух, я сам испугался. Возможно, соучастник следил за этой машиной и в случае полицейской погони должен был, например, устроить аварию, чтобы отвлечь внимание. Сидеть в машине на узкой улице, поджидая в засаде, – это бросается в глаза. Возможно, сообщник подъехал к «Талейрану» как раз перед тем, как Фуками сделал второй телефонный звонок. Иными словами, вскоре преступник будет знать, что «лексус» уже давно покинул «Талейран» и в данный момент не следует по указанному маршруту.

Однако Михоси категорически отрицала мою версию.

– В нашей стране шанс успешного похищения с выкупом довольно низок, потому что в таких преступлениях слишком много сложностей. На подготовку крупной суммы денег требуется время, за которое полиция тоже может подготовиться. Кроме того, преступники сами должны отправиться к месту передачи наличных. Помимо этого, Фуками знал, что крупная сумма денег находится в сейфе в кафе, или в квартире дяди, или, по крайней мере, где-то поблизости. К тому же у него есть заложник. Будь преступников несколько, можно было бы придумать другой способ заполучить деньги.

Мне было сложно угнаться за ходом мыслей Михоси. Но я попробовал провести мысленный эксперимент. Будь злоумышленников двое, Фуками бы мог где-нибудь запереть Мисору, а сам вместе с сообщником отправиться в «Талейран», где были Михоси и Мокава. Они бы не могли сопротивляться, раз Мисору держат в заложниках, и Мокава под этой угрозой должен был бы сразу сказать, где деньги, и вместе с одним из преступников пойти их забрать. Забрав деньги, преступники могли спокойно уйти из «Талейрана»… Как и говорила Михоси, такой сценарий мог оказаться проще, если похитителей было бы несколько.

Действуя в одиночку, преступник неизбежно сталкивался с необходимостью оставить Мисору одну, пока он ходит за деньгами. И в этот момент она могла позвонить в полицию. Кроме того, Фуками был тщедушного телосложения и вряд ли мог рассчитывать на собственную физическую силу. Несмотря на то что его противники – девушка и старик, он не смог бы справиться с ними обоими. Получается, у него не было иного выхода, кроме как устроить похищение с выкупом.

– А тогда выходит, что Фуками нужно, чтобы Мисора оказалась в районе храма Кинкакудзи. Вообще, даже самые известные храмы в Киото такие темные по ночам, что их сложно разглядеть, да и людей там почти нет. Можно даже сказать, что это своего рода слепая зона. В опасной ситуации, когда тебя похитили, кто сможет сразу же вспомнить официальное название храма, даже если кто-то и рассказывал ему об этом? Думаю, что Мисора своими глазами видит эту надпись – храм Рокуондзи. Область поиска человека, который в такой темноте может разглядеть надпись, сильно сужается.

В ее рассуждениях была логика. Но не могу не признать, что она все же старалась выдать желаемое за действительное. Вероятность того, что мы ошиблись при расшифровке послания, все же была, а о планах Фуками можно было только гадать.

Однако она говорила очень уверенно. Я уже столько раз убеждался в ее невероятных умственных способностях, что мой мозг, все мое тело и душа верили в то, что она не может ошибиться. Наша машина двигалась на запад. Однако, двигаясь по улице Имадэгава с ее многочисленными светофорами, мы не могли сильно разогнаться. Мокава выглядел немного раздраженным и посигналил такси, выскочившему перед нами слева.

– Сколько до Кинкакудзи? – спросила Михоси.

– С такой скоростью минут десять.

Услышав этот ответ, она вдруг изменилась в лице и до странности спокойным голосом сказала:

– Значит, все, что мы можем в ближайшие десять минут, – это молиться, чтобы с Мисорой не случилось ничего плохого.

Она говорила, сидя на пассажирском сиденье и глядя вперед, на дорогу, но звучало это так, будто бы она обращается ко мне.

– Десять минут не пройдут быстрее или медленнее от того, говорим мы или молчим. Может быть, поболтаем, чтобы отвлечься? Тем более я давно хотела вас кое о чем спросить, Аояма-сан.

– Спросить меня?

Я даже не представлял, о чем это она.

Видимо, услышав мой вопрос, она решила, что я готов ответить. Я смотрел на нее сзади и увидел, как она приложила руки к груди и сделала глубокий вдох. Автомобиль перед нами свернул в сторону, и Мокава нажал на педаль газа. Словно поддавшись этому ускорению, Михоси сказала наигранно-бодрым тоном, который не вязался с ее напряженным видом:

– Вы же встречались с Мисорой втайне от меня?

А я-то думал: что она скажет?

Неужели об этом нужно спрашивать именно сейчас?

Я немного подался вперед и посмотрел на профиль Михоси. Она даже не думала оборачиваться. Вообще-то обычно так поступают трусы.

Но при этом она выглядела решительной. Будто бы смотрела на то, чего не хотела видеть, но смирилась с тем, что это придется сделать.

Несмотря на свое недоумение и растерянность, смешанные с чувством вины, я, подражая тону Михоси, ответил так же бодро:

– Вы узнали об этом от Мисоры?

Глава 7. Соединить жизни под звездным небом

– …Мисора Кирима…

Когда она пришла в себя, то услышала мужской голос.

Перед глазами было совсем черно. Однако она чувствовала, что по лицу время от времени пробегает свет. Видимо, глаза у нее просто завязаны. Руки, ноги и рот были связаны, поэтому на заднем сиденье машины она лежала, как гусеница.

– Повторяю. Мисора Кирима похищена.

Ее затуманенный мозг от резкого выкрика мужчины вновь заработал. Когда она села в его машину, то почувствовала сильную сонливость. Она ничего не заподозрила, ведь прошлой ночью почти не сомкнула глаз.

К слову сказать, ведь в его книге была сцена, где девушке подмешивают снотворное в кофе. Было ли что-то странное в кофе, который она сегодня выпила? Как она ни старалась припомнить, ничего не получалось, но даже если бы она и припомнила, то вряд ли это помогло бы спастись в критической ситуации.

Она напрягла те мышцы, которыми не пользовалась ни разу в жизни, и немного приподнялась. Мужчина, возможно, заметил ее движение, потому что вдруг обернулся.

Она подумала, что дела плохи. Сердце бешено колотилось.

– Подождите, – сказал мужчина в трубку, затем потянулся и снял кляп со рта Мисоры.

Она могла лишь дрожать от страха. Он прошептал ей на ухо:

– Это твоя сестра. Скажешь лишнее, убью.

Затем он поднес телефон к ее рту.

Мисора изо всех сил закричала:

– Михоси, спаси меня!

Мужчина сразу же убрал от нее телефон и опять развернулся лицом вперед.

– Теперь вы поняли? Я серьезно настроен.

Во что бы то ни стало она должна помочь им ее найти. Нужно сообщить, где она. Она оглядывалась по сторонам, но вокруг была ночная темнота. Даже если бы она закричала во весь голос, ее бы все равно никто не услышал.

Она пришла в отчаяние, но тут луч света снова коснулся ее левой щеки. Она посмотрела в ту сторону.

Слева была живая изгородь, в тени которой скрылась машина. Луч, пробивающийся сквозь просветы в изгороди, судя по всему, исходил от фар автомобиля на дороге. Проследив взглядом за движением луча, она поняла, что за ними находится Т-образный перекресток, на котором машины поворачивали то направо, то налево, при этом что-то освещая фарами.

Это было похоже на какие-то ворота. Прищурившись, она увидела, что это ворота храма.

В этот момент мимо как раз проехала еще одна машина. Она пригляделась и увидела название на табличке.

Рокуондзи. Кинкакудзи.

– Десять миллионов. Я дам вам десять минут, поэтому приготовьте десять миллионов иен прямо сейчас и положите в небольшую сумку.

Рядом с мужчиной, сосредоточенно разговаривающим по телефону, лежала сумка Мисоры. До нее было не достать. Но внимательно присмотревшись, она обнаружила, что у него в руках ее мобильный. Видимо, он открыл в нем записную книжку и набирал со своего телефона номера «Талейрана» и Михоси.

Вдруг Мисора осознала, как ей невероятно повезло.

У него в руках был ее мобильный-раскладушка. Она использует его в основном, чтобы связаться с бойфрендом, но телефонная книга из ее основного смартфона на всякий случай есть и на этом устройстве.

А смартфон по-прежнему лежит в заднем кармане шорт Мисоры.

Наверное, найдя в ее сумке мобильный телефон, он и не подумал искать второй, а может быть, расслабился, зная, что у нее связаны руки и ноги, и не стал ее обыскивать. Девушки обычно не любят носить смартфоны в кармане, да к тому же задний карман на шортах – это не то место, куда ему было легко добраться. До того как Мисора вырубилась от снотворного, она сидела сзади. Зачем засунула телефон в карман, она не знала. Вероятно, пока они ехали, она отправила сообщение сестре, проверила ответ, который пришел почти сразу же, после чего машинально засунула его в карман. А потом ее одолел сон, и телефон так и остался там.

Осторожно, чтобы мужчина не заметил, Мисора достала смартфон связанными за спиной руками, нажала на кнопку включения, после чего аккуратно бросила его вправо от себя. Затем она притворилась, что качнулась вбок, и легла, обернувшись спиной к креслу водителя. Она подвинулась так, чтобы смартфон оказался прямо перед ее лицом.

Где-то она слышала, что сенсорным экраном можно управлять с помощью языка.

Другого варианта, как водить языком, смотря на экран, она не придумала. Если бы она попробовала нажать на вызов, то злоумышленник сразу же это увидел бы, поэтому она решила открыть языком приложение для электронной почты.

У нее было новое письмо: «Тебя так долго нет, что случилось?» Она нажала на ответ и тут вдруг поняла: она не знает, что напечатать.

Если этот мужчина найдет ее телефон, он проверит, что она написала. Что будет дальше, если преступник увидит, что она назвала место, где они находятся?

