90-е: Шоу должно продолжаться — 14

Глава 1

— Он что, бухой? — с непередаваемым выражением лица спросила Наташа.

— Кто? Банкин? — я бросил взгляд на «отца-основателя», смирно сидящего в инвалидном кресле. Ну да, взгляд слегка блуждает. — Вряд ли. Но насчет полностью ясного сознания я бы не был уверен. Все-таки, я его из психушки привез, фиг знает, чем его там лечат…

— Да нет же! — всплеснула руками Наташа. — Не Банкин! Никита!

Я посмотрел в ту сторону, куда Наташа показывала. На ступеньках перед гримеркой кучковались радийщики. Настена в ультракоротком блестящем платье пыталась поддержать в вертикальном состоянии шатающегося Никитоса.

— Ну точно… Блин, он дебил вообще⁈ — Наташа крепко зажмурилась и быстро села прямо на пол. — Велиал, держи меня! Или я ему сейчас нос сломаю.

— Сиди, я сам сломаю, — хмыкнул я и направился к радийщикам.

Чем ближе подходил, тем интереснее становилась «картинка». Настена держала Никиту за плечи и что-то пыталась ему втолковать. Голова Никиты безвольно моталась. Лицо… Нда, он не просто пьяненький, он вообще ни петь, ни свистеть. А остальные трое радийщиков, два парня и девчонка, шикали друг на друга, совали из рук в руки плоскую бутылку с прозрачной жидкостью. И когда все заметили меня, то всполошились, задергались. Бутылка выскользнула и вдребезги разбилась об пол.

— Ну? — сказал я, поймав растерянный взгляд Настены. Пара секунд осознания, и беспомощность на ее лице мгновенно сменилась строптивостью, глаза сверкнули.

— Ну и что? — она отпустила плечи Никитоса, и тот моментально начал заваливаться на бок. — Подумаешь, выпил глоточек для храбрости? А ты сразу пришел морали читать⁈ Между прочим, мы ваши информационные спонсоры! Будешь наезжать, я позову Силищева, и он поставит тебя на место!

— Агыр-быр-буррр! — веско проговорил с пола Никита.

Остальные радийщики пьяно захихикали. Один громко икнул и пискнул: «Ой, извините!»

— А зови своего Силищева, — предложил я.

— У нас в договоре четко прописано, что на сцене должны быть мы, понятно? — продолжала напрыгивать Настя. Она явно тоже была в подпитии, но на четкость речи это не влияло. — И если ты такой тупой, что не способен выполнить условия, то…

— Настена, шухер! — прошипел один из радийщиков. И они все трое снова прыснули.

— Никита! — воскликнула Настена, присела с ним рядом и принялась хлестать его по щекам. — Блин, ну хватит уже прикалываться!

— Что будем делать? — спросила Наташа ледяным тоном из-за моего плеча. — У нас семиминутная готовность. Ну ладно, можно на пятнадцать растянуть, не разбегутся. Ты знаешь какой-нибудь способ быстро привести его в чувство?

— Найди Костю, — сказал я негромко. — Только Варваре ничего не говори, что тут случилось, а то с ней истерика будет. Она и так вся на нервах.

— Ну что вы смотрите-то? — снова взорвалась Настена. Ее густо накрашенные глаза налились слезами.

— Настя, — я присел рядом. — Ты в сознании вообще?

— Придурок, — прошипела она.

— Настя, слушай меня внимательно, — сказал я, аккуратно взял ее за подбородок и повернул лицо к себе. — Мы с тобой профессионалы, так? Ты понимаешь, что напарник твой в дрова? Если он вот такой выйдет на сцену сейчас, то вы «Европу плюс» опозорите. И Силищев вам таких сказочных звиздюлей потом вставит, что до Москвы на пинках будете лететь.

— Да нормальный он, — неуверенно сказала Настена. — Прикалывается только…

— Ну да, — усмехнулся я и посмотрел на Никитоса. Тот пробормотал неразборчивое, повернулся на бок и попытался натянуть на себя подол ее платья вместо одеяла.

— Руки убал, блин! — фыркнула она.

— Настена! — я пощелкал пальцами у нее перед лицом. — Воспринимать готова?

— Отвали, — буркнула она. — Да, готова.

— Значит, сейчас у нас будет замена в поле, — сказал я. — Эти твои коллеги, как я понимаю, тоже не годятся. Кто притащил водку, потом пусть твой Силищев разбирается.

— Никита, просыпайся! — Настена снова затрясла своего безответственного напарника.

— Бурр-фр-гррр… — отозвался Никита, вяло отталкивая ее руки.

— Зашибись, блин, — Настя зло посмотрела на меня. — Все из-за тебя!

— Точняк, мой хитрый план, — фыркнул я. — Залил твоему Никитосу шары водярой, чтобы на сцену своего протеже двинуть.

Я оглянулся. Из гримерки вывалился Костя со слегка ошалелым видом. Следом за ним — Наташа. Фух. Ну хоть этот на месте.

— Костян, ответственное дело, — сказал я, быстро встал и хлопнул его по плечу. — Заменишь Никитоса.

— Когда? — дернулся Костя.

— Через четыре минуты, — сказал я, мельком глянув на часы. — Вот прямо сейчас. Хватай Настену в охапку, и дуйте на сцену.

— Да я же… У меня… — руки Кости нервно затряслись.

Не задумываясь, я отвесил Костяну увесистую затрещину.

— Ну как? Нормально? — уточнил я, заглядывая ему в глаза.

— А можешь еще мне двинуть? — тряхнув головой, попросил Костя.

Я выдал звонкого леща другой рукой.

— Уф… — Костя снова потряс головой, попрыгал и посмотрел на меня уже нормальным осмысленным взглядом. — Случилось что-то?

— Никита заболел, — сказал я, рывком поднимая Настену в вертикальное положение. — Готовы работать?

— Нет… — пискнула Настя. Потом посмотрела на Костю и кивнула. — Да.

— Тогда пошли, — я толкнул их обоих в спины, придавая стартовое ускорение. Костя приобнял девушку за талию, и они бегом помчали на исходную.

Я перевел дух и посмотрел на Наташу.

— А твои-то готовы? — спросил я.

Наташа закатила глаза и развела руками.

Из гримерки вынырнула Лариса, сжимающая в объятиях здоровенную папку. На ее лице, к счастью, никакой тревоги, растерянности или беспомощности. Одна сплошная уверенность и блеск энтузиазма в глазах.

— Первые пять групп на низком старте, — сообщила она. — На седьмой позиции замена, там клавишник в больницу попал, группа слетела.

— Это кто у нас такой везунчик? — спросил я.

— «Логарифмическая линейка», — заглянув в папку, сообщила Лариса.

— Бывает, — философски пожал плечами я. — На кого заменили?

— На «Пиночетов», — уже не заглядывая в папку, ответила Лариса. — Они очень просили, хотели отстреляться до девяти вечера, у них там потом еще какое-то мероприятие…

— Нормально, — кивнул я.

— С вами радио «Европа плюс», и это специальное включение с открытия рок-фестиваля «Рок-виски-браво»! — зазмурлыкал из колонок бархатный голос Настены. Никаких истерических ноток, паники или чего-то подобного. Молодец, девчонка.

— А Никиту Булочкина сегодня по техническим причинам заменяю я, — всключился Костя. Ну… Не стопроцентно уверенный голос, конечно, но не так плохо, как можно было представить.

— Натаха, давай на низкий старт, — скомандовал я. — Гони своих на исходную, я выкачу Банкина.

Наташа умчалась в гримерку. А я посмотрел на Ларису. Она подрагивала вся от напряжения, лицо чуточку восторженное, чуточку испуганное. Но она держалась, пожалуй что, лучше всех. Не успела приехать, и сразу же в бой. Молодец, девчонка!

Я потрепал ее по плечу ободряюще, подмигнул и подошел к Банкину.

— Му-зы-ка… — протяжно сказал он, мечтательно подняв глаза вверх.

— Ты о чем? — на всякий случай уточнил я. Вдруг в его голове какие-то голоса запели, и нужно будет, в случае чего, перехватывать управление прямо на сцене.

— Слышишь эти крики? — Банкин как будто вернулся в реальный мир и перевел взгляд на меня. Нормальный взгляд, во всяком случае, осмысленный. — А я думал, что никогда больше их не услышу.

Тут я понял, о чем он. О публике. Которая голосила, галдела и бесовалась в зале.

— Наш выход, Женя, — сказал я. — Ты готов?

— Я что-то с этой тележкой до конца не разобрался только… Ты не мог бы…

Из гримерки высыпали наташины актеры, и за кулисами тут же стало тесно. Лариса торопливо отскочила, уступая дорогу. Я подхватил инвалидное кресло за ручки, и мы всей гурьбой вывалились на сцену. Публика издала новый вопль пополам с аплодисментами. Прожектора обожгли ярким светом и жаром. Актеры рассыпались по сцене, занимая позиции.

— Я рядом, — сказал я на ухо Банкину, и тот сразу же принялся крутить головой. — В случае чего, маши, я подстрахую.

Я отступил к заднику. Взревели колонки. «Ах вот под что у них танец», — подумал я, опознав «Дым над водой». На репетиции музыку было вообще не слышно.

Головы, руки, лица. Зал был забит битком, кажется под самую крышу. Передние зрители наваливались на сцену, люди сидели на местах, стояли в проходах, кажется даже друг у друга на головах. Ну да, входные билеты без мест… Страшно представить, сколько еще билетов продали всякие умелые поддельщики-спекулянты. Ощущение было такое, что весь Новокиневск набился в не самый большой зал «котлов». Ну, то есть, среди ДК он был самым большим, но лучше бы нас пустили во дворец спорта, конечно.

— Друзья, я очень польщен! И очень рад, очень, — сказал в микрофон Банкин, когда диковатый танец, чем-то неуловимо напоминающий номер всякой нежити из клипа «Триллер» Майкла Джексона, закончился, и актеры замерли вокруг инвалидного кресла нашего «отца-основателя» в причудливых позах. — Можно сказать, сейчас происходит именно то, ради чего я жил. Ради чего я вкладывал силы и время…

— Уоооо! — взвыла публика.

«Хорошая публика», — подумал я. Сразу разогретая, никого не нужно раскачивать, все пришли уже на взводе. Уверен, они даже не заметили, что вместо Никиты Булочкина рядом с Настеной какой-то там Костя.

— Евгений, у нас к вам несколько вопросов, — будто отозвавшись на мои мысли, промурлыкала из своего радийного закутка Настена. — Почему у фестиваля такое странное название? «Рок-Виски-Браво»? Что это значит? Что вы рекомендуете участникам пить только виски?

— Очень хороший вопрос, я надеялся, что у меня будет возможность расшифровать эту шараду, — Банкин расплылся в счастливой улыбке. — Видите ли, милая девушка, к сожалению, не знаю вашего имени, это не просто слова. Это позывные из морского алфавита. Именно такими отдавались команды кораблям об атаке, отступлении. Подавались сигналы тревоги…

— Это как у нас с именами? — вклинился Костя. — Ну, там, Харитон, Иван… И все остальное, да?

— Все верно, — важно кивнул Банкин. — Так вот, если по правильному, то позывной нашего фестиваля должен был звучать «Ромео-Виски-Браво». Но вы же сами понимаете, какое может быть «Ромео»?

Публика сдержанно захихикала.

— А Виски-Браво? — спросила Настя. — Это какой-то знаковый позывной? Вроде СОС?

— Я вам по секрету скажу… — свистящим шепотом сказал в микрофон Банкин. — Этот позывной означает «Вершинин-Банкин».

Последние его слова потонули в музыке. Снова заиграл «Дым над водой». Актеры зашевелились, посмотрели друг на друга, принялись снова ломано двигать руками и ногами.

Я недоуменно посмотрел в сторону звуковика. Тот показал над головой скрещенные руки. Рядом с ним стоял Василий. И просто махал руками. Понятно, Василий решил, что Банкин долго и не в тему болтает.

Я шагнул вперед, снова взялся за ручки инвалидного кресла и покрутился вместе с ним.

Заскучавшая, было, публика, снова радостно заголосила. И только Банкин что-то там возмущался и пытался даже с кресла вскочить. Но в общем гвалте его было не слышно.

— Первые пошли! — махнул рукой я, едва успев закатить коляску за кулисы.

Музыканты, толкаясь с актерами, потащились на сцену. Готовиться к выступлению.

— Что за фигня? Почему все так скомкали⁈ — возмутился Банкин и вскочил с кресла. — Я даже половины не сказал из того, что хотел!

— Тихо, тихо, Женя, — я аккуратно усадил его обратно. — Я клятвенно обещал, что волноваться ты не будешь.

— Тогда почему… — Банкин дернулся, пытаясь освободиться и вскочить. Пришлось применить силу, чтобы удержать его на месте. Он потрепыхался еще чуть-чуть и обмяк. Загрустил. Я отпустил его плечи, обошел кресло и сел напротив него на корточки.

— Женя, у нас еще три выхода будет, — уверенно сказал я. — Ты как себя чувствуешь?

Он недоверчиво посмотрел на меня. Я не моргнул глазом. На самом деле, про три выхода я только сейчас придумал. И, в принципе, не факт, что соврал. Можно так и устроить. Если с подтанцовкой, нормально получится разбавить выступления музыкантов и щебет радийных диджеев.

— Что меня все пихают вообще? — раздался пьяный голос откуда-то снизу. И я понял, что присел на закатившееся в уголок тело Никиты.

«Весело тут у нас!» — подумал я и заржал.

Банкин хмурился и грыз ноготь. Наташа откуда-то взялась рядом со мной и насвистывала мелодию «дыма над водой».

«Ножной привод» на сцене заиграли вступительные аккорды.

Ну что ж, вот и открылся наш фестиваль, к которому мы так долго и старательно готовились.

* * *

Я протолкался через толпу к прилавку «Африки». Жан сидел на стуле, из-под кепки торчали мокрые пряди волос. Глаза счастливые-счастливые.

— Еву не видел? — спросил я.

— Только что ушла, сказала, скоро вернется, — ответил Жан.

— Тогда с тобой тут посижу, — сказал я и сел рядом с ним прямо на пол. Ко второму отделению дышать стало вообще нечем. Особенно это было заметно, когда с улицы заходишь.

— Ты за рулем? — спросил Жан.

— Неа, — мотнул головой я. — Поставил машину в гараж.

— Жалко, — вздохнул Жан. — Я думал, тебя попросить нас довезти. Думал пешком дойду, но меня что-то уже ноги не держат.

— Ерунда, такси возьмем, — махнул рукой я. — Тут семь машин дежурят на подхвате, Василий распорядился.

— А, это хорошо, — кивнул Жан и стянул с головы кепку. — Как Банкин? Он мне показался что-то совсем невменяемым…

— Приемлемо, — хмыкнул я. — Ну, для нашей ситуации. Я сдал его на руки добрым докторам, мне выдали дружеский подзатыльник, а ему — вкололи укол.

Я помолчал.

— Нормально все будет, — я усмехнулся. — Главное, зрители не заметили. Ну, я надеюсь.

— Да не, нормально вы выступили, — заверил Жан. — Я из зала смотрел. Ты очень вовремя выступил. Если бы я не был в курсе, то ничего бы и не понял.

Я покачал головой. Ну да, пожалуй что, Банкина все-таки не просто так держат в больничке. К третьему выходу он разволновался, глаза, кажется, начали смотреть в разные стороны. И он все время обращался куда-то в темный угол. Извинялся с виноватым видом и заверял, что все вернет, как только сможет.

Чьи-то руки легли мне на плечи. Я поднял голову.

— Там приехали те парни, из Красноярска, — сказала она. — «Два прихлопа». Говорят, что с тобой договаривались, но их не пускают.

— Да, точно, — кивнул я. — Сейчас, десять секунд еще посижу и пойду их проведу.

— Найти Ларису? — спросила Ева.

— Не надо, — мотнул головой я. Прикрыл глаза, сосчитал до десяти и встал. Все-таки, большое мероприятие — это как пять слепых слона описывают, натурально. Где-то что-то происходит, что-то ты контролируешь, что-то идет само по себе, а что-то — не в ту сторону вообще. Мозги трещали по швам, но в какой-то момент наступало просветление. Вот как сейчас, например. Прикольное чувство. Как будто ты паришь над всем этим хаосом на крыльях, а в голове крутится только: «Как же здорово, это же я приложил ко всему этому руку!»

Я встал, поцеловал мимоходом Еву и рысцой, насколько позволяла толпа в холле, погнал к боковому выходу.

— Ничего не знаю, мне таких распоряжений не отдавали! — склочным тоном заяснял сквозь закрытую дверь упитанный юноша с рацией на поясе.

— Привет, Андрей, — сказал я, посмотрев на его нарукавную повязку. У всех «звеньевых» там были ручкой написаны имена. — Открывай дверь.

— Не положено! — тоном вахтера возразил юноша. — Все, кто надо, уже пришли. Если есть билеты, пусть идут к центральному входу.

— Открывай, говорю, — я усмехнулся и похлопал его по плечу. Теперь он наконец-то сообразил оглянуться, в глазах мелькнуло узнавание.

— Да-да, понял, сейчас, — торопливо закивал он и принялся возиться с замком. Дверь скрипнула и открылась.

— Ну наконец-то! — всплеснул руками шкафоподобный здоровяк с той стороны. — А я уж думал, что все, отбрили нас!

— «Два прихлопа»? — уточнил я.

Глава 2

— А мы прямо с поезда и сюда! — размахивая руками, вещал здоровяк. — Это же ты Велиал, да? Мы с тобой говорили по телефону? Блин, прикинь, мы в поезде чуть человека не продолбали! Ему билет пришлось покупать в купе, потому что плацкартных не осталось, а мы так квасили бодро ночью, что он утром завалился спать, и так и продрых бы до самого послезавтра, наверное, если бы наша проводница… Кстати, такая зачетная киса, я у нее телефончик попросил…

Здоровяк говорил и говорил, а «Два прихлопа» втягивались и втягивались внутрь. Я на двенадцатом участнике со счета сбился.

— Это все ваши музыканты? — уточнил я на всякий случай.

— А? — встрепенулся здоровяк, прервав описание очаровательной проводницы, на которой он непременно женится. — Да-да, у нас большая группа, я же рассказывал. Мы играем этническую музыку с элементами традиций малых народов… А что, с этим какие-то проблемы?

— Неа, — я безмятежно качал головой. — Теперь уже никаких. Вам на подготовку получаса хватит?

— Да мы хоть сейчас на сцену! — уверенно заявил здоровяк и стукнул себя в грудь кулаком.

Я посмотрел на их здоровенные рюкзаки. Нда, ребята словно в горный поход на два месяца собрались.

Кивнул.

— Давайте за мной, — сказал я. — Сейчас никого не забыли? Посчитаться не надо? Ну, там, на первый-второй…

— А, шутка, да? — заржал здоровяк.

И вся эта толпа устремилась за мной в сторону гримерки. С мыслью «как они все там поместятся-то?» поймал бегущую мимо Ларису.

— Слушай, у меня тут ребята из Красноярска приехали, — сказал я. — Как думаешь, есть у нас запасное помещение под гримерку?

— В библиотеке можно, — быстро ответила Лариса. — Ну, там где «Ангелы» сейчас. Там места много, в принципе, поместятся.

— О, точняк! — я хлопнул себя по лбу ладонью. — Спасибо, милая!

Из зала раздались скрежещущие аккорды кого-то из наших металлистов. Народ в фойе и коридорах тут же пришел в движение и начал втягиваться в двери зала, путаясь друг у друга под ногами, выкрикивая всякое и радостно вопя.

Я оттер своих внезапных красноярских подопечных к стеночке, чтобы переждать активность. И через пару минут путь был относительно свободен.

— О, библиотека? — обрадовался здоровяк, имя которого я так и не запомнил, хотя он его и сам назвал, и кто-то к нему обращался. — Прикол! Кстати, есть офигенная история как мы с корешем однажды в библиотеке квасили…

— Здорово, орлы! — сказал я «ангелочкам», распахнув дверь. — У нас тут плановое уплотнение, я привел вам соседей. Не подеретесь, как в прошлый раз?

— Саня? — удивленно вскинул брови здоровяк, прервав свою очередную бесконечную историю. — Саня Труха? В натуре⁈

И он радостно ломанулся к Астароту, скинув здоровенный рюкзак прямо под ноги своим многочисленным музыкантам.

Я присел на край одного из столов библиотеки. Для удобства их все стащили в дальний угол. И на этот «постамент» новоприбывшие взялись сгружать свои рюкзаки. Пока Астарот и фронтмен «Двух прихлопов» радостно обнимались.

По выкрикам и косвенным данным, они вместе в седьмом классе ходили в туристический поход.

— А помнишь, как ты кеды на костре сжег?

— Ой, у нас тогда палатка протекла, я проснулся, вокруг — лужа!

— Высовываю голову, а на меня конь смотрит!

— Кобыла это была!

— Да как бы я это по морде определил⁈

— … а в рюкзак не влезло! Пришлось в руках тащить…

Ко мне подсел Бельфегор.

— Вова, ты откуда этот народный хор взял? — давясь от смеха, прошептал он.

— Из Красноярска приехали только что, — сказал я.

К этому моменту я уже их сосчитал. Четырнадцать человек. Ничего так себе рок-группа. Пока фронтмен с Астаротом вспоминали свои былые туристические подвиги, парни и девчонки распаковали свои рюкзаки, кое-кто принялся натягивать сценические костюмы — нечто среднее между индейским одеянием и русскими народными рубашками. Кажется, в основе это и впрямь были костюмы какого-то коллектива народных песен, пока чьи-то умелые ручки не нашили на них бисера, перьев и бусин. В принципе, даже стильно.

— Ложки? Они на ложках будут играть? — фыркнул Бельфегор.

— Боря, а почему тебя этот инструмент смущает? — философски спросил я. — Когда «Пиночеты» на тазиках играли, ты же ничего не сказал…

В приоткрытую дверь просунулась голова одного из волонтеров сцены.

— Группа «Ангелы С» — на исходную! — бодро отрапортовал он и скрылся.

— О, это же вас выступать зовут? — встрепенулся здоровяк. — Эх, жалко, только общаться начали… Слушай, а ты случайно не знаешь, кто нас может приютить на пару дней? Мы тихие, много места не займем…

— Да об чем разговор, Вано? — гордо тряхнул залакированной шевелюрой Астарот. — У меня же квартира отдельная, можно ко мне…

— Блин, Саня, нет… — сдавленно пискнул Бельфегор.

— Нда, ничему некоторых жизнь не учит, — пробурчал Бегемот, с трудом застегивая сценический жилет. Похоже, он еще слегка раздался в талии. И скоро ему понадобится новое одеяние… Света слишком хорошо его кормит.

«Ангелочки» похватали инструменты и рысцой покинули библиотеку. Снова оставив меня в обществе «Двух прихлопов».

— Слушай, а мы же пожрать до нашей очереди успеем? — спросил другой красноярский здоровяк, успевший уже раскрыть свой нечеловеческих размеров рюкзак и вывалить из него кучу вещей прямо на пол.

— Успеете, — легкомысленно кивнул я.

— О, это дело! — обрадовались парни. Тут же на столах появились консервные банки, а в руках у некоторых — здоровенные охотничьи ножи.

«Да уж, — подумал я, с умилением наблюдая эту картину. — Даже если эти парни будут „калинку-малинку“ петь, им на всякий случай лучше не возражать, что здесь рок-фестиваль вообще-то…»

— Прикинь, наш турклуб на этот сезон нам подогнал совершенно уматные американские консервы! Типа тушняк, а когда вскрываешь — натурально, колбаса! Хочешь пожрать с нами, а?'

— Не, я только что ужинал, — вежливо отказался я. — Приятного аппетита, парни!

Я выскочил из библиотеки чуть более торопливо, чем сам хотел. Пока фронтмен-прихлоп не успел заболтать меня еще какой-нибудь своей удивительной историей. Ну и кроме того, мне хотелось посмотреть на «ангелочков» из зала.

* * *

— Хорошо, когда ты главный, — сказала Ева, перегибаясь через перила. Мы стояли на техническом мостике прямо над толпой зрителей в зале. Обзор идеальный, никто не толкается. Я это место приметил заранее. И заранее же озаботился ключом от каморки киномеханика, чтобы пробраться сюда, не путаясь под ногами у световиков и прочих технических специалистов.

— А как же поорать в толпе? — усмехнулся я. — Непередаваемое чувство локтя и все вот это вот?

— Да ну, у меня уже что-то сил не было толкаться, — махнула рукой Ева. — Видел, что там за столпотворение? Только затылки бы увидели. Кстати, я в холле слышала, как какой-то хрен хвастался, что билеты подделывал…

— Да и пофиг, — махнул рукой я. — Это было предсказуемо.

— Но ведь это же нечестно, — задумчиво сказала Ева. — Другие за билеты платили…

— Знаешь, я думал об этом, — я облокотился о перила и тоже наклонился над толпой. — В другое время я бы, наверное, постарался как-то закрутить гайки и убрать с мероприятия всех этих хитрожопых пассажиров.

— Можно подумать, какое-то другое время чем-то отличается от нашего, — Ева дернула плечом.

— Знаешь, отличается, — секунду подумав, ответил я. — Но дело не в этом. Просто… Ну, тут, знаешь, есть выбор. Несложно, в общем-то, нанять быков, чтобы они под микроскопом каждый билет проверяли. И чтобы сверяли номера еще. И следили, чтобы через боковые входы кого попало по блату не проводили. Но ты прикинь, каким тогда был бы наш фестиваль?

Ева выпрямилась и задумчиво посмотрела на сцену, где «ангелочки» как раз подключали свои инструменты.

— Оцепление, блок-посты, глаза-ренгены, досмотр с пристрастием, чтобы ничего запрещенного не проносили, — продолжил я. — Это же рок-фестиваль. Территория свободы. Так что…

Я развел руками и улыбнулся.

— Ты так говоришь, будто у тебя для сравнения есть какое-то другое время, — сказала Ева.

— Увы, — я усмехнулся и обнял свою девушку за талию.

«Забавно, — подумал я. — Надо же, как я себя подловил сейчас…»

В голове мелькнула на секунду шальная мысль о том, чтобы взять и признаться сейчас своей девушке, что я ненастоящий Вова-Велиал, а путешественник во времени, натуральный такой гость из светлого будущего.

И самому же стало смешно. Нет, за такой треп никто меня даже в психушку не сдаст и на смех не поднимет. Здесь в девяностых люди бывает и бОльшую блажь несут под видом новой истины. Свобода же. Каждый как хочет, так к себе и привлекает внимание.

Удивило меня другое.

Кажется, я уже сам с трудом верю, что реально прибыл из будущего меньше года назад. Представил себе, как на полном серьезе рассказываю про будущее, про гранату на ремейке «Рок-провинции». И… И чуть сам над собой не заржал. Мне точно все это не приснилось? Ну, в смысле, Вове-Велиалу?

Нда. Утомился. Две реальности смешались как стеклышки в калейдоскопе.

Много событий, много людей. Рокеры на ложках в косоворотках. «Пиночеты» вон внизу пиратским флагом размахивают.

В этот момент Надя подошла к микрофону, и шумные зрители начали затихать.

Ева прижалась ко мне боком и сжала мои пальцы своими.

Я слышал «Темные тени» уже очень много раз. В самом разном звучании, включая обычное пение на кухне под гитару и притопывание вместо ударных. В хороших колонках, в хрипящих дровах, в нашей берлоге, в «Фазенде», на улице, и в сельском клубе. Я давно знал все слова наизусть. И мог повторить их, даже если меня разбудить посреди ночи.

И все равно песня не стала чем-то само собой разумеющимся. Перед глазами мелькали вместо видеоклипа яркие картинки воспоминаний. От самого начала, когда я сам ходил по сцене в картонной маске, изображая некую нечисть тогда, на «Масленицу». И до мрачного готического зала столовой в Онске.

И басовые «шаги» неизменно отзывались ритмом где-то глубоко внутри.

Песня стала больше, чем песней. Она обросла таким множеством смыслов и значений лично для меня, что…

Я тряхнул головой и посмотрел вниз, на зрителей. Над головами взметнулись огоньки зажигалок и искрящиеся палочки бенгальских огней. Ну да, «котлы» конечно, не дворец спорта. Сколько тут сейчас людей? Тысяча? Вместимость зала — человек шестьсот, но набилось-то тут много больше, никто же не считает, сколько технически можно напихать людей в пространство между рядами, в боковые проходы, на площадку перед сценой.

И по билетам не посчитаешь тоже. Из-за вот этих самых умельцев хитрожопых, которые подделывать входные резво научились. Но как раз из-за этой тесноты казалось, что людей бесконечно много. И все они подпевают хором на припеве, топают на шагах и покачиваются в едином ритме.

Круто, блин.

Первый настоящий хит.

В рамках одного города, но что это меняет? Вот конкретно здесь и сейчас я вижу то, что вижу. Кто знает, что происходит где-то там, в другом месте?

«Пятеро слепых описывают слона», — подсказал внутренний голос.

Спорить сам с собой я не стал, ясен пень. Хотя у меня уже появились некоторые сомнения в правильности метафоры по отношению, например, к этому фестивалю.

Странно, да.

Здесь, в девяностые, не было мобильной связи, как я привык. Но почему-то это не вызвало бесконечного вала накладок и косяков, как я опасался. И цельная картина вполне так наблюдалась, хоть и в общих чертах, без мелких деталей. Я даже в какой-то момент подумал, что на самом деле здорово переоцениваю значимость этой самой моментальной связи. Нормально и без нее все работает… В каком-то смысле — меньше знаешь, крепче спишь.

«Подумаю об этом после фестиваля», — решил я, выкидывая из головы вообще все посторонние мысли. Чтобы не мешали мне смотреть на выступление.

Все потом, после фестиваля.

* * *

— … а этот мужик говорит: «Да не будут они дымить, слово пацана!» — под общий хохот рассказывал фронтмен «Пиночетов». — У меня, в натуре, два высших образования — физик-теоретик и химик-затейник.