Наверняка он отсюда уедет, и тогда ее шанс на спасение будет равен нулю. Преступник вообще может рассвирепеть и убить ее. Кроме того, количество символов, которое она может набрать языком, ограничено.

– Делай, как я говорю. Не успеете вовремя, убью заложницу.

Значит, у нее и правда не было ни секунды на размышления. Пожалуйста, пусть он догадается. Она набрала всего один значок эмодзи и с мольбой в сердце отправила сообщение адресату.

– Что ты там делаешь? – вдруг спросил мужчина за ее спиной.

Мисора почувствовала, что ее сердце может остановиться.

Закончив разговор, он перегнулся через кресло и схватил ее за плечи. У нее даже не было времени, чтобы сопротивляться, – он быстро перевернул ее на спину.

Подсвечивая ее лицо экраном мобильного, он спросил:

– Тебе нехорошо?

В последнее мгновение Мисора успела подбородком задвинуть смартфон в щель между спинкой и сиденьем. В темноте его не было видно.

– Обо мне беспокоятся? Как мило.

Чтобы не выдать себя, Мисора решила ответить язвительно. Конечно же, сейчас она его боялась, но ведь еще недавно они общались очень дружелюбно, поэтому она не могла быстро переключиться. Кажется, и мужчина чувствовал нечто подобное.

– У меня у самого ведь есть ребенок.

Похоже, что ему было неловко, когда он попытался оправдываться.

– Выходит, это правдивая история? Та, что вы только что рассказали.

Несмотря на то что она тогда почти заснула, она помнила, о чем они сегодня говорили в машине. Мужчина опять отвернулся от нее и сказал:

– В молодости творчество, возможность самовыражения, было для меня чем-то близким, как дыхание, но в то же время далеким, как сон, и вызывало привыкание, как наркотик.

Возможность самовыражения. На какое-то время она задумалась о глубине своей привязанности к музыке.

– С самого детства творчество всегда было рядом со мной. Моя мать рассказывала: когда я был малышом, я неловкими руками все время рисовал какие-то книжки с картинками. Я рисовал, я пел, я играл, я сочинял истории. Как человек, знавший боль, связанную с подобными занятиями, и радость, которая вознаграждает за них, я пришел к мысли, что жизнь без творчества бессмысленна.

Словно сплюнув, он со злостью добавил, что все это были мечтания юности. А после стал рассказывать предысторию происходящего. Предысторию, в результате которой Мисора, любившая музыку так же сильно, как ее проницательная сестра увлекалась детективными загадками, приняла чужого человека за своего настоящего отца.

– В молодые годы я страстно любил музыку. Некоторое время я даже профессионально занимался ею, но группа вскоре распалась. Тогда я решил, что смогу заняться творчеством в одиночку, и написал книгу. Мне понадобилось несколько лет, чтобы дебютировать, и после этого мы с моей девушкой поженились. Вскоре у нас появилась дочь.

Дочь была одного возраста с Мисорой. Даже сейчас, зная, что это чужой человек, она, слушая его семейную историю, ассоциировала с ним своего отца, которого никогда не видела.

– В то время Япония переживала небывалый экономический бум, и никто особенно не тревожился о будущем. Найти работу, чтобы обеспечить себя, было несложно. Я женился, будучи уверенным, что, если у меня не сложится карьера писателя, я потом найду обычную работу, которая обеспечит мою семью. В те времена легко было быть безрассудным.

Усмехнувшись, мужчина вдруг переменился в лице и посерьезнел, словно по щелчку переключателя.

– Забавно… Мне тогда сказали, чтобы я признался в преступлении, которого не совершал.

Возможно, он ожидал ответа. Но Мисора ничего не могла сказать.

– Мои навыки писателя, которые я развивал после дебюта. Все связи, которые были построены в издательском мире. Жажда творчества, которая подталкивала меня вперед с самого детства… Все это рухнуло разом. В отчаянии моя жена попросила развода. И в тот момент у меня не было сил, чтобы удержать ее.

С тех пор он не видел свою дочь. У него был удрученный вид, когда он говорил об этом.

– Все мои мысли были о текстах, которые я писал за своим письменным столом. Но когда я огляделся по сторонам, вдруг обнаружилось, что все наши представления об экономическом благополучии Японии оказались иллюзией. После огромной неудачи я искал новую работу, но в разгар скандала с плагиатом СМИ постоянно говорили о том, что я не хочу признать свою вину, и в результате никто не хотел брать меня на работу не только автором, но и даже клерком в обычную компанию. В конце концов, вероятно из жалости, издательство, которое когда-то напечатало мой дебютный роман, предложило мне место журналиста. Мне нужно было писать то, что ждало от меня начальство, независимо от того, было ли это правдой и хотел ли я это писать. У меня было такое чувство, словно я стал одноразовой ручкой какого-то очень влиятельного человека. Я написал множество скандальных статей, о которых никогда не рассказал бы своей семье, ведь в них копались в чужом грязном белье и это рушило чьи-то жизни. Я чувствовал себя жалким оттого, что не мог отказаться от этой работы.

Должно быть, тем, для кого творчество – цель жизни, тяжело, когда их заставляют силой писать то, что противоречит их взглядам.

Даже у Мисоры, которая занимается в музыкальном клубе, есть много музыки, которая ей не нравится до тошноты. Ее передергивало от одной мысли, что бы было, если бы ее против воли заставили играть такую музыку. Наверное, писать против воли тоже неприятно. А если это портит жизнь другим, да еще идет вразрез с собственными принципами, то этот дискомфорт возрастает в разы.

– Однако из-за экономического кризиса заказов становилось все меньше и меньше. Да и в Киото я переехал только потому, что местный издатель обещал обеспечить меня регулярными заказами, но стабильная загрузка тоже вскоре сошла на нет. У меня появилось много свободного времени, а денег оставалось буквально на алкоголь и сигареты. Моя жизнь катилась под откос. Я влез в долги, и они быстро росли. Чтобы расплатиться с долгами, я занимался физическим трудом, несмотря на свою слабую физическую подготовку, брался за почасовую работу, которой молодые люди обычно сторонятся. Иногда мне везло и перепадали заказы на статьи. Не успел я оглянуться, как прошло двадцать лет. Именно тогда я получил от тебя письмо через издательство, которое опубликовало мой дебютный роман.

Прошло уже три месяца с тех пор, как Мисора отправила свое первое письмо.

– Я был рад. И удивился, что для кого-то в этом мире я все еще существовал как писатель. Забавно, не правда ли? Хотя я и не знал, как буду жить завтра, я поспешил ответить неизвестно откуда взявшейся девушке. Я отреагировал так вовсе не потому, что я уже человек в возрасте. В этом письме было столько энергии! Для автора, недолго писавшего двадцать лет назад, такое письмо поклонника было слишком необычным. Я почувствовал, что-то здесь не так, и решил выяснить, какова твоя цель. Я ожидал, что мою жизнь, горькую, как бесцельное скитание по пустыне, может изменить внезапное появление незнакомца. Но когда я понял, что ты по ошибке приняла меня за своего отца, с которым ты никогда не встречалась, я был потрясен.

– Выходит, вы просто подыграли мне, поняв мои намерения?

Он все знал. Мисора уже знала, что он приходил в «Талейран». Это случилось раньше, чем она назвала его отцом, однако, когда Мисора услышала об этом от сестры, она объяснила себе это так, что этот человек тоже чувствует, что он ее отец.

Разумеется, он умышленно упомянул имена сестер, которые тогда узнал. Иными словами, он не просто использовал случайную ситуацию, он с самого начала намеренно играл роль отца, внимательно наблюдая за Мисорой.

Однако мужчина с удивлением покачал головой.

– Как я мог об этом догадаться? Такое неожиданное предположение, что я являюсь твоим настоящим отцом… Возможно, ситуация напомнила мне мою собственную семью, поэтому подсознательно я наложил твой образ на образ своей дочери. Когда я посмотрел на фотографию в письме, хоть это и было абсурдно, но твое лицо показалось мне знакомым. Это было еще до того, как ты рассказала историю своего отца. Короче говоря, я тоже совершенно неосознанно чего-то ожидал. Мне казалось, что моя дочь, наверное, тоже хотела бы меня увидеть. Просто наши ожидания случайно совпали.

С самоироничной усмешкой мужчина продолжал раскрывать карты:

– Чтобы проверить гипотезу, я посетил кофейню, принадлежащую твоему деду. Я отправил тебя в Фусими, договорившись о встрече, чтобы точно не столкнуться с тобой, пока ты работала в кафе. Я подумал, что будет лучше, если я поговорю с твоей сестрой, но она оказалась очень строгой и совсем не была настроена на болтовню. Но твой двоюродный дед, наоборот, выложил все, что меня интересовало, и даже больше. Он сказал, что у него много денег, и я решил придумать план, в результате которого смогу их получить.

Ох уж этот дядя Мокава… Мисора вздохнула на заднем сиденье.

– Был риск, что меня раскусит твоя сестра, однако я уже знал твое настоящее имя, понимал причину, по которой ты назвалась именем Мидзуки – героини моего дебютного романа. Я все больше убеждался в том, что понял твой замысел, поэтому решил встретиться с тобой лично и рискнуть. О результате той встрече ты прекрасно знаешь. Но даже если бы я ошибся, мне нечего было бы терять, кроме тебя.

Если вспомнить историю его жизни, которую он рассказал Мисоре, то некоторые моменты и правда были слишком неясными или противоречивыми. Однако сомнения притупились от того, что она не помнила своего настоящего отца, а мама никогда не рассказывала о нем и ее отцом уже двадцать лет был другой человек. Кроме того, у Мисоры был такой характер: если уж что пришло ей в голову, то отказаться от этого было нелегко.

Взглянув на время на экране своего мобильного телефона, мужчина прищелкнул языком.

– Я слишком много болтаю. Прошло уже не десять минут, а больше двадцати. Ну и ладно. Наверное, в полицию сообщили недавно, поэтому она только раскачивается. Даже если там и есть отряды быстрого реагирования, то их количество – скорее статистическая погрешность.