— У него в дипломе прямо так и написано — затейник?

— Нет, мля, у него на лбу это написано, только мы, мля, похоже, читать не умеем!

— Так, я что-то запутался, кто на сцену-то эти штуки притащил? Разве не ты?

— Да, мля…

Вообще фронтмен у «Пиночетов» неплохой парень. Простодушный такой, совершенно незлой, и уж точно вряд ли злой умысел замыслил. Хорошо, что случилось это все уже в самом финале.

— Рассказываю по порядку, — «пиночет» стянул с носа темные очки без одного стекла. — Короче, есть один знакомый перец. В натуре, мастер на все руки, электрику паяет, как зам бога…

— По паянию электрики?

— Короче, прихожу! Сую в видак кассету с концертом, где на гитарном рифе со сцены такой фейерверк искрами — фррррр! Ну и он, которое, говорит: «Да как два пальца об асфальт, сделаем!» Ну и, в общем…

В общем, история получилась, конечно, из тех, которые потом интересно рассказывать, а вот в процессе было не до смеха.

Закрывающим первый день фестиваля был Сэнсей. С «Цеппелинами». Когда они на сцену вышли, публика от восторга чуть из штанов не повыпрыгивала. Первые две песни зал стоя хором подпевал, а потом сработало… это.

На краю сцены что-то негромко хлопнуло, потом посыпались искры, а потом повалил вонючий едкий дым. Началась давка и частично даже паника. Народ повалил к выходу, часть людей через сцену вывели. Кого-то нормально так помяли в дверях.

Как потом выяснилось — ничего фатального ни с кем не случилось. Десяток помятых из тех, кому не повезло упасть. Их по-быстрому доставили в травму.

Часть народа, наверное, разбежалась по домам, но большая часть зрителей уходить вообще не спешила. Так что возле «котлов» началось настоящее столпотворение.

Когда паника только началась, я подумал, что все, трындец репутации нашего фестиваля, пропустили натуральный какой-то теракт.

Но общее настроение как будто даже и не испортилось. Народ тусил по крыльцу, радостно размахивал руками, рассказывая, как они ломились из зала, и как кому-то помогали ломиться, выдвигал дикие версии того, что произошло. Так что я выдохнул и пошел «в народ». Разбираться.

Ну и довольно быстро правда выяснилась, благо, никто не пытался ее скрывать.

Когда я узнал, в чем дело, я чуть «пиночету» в фанеру не прописал за такую душевную простоту. «Ну да, действительно… — подумал про себя. — Зачем мобильная связь? И без нее вполне можно обходиться…»

«Пиночет» решил причинить фестивалю добро и добавить в финале эффектности. Нашел какого-то на-все-руки-мастера, который сделал ему десяток искрящих фонтанов. И заверил, что сработают как надо, зуб на сало. Простодушный «пиночет» поверил на слово и притаранил новаторские фейерверки на фест. До меня он вовремя добраться не смог, поймал кого-то из волонтеров. И сообщил, что вот, мол, крутая штука, надо на сцену поставить. Волонтер оказался деятельным, позвал кого-то, потом они вместе еще кого-то позвали. В общем, фейерверки эти на сцену притащили. И подожгли в нужный момент. Точнее, не совсем в нужный, они должны были сработать на выходе Сэнсея, но что-то там пошло не так. А меня в этот момент в зале уже не было, так что я пропустил всю эту движуху на сцене.

В общем, когда шашки сработали, выглядело все так, будто кто-то взялся сад от вредителей окуривать.

Дальше все так или иначе выбрались, и вот сейчас я уже в третий раз слушал историю этого происшествия от «пиночета» и в третий же раз обдумывал, не дать ли ему в фанеру. Так-то меня попустило, никто всерьез не пострадал, теперь, вон, даже наоборот все бодры и счастливы. Даже из травмы парень с лангеткой на одной ноге обратно прискакал.

— Ну что, заканчиваем на сегодня? — спросила протолкавшаяся к нашему кружочку Лариса.

— Нет, — после секундного размышления ответил я. — Пойдем, нужно исправлять положение.

Глава 3

Черт его знает… Нет у меня подходящего профильного образования, которое дает всем этим нюансам названия. Сэнсей пел свои же знакомые песни с крыльца дворца культуры, только вместо «Папоротника» теперь играли «Цеппелины». И ощущение от знакомых песен было… незнакомое. Хотя, возможно, это просто игры субъективного восприятия. Моего лично. Музыкантов из «Папоротника» я толком не знал. Они так и остались для меня «какими-то хиппанами из Москвы». Зато с «Цеппелинами» я довольно продолжительное время работал бок о бок, в каком-то смысле они стали для меня своими. Неблагополучные детки благополучных родителей. Примерно такие же, как и Ян, который их в свое время собрал.

Я поморщился.

Ян вообще вызывал во мне противоречивые эмоции. С одной стороны, он мне не нравился. Он постоянно вел себя как мудак, и я, по сути вообще не должен о нем беспокоиться. Парень взрослый, проблем на свою патлатую башку сам нацеплял. Пусть сам и выгребает теперь. Не маленький. Но с другой стороны, что-то мне мешало просто взять и вычеркнуть его из своей жизни. Хрен знает, внутренний Макаренко это в моей голове нудит или еще что-то такое. Мол, моя педагогическая ошибка. Взялся работать с человеком, а дело до конца не довел. А вот если ты завтра увидишь Яна опустившегося и бухого в обществе вокзальных бомжей, что ты будешь делать?

Я тряхнул головой.

Совесть — странная дама. Иногда вообще бывает непредсказуемой. Пожалуй, надо будет все-таки поинтересоваться, как у Яна дела. Потом, после фестиваля. Забавное раздвоение личности опять получилось. Взрослый я искренне был согласен с Василием. Попереживает и поднимется, делов-то. Ну, получил от судьбы пинка, с кем не бывает? А вот максималистичная и юная часть личности реально переживала. Типа, а если вот этот мой финт с «Цеппелинами» реально выкинет Яна на обочину, как я потом своему отражению в глаза буду смотреть? Зная, что послужил этому причиной?

Хотя может быть все эти мои внезапные моральные терзания спровоцировала песня Сэнсея, которую он пел прямо сейчас. Протяжная, тоскливая, депрессивная.

Я снова тряхнул головой и посмотрел на Еву. Она почувствовала мой взгляд и сжала мою руку.

— А хорошо ты придумал, — проговорила она мне на ухо. — Так душевно получилось. И не так душно, как в зале.

— Спасибо! — сказал в микрофон Сэнсей, когда песня закончилась. — Мне тут изо всех сил делают знаки, что концерт подзатянулся, и его пора заканчивать. Но мы с вами так хорошо друг друга понимаем, что, пожалуй, я рискну спеть еще одну песню. Но сначала расскажу историю, как все получилось. В общем, представьте. Лес, палатки, догорающий костер. У нас был длинный тяжелый переход, кто был в турпоходах, тот знает, как это бывает — когда устал так, что, кажется, сейчас отрубишься прямо сидя, но продолжаешь сидеть, не идешь спать, потому что хочется, чтобы это мгновение длилось и длилось. И тут наш инструктор взял гитару и начал тихо петь. Песня была такая, знаете… «Опять мне приснились горы, суровы и величавы…» И я слушаю, как он поет и играет. И мозгом понимаю, что делает он это плохо. Но на душе так хорошо, что корявые аккорды и лажа вообще никак не цепляют. Это была первая песня, которую я научился играть на гитаре. И потом всегда играл ее вот так.

Сэнсей изобразил неумелые аккорды и спел несколько строчек пафосной туристической песни.

Потом тихо засмеялся.

— Честно говоря, когда я начал рассказывать, то у меня была какая-то другая идея, но сейчас я ее забыл, — сказал он. — Так что мораль будет внезапная. Не бойтесь петь лажу. Бойтесь не петь вообще, когда душа поет.

* * *

Мое утро на следующий день началось в половине шестого утра, то есть поспать у меня получилось часа три. Когда зазвенел будильник, вырывая меня в суровую реальность, мне чертовски хотелось послать эту самую реальность куда подальше, закинуть надоедливую звенелку на шкаф и повернуться на другой бок.

Но я этого, конечно же, не сделал.

Выбрался из теплых объятий Евы, коснулся губами щеки своей сонной подруги и принялся натягивать джинсы. Увы, этот подъем был запланирован. Так что, если не я — то кто?

Задача была несложной, и не требовала от меня никаких умственных усилий. Нужно было сесть за руль, доехать до типографии, забрать там свеженапечатанный утренний выпуск фестивальной газеты и доставить его в пресс-центр. Откуда его разберут волонтеры и доставят по всем точкам распространения.

«Блин, ну можно же было отправить кого-то из волонтеров…» — думал я, открывая ворота. Машину в этот раз я предусмотрительно загнал во двор дома тети Марты. Не гараж, конечно, но если бы в гараж, то пришлось бы просыпаться еще минут на двадцать раньше.

«Жаркий день будет сегодня…» — я прищурился, глядя, как утренние лучи пробиваются через кружево зеленых листьев. На небе — ни облачка. Есть, конечно, шанс, что после обеда набегут, прогноз на этот счет был какой-то неоднозначный. Но сейчас все говорит о том, что с погодой нам повезло. Сегодня же первый концерт на стадионе…

«Надо будет заглянуть к Астароту», — мысленно усмехнулся я, аккуратно выруливая на улицу. Сонность к этому моменту благополучно осталась в прошлом. Проснувшийся мозг принялся анализировать вчерашнее открытие феста в «котлах» и пришел к нескольким выводам. Во-первых, что получилось хорошо. Даже несмотря на то, что расшалившихся рокеров после концерта Сэнсея на крыльце пришлось доблестным сотрудникам милиции урезонивать. Кого-то даже в отделение забрали из особо рьяных. Но пока что все в пределах допустимой нормы. Так, побуянили из избытка чувств, вот обитатели окрестных домов и напряглись. Главное — без вандализма обошлось.

А вот четырнадцать гостей в квартире Астарота — это, конечно, та еще ситуация.

«Сейчас отвезу газеты, и надо будет забрать у него красноярцев и поселить в 'химиках», — подумал я, поворачивая на совершенно пустой проспект Ленина.

Угрюмый мужик в синем рабочем халате выдал мне несколько пачек свежих газет. Я расписался в ведомости, загрузил их в багажник и помчал к пресс-центру. Спать мне уже не хотелось, а вот есть — очень даже.

Шум пресс-центра было слышно даже с улицы, через распахнутые окна. Даже до того, как я заглушил двигатель. Вот уж кто настоящие энтузиасты своего дела!

Я нагрузился пачками газет и поднялся на крыльцо.

— … так, ты пишешь? Короче, тогда так: «автор художественно-эротического произведения так и не нашелся, хотя поговаривают, что это творчество одной из звезд современного рока. Мы следим за развитием событий, и по секрету хотим заранее сообщить, что сей шедевр наша редакция успела запечатлеть во всей красе. Так что желающие выкупить фото для домашней коллекции могут оставлять заявки в почтовом ящике редакции…»

— А может фото в газете напечатаем?

— Фу, там матом! Давайте не будем!

— А кто нам запретит вообще? Это же Кинчев нарисовал!

— Да не Кинчев это!

Я остановился на пороге. Всегда нравится наблюдать за работой энтузиастов.

— О, Велиал! Ты газету привез! Супер! Тащи сюда, у меня тут уже волонтеры интересуются, когда можно забирать! — ко мне навстречу бросилась худенькая девица с растрепанными волосами, заколотыми карандашом. — Если еще на полчасика останешься, то можешь помочь отвезти в типографию новостную ленту! Кофе будешь? И булочки… Эй, Ксюха, булочки у нас там остались?

— Их Веня доел только что!

— Вот пусть Веня за новыми и бежит! Так, Велиал… А, да! Газета! Пойдем, покажу, куда положить!

Катя, вспомнил я. Точно, девушку зовут Катя. Из команды Жана, активистка и умница. Дежурный редактор пресс-центра сегодня, по всей видимости. Вообще Жан как-то хорошо устроился. Иван ему подогнал место прямо в редакции, в соседнем здании от типографии. И Жан его, ясное дело, взял. И посадил туда самых трушных своих музыкальных журналистов. С их отдельной газетой, целиком посвященной интервью с музыкантами и репортажам с концертов.

Василий предложил свое помещение, мол — удобно, тут штаб волонтеров, новости из первых рук и вот это все. Жан и это место тоже прибрал к рукам, посадил туда команду энтузиастов-сплетников во главе вот с этой самой Катей и еще парой человек. И они в круглосуточном режиме несли околотусовочный бред в массы. И эту «неформальную» редакцию Жан от Ивана типа скрыл. Типа, подпольный новостной листок фестиваля, с соответствующей атмосферой. Не думаю, что Иван был не в курсе. Печатались-то все эти газеты в одной и той же типографии. Но это и не для Ивана было сделано, а для самих журналистов. Чтобы им работалось веселее. Конспирация, папарацци, вот это все.

Я поставил пачки друг на друга на обшарпанном стуле. Катя шумно выдохнула, вытерла лоб и посмотрела на меня с таким видом, будто собиралась что-то сказать, но забыла что.

— Во сколько тебя сменят? — спросил я.

— В половину десятого, — фыркнула Катя. — Ну, должны в девять, но я не верю, что Жан к девяти проснется.

— О, сегодня Жан будет дежурным? — удивился я.

— Я тоже ему говорила, чтобы он сидел в большом кресле, а сюда не совался, — сморщила нос Катя. — Но какое там! А, вспомнила, что спросить хотела! Ты слышал, что вчера в гостинице «Новокиневск» случилось?

— Эээ… нет, — покачал головой я.

— Значит, вранье, — сделала поспешный вывод Катя. — Так, кофе! Пойдем немедленно пить кофе. И заодно посмотрю, что у нас там с лентой новостей утренней.

— А что случилось в «Новокиневске»? — спросил я.

— Да ничего, наверное, — на ходу махнула рукой Катя. — Просто у нас тут противоречивая информация. В три часа ночи явились две девчонки, которые рассказывали, как они в номере у Кинчева бухали. С подробностями про битье стеклол и кидание в прохожих презервативами с водой. А с другой стороны, наши волонтеры из «Колоса» рассказывали, что рокеры там слегка надебоширили. И тот же самый Кинчев над крыльцом нарисовал похабную картинку. И надпись еще…

— Слушай, ну одно может и не исключать другое, — пожал плечами я.

— Или вообще ничего этого не было, ага, — бросила Катя, заглядывая в древний электрический кофейник. — О, кофе есть, это отлично. Сейчас кружки только найдем… Эй, народ, признавайтесь, кто мою кружку подрезал?

— Вообще-то, Кинчева в «Колосе» поселили. Так что врут те девки, стопудово!

— Они могли и без Кинчева презервативами по прохожим кидаться!

— Ага, и как ты это проверишь?

— Да легко! Тут до гостиницы — два шага! Идем туда и смотрим на тротуар под окнами. Если там валяются презервативы, то значит все правда!

— Ой, вот ты сказал! Там все время презервативы валяются! Это же не значит, что у нас там каждую ночь Кинчев с малолетками бухает!

— Слушайте, ну что мы к этому Кинчеву прицепились? Вообще у нас в «химиках» ночью устроили массовое сожжение лифаков.

— Чего сожжение?

— Лифаков! Ну, лифчиков! Бюстгальтеров. Такие штуки, их девки еще на сиськи надевают…

— Да знаю я, что такое лифак! В каком смысле их сжигали?

— Ну, там, короче, кто-то произнес речь про свободу, а потом как-то это все трансформировалось, что свободными должны быть сиськи, ну и…

— А фотки есть?

— Ага, три раза…

— Да ладно, фиг с ним! Кто тебе рассказал?

— Костя.

— А он где?

— Не знаю, уже спит, наверное.

— Телефон его, срочно!

Катя сорвалась с места, сунув мне кружку и кофейник.

— Вот, сам нальешь, у меня срочное дело!

«Главное в такой момент — не путаться под ногами», — подумал я, налил себе полную кружку кофе и отошел в уголок.

— Вот, я булочек принес, — рядом материализовался худосочный паренек в клетчатой рубашке и поставил на тумбочку тазик свежих плюшек.

— Откуда ты их в такое время взял? — спросил я. — Магазины же закрыты еще!

— Катина бабуля печет, — сообщил парень. — Она сказала, что все равно просыпается затемно, вот сразу и начинает. А мы отряжаем гонца, как только заканчиваются…

Тут вся редакция взорвалась громовым хохотом, и я понял, что с этими булочками пропустил что-то интересное.

— … да помолчите вы! И что дальше?

— В общем, когда их милиция поймала, они начали рассказывать, что на самом деле их похитили инопланетяне, а сейчас вот вернули. И что на ВДНХ прячется летающая тарелка. Прямо на дне пруда. И, короче…

— Да нет, блин, подожди! А «пиночеты»-то куда делись?

— В смысле — куда? Я же говорю, они в люк канализации сбежали.

— А костюмы у них откуда?

— Какие костюмы?

— Ну, инопланетянские!

— Да это не инопланетянские костюмы были, а противогазы просто. И химза еще.

— Так, я запуталась. Значит, тот боров сказал ментам, что его инопланетяне похитили, так?

— Давай я еще раз расскажу! Короче, там чуваки какие-то пытались с территории макаронки вынести мешки с мукой, а тут…

— Слушайте, у меня новость просто закачаешься! И фотографии есть! Так Кинчев и еще какие-то рокеры устроили гонки на детских велосипедах!

— Прямо сейчас?

— Да!

— А где?

— Прямо на алллейке возле «России»! И там уже телевизионщики пригнали! С ГТРК!

— Блин, а им-то почему не спится? А наши, с «Генератора» там есть?

— Катя, да это же липа все! Там не Кинчев на самом деле! Это наши с «Генератора» и есть. У них вчера была программа, и там Антона загримировали под Кинчева. И потом они…

— Слушайте, у меня такое впечатление, что к нам кроме Кинчева никто не приехал вообще! Что за кинчевоцентризм в одном отдельно взятом Новокиневске, а? Если что, там в «Колосе» еще «Коррозия металла», «Ария» и «Король и шут». И еще много кто. А вас только Кинчев интересует.

— Так только про него сегодня все новости приносят.

— О, есть идея! Давайте утренний выпуск назовем «Кинчев-ньюс»!

Я потянулся за третьей булочкой и обнаружил, что кофе я уже допил. Но милая неразговорчивая барышня уже почти сварила новую порцию во втором кофейнике.

— Весело тут у вас, — сказал я Кате, когда та вынырнула из суеты и предприняла новую попытку налить себе кофе.

— Еще минут пятнадцать, и все будет готово, — заверила она. — Ты же дождешься?

— Обязательно, — кивнул я.

— Это хорошо, — Катя присела на край стола и задумчиво сделала несколько глотков. — А как вчера прошло открытие? Хороший был концерт?

— Ты же сидишь на информационном потоке! — удивился я. — Что я смогу тебе нового рассказать?

— Я сижу на говнопроводе, — засмеялась Катя. — У нас про концерты не рассказывают. Только про ритуалы сожжения лифаков, бухих школьниц и елдаки над входом в гостиницу. Да нет, ты не думай, что я жалуюсь! Я свою работу обожаю! Просто на концерт хотелось, а мне выпало дежурить в редакции.

— Так сегодня иди! — сказал я. — Сегодня на стадионе открытие.

— У меня билета нет, — вздохнула Катя.

— В смысле⁈ — удивленно вскинул брови я. — Ты же пресса! Как у тебя может не быть проходки на весь фестиваль?

— Ой, ну мы же неофициальная пресса! — засмеялась Катя. — Даже где-то запрещенная. Ну, если бы было, кому запрещать, нас бы точно запретили.Так что билетов нам не полагается.

— Непорядок, — покачал головой я и полез за пазуху. — Вот, держи! Входной на двоих. Начало в шесть на «Локомотиве».

— Ой, ты мне свой что ли отдал? — Катя сделала большие глаза, но бумажку из моих рук выхватила. — А если тебя не пропустят? Ой, блин, всякую фигню говорю! Как тебя-то могут не пропустить! Спасибо!

Она быстро чмокнула меня в щеку и снова ринулась в гущу своих шумных журналистов. Оставив кружку с кофе на тумбочке.

* * *

Я остановил машину у подъезда Астарота и подумал, что надо бы Шемяке позвонить. Потому что четырнадцать человек, да еще и с рюкзаками в мою «четверку» ну никак не влезут. Даже если их утрамбовать штабелями…

«Ладно, позвоню от Сани», — подумал я. Ну что ж, посмотрим, как прошла ночь у нашего гостеприимного фронтмена…

Глава 4

— Будешь чай? — жизнерадрстно спросила Кристина, открыв мне дверь.

— Пожалуй, — осторожно согласился я, заглядывая в квартиру. Там было подозрительно тихо. — А где все?

— Так ты будешь чай? — невозмутимо переспросила Кристина. — Я шарлотку испекла, если что.

Я зашел, скинул кроссовки. Отметил отсутствие горы обуви. И вообще был какой-то идеальный порядок, даже пол свежевымытый. На кухне за столом чинно сидел один Сэнсей очень домашнего вида, с волосами, стянутыми в хвост на затылке и без очков. На блюдце перед ним лежал аппетитный кусок шарлотки.

— Так, подождите, — замер я. — Мне кажется, я что-то пропустил. Вчера после концерта я видел, как Саня повел в этом направлении четырнадцать человек, навьюченных рюкзаками, как в полярную экспедицию. Куда вы их дели? Порезали на кусочки и закатали под асфальт? Или погрузили в мешки и отправили сплавляться по Киневе?

— Не смотри на меня, — покачал головой Сэнсей, — Это все заслуга Кристины.

— Кристина? — я сел на табуретку и уставился на девушку Астарота. — Так что произошло?

— Ну… Мне пришлось применить немного бытовой магии, — скромно потупилась Кристина, хотя на губах ее играла самодовольная улыбка. — Чай. Шарлотка. Ты же не торопишься, я надеюсь?

— Ну минут сорок у меня есть, — заверил я, глянув на часы. — На шарлотку точно хватит.

— Ну ладно, ладно, не надо на меня так смотреть, — засмеялась Кристина. — Все с твоими полярниками в порядке. Они в общежитии радиозавода.

— И как же они туда попали? — спросил я, когда Кристина снова замолчала, выдерживая драматическую паузу.

— Ну я же раньше ушла вчера, — сказала Кристина. — Хотелось выспаться и все такое. А тут заявляется этот табор. Шум до потолка, грохот и вот это все. В общем, я выхожу, вижу это все, и со мной случается форменная истерика. Я думала, что Сашу просто загрызу в тот момент.

— Да? А мне ты показалась очень даже хладнокровной и спокойной, — хмыкнул Сэнсей.

— Просто я хорошо воспитана, — хихикнула Кристина. — В общем, когда я поняла, что они это серьезно, то в ужас пришла. Блин, Вова, прикинь, они тут взялись спальники раскладывать и тушенку открывать! И кастрюлю большую требовать, чтобы какое-то хрючево свое варить. Ужас же! Выспалась, называется…

Кристина подняла глаза к потолку.

— В общем, я вызвала Сашу в спальню на поговорить, — продолжила она. — А он, такой… Ну, ты понимаешь, да? «Ребята только приехали, прямо с поезда на концерт. Не на улице же их было оставлять…»

— Извини, я реально не успел вмешаться, — усмехнулся я, надкусывая шарлотку. — Ммм, вкусно!

— Я тогда говорю: «Саша, ты не обидешься, если я позвоню Дмитрию Александровичу?» — продолжила Кристина.

— Кащееву? — спросил я.

— Ну да, — кивнула Кристина. — Саша бесится, когда я своих друзей на помощь привлекаю, но тут он даже возразить не решился. Видел, что я в бешенстве просто.

Слова «в бешенстве» Кристина произнесла с таким наслаждением, будто каждую букву смаковала. А насчет Дмитрия Александровича, которого она решила привлечь на помощь, Саню тоже можно было бы понять, если бы он напрягся. Так-то это один из кристининых бывших. Видный общественный деятель Новокиневска и области, она его втихую к нам на «Генератор» в качестве рекламодателя привлекла, Ирина как-то хвасталась.

— В общем, я позвонила, — Кристина села за стол и аристократично так взяла свою чашку с чаем. — Объяснила ситуацию. Он проникся и согласился помочь.

— Несмотря на поздний звонок? — иронично приподнял бровь я.

— Ничего, он мне должен, — капризно дернула плечом Кристина. — В общем, я вышла тогда в гостиную, объяснила ребятам, что тут они ночевать не останутся, так что пусть собирают манатки. Возник небольшой… гм… спор…

— Да уж… — фыркнул Сэнсей.

— Ну а что я могла сделать? — пожала плечами Кристина. — Иначе эти полярники вообще меня не слышали… На самом деле, хорошо, что Борис вмешался. Прямо вот спасибо ему, просто святой человек. Просто прекрасно, что мы его тогда нашли. Вова, он реально обалденный! Мне сначала не понравилось, что он с нами поселился, но сейчас я уже даже не представляю, как мы без него обходились. В общем, он вмешался, все успокоились и собрали вещи. Дождались Шемяку, и он увез их в общежитие всех.

— Вместе с Астаротом? — уточнил я.

— Что? — встрепенулась Кристина. — Нет, конечно. Саша остался дома, они сейчас уже репетируют. Им же сегодня в первый раз на стадионе выступать…

— Надо же, а я тоже думал от вас Шемяке позвонить, чтобы он этих «прихлопов» в «химики» отвез, — сказал я.

— Вот видишь, умные мысли приходят в головы одновременно, — сказала Кристина.

— Вообще-то говорят, что у дураков мысли сходятся, — вставил Сэнсей.

— Даже у дураков иногда бывают умные мысли, — пожала плечами Кристина. — Вова, а ты же на машине? Ты сейчас куда, в «Буревестник»? Может, меня подвезешь?

— Вообще-то не собирался, но ради тебя могу и крюк сделать, — усмехнулся я. — Ты ведь, получается, мою же работу сделала. Да еще и в стрессовых обстоятельствах.

— Вот и отлично, — кивнула Кристина. — Хочешь еще шарлотки?

* * *

На двери «Генератора» висела грозная картонная табличка «ТИХО! ИДЕТ СЪЕМКА!» Но из-за двери при этом доносился бодрый ржач на несколько разнополых голосов, а потом еще и грохот. И снова ржач. Так что я, не задумываясь, открыл дверь и просочился внутрь.

Да уж, картина маслом. Стас стоял перед своей камерой на треноге и смеялся, согнувшись пополам. Ирина спрятала лицо в ладонях, плечи ее сотрясались тоже явно не от слез. На фоне темного задника сидели на полу несколько наших актеров рекламы, разодетые и разукрашенные под некую рок-группу. На фронтмена, который в миру длинные волосы не носил, напялили обтрепанный парик. А чтобы он хоть как-то держался, поперек лба перехватили его цветастой тесьмой.

— Эээ… Доброе утречко? — осторожно сказал я.

— Велиал, как хорошо, что ты пришел! — тут же вскочила Ирина. — Нам срочно нужен солист! Так, Слава, иди отсюда, глаза бы мои тебя не видели!

— А что я сделал-то? Нормально же получилось! — начал отпираться актер в парике.

— Задницу в камеру было показывать не по сценарию! — отрезала Ирина.

— Ты же сама сказала, что мы панки! — начал отмазываться Слава. — Я вошел в роль. Все, как нас учили!

— Слава, мы снимаем рекламный ролик для хозяйственного магазина, понимаешь? — терпеливо сказала Ирина. Но потом не выдержала, фыркнула и снова засмеялась. — Блин, Володя, это какой-то трындец! С этим вашим фестивалем все тут с ума посходили…

— У нас вроде нет среди спонсоров фестиваля хозяйственного магазина, — задумчиво проговорил я.

— Да это не спонсоры фестиваля, — махнула рукой Ирина. — Это просто рекламный ролик. Прикинь, приходит вчера прямо сюда Астахов. Открывает дверь пинком и заявляет, что ему срочно нужна реклама его «тысячи сволочей», чтобы рок-группа бесновалась, обязательно. Потому что рок сейчас — это модно, а он, понимаешь, пропустил момент и теперь локти кусает. А на ГТРК и «Киневе» его с этим отбрили, сказали, мол, что только через месяц реклама. Ну я ему и говорю: «Мужик, ты в своем уме вообще?» А он мне, две пачки аругментов на стол. В баксах, представляешь? Я как-то сразу засомневалась. Типа, а может все-таки сможем как-то выкружить… И тут он третью пачку добавляет.

— Надо же, я как-то не думал, что хозмаг — это такое прибыльное дело, — усмехнулся я. — Чем-то не тем мы с вами тут занимаемся, да?

— Блин, вот я же говорю, что нормально все с задницей… — солист псевдо-рок-группы подошел к зеркалу и принялся разглядывать себя со спины. — Там же унитазы и туалетная бумага, логично, что должна быть жопа, ну?

— Завянь, Слава, — отмахнулась Ирина. — Ну, я думаю, ты уже понял, чем дело закончилось, да?

— Вы снимаете рекламный ролик, — усмехнулся я.

— МЫ снимаем рекламный ролик, — сказала Ирина, ухватила меня за руку и вытащила на середину. — Так, волосы нужно распустить… А еще! Так, Слава, снимай свою кожаную жилетку! А ты рубашку. У тебя все нормально с бицепсами, так что на голое тело нормально будет. Эх, жаль татуировок нет… Так, погоди! Ты же с Кристиной пришел? Точно! Эй, кто там у двери! Позовите Кристину сюда!

— Стоп-стоп-стоп, я вообще-то тороплюсь! — попытался вывернуться я. Но какое там!

— За полчаса никто не умрет, — отрезала Ирина. — Там есть Василий, его мурзилки и три полка волонтеров. Давай, нам нужен нормальный фронтмен, а не вот этот…

— Эй, вот сейчас обидно было… — буркнул Слава, стягивая с головы парик.

— Не обижайся, — отмахнулась Ирина. — Ты отличный, просто рокер из тебя как… В общем, нет попадания в образ. Давай жилетку!

Вокруг все немедленно пришло в движение. В одно ухо мне болтала Алена, которая на своем, пацанском, расписывала мне сценарий будущего ролика и мою в нем роль. Прибежала деловитая Кристина, выслушала путанные инструкции Ирины насчет татуировок на руках, потерла лоб в задумчивости, потом взяла фломастеры и принялась быстрыми штрихами изображать у меня на плечах какое-то подобие не то драконов, не то каких-то еще пернатых змей. Остальные актеры в ролях музыкантов старались не путаться ни у кого под ногами.

Инструменты у них были, конечно… Откуда они вообще взяли это статье? А, точняк! Здесь в «Буревестнике» же валялись в запасниках… На гитаре, которую сунули мне в руки, даже струн не было.

— Готовы? Мотор! — скомандовала Ирина и хлопнула в ладоши. Стас приклеился к видоискателю камеры, я дисциплинированно начал трясти шевелюрой, изображая матерого рокера.

— Теперь вы двое вместе вот так — бдыщь! Бдыщ! — скомандовала Ирина.

Второго «волосатика» изображала девушка, замаскированная под парня мешковатой одеждой. Она встала рядом со мной, и мы принялись трясти головами в такт.

— А теперь все прыгнули! — взвизгнула Ирина. — Стоп! Хорошо. Блин. Только… Стас, там же будет видно, что струн нет, да?

— Ну… Я старался сделать так, чтобы это в глаза не бросалось… — замялся Стас.

— Надо с дымом снять! — предложил один из актеров.

— А дым откуда возьмем? Дым-машина же в «Фазенде» же! — сказал один из актеров.

— Может, в «Фазенду» поедем снимать? — деловито предложил Слава. — Там хотя бы сцена настоящая. И свет. И вообще…

— Некогда нам ездить, у нас вообще осталось… — Ирина посмотрела на часы. — Через пятнадцать минут Стас уже должен монтировать все. Понятно?

— Можно сигаретой подымить, — пожал плечами Слава. — Если курить прямо под камерой, то получится… Ну, типа нормально должно смотреться.

— Точно! — Ирина посмотрела на Стаса.

— Можно, — кивнул он. — Мы уже так делали. У кого сигареты есть?

— У меня! — тут же соскочил со стола, на котором сидел, сдвинутый с главной роли Слава.

— А Наталья Ильинична нас не заругает, что мы курим? — спросила девушка-парень.

— Заругает, — убежденно кивнула Ирина. — Но мы быстренько. И торт потом ей купим.

— А мне как дым-машине гонорар полагается? — быстро сориентировался Слава, уже сунувший в зубы сигарету.

— Полагается, — вздохнула Ирина. — Всем полагается, у нас с вами форсмажор и трудовой подвиг. В долларах возьмете?

Все снова заняли исходные позиции.

— Мотор! — скомандовала Ирина. — Поехали!

Да уж, со стороны это все, должно быть, выглядело совершенно дико. На фоне задника из темно-серой ткани мы вчетвером изображали некую отвязную рок-группу с инструментами родом откуда-то из дремучего Советского Союза. А прямо под камерой на корточках сидел Слава и выпускал изо рта клубы сигаретного дыма. Боюсь даже представить, что там за ролик получится в результате.

— Ну как? — быстро спросила Ирина, когда Стас махнул рукой, что, мол, все, снято.

— Годится, — кивнул он. — С дымом я даже придумал, как можно прикольно все обыграть. Велиал отлично в кадре смотрится, у него хаер почти до пола свисает, видно, что не поддельный.

— Как реклама метел и швабр отлично сгодится, ага, — усмехнулся я, собирая растрепанные волосы обратно в удобный хвост.

— Спокуха, нормально все получится, отвечаю! — заверил Стас, извлекая кассету из камеры. — Все, я погнал монтировать.

Через пять минут суеты с раздачей премий, мы остались в студии вдвоем с Ириной.

— Да уж, сходил за хлебушком, — фыркнул я, пытаясь оттереть с рук кристинины художества. — Как-то не планировал я сегодня становиться звездой экрана.

— Очень удачно зашел, — серьезно сказала Ирина. А потом как-то без перехода лицо ее стало жалобным, а глаза наполнились слезами. — Володя, я сейчас заплачу…

И слезы хлынули прямо водопадом.

— Ириш, что случилось? — я подскочил к своей «боевой подруге», обнял и погладил по волосам.

— Мне кажется, что я не справляюсь… — всхлипывая, сказала она. — Столько всего сразу, держу в голове миллион какой-то дел, и все равно кажется, что я что-то забыла, что-то не доделала, что все вокруг все равно мной недовольны…

— Милая, что на тебя нашло такое вдруг? — ласково проговорил я. На самом деле, я примерно понимал, что с ней происходит. Слишком быстро она из девочки «подай-принеси» превратилась в директора телекомпании, а нехитрые поручения вдруг стали переговорами на высшем уровне. Иришка в своем роде, конечно, была гениальной девушкой. Прямо-таки менеджер-управленец от бога, многозадачная, с невероятным каким-то уровнем адаптации к новой реальности. Но она все равно была молодой девчонкой. Со своими страхами и сомнениями.

— Мне каждый раз страшно, что меня вот-вот разоблачат, — всхлипывала Ирина. — Анохин этот со своими пачками денег… Вот сейчас мы все сняли, а я боюсь, что он увидит завтра по телевизору свой рекламный ролик и пришлет ко мне быков разбираться. Мол, что за лажу вы тут мне устроили, это же фигня какая-то!

— Не придет, — уверенно заявил я. — Будет дежурить у телека, чтобы ролик на видео записать и потом в своей компании хвастаться.

— Как ты можешь быть в этом уверен? — Ирина отстранилась и посмотрела на меня заплаканными глазами.

— Никак, — пожал плечами я. — Просто знаю, что ты не делаешь фигню.

— Ну да, особенно если бы мы тот вариант с жопой в эфир поставили, — сквозь слезы захихикала Ирина. — Нет, ну правда… Он кучу денег заплатил, а мы дым-машину сигаретой изображали.

— То есть, действовали адекватно обстоятельствам, — сказал я, вытянул из кармана носовой платок и вытер с лица Ирины слезы. — Все хорошо, милая. Ты отлично справляешься.

— Наверное, — вздохнула она. — Просто я вдруг поняла, что ужасно устала. Я вчера уснула прямо за столом, представляешь? Жан меня разбудил, а я спала, обняв тарелку. Ужас…

— Думаю, нам всем после фестиваля нужен корпоративный отдых, — сказал я. — Собраться и всей командой умотать куда-нибудь на море, а? На корабликах покататься, на песочке понежиться. Коктейли под зонтиками… как считаешь?

— А кто вместо нас будет делать… ну… вот это все? — она обвела руками студию «Генератора». — У нас же программа вещания, обязательства…

— Как ты там сказала буквально полчаса назада? — усмехнулся я. — Никто не умрет за… На сколько нам нужен отпуск? На две недели? Если что, я Еве обещал, что мы на море поедем.

— На море… — эхом повторила Ирина. — Знаешь, а это все реально очень как-то заманчиво звучит. Можно договориться с дядей Вовой. Взять перерыв в сетке вещания. Погрузить всех в автобус… Или автобусом долго получится? Лучше самолетом?

От недавних слез на лице Ирины остались только припухшие глаза. Выражение же сменилось на полностью противоположное — деловое, светящееся энтузиазмом. Похоже, она уже в своей гениальной голове составила план нашего корпоративного отпуска, всех посчитала по головам, прикинул раскладку по вещам и продуктам и даже составила список гостиниц и турбаз, которые нужно обзвонить, чтобы определиться с местом.

— Так, мне нужно немедленно позвонить дяде Вове! — сказала она и вскочила. — Ты не знаешь, он сейчас дома или в своем офисе?

— Полдень, — сказал я, посмотрев на часы. — Думаю, в офисе.

Дверь распахнулась и в студию вихрем влетела Наташа.

— Так, Велиал! — ее указующий перст уперся мне в грудь. — Я так и знала, что ты где-то здесь. Поехали! Или лучше пошли, нам срочно нужно в парк! Ты же будешь не против кое-кому в чан настучать?

Глава 5

— Да уж, картина маслом, — усмехнулся я, оглядывая площадку одного из наших будущих мероприятий. С одной стороны, ничего неожиданного. Парк полузаброшен, вход открыт всем желающим. Вот желающие и приперлись. С другой…

— Это наверняка Ян их сюда притащил, — сказала Наташа, ткнув пальцем на спящую на сцене патлатую тушу.

— Думаешь, саботаж? — хмыкнул я.

— А что еще? — всплеснула руками Наташа. — Вообще среди наших только ленивый не знает про наш опен-эйр. А Яну мы здорово прищемили хвост. Вот он и мстит теперь, чтобы нам все сорвать…

— А если и так, то что? — задумчиво проговорил я и облокотился на разлапистый клен, из-под которого мы с Наташей за всем и наблюдали.

На первый взгляд, масштаб катастрофы был обширнейший. Вокруг эстрады собралось, наверное, человек сто разномастных говнарей. Из знакомых рож были, собственно, Ян, который мирно дрых за спинами «музицирующих», и Алишер со товарищи. Остальные… Да фиг знает, судя по виду — это то самое альтернативное рок-движение, которое мы как-то наблюдали в заброшенном кинотеатре, как раз когда Вадима нашли.

— Надо же с этим что-то сделать! — Наташа всплеснула руками. — Они же тут все разнесут вообще!

— Бесполезняк, — покачал головой я. — Они бухие в дрова. Судя по виду — еще со вчерашнего дня.

— Может, ментов вызовем? — предложила Наташа.

— На месте ментов в такой ситуации я бы почесал репу и забил, — сказал я. — Жилых домов поблизости нет, ничьей собственности эти говнари не угрожают. Типа, локализовались в безопасном месте, пусть дальше бухают, потом сами расползутся.

— Тогда Бобе позвонить, может? — вздохнула Наташа. — Если быки Француза немножко в воздух постреляют, то эти обормоты сами разбегутся.

— Вот уж нет, — поморщился я.

— Думаешь, не разбегутся? — прищурилась Наташа. — Они бухие, но не бессмертные же!

— Да нет, конечно же, разбегутся, вопросов нет, — сказал я. — Но тут другой вопрос. Просто привлекать Француза к нашим разборкам — это как-то стремно. Ну и такие услуги оплачивать надо. Ты готова платить бандитам?

— Это как-то очень плохо звучит, — Наташа посмотрела на меня своими инопланетными глазами. — Но блин! Надо же что-то сделать! Мы же не можем вот так это оставить! Если они до завтра не разойдутся, то нам придется или отменять мероприятие, или куда-то его переносить… А это как-то…

— Я думаю, — сказал я, сорвал травинку и сунул ее в зубы. Потом вообще сел на траву и принялся созерцать происходящее.

Ну да, пожалуй что, это и правда те самые говнари, на чей концерт нас притащил Алишер. Настоящий рок, андеграунд и контркультура. По сцене слонялись четверо обрыганов с акустическими гитарами и один с помятым тазом с ржавым дном. Они хрипло и несогласованно орали, тренькая невпопад. В этом даже была какая-то своя гармония. Психоделическая. Как будто выступающие где-то в виртуальной реальности видят себя настоящими музыкантами. Вокруг на травке валялись спящие тела. Ну, некоторые разнополые не сказать, чтобы спали. Фри лав, так сказать, во всей неприглядной красе. До вида «тусовка вонючих бомжей в теплотрассе» это сборище не дотягивало, скорее уж это был своего рода протест против условностей. С большой долей вероятности, алкоголем здесь дело не ограничилось…

Наташа устроилась рядом и вытянула ноги. Лицо ее стало безмятежным, она даже улыбнулась, зажмурившись на солнечные блики.

— Не может предотвратить — возглавь, — решительно сказал я, поднялся и отряхнул штаны.

— Что ты собираешься делать? — встрепенулась Наташа.

— Импровизировать, — усмехнулся я. — А ты мне подыграешь, лады?

— Заметано! — заявила Наташа и тоже поднялась, опершись на мою руку.

— А сейчас делаем вид, что очень рады их всех тут видеть, — сказал я.

— Рады? — глаза Наташи метнули молнии. — Я попытаюсь, но это будет сложно. Если бы могла, то всем бы глотки перегрызла!

— Подумай сама, моя королева, — усмехнулся я. — Если этих всех уродцев от мира рок-музыки притащили сюда с целью саботажа и нас позлить, то какой реакции неведомые организаторы этой акции протеста ждут больше всего?

Наташа задумалась.

— Что мы будем рвать, метать и землю грызть от бессилия, так? — вместо нее ответил я.

— Ну… да, — нехотя кивнула Наташа. — Во всяком случае, если бы я такое сделала, то…

— Кстати, совершенно не факт, что это именно саботаж, — пожал плечами я. — Так-то этот парк — как раз их размерчик. Заброшка на помойке — самое оно. Это для нас новое дело…

— Не такая уж тут была помойка, пока они не пришли, — пробурчала Наташа, а потом растянула губы в хищной улыбке. — Все, я почти настроилась и готова изображать радость. Давай свою импровизацию!

Мы взялись за руки и почти вприпрыжку двинули к сцене.

— Алишерчик, дорогой! — заорал я, проталкиваясь через вяло шевелящуюся толпишку к «потомку Чингисхана». — А я тебя уже месяц пытаюсь найти, куда пропал-то?

— Велиал? — в раскосых глазах Алишера промелькнуло что-то похожее на беспокойство, он задергался, будто прикидывая, куда, в случае чего, бежать.

— Дай обниму, — с фальшивым дружелюбием подключилась ко мне Наташа.

Говнари расступились, никто не пытался нам заступить дорогу.

— Да я ничего не сделал же! — Алишер попятился и уперся спиной в сцену. — Это вранье все…

Ну так-то логично, что он меня опасается. Последняя наша с ним встреча была, прямо скажем, не самой дружелюбной. Честно говоря, я надеялся, что его больше не увижу.

— Алишерище, это прямо натуральная удача! — я схватил его за руку и принялся трясти в экспрессивном рукопожатии. Переигрываю, да… Но пофиг. Не на конкурсе театрального мастерства имени Станиславского, в конце концов. — Слушай, у меня к тебе дело на штуку баксов. Ты нам нужен позарез просто!

— Я тебе звонила раз сто уже! — заявила Наташа, не моргнув глазом. — А тебя вечно то дома нет, то я вообще не туда попадаю. Может у меня телефон неправильный записан? Какой у тебя телефон? Тот, который на двадцать три — сорок два начинается?

Алишер слегка обалдело переваривал то, что сказала Наташа. Испуг с не очень трезвого лица постепенно сползал. «Но он не в совсем в какашку», — мысленно отметил я.

— В смысле — двадцать три? — удивился он. — На двадцать семь!

— Вот блин! — театрально всплеснула руками Наташа.

— Слушай, реально, разговор на штуку баксов! — я доверительно приобнял Алишера, но в сторонку уводить не стал. И говорил громко, почти орал. Чтобы еще и окружающим было слышно. — Ты завтра вечером что делаешь? Так, молчи, если хочешь вякнуть, что чем-то занят! Завтра ты выступаешь у нас, понял? Гонорар в баксах.

— В смысле в долларах что ли? — переспросил Алишер. — Да ну, свистишь!

— Ха, а вот это ты видел? — я выхватил из кармана несколько банкнот и помахал у Алишера перед носом. Удачно Ирина мне всучила незапланированный гонорар за съемки в рекламе, конечно. Но когда Алишер потянул к ним руки, быстренько отдернул. — Ага, хрен там! Баксы возьмешь, а сам кинешь! Оплата по факту, понял?

— Я не понял, что за дела? — подключился к разговору еще один «сын степей» из «Каганата». — Велиал, ты спонсора что ли жирного нашел?

— А где концерт будет? — это другой «каганатовец» подтянулся, вполне европеоидный.

— Когда это я кидал? — пафосно обиделся Алишер. — И… это… я в деле, если что! Куда приходить и во сколько!

— Короче, история — отпад, тебе понравится! — заверил я, тряхнув плечо Алишера. — В общем, ты же знаешь, что мы подвизались тут на организацию рок-фестиваля, да? Так вот это полнейший трэш, я тебе скажу! Получается голимая попса! И тут к нам с Наташей приходит Абрамов. Знаешь Абрамова?

Я со значением так округлил глаза, мол, любой дурак в этом городе знает Абрамова.

— Ну, что-то слышал… — неуверенно промямлил Алишер.

Ну да, слышал он. Так-то я эту фамилию только что с потолка взял.

— Так вот, Абрамов, такой, говорит: «А что, настоящего-то рока в Новокиневске не осталось, а? Сделайте мне концерт, чтобы душа развернулась, в натуре, баксами плачу!»

— А где, где концерт-то будет? — нетерпеливо спросил Алишер.

— Да вот здесь же! — я махнул рукой на сцену, на которой как раз один из музыкантов повалился на бок. — Скажи, место зачетное, ты же тоже оценил⁈

Хоба! Взгляд Алишера дернулся в сторону спящего на сцене Яна. И он как-то смущенно затоптался на месте.

— Так это… — пробормотал он.

— Это прямо судьба, что я тебя именно тут и встретил, — жизнерадостно продолжил я. — Сейчас смотрю и вижу, что место отличное! Прямо то, что надо!

— Но тут же… это… — Алишер начал оглядываться на своих.

— Да ты не ссы, завтра сюда приедет бригада, порядок наведет, — заверил я. — У этого Абрамова все схвачено, в натуре!

— Подожди, а почему ты меня искал вдруг? — видимо, в голове Алишера зашевелились какие-то сомнения. Трезвые мысли, ну надо же!

«Видового разнообразия говнарей не хватает», — зло подумал я, но вслух сказал иначе, ясен пень.

— Алишерчик, ну ты серьезно что ли? — я снова сделал большие глаза. — Ты же культовое явление в рок-тусовке Новокиневска! Без тебя наш концерт будет ненастоящим!

Технически это было не такое уж и вранье. «Каганат» и правда был явлением заметным. И собственных поклонников у них даже хватало. Только они были слишком необязательными, рассчитывать на них толком никогда было нельзя.

— Алишерчик, ну пожалуйста! — снова подключилась Наташа, ухватила его за руку и заглянула в глаза. — И Абрамов вас знает, он говорил… У него даже ваша кассета есть!

— Кассета? — удивленно приподнял брови Алишер.

— Сам не слышал! — быстро развел руками я. — Вроде там запись какого-то квартирника или что-то подобное.

— А, наверное у Маркизы записывали! — обрадованно встрепенулся Алишер. — Слушай, Велиал… Ну, в общем, такое дело…

Он снова оглянулся на Яна. Один из «каганатовцев» подскочил к нему с другой стороны и принялся горячо что-то шептать на ухо, размахивая для убедительности руками. Я расслышал только «да и пошел он!», «разгоним сейчас», «с быками я еще не бодался из-за придурка…»

«Эх, все-таки саботаж!» — мысленно вздохнул я. А жаль, я надеялся, что эти придурки просто случайно тут оказались. Ну что ж…

— Велиал, я в деле! — Алишер быстро схватил мою руку. — Во сколько завтра начало?

— В шесть подгребайте, — сказал я.

— Заметано! — Алишер посмотрел на сцену. Теперь уже неприязненно, а не тревожно.

— Это просто шикардосно, Алишер! — радостно оскалился в улыбке я. — До завтра, дорогой! Мы погнали, дел еще вагон и маленькая тележка, сам понимаешь!

— Погоди-погоди! — удержал меня Алишер. — А что с аппаратурой?

— Все будет в лучшем виде! — я показал большой палец.

— А… — Алишер заглянул мне в глаза. — А может аванс, а?

— Ты не забывайся, потомок Чингисхана, — подмигнул я. — Утром деньги — вечером стулья. В смысле, оплата по факту, дорогой. Придешь — будут баксы. Не придешь — сам дурак. Понял?

— Ладно, понял-понял, — Алишер снова потряс мою руку. — Все будет в ажуре, зуб даю!

— Конечно, будет, как же иначе? — себе под нос пробормотал я, и мы с Наташей выскользнули из толпы пьяных говнарей.

Некоторое время мы шли молча, остановились за кустами, который скрыли нас от площадки с эстрадой.

— Мы серьезно позволим Алишеру выступать? — громким шепотом спросила Наташа.

— Вот еще, — фыркнул я. — Прокатим. Промурыжим. На сцену не пустим. Будет выпендриваться, еще и табло ему разобью, мудаку.

— Фух… — облегченно выдохнула Наташа. — А я даже подумала, что ты всерьез…

— Тихо, — я приложил палец к губам. — Слушай!

Перед эстрадой раскачивалась шумиха. Алишер со сцены горланил, что концерт окончен, валите все по домам, придурки. Кто-то спорил, громко выкрикивая многоэтажный мат. Кто-то глупо ржал. Послышались даже звуки нескольких увесистых плюх. Нормально. Примерно на это я и рассчитывал.

— Все, можно уходить, — резюмировал я. — Надо только из офиса позвонить волонтерам, чтобы порядок там завтра с утра навели. И мурзилок каких-нибудь рукастых, там кажется на эстраде пару досок проломили…

* * *

Что было особенно замечательно в сегодняшнем вечере, так это то, что нашему «крылу» подготовки фестиваля ничего делать было не нужно. Самое масштабное мероприятие было на контроле у Василия и его штаба. Логистика, звук, свет, пиротехника, билеты, кассы, охрана. Ларьки с бухлом и закусками. Туалеты… Мда, туалеты… Даже сейчас к дверям с заветными буквами «М» и «Ж» выстроились длиннющие очереди. А ведь до самого концерта еще часа полтора. И зрителей собралось едва ли четверть. А то и еще меньше. Но стадион для тусовки был открыт сегодня с обеда. Из динамиков орал рок, ларьки и прилавки работали, новокиневские музыканты обустроились каждый на своем «стенде». Фотографировались с желающими, кассеты продавали. Общались. Пили, не без того. У внешней ограды стадиона тут же выстроились торговцы всем на свете — бабульки с семечками, хитрожопые товарищи с сигаретами поштучно, торговцы выпивкой. Среди вполне предсказуемых продавцов разнообразного порока, притулились садоводы с ведрами прошлогодней картошки и банками солений. Последние, кстати, даже кое-каким успехом пользовались. Но еще тут продавались какие-то кофточки, почему-то хрусталь, шерстяные носки, лампочки и даже автомагнитолы с автозапчастями. Уличные торговцы учуяли скопление людей и спешно заняли «жирные» места. Стихийные базарчики — это прямо примета времени. Натурально, из ниоткуда материализовывались, как только где-то начинался общественный движ и оживление.

Мы с Евой сначала покрутились во «внешнем контуре» стадиона, порадовались царящему оживлению у стенда «ангелочков». На самом деле, это я Василию подбросил идею с этими стендами. Чтобы как на выставках экономических форумов было. Или, там, на фестивалях разных косплееров. Однажды меня на такой занесло в прошлом-будущем, когда я в Москву по делам мотался. Я Василию на пальцах объяснил идею. Мол, выделить группам по «ларьку», как на рынке, предложить его оформить в своем духе. И продавать там всякий свой мерч и общаться с фанатами. Ну, там, автографы оставлять, фотаться на память. На самом деле, кроме «ангелочков» сувенирами мало кто озаботился. Но своих я настропалил. Мы честно напечатали открыток, календариков и значков, благо фотографий художественных у нас было достаточно, спасибо Ляле. И теперь эта вся мелочевка со свистом расходилась среди жадной и еще пока непривычной к обилию рекламной продукции публике. Все торопились урвать по кусочку рок-фестиваля, нда…

— О, Велиал! — из кучкующихся вокруг «ангелочков» меломанов вырвалась Света. — У вас междусобойчик типа свидание? Или можно с вами?

— Конечно, можно, — засмеялся я. — На свидания мы в менее людные места ходим.

— Славно, — Света устало улыбнулась. Я внимательно посмотрел на нее. Да, та же история. Мы все, конечно, молодые задорные энтузиасты, но напряжение на всех все же сказывалось.

— Может, возьмем какого-нибудь лимонада и пойдем в нашу королевскую ложу? — предложил я.

— Так внутрь же еще не пускают, — сказала Света.

— И кто нас не пустит? — подмигнул я. — Это же наш фестиваль!

— Блин, да! Фигню спорола! — засмеялась Света.

Я подошел к ближайшему ларьку с напитками, купил нам три холодненьких банки херши-колы. Как раз недавно по телеку рекламу видел с рыжим Сашей Лойе. «Сидоров!!!»

Хех, надо же, а я-то был уверен, что у меня к рекламе честный иммунитет, а вот гляди ж ты! Сработала!

Охрана пропустила нас на пустой пока что стадион. В центре возле сцены колдовали пиротехники.

— А ничего себе сцену отгрохали! — восхитилась Света. — Слушай, Велиал, а тут прямо на поле зрителями можно будет тусоваться, да? Или все будут чинно сидеть на трибунах?

— Да уж, что-то ты совсем в своих цифрах потерялась, — засмеялся я. — Надо почаще тебя в курс дела вводить…

— Ох, у меня к тебе на самом деле столько всего накопилось, — покачала головой Света. — Но это уже после фестиваля, да?

— Кое-что я бы и прямо сейчас обсудил, — сказал я. — Давайте к своей вип-ложе поднимемся и поболтаем, ага?

Глава 6

— Да, правда, — задумчиво кивнула Света. — Раньше мы после каждой вечеринки устраивали такие теплые посиделки. А теперь как-то… закрутились. Столько всего важного, дела-дела-дела. Когда на это времени-то найти?

— А может это и есть самое главное, а? — я подмигнул. — Важнее всех других-прочих дел? Ева, что скажешь?

— Я? — Ева похлопала ресницами. — А почему ты меня спрашиваешь? Я же вроде как и не в команде, а сама по себе.

— Зато ты психолог, — сказал я. — С одной стороны, не в команде, а с другой — очень близко, и в курсе всех наших дел.

— Ничего себе, не в команде! — возмущенно всплеснула руками Света. — Да ты еще больше в команде, чем… Чем некоторые. Правда!

— Да я и психолог пока что ненастоящий, — грустно усмехнулась Ева. Но как-то сразу встряхнулась, собралась, взгляд ее стал внимательным. — Ты прав. Да, правда! Я, конечно, прямо сейчас не могу подобрать каких-нибудь фундаментальных теорий с громкими фамилиями, чтобы подтвердить это. Но я… ну… как будто чувствую, что ли.

Мы замолчали на некоторое время. Не знаю, о чем думали девчонки, а я лично размышлял о корпоративной культуре. И о том, что может и зря я в своем прошлом-будущем не вникал в детали этой темы. Ну, как водится, корпоративы праздничные устраивал. На пэйнтбол всякий своих ребят возил, на базу отдыха с шашлыками выезжали. Но и то это было не от глубокого понимания того, как работает коллектив, а потому что так принято. А вот сейчас, получается, я собираюсь изобрести очередной велосипед, прочувствовав очень ярко, откуда это все взялось. Девчонкам я сейчас не рассказал про слезы Ирины, которые, собственно, меня на эти размышления навели. Незачем. Это ведь была даже не слабость, Иришка — настоящий кремень, я искренне ей восхищаюсь. Ну а что с ней случился срыв… В общем-то, если задуматься, то это и не срыв вовсе. Одна моя знакомая барышня из прошлого-будущего периодически рыдала, придерживая пальцем переносицу, чтобы морщинка не образовывалась. А потом вытирала сопли-слезы, и говорила: «Все, лишний кортизол сбросила, пошла дальше мир покорять!»

— Давай сегодня всех соберем? — деловито предложила Света. — Например, в той же «Фазенде»… Или нет, лучше в «Африке». Она ближе, отсюда пешком можно дойти. Концерт же закончится где-то в одиннадцать? Нормально, вполне успеем посидеть. Если хочешь, могу прямо сейчас организовать нам какой-нибудь закуски, чтобы сидеть нескучно было.

— Ты серьезно? — приподнял бровь я.

— А что мы тут, шутки что ли шутим? — усмехнулась Света. — Да не собираюсь я по магазинам бегать. Маме просто позвоню, чтобы она пару пирогов нам испекла. Надо только всем сообщить… Давайте так! Кого из наших видим, говорим, чтобы подгребал после концерта в «Африку». И дальше передавал. А?

— Заметано, — кивнул я. — Звучит как отличный план.

— Я просто вдруг поймала себя на мысли, что все это хорошо, конечно, посиделки, свечи, треп наш этот уставший, — торопливо заговорила Света. — А потом, в голове, такая: «Ой, только это надо отложить, потому что у меня там смета новая, потом нужно еще в документах разобраться, Наталья Ильинична просила, а потом еще всякое, и еще, еще… И я вдруг поняла, что надо просто взять и сделать. А то дела никогда не кончатся. У нас этого фестиваля еще две недели. Этот, потом 'Рокозеро» еще. И если мы не выдохнем, то просто сдохнем. «Ангелам» ты скажешь или я?

* * *

По-настоящему шумно стало, когда начали подъезжать машины и автобусы. Московские и питерские рокеры выгружались, пробирались сквозь орущих фанатов, хлопали по рукам, кое-кто даже успевал автографы раздавать. Толпа запрудила все окрестности. Крыши домов вокруг превратились в трибуны, кто-то даже деревья, примыкающие к ограде стадиона пытался осваивать в этом качестве. Но они были не сказать, чтобы очень под это подходящие. У тополей поперечных веток практически нет. Да и большая их часть вообще были обрезаны. Так что при должном навыке забраться можно, конечно, но смысл?

Но лезли все равно, конечно.

Сколько же, блин, тут народу? Эх, жаль дрона нет, поднять в воздух и снять это вот все многолюдное. Просто полюбоваться, масштаб оценить. Вряд ли окрестные жители нам за организацию подобной суеты благодарны, но блин! Круто же! Это же прямо «Монстры рока»! Даже с учетом того, что я из эпицентра катастрофы смотрю, все равно получилось чертовски масштабно.