– Ничего у вас не получится. Даже если сегодня вам отдадут деньги, то вас все равно раскроют.

Она попробовала его уговорить, но он просто рассмеялся, сморщив нос.

– Разумеется. Я и не рассчитываю, что меня не раскроют.

– Так что же вы собираетесь делать?

– Пока собираюсь оставить тебя рядом со мной.

Кажется, он совершенно не скрывал своих планов.

– У меня есть билеты на сегодняшний вечерний рейс из Японии. Когда я занимался одним скользким дельцем и писал статью, то познакомился с нужными людьми, которые сделали мне фальшивые документы. Я уезжаю по поддельному паспорту с приличной суммой денег в ту страну, где смогу жить до самой смерти, и никогда не вернусь в Японию.

Затем мужчина очень печально добавил:

– Если меня поймают, так тому и быть. Все равно уже нет большой разницы между жизнью здесь и там. Моя жизнь в любом случае кончена.

Мужчина взял мобильный. В тишине машины прозвучал сигнал вызова. Но перед тем как ему ответили, он вдруг спросил, будто бы только что вспомнил:

– А как ты поняла, что я не твой настоящий отец?

1

– Мисора мне этого не говорила, – четко сказала Михоси. – Просто я видела, что вы несколько раз прикрывали Мисору, которая что-то утаивает. Было легко догадаться, что вы двое как-то связаны.

– Потому что она меня об этом попросила: чтобы я прикрыл ее, если Михоси что-то заподозрит.

Больше не было смысла скрываться. В прошлом я уже пытался ее обмануть, поэтому теперь решил честно отвечать на все вопросы. Да и, по правде говоря, времени, чтобы придумывать ложь, у меня сейчас тоже не было.

– В тот день я пришел в «Талейран» после того, как встретился с Мисорой. Тогда старшеклассница изучала здесь латте-арт.

– Вы сказали, что увидели Мисору перед кафе Rock On из автобуса…

– Мне стало любопытно, что она там делает. Я вышел на следующей остановке и подошел к ней. В тот же день она попросила с ней встречаться, но ничего не рассказывать об этом вам, и я сразу согласился.

– С этого дня Мисора стала добавлять «кун» после вашей фамилии.

– Да. Она попросила называть ее просто по имени, но я решил не вызывать у вас лишних подозрений, поэтому называл ее по имени, только когда мы переписывались или созванивались.

На улице Имадэгава по две полосы в каждую сторону, наша машина то обгоняла впереди идущие автомобили, то останавливалась на светофорах. К Кинкакудзи мы двигались в рваном темпе. Езда была неровной, словно бы передавая состояние Мокавы за рулем.

– Если предположить, что я правильно расшифровала послание Мисоры, моя догадка о ваших отношениях становится еще более основательной.

Несмотря на то что она сама задала вопрос, мое признание, вероятно, стало для нее шоком, поэтому голос ее звучал не очень убедительно.

– Расшифровали послание? Что вы имеете в виду?

– Если эмодзи солнца в послании Мисоры означает «запись», то это код, который стоило отправить вам. Однако это вовсе не значит, что я не могла бы его расшифровать.

– Ну да, не нужно быть экспертом в музыке, чтобы понять, что красный круг означает запись звука.

– Если бы слово «рокуон» – «запись» – означало кафе Rock On, тогда был бы смысл посылать этот шифр вам, Аояма-сан, но мы отказались от этой версии. К тому же незадолго до этого мы переписывались с Мисорой.

Я видел, как Михоси ответила на сообщение Мисоры, что они выдвигаются в «Талейран» на машине.

– Нет никаких сомнений, что Мисора рисковала, когда писала сообщение, на поиск адресата в списке контактов у нее были считаные секунды. И несмотря на то что мы с ней только что переписывались, она все же выбрала ваше имя – значит, вы тоже недавно обменивались с ней сообщениями. Втайне от меня… Ведь я даже не знала, что вы обменялись с ней контактами.

– Она запаздывала, поэтому я отправил ей сообщение. Спросил, почему она до сих пор не приехала. И почти сразу же после этого позвонил Фуками.

Я постукивал одной ногой. Неужели это вдруг стало привычкой или я просто разнервничался?

– Я уже давно думал, что вы могли заметить наше общение. Я столько раз видел строгое выражение на вашем лице, видимо, при очередной моей жалкой попытке соврать. Но вы думаете, что сейчас мне самое время оправдываться?

Мы уже почти добрались до Мисоры, поэтому самое важное сейчас – спасти ее от похитителя. Так почему мы обсуждаем это вместо плана действий?

Я не пытался закрыть тему. Я был готов ответить на все ее вопросы, когда мы спасем Мисору. Но я не мог подавить в себе ощущение, что наша нынешняя беседа совершенно несвоевременна.

Именно поэтому для меня было полной неожиданностью, что Михоси кивнула головой в знак согласия.

– Хорошо. Раз у вас такие отношения с Мисорой, то вы сможете ответить на мои вопросы.

– Вопросы?

– С кем Мисора пыталась меня сегодня вечером познакомить?

На мгновение я замешкался с ответом. Но, как она и говорила, я должен был ответить на ее вопросы. Ведь я, возможно, мог предотвратить похищение, если бы действовал разумнее.

– Разумеется. С Эйдзи Фуками. Она считает, что это ее родной отец.

Конечно же, нельзя было утверждать это с уверенностью, но сложно представить, чтобы Фуками похитил свою родную дочь ради выкупа. Иными словами, он заставил Мисору поверить, что между ними родственная связь.

Не то чтобы у меня не было сомнений, но в любом случае я надеялся, что когда они сегодня вечером встретятся втроем, то вся правда откроется. Я и представить себе не мог, что это обернется такой ужасной историей. Теперь я искренне раскаивался, ведь если бы я заранее посоветовался с Михоси, обладавшей светлым умом, то ситуация сейчас была бы совсем иной.

Однако вот что странно. Мой ответ, который, как я думал, был для Михоси не более чем подтверждением ее выводов, похоже, расстроил ее. Она с сомнением переспросила:

– Родной отец?

– Да, именно так. Желание встретиться с родным отцом и познакомить его с сестрой вполне понятно.

Она печально покачала головой. Затем она повернулась ко мне и сказала нечто неожиданное.

– Нашего настоящего папы уже нет на этом свете.

– Что?

– Неужели я вам еще не рассказывала об этом? Наш папа умер. Двадцать два года назад, когда мне было всего два года.

Я потерял дар речи. Я не слышал об этом. Если бы я знал, то остановил бы Мисору.

– Когда я услышала про родного отца, меня это сбило. Но ведь Мисора и правда ничего о нем не помнила. Если бы я рассказала ей правду, то ничего этого не случилось бы…

– Подождите. Это правда, что умер? А тогда что же было в газете?

– В газете? А, это…

– Послушайте… минуту. – Мокава, который все это время молча рулил, вклинился в наш разговор.

– Что такое, дядя?

– У меня в кармане вибрирует телефон. Я не могу ответить, ведь я за рулем. Но меня это беспокоит.

Михоси резко обернулась на него.

– Сколько уже можно, особенно в такой момент! Опять тебе какие-нибудь девицы названивают!

– Никаких девиц, которые бы могли позвонить в такой час, я не знаю.

…Правда ли это? Михоси сначала надулась, а через несколько секунд закричала:

– Дай мне!

Она потянулась к карману Мокавы, достала телефон и посмотрела на экран. Затем, обернувшись ко мне, сказала:

– Неизвестный номер. Это, возможно, преступник.

Преступник знал, что они должны были следовать его инструкциям, значит, в «Талейране» никого не осталось. Логично, что он решил позвонить на мобильный телефон. Именно поэтому он сказал, что они должны взять мобильный. Почему только он позвонил Мокаве, который вел машину? Прежде чем решить эту задачку, Михоси ответила на звонок.

– Да… да, это Михоси. Дядя сейчас за рулем.

Атмосфера в машине сразу стала напряженной. Даже дышать было тяжело.

– Мы скоро выезжаем на Нисиоодзи. Окно? Хорошо. Едем на север, затем на Китаоодзи… налево на Хорикава… В верхнем течении Камо бросить сумку в реку. Послушайте… Алло.

Продиктовав инструкцию, Фуками быстро сбросил звонок. Михоси затараторила, обращаясь к Мокаве.

– Едем прямо, на Нисиоодзи направо. Затем надо открыть все окна, чтобы было видно, что происходит внутри машины.

– Вы намерены и дальше следовать его требованиям? – Я просто не мог молчать. – Место, где он держит Мисору, уже совсем рядом. Выходит, что можно было с самого начала просто делать то, что он говорит.

Михоси опустила голову, прикусила нижнюю губу.

– Фуками знал, что у дяди красный «лексус». Мы даже не выяснили, где он скрывается, опасно и дальше игнорировать его распоряжения.

– Вы сдаетесь? Не попытаетесь спасти Мисору?

Все окна машины медленно опустились, и в салон ворвался уличный шум.

– Теперь понятно. Твое объяснение просто шедевр…

Закончив третий звонок, Эйдзи Фуками посмотрел на машину впереди и не смог сдержать смеха. Он вспомнил ее ответ на вопрос, который он задал перед звонком.

– Удивительно, как они раньше не догадались, что это подделка.

Первые два звонка он сделал со своего мобильного телефона в кафе. Для третьего звонка он воспользовался мобильным девушки и позвонил на мобильный телефон старика, ее двоюродного деда. На экране мобильного телефона старика должно было высветиться ее имя. Если бы болтливый старик не был за рулем, он бы увидел его на экране и сразу снял трубку. Другими словами, с помощью такой хитрости Фуками мог удостовериться, что все идет по задуманному им плану.

Хотя он понимал: если старик выбежал без мобильного, то придется снова звонить старшей сестре девушки. В итоге сестра ответила на звонок с телефона старика, он услышал звук двигателя машины, поэтому сделал вывод, что проблем, похоже, не было.

В похищениях, описанных в книгах или фильмах, к телефону в доме похищенного прикрепляется специальное устройство, и полиция ждет, пока похититель позвонит, после чего они могут отследить звонок. Независимо от того, существуют ли такие устройства на самом деле, факт остается фактом: из-за аналоговых технологий приходилось удерживать преступника на линии до тех пор, пока полиция не определяла, откуда звонят. Однако в наши дни записи звонков хранятся в виде цифровых данных, поэтому отследить место, откуда звонят, возможно уже в момент ответа на звонок. Однако если звонок сделан с мобильного телефона, его можно отследить только до базовой станции мобильного оператора связи. Это Фуками узнал, когда планировал похищение.

Фуками позвонил уже трижды, полиция могла отследить базовую станцию. Но третий звонок был с мобильного девушки, который обслуживался другим оператором. Будет ли теперь для полиции сложнее или, наоборот, проще вычислить его примерное местонахождение, он не знал. Но в любом случае, действуя по плану, он пробудет здесь еще не более десяти минут.

Оставался последний штрих. Фуками облокотился о руль и направил бинокль на дорогу в ста метрах впереди.

Девушка насмешливо сказала:

– Вы совершили ошибку.

– Что? – переспросил он, развернувшись назад.

– Если бы вы не болтали лишнего, ее можно было бы избежать. Я после этого сразу же уснула, но вам ни в коем случае не следовало мне сообщать, что вы не мой настоящий отец. Именно поэтому я и говорю, что это была ошибка.

Она попала в больное место, но он решил не поддаваться на ее провокацию. Девчонка, скорее всего, поняла, что ситуацию не повернуть в ее пользу, даже если она будет просто тихо сидеть, поэтому, очевидно, решила пойти ва-банк и говорить все, что думает.

Однако на ее следующие слова Фуками не смог не отреагировать.

– Вы сами виноваты, что все узнали про тот плагиат.

Плагиат?

Фуками замер. В запертой машине она продолжала бросать одну фразу за другой будто мячик для пинг-понга.

– Я уже прочитала. И вашу книгу, которая наделала столько шума, и произведение в любительском журнале, которое вы украли. Я заплатила немало денег, чтобы купить их. Просто поразительно: так нагло своровать текст, а потом открыто на публике заявить, что этого не делали! Я смогла найти тот журнал, только когда приехала в Киото, и поняла, что это плагиат, уже после того, как назвалась вашей дочкой. Мне было ужасно досадно, что я поспешила это сделать.

– Неправда. Это был не плагиат.

– Да хватит уже! Двадцать лет прошло, какой смысл сейчас притворяться? И сюжет, и персонажи, и идеи, и даже диалоги… Удивительно, почему нельзя было списывать как-то поаккуратнее? Думали, что сможете это продать, потому что вы популярный писатель? Надеялись, что вас не разоблачат, потому что это был любительский журнал? Еще можно было бы понять, если бы у вас получилось лучше оригинала, но вышла ведь бледная копия. Вы же профессионал, разве нельзя было хотя бы постараться?

– Заткнись! Ты же не разбираешься в книгах! Сама ведь ничего не пишешь.

– Вот я и говорю: ваша проблема в том, что вы недооцениваете любителей. А еще заявляете про преступление, которого не совершали, и про то, что это испортило вам жизнь. Сами виноваты, а признаться в этом не хотите. Жалкое зрелище.

– Замолчи… – Фуками сильно ударил по рулю. Однако девчонка не замолкала.

– В результате вы своими же руками запачкали то творчество, которое было так для вас важно. Хотя какое там самовыражение и творчество, без которого не можешь жить! Разве можно назвать творческим человеком того, кто ворует работы других людей? Это больше всего бесит. Вот я занимаюсь музыкой – пусть у меня и не слишком пока получается, но для меня творчество важно. Если обидно, нужно просто выразить то, что есть внутри… Чем-то таким, на что никто другой не способен…

– Заткнись!

У него побелело в глазах.

Фуками всем телом развернулся назад и протянул руку к подбородку девушки.

– Ай, не надо…

Наконец она замолчала.

Развернувшись, Фуками, будто в машине больше никого не было, пробормотал под нос:

– Я могу тебя убить. Просто сейчас времени нет.

Девушка с завязанным ртом молчала.

Он посмотрел время на мобильном. С предыдущего звонка прошло несколько минут. Снова глядя на дорогу, Фуками набрал номер.

Наконец-то…

Голос на той стороне звучал напряженно. Это и неудивительно. Ведь он только что сообщил, где оставить деньги. А фоновый шум у них стал громче. «Похоже, они неукоснительно следуют тому, что я сказал», – с усмешкой подумал Фуками.

– Судя по всему, вы открыли окно. Выехали на Нисиоодзи? Держите крепче сумку, чтобы она не улетела. Теперь следуйте по Хорикава и до верхнего течения реки Камо не останавливайтесь, что бы ни случилось.

Он не сбрасывал звонок. Из трубки доносился монотонный шум двигателя, говоривший о том, что машина, которую вел старик, приближается к ним, не останавливаясь на светофорах.

Уже скоро. Из-за края живой изгороди Фуками, не мигая, смотрел на Нисиоодзи. Оставались считаные секунды. Вот-вот машина появится. Вот она!

Красный «лексус» проехал перед его глазами. На водительском сиденье находился пожилой мужчина, на пассажирском – девушка, которая сейчас оставалась на линии.

– Выбросите сумку в окно! – вдруг крикнул Фуками.

Казалось, девушка была удивлена и переспросила:

– Что?

– Бросьте сумку с деньгами на углу рядом с пешеходным переходом, прямо на кусты! Не останавливайтесь и езжайте дальше вдоль реки!

Фуками замолчал, в машине воцарилась тишина, от которой закладывало уши.

Он все же успел? Несколько десятков секунд ожидания ответа показались ему такими же долгими, как те двадцать лет, которые прошли с тех пор, когда он все потерял.

– Мы сделали все, как вы сказали.

Ее дрожащий голос растопил застывший мир.

– Деньги мы оставили. Теперь едем дальше прямо по Китаоодзи и скоро выедем на улицу Хорикава.

– Продолжайте двигаться вверх по течению реки Камо. Не вешайте трубку!

Не успев договорить, он положил мобильный телефон и завел машину.

Назначив такое удаленное место для доставки выкупа, он предотвратил для семьи похищенной возможность что-то предпринять, а затем неожиданно заставил их выбросить сумку с выкупом по дороге. Таков был его план.

После того как он сказал доставить деньги в верховье реки Камо, он повесил трубку. По его замыслу, семья заложницы в это время должна была позвонить в полицию и сообщить о ложном месте передачи денег, тем самым отвлекая внимание. Другими словами, он попытался ввести их в заблуждение.

Они бросили сумку на повороте, так что, если бы за машиной старика ехало сопровождение, они бы не заметили, что сумка уже брошена. Кроме того, они оставались на линии и, должно быть, еще не успели сообщить полиции о брошенной сумке. Хотя Фуками не мог полностью избавиться от опасения, что звонок прослушивается, он все же надеялся, что предпринял все возможное. Ведь он звонил на мобильный старика, и вряд ли они успели установить на него какое-то оборудование. А по словам девушки, которая отвечала на звонок, сложно было сделать вывод, где именно будет выброшена сумка. Машина Фуками выехала из-за живой изгороди на улицу Курамагути, а затем, повернув через разрыв в средней полосе, въехала в переулок с односторонним движением. Свернув направо на втором повороте, он оказался на перекрестке улиц Нисиоодзи и Китаоодзи. Движение было не очень оживленным, он проверил, нет ли поблизости машин или людей, которых следовало бы опасаться. Он заметил только такси у обочины, но они в Киото встречаются так же часто, как голуби и воробьи.

Он подумал, что лучше поторопиться, чем осторожничать. Как только Фуками выехал на Китаоодзи, он остановился у разрыва в ограждении, отделявшем проезжую часть от тротуара, перекрыл пешеходный переход и вышел из машины. Куст, на котором должна была лежать сумка, был в нескольких метрах от него, и, пока он шел к нему, на него уставилась девушка с рюкзаком на спине, наверное, студентка. Но Фуками на нее не смотрел.

Раз они бросили сумку из окна, вряд ли она долетела до кустов. Однако он ошибся, сумка перелетела через куст. Нагнувшись, он слегка расстегнул молнию. Увидев, что внутри, Фуками не смог сдержаться и рассмеялся.

Без сомнения, это были настоящие пачки денег. Старик долго копил их дома, поэтому купюры нельзя было проверить по номерам. С этими деньгами он мог жить на широкую ногу в той стране, куда отправлялся сегодня.

Итак, остается только сбежать из Японии. Прижимая к груди сумку, Фуками встал и обернулся.

Первое, что он почувствовал, – это была пустота.

Пространство перед ним. Звездное небо. Голова и сердце отказывались понимать происходящее. От тяжести сумки с деньгами он чувствовал какую-то пустоту.

Это дурной сон? Или он только что пробудился от всех своих снов?

Фуками упал на колени и растерянно озирался.

Машина, которая должна была быть там, на которой он только что приехал сюда, за те пару минут, что он ходил за сумкой, внезапно исчезла.

2

– Теперь все в порядке.

Правда ли в порядке? Разве можно сейчас так сказать? Пальцы, вцепившиеся в руль, дрожали, нога, вдавившая педаль газа, казалось, ступает по опавшей листве.

Но я должен был вести машину. Я должен был увести ее в безопасное место.

Именно поэтому, говоря это Мисоре на заднем сиденье, я прежде всего внушал это себе.

– Представляю, как тебе было страшно. Но все в порядке. Мы удачно это провернули. Благодаря Михоси смогли тебя спасти. Мисора? Эй, Мисора!

Ей снился сон.

Она бежала за кем-то, кто удалялся от нее, и кричала слово, которое только что научилась говорить: «Папа».

Она не знала, двигается ли она так неуверенно, потому что еще слишком мала или потому что находится во сне. Она старалась бежать за ним, но он был все дальше, она попыталась бежать еще быстрее, но споткнулась и упала на грязную землю.