Понятно, что получилось это все вовсе даже не только моими усилиями. Сам я сделал, по факту, не так уж и много. Но все равно чертовски приятно было осознавать себя частью… вот этого.

Люди пели, радовались, перемещались от ворот и в ворота, пытались найти лазейку внутрь, завидовали счастливчикам, кто показывал билеты на контроле и проходил. Кто-то суетливо спрашивал у каждого подходящего: «Есть лишний билетик⁈»

И у кого-то эти самые билетики явно были. Наметанным взглядом уловил в толпе нескольких ушлых темных личностей, которые явно приторговывали драгоценными проходками. Кто-то перекупщик, а кто-то стопудово поддельными торговал.

На секунду меня накрыло ворохом каких-то совсем детских воспоминаний. Когда лето, солнце, вот как сейчас, сияет, как сумасшедшее. Летний запах сухой земли и нагретых листьев, и радостная суета вокруг.

Я пощурился немного на яркий свет, а потом нырнул в неприметную дверь под трибуной. Внутри было не менее людно, чем снаружи. Разве что хаос был более упорядоченный. В одном углу, под стеллажом со спортивными наградами, стоял стол волонтеров, с разложенными на аккуратные кучки бумажками. «Как экзаменационные билеты», — подумал я. Девушка за столом раздавала эти бумажки подскакивающим волонтерам с таким чрезвычайно серьезным видом, что даже комично немного. Явно важная была какая-то задача. Во всяком случае, она точно понимала, что делает. Каждый получал какой-то свой «билет» в зависимости от цвета повязки.

Я подошел к двери с табличкой «тренерская» и нырнул внутрь.

В кабинете Василия, а это был именно он, тоже стояла толчея. За одним столом восседал сам Василий, над ним навис Егор Палыч в сползшей на затылок белой кепке курортника. Рожа красная, вид недовольный.

— … так этот придурок прямо в машине наблевал, ты прикинь⁈ А там ведь волга черная, не хухры-мухры! И мне, мать твою, нужно уже за следующим ехать, а у меня в салоне полный пердюмонокть, понимаешь!

— Так другую машину возьми, у тебя машин что ли мало?

— Так ты же сам сказал, чтобы волга черная непременно!

— Что ты мне голову морочишь, хоть на запорожце мне их привези!

— А с тем заблеванным салоном что делать?

— Снимать штаны и бегать! Палыч, ну что ты как маленький? Помоешь, не развалишься! Или тебе премию выписать? За морально-блевотный ущерб?

— Заметьте! Не я это предложил!

— Извините, я спросить стесняюсь! Он наблевал, а выступать-то сможет? У него же просто морская болезнь, я надеюсь, а не состояние решительного нестояния?

— Михалыч, не кипишуй! Это же рокеры, они по-другому вообще играть не смогут!

— О, Вовчик, здорово! У вас как в «котлах» все штатно прошло? А то мне какие-то ужасы рассказывают, мол что-то взорвалось, террористы какие-то или что? Жертвы были?

— Террористы⁈ Какие еще террористы?

— Вася, я же тебе говорил, что нужно больше охраны! И обыск на входе! У нас же сейчас черта лысого на стадион можно пронести!

— Ша, отставить кипиш! Вовчик, давай, говори, что там было! Не хватало еще глухого телефона. Угрожает нам кто? Крыше звонить?

— Да не было никакого теракта, — махнул рукой я. — Просто были доморощенные пироманты, которые пытались огненные фонтаны самопальные запустить.

— О как! — Василий поднял и положил трубку зазвонившего телефона. — А нафига?

— Чтобы красиво сделать, разумеется, — пожал плечами я. — А что ты не отвечаешь, вдруг там что-то важное?

— Так, ты с темы не соскакивай! Давай в подробностях мне все обскажи. Что за пироманы еще выискались?

Я усмехнулся и изложил в красках, что там случилось на самом деле в «котлах». Не сдавая поименно придурков, разумеется. А то Василий на взводе сейчас, устроил «пиночетам» встречу с этой его таинтственной «крышей». Еще не хватало. Так что всю историю я изложил с шутеечками, кривляясь и в красках изображая, как потом радовались внезапному концерту на крыльце те, кому билетов не досталось.

По ходу моего рассказа, вытолкали Егора Палыча за дверь, Василий налил главному своему паникеру коньяка на два пальца, ворвавшуюся в кабинет девушку усадили на стул… В общем, я просек, что Василий от меня на самом деле не столько исчерпывающую информацию хотел получить, сколько вот это самое — артистичный треп, который всех бы на время заткнул. Ну а я что? Я и рад стараться…

Под конец моего рассказа, как раз когда все хором заржали, пронзительно зазвенел звонок типа школьного.

— О! Пятнадцать минут! Так, вы что все тут расселись? Заняться нечем? У табло кто сидит, а Макарыч? Галка, ты чего вообще прибежала?

— Так там в гримерке стаканы… это… куда-то делись…

— Ты их сюда что ли пришла искать? Ну, давай-давай, головой подумай! Где у нас месторождение стаканов бывает?

— В… В столовой?

— Воооот! В столовой! Метнулась пулей в столовку, взяла поднос со стаканами. Скажи, я разрешил. Потом новые им куплю, если эти побьют. Что стоишь? Инструкция непонятна?

— По… понятна!

— Ну так давай, давай, шевели батонами! А то в гримерке от жажды начнут помирать и прямо из горла пить! А там звезды, им манеры нужно соблюдать, сечешь? Так! Кому еще особые указания нужны?

Все остальные торопливо покинули кабинет шефа. Василий, угрожающе привстав со своего места, проводил их всех грозным взглядом. Когда дверь захлопнулась, сел обратно на место и кивнул мне на стул за соседним столом.

— Вот всегда так, понимаешь, — сказал он. — Если делами всех не загрузишь по самую маковку, они на голову сесть готовы.

Телефон снова зазвонил, но Василий снова поднял-опустил трубку.

— Коньячку? — предложил он. — А, черт, стакан только один остался… Что за беда у нас в этот раз со стаканами? Жрет их что ли кто-то… Слышь, я ведь вчера только по телевизору смотрел про какого-то придурка, который стаканы жрет. Или это неделю назад было? Ни черта уже не соображаю с этими всеми делами! Из горла будешь?

— Давай, — скорее для вида согласился я и взял у Василия бутылку. — Ну, вздрогнули?

— Э, нет, подожди, братан! — Василий вдруг быстро поднялся. — Мы тут с тобой совсем закрутились, но не думай, что я забыл или что-то такое! В общем, братан, это за тебя тост! Ты меня в этот блудняк втравил, новую жизнь, можно сказать, в мою деятельность привнес. Что я делал раньше? Сидел себе тихонько, звездулек разных на концерты притаскивал. Спивался по-маленьку. А про этих рокеров даже ни сном, ни рылом не помышлял. Думал, а что они? Так, безобразие волосатое какое-то, кому они нафиг сдались? А тут… В общем, братан, за тебя! Мы с тобой столько бабок заработали, уууу… Так, погоди, что это я впустую трещу-то про бабки? Сейчас…

Василий полез куда-то под стол, вытащил две пухлых пачки купюр и сунул мне.

— Это, если что, не твоя доля, ты не думай! Это чисто спасибочки из неучтенки, — он снова схватил стакан. — Ты даже не думай отнекиваться, девчонке своей лучше брюлики в уши купи! С брюликами твоя красотка вообще звезда будет!

— Брюлики, значит, — усмехнулся я. Трындец, конечно, время шальных денег эти девяностые! Чертовски сложно привыкнуть вот к этой диковатой щедрости. Причем как же быстро это все произошло, уму непостижимо! Буквально только что, пару лет назад, был еще Советский Союз, с его относительным равенством, моргнуть не успели, как общество раскололось на богатых и бедных. Причем баснословно богатых и катастрофически бедных. Увлекательная вещь — история. Когда познаешь ее на практике.

— За тебя, братан! — Василий звякнул стаканом об бутылку в моей руке и одним глотком закинул в себя янтарную жидкость. Я сделал небольшой глоток.

Василий обнял меня и похлопал по спине.

В этот момент снова зазвенел «школьный» звонок.

— Так, пять минут! Все, шуруй отсюда! Там твои гаврики сейчас открывающими будут, не хватало еще, чтобы ты пропустил! Давай-давай, топай! А я тут останусь, мне все на контроле держать надо! И сегодня чтобы честно набухался, понял? Завтра чтобы как штык в двенадцать был, но сегодня — сам бог велел, ясно? И не надо мне вот эту свою хитрую рожу делать! Я босс! Сказал — выполняй!

— Понял-принял! — я вытянулся по стойке смирно, потом расслабился, засмеялся. Пожал Василию руку и тоже выскочил из кабинета. «Волонтерское» фойе тоже опустело, все ушли в поле.

Странное дело. Там, в моем прошлом-будущем, я уже после сорока старался по возможности людных мероприятий избегать. Ну, когда мне на них по работе не приходилось бывать, разумеется. Но то работа, это другое. Отдых же свой я всегда планировал где-то вдалеке от толп. Когда в городе случалось массовое мероприятие, самым правильным считал сесть за руль и умчать в глушь. На какую-нибудь отдаленную базу в лесу, шашлычки, птички поют, красота… Уставал от толп. Не понимал, зачем людей так тянет собраться кучей, толкаясь локтями и задницами. Но а сейчас я, наверное, был Вовой-Велиалом больше, чем собой. Гул толпы на стадионе отзывался внутри прямо-таки бабочками в животе. Я шел вдоль трибуны, смотрел на людей, заполнивших футбольное поле, и так мне было радостно. И нет, даже не потому что Василий только что сказал про «сколько бабок заработали». Это было, конечно, хорошо, сразу же развязывало руки насчет того самого корпоративного отпуска на море, но радостно мне было не поэтому. Кажется, я уловил этот самый вайб, который заставляет людей вот так добровольно толпиться. Ну вот реально, что они там увидят на сцене? Особенно те, кто стоит у дальнего края поля? Просто головы среди бесконечного моря других голов? Где-то бесконечно-далеко какие-то фигурки дергаются на сцене, а из колонок — музыка. Которую, скажем, в наушниках слышно гораздо лучше. И нет рядом орущих и дрыгающих конечностями других людей… Ведь так?

Но голос логичного и взрослого меня внутри головы Вовы-Велиала прямо-таки смыла волна смеси восторга, боевого задора, предвкушения и… единства? Все эти люди здесь — они ведь не просто какие-то отдельные люди. Они — на одной волне. И волна эта как мощная линза многократно усиливала рождающиеся где-то глубоко в душе радостные искры…

Пришлось даже подавить в себе сиюминутное желание ввинтиться в толпу, стать ее частью и тоже радостно орать, прыгать, толкаться локтями, корчить рожи и кривляться. Распустить аккуратный хвост в беспорядочную гриву, как вон те придурки, которые скачки вдоль рядов устроили. И…

Хех.

«Вовочка, ты же директор, так что веди себя прилично!» — со смехом сказал я сам себе и свернул к нашей вип-ложе для своих. Сейчас там уже собрались все наши. Ну, почти.

— А Жан где? Журналистскими делами занят? — спросил я.

— Ага, счас, — фыркнула Ирина. — Ушел за пивом и отвлекся. Вон он, в толпе, видишь, кепка красная?

— Ха, сам чуть только что в толпу не забурился, — заржал я, усаживаясь рядом с Евой. — Только врожденная дисциплина и спасла. Ну и еще то, что я хочу выступление нормально увидеть. Без чужих затылков.

— Блин, волнительно-то как! — порывисто вздохнула Кристина и сжала руки перед собой. Она сегодня оделась в одно из своих умопомрачительных обтягивающих платьев, навела на лице полноценный марафет и снова стала похожа на куклу Барби. Хотя ее нереальную красоту даже модный уродливый макияж девяностых был не в состоянии испортить.

«Ангелочки» уже были на сцене. При полном параде, в рогах, плащах, на лицах — полный грим. Бельфегор стоял у края сцены, склонившись вниз, и переговаривался с кем-то, кого отсюда было не видно. Потом он показал большой палец «ангелочкам» и вернулся на свое место.

Стадион шумел, гудел, голосил, орал и дудел в спортивные дудки.

Ну? Пять, четыре, три, два, один…

Кирюха провел по струнам, и могучие динамики исторгли рев, моментально перекрывший шум толпы.

Глава 7

«В темноте это смотрелось бы эффектнее!» — возникла в голове единственная связная мысль, когда Астарот распахнул крылья. Весь остальной мозг заполнили взрывающиеся фейерверки. Воображаемые, потому что время настоящей пиротехники наступит только после заката. Наша ложа была очень удачно расположена. Вид на сцену практически идеальный. Но все стадионный концерт — это все-таки не про исполнителей. Пусть даже я точно знал, что поют «ангелочки» вживую, но один фиг смотрелось это все как будто по телевизору. Хотя тут, пожалуй что, играли немалую роль и мои эмоции тоже. Эта реальность с огромным трудом помещалась в голове. Это же «ангелочки» там на сцене! Среди мечущихся огней, тусклых из-за закатных лучей солнцы, посреди беснующейся радостной толпы. Точь в точь как на тех самых кассетах с концертами зарубежных рок-звезд, которые мы засмотрели до дыр, наверное. «Ангелочки» же! Астарот, вздорный и противоречивый, не очень уверенный в себе подросток. Бельфегор, трогательно влюбленный в мою сестру, и сам почти как младший брат. Кирюха, скромный тихоня и сущий ботан на вид в реальной жизни, мажор Макс и обжора Бегемот. А вот та восхитительная красотка с звенящим нежным голоском — это же Надя. Наглая девица, ровесница сестры, которую я в самом начале вообще счел гопницей и манипуляторшей! Такие свои, близкие, практически родные. И сейчас они вон там. Недосягаемые, как настоящие звезды. И я самолично приложил к этому руку. Уму непостижимо!

Но все эти сомнения мелькали на каких-то дальних подступах к сознанию. Изредка только вспыхивая. Остальной же мозг просто не работал. Потому что мы в своей вип-ложе стояли, обнимались, голосили до срыва связок. И подпевали слова песен, которые давно уже знали наизусть.

Три песни длились целую вечность. И всего одно мгновение. Я же только моргнул, что значит, они уже уходят со сцены⁈

— Вов, пойдем, мне срочно нужно туда, к ним! — прокричал мне на ухо Жан. Мы погнали по ступенькам, выбрались из своей огороженной ложе, пробрались по беговой дорожке, лавируя между отдельными людьми и тесными компашками. Патлатые, стриженые, молодые, старые. Смутно знакомые по всякими тусовкам лица местных неформалов, какие-то совсем юные школьники, степенные дядьки, типа наших «реднеков» из «Фазенды», скорее похожие на заблудившихся фтубольных болельщиков. Пьяных в дугу пока еще не видать, слишком рано. Зато пьющих… Пьющих много, да.

Мы настигли «ангелочков» практически на входе в арку, ведущую к спортивным раздевалкам, которые в этот раз были превращены в гримерки, разумеется.

— Астарот, стой! — Жан запрыгал и замахал руками. Ни черта не было слышно, из-за шума толпы, музыки из колонок и… пожалуй, этот грохот — это бешено колотящееся сердце. От захлестывающих волнами восторженных эмоций.

— Саня! — Жан ухватил Астарота за руку и потряс. Тот встрепенулся, будто очнулся от механического оцепенения, и сфокусировал на Жане взгляд. Охранник попытался оттереть Жана в сторону, но я молча продемонстрировал ему свой всемогущий «аусвайс», и тот сразу расслабился.

— Астрот, я должен взять у тебя интервью! — прокричал Жан в самое ухо Астарота. Я и не столько слышал его слова, сколько прочитал по губам и догадался по смыслу.

— Я как-то фигово соображаю, — помотал головой Астарот, снял шлем с рогами отошел в сторону, пропуская остальных «ангелочков» вперед. — Может, потом?

— Нет! Сейчас! — Жан вцепился в руку Астарота, будто тот мог сбежать. — Ты не понимаешь, как это важно!

По обе стороны оцепления начала стягиваться толпа из визжащих девиц и тех самых смутно-знакомых местных, которых я стопудово уже видел. Местная фак-база «ангелочков».

— Тут вы вряд ли поговорите, — прокричал я, не слыша собственного голоса. Ухватил их обоих за плечи и тряхнул. — Давайте за мной!

В волонтерском холле снова было многолюдно, девушек за столом стало три — одна что-то кричала в рацию, две другие торопливо раздавали страждущим новые «билеты». Шума здесь было чуть меньше, чем на самом стадионе, но разговора бы все равно не получилось. Я дернул дверь «тренерской», но она оказалась заперта. Отлично, значит Василий тоже где-то на трибуне. Я сунул руку в брякающий от разных ключей карман, нашел нужный. Порадовался мимоходом, что не стал отказываться, когда Василий всучил мне дубликат. «Мало ли что, пригодится, бери давай!»

Мы протиснулись внутрь, я захлопнул дверь и перевел дух.

— Саня, что ты сейчас чувствуешь? — проорал Жан. И во внезапно наступившей тишине его голос прозвучал оглушительно-громко. Он тут же стащил с головы кепку и заткнул себе рот. Рассмеялся. — Ой, прости! По привычке! Слушай, я смотрел на ваше выступление и вдруг подумал, что просто обязан прямо сейчас с тобой поговорить. Без подготовки, вопросов у меня нет. Просто… Ну, это такой уникальный случай. Ты же в первый раз пел на стадионе, вот я и… Астарот, опиши, что ты сейчас чувствуешь?

— Можно я сяду? — Астарот положил рогатый шлем на стол Василия и провел рукой по лбу, размазывая грим. — Я… Блин вот ты спросил, да? И как я, по-твоему, должен это описывать?

— Ну, как есть! — Жан плюхнулся за второй стол и вытащил из кармана блокнот. — Даже бессвязно, я потом все причешу! Саня, ну давай, пожалуйста! Расскажи мне, как это все было, а?

— Да не суетись ты… — Астарот махнул рукой, поерзал на стуле, скрипя всеми своими доспехами. Привстал, вытащил из-под себя плащ-крылья. — Я… На самом деле, до конца не верю, что это вообще со мной произошло. Так быстро все получилось… И долго. Я вот сейчас смотрю на вас, и не верю, что все закончилось уже. Меня аж трясет до сих пор, вот, смотрите!

Он вытянул руку вперед, пальцы тряслись крупной дрожью. Он развернул ладонью к себе, недоуменно похлопал глазами, разглядывая пятна черного и красного цветов.

— А, блин, это же я грим размазал! — зажглось в глазах понимание. — Блин, мне бы стереть это все сейчас, а то в натуральное месиво превратится… Прикинь, там все сначала тянулось-тянулось. Карина сначала нас красила, потом мы сидели в раздевалке на лавочках. Кабинки эти, как в детском саду. Только вокруг все в джинсе и коже! Ха, кстати, Велиал, прикинь, мы там ждали своей очереди вместе с Костяном из Свердловска! Помнишь, мы еще на «Рок-провинции» познакомились⁈

Я не помнил, но все равно кивнул.

— А потом вдруг прибегает Пашка и кричит, что время, нам пора на сцену! — продолжил Астарот. — И тащит нас из раздевалки наружу. И тут все стало как будто нереальным. Сразу толпа, трибуны, девки визжат какие-то. Мы идем, вокруг охранники не пускают никого. И Пашка орет: «Давай-давай, не тормозите, вперед!» Ну и мы, короче, идем. А у меня натурально так колени подгибаются. Я шагаю, а сам думаю: «Блин, я е слов ни одной песни не помню!» Прикинь⁈

Глаза Астарота разгорелись. Ступор, в котором он только что находился, прошел. Он болтал все быстрее, яростно жестикулировал.

— У нас был инструктаж до этого, — продолжал Астарот. — Я знал, что смотреть нужно вон на ту трибуну, и когда нужно будет начинать, нам подадут знак. Вот такой…

Он помахал руками, снова заскрипев костюмом.

— А у нас уже все было заранее подключено и настроено, мы же первые, — продолжил Астарот, не дав Жану вставить даже слово. Тот собирался высказаться, но сам же снова закрыл себе рот рукой, чтобы не перебивать. Он торопливо писал в блокноте, глядя то на его страницы, то поднимая глаза на Астарота. — И мы стоим на сцене, на поле — толпа какая-то невероятная. Первые ряды орут, тянут к нам руки. Макс — красава просто, здоровается, руки эти жмет! А я стою столбом и думаю себе, что тоже надо бы. Но ничего с собой поделать не могу, на меня как ступор напал. Смотрю, жду знака. Ору на себя мысленно. Дурак, мол, сделай лицо попроще! А сам не могу попроще. Брови такой свел, чувствую, что у меня на лице какой-то паралич. А в голове, натурально, тараканы панику подняли. И, такие: «А мы точно с „Темных теней“ начинаем⁈ Вроде же что-то другое обсуждали⁈» Я думал, меня порвет там, реально! Пока ждал знака, чуть кони не двинул! И не верю, что это все со мной происходит, и облажаться страшно, трындец… Ой, а попить тут есть что-нибудь⁈

Я практически на автомате взял с полки графин с прозрачной жидкостью. Понюхал его на всякий случай, чтобы убедиться, что там действительно вода. Налил в граненый стакан на три четверти и протянул Астароту. Тот жадно выпил, обливая кожаный клепаный жилет, протянул мне за добавкой. И с той же жадностью выпил вторую порцию.

— Уф… Слушай, Жаныч, ты же не собираешься вот это все прямо в журнале писать? — с тревогой спросил Астарот. — А то я реально болтаю все, как есть, но это чисто вам, как близким друзьям…

— Нет-нет, — Жан энергично помотал головой. — Это может быть вообще даже не для журнала. Ну, то есть, я сделаю интервью сразу после концерта, но его мы потом с тобой вместе отредактируем. Это… Ну, в общем, я хочу книгу написать. И мне… надо. В общем, ты продолжай, продолжай, не останавливайся!

— Да… — Астарот шумно выдохнул и как будто расслабился сразу. — Блин, можно я расстегну это, ага? Я только сейчас понял, как в этом всем жарко!

Он сбросил плащ-крылья прямо на спинку стула, поверх него — длиннополое пальто. Принялся расстегивать пряжки жилета. Снова провел руками по лицу, размазывая грим еще сильнее, чертыхнулся, взял из моих рук салфетку, попытался стереть с рук пятна грима. Получилось так себе, если честно.

— А потом все как-то резко отступило, — уже без спешки проговорил Астарот. — Показалось даже, что я смотрю на себя со стороны. И никакого страха, паники и прочего мусора в голове не осталось. Как будто я четко понял, что это все — реально. И что мне сейчас нужно просто сделать все то, что мы уже много раз отрепетировали… Слушай, Велиал, как все-таки круто, что мы последние репетиции в «Африке» устраивали, а не у себя в берлоге! Все-таки, когда ты на сцене — это совсем другое ощущение! В общем, я, такой, пересобрался. Сделал еще более суровое лицо, типа это не ступор вовсе был, а стиль у меня такой! Но, блин, как же мне тоже в тот момент хотелось прыгать и здороваться с народом внизу! Как я Максу завидовал в тот момент! Но нет! Типа, раз уж я с самого начала такой весь суровый стою, нужно стиль до конца и выдерживать! А тут знак подают, мол, начинайте! Короче, и тут я оглядываюсь и понимаю, что Абаддон с Бельфегором базарят и вообще знака не видели! Я чуть не заорал! Хорошо, Кирюха догадался…

Я присел на край стола, слушая рассказ Астарота. Он продолжал болтать, иногда разгоняясь до торопливой почти неразборчивости, помогал себе, махая руками. То голос его начинал звучать степенно и размеренно, будто он каждое слово обдумывал. Жан записывал. А я смотрел то Астарота, который остался только в промокшей насквозь от пота футболке с самодельной надписью «Ангелы Сатаны». Памятной еще с самого начала. У меня самого была такая же, но я ее… Кажется, я ее тогда Кирюхе отдал. То переводил взгляд на Жана, который спешно записывал чуть ли не каждое слово за Астаротом. То смотрел на стеллаж с кубками и вымпелами. Награды юношеского «Локомотива». И подумал: «Награда ведь не становится менее ценной из-за того, что у кого-то есть другая, круче?»

Но отвечать я сам себе не стал. Вопрос повис в воздухе посреди как будто пустой в этот момент головы.

В какой-то момент я понял, что Астарот начал повторяться, и рассказ его пошел по второму кругу.

— Так, остановитесь! — я помахал руками между Жаном и Астаротом. — Я вам на всякий случай напоминаю, что вокруг нас с вами сейчас происходит настоящий, всамделишный рок-фестиваль. Книга — это, конечно, хорошо. Но давайте вернемся в реальность!

— А? — хором встрепенулись оба-двое.

— Пойдемте колбаситься, говорю! — засмеялся я. — «Ангелы» уже отстрелялись, но это же не значит, что нужно весь остальной концерт пропустить, сидя вот тут. Жан, ты услышал все, что хотел?

— Да! — быстро закивал он, прижимая к себе исписанный блокнот. — Саня, спасибо, что согласился!

— Мне надо грим стереть, — Астарот встал и заглянул в огрызок зеркала, висящий на стене. — Блин, жесть какая!

* * *

Известные группы сменялись неизвестными. Драйвовый скрежещущий металл — этническими свиристелками. Концерт длился и длился. Солнце давно уже закатилось, но здесь, на стадионе, все было залито ярким мечущимся светом. Что-то шло по плану, а что-то с накладками. Заминку с заменой вышедшей из строя группы никто, кажется, даже и не заметил. Мы успели и поорать со своей вип-трибуны, и спуститься в толпу на стадион. Я даже в какой-то момент осознал себя посреди толпы, держащим Еву на своих плечах.

А потом мы снова выдыхали на своей вип-трибуне, пили херши, воду и пиво. Снова орали охрипшими уже голосами. Потом я выдал Астароту подзатыльник, чтобы он не орал, ему еще выступать и выступать. Он возмутился, но послушно закрыл рот. И дальше показательно махал рукам, поджав губы. Раз сто, наверное, я крутил в голове мысль, что я уже слишком стар для всего этого дерьма. А потом вскакивал и мчался отплясывать на резиновой дорожке стадиона вместе с другими такими же скачущими и орущими подростками.

К моменту выхода на сцену Сэнсея и «Цеппелинов» я успел трижды потерять и обрести обратно голос, выучить и снова забыть десяток каких-то безумных кричалок, донести незнакомую девушку, подвернувшую ногу, до передвижного травмпункта и даже, кажется, наговорить что-то в камеру прямого эфира.

— Спасибо, Новокиневск! — раздался из всех динамиков громкий шепот Сэнсея. И я понял, что голос у меня опять есть. Хотя минуту назад был убежден, что сорвал его теперь уже окончательно. Но нет, надо же!

И мы снова обнимались, пели хором вместе с Сэнсеем, а потом суматошно искали зажигалки, чтобы пополнить огоньками в своих руках звездное море, колышущееся в чаше стадиона…

А потом мы шли по ночной улице, растянувшись шумной вереницей. Я держал в руке влажную ладошку Евы. Когда встречался с ней глазами, чувствовал, как меня накрывает волна нежности. Ее коса растрепалась, белая рубашка завязана узлом под грудью, а аристократично-бледные обычно щеки заливал румянец. Первыми в нашей веренице топали «ангелочки», которые всей гурьбой тащили на руках над головами хохочущую Надю. Она совершила стратегическую ошибку, и пришла сегодня в новых туфлях. И закономерно к концу вечера ходить без слез уже не могла. А замыкающими колонну шли Жан с Ириной. Чуть приотстав что-то активно обсуждали, радостно размахивая руками.

«А нас немало… — подумал я. — И это еще нет рядовых журналистов журнала „Африка“, актеров и сотрудников „Генератора“. Хех…»

Колонну я обогнал уже на территории завода. Чтобы открыть входную калитку в наш клуб.

Внутри было тихо и темно. На секунду мелькнула в голове дикая мысль, что мне все приснилось. Что сейчас включится свет, а тут все как было — монтажные столы, хлам всякий свален, разруха заброшенного цеха, все такое. Но это было помутнение только на секунду. Неудивительное, впрочем, в реальность сегодняшнего дня вообще было чертовски сложно поверить. Меня несколько раз накрывало этим вот: «Только бы не проснуться на самом интересном месте!» Я даже сам себя за руку щипал периодически, чтобы убедиться, что я в самом деле не сплю. И это я сам по доброй воле прыгаю, ору, подпеваю и качаюсь, обнявшись то со знакомыми, а то с какими-то совершенно левыми людьми.

— Как здесь тихо… — шепотом сказала Наташа. И кажется ее шепот было слышно даже под потолком.

Глава 8

— Подождите! — вскочила со своего места Света. — Дайте я тоже скажу!

Гомон и смех затихли, снова воцарилась тишина. Все посмотрели на Свету, и она тут же смутилась.

— Ой, я только хотела… Блин, теперь мне неудобно! Я вот вообще не умею на публику выступать, зачем полезла⁈ — Света зажмурилась и попыталась снова сесть.

— Нет-нет, теперь уж говори! — опередил меня Астарот, подскочил к Свете и удержал ее в вертикальном положении. — Давай сегодня каждый что-нибудь скажет, все-таки особенный день…

— А чего это только сегодня-то особенный? — возмутился Бельфегор. — У нас каждый день особенный!

— Боря, помолчи! — Ева отвесила Бельфегору шутливый подзатыльник. — Да, Света, давай, жги! Какая же тут публика? Это всего лишь мы, твои друзья!

— И мы тебя любим! — подключился Бегемот. — Особенно я люблю, конечно!

Он тут же покраснел до кончиков ушей.

Все снова засмеялись, потом замолчали.