Она плакала.

Она плакала так сильно, что ее маленькое тело, казалось, разорвется от напряжения.

Возможно, она больше никогда его не увидит. Капли слез, пропитанные этой печалью, падали в волны цвета кофе с молоком у подножия невысокого обрыва, когда она посмотрела вниз.

3

Вернувшись в больничную палату после звонка в полицию, я первым делом сообщил Михоси:

– Они скоро придут. Меня ужасно отругали. Сказали: мы же велели ждать наших указаний. После того как я позвонил в полицию, они приехали в «Талейран» и никого там не обнаружили. Они решили, что это телефонное хулиганство. А еще они сказали, что какая-то студентка сообщила в полицию, что я угнал машину Фуками. Они сказали, что хотят меня допросить по этому делу.

– Ясно, – коротко ответила Михоси. У нее был усталый вид, но она с облегчением на лице смотрела на Мисору, лежащую на больничной койке.

Когда я смог угнать машину с Мисорой, то сразу же позвонил Михоси и отправился на парковку круглосуточного магазина, где мы договорились о встрече в случае успеха операции. Однако даже при встрече с сестрой Мисора так и не пришла в себя, поэтому мы срочно вызвали скорую помощь и приехали в больницу.

Когда Мисору погрузили в скорую, Михоси почему-то попросила, чтобы я тоже сел туда вместе с ней. У меня не было сил с ней спорить, поэтому я просто выполнил ее просьбу. Мокава должен был остаться в круглосуточном магазине, чтобы присмотреть за угнанной машиной.

Врачи осмотрели Мисору и не обнаружили никаких повреждений. Они подтвердили, что у нее стабильное дыхание и пульс и она просто спит. И теперь мы сидели вдвоем в ее палате на случай, если вдруг ее состояние изменится, и ждали результатов анализов.

– Кто бы подумал, что все так удачно пройдет, – сказал я после всего, что пережил. Сначала мне казалось, что от волнения у меня разорвется сердце и одеревенеют руки и ноги, а уже после того, как дело завершилось, руки и ноги казались совершенно ватными.

– Потому что подготовка преступления была крайне небрежной. Он совершил столько ошибок! Я смогла сразу же разгадать замысел Фуками именно благодаря ошибкам и неаккуратным высказываниям. Что можно ждать от писателя, который пишет третьесортные детективы. Но… – Михоси повернулась ко мне и улыбнулась. – Все так удачно получилось благодаря вам, Аояма-сан. Большое вам спасибо.

Я столько раз чувствовал на себе ее взгляд, но сейчас это смущало, поэтому я скромно ответил:

– Я просто сделал то, что вы мне сказали…

После этих слов у меня в груди потеплело. Мысль о том, что я смог набраться смелости для такого поступка и теперь немного заслуживаю ее похвалы, выделяла такое же тепло, как паровая форсунка в кофеварке.

– Вы сдаетесь? Не попытаетесь спасти Мисору? – спросил я с горечью, на что Михоси четко ответила:

– Нет. Я сейчас все объясню.

Окна машины были уже опущены, поэтому Михоси пришлось практически кричать.

– Фуками сказал, чтобы мы с дядей сели в машину. Он не мог предположить, что в такое время, через час после закрытия, в «Талейране» будет еще кто-то. Полагаю, что и Мисора ему об этом не говорила. Мы должны это использовать.

Я пальцем показал на себя. Выходит, я буду главным действующим лицом в том плане, которым она собиралась со мной поделиться?

– Перед тем как мы выедем на Нисиоодзи, вы выйдете из машины и сядете в такси. Мы медленно поедем по маршруту, указанному Фуками, а вы поезжайте перед нами в сторону храма Кинкакудзи. Здорово, если мы найдем машину с Мисорой, но, пока Фуками за рулем, мы ничего сделать не сможем. Но даже если мы и не найдем машину, Фуками обязательно появится на нашем маршруте. Вы будете ждать на обочине улицы Нисиоодзи, пока Фуками не начнет движение.

– Он разве не сказал бросить сумку в реку?

– Думаю, это только для прикрытия. И сесть в машину, и открыть окна мы должны только для того, чтобы выбросить сумку из движущегося автомобиля.

В этом была логика. Если преступник действует в одиночку, ему невыгодно, чтобы выкуп принесли несколько человек. Если бы у него не было какой-то другой цели, о которой он умолчал, он бы не заставил их сесть в машину вдвоем.

– Вряд ли Фуками будет следовать за нашей машиной на большом расстоянии. Если сумку нужно будет бросать на ходу, это будет где-то в районе Кинкакудзи. И вот тогда у нас есть шанс. Фуками обязательно выйдет из машины, чтобы подобрать сумку. Я хочу, чтобы в этот момент вы сели за руль и угнали его машину.

Михоси предполагала, что он не будет глушить двигатель, чтобы сделать все как можно быстрее. Нельзя, чтобы прохожие заметили, что у него в машине сидит заложница. Вместо того чтобы заглушить двигатель и запереть машину, он, скорее всего, быстро выйдет из нее и заберет сумку.

Я видел перед собой улицу Нисиоодзи. У меня не было времени на колебания. А даже если бы и было, то я бы все равно не отказался от этого плана.

– Я все понял. А что, если вы вдруг ошиблись в расчетах…

Я верил в блестящий ум Михоси. Именно поэтому и сказал: «А что, если». Но чтобы операция прошло безошибочно, нужно было быть готовым к любому варианту развития событий.

– Тогда вы осторожно поедете на такси вслед за машиной Фуками, если ее найдете. Ну а если и это не получится…

На короткое мгновение тень сомнения скользнула по лицу Михоси, скрываясь за легкой улыбкой.

– Тогда я просто буду следовать инструкциям Фуками и молиться, чтобы он освободил Мисору, не причинив ей вреда.

Мы договорились встретиться на парковке близлежащего круглосуточного магазина, если Мисора будет успешно спасена, и я вышел из машины.

Сразу скажу: все пошло именно по тому плану, который придумала Михоси. Я вышел из машины, поймал такси и поехал в сторону храма Кинкакудзи, где тут же нашел подозрительный автомобиль, прятавшийся за живой изгородью на парковке перед воротами храма. Решив, что это, должно быть, тот самый автомобиль, я попросил водителя вернуться на Нисиоодзи и встать на обочину немного южнее улицы Курамагути.

Я сразу заплатил за такси чуть больше, чем нужно, сказав, что потом у меня не будет времени, и попросил его немного подождать, после чего мы поедем дальше. В этот момент мимо меня проехал красный «лексус». Я поспешно попросил таксиста следовать дальше. Я не видел, чтобы на Нисиоодзи они бросили сумку.

Когда мы подъехали к перекрестку с Китаоодзи, мое сердце чуть не разорвалось, ведь прямо передо мной появился тот самый подозрительный автомобиль, который я только что видел. Машина остановилась на пешеходном переходе в конце Китаоодзи, водительская дверь открылась, и из машины вышел Фуками. В этот момент он посмотрел в мою сторону, но меня не заметил, ведь я скрывался за водительским сиденьем. Фуками обошел свою машину спереди и направился к кустам на краю дороги. Все, что я мог видеть, – это водительскую дверь машины Фуками.

Я выскочил из такси и запрыгнул в машину Фуками, чуть приоткрыв дверь. Я опустил рычаг ручного тормоза, переключил передачу и до предела выжал педаль газа.

Я так нервничал, что, казалось, мое сердце сейчас остановится, но, к счастью, Фуками был слишком поглощен созерцанием крупной суммы в руках, чтобы заметить меня.

Это была сложная операция. Как только я смог с этим справиться? А ведь я и правда отлично справился.

– Полицейские сказали, что немедленно выезжают на место происшествия, – закончил я свой рассказ.

– Я отбросила сумку как можно дальше, чтобы выиграть для вас время. Теперь поимка Фуками – это вопрос времени. Сбежать он мог либо пешком, либо на такси, – сказала Михоси, как будто бы больше ни о чем не переживала.

– Но он же украл деньги.

– Ничего страшного. Главное, что Мисора цела.

Возможно, потеря денег и правда не страшна.

Мисора лежала на кровати и тихонько дышала во сне. Если не думать о том, что только что произошло, можно было даже сказать, что она мирно спит. Но, глядя на ее закрытые веки, я, словно подсмотрев за тем, чего не должен был видеть, нечаянно заметил слабость, которую энергичная Мисора ни за что не хотела бы показывать. От этого мне стало не по себе.

– Могу я задать вам один вопрос? – осторожно спросил я.

Я думал, что она покачает головой. Однако Михоси восприняла мои слова спокойно, как будто знала, о чем я собираюсь спросить.

– Конечно.

– Это про вашего родного отца.

Я не хотел упустить шанс, пока она была готова говорить. Положив одну руку на грудь, она сделала несколько вдохов, словно пытаясь дышать в такт с сестрой. После этого она начала говорить с такой интонацией, будто читала сказку.

– Я слышала, что это была прекрасная звездная ночь.

Мне показалось, что в небольшой больничной палате вдруг появился проектор, как в планетарии. Ее спокойный голос мгновенно перенес меня под звездное небо.

– Недалеко от нашего дома текла река. В жилом квартале по ночам было так темно, что звезды были хорошо видны. Однажды летней ночью отец предложил пойти посмотреть на звезды. Мне тогда было всего два года. Мы пошли на речку втроем: я, папа и Мисора.

Шум несущейся реки. Сандалии взрослого и двух девочек в разном темпе стучат по дороге. В траве неподалеку стрекотало какое-то безымянное насекомое.

– Звезды были великолепны, в чистом после тайфуна небе ясно светился Млечный Путь. Шторм уже прошел, ветер утих, но на реке из-за сильного дождя выше по течению поднялась вода. Однако из-за темноты отец ничего этого не видел.

Шум реки нарастал. Но отец отвлекся на голоса своих маленьких дочерей и не заметил ничего необычного.

О том, какая трагедия произошла дальше, можно было и не рассказывать.