— В общем, я хотела сказать… Ребята, это так здорово, что вы у меня есть, — Света глубоко вдохнула и зажмурилась. — Знаете, я же в рок-клубе давно очень работала, но там все было как-то по-другому. Совсем не так душевно, мне все время казалось, что я какая-то активистка пионерская или что-то вроде того. Я делала вроде все то же самое, следила, чтобы все документы были в порядке, и чтобы… В общем, как-то так получалось, что я когда к кому-то подходила, они так на меня смотрели, ну… Как на муху назойливую что ли. Вроде как, они тут все творческие люди, а я лезу в их хрустальный внутренний мир со своей скучной администрацией… А теперь все совсем по-другому. Я… Блин, ребята, я пару дней назад так устала, что у меня даже засыпать получалось с трудом. А сейчас вот мы с вами собрались вместе, и я, мне кажется, уже готова горы свернуть. Бумажные, ха-ха… Блин, я не знаю, как бы это сказать… Мы с вами — это какое-то чудо из чудес. Вот. Я даже не представляла, что такое бывает! Все, Саша, можешь меня отпустить, я сказала, что хотела.

— Светик, ты офигенная! — Астарот порывисто обнял Свету и чмокнул в макушку. — А остальные просто дураки, что этого не понимали!

Астарот выпил не то, чтобы особо много. И не то, чтобы его прямо как-то особенно развезло. Просто он находился в состоянии какой-то эйфории, совершенно для себя нетипичной. Он со всеми обнимался, громко и много говорил, признавался в любви к месту и не к месту. Так трогательно!

Все заговорили разом и принялись чокаться стаканами. Я потянулся к тарелке с неровно порезанным пирогом. Как-то вдруг понял, что мой молодой растущий организм от всей сегодняшней буйной активности чертовски проголодался.

— … а журналистка, такая: «Ой, нет, вы вон туда встаньте, надо фотографию сделать…»

— … они меня обступили все толпой, а я так испугалась сначала, они здоровые такие. И тут самый большой, тот который лысый, говорит: «У меня ваша кассета есть, можно автограф?»

— … и я тогда начинаю прыгать. И все остальные тоже со мной давай прыгать. Только один стоит, как дурак…

— … а там очередь в километр, прикинь⁈ А возле нее парень трется, у него вся футболка еще в значках. И он такой глазами делает «Ыть!» и, типа: «Давай, покажу, куда идти…»

— … и рассказывают, что на мосту вчера ночью пели. Прикинь? А почему мы не пели на мосту? Они приехали первый раз, а мы тут живем!

Мы сдвинули несколько столиков в один, расселись вокруг. Накрыли стол безо всякой эстетики — просто выставили туда все, что у нас было. И в центр — несколько квадратных пирогов производства светиной мамы. Обычные такие домашние пироги, которые здесь в девяностых умеет печь каждая хозяйка — с картошкой и куриным окорочком, с рисом и рыбной консервой, с капустой и фаршем. По ходу дела Света и Наташа поспорили о том, какой пирог называется «курник». По версии Наташи — это был пирог с картошкой и даже без курицы вовсе, во всяком случае, у нее дома было принято именно это название. Зато по версии Светы, курник — это был такой особенный пирог для второго дня свадьбы, в рецепте которого присутствовали даже блины. Ну и курица тоже была.

Сначала даже попытались ввести какой-никакой регламент. Чтобы каждый высказался и произнес тост. Но система эта дала сбой на втором же выступающем. Потому что после моих слов все принялись разом говорить и делиться эмоциями, а заставлять кого-то молчать в тот момент совершенно не хотелось. Так что частные выступления случались в хаотичном порядке. Когда общий гомон чуть-чуть замолкал, кто-то обязательно вспоминал, что хотел сказать что-то. Или еще что-то, если уже говорил свой тост раньше.

И вроде банальные вещи все говорили. Но это было так правильно все.

«Хорошо, что мы собрались…» — в какой-то стотысячный раз подумал я, ухватив еще один кусок пирога. Не знаю, как всем остальным, а меня прямо отпустило. Да, впереди еще много дней суеты, форс-мажоров, неожиданных разъездов и сна урывками. Да, мы все сейчас могли бы лежать в своих кроватях, потому что завтра у всех нас вовсе даже не выходной. И нужно будет что-то решать, куда-то мчаться, решать какие-то проблемы. Ну а кому-то еще репетировать и получать втык за недостаточно бережное отношение к своему голосу.

Я посмотрел на Астарота, который лез с дружескими объятиями к Наташе, которая шутливо от него отбивалась и кричала, что она серьезная замужняя дама, и нефиг к ней тут приставать с этими вот нежностями!

Смеялись. Потом снова говорили. Звенели стаканами, в которых по большей части был вовсе даже не алкоголь. Совершенно не хотелось заглушать такой теплый эмоциональный момент банальным бухлом.

— Ой, Велиал, слушай, ко мне же, наверное, человек десять подходило насчет наших концертов! — спохватился Бельфегор и принялся шарить по карманам. — Я даже у кого-то телефоны записывал… Обещал, что тебе передам все…

— Ой, да забей! — махнул рукой Бегемот. — Кто вообще в таких местах договаривается?

Я хотел, было, тоже махнуть рукой, мол, да потом. Спишемся-созвонимся… Но одернул сам себя. Ну да, и геолокацию в телегу скинем, точно.

— Ты не прав, Дюша, — сказал я, важно подняв палец. — Именно в таких местах и заключаются самые лучшие договоры.

— Самые лучшие — вообще в саунах! — выкрикнул Астарот.

— Ты сам-то хоть в одной сауне был? — засмеялся Жан.

— Можно подумать, ты был! — огрызнулся Астарот.

— А я был, между прочим! — гордо заявил Жан.

— Блин, Жаныч, какой ты клевый! — вдруг умильно проговорил Астарот и полез к Жану обниматься.

— Вот, нашел! — Бельфегор радостно разжал кулак с несколькими смятыми бумажками. Билет в кино с оторванным корешком, листок из блокнота с цветочком, неровный огрызок тетрадного листа с конспектом лекции… — Ну, записывал, на чем нашлось… Слушай, надо нам, наверное, с собой твои визитки носить. А то как-то западло, что я телефон «Буревестника» тоже диктовал под запись на всяком мусоре.

— А кто-то, помнится, говорил, что у нас всех сегодня выходной, — язвительно проговорила Наташа.

— Так мы и не работаем, — я пожал плечами, разгладил все огрызки бумаги с записанными на них именами и телефонами и спрятал их все в свою записную книжку. Переносить контакты точно буду потом.

— Когда я училась в пятом классе, у моей мамы была подруга, — глядя куда-то в потолок, сказала Наташа. — А у нее дочка, которую мне всегда ставили в пример. Она была на год младше, но в школу пошла на год раньше, потому что умная и развитая. И вообще она была везде молодец. Она, кажется, даже родилась, уже крестиком вышивать умела. Блин, вышивку я ненавидела! Мы в младших классах на трудах что-то там вышивали, и у меня все время получалась какая-то фигня. А тут мама мне пяльца подарила на день рождения. И мешок мулине. И все потому, что Жанночка вышивает аж целые картины! Ой, вы все меня слушаете, да? Вообще не знаю, почему я это вспомнила…

— Это не та Жанна, которую ты сегодня встретила? — спросила Ева.

— А, да, точно, — Наташа засмеялась.

— И что? Она толстая и работает уборщицей в универмага? — усмехнулся Жан.

— Ах, если бы! — Наташа всплеснула руками. — Красивая, как супермодель. И приехала из Москвы на «Рок-Виски-Браво». Учится в МГУ на факультете иностранных языков. Нет в жизни справедливости, вот что!

Все засмеялись, включая Наташу.

— А знаете что я подумал сегодня? — неожиданно серьезно сказал Астарот. — Всегда будет кто-то лучше. Ну и пофиг на это!

И все снова зазвенели стаканами и заговорили разом.

«По идее, надо бы часов до двух их всех по домам разогнать», — подумал я, глянув на часы. Но ничего не сказал. Встал, отошел в сторонку на гудящих ногах. Оглянулся, глядя на освещенное пятно стола посреди огромного темного зала.

— Ничего этого не было, — сказал вдруг над моим ухом Иван.

— Что? — встрепенулся я, поворачиваясь к нему. — И давно ты здесь?

— На самом деле, с самого начала, — усмехнулся он. — Увязался за вами, когда вы с фестиваля ушли. Сидел в сторонке, не отсвечивал. Думал про всякое.

— А что ты там сказал? — спросил я, усаживаясь на стул рядом с ним.

— Не было вот этого ничего, — он обвел руками пространство вокруг себя.

— В смысле, этого вот клуба «Африка»? — уточнил я. Хотя понимал уже, что он что-то другое имеет в виду.

— И клуба, и журнала, — сказал он. — И «Ангелов» не было. И фестиваля этого. Я же был здесь в это время. Жил и работал. Писал в газеты. Тут все было по-другому, понимаешь? Другая история была совсем.

— Эффект бабочки, как он есть, — пожал плечами я.

— Ты знаешь, я ведь тоже менял историю, — вздохнул Иван. — Но я все больше старался сделать так, чтобы кое-что предотвратить. Чтобы… Блин, мои первые девяностые были кровавым кошмаром. Новокиневск тогда разрывали бандитские разборки, была стрельба на улицах, люди ходили в страхе…

— Ну я бы не сказал, что сейчас здесь покой и благолепие, — сказал я без улыбки.

— Поверь, ни в какое сравнение не идет с тем, что было тогда, — без улыбки же ответил Иван. — Прямо ванильный детский сад у нас, а не бандиты. Сплошь интеллигентные люди, спасибо-пожалуйста-извините.

— Девяностые еще только начались, — напомнил я.

— На самом деле, я не об этом хотел сказать, — махнул рукой Иван. — Не про бандитов, шут с ними всеми. Я вот сегодня сидел на трибуне фестиваля, слушал музыку, смотрел на людей. И вдруг понял, что это по-настоящему культовое мероприятие. Которое запомнят по всей стране. Знаковое. Как «Монстры рока». И это все ты.

— Да ладно, не только я, — я поморщился. — Моих заслуг в этом всем хрен да маленько. Стадионные дела вообще мимо меня шли.

— Так ведь не было этого, понимаешь? — с нажимом спросил он. — В первый раз, когда тебя здесь не было, ничего этого тоже не было. Была «Рок-провинция», посиделки в лесу, чуть более шумные чем просто междусобойчик у костра. И еще парочка уличных движей.

— Но «Ангелы»-то и без меня были, — сказал я. — Я их не собирал. Когда я тут очнулся, они уже существовали…

Вообще я, конечно же, обдумывал куда они делись в первой версии девяностых. Иван рассказывал, что очнулся в этом теле в морге. Когда… То есть, он был Жаном Колокольниковым, умер и очнулся в теле Ивана Мельникова, когда тот тоже умер. А что, если Вова-Велиал в тот день, девятнадцатого ноября девяносто первого должен был умереть на той самой пьянке? «Ангелочки» проснулись бы утром, и не смогли разбудить своего гитариста. Пришла бы мама, поднялся бы кипиш. Потом похороны… И музыкальная группа распалась бы, даже не начавшись. Не случилось бы поклонника Астарота Кирюхи, нового репертуара, нового названия. Ничего вот этого, в общем.

— Эффект бабочки… — снова повторил я.

— Я предотвращал, а ты — создаешь, — сказал Иван.

— Каждый для кого-то сын маминой подруги, — усмехнулся я.

— Вот черт… — Иван дернулся и огляделся по сторонам. Будто пытался высмотреть, кто нас может подслушивать.

— Сколько ты здесь? Десять лет? — иронично спросил я.

— Двенадцать, — уточнил Иван.

— И все еще боишься, что кто-то может нас разоблачить, если услышит мем из будущего? — я подмигнул.

— Кто-то же нас сюда отправил, — сказал Иван. — Возможно, это чей-то эксперимент. Но тогда это значит, что его в любой момент могут прервать. Или что у этих неведомых экспериментаторов есть оппоненты. У которых…

— Нет-нет-нет, Иван, давай сегодня обойдемся без конспирологии и прочих теорий заговоров, — запротестовал я. — Все равно это будут простые разговоры.

— Ну должна же у всего этого быть какая-то цель! — воскликнул Иван.

— Даже если так, — сказал я. — Допустим, мы сейчас раскинем с тобой мозгами, поднапряжемся, и выскажем несколько разных версий того, что случилось, почему и зачем. Допустим, даже, что одна из этих версий будет правильной. Как мы это узнаем? Во время ее произнесения разверзнется потолок, по ту сторону мировой трещины возникнет дед на облачке, который своим указующим перстом нам погрозит и скажет: «Догадались, сукины дети!»

— Вот ты фрукт все-таки! — Иван рассмеялся и как-то расслабился. — Неужели тебе совсем неинтересно, а?

— Ну почему же? — хмыкнул я. — Очень даже интересно. И я вполне допускаю, что в любой момент это все может завершиться точно так же, как и началось. Буммм! И вдребезги.

— И? — Иван испытующе уставился на меня.

— И ничего, — я снова пожал плечами. — Ничего не изменилось. Может, тут прямо сейчас крыша обвалится, и нас всех утром будут по частям из-под обломков доставать. А может, завтра братки перестрелку на улице устроят. И тоже — «бумм!» Вот скажи мне, чем этот «бумм!» отличается от того, другого «бумм!», которое эти твои неведомые экспериментаторы устроили? Что с того, что ты теоретически будешь знать, что все может завершиться в любой момент? Оно ведь и так завершится, разве нет?

— Знаешь, есть разница между судьбой и мановением чьей-то руки, — проговорил Иван медленно.

— Ну, раз ты так говоришь… — я развел руками. — Я человек простой, сужу по результату. И лично для меня, что пнем об сову, что совой об пень…

— Поражаюсь твоему хладнокровию, — покачал головой Иван. И только тут я обратил внимание, что он как будто слегка пьян.

— Слушай, я не понимаю, кстати, что ты мне голову морочишь, — сказал я. — Я создаю, а ты только предотвращаешь… Ты мне скажи, у этого твоего трупа из морга с самого начала была школа журналистов, прикормленная типография, кофейня эта удивительная и вся твоя прочая теневая медиаимперия, в которую я понятия не имею, что еще входит? И ты, по-твоему, не создаешь? Да хрен знает, что у нас на историю большее влияние имеет — этот мой фест или твоя кофейня. Как сказал бы Модест Матвеевич Камноедов, фестиваль — это простое дрыгоножество и рукомашество. А кофейня — это место для важных переговоров и серьезных раздумий…

Иван сначала молчал, глядя в пол, а потом посмотрел на меня и рассмеялся.

— Вам бы, Владимир Батькович, психологом на полставки подрабатывать, — сказал он. — Маловато я знаю людей, которые мозги на место ударом под дых умеют ставить.

— Удар под дых — дело нехитрое, — хмыкнул я.

В этот момент мои зашумели и заоглядывались. Меня потеряли, видимо.

— Велиал! Ты куда ушел? Срочно вернись на базу! — громко провозгласил Астарот.

— Пойдем давай к нашим, — я встал и хлопнул Ивана по плечу. — Раз уж ты все равно здесь, хоть куском пирога разживись. А то получится, что зря приходил только.

Глава 9

Я открыл глаза, еще сквозь сон почувствовав взгляд Евы. И первое, что увидел — ее лицо. Ева приподнялась на локте и сонно смотрела на меня. Улыбалась.

— Мы проспали, да? — спросил я, безмятежно потягиваясь.

— Скорее всего, — пожала плечами Ева. — Я помню, что тетя Марта пыталась нас разбудить, но не помню, получилось ли у нее это.

— Половина одиннадцатого, не так плохо, — хмыкнул я. — Я думал, уже два часа дня, не меньше.

— И что теперь? — Ева села на кровати, отодвинула штору и выглянула в окно. — Оу… Кажется, нам сегодня не везет с погодоай…

— Дождь? — я смотреть в окно не стал. Мне больше нравилось сейчас смотреть на Еву.

— Еще нет, но он явно где-то на подходе, — Ева покачала головой. — Наверное же нам нужно вскакивать и бежать, да?

— Наверное… — задумчиво проговорил я, обняв Еву за талию. — Но попозже. Я же правильно запомнил, что тетя Марта, когда нас не добудилась, ушла по своим делам?

— Все так, она предупреждала, — медленно кивнула Ева.

— И никто ведь не знает, что мы уже проснулись? — хитро прищурился я, притягивая свою девушку ближе.

— Нет, никто не знает… — прошептала Ева прямо мне на ухо и прижалась ко мне всем телом. Волна страсти и нежности накрыла меня с головой, я сжал тонкую талию своей девушки, еще плотнее прижимая ее к себе.

А весь мир подождет. Не развалится…

— Прикинь, тут нам целое послание оставили, — весело крикнула Ева из кухни, пока я умывался и приводил свои длиннющие волосы в порядок. Надо бы все-таки их чуть-чуть подрезать. Так-то я уже даже привык обходиться со своей шевелюрой, но после вчерашнего феста раздирать патлы пришлось с треском и болью. Вот ведь… Уже в который раз думаю, что нужно дойти до парикмахера и уменьшить этой всей красоты хотя бы на половину. И не иду. Будто волосы — это реально что-то важное. Как у того библейского героя… Как его там? Самсон? Вроде да… Или ему голову отрезали, а не волосы?

— Что пишет тетя Марта? — сказал я, когда закончил свои утренние процедуры.

— Кажется, наш режим ее возмущает, — Ева держала в руках лист бумаги, исписанный мелким ровным почерком. — Хочешь, целиком прочитаю?

— Но при этом она приготовила нам завтрак, — сказал я, поднимая вафельное полотенце, под которым обнаружилась гора румяных оладьев.

— «Дорогая Ева, — прочитала моя девушка с выражением. — Я не смогла вас разбудить сегодня утром… тра-ля-ля… обговорить некоторые условия… не позднее одиннадцати ноль-ноль… »

— Я ее понимаю, на самом деле, — сказал я, присев на стул. — Она же давно живет одна. Привыкла к своему распорядку. А тут в ее пространство вторглись мы. Мало того, что поздно пришли. Еще и нашумели…

Мы с Евой посмотрели друг на друга и засмеялись.

— Вообще мы нечаянно, конечно, — сказала Ева. — Вешалку уронили как раз потому что старались не шуметь и не включать свет. Кофе?

— Кофе, — кивнул я.

— Я тут подумала, как бы у Астарота звездная болезнь не началась, — хихикнула Ева, насыпая зерна кофе в могучую советскую кофемолку. Заслуженная такая машина, видно, что ей много и активно пользуются, но работает она все так же отлично. Надежность ракетного двигателя, не меньше.

— А по-моему он вчера как раз был неожиданно милым, — пожал плечами я. — Обнимался, комплиментами сыпал, как из рога изобилия. Прямо душка, а не ужасный демон ада. Или ты как эксперт-психолог говоришь сейчас?

— Точно не как психолог, — сказала Ева и нажала на кнопку. Вой, сравнимый по громкости с реактивным истребителем, наполнил кухню.

— На самом деле, это Кристина поделилась опасениями, — сказала Ева, едва кофемолка замолчала. — Мол, он такой добренький, потому что воспарил куда-то в небеса, и оттуда на нас всех, мелких, смотрит. И радуется.

— Раз ты говоришь, значит надо присмотреться, — серьезно кивнул я.

Мы неспешно позавтракали оладьями со сметаной и кофе. И вышли из дома уже во втором часу. Все, кто надо, наши контакты знал, так что особо я не волновался. Если бы мир реально начал рушиться, и для его поддержания требовалось мое крепкое плечо, позвонили бы. А раз не звонят, значит все хорошо.

* * *

— Вот же дряньство! — Наташа выставила ладони из-под крыши эстрады и поймала несколько крупных капель. — Ну почему именно сегодня, а?

— Когда-то это должно было произойти, — философски заметил я. — Значит, не зря заехал на рынок за полиэтиленом сегодня.

— Так это ты во всем виноват? — Наташа повернулась ко мне и уперла руки в бока. — С утра были просто облака, а потом они, смотрят, такие, что ты пленку купил, и думают: «О, нормально, они к дождю готовятся! Значит, можно начинать!»

— Облака думают? — уточнил я.

— Ну да, что они, не люди что ли? — Наташа дернула плечами и накинула кофту.

— А тучи как люди… — себе под нос пропел я.

— Что? — встрепенулся Бельфегор, до этого извлекавший из своего «поливокса» разные случайные скрежещущие звуки.

— Да ничего, песню одну старую вспомнил, — отмахнулся я. «Которую еще не написали», — додумал про себя. — Слушайте, ну и что мы так расстроились? Подумаешь, дождь. У нас тут, к счастью, не обязаловка. Кто придет, тех развлечем. Развлекем… Развле… В общем, тем и сделаем весело. И будет у нас «Рок под дождем», а не хухры-мухры. Легко сходить на концерт, когда погода хорошая, а вы попробуйте преодоление! Сквозь бури и снегопады… Пули свистели над головой…

— Велиал, ты в порядке вообще? — Бегемот с тревогой уставился на меня.

— Ага, в случайном, — засмеялся я. — Да не переживай ты, Дюша, я просто бредогенератор настраиваю. Нам же сегодня публику веселить, а мы в последнее время были убийственно-серьезными. Вот я и…

— О, смотрите, вон там наши бегут! — воскликнула Наташа.

По парковой дорожке к эстраде приближалась целая здоровенная процессия во главе с «Пиночетами». Рокеры с радостными воплями прыгали через лужи, прикрывали головы чем придется и выглядели весьма радостно. «Человек тридцать», — автоматически сосчитал я.

— Ну вот, а ты переживала, — усмехнулся я.

— Они должны были через час только начать собираться, — недовольно буркнула Наташа.

— Милая, ты не выспалась сегодня? — я обнял Наташу за плечи. — Или не с той ноги встала? Или пятна на солнце?

— Да я просто… — Наташа шумно выдохнула. — Да, ты прав. На пустом месте завелась. Хрен с ним, с дождем. Давай еще разок по программе пройдемся… Или, подожди. Раз у нас все равно дождь, может устроим конкурс мокрых маек? Мы недавно смотрели какую-то американскую комедию, там был такой конкурс… Типа красоты. Выходят девушки без лифчиков и в одних футболках, а на них еще сверху ведро воды. И побеждает та…

— … у которой больше сиськи! — радостно закончил Бегемот, а потом сразу же опасливо огляделся. Но вспомнил, что Света сегодня занята другими делами и расслабился. — Круто же, давайте сделаем! Ну, точнее, вы сделаете, а мы посмотрим!

— Замерзнут, — философски изрек Бельфегор. — Ведро воды — это весело, конечно, но если им переодеваться будет не во что, то как-то… ну… прохладно сегодня.

— У нас полиэтилена много, — Наташа посмотрела на рулон, который я привез сегодня. — Можно вместо мокрых маек устроить показ платьев из полиэтилена. Разрезать на куски, а потом… О, у меня идея! Слушайте, а что если этот полиэтилен давать только тем, кто в него завернется и по сцене продефилирует? Типа если какая-то компания хочет получить защиту от дождя, то им нужно отправить на сцену своего посла, который завернется в полиэтилен и…

— Звучит как отличный план, моя королева, — сказал я. — А я только хотел предложить сгонять за футболками в спорттовары.

— А время у нас еще есть? — Наташа машинально посмотрела на часы на запястье. — Так, давай мы пока режем полиэтилен, а ты сгоняешь за футболками.

— Короче, мы тут пока под дождем бежали, новую песню сочинили! — солист «Пиночетов» потряс мокрой шевелюрой. Капли полетели на доски сцены.

— Так, придурки! — Наташа оглядела набившихся под козырек сцены панков. — Инструменты тут оставляем, а сами идите под деревьями прячьтесь! Или, подождите, я эту сарайку открою, у меня же ключ есть…

«Ладно, здесь у нас все в порядке, можно спокойно ехать за майками», — подумал я, спрыгнул со сцены под дождь и короткими перебежками помчался к машине. Последнее, что я услышал, как «Пиночеты» хором горланят что-то больше похожее на футбольную кричалку, чем на песню.

Ехать до ближайших спорттоваров было не так уж и далеко. Во всяком случае, я еще из прошлой жизни помнил, что во дворах на Алексеевой был хорошо спрятанный магазинчик, в который мы в старшей школе за всякой снарягой ездили. Оставалось только надеяться, что он пережил начало девяностых, а не превратился в тыкву вместе с распадом Советского Союза. Потому что тогда придется в центр ехать.

Магазинчик был на месте. В торце ничем не отличающихся от других серой кирпичной пятиэтажке. И даже вывеска была такой, как я ее помнил — красные буквы на грязно-белом фоне.

— Доброе утро, барышня! — радостно сказал я, стирая со лба капли дождя.

— Утро? — недружелюбно отозвалась полноватая дамочка, обтянутая спортивным костюмом. — Хорошо же вы живете, если у вас сейчас утро…

— Ладно, тогда добрый день, — не стал спорить я. — Послушайте, у меня буквально дело жизни и смерти! Мне нужны женские футболки, белые. Двадцать… Нет, давайте лучше тридцать штук.

— А самолет тебе не нужен? — буркнула продавщица. Оценила, видимо, мой возраст и внешний вид, вот и перешла на ты без всяких предварительных ласк. — Или, там, боевой танкер. С пропеллером.

— А что, есть? — я оглядел скудный ассортимент спортивного магазина. Да уж, до него явно рука рынка еще не добралась. Пустые полки стеллажей, в дальнем углу скромно притулился брезентовый мешок палатки. На витрине за стеклом — несколько фонариков, шахматы и маска с трубкой для плаванья. А на витрине за спиной продавщицы — несколько блестящих спортивных кубков и почему-то статуя девушки с веслом размером с мое предплечье. — Боевой танкер я бы прикупил по случаю. Жизнь штука странная, никогда не знаешь, что пригодится…

— Клоун, — не то с осуждением, не то с одобрением буркнула продавщица. — Нету женских футболок. Мужские есть. Пятьдесят восьмого размера. Семнадцать штук. Брать будете?

— А давайте! — махнул рукой я. — Будут у нас мокрые майки оверсайз.

— Чего? — нахмурилась продавщица, только-только поднявшись со своего места.

— Оверсайз — это такой стиль в одежде, — с театрально-важным видом проговорил я. — Когда человек намеренно надевает слишком большие для себя вещи. Если это делает девушка, то она сразу же начинает выглядеть крохотной и изящной.

— Да? — во взгляде продавщицы промелькнула заинтересованность. — Это кто ж такое говорит?

— Л — логика! — я выставил палец вверх. — Если одежда кому-то велика, значит он уменьшился в размерах. — О, кстати, а еще дайте вот эту девушку с веслом…

* * *

Когда я вернулся в парк, народу там явно прибавилось. Пока еще не аншлаг, но у эстрады под дождем кучковалось не меньше семидесяти человек. И еще где-то человек тридцать прятались под окрестными деревьями. А по сцене разгуливала Наташа, завернувшись в полиэтилен как в тогу. И вещала в уже подключенный микрофон, активно размахивая другой рукой.

— … правила у нас простые! Самые смелые получают полиэтилен, а остальные мокнут под дождем! Всем ясно?

— Да мы и с первого раза поняли! — выкрикнул кто-то. — А трусы тоже снимать надо?

— Да тебе бы только трусы снять!

— Я первый, пропустите меня!

— Ша! Никуда не торопимся, ждем Велиала! — заявила Наташа и приложила руку козырьком ко лбу. — О, а вот, кстати и он!

— Я не понял, вы что тут, без меня начали? — громко возмутился я, забираясь на сцену.

— Вот, он пришел, давайте я уже разденусь! — следом за мной на сцену полез кто-то из панков, стягивая с себя мокрую рубашку.

— Так, команды еще не было! — запротестовала Наташа.

— Так дождь-то уже есть! — выкрикнул кто-то.

— Велиал, скажи им! — Наташа скорчила обиженную физиономию. — Я сразу сказала, что дефилировать должны девушки! Так, слез быстро! Никому неинтересно смотреть на твою тощую задницу!

— А чо это неинтересно? А если я вот так повернусь?

— Зоха, могет! Давай, Зоха, снимай штаны, а то не считово!

— Так, я пришел, — сказал я, оттесняя Наташу от микрофона. — Сейчас будем наводить порядок! Зоха, раз вылез, давай танцуй уже, что ты тут как в бане раздеваешься⁈

— Это типа стриптиз что ли? А музыку мне тогда надо!

— Бельфегор? — я оглянулся на ржущего за поливоксом клавишника. — Боря, ну что за дела? Раз у нас тут импровизация во все поля, организуй нам пафосную музыку!

Бельфегор встрепенулся, поставил руки на клавиши и заиграл вольную фантазию на тему имперского марша из «Звездных войн».

Стоящий на сцене в одной штанине Зоха принялся в такт подергиваться. Публика радостно заржала.

— Нет! — решительно сказала Наташа.

— Что именно «нет»? — уточнил я.

— Я сказала, что пленку получат только смелые девушки, — Наташа гордо вздернула подбородок.

— Эй, так нечестно! — заорали из публики.

— Тихо, мужики! — выкрикнул я без микрофона. — Сейчас я договорюсь!

Я приобнял Наташу и отвел ее к куче накромсанного как попало полиэтилена. Мы склонились голова к голове и сделали вид, что спорим.

— Как-то вообще сегодня неорганизованно получилось, прости… — прошептала Наташа. — Но их что-то много понабежало, и надо было что-то начинать, чтобы они никуда не разбрелись.

— Наоборот прикольно, — шепотом же заверил я. И потом помахал руками замершему Зохе. — А ты продолжай, продолжай, не останавливайся!

Зоха принялся дергаться дальше, запутался во второй штанине, чуть не упал под хохот мокрых похмельных рокеров. — Давай, как будто мы договорились. Все отлично, хорошо, что ты их зацепила. Давай микрофон, пойду подхватывать начинание.

Я быстрыми шагами вернулся в середину сцены, волоча за собой шнур микрофона.

— Короче, братва, я как мог пресек эту дискриминацию по половому признаку! — заявил я. — Значит так, парням тоже можно!

— Да уже нафига? И так промокли! — выкрикнули из толпы. А народ, меж тем, потихоньку подтягивался.

— Хозяин — барин, — хмыкнул я. — Зоха, стой, стой, трусы оставь! А то нас тут, может, дети смотрят! Время надевать тогу!

Зоха радостно подскочил к куче, вытянул из нее кусок полиэтилена и принялся неловко его на себя наматывать.

— Дорогие зрители, обратите внимание! — голосом диктора сказал я. — На наш подиум выходит первая модель нашей коллекции «Рок под дождем». И сейчас вы можете решить, заслуживает ли претендент Зоха этот замечательный кусок полиэтилена. Зоха, ну что ты деревянный-то такой? Видел, как манекенщицы по подиуму ходят? Давай-давай, шаг от бедра, ыть, ыть!

— А можно я? — раздался из толпы девичий голос.

— О, наконец-то! — радостно всплеснул руками я и чуть не выронил микрофон. — Барышня, давайте к нам на сцену! Публика, а вы чего затихли? А ну-ка поддержим!

Раздались хлопки, свист и радостные вопли.

«Да уж, в таком хаосе мы мероприятие ни разу не начинали», — подумал я, оглядывая народ. Такое впечатление, что часть из них со вчера даже спать не ложилась. Поэтому и пришли раньше заявленного срока. Как сидели в своих тусовочных флэтах, тем же составом встали и приехали сюда. Мол, в парке потусуемся, фигли нам?

Бегемот помог девушке забраться на сцену, она повернулась и помахала народу. С мокрых длинных волос капала вода, летнее платье облипло худощавую фигурку так, что можно было уже не раздеваться.

— А давайте я ширмой поработаю? — громко предложил Бегемот. Народы пока еще было немного, слышно и без микрофона было отлично.

— Эй, я безо всякой ширмы тут раздевался! — заявил все еще дефилирующий по сцене Зоха.

— Даешь стриптиз! — заорали из публики.

Смелая девушка отправила всем воздушный поцелуй и взялась за подол своего мокрого платья.

Глава 10

«Дождь — это как будто у нас концерт проходит в каком-то другом измерении», — думал я, пристроившись под самым краем козырька парковой эстрады. Капли дождя здесь на меня попадали, но только частично.

— Надолго зарядил, — сказала Наташа задумчиво.

— Да уже пофиг, в общем-то, — пожал плечами я, кивнув на скачущую под «Пиночетов» публику, размахивающую кусками полиэтилена. Забавно так народ разделился. Часть стояла организованными кучками, прикрывшись общими кусками, заработанными смелыми выскочками, не постеснявшимися продефилировать по сцене в труселях. А другая часть, получив вожделенный кусок пленки, вообще не торопилась под него прятаться, а творили с ним всякую дичь. Сминали в ком и кидали друг другу, махали над головой, как флагом, перетягивали, как канат.

— Зато можно все организационные огрехи честно списать на погоду, — сказал пристроившийся рядом Бельфегор. Ему дождя доставалось больше всех. Весь его правый бок был уже промокшим, но наш рыжий клавишник был в таком радужном настроении, что ему было на это совершенно пофигу.

— Нет у нас никаких организационных огрехов, — отрезала Наташа. — Мы профессионалы.

— Да, точно, — Бельфегор засмеялся и подставил ладонь под текущую с крыши струю воды.

— В твоем голосе я слышу недоверие, — подозрительно прищурилась Наташа.

— Да ничего подобного! — заверил Бельфегор. И снова засмеялся.

— А чего тогда ржешь? — Наташа перегнулась через меня, высунувшись под дождь, и заглянула Бельфегору в лицо.

— Да я просто радуюсь, честно! — заверил Бельфегор и честно похлопал ресницами. — Так у нас тут хорошо, прямо как в детстве… Или вообще в какой-то фантастической книжке. Будто мы в каком-то отдельном измерении. И дождь нас как будто от всего мира укрывает. Как будто куполом.

— Блин, не поверишь, о том же самом думаю, — усмехнулся я. — Смотрю на деревья, а дальше — как будто серое туманное марево…

— Вот вы… фантазеры, — фыркнула Наташа и плотнее укуталась в кофту. — Между прочим эти ваши толкиенисты дождя-то как раз испугались и не пришли.

— Ну… — смутился Бельфегор, будто это он за них отвечал. — Лариска говорила, что у них сегодня с утра какой-то сбор, они к игре готовятся, снаряжение подгоняют или что-то типа того. А потом обещали прийти.

— Да ну, отмазки это все, — махнула рукой Наташа. — Да и фиг с ними. Не очень-то и хотелось.

«Пиночеты» на сцене выстроились друг за другом парвозиком и принялись прыгать. Часть публики маневр повторила, и пространство перед сценой наполнилось гоготом и воплями. Когда цепочка «подпрыгала» к нам, их фронтмен ухватил Наташу за руку и утащил ее в общий движ. А мы с Бельфегором так и остались стоять и смотреть на дождь.

Я искоса глянул на рыжего клавишника. Он мечтательно улыбался и ловил изредка капли дождя руками. Мокрые волосы кучерявились. Как-то так само собой вышло, что на наших «локальных» мероприятиях «ангелочки» не всегда выступали в полном составе. Только Бельфегор с Бегемотом с энтузиазмом включались в работу. Вот и сегодня тоже было так. Сначала вроде планировалось, что они выступят, но вчера, когда уже расходились, Астарот сказал, что ему нужно передохнуть перед следующими концертами. В общем, резонно, на самом деле. Сегодня мокро и прохладно, посадить голос — как два пальца об асфальт. Так что хорошо, что они с Надей остались пить горячий чай и помалкивать. Ну, я надеюсь, что они именно этим заняты.

Я усмехнулся.

— О, смотри, еще кто-то идет! — Бельфегор радостно ткнул пальцем в сторону дорожки. — Прикинь, сейчас они, такие, подходят, а им механический голос и говорит: «Вы вступаете в локальный континуум, вход только для избранных! Назовите пароль!»

— Сплюнь! — я толкнул его в бок локтем. — Только магии нам тут и не хватало.

«Пиночеты» заорали все хором, запрыгали на месте, потом подняли Наташу на руки.

— Все для тебя, наша королева! — оскалившись в улыбке, сказал в микрофон фронтмен.

— Так, придурки! — Наташа сделала суровое лицо и скрестила руки на груди. — Сразу говори, что тебе надо! И, кстати, если что, взятки шоколадками я не принимаю! А то пытались тут уже!

— Да как ты могла подумать, моя королева! Ну, разве что самую чуточку… Но это в твоих интересах! — «пиночет» встал по стойке смирно и стукнул себя в грудь кулаком. — У меня брательник тут группу собрал, выступить хочет, страсть как! Но стесняется! Можно, а? Можно, ну можно, пожалуйстаааа! Эй, а вы что все молчите? Ну-ка быстро тоже пресмыкаться, а то что я один стараюсь?

Наташа гордо вздернула подбородок и поерзала, устраиваясь поудобнее на плечах у «пиночетов».

— Эх, нельзя, да?

— Да блин! — Наташа всплеснула руками. — Давайте, продолжайте, не видите, я насладиться хочу своим величием⁈

«Пиночеты» хором заныли-запричитали, публика подключилась криками и визгами. Наташа взирала на все это безумие из-под прикрытых ресниц. Потом глянула на меня. Мол, ну что, пустим «темную лошадку»?

Я пожал плечами. Мол, давай, почему нет? У нас сегодня царит дружеская и расслабленная атмосфера. Облажаются, выгоним вежливо.

— Все, хватит! — заявила Наташа. — Поставьте меня на пол. И зови уже своего брательника, пусть поет!

Оказалось, что компашка у сцены только этой команды и ждала. Парни с раскисшими пародиями на ирокезы полезли на сцену и принялись обниматься с «пиночетами». Шум, хаос, все как мы любим.

— Так, что за бардак вы тут развели? — включился в общий движ я и принялся выпихивать «пиночетов» обратно под дождь.

— Но-но, я неплохо боксирую! — фронтмен «пиночетов» встал в типа боевую стойку, а потом с громким ржанием спрыгнул вниз, прямо в толпу. Без попыток игры на доверие с публикой, просто спрыгнул. На ноги.

— Всем привет! Я Факел! — радостно заорал в микрофон брательник «пиночета». А может он и не был брательником, кто их, панков, разберет? На вид он был скорее его дядя. Во всяком случае, ему точно за тридцать.

— Короче, мы группа «Имитация оргазма» и сейчас споем вам парочку наших песен, — Факел оскалился в улыбке. А, да, похоже и правда родственники. Когда улыбаются, это особенно заметно. — Дети есть? Ничего, если мы матом, да?

Толкиенисты пришли к тому моменту, когда дождь уже почти закончился. Осталась только мелкая противная морось, которая может сыпать хоть неделю. Помню, с детства, было такое западло в летней погоде — заряжает вот такая фигня каждый день. Сначала дождь, а потом сыплет это вот недоразумение. И родители купаться не отпускают, мол, холодно. Сидишь, как дурак, дома, и псишь на погоду, что каникула зазря проходят.

Впереди вышагивал Бес со знаменем на длинном древке. Задекорированном ленточками. За ним парным строем и с пафосными лицами двигались остальные «эльфы и орки». Хотя сейчас они явно изображали какое-то единообразное войско. На всех — черные плащи со здоровенным отпечатком белой ладони. И Лариска тоже с ними. В третьей паре. Тоже в плаще, лицо суровое, лоб перехвачен кожаным шнурком. Руку держит на мече на поясе.

— А я думал, что вы уже не придете, — я пожал руку Бесу, когда тот построил своих воинов в шеренгу, и все расслабились.

— Да почти так и получилось, — поморщился Бес. — Пинками пришлось гнать. «Ой, там дооождь, краска потечет, холоднооо». Ну да, а если на игре дождь пойдет, то что? Короче, командуй, когда театралку показывать. У нас будет турнир, как мы и договаривались.

— Ага, дам отмашку, — кивнул я. Обнял мимоходом Лариску и сказал ей на ухо. — Грозно выглядишь, сестренка. Драться будешь сегодня?

— Конечно! — гордо выпрямилась она.

А я двинул обратно к сцене. Мы с Наташей проскочили мимо выступающих в глубину сцены. Там стоял наш «рабочий стол», вездесущая школьная парта. Мы шепотом обсудили дальнейшую программу, пришли к выводу, что сейчас самое время поставить толкиенистов с их мечемашеством. Получится как раз переход ко второй половине концерта. Которую, если что, можно будет по-быстрому свернуть. Мало ли, дождь усилится, или вдруг почувствуем, что все устали. Начали-то раньше.

Я помахал Бесу, призывая его ближе.

И мы с Наташей снова отошли в сторонку, уступив место гнусавому «толкиенутому» герольду.

— Слушай, Велиал, я вспомнила, что сказать хотела, — произнесла Наташа. Неожиданно серьезным тоном. — Ты знаешь, что Астарота какой-то московский хрен окучивал вчера?

— Не следил, если честно, — сказал я. — Что за московский хрен?

— Не знаю, он же не подписан был, — дернула плечом Наташа. — Типа, продюсер, наверное. Я их три раза вместе видела. И краем глаза слышала, как он мед Астароту в уши льет. И обещает ему… всякое.

— Астарота пытаются сманить? — спросил я и посмотрел на Бельфегора. Тот был занят. Работал музыкальным сопровождением разворачивающегося на сцене рыцарского турнира.

— А он ничего не говорил? — спросила Наташа.

— Пока ничего, — я задумчиво качнул головой, вспоминая наше фестивальное «афте-пати» в Африке. Астарот был удивительно радостным, обниматься лез со всеми, что ему вообще не свойственно. И еще Ева сказала, что у него звездная болезнь. Ну так-то вполне закономерно… «Ангелочки» выступили очень даже достойно, еще и были открывающими. Так что неудивительно, что их заметили. Может какой-нибудь ушлый московский продюсер приехать сюда с целью поиска новых звезд? Да запросто! Где их еще искать, кроме как не на мероприятиях, где можно сразу всех посмотреть. Как на подобное предложение отреагирует Астарот?

Хм, вопрос.

С одной стороны, я в Сане уже не сомневался. Да, у него имелись определенные закидоны с подростковой неуверенностью в себе, иногда по неясной логике превращающейся в манию величия. Но крысой он никогда не был. Даже в самые худшие времена, скажем так.

А то, что ничего мне не сказал… Так у нас и не было особого времени на доверительную беседу. Фестиваль, время мчит галопом, едва выкраиваешь время, чтобы зубы почистить.

С другой стороны…

В общем-то, это тот самый, настоящий, большой шоу-бизнес. С настоящими большими деньгами. Сам приехал в нашу уютную и простецкую провинцию.

— На ристалище вызываются сэр Тристан и леди Изольда! — провозгласил герольд, стукнув по сцене тем самым древком со знаменем. «Уставшие» доски нехорошо как-то треснули. А из строя толкиенистов вышла Лариска и какой-то длинноволосый юноша старшего школьного возраста.

— Интересно, они по-настоящему сражаются? — сказала Наташа, проследив за моим взглядом.

— У них же мечи игрушечные, — усмехнулся я.

— Да нет, — поморщилась Наташа. — Я имела в виду вот сам бой. Ну, типа, они сразу знают, кто победит? Это просто постановка? Или как получится?

— Хм, я не спрашивал, — я повернулся так, чтобы лучше видеть бой. Свистнул. — Давай, Изольда, порви его на тряпочки!

Публика подхватила. Народ тоже принялся свистеть и выкрикивать разное.

— Постановка, — уверенно сказала Наташа. — Они так осторожно своими мечами машут. Будто танец плохо отрепетировали.

— Да не, это у них называется «фиксация удара», — помотал головой я. — Ну, типа, они в полную силу не лупят, чтобы ничего друг другу не сломать. Проводишь удар и — хопа! — останавливаешь в момент касания.

— Да что там можно сломать игрушечными мечами? — фыркнула Наташа.

— Ну если палкой со всей дури долбануть, то и череп проломить можно… — задумчиво проговорил я. Лариска и ее противник кружили по сцене, обмениваясь ударами и блоками. Зрелищность боя была, прям скажем, на «троечку», но я Лариской все равно был горд. Смотрите-ка, в турнире уже участвует! Даже если постановочный, все равно молодец.

— Спорим, постановка! — Наташа ткнула меня в бок острым локтем. — На шоколадку… Ой, фу, не люблю шоколад. На колбасу!

— Поддерживаю! — я пожал ее узкую ладошку.

«Внутри человека — два волка, — почему-то подумал я. — Один хочет уюта, дружелюбную стаю вокруг и обустроить нору. „Как мощны мои лапищи!“ — думает в это время второй и мечтает всем навалять»…

Я смотрел, как Лариска напрыгивает на своего соперника, а думал о том, что мне сказала Наташа. И еще немного о том, как недавно я размышлял, что прятать «ангелочков» в уютной провинции — это уже прямо-таки противозаконно.

«А вот прикинь, завтра придет Астарот и скажет, что ему сделали предложение, от которого он не смог отказаться, и завтра едет покорять Москву и весь мир следом, что ты тогда будешь делать?» — язвительно прозудел над ухом внутренний голос.

Я недобро прищурился.

«Ну да, предложение… — недобро прищурился второй собеседник внутри моей головы. — Посмотрим еще, что там было за предложение…»

Я фыркнул, отбрасывая в сторону эту мысленную инсценировку. Будет день — будет пища, как говорится. Смысл сейчас это все в голове пережевывать?

— Спросишь его, в чем дело? — сказала Наташа.

— Кого? — встрепенулся я.

— Ну, Астарота, — уточнила она. — Ты же про него думаешь?

— Сам расскажет, — махнул рукой я. — Если посчитает нужным.

— А если… — начала Наташа, но замолчала. — Ладно-ладно, я поняла. Но он будет дурак, если согласится с этим хреном уехать, вот что. Он же на самом деле нервная принцесса, без тебя пропадет там совсем. Или сопьется.

— Или сопьется… — эхом повторил я. — Да ну, ты к нему несправедлива. Астарот сильнее, чем кажется.

— Ну-ну, сильнее, — Наташа скорчила гримаску.

Тут Лариска ловко обвела блок своего противника и достала его в правое плечо.

— Победила леди Изольда! — прогундел герольд.

Лариска радостно взвизгнула и вскинула меч вверх. Противник хмуро зыркнул на нее и насупился.

— Удар надо фиксировать вообще-то… — пробубнил он.

— Кажется, ты должна мне колбасу, — толкнул я Наташу в бок локтем.

— Это еще не точно! — заявила Наташа. — Давай у Беса спросим. Эй, Бес, иди сюда! Илья, блин! У тебя банан что ли в ушах⁈

Бес закрутил головой, потом понял, откуда его зовут и подошел к нам.

— Бес, скажи, только честно, — Наташа ухватила его за ремень на доспехе и подтянула поближе. — Это вот ваше мечемашество — это постанова? Или вы не знаете, кто победит?

— Настоящий турнир, — заверил он. — Мы постановки только на городские мероприятия делаем. Ну, чтобы точно все красиво. В настоящем бою же по-всякому может случиться, он не так круто выглядит, как театралка.

— В настоящем бою… — передразнила Наташа. — На игрушечных мечах…

— У нас на железных только три человека соглашаются биться, — развел руками Бес.

— Из-за тебя я колбасу проиграла, — Наташа скрестила руки на груди. — Велиал, ты какую больше любишь? Копченую или вареную?

— Бери копченую, она хранится дольше, — глубокомысленно изрек Бес.

— Ой, да кого мы обманываем? — хмыкнул я. — Кто будет хранить эту колбасу? Сразу же и сожрем. Бери любую, Наташ. Я даже на ливерную согласен.

— Фу! — Наташа зажала пальцами нос. — Ливерной мы будем кормить в наказание за занудство?

— На ристалище вызываются… — загундосил снова герольд.

— Блин, Бес, вы что, не могли нормального глашатая выбрать? — Наташа картинно закатила глаза. — Вы бы еще заику поставили. На ри-ри-ри-ристалище вы-вы-вызываются…

— Эй, ты что, не поняла? — Бес возмущенно распрямился. — Он специально так говорит! Чтобы как переводчик в американских фильмах, ну…

— Надо было тогда это в начале объяснять, — иронично сказала Наташа. — А то выглядит так, что у него просто насморк.

— Или лексикончик ему поменять, — сказал я и прогундел, заткнув нос. — «Мать твою, рыцарь, а ну иди сюда…»

Мы все трое громко заржали, остальные толкиенисты посмотрели в нашу сторону весьма неодобрительно.

— Сорян, — сказал я и перешел на шепот. — Кстати, если что, у меня есть статуя девушки с веслом. Если девушка победит в турнире, можно будет ее вручить.

— У нас нормальный приз, — заверил Бес. — Хотя…

Снизу к нашему краю сцены подобрался Бегемот, отчаянно махающий мне рукой.

— Что такое? — я присел на корточки и склонился к нему.

— Там Ян пришел, — тревожным шепотом сообщил Бегемот. — Вон в той стороне…

* * *

От автора.

Цикл, который развил жанр НАЗАД В СССР и стал классикой — возвращается! Вышел новый том!

КУРСАНТ — серия, от которой невозможно оторваться. НА ВСЕ КНИГИ СЕРИИ СКИДКИ: https://author.today/work/203823

Глава 11

— А потом он что? — нетерпеливо поерзал Макс. — Да блин, вы рассказывайте уже!

— Мог бы и сам прийти, между прочим, — огрызнулся Бельфегор, широко ухмыляясь. — Под дождем даже лучше все получилось.

— Да я же говорил уже, почему не смог, — насупился Макс.

— Да-да, знаем эти ваши отмазки! — засмеялся Бельфегор.

— Так что там с Яном-то случилось? — снова спросил Макс.

— А, да, я же рассказывал! — спохватился Бельфегор. — Короче, они, такие, пришли…

— Они? — переспросил Кирилл.

— Да блин! — всплеснул руками Бельфегор. — Что вы меня перебиваете-то все время⁈

Я одним ухом слушал их разговор, но в основном наблюдал за суетой волонтеров возле сцены. Командовал или Жан, который внезапно воспылал ответственностью к сегодняшнему мероприятию. Ну, он все-таки у нас лицо «Африки», вот теперь и старается изо всех сил, чтобы это самое лицо не потерять.

— Да ничем там все не закончилось, — сказал я. — Ян привел с собой быков, а те его послали.

— В смысле, послали? — удивленно приподнял брови Макс.

— В прямом, — усмехнулся я. — «Иди, говорят, ты на хер, дорогой друг».

— Это ты как-то подсуетился? — спросил Кирюха.

— Неа, — мотнул головой я.

Тут Жан заорал на весь зал.

— Эй, что там за фигня? Кто напустил столько дыма⁈ Или там что, пожар⁈

Мы все как по команде повернулись в сторону сцены. Которую сквозь белое облако было почти не видно.

— Да блин… Прости! Дым-машина у нас просто зверь!

— Какой вообще дурак это сделал⁈

— Мы проверяли только…

— Да из-за тебя все, это ты решил на полную мощность ее врубить, мол, посмотрим, как получится!

— Заткнулись там оба! Как теперь это убрать?

— Да оно само развеется…

— Можно обе двери открыть…

— Двери… Идиоты… Меня чуть кондратий не хватил, я думал, что у нас сцена горит!

Я снова повернулся к «ангелочкам», сидящим за столом. Уже почти при полном параде. Бельфегор после вчерашнего был полон оптимизма и задора. Кирюха и Макс грустили, что не смогли попасть на наш «Рок под дождем». Астарот в задумчивости помалкивал. Бегемот писал что-то в блокноте, высунув от усердия язык. Надя пританцовывала и шевелила губами, будто слова песни повторяла.

— Честно говоря, когда я увидел тех трех лысых, я даже очканул слегка, — признался я. — На въезде в парк менты дежурили, конечно. Но пока они добегут еще. Если побегут. Хрен знает, что там у Яна в его квадратной голове.

— Ой, да что там три человека могли сделать? — скривилась Надя.

— Ага, стволы бы достали, и але! — поднял глаза от своей тетрадки Бегемот.

— Да вы достали уже — резину тянуть! — взорвался Макс. — Чем кончилось-то?

— Я же говорю — ничем, — пожал плечами я. — Дюша меня взгоношил, что Ян пришел. Я увидел его быков со сцены и начал прикидывать, что сказать. Ян распетушил хвост и принялся что-то затирать своим лысым. Те посмотрели вокруг, а потом к Яну повернулись, коротко перетерли и ушли.

— Ага! — радостно закивал Бельфегор. — Ян, такой, им кричит: «Эй, вы куда? Мы вообще не так договаривались!» А они ему: «Да пошел ты, сам разбирайся!»

— А тут еще толкиенисты предложили желающим на мечах побиться, такой движ начался! — сказал Бегемот.

Финал этой истории я рассказывать никому не стал. Благо, никто его и не видел. Ян поймал нас с Евой уже возле машины у «Буревестника». Драматично так получилось. Мы весело болтали, обмениваясь впечатлениями, только что отправив остальных на такси по домам. И тут от темного угла кинотеатра отделилась здоровенная патлатая тень. Ева его первой заметила. Но он неожиданно пришел не угрожать.

— Ребят, я… в общем… не знаю даже, что на меня нашло, — сказал он. — Вроде мозгом понимаю, что фигню творю, а сам продолжаю, продолжаю. Сегодня таким дерьмом себя почувствовал, что… В общем… вы меня простите, ладно? Да не, я понимаю, что уже теперь вы вряд ли захотите со мной как раньше общаться…

Говорил он долго и сбивчиво. Извинялся, снова повторял, каким был дерьмом. Подробности какие-то излагал из тех, о которых мы с Евой даже и знать-то не хотели. Снова извинялся. Сетовал, что его как будто проклял кто-то. И в финале сообщил, что уезжает. Ну, в смысле, что вот прямо сейчас решил уехать. Сидел тут на скамейке, думал обо всем этом. Что ему так стремно сейчас, что даже в глаза никому смотреть не хочется. И что вот прямо завтра с утра он пойдет к матери, чтобы та отправила его в Москву. Зуб дает, что так и сделает.

Пьян был, разумеется. Но не совсем в дрова, говорил довольно внятно.

Когда он, ушел, ссутулившись, Ева сказала грустно:

— Надеюсь, что он так и сделает. А не забудет о своем обещании, когда проспится.

— Вроде выглядит решительно, — усмехнулся я. А про себя подумал: «То есть, если мы вдруг переберемся в Москву, отделаться от него не удастся».

Пока я вспоминал, «ангелочки» уже забыли про инцидент с Яном и переключились на обсуждение своего выступления. А Астарот все еще помалкивал. И с каждой секундой становился все смурнее и смурнее.

— Ладно, вы тут пока отдыхайте, а я пойду проинспектирую готовность наших пиетйных точек, — сказал я и встал.

— Подожди, — Астарот ухватил меня за руку. — Нам надо поговорить.

— Валяй, — кивнул я.

— Давай не здесь, — мотнул головой Астарот. — Пойдем воздухом подышим?

Мы направились к черному выходу из зала. За сценой была практически потайная дверь, которая выходила в закуток под переходом в другой цех. Там стояла побитая жизнью, но все еще крепкая скамейка и урна. И то, и другое явно притащили откуда-то с улицы еще лет десять назад. Оборудовали себе рабочие уютное гнездышко для увиливания от работы. Мы его даже не сразу обнаружили.

— Слушай, тут такое дело… — сказал Астарот и замолчал. Сел на скамейку, уперся кулаком в лоб. — Даже не знаю, как начать…

Я молча сел рядом.

— В общем, ко мне тут прицепился один товарищ… — решительно сказал Астарот. — Тогда еще, на стадионе. Слава Виршин, слышал про такого?

— Вершин, может быть? — уточнил я. Эту фамилию я от Василия слышал. Без конкретики, просто Василий как-то при мне с ним по телефону разговаривал.

— А, ну да, Вершин, — поправился Астарот. — В общем, он мне предложил… всякое. Но я ничего пока не ответил, ты не подумай… Просто… Блин, Вова, я уже второй день парюсь, как тебе это все рассказать. В общем, мы с ним вчера вечером в ресторане сидели. И он мне контракт показывал. Но я ничего пока не подписал, честно. Как-то все… я не знаю…

— Только тебе контракт или всей группе? — уточнил я, отметив, что Астарот чуть ли не впервые назвал меня по имени, а не по демонской кличке.

— Мне, Наде и Кирюхе, — сказал Астарот. — Остальные, типа… Блин, все это так стремно звучит, будто я и правда собираюсь… Вов, честно, я ничего не ответил. Но он так уговаривал, что я задумался. И теперь вот…

Астарот вздохнул, виновато развел руками и уставился на меня, мол, спроси уже что-нибудь, а то я тону!

— Ну это нормально, — пожал плечами я. — Вы звездно выступили, я даже удивлен, что тебя только один товарищ атаковал.

— Подожди, ты не обижаешься? — встрепенулся Астарот.

— А на что? — я приподнял бровь. — Ты же сам сказал, что ничего не подписал. Пока.

— Ну… типа… я же, получается, за твоей спиной с ним встречался, — Астарот зажал ладони между коленями и уставился на пятна на асфальте. — Надо было так-то его сразу к тебе направить, а я что-то затупил… Он меня сначала заболтал, а потом я уже как будто…

— Саня, расслабь булки, — сказал я. — Тебе вроде не за что извиняться. Ну, если все именно так, как ты и говоришь.

— А Кристина считает, что я есть за что, — Астарот бросил на меня взгляд и снова уставился в асфальт. — Не знаю, почему мне так погано. Такое чувство, будто я уже что-то наподписывал и наобещал. Наверное, Слава сегодня звонил, но я к телефону не подошел. Да блин…

Астарот тряхнул головой, встал, даже попрыгал. Потом уже с большей решительностью посмотрел на меня.

— Так, короче! — шумно выдохнув, сказал он. — Давай все-таки я по порядку расскажу, как все было уже. Короче, мы тогда договорили с Жаном, и я пошел в гримерку переодеваться…

Я слушал Астарота практически с умилением. И с гордостью, на самом деле. Кто такой этот Вершин, я не знал, но, судя по рассказу, тип действительно довольно ушлый. Расписал блестящие перспективы, пообещал полный пансион, льстил профессионально очень. И еще очень удачно выбрал момент, когда подкатить. Как раз когда обалделый Саня свои эмоции от стадиона переваривал. А вот ужин в ресторане проходил уже в другой тональности — деловитой, с цифрами, процентами и условиями. И в такой подаче, что осталась только чистая формальность — вот тут подпиши.

— Ты прикинь, я даже ручку взял! — всплеснул руками Астарот. — И тут меня как что-то толкнуло в бок. Я, кстати, почему-то Наташу в этот момент представил. Как она меня подушкой по голове лупит. В общем, я говорю: «Нет, сегодня я ничего не подпишу». А он, такой: «Да конечно, базаров ноль! Собери этих двоих, обсудите и готовьтесь к переезду, билеты на самолет я закажу!» Я потом домой пришел, спать лег, а посреди ночи проснулся в ужасе. А на меня Кристина смотрит. «Ты чо, говорит, орешь? Что ты не подписал⁈» Ну и тут я ей рассказал вот это… А она на меня давай орать, что я идиот, что вообще пошел с ним встречаться. Что я еще тогда на стадионе должен был его к тебе отправить, а не разговаривать с ним. Сто раз спросила, точно ли я нигде свою подпись не оставил. А я так подогнался, что… Сэнсея разбудили и Бориса тоже. Сэнсей сказал, что Вершина не знает, только слышал. Но вообще вроде как он попсой обычно занимается. А я… Блин, мне реально так сплохело в тот момент. Прикинь, мне во сне снилось, что я подписал, и я не был до конца уверен, что именно в реальности случилось…

— Бывают такие люди, ага, — кивнул я. — Заболтают так, что сам в себе начнешь сомневаться.