– Я не могу подробно описать, что именно произошло. Когда они шли по невысокой насыпи вдоль реки, выстроенной против наводнений, одна из девочек поскользнулась и упала в воду. Отец прыгнул в реку, чтобы спасти дочь, но не смог совладать с сильным течением. Услышав крики второй девочки, стоявшей на насыпи, прибежали люди и смогли вытащить из воды ребенка, а тело отца нашли в низовье реки только на следующее утро. Вот что было написано в газетах. Я была слишком мала, поэтому почти ничего не помню.

Я посмотрел на лицо спящей Мисоры. Образ маленькой девочки, которая веселилась, забежала вперед и упала в реку, накладывался на ее нынешний облик.

– Я слышала от мамы… Когда мы с Мисорой родились, была звездная ночь. Узнав о родах, отец прибежал в роддом, а по дороге посмотрел наверх, и его сердце пронзила красота звездного неба. Так и появились наши имена: Мисора – «красивое небо» и Михоси – «красивые звезды». Мама рассказывала эту историю будто бы о моем отчиме, но я знала, что она о моем родном отце.

Михоси посмотрела в потолок. Возможно, она сейчас представляла, что находится в планетарии и видит звезды.

– Наверное, мой отец хотел показать своим маленьким дочерям такое же прекрасное звездное небо, как в ту ночь, когда мы родились.

Каким прекрасным, должно быть, выглядит звездное небо, когда на свет появляется ребенок. И какой жестокой была судьба семьи, пережившей трагедию под таким же прекрасным звездным небом.

По правде говоря, мне хотелось кое о чем переспросить ее. Но сейчас было неподходящее время, чтобы перебивать. Я молчал и продолжал слушать.

– Два года спустя моя мама снова вышла замуж. Родители считают, что мы об этом не помним, но я все же смутно помню, что было до ее второго замужества. Я помню, как рядом с мамой появился внимательный человек, который поддерживал женщину, потерявшую мужа.

Когда она говорила о собственном отце, ее голос звучал так, словно она читала сказку. В этом непривычном мне тоне была теплота по отношению к семье, которая прошла этот путь вместе. В голосе звучала не горечь, а смирение с неизбежным.

– Мама поспешила выйти замуж после того, как потеряла первого мужа, потому что заботилась о чувствах дочерей, потерявших отца. Однажды Мисора вдруг назвала его папой. Я не могу сказать, когда именно это произошло, но помню, что в детстве это показалось мне неожиданным. Мне казалось, будет неправильно, если я буду называть его иначе, поэтому вслед за Мисорой и я стала называть его папой. Мне кажется, именно с этого момента родители стали вести себя как супружеская пара, а отчим стал нашим отцом.

Выходит, что родители заблуждались, думая, что девочки не знают, кто был их настоящим отцом? Вероятно, до определенного возраста детям и правда проще верить, что это их настоящий отец, и не страдать. Если это так, то понять решение родителей несложно. Но все же…

– Почему же не рассказали?

Михоси, судя по всему, не поняла моего вопроса и ответила не о том, что я спрашивал:

– Потому что вы не спрашивали… К тому же это ведь печальная история.

– Я не об этом.

Я вовсе не собирался обвинять Михоси, что она не рассказала мне про гибель своего отца.

– Я в какой-то степени понимаю чувства пары, пережившей печальные времена. Но как можно не рассказать об отце, который погиб, пытаясь спасти свою дочь?

– Мама иногда брала нас на его могилу, говоря, что это наш родственник, и мы там молились за его душу.

– Разве в этом дело? Возможно, это правильно, когда ребенок совсем мал, но ведь дочери не всегда будут маленькими детьми. Если бы они рассказали всю правду о том несчастном случае, то и похищения не произошло бы.

Я прекрасно понимал, что посторонним вроде меня не стоит лезть в чужие дела, но никак не мог сдержать своего возмущения. Потому что я слышал от самой Мисоры, что ей пришлось пережить. Я могу представить, как теперь ей тяжело. Ведь ее желание не просто не исполнилось – ситуация повернулась в такую плохую сторону, что нельзя было и подумать.

Михоси наклонила голову, но сохранила спокойное выражение на лице.

– Я узнала о том случае, когда нашла кое-что в доме родителей.

– Что же?

– Вырезку из старой газеты.

Я удивился. В книге Фуками тоже была вырезка из старой газеты со статьей о плагиате. Я спрятал ее в карман, чтобы Михоси не заметила, а потом вернул Мисоре.

– У моей мамы в шкафу в комнате была маленькая запертая шкатулка. Однажды, еще будучи подростком, я из любопытства взяла ключ и открыла ее. Сейчас я могу сказать, что в те годы была непослушной девчонкой.

Я не смог удержаться от улыбки, когда она сказала это.

– В шкатулке было несколько писем, которые мы с Мисорой писали на уроках в школе, мама бережно хранила их. А еще среди других бумаг была вырезка со статьей о человеке, который погиб, пытаясь спасти свою дочь в реке. Когда я увидела статью, я почувствовала, что это был мой отец. Должно быть, мама берегла эту статью для того момента, когда все нам расскажет.

Я вспомнил тот момент, когда взял в руки газету. На другой стороне статьи о Фуками была заметка о местных новостях. Короткая заметка сообщала про несчастный случай на воде, о котором говорила Михоси.

– Вот оно что… Значит, Мисора просто ошиблась со стороной газеты.

Мисора тоже смутно помнила, что их нынешний отец им не родной. Когда она нашла газету в доме родителей, ее охватило любопытство, она прочитала большую статью о скандале с плагиатом, в котором был замешан автор по имени Фумиэ Кадзии. Этот автор увлекался музыкой, как и Мисора, и писал детективные истории, что напоминало любовь проницательной Михоси к разгадкам тайн, поэтому она стала подозревать, что он и есть их настоящий отец. Кроме того, имя героини дебютного романа напоминало имена сестер Кирима.

Ей ничего не рассказывали о ее настоящем отце, значит, она не знала ни то, каким человеком он был, ни то, как познакомились ее родители. Вероятность, что ей удастся правильно определить, какая полоса была лицевой, составляла один к двум, а может, и того меньше, учитывая размер статьи.

– Значит, вы тоже видели статью, Аояма-сан.

Когда я упомянул про статью в машине, Михоси совсем не удивилась.

– Я собрала несколько статей о том несчастном случае, в том числе и тех, в которых называли фамилию отца. И во всех статьях было написано: «Упал в реку, пытаясь спасти свою двухлетнюю дочь».

Эта статья вышла двадцать два года назад. Выходит, что дочери сейчас должно быть двадцать четыре года. Это совпадает с возрастом Михоси. Выходит, мое предположение, что в реку упала Мисора, оказалось неверным…

Однако дальше Михоси сказала что-то неожиданное:

– В статье не говорилось, какая из дочерей упала в реку. Я думаю, что маме не хватило смелости раскрыть это нам. Ведь тогда упавшая в реку стала бы себя винить. А та, что осталась на берегу, винила бы сестру. Мама не хотела взваливать на плечи дочерей такой груз вины, поэтому ничего не говорила нам про родного отца. Я была благодарна ей за такую заботу и ни о чем больше не стала расспрашивать.

– Подождите. Можно вопрос?

Наконец-то у меня появилась возможность задать вопрос про то, что мне не давало покоя.

– Это случилось двадцать два года назад, когда ребенку было два года. Значит, это вы упали в реку. Потому что дочери сейчас должно быть двадцать четыре года.

Часто в мультфильмах рисуют три выражения на лице злого персонажа, когда одно сменяет другое. Если записать это словами, то выйдет что-то вроде: хе-хе, ха-ха, бу-га-га.

Лицо Михоси тоже прошло три состояния: сначала серьезное выражение, затем изумление и, наконец, искреннее удивление.

– Аояма-сан, вы же сейчас пошутили, да? Не может быть, чтобы вы не знали…

– О чем?

– О том, что мы с Мисорой двойняшки.

Нкгх.

У меня в горле что-то странно забулькало.

– Нкгх. Нкгх. Но вы ведь совсем не похожи! Внешне!

– Это называется разнояйцевые близнецы. Хотя нам иногда говорят, что мы похожи. Когда поем, например.

– Я не слышал вашего пения!

Вот это да! Михоси была старше меня на год, и я думал, что Мисора была моей ровесницей. Она обычно не слишком-то вежливо разговаривала, поэтому я всегда подстраивался под ее стиль речи.

Черт! Выходит, Мисора тоже старше меня? Я должен был говорить с ней с обычной вежливостью. Хотя ей бы это вряд ли понравилось.

– Но вы же сказали, что Мисора еще студентка.

– Да, она учится в аспирантуре.

Понятно, почему она беспокоилась о своей учебе и часто об этом говорила. Интересно, а ничего, что она так долго не появлялась в университете?

Я был в замешательстве. Если подумать, те, кто занимались с ней в музыкальном клубе, говорили, что на три года ее младше. Даже если бы Мисора училась на четвертом курсе, вряд ли студенты с первого курса, только поступившие в университет, могли уже встречаться с кем-то из сокурсников целый год, а потом расстаться. А еще я как-то назвал Мисору молодежью, и Михоси странно посмотрела на меня. Как я сам этого до сих пор не заметил?

– Почему вы мне об этом не рассказали?

– Потому что, Аояма-сан, вы меня об этом не спрашивали… К тому же, когда вы разгадывали загадку мальчика на фото, вы же сами говорили о близнецах. Я думала, что это мы дали вам подсказку… – ответила с недоумением Михоси, надув губы. – Да и вообще, вы должны были это узнать от самой Мисоры. Раз она ваша девушка.

Нгкх.

– Девушка? Кто? Кто и чья девушка?

– Кто? Ясно кто. Вы же сами признались в машине. Сказали, что тайно от меня решили встречаться с Мисорой.

– С Мисорой? Если уж на то пошло, не я решил, а она попросила, – поправил я. Теперь Михоси прошла через два уровня удивления и продолжала.