— Да не говори! — Астарот выдохнул и снова сел. С явным видимым облегчением. — Уф. Хорошо, что я наконец-то решился рассказать, а то ходил как… Как не знаю кто. Но, слушай… Вообще кое-какие его слова меня немного зацепили. Ну, насчет творческого роста… Типа, что здесь в Новокиневске у нас нет будущего, и чтобы… Что думаешь, Вов?

— Думаю, у нас назрел об этом разговор, — серьезно сказал я. — Я тоже об этом думал.

— Да? — глаза Астарота радостно сверкнули.

— Меня эта мысль с начала фестиваля парит, — честно признался я. — Что вас таких талантливых прятать в глубинке — это настоящее преступление.

— Блин, вот ты сейчас почти его словами же сказал! — прищурился Астарот.

— Ша! — я поднял обе руки. — Давай мы с тобой этот разговор отложим, лады? Отработаем фестиваль, выдохнем. Соберемся все вместе и обсудим.

— Эх, Наташу бы еще убедить с нами ехать… — вздохнул Астарот. — И Жана с Иришкой…

— Не гони коней, — засмеялся я, встал и хлопнул его по плечу. — Пойдем уже, а то нас стопудово потеряли и устроили панику по этому поводу.

И как будто в ответ на мои слова дверь открылась, и из нее высунулась голова какого-то парня.

— О, Владимир Викторович, вот вы где! Меня Жан прислал спросить, что делать с теми коробками…

* * *

— Добрый вечер, Света-Клэр, я принес тебе эклер, — я поставил на стол перед светой бумажную тарелку с пирожным и большой стакан с чаем. — Как у нас дела?

— «Рандеву» внезапно позвонили и сказали, что выступают, — сказала Света. — А вчера Влад говорил, что не смогут.

— Это им Василий хвост накрутил, — усмехнулся я. — У Влада сегодня с утра была деловая встреча какая-то важная. Он мне даже звонил и извинялся.

— Он же инвестор, так-то не обязан, — пожала плечами света и взяла пирожное. — Ты видел Костю уже?

— Из рок-клуба? — уточнил я.

— Ну этого, который один из ведущих сегодня, — Света захихикала.

— Вообще видел, — пожал плечами я. — Сегодня еще нет.

— У него такой пиджак смешной, трындец, — Света откинулась на спинку стула. — Слушай, а я оказывается так соскучилась вот по этому вот…

Она обвела руками свой стол в загородке рядом со сценой.

— Я тоже так подумал, — подмигнул я. — Потому тебя и попросил администрировать наш концерт.

— Кстати об этом… — Света полистала свой журнал. — У меня тут есть пара групп второй очереди. Которые в программу не влезли, но я их держу на подхвате… Если кто-то набухается или ногу сломает. И один там парень… Сейчас, минутку…

Она отложила пирожное на тарелочку и принялась более вдумчиво изучать свои записи.

— А, вот! — обрадовалась она. — Короче, его зовут Олег Крипчук, группа из Онска приехала. И он сказал, что вы очень хорошо знакомы и хотел с тобой встретиться обязательно.

— Олег Крипчук? — переспросил я. — Даже не представляю, кто это.

— Поют ребята неплохо, я кассету слушала, — пожала плечами Света.

— Дежа ву прямо, — засмеялся я. — Как мы с «ангелочками» когда-то. Помнишь?

— Вот-вот, я тоже подумала, — Света снова взялась за пирожное.

— «Рандеву» когда выступает? — спросил я.

— Уже готовятся, первыми попросились, — сказала Света. — Чтобы сразу отстреляться, а потом бухать со спокойной совестью.

— О, пойду тогда поздороваюсь, — сказал я. — Тебе еще что-нибудь принести?

Света покачала головой и помахала рукой, подзывая дежурного волонтера.

Наша «Африка» производила на меня странное впечатление. Как будто это было место, в каком-то смысле обогнавшее свое время, как кофейня Ивана. Привычное где-то там, в моем прошлом-будущем, где практически все заводы превратились в такие вот общественные пространства с фуд-кортами. Но вроде бы собравшийся народ нормально все воспринял. Сидели за столиками, кучковались вокруг островков с выпивкой и закусками, бродили перед сценой. Обнимались. Краем глаза я отметил две группы телевизионщиков, настраивающих свои камеры.

«Хорошо», — с удовольствием подумал я, отметив, что как-то правда все без суеты так готовится. Расслабленно.

На этой мысли мимо меня промчались с заполошенным видом трое волонтеров с какими-то коробками.

«Ладно, — подумал я. — Беру свои слова обратно. Это просто я расслабился. Остальные, вон, бегают!»

До Влада я так и не дошел, меня по дороге поймала Наташа.

— Велиал, иди сюда, нужно срочно твое экспертное мнение, — сказала она, уволакивая меня в лабиринт ширм и загородок за сценой. — Вот, смотри на него. Лично я считаю, что вместо галстука нужен бант. А то недостаточно гармонично.

— А, вот значит, этот самый дурацкий пиджак, — усмехнулся я, оглядывая Костю. Пиджак был выдающийся, конечно. Ярко-красный, в блестках. Будто у циркового конферансье. Лицо Кости тоже было красным.

— Да вы достали уже! — взорвался он. — Велиал, ты же сам мне говорил, что нужен яркий заметный образ!

— Так я же и говорю! — всплеснула руками Наташа. — Но образ должен быть гар-мо-нич-ным. А у тебя галстук-селедка. Давай бант завяжем? Будешь такой красивый и блестящий, как новогодний подарок.

— Ты издеваешься, да? — насупился Костя. — Велиал, она издевается?

Я внимательно посмотрел на Наташу и покачал головой.

— Не поверишь, но она убийственно-серьезна, — сказал я.

Наташа некоторое время хмурила брови, потом рассмеялась.

— Блин, он такой смешной, когда волнуется, — сказала она. — Костя, не слушай меня. Отличный у тебя пиджак! Видел вообще группу из Воронежа, кажется? Они вообще дождик новогодний на костюмы нашивали.

Я снова словил краткий момент раздвоения личности вот сейчас, когда смотрел на Костю в блестящем пиджаке и с красным растерянным лицом. А память подсовывала мне совсем другой его образ. Тот, где он на дух не переносит рок-музыку, носит короткий ежик на голове и в два с половиной раза шире.

— Клоуны, блин, — пробурчал Костя, одергивая пиджак.

— Вееелиал! — вдруг пропела Наташа. — У меня есть идея…

Глава 12

Я огляделся по сторонам, обнаружил притулившийся к стене стульчик и немедленно на него сел. Прикрыл глаза. Грохочущий музыкой и воплями зал на какие-то секунды как будто замолк. Так бывает, когда засыпаешь посреди шума. Он как будто начинает пунктирно прерываться и… Так, стоп. Не спать. Я встряхнулся. Потер кулаками глаза.

Песня на сцене смолкла, последний аккорд утонул в восторженных криках и аплодисментах. Потом зазвучал пронзительный кукольный голос.

— А теперь на сцену выходят самые северные гости нашего фестиваля! Из тех мест, где зимой никогда не восходит солнце!

Да уж, у этой девчонки голос такой, что ввинчивается в мозги, как перфоратор. Самое то вести концерт в районе трех часов ночи. Ночной рок-марафон в «Африке» оказался отличной идеей, вот что. Утомительной, но отличной. Как и наш «Рок под дождем» в парке ночь как будто создавала свое отдельное пространство. Свободы и звука… На самом деле, это была не моя мысль. Эту сентенцию на все лады повторяли в камеры телевизионщиков самые разные люди. И зрители, и музыканты. А еще для наших актеров-ведущих получился отличный тренинг. Они сменяли друг друга на сцене, штучно и парами. Упражнялись в остроумии и артистизме. Наташа им еще задолго до фестиваля выкатила задание «выпендриться по полной». Сделать что-то эдакое, чтобы за то недолгое время, которое они проведут на сцене, их запомнили. Хотя бы фразой «тот придурок, который на банановой кожуре поскользнулся». Вот они и изощрялись с разной степенью отвязности. Кто-то выходил на сцену с зонтиком и тащил за собой на веревке картонную коробку, кто-то наряжался в разное… Были врач с санитаром из психушки, и грабители в колготках на голове, и даже «Куча мусора» из популярного кукольного шоу «Скала Фрэгглов». Если Наташа считала, что публика орет недостаточно, то пара ведущих из дальнейшей программы вылетала…

— Такое впечатление, что мы уже целую вечность здесь, — прозвучал рядом со мной голос Евы.

— Ох, — я снова встрепенулся. Не отследил, как она подошла, наверное, снова задремал с открытыми глазами. — Это точно. Сколько часов уже все длится? Семь? Восемь?

— Сейчас начало четвертого, — Ева посмотрела на часы. — Концерт начался в шесть. Я приехала в четыре, а ты еще раньше. Значит… Концерт идет девять, но для тебя уже больше двенадцати прошло.

— А ощущение такое, будто мы тут уже неделю, — я подмигнул, встал и помахал руками, отгоняя непрошенную дремоту. — В хорошем смысле.

— И будто там за оградой завода нет вообще ничего, — мечтательно проговорила Ева. — Одна сплошная космическая пустота… Слушай, я хотела спросить… А почему программа сегодня странная такая — «Алиса», «Ария» и прочие звезды в самом начале пели. И потом я их вроде видела, но сейчас они куда-то делись. Спать уехали?

— Да не, — я махнул рукой. — Это Василий и Влад устроили закрытую вечеринку для випов.

— Серьезно? — Ева удивленно приподняла брови. — А тебя почему на нее не позвали? Недостаточно виповый?

— Типа того, рожей не вышел, — засмеялся я и обнял Еву за талию. — Да нет, все проще. Это вечеринка для «толстых». За много денег за вход.

— Очень много? — спросила Ева.

— Астрономически, — кивнул я. — Влад среди своего круга аккуратно слух запустил, что туда вообще никого не пускают, только по приглашениям. А потом они эти самые приглашения «в виде исключения» распродали на весь зал «муки». Зал маленький, но, учитывая цену за билет, заработали они на этом не хуже, чем со стадиона.

— Они заработали, а ты? — спросила Ева.

— Пофиг, — пожал плечами я. — В бухгалтерию Василия я не лезу.

Ева обняла меня за шею и положила голову мне на плечо.

— Знаешь, это, наверное, правильно, — сказала она мне на ухо. — Мне было бы нервно, если бы ты вдруг влез в разборки с Василием из-за денег. На самом деле, он меня слегка пугает.

— Пугает? Почему? — удивился я. — Он очень свойский и добродушный дядька.

— Не знаю, — Ева помолчала. — Наверное потому что он кажется таким вот простым. Почему-то Француза боятся, а Василия нет. Хотя неизвестно, чей авторитет выше. Вот, например, ты знаешь, кто у нас крыша?

— Вот поэтому я и не лезу в бухгалтерию, — засмеялся я. — Меньше знаешь, крепче спишь.

На слове «спишь» я опять почувствовал неодолимое желание прилечь прямо здесь в уголке, накрыться фестивальной газетой, которую кто-то забыл на бортике, и уснуть на ближайшие трое суток. Пришлось разомкнуть объятия с Евой, снова потрясти головой и помахать руками.

— Так, надо куда-то двигаться, — сказал я. — У нас еще как минимум три часа все будет идти. Или дольше, если живые останутся.

* * *

…вокруг стола играли в «займи стул и выпей». Ну, во всяком случае, суть игры была именно такая, но за правилами почти никто не следил. Кто-то явно вспомнил эту чуть ли не детсадовскую игру, когда в кружок ставится стульев меньше на одного, чем играющих людей, все ходят вокруг, а потом по команде должны сесть. И кому не досталось места — выбывает. И забирает с собой еще один стул, а потом история повторяется. Здесь устроили нечто подобное, только стулья не убирали. Они стояли вокруг стола, а на столе — рюмки, наполненные какой-то коричневой жижей. Народ колбасился вокруг, а когда волосатый парень в джинсовой жилетке, которая в начале вечера еще явно была курткой, орал почему-то «Сифа!», все должны были сесть и выпить. Народу было больше, чем стульев, но некоторые хватали рюмки, не пытаясь сесть. Потом возникала толчея и разборки с криками, что правила другие. Рюмки снова наполняли, и все начиналось сначала.

А за дальним столиком — пели под гитару. Что они там слышали посреди общего шума — загадка, конечно. Но гитарист лабал, остальные подпевали.

В центре между столиками танцевала девушка. Она медленно кружилась, эротично выгибалась, гладила себя руками. Ее движения никак вообще не соотносились с играющей со сцены группой «Ножной привод»… Вот, блин, ребята неубиваемые! Они уже третий раз выходят за сегодняшнюю ночь! И ничего, даже играют нормально и со сцены не падают… Но танцующая девушка их явно даже не слышала. Она кружилась будто под музыку в ее голове. Потом она приоткрыла глаза и бросила цепкий взгляд куда-то в сторону бара. Я машинально проследил за ним. А, понятно. Девушка не в трансе, девушка пытается соблазнить Макса. И, судя по его заинтересованному лицу, делает это вполне успешно.

«Ангелочки» уже «отстрелялись». Кирюха уснул в гримерке часа два назад. Я его разбудил, по-быстрому метнулся и увез до дома, благо тут было совсем рядом. А остальные, хоть и была у них мысль выступить еще раз или два за ночь, легко смирились, переоделись в «гражданское» из демонического и остались тусоваться.

— … а там какая-то питерская группа в этот момент, — размахивая руками, рассказывал Бельфегор. — Все сидят в одних трусах. На стульях. Я говорю: «Парни, а разве вам не следующими на сцену выходить?» А они мне хором: «Отвали!» Ну я, такой, плечами пожал, хотел пойти Свете сказать, чтобы подвинула кого-нибудь, если вдруг эти придурки не выйдут. И тут их солист орет: «Банзай!» И все срываются и начинают штаны натягивать. Меня чуть с ног не снесли, когда бежали…

— А, там басист в трусах выскочил!

— Ой, а те красноярцы странные, видели? Ну, на четвереньках…

— Да подожди, я к одним вообще захожу, меня Света попросила, а там гитарист волонтерку трахает…

— Такую светленькую с короткой стрижкой?

— Ну вроде да, я не сильно разглядывал… Сразу выскочил.

— Это Алька, она тут уже легендой стала! Ее за сегодняшнюю ночь кто только не трахнул. Она хвасталась, что теперь у нее коллекция из тридцати музыкантов!

— За одну ночь⁈

— Хм… Да не, наверное, с начала фестиваля…

— О, у них там целая компания девиц, которые соревнование целое устроили, кто больше соберет…

— Блондинка, говоришь? — заинтересованно закрутил головой Бегемот. И тут же вжал голову в плечи, уворачиваясь от оплеухи Кристины. — Да я же шучу! Может мне просто интересно на эту чемпионку посмотреть…

Все дружно заржали. А Макс неотрывно смотрел на кружащуюся в центре девушку. Потом он буркнул что-то под нос и направился к ней.

Я снова переместился из фудкортной половины зала в концертную. Народу к этому часу осталось, ясен пень, меньше, чем было до полуночи. Все-таки не все могут похвастаться выносливостью даже в юном возрасте. А кого-то родители отпустили только с условием «чтобы в одиннадцать дома!»

Но «колбаса» продолжалась. Часть народа облепила сцену и орала уже охрипшими, но все еще полными энтузиазма голосами. Часть устроила танцы в более свободной части. За загородкой кто-то уже спал, не обращая внимания на грохот из колонок и вопли остальных. В темных уголках, которых здесь хватало, обжимались парочки.

Очередь у туалета тоже была отдельным тусичем.

Мы с Евой проскользнули через охранников, зорко пасущих проход «за кулисы». Актеры-ведущие сидели кружком прямо на полу, вытянув ноги. И с ними Наташа.

— … думал он меня с ног сшибет, натурально, как носорог мчался…

— … а я белый халат натягиваю, а сам думаю, как бы сейчас его в краске не угваздать, которую там по всей сцене разлили.

— Ой, а мне так страшно было! Я вышла на сцену и все слова забыла! Народ орет, руками машут, а Наташа на меня сбоку смотрит так, что я чуть от стыда вниз не спрыгнула!

— От стыда? Ой, не могу…

— Ну мне нужно было что-то делать! Если бы не заорали, Наташа бы меня домой отправила, она сама сказала!

Ева захихикала.

— Это она футболку сняла на сцене, я видела этот момент, — прошептала она мне на ухо.

— Зато точно все запомнили, — засмеялся я.

— Выбывают Антон и Валя, — Наташа указала одной рукой на мажористого на вид парня с волосами до плеч и девушку в обтягивающем трико. Парень никак не отреагировал, потому что засыпал. А вот девушка возмутилась.

— Наташ, но почему? Им же понравилось, я видела!

— Ты ногу подвернула, — сказала Наташа. — Я видела, ты хромаешь.

— Да нормально у меня все! — со слезами возмутилась «отбракованная» актриса. — Я же на цирковом учусь, мы такие трюки каждый день делаем!

— Велиал, ты достаточно жив, чтобы сесть за руль? — спросила Наташа, даже не глядя в мою сторону. Я вообще думал, что она меня не заметила, но нет.

— Жив, трезв, бобер! — отозвался я.

— Отвези Валентину в травму, — сказала Наташа.

— Яволь, моя королева, — сказал я, протягивая девушке в трико руку. — Погнали, Валентина.

— Но… Наташ, я ты же меня не выгоняешь? — по круглым щечкам «циркачки» потекли слезы.

— Валя, ты дура что ли? — уставилась на нее Наташа. — Ты ногу сломала! Тебе сейчас наложат гипс, и будешь две недели на костылях ходить. Конечно, я тебя не выгоняю, заживет, вернешься…

— Я не сломала, там только растяжение… — захлюпала носом Валя.

— Давай я с тобой съезжу, — внезапно вызвался Костя. Галстука-селедки, за который его троллила Наташа в самом начале, уже не было. Вместо него болтался бантик из ярко-желтой ленты. Но блестящий пиджак все еще был.

Валя попыталась бодро вскочить, но болезненно сморщилась.

— Ева, подождешь здесь? — спросил я. — Или, если хочешь, можешь с нами поехать. Проветришься…

Мы с Костей подхватили раненую циркачку и понесли к выходу. Ева несколько секунд подумала, потом пошла следом за нами.

— Они там заканчивают? — вдруг воскликнула за нашими спинами Наташа. — Так, на сцену вы двое, быстро!

Мы вышли на воздух. Небо уже было наполовину светлым, но это все еще была ночь. Заводские корпуса темнели здоровенными махинами вокруг, звезды посветлели, но их все еще было много. Огрызок оранжевой луны выползал из-за горизонта.

— Направо! — скомандовал я Косте, показывая дорогу к моей машине.

Снаружи «фестивалящих» тоже хватало. Маленькие группки сидели на бордюрах вокруг бывших клумб, просто кучковались, некоторые вообще прилегли… Даже странно, что здесь никто на гитаре не играл. Но, похоже, здесь сама собой сложилась «кухня для философских разговоров».

— А здорово было бы встретить восход на крыше, — проговорила Ева, задрав голову. — Вывести туда всех и спеть хором «Солнце взойдет!»

— Обязательно кто-то навернется, — изрек Костян, стягивая с шеи ленту. — Бухие все ведь!

Мы посадили циркачку на заднее сидение, рядом с ней в качестве моральной поддержки сел Костя. И мы погнали по пустым предрассветным дорогам. Технически, пешком было бы быстрее, наверное. Всего-то нужно было перейти дорогу, а там поликлиника с круглосуточным травмпунктом как раз во дворах. Но Наташа скомандовала везти, так что я не рассуждал. Выехал из распахнутых ворот, доехал до трамвайных рельсов, развернулся, свернул между двух пятиэтажек.

— Да уж, насчет быстро вернемся — это ты погорячился, — иронично сказала Ева.

На освещенном пятачке под крупными буквами «ТРАВМПУНКТ» тоже был аншлаг. На крылечке сидели и те, кому помощь уже оказали. И те, кому еще не успели. И даже гитарист один был, который всех тут развлекал.

— Так, судя по повышенной волосатости, вы тоже с завода? — весело сказал здоровяк в медицинской форме. Он стоял снаружи, курил и слушал песни.

— Девушка ногу сломала, — сказал я. Костя уже помог нашей циркачке выбраться из машины, так что я не стал ему мешать. Похоже, у него тут личный интерес, пусть побудет рыцарем.

— Только подвернула, — всхлипнула Валя.

— Сейчас докурю и посмотрим, как ты ее подвернула, — широко улыбнулся «добрый доктор».

— А тут разве… не очередь? — девушка попыталась сделать шаг назад, но неудачно наступила на ногу и скривилась.

— Ничего, мы уступим! — жизнерадостно заявил один из явно нашей же публики. У него была рука замотана окровавленной футболкой. — Это же ты сальто на сцене крутила?

Поднялась добродушная такая шумиха, пьяненькие травмированные рокеры хором заверили, что нога девушки важнее, некоторые даже кинулись помогать Косте доставить ее до кабинета доктора.

Я сел обратно на водительское место, не закрывая дверь.

Странная такая была усталость. Физически я вроде как устал. И даже был бы не против прямо сейчас свернуться на этом самом кресле клубком и отрубиться. Но мне так не хотелось этого делать. Уснешь — и магия момента исчезнет. А вот здесь и сейчас она как-то особенно остро ощущалась. Здесь было даже немного слышно музыку. Самую малость, очень так призрачно, только басы и где-то на краю сознания. Возможно даже просто потому, что я знал, что она там есть. И все эти парни… А, нет, не только парни, пара девчонок тоже есть. Просто среди длинноволосых сложно бывает отличить… В общем, все эти ребята сейчас так тепло друг с другом болтают. Как семья… Хотя нет, в семьях по-всякому бывает.

Костя вышел наружу, вытащил из кармана своего блескучего пиджака пачку сигарет. Нахмурился.

— Ну что там? — спросила Ева.

— Перелом, — вздохнул Костя. — Сейчас гипс будут накладывать.

— Жалко… — сочувственно вздохнула Ева.

— Вообще они себя не берегут, — усмехнулся я. — Что Наташа с ними такое сделала? Она же со сломанной ногой хотела на сцену бежать…

— Я вообще в шоке, честно, — Костя с третьей спички подкурил, наконец, сигарету, затянулся, закашлялся. — Я же тут среди них покрутился во время концерта. Ну, типа, на меня правило Наташи, что публика должна орать, не распространялось, но… Слушай, Велиал, а в эту школу актеров как вообще попадают?

— Подожди, ты же только что говорил, что в шоке от наташиных методов! — засмеялась Ева. — Или ты хочешь на нее жалобу куда-то написать?

— Я в хорошем смысле, — буркнул Костя, снова затянулся сигаретой и почему-то покраснел.

Глава 13

— Выпускной… — Наташа задумчиво отставила в сторону бутылку «дюшеса» и посмотрела в сторону бесящихся возле фонтана детей. — Вообще я об этом думала, конечно. Но раньше я как-то по-другому себе все это представляла, а сейчас — даже не знаю…

Место для афте-пати мы выбрали сегодня экзотическое, конечно. Центральный парк. Сначала была мысль остаться в «Африке», когда все разойдутся, посидеть тихонько, а потом тоже по-быстрому разойтись поспать, сколько получится. Но в нашем пустом клубе мы все вдруг дружно поняли, что спать-то как-то совсем уже и не хочется, через открытые двери в помещение ночного безудержного тусича падали лучи летнего солнца, еще и птички какие-то отчаянно чирикали. И кто-то бросил в воздух предложение пойти в парк. Посидеть в летнем кафе, мороженое поесть, все такое. И это предложение внезапно подхватили. И пошли. Пешком, по утреннему городу, сначала растянувшись длинной вереницей по аллейке, потом краем через уже вовсю работающий рынок… Видок у нас, конечно, был для парка совершенно неподходящий, но это только добавляло нам поводов для веселья.

— Совсем стыд потеряли, — бурчали бабульки.

— Ну теперь-то что не так? — возмутилась Наташа и уставилась в упор на недовольную пожилую леди. — Пьем лимонад, едим мороженое. Не курим.

— Хотите сладкой ваты? — предложила Кристина.

И мы, не сговариваясь, всеми нашими двумя столиками повернулись к ней с приветливыми улыбками. Ну, не без иронии, конечно. После ночи в «Африке» мы и правда выглядели… скажем так… не самой подходящей компанией для детей. Зато попадали в идеальный образ «плохой компании». Длинноволосые растрепанные парни, девушки с поплывшей косметикой, по лицам явно заметно, что не спали.

Бабуля, недовольно бурча под нос, двинулась прочь от нас, утаскивая за руку недовольного внука.

— Всему виной стереотипы! — глубокомысленно изрек Бегемот и отхватил разом половину пирожка. — Нет, ну серьезно? А начинку типа в пирожки класть не надо?

Он недовольно заглянул внутрь хлебобулочного изделия. Между слипшимися стенками имелся тонкий намек на то, что внутри должно быть повидло. Насупился.

— Точно, — поддакнул Бельфегор. — Раз мы вот такие, значит должны непременно бухать и курить. И хоть задоказывайся, что мы не такие, ни фига не получится. Скажут, что издеваемся только…

— Вообще я думала сделать выпускной еще месяц назад, — проводив недовольную бабулю с внуком взглядом, вернулась к теме Наташа. — Сделать развесистую шоу-программу на «Генераторе», созвать тех, кто может взять их на работу, устроить среди них аукцион…

— Типа рабского торга? — хихикнул Бельфегор. — Как в Древней Греции?

— Почему рабского-то? — возмутилась Кристина. — Мне кажется, нормальная идея. Они показывают, на что способны, им предлагают работу. Кто лучше предложит, тот и… Хи-хи. Блин, а действительно похоже!

— А мне стало жалко! — всплеснула руками Наташа. — Я к ним привыкла, они меня бесят, но уже почти как семья. Мы столько всего вместе сняли, столько всяких вечеринок провели. Плакали, смеялись… И как теперь их куда-то отпускать?

— И самим нужны, да? — подмигнула Кристина.

— А? — встрепенулась Наташа, будто очнувшись от внутреннего диалога.

— Ну, такой себе рабский торг получится, — дернула плечиком Кристина. — Вот твои актеры показывают всякое шоу, демонстрируют, какие они удивительные и талантливые. Работодатель такой: «Вот этого хочу!» А мы, такие: «Этот не продается, самим мало!»

Все засмеялись.

«Вы рыбов продаете? Нет, только показываем…» — промелькнуло в голове.

— Да не, Наташ, вопрос был в другом, — сказал я. — Меня тут ночью Костя озадачил, что тоже хочет пройти твою актерскую школу. А я вдруг понял, что не знаю, когда в нее новый набор. К старичкам его отправлять уже поздно ведь.

— А, да, — Наташа снова задумалась. — Медленно что-то соображаю сейчас… На самом деле, нам очень много звонят насчет нового поступления. По «Генератору» смотрят, тоже хотят… А я пока что…

— Осенью? — предложил я. — С первого сентября, как полагается?

— Да, осенью, — Наташа энергично кивнула. — Осенью — это очень хорошо.

— А главное — нескоро! — важно поднял палец Бельфегор.

— Нет, ну вы прикиньте чо! — Бегемот возмущенно продемонстрировал всем огрызок пирожка. — Раньше когда повидла в пирожке было мало, оно такой жирненькой каплей оставалось в самом хвостике! А сейчас что? Вообще обнаглели! Лучше бы булочку купил…

— А я за пирожками на вокзал хожу, — признался Жан. — Там самые вкусные.

— Из-за пирожков толкаться на вокзале? — приподнял бровь я.

— Ой, да ладно, будто ты сам туда не ходил, — скорчила рожицу Ирина. — Мы в десятом классе с подружкой всегда на вокзал убегали. Там и в киосках косметику можно было прикольную найти, и люди всякие интересные попадались, и вообще движняк какой-то все время.

— И цыганки еще, — Бегемот тоскливо вздохнул, еще раз оглядев остаток пирожка на предмет повидла, потом сунул его в рот. И продолжил говорить. — Они прикольные были, гадали, танцевали.

— Прикольные — это потому что у тебя денег не было! — засмеялась Ирина. — А мне так одна показала фокус — дунула на денежку, а она и исчезла. А я их должна была в школу сдать на что-то… на ремонт или на обеды. А она говорит: «Домой придешь, а денежка в кармане твоем…» Ну да, ну да…

— А сейчас почему-то цыганки шубами и помадами на рынке торгуют, — задумчиво сказал Бельфегор.

— Да почему? — всплеснул руками Бегемот. — Гадают точно так же, я позавчера видел! На вокзале — это таборные цыгане, а на базаре торгуют — домашние. Ну, типа тех, которые родственники Ляли…

— Родственники Ляли, — машинально повторил я, и медленно движущиеся мысли вильнули в очередную новую сторону. — Кстати, как считаете, может на «Рокозеро» Лялю с собой возьмем, а? Хотя бы на один день? Фотосессия на плэнере, так сказать. Я видел, какую сцену там собирают, круто будет смотреться.

— Точняк! — глаза Бельфегора обрадованно загорелись. — Слушайте, я тоже подумал, что нужно новое. Мы еще когда на стадионе все плакаты распродали, я подумал, что нужно еще! А ее отпустят на «Рокозеро»? Там же родня такая…

— Можно спросить у родни, — пожал плечами я. — А можно и не спрашивать. Просто привезу на один день, а потом домой доставлю.

— А может другого фотографа попробуете? — осторожно предложила Ирина.

— Это вопрос или предложение? — оживился я.

— Слушайте, кстати про плакаты! — почти одновременно со мной сказал Бегемот. — Их так быстро раскупили, прямо расхватали! А что если сделать послефестивальных плакатов, а? Ну, таких, типа постеров. У нас куча звезд сейчас съехалось, и если наделать хороших фотокарточек, а потом сделать из них таких типа афиш… Ну, только не перед фестивалем, а после. Чтобы на память покупали, то…

— О… — взгляд Ирины стал цепким. — Слушайте, вы тут посидите, да? Я сбегаю сейчас к телефону-автомату, ладно?