– Хорошо, она попросила! Ой, значит… все совсем не так?

Помню, когда мы только познакомились с Михоси, мы разгадывали вместе историю, в которой ключевую роль сыграли два значения слова «встречаться». Кто бы мог подумать, что мы сами попадемся на ту же удочку!

– Мисора попросила меня посодействовать ей в этом деле. Я уже говорил: она попросила прикрыть ее, если вы что-то заметите, и втайне от вас иногда встречаться с ней, чтобы обсудить, что делать дальше. Она не хотела просить вас о помощи, она хотела самостоятельно найти родного отца. Хотела сделать что-то ради сестры, которая всегда помогала ей.

Именно поэтому мне приходилось откровенно лгать Михоси, чтобы скрыть планы Мисоры. Когда Фуками пришел в «Талейран», я был поражен, как быстро Михоси его раскрыла, ведь я его ни разу прежде не видел. Я тогда решил, что он не смог удержаться от желания увидеть свою вторую дочь. Именно поэтому тогда сказал, что видел, как он разговаривал с Мисорой в кафе Rock On.

И слова Мокавы, что он где-то уже видел его лицо прежде, я списал на то, что он подзабыл лицо родственника за двадцать лет, а еще решил, что ему стало грустно, когда Михоси рассказала о том давнем деле с плагиатом. Хотя, скорее всего, моя первая догадка, что он когда-то видел его по телевизору, была ближе всего к истине.

– Но как вы могли решить, что она моя девушка? Мы просто сотрудничали. Ну, можно еще сказать, что я немного был шпионом.

Я горько усмехнулся. Круглое личико Михоси стало напоминать спелый красный помидор.

– Вот, значит, как. Просто вы как-то подружились с самой первой встречи…

– Я не знал, что она старше.

– Судя по всему, часто переписывались…

– А в обмен на мое сотрудничество она должна была рассказывать, что происходит в кафе.

– Вы слишком много всего затеяли.

В кои-то веки Михоси пыталась переложить свою ошибку на других.

– Когда мы раскрывали дело о письме Сёко, мы обсуждали, что сестры должны поддерживать любовные отношения друг друга. А в истории Ханы и латте-арта я подумала, что люди иногда должны отказываться от своих чувств. Мисора явно секретничала, куда-то убегая по выходным, да еще и завела два телефона. За этим явно стоял какой-то мужчина. Я подумала, что, возможно, она встречалась с ним не только тогда, когда мы ходили в Инари. Из всех этих подсказок я сделала вывод, что вы встречаетесь. Я была неправа.

Когда дело доходит до сердечных дел, проницательный мозг Михоси почему-то начинает работать совершенно не в том направлении. Видимо, из-за невозможности полагаться на свои чувства и опыт она сбивается, как точный прибор рядом с магнитом.

– А я-то еще думал, почему вы так холодно со мной общаетесь последнее время, – сказал я, облегченно выдохнув. Пожав плечами, Михоси рассмеялась:

– Похоже, мы оба ошиблись.

– Вы бы предпочли, чтобы мы не ошиблись? – смело поддразнил ее я, и она опять покраснела, как помидор.

– Ну…

И в этот момент вдруг мы услышали:

– Михоси!

Голос Мисоры был таким слабым, словно перышко, летящее на ветру. Мы посмотрели на койку.

Мисора слегка приоткрыла глаза.

Двигая одними лишь зрачками, она огляделась, а затем в страхе посмотрела на сестру.

– Где я?..

– Доброе утро. С возвращением.

Увидев мягкую улыбку Михоси, Мисора чуть не расплакалась.

– Михоси, прости… я…

– Все в порядке. Ты молодец.

Михоси тихонько погладила сестру по щеке.

Я не знаю, как выглядел мир, который она увидела, проснувшись. Потому что я сразу же вышел из палаты. Я не слышал голосов за закрытой дверью, поэтому больше ничего не могу сказать.

Я не должен был мешать продолжению ее сна.

Продолжение, наверное, они должны были увидеть только вдвоем.

4

Вообще-то у меня было подозрение.

Я подумал: а вдруг Мисора слышала весь наш разговор и просто делала вид, что спит? Ведь иначе было странно, почему после пробуждения она, даже не зная, как ее спасли, первым делом извинилась перед сестрой.

Но даже сейчас я не могу задать этот вопрос Мисоре.

Мне не узнать, что знает она.

Эпилог. Ее сон о кафе-о-ле

– Спасибо за все. Еще увидимся!

Низко поклонившись, Мисора пошла к турникетам центрального входа на станции Киото.

– Уехала, – сказал я, после чего Михоси подняла наверх челку.

– Да, уехала.

Мокава не поехал ее провожать, хотя мы его звали.

– Девчонки, которые уходят, меня не интересуют, – сказал он и махнул рукой.

Понятно, что дедушка говорил это не искренне, а просто грустил из-за ее отъезда. Такая привязанность к родным всегда вызывала у меня симпатию.

– Хорошо бы, чтобы она побыстрее вернулась к своей обычной жизни. Понятно, что и на нас это повлияло, но Мисоре пришлось тяжелее всех.

После той истории было столько суеты. Нас несколько раз вызывали в полицию и то хвалили, то ругали. СМИ на какое-то время тоже подняли шумиху вокруг этого дела, однако жертва ведь сама вернулась домой почти сразу же после похищения, так что сенсации не получилось.

Потом в Киото примчались родители девушек, чтобы встретиться и что-то обсудить. Не знаю, что именно, потому что меня там не было. Думаю, все прошло довольно эмоционально, но я в таких вещах не слишком хорошо разбираюсь, так что не стал совать нос в чужие дела.

А между тем сентябрь подходил к концу. Каждый из нас пытался затушить огонь тех беспокойных дней и вернуться к обычной жизни.

– Не волнуйтесь. Она сильная, – с гордостью сказала Михоси.

Сегодня на станции Киото было, как всегда, много людей. Кто-то приехал, кто-то отправлялся в дорогу. Кто-то встречал, кто-то провожал. Кто-то вернулся домой. Кто-то уезжал из дома, чтобы больше не вернуться.

– Без нее будет грустно, – искренне сказал я.

Михоси ехидно посмотрела на меня и с улыбкой заметила:

– Надо было хотя бы раз сходить с ней на свидание.

– Я не в этом смысле.

Я поспешно махнул рукой, чтобы развеять ее сомнения. Она приложила кончики пальцев ко рту и засмеялась.

На самом деле мы один раз ходили на свидание с Мисорой.

– Мне одной очень одиноко. А еще я не могу ничего рассказать сестре. Так что, пожалуйста, Аояма-кун…

Она подмигнула и сложила ладошки перед собой, уговаривая меня согласиться, и в такой ситуации я отказаться не мог.

Был замечательный полдень, голубое небо над головой казалось очень высоким. Подстраиваясь под шаг Мисоры, я неторопливо шел рядом с ней и спросил, как ни в чем не бывало.

– Вы же двойняшки?

– Да. Именно поэтому я и поняла, что он не мой настоящий отец. Он сказал, что сестра старше меня: «Благодаря тому, что она старше, она лучше знает жизнь».

Мисора покачала головой, взмахнув двумя косичками.

– Она старшая из близнецов, а не просто старшая. – Кажется, она поняла, что я пытался сказать. Мисора вдруг рассмеялась и опустила глаза на кончики пальцев.

– Она наивная, иногда за нее даже страшно, но с самого детства была очень умной и всегда хорошо понимала, что делает. А я, наоборот, всегда была непослушной и непоседой, поэтому мама мне всегда говорила: «Ты должна учиться у своей старшей сестры».

Понятно. То ли от первенства при рождении, то ли от отношения в семье, но и среди близнецов есть старший ребенок, а есть младший.

– Мне нужно извиниться перед тобой, Аояма-кун.

Я не мог сообразить сразу, к чему это она, поэтому посмотрел на нее.

– Я хочу поблагодарить сестру за все, что она для меня сделала. Так что не рассказывай ей, пожалуйста, об этом. О том, что я соврала.

– Соврала?

– Я хотела, чтобы отец был только моим. Мой настоящий отец. Я всегда чувствовала, что моя сестра во всем лучше. В семье всегда хвалили только ее и считали самой воспитанной. Мне было обидно. Я чувствовала свое превосходство, зная важный секрет, которого не знала моя сестра.

Теперь я понял, почему Мисора иногда бунтовала против Михоси. У меня не было братьев и сестер, и я могу только предполагать, что она могла чувствовать. Наверное, чем больше хвалили ее хорошую старшую сестру, тем меньше ей хотелось подражать такому поведению. Тем более если они были двойняшками, которые должны были быть одинаковыми, стоя плечом к плечу.

Мисора покачала головой.

– Ужасно, правда? Именно потому что у меня такое злое сердце, со мной все это и произошло.

– Но в конце концов ты же все-таки попыталась организовать им встречу, – попытался утешить я, но она больше ничего не говорила, пока мы не дошли до места.

В здании полиции было прохладно и тихо, будто никакого лета и в помине не было.

Судя по всему, Мисора заранее позвонила в полицию и знала процедуру. Когда она заполнила анкету, нас провели в маленькую комнатку, в которой, казалось, даже дышать тяжело. В детективных сериалах часто показывают такие сцены: комната разделена прозрачным стеклом с отверстиями в нем, через которые можно переговариваться. Рядом с дверью в глубине комнаты стоял полицейский. В комнату медленно, словно загнанное животное, вошел мужчина и сел на стул перед прозрачным стеклом.

– Я удивлен. Кто бы подумал, что пострадавшая захочет меня видеть, – с усталой улыбкой сказал Эйдзи Фуками.

После того как я угнал машину и позвонил в полицию, они сразу же примчались на место и арестовали его. У него в руках была крупная сумма денег – десять миллионов иен, – но он не пытался сбежать, а просто сидел, застыв на месте. Ведь даже поддельный паспорт, с которым он вечером собирался скрыться за границей, остался в машине. У него больше не было никаких шансов. Он полностью признался в преступлении, ведь с самого начала и не пытался ничего скрывать.

Мисора выпрямила спину и заговорила первой:

– Я хотела кое-что спросить у вас.

Фуками ждал продолжения.

– Вы сказали: если вас поймают, так тому и быть, потому что нет большой разницы между жизнью здесь и там. Я понимаю, что «здесь» – это ваша повседневная жизнь. Но что вы имели в виду, говоря «там»? Тюрьму? Или же…

Мисора замолчала. Даже не зная контекста, я понял, что она хотела сказать дальше.

Фуками не отвечал. Но, судя по его отстраненному выражению лица, можно было предположить, что совершенно не важно, где это «там».

Вздохнув и опустив плечи, Мисора заговорила на другую тему, будто с предыдущей она не справилась.

– В тюрьме много дел?

– Ну, я не слишком занят. Тут и время особо нечем убить.

– Тогда напишите книгу.

Фуками собирался почесать голову, но замер.

– Что?

– Вы же хотели заниматься творчеством. Может, стоит еще раз попробовать? Возможно, ваше мастерство за последние двадцать лет улучшилось.

Молчание длилось почти целую минуту. Его прервал Фуками, который фыркнул и рассмеялся.

– Заниматься творчеством в моем-то возрасте? Нет уж, с меня хватит. И вообще, это никому не нужно.

– Неправда.

– Не стоит меня утешать. Я не собираюсь больше писать.

– Нет!

Голос Мисоры, будто отточенный клинок, проник через прозрачное стекло и донесся до сердца Фуками.

– Это не утешение. Книгу, которую вы сейчас могли бы написать, наверняка кто-то захочет прочесть.

Ее слова были серьезными и острыми до боли, вероятно, поэтому в слове «серьезный» используется иероглиф «клинок».

– По крайней мере, один читатель у вас точно есть.

Сначала Фуками изумленно уставился на нее. Но я не упустил изменений в его лице. Проходила секунда, другая, третья, и выражение на нем стало меняться.

Мне казалось, я наблюдаю цветной дождь, падающий на черно-белый мир. Два цвета – черный и белый – были быстро закрашены без зазоров другими цветами, и все это время Фуками, не говоря ни слова, смотрел в глаза Мисоры.

Полицейский, стоявший за его спиной, посмотрел на часы и сообщил, что время свидания вышло.

– К слову сказать, у Мисоры вроде есть молодой человек.

Когда я сказал ей о том, что Мисора рассказала мне по дороге из отделения полиции, Михоси хлопнула в ладоши.

– Точно, я тоже недавно об этом узнала. У них давно были довольно близкие отношения, но он все никак не мог сделать первый шаг, отчего она в нем разочаровалась и, даже когда он предложил встречаться, отказала. Но потом передумала, и они стали встречаться. Я была неправа, что предложила вам с ней сходить на свидание. Именно поэтому у Мисоры и был второй мобильный, кроме смартфона. Его дал ей парень, чтобы уменьшить ее расходы на телефонные разговоры, и по этому телефону она общалась только с ним. Он с пониманием отнесся к ее заявлению, что все каникулы она проведет в Киото, и даже дал ей второй телефон, благодаря которому она и смогла спастись. Мы должны быть очень благодарны этому человеку, – сказала Михоси с улыбкой. В этот момент ее лицо походило на лицо романтической барышни.

– Я всегда думал, что для двойняшек вы совсем не похожи. Но сейчас, когда я разговариваю с вами, убеждаюсь, что вы все же и правда двойняшки.

– В смысле? – Михоси недоуменно наклонила голову.

– Пока вас не спросишь, вы сами ничего не рассказываете. И вы, и Мисора.

Я сказал это, думая пошутить, но Михоси не рассмеялась.

– Это правда. Я и в этот раз не смогла рассказать ей правду.

– Правду о чем?

Она опустила голову совсем низко, как провинившийся ребенок, и сказала:

– Это я упала в реку.

– Что?

– Я вижу это во сне. Иногда мне снится сон, что я падаю в реку.

За миг я словно бы перенесся в больничную палату, где видел прекрасное звездное небо, под которым грохотала полноводная река.

– Во сне я вижу, что меня несет по реке, которая после тайфуна вышла из берегов, меня закручивает в потоке. Цвет и вкус воды напоминают мне кафе-о-ле. Это ведь странно. Я ведь не могла знать, что такое кафе-о-ле, в два года, к тому же там было так темно, что я вряд ли различила бы цвет воды.

Это всего лишь сон. Разумеется, он отличается от того, что происходит наяву, да и реальный ли это ее опыт или нет, мне неизвестно. Я подумал об этом, но ничего не сказал.

– Какой-то человек, чтобы спасти меня, протягивает мне руку, но потом обессиленно отпускает ее и скрывается в воде. На этом моменте я всегда просыпаюсь, почему-то мне всегда очень грустно… Когда я прочитала статью, сразу же догадалась. Это связано с тем сном, который я видела уже столько раз.

Выходит, что Михоси смогла понять, какая из сторон газеты все же является главной. И она ничего не рассказала сестре, потому что помнила свой сон. Ее все это время мучило чувство вины из-за гибели отца. Хотя какая может быть вина у маленького ребенка, с которым произошел несчастный случай!

Между нами пронесся порыв ветра.

– Есть такая турецкая поговорка: «Память о чашке кофе живет сорок лет».

Привлеченный неожиданным поворотом в ее рассказе, я посмотрел на Михоси.

– Сорок лет означает «очень долгое время». Иными словами, даже незначительное доброе дело, такое, как сваренная для кого-то чашка кофе, может на долгие годы остаться в воспоминаниях того, для кого оно было сделано.

Михоси широко развела руки и сложила их на груди, словно что-то собирая.

– Наше тело, даже если ты думаешь, что воспоминания уже потеряны, все же где-то внутри обо всем помнит.

Сколько же в этой миниатюрной девушке разных воспоминаний! А ведь в моем теле тоже немало драгоценных воспоминаний.

Придет ли тот день, когда я их вспомню?

– Я понимаю, что должна об этом рассказать и Мисоре. Но я не смогла это сделать. На днях мы обсуждали это с родителями, но и мама не смогла рассказать, которая из дочерей упала в реку. Мисора не стала настаивать на ответе то ли потому, что беспокоилась за меня, то ли потому, что боялась, что это окажется она. Но…

Она посмотрела за турникеты, в ту сторону, куда ушла сестра.

– Я всегда чувствовала себя ответственной за нее. И если я расскажу правду, вряд ли это чувство исчезнет.

Младшая чувствовала, что уступает старшей. А старшая чувствовала ответственность за младшую. Все же сестрам-близнецам приходится нелегко.

– Но ведь когда-нибудь вы собираетесь обо всем рассказать? – спросил я, на что Михоси утвердительно кивнула:

– Да. И как можно быстрее. Ведь те, кто нам дорог, не всегда будут рядом.

Может, она сейчас думала об отце? От ее слов что-то плотно зажатое в глубине души начало постепенно раскрываться.

Точно. Нужно сказать то, что должен, пока есть такая возможность.

– Послушайте, Михоси-сан… – Мне показалось, что сейчас я могу сказать это без колебаний.

– Да.

Но почему-то при звуке ее ясного голоса мое чувство, готовое вырваться наружу, вновь спряталось куда-то в глубину. Просто удивительно.

Молчание было неестественно долгим. Она, не подгоняя, ждала моих слов. Я открыл рот и сказал:

– Ну что, идем?

Если бы можно было сказать что должен, то никто бы не страдал.

Я думал, что разочарую ее. Она явно чего-то ожидала, а я, без сомнения, обманул ее ожидания. Если она отвернется от меня на этот раз, так мне и надо.

Но… хотя она вряд ли могла как-то иначе интерпретировать мои слова, она вдруг улыбнулась и сказала:

– Да, пойдем! Куда захочешь. Поэтому…

Хотя она улыбалась, мне почему-то казалось, что она плачет.

– Поэтому никуда не уходи без меня.

Прохладный ветер коснулся щек, будто говоря, что очередное лето закончилось.

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Шеф-редактор Павла Стрепет

Ответственный редактор Арина Ерешко

Литературный редактор Мария Самохина

Креативный директор Яна Паламарчук

Дизайн обложки, оформление Валерия Шило

Леттеринг Вера Голосова

Корректоры Евлалия Мазаник, Елена Сухова

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Notes

1

«Память о чашке кофе живет 40 лет». Здесь и далее примечания переводчика.

2

Фусими в префектуре Киото, Нада в префектуре Хёго и Сайдзё в префектуре Хиросима известны как три основных региона Японии, производящих широкий ассортимент саке высочайшего качества.

3

Ёкан – разновидность мармелада, как правило, из красных бобов, агар-агара и сахара.

4

Онээ-тян – так младшие сестры называют старших.

5

Инари – синтоистское божество изобилия, риса, житейского успеха, одно из основных божеств синтоизма. Инари может изображаться в виде мужчины или женщины.

6

Тории – П-образные ворота в синтоистском святилище.

7

Комаину – японское мифическое животное, напоминающее помесь льва и собаки. Служат мистическими стражами, расположенными парами при входе в синтоистские храмы.

8

Эма – небольшие дощечки из дерева, на которых записывают свои прошения или благодарности. После заполнения эма вешают в святилище для осуществления желания.

9

Башня Солнца – работа японского дизайнера Таро Окамото Таро, была построена накануне Всемирной выставки «Экспо» 1970 года.

Content

Такума Окадзаки
Тайны кофейни в Киото. Том 2

Пролог. Ее сон

Глава 1. Здравствуйте, уважаемое будущее!

Глава 2. Каникулы лисицы-оборотня

Глава 3. Разбитое молочно-белое сердце

Глава 4. «Досье кофейного детектива Лейлы»

Глава 5. «РАЗЫСКИВАЕТСЯ!»

Глава 6. Небо в солнечном свете

Глава 7. Соединить жизни под звездным небом

Эпилог. Ее сон о кафе-о-ле

Над книгой работали

Notes