* * *

— Как сказали бы больные и уродливые спартанские дети, — пробормотал я и вытащил из коробки одного из рок-оскаров. — Да уж, специально фиг такое вылепишь, конечно…

— Что? — спросила питерская валькирия, глянув на меня в зеркало, у которого она наводила красоту.

— Все нормально, — сказал я. — Волнуешься?

— А почему столько телевизионщиков? — спросила она.

— Эпохальное событие же, — хмыкнул я. И фыркнул, вспоминая наше блиц-совещание с Василием по поводу этой нашей премии, «Пурги» и «Семян свободы». Сначала он весь этот дикий коктейль идей воспринял без особого энтузиазма. Мол, фигня какая-то, кому это вообще интересно? Но я не отстал. Развел целую философию про перспективу, след в истории и возможную культовость подобного мероприятия. Мол, концерт — он концерт и есть, их таких проходит в стране в день по сто штук. И вроде как да, в масштабах города и области наш рок-фест вне всякого сомнения событие выдающееся, всех всколыхнуло и так или иначе задело. Но на той неделе приедет «Ласковый май», и визжащие поклонницы Юры Шатунова вытеснят из народной памяти весь тот движ, который мы устроили. А вот если мы как-то выпендримся…

Василий включился чуть активнее. Даже стакан с коньяком в сторону отставил и подбородок почесал.

— И если уродцев этих раздать, то народ нас лучше запомнит? — спросил он.

— Народ может и не запомнит, — усмехнулся я. — А вот журналисты могут. Понимаешь, какая штука… Про концерты наши не написал уже только ленивый. И наши информационные спонсоры, и эти вот…

Я толкнул к нему развернутый на центральном развороте номер газеты «Есть контакт!» В которой наш концерт на стадионе изощренно и развесисто ругали. Мол, это безответственное мероприятие превратило в сортиры подъезды всех окрестных домов, а шум стоял такой, что несчастным жителям не спалось и не елось. Сопровождался этот обширный пасквиль множеством фотографий, в основном снаружи стадиона. Вот толпа молодежи наполовину запрудила Привокзальную площадь. Вот ржущие волосатики окружили какую-то машину. Вот маргинальная компашка дымит сигаретами на углу.

— Да, я, кстати, советовался уже с одним адвокатом, — поморщился Василий. — Статья подписана каким-то С. В. Букиным, в природе такого журналиста не существует, это какой-то щелкопер под кличкой спрятался. Но он сказал, что судиться — себе дороже, лучше крыше капнуть, пусть они этих контактеров с навозом смешают…

— Вот уж не думал, что ты такой злопамятный! — засмеялся я.

— Так а что они пишут всякую ересь⁈ — возмутился Василий. — У нас, понимаешь, все разрешения оформлены, в двадцать три ноль-ноль… Ну ладно, в двадцать три концерт еще не закончился. Но все равно…

— Да пофиг на них, — я убрал злополучную газету от его глаз подальше. — По мне так, нормально что на нас ругаются. Когда прочитал, выписал себе леща, что сам не догадался несколько ругательных статей заказать.

— Так я не понял, к чему ты ведешь? — спросил Василий.

— А вот представь… — я придвинул стул поближе к нему, сунул ему обратно в руки стакан с коньяком и приобнял за плечи. — Прошло много-много лет, скажем, тридцать. Приходит какой-нибудь юный падаван в поисках интересного в библиотеку, листает пожелтевшие подшивки. 'Так, рок-концерт, стадион, скукота… О, пурга-рекордс! Шикардос! И — хоба! — пишет на своем портале в интернете развестстый материал о культовой странице в музыкальной истории страны…

— Где-где пишет? — нахмурился Василий.

— Да неважно, хоть на заборе, — отмахнулся я. — Или друзьям на попойке рассказывает. Вот сам подумай, о чем он расскажет с большей вероятностью — про один из многих концертов или про уникальную премию с раздачей уродцев?

— Ладно, ладно, убедил, черт языкастый, — засмеялся Василий и отхлебнул коньяка. — Так, а что там с журналистами?

В общем, Василий развернул моментальную кипучую деятельность, и пригнал в «котлы» кажется вообще всю имеющуюся в Новокиневске и области прессу. И даже каких-то хитрожопых телевизионщиков из Москвы выписал. И питерских гостей этот факт почему-то ужасно смущал.

— А если мы мямлить начнем? — вздохнула Валькирия и вернулась к своему отражению в зеркале.

— Да пофиг, — пожал плечами я. — Хоть по бумажке читайте, как в детском саду. Скажем, что так и было задумано.

— По бумажке? — валькирия повернулась ко мне. — Ты серьезно сейчас?

— Совершенно, — кивнул я.

На самом деле, мы с Наташей подстраховались со всех сторон. Питерские варяги с «семенами свободы», которые я когда-то походя придумал, конечно, всячески пыжились, что они активно развернулись и уже много где свою премию вручали и вообще молодцы и активисты, я помнил, что они в прошлый раз чуть было вообще все не слили. Так что на всякий случай мы по-быстрому добавили всему происходящему абсурдного антуража и подтанцовки. Из наших самых толковых актеров. Целый заговор устроили. Типа, ребят, такое дело. Вы по сцене слоняйтесь, принимайте красивые позы, под музыку приплясывайте, номера носите и все такое. Но если вдруг эти заезжие гастролеры начнут мямлить, то по нашей команде перехватываете микрофон и спасаете положение. Актеры наши к такому заговору отнеслись с юмором и пониманием. Ну, по крайней мере на этапе обсуждения. Как оно на сцене будет — поглядим.

— Подожди, а ты сам что ли не будешь с нами вести? — спросил «младенчик».

— Увы, — я развел руками. — В этот раз у меня миллион всяких организационных дел, никак не могу. Но я рядом. Буду вам иногда махать из зала. И водички приносить. Или что лучше? Чай? Кофе? Сок?

Дверь гримерки открылась. Вошла питерская Наташа с головой манекена в руках.

— Слушайте, меня сейчас чуть на кусочки не порвали, — она захлопнула дверь и прижалась к ней спиной. — Я такое только в кино видела. Прямо толпятся и кричат: «Комментарий для прессы! Комментарий для прессы!» И с вопросами какими-то, главное, лезут…

— И что ты им сказала? — резко повернулась валькирия.

— Ничего, я убежала, — Наташа поерзала, будто за ней следом ломилась толпа этих самых журналистов. — Велиал, что нам отвечать, если что? Ну, не правду же, а? Если рассказать, что нас просто кинул организатор, а какой-то левый чел вылез на сцену и эту всю пургу придумал, это же как-то… ну…

— Назвались пургой — гоните пургу, — изрек я. — Так, ребята-девчата, мне пора. У вас через двадцать минут начало, подтанцовка и звуковик готовы. А как ваше боевое настроение?

— А правда можно по бумажке? — еще раз переспросила валькирия.

— Если хотите, могу прислать к вам одну одну девочку из волонтеров, которая быстро и красиво может вам шпаргалки нарисовать, — сказал я. — Надо?

— Блин, ты чо, с ума сошла, какие еще бумажки⁈ — напустилась на валькирию Наташа. — Велиал, так журналистам-то что говорить?

— Сказал же, гоните пургу, — засмеялся я. — Отвечайте каждый раз разное, не повторяйтесь. Скажите, что на самом деле эту премию выдают рептилоиды с планеты Нибиру, а в статуэтках следящие устройства, которые в особый момент превратятся в трансляторы торсионных полей… Ну или что эта премия на самом деле такое прикрытие для шпионской операции агента ноль-ноль-семь. И что пока вы все на сцену пялитесь, в зале происходят тайные события мирового масштаба…

— Блин, дай я это все-таки запишу! — валькирия бросилась к своей сумочке. — Как ты сказал? С планеты Нибиру?

Я вышел в фойе и перевел дух. «В сущности, культовым мероприятием в будущем стала вообще „Рок-провинция“, — подумал я. — А она была обрыганским тусичем с сортиром в соседнем ресторане». И конферансом от Банкина еще.

— Простите, а вы же Владимир Корнеев? — застенчиво спросила светленькая девчушка лет восемнадцати, но с очень детским голоском. — Ну, который Велиал, да?

— Что меня выдало? — я тревожно огляделся, потом схватился за бейдж на своей груди.

— Ой, как здорово! А вы можете, пока остальные не слышат, рассказать мне про эту премию? Ну, пожалуйста! — она сложила молитвенно руки и посмотрела на меня глазами котика из Шрека.

— Значит так, история этой премии уходит корнями в древневавилонское царство… — заговорщическим тоном начал я.

— Ну я же серьезно спрашиваю, — она обиженно оттопырила губу. — Если что, я внештатный корреспондент «Молодежной правды». Галя Векшина. Вот.

— Хм, серьезно? — я тряхнул головой, собираясь с мыслями. Журналистов-то мы позвали, а вот насчет версии не договорились. Впрочем, если питерцы начнут гнать пургу, будет в самый раз. Но и развесистую историю, граничащую с реальностью, тоже неплохо бы сочинить.

— Ты запоминать будешь? — подмигнул я. — Или все-таки запишешь то, что я расскажу?

— Ой! — спохватилась девушка. — У меня же диктофон есть! Сейчас!

Она вжикнула молнией на своей объемной сумке и принялась в ней копаться.

И тут к нашему разговору проявили интерес еще несколько парней и девчонок с цепкими взглядами акул пера. «Отлично, пусть будет больше народу!» — подумал я, складывая в голове более или менее стройную версию событий.

Глава 14

— О, правда⁈ — хором спросили сразу трое юных акул пера.

«Чистейшая, — подумал я. — Буквально только что придумал…»

— Бомба! — выпалил один, не отрываясь от тетрадки, где он торопливо писал строчку за строчкой. Впрочем, восторг от моей версии истории премии «Семена свободы» разделяли не все. Парочка журналюг постарше скорее скучала. Они переговаривались между собой и оглядывались, будто что-то искали. Я прислушался… Ах да, фуршет. Мы посмели пригласить уважаемых людей без фуршета. Надо что ли им как-нибудь нахамить еще, чтобы точно написали плохо.

— А можно еще раз повторить про то самое первое тайное общество? — тоном отличницы спросила Галя.

— Конечно, — широко улыбнувшись, ответил я. — Общество «Лавина» было образовано в конце семидесятых…

История у меня получилась развесистая, с конспиративными квартирами и секретными ячейками, с допросами в КГБ, распадами и возрождениями в новом качестве. Ну, в общем, все в лучших традициях желтой прессы. И ни слова правды, разумеется. К финалу моего спича к группе журналистов присоединилась Кристина, послушала немного, ее глаза становились все круглее и круглее. Потом она не выдержала и захихикала. Закрыла себе рот ладошкой, сделала вид, что закашлялась, смахнула слезы и сбежала.

А потом у главного входа началась шумиха, журналисты забеспокоились, занервничали. И оставили меня наконец-то в покое.

— Что это за пургу ты им нес? — спросил из-за плеча Жан. Который не помчался пробиваться к приехавшим московским звездам.

— Пурга — это концепт такой, — усмехнулся я. — Гоним, пока живые.

— Хех, — Жан понимающе покивал. — Кстати, вон ту парочку видел? Они из «Есть контакт!» на самом деле. Хотя делают вид, что из «Новокиневской правды».

— А почему скрываются? — спросил я.

— У них тоже концепт, — Жан стянул с головы кепку и помахал ей перед лицом. — Блин жара какая, ужас. Я твоим «ангелам» вот вообще не завидую в их костюмах…

— Так что за концепт? — напомнил я.

— Поперечность, — сказал Жан. — Ну, типа, если все пишут, что что-то было хорошим, то им нужно обязательно полить говном.

— Знакомые какие-то ребята… — я еще раз пригляделся к парочке. Лет двадцать пять обоим, девушка высокая с широким лицом спортсменки какого-нибудь неженского вида спорта, парень — с манерным каре и в зеленом пиджаке. — Где-то я их видел уже…

— Да это Ивана выкормыши, — ухмыльнулся Жан. — Из самых первых еще, когда он только начинал. Сначала он их всему обучил, а потом они громко поссорились. Ну и сейчас вот у них своя газета.

Жан задумчиво покрутил кепку в руках, потом напялил ее обратно себе на голову.

— Или они на самом деле не поссорились вовсе, а только сделали вид, — задумчиво сказал он.

— Ммм, теория заговора, все как я люблю, — фыркнул я.

— Да не, при чем тут заговор? — пожал плечами Жан. — Просто… Короче, другая версия более дурацкая. Типа, у них есть информаторы в других газетах, которые им сливают материалы до публикации. Ну, чтобы они могли по-быстрому свою поперчную версию изложить. Согласись, более вероятно, что никакой ссоры не было? И они просто договорились, чтобы друг другу подливать популярности. Пишет, например, «Молодежная правда» статью про какого-нибудь перца, всячески его облизывает и превозносит. Одновременно с этим выходит статья в «Есть контакт!», где на того же самого перца публикуют компромат, ставят интервью с бывшей любовницей или, там, незаконнорожденным ребенком. Обе газеты начинают активно сраться, требуя друг у друга опровержений. А читатели, в результате, покупают и ту, и другую газеты. Чтобы досмотреть историю до конца. Всем хорошо. При чем здесь ссоры какие-то?

— Резонно, — кивнул я.

— Кстати, спросить хотел, раз уж такое дело, — глаза Жана заблестели. — Эксклюзивная пурга для «Африки» будет?

— Ясен пень, — ухмыльнулся я. — Хотя можешь даже сам придумать, если идеи есть.

— Принято, — кивнул Жан. — Завтра утром обсудим? Или сегодня после мероприятия?

* * *

Отпустив компашку ноющих волонтеров болтаться без дела, я еще разок оглядел пустое фойе. За ближайшим прилавком с напитками девица сосредоточенно смотрелась к крохотное зеркальце и подкрашивала губы. На батарее возле окна сидели трое парней, склонившись над чем-то. Тоже сосредоточенно. Дальше у окна стояла пухленькая девушка в обтягивающем платье. Она то смотрела с драматично-мечтательным видом на улицу, то оглядывалась на двери зала, будто ожидая, что кто-то из них выйдет. У прилавка с кассетами царило некоторое оживление. Ну, для этого времени. Большая часть зрителей были в зале, там сейчас как раз должна «Алиса» выступать. А тут целых пять человек! Азартно перебирают ассортимент, спорят…

Прикольный вид.

Я потянулся в сумку за камерой. Есть в этом вот пустом фестивальном фойе какая-то особая магия. Совсем рядом, за стенкой, происходит оно, главное действо. А здесь, в его тени, заметны хвосты каких-то личных историй, маленькие драмы, маленькие комедии…

— Сегодня у нас раздача питерских слонов, в смысле — премии «Семена свободы», — вполголоса сказал я, медленно обводя фойе «котлов» стеклянным глазом камеры. — И если прислушаться, то можно даже разобрать голоса ведущих…

Я замолчал, плавно шагая вдоль прилавков, афиш фестиваля и редких людей, которые по каким-то своим причинам решили быть здесь, а не в зале.

Раздался взрыв смеха публики, я подошел к приоткрытой двери и сунулся туда. Ясен пень, отпущенные на свободу волонтеры уже были здесь. Понятно, что большая часть наших бесплатных добровольных помощников были здесь именно вот за этим. Чтобы без билетов попадать на концерты, которые им или не по карману, или они просто жадные. На сцене готовился выступать Кинчев, рядом с ним все еще стояла валькирия.

— А можно вопрос⁈ — раздался за спиной такой пронзительный голос, что у меня даже ухо заложило. — А почему сегодня не вы ведущий?

Я повернулся. Ага, понятно. Явно еще один юный журналист, из них сегодня вся публика состоит.

— А можно встречный вопрос? — усмехнулся я. — А почему ты здесь, а не там, где происходит основное действие?

— Это скучно, — с важным видом заявил парень. Лет четырнадцать? На вид типичный такой ботан, в очках, белой рубашечке и летних брючках. Судя по наглаженности вида — мамина радость, с прицелом на поступление в какое-нибудь МГУ. — Все настоящие дела происходят в тишине!

В этот момент со сцены заиграла музыка, а зал завопил в экстазе. Я прикрыл дверь. Камеру убирать не стал.

— Ксати, юноша, а откуда вы знаете, что я мог бы вести это мероприятие? — спросил я.

— Ну как, — мальчишка величественно так пожал плечами. — Вы же Велиал, так? Значит это премия вашего авторства. Мне рассказывали про то, как вы в Питер ездили, и что там случилось во дворце молодежи…

— Ага, кажется я понял, кто ты такой! — я присмотрелся к лицу парня повнимательнее. Фамильное сходство определенно прослеживается… — Ты двоюродный брат Кристины.

— В точку, — снова кивнул он и протянул мне руку. — Очень приятно. Только ты так и не ответил на вопрос. Почему там не ты?

— Не слишком резкий переход на ты? — прищурился я.

— Неа, — мотнул головой парень. — Я, кстати, Ник. Ну, полное имя Николай, но Коля — это как-то несовременно. Комбайнеру какому-нибудь подходит, а вот будущему инвестигейтору — нет.

— Инвестигейтор — это что-то про журналистские расследования? — спросил я. — Внедряться в корпорации зла и выводить их на чистую воду?

— Ну, если по-простому, то да, — с эдакой важной детской снисходительностью кивнул Ник.

«Забавный, — подумал я. — И все больше и больше напоминает Кристину».

— Да ты не бойся, я не стану публиковать инсайдерскую информацию, — заверил Ник с таким видом, что мне стоило нечеловеческих усилий, чтобы не засмеяться. — Мой профиль — международная журналистика. Я готовлюсь поступать в МГИМО…

— В следующем году? — уточнил я.

— Неа, через один год, — сказал Ник. — Сейчас я только девятый класс закончил. В английской школе, знаешь?

— А в МГИМО разве на журналистов учат? — спросил я.

— Мне не нужен диплом журналиста, это бессмысленная бумажка, — заявил Ник. — МГИМО я выбрал вполне сознательно. Как самый авторитетный вуз в стране.

— Предусмотрительно, — покивал я.

Ник пустился в рассуждения о сравнительных характеристиках разных дипломов, жестикулируя с видом университетского профессора. Говорил он, кстати, даже неплохо, в целом. Особенно если глаза закрыть, чтобы детское лицо в глаза не бросалось.

— Ты все еще снимаешь? — Ник вдруг прервал свою гладкую речь и подозрительно посмотрел на камеру.

— Да, — кивнул я.

— А… а зачем? — спросил Ник.

— Представь, прошло, скажем, двадцать пять лет, — сказал я. — Ты получил диплом МГИМО, прошел дипломатическую практику в каком-нибудь Гондурасе, построил головокружительную карьеру международного инвести… как там?

— Инвестигейтора, — подсказал Ник. — Это от слова «инвестигейт» — расследовать.

— Да-да, вот его, — покивал я. — На твоем счету десяток скандальных расследований, по результатам которых сотня толстосумов отправилась на скамью подсудимых… А у меня в видеоархиве вот эта запись. Откуда все начиналось. И я смогу ее продать какому-нибудь би-би-си или си-эн-эн за кучу баксов.

— Но тут же нет никакого компромата, — озадаченно сказал Ник и поправил очки.

— Ностальгия тоже продается, — я пожал плечами. — Между прочим, пользуясь случаем, не хочешь записать послание себе будущему?

— Это как? — спросил Ник.

— Очень просто, — засмеялся я. — Смотришь в камеру, говоришь: «Привет, Ник из будущего! Хочу сказать тебе несколько важных вещей…» Ну и дальше говоришь, что ты там считаешь важным. Ценный совет какой-нибудь или еще что-то… Ну как?

— В нашем школьном саду стоит камень, на котором табличка прикручена, — сказал Ник, снова поправив очки. — Послание в будущее. Пионеры в семьдесят восьмом написали и закопали послание. Открыть в две тысячи третьем. Так и написано — пионерам будущего. Интересно, кто будет это вскрывать, если пионерской организации больше нет?

— Ну, технически, можно в две тысячи третьем принять пару человек в пионеры, текст клятвы известен, пионерский галстук найти — тоже не проблема, — пожал плечами я. — И тогда формально условие будет выполнено, и письмо можно будет прочитать.

— Хм, — Ник почесал подбородок. Жест был тоже не его, а таким, будто он его скопировал с какого-то своего авторитета. — А я пытаюсь убедить вскрыть это послание как невозможное к востребованию…

— А если пионерская организация к третьему году возродится, тогда что? — спросил я. — Придется платить компенсацию, моральный ущерб и нарушение тайны переписки.

— Ты издеваешься, да? — прищурился Ник.

— Ничуть, — совершенно честно покачал головой я. — Ну, разве что иронизирую малость, но точно не издеваюсь. Мне и самому интересно было бы почитать, что там пионеры прошлого пионерам будущего отправили. Может, диверсию устроить? Сейчас каникулы, можно пробраться на территорию школы, устроить подкоп, достать послание, прочитать его и вернуть потом на место.

— И сейчас не издеваешься? — еще сильнее прищурился Ник.

— Не издеваюсь, — серьезно сказал я. — Шучу просто. Так что, будешь оставлять послание себе будущему?

— А что ты потом с ним сделаешь? — спросил Ник.

— Запишу на отдельную кассету, запечатаю ее в конверт с надписью «вскрыть такого-то числа, такого-то года», — сказал я. — И поставлю на полку.

«Которой пока что нет, кстати, — подумал я про себя. — Весь мой видеоархив стоит в коробках в гараже у Леонида Карловича».

— И никому не покажешь? — сузил глаза Ник.

— Нееет, как ты мог такое подумать? — с театральным возмущением запротестовал я. И засмеялся.

— А ты прикольный, — заключил Ник, еще раз осмотрев меня с ног до головы. — Есть знаешь какое предложение? Давай это будет наш с тобой проект сегодня?

— Какой? — уточнил я.

— Послание в будущее, — сказал Ник. — Мы убедим разных музыкантов наговорить послание. Ну, вот все как ты сказал.

— Интересный подход, — усмехнулся я. — Ну давай, обоснуй тогда.

— Да все просто, — Ник всплеснул руками. Опять чьим-то чужим жестом, слишком «по-взрослому» это смотрелось. — Мне нужны материалы на творческий конкурс. Можно пойти по проторенной дорожке, прийти в «Молодежную правду», там есть специальный редактор, который даст задание. И у меня будет публикация. Но это скучно, так все делают. Телевизионная программа — это гораздо круче. А ты мне нужен, чтобы рокеры меня не отшили. Если я сам к ним подойду, меня на смех поднимут, а тебя не посмеют. Ну и последнее — я тебе понравился, так что ты мне не откажешь.

— О как, — усмехнулся я. — Из чего же ты заключил, что мне понравился? Изучал язык жестов по книге… не помню, какой. В книжном недавно видел.

— Алан Пиз, — кивнул Ник. — Но нет. Я просто подумал, что если бы я тебе не понравился, ты бы давно меня шуганул. А мы уже минут десять разговариваем.

— Справедливо, — кивнул я.

— Ну так что, сделка? — Ник протянул мне руку.

— Коля, блин! — раздался с лестницы окрик Кристины. — Ты мне клялся, что не будешь ни к кому приставать! Володя, гони его в шею, если достал! Он у меня выцыганил проходку, а теперь я за него краснею все время.

— Сделка? — пристально глядя на меня, сказал Ник.

На секунду мне представилась конспирологическая картина, что вот сейчас это узловая точка нового будущего, и от нашего рукопожатия зависит, по какому пути пойдет история. Пожму руку — и превратится заносчивый заучка в будущем в какую-нибудь знаковую фигуру во внешней политике, который инициирует процесс объединения разных стран и смены формации… Хех. Перед глазами даже мелькнул растрепанный силуэт доктора Эммета Брауна, который рисует на доске свою линию времени.

Я начал протягивать руку, но на полпути замер.

— Так, погоди, — сказал я. — Какой еще творческий конкурс может быть в МГИМО?

— Какое еще МГИМО? — фыркнула Кристина и толкнула Ника в плечо. Но тот руку все равно не убрал.

— Про МГИМО я придумал, — сказал он. — То есть, я хотел бы, конечно, но вполне объективно оцениваю свои шансы. Но, скажи, ты заинтересовался, когда я сказал про МГИМО.

— «Дорогая Елена Сергеевна», — пробормотал я.

— Что? — нахмурился Ник.

— Долго думал, кого ты мне напоминаешь, — сказал я. — Фильм был такой злой, про подростков. «Дорогая Елена Сергеевна». Там был юноша в белой рубашке. Смотрел?

— Смотрел, — хмуро кивнул Ник. — Так что, нет?

— Почему? — усмехнулся я. — Куда руку убираешь? Держи краба. Сделка.

— Володя, ты с ума сошел? — простонала Кристина. — Он же тебе весь мозг чайной ложкой выколупает…

— Не переживаей, милая, — засмеялся я. — Нет мозга, нет проблем. Ну так что, Ник Батькович, пойдем план съемок набросаем?

— Погоди, — остановил он меня. — Я понял, что ты мне так и не ответил, почему не ты ведешь премию сегодня…

Глава 15

А затея оказалась гораздо интереснее, чем мне казалось в начале! Потрепаться и пофилософствовать в рок-тусовке в принципе любили. Не всегда умели, это правда. Но высказать свое мнение — это было святое! Но это «святое» здорово отличалось от культа собственного мнения в моем «прошлом-будущем». Здесь они как будто делали в этом направлении первые шаги, все еще пьянея от свободы и собственной смелости.

— Ну, короче, я представляю себя в будущем, конечно же, рок-звездой мирового масштаба…

— Стоп-стоп, погоди! Идея в том, что ты сейчас обращаешься к будущему себе я посланием. Ты говоришь, что ты рок-звезда, и все такое? Отлично. Дай себе будущему какой-нибудь совет? Или просто скажи несколько слов…

— А, да, все понял! В общем, здорово, МихалСаныч! На связи Миха из девяносто второго! Короче, есть вот какая тема! Когда тебе предложат гастроли по Аргентине, не соглашайся, лучше езжай в… блин, подскажите какую-нибудь клевую страну?

— Швейцария!

— Пакистан!

— Да иди ты нафиг со своим Пакистаном! Еще Буркина-Фасо предложи! Короче, МихалСаныч, езжай в Швейцарию! Там сыр, горы и вообще…

— Йодль.

— Чего?

— Ну, поют йодлем. Трал-ла-ла-ли-ри…

— Блин, отвали, придурок! Твоя очередь будет, скажешь, что хочешь. В общем, если ты это смотришь, то все круто, понял? И, это… у тебя же есть летающая машина, да?

— Хе-хе, фантазер…

— А что не так-то? Через тридцать лет — это же две тысячи… эээ… двадцать восьмой?

— Все, задрал, давай я! Так, короче! Привет, старый я! Если ты еще не в маразме, то возьми вискаря и выпей за мое здоровье! Ты же живешь в Нью-Йорке, как мы и мечтали, я прав? Отлично, тогда прошвырнись по Бродвею…

— А можно мне? Можно мне? Привет, мам! Ой, то есть, привет Марина Эдуардовна! Если твоя дочка будет отпрашиваться на ночевку к подруге, не верь ей, она точно врет!

Кому-то было прикольнее выступать на камеру за компанию. Вырывали друг у друга микрофон, спорили, подкалывали. А кто-то наоборот потом отзывал нас в сторонку, чтобы в дальнем уголке почти шепотом наговорить секретное послание.

По взгляду на будущее, рокеры делились на две неравных группы. Меньшая часть смотрела в будущее с оптимизмом. Типа, там впереди — процветание, мир и благоденствие для всего мира. Но большинство неожиданно топило за разруху и всякие ужасы. Вплоть до ядерной войны и постапокалипсиса через тридцать лет.

Ник по началу был слегка деревянным и все время оглядывался на меня. Но довольно быстро осмелел, задрал нос и начал рулить процессом весьма жестко. Обрывая длинные философские тирады и пресекая неизбежно возникающие споры.

«Умный мальчик, — подумал я, наблюдая, как он бычит на двух ржущих панков из „пиночетов“. — Если бы не я в качестве оператора, он точно бы отхватил тут. И не один раз».

— Благодарю, коллега, — Ник с пафосным лицом протянул мне руку. — Это ведь получился достойный материал?

— А сам как думаешь? — спросил я, пожимая его руку и убирая камеру в чехол.

— Ну… — он поднял взгляд в потолок. — Это было… интересно. Почему-то я думал, что тупых приколов будет больше. Но я вообще к людям отношусь с предубеждением. На мой взгляд, большая часть человечества — тупая жвачная масса… Ой, извини, я кажется слишком…

— Не парься, — я подмигнул. — В твоем возрасте категоричность — это нормально.

— Между прочим, все отмечают, что я рассуждаю гораздо более зрело, чем положено в моем возрасте, — Ник сжал губы.

— Ясен пень, — я хлопнул его по плечу, старательно силясь не засмеяться. — Стал бы я тратить время на тупого малолетку, как считаешь?

Забавный персонаж, конечно. Даже не знаю, чем таким особенным меня этот пацан зацепил. Ничего особенно взрослого в его рассуждениях не было, обычный подростковый максимализм. Но, пожалуй, в этом и был прикол — это был идеальный максимализм. Кристальный такой. Стопроцентной пробы. Ну, почти.

— Значит так, коллега, — сказал я, переводя мысли в деловое русло. — Завтра я весь день проведу в разъездах за городом, так что послезавтра с утра я покажу материал нашему редактору и оператору, и мы подумаем, что с этим можно сделать. Скорее всего, понадобится доснять твое соло в студии. Ну, чтобы ты изложил идею всего этого действа, дал подводку и вообще посветил лицом. Понятно же объясняю?

— Да-да, я понял, — Ник часто закивал и разулыбался, на несколько секунд растеряв пафос и апломб. — Я… Подожди, давай я тебе дам свой телефон, хорошо?

* * *

— Вроде же в другом месте планировали? — сказал я, задумчиво глядя на проносящийся за окном пейзаж. — Не успел заметить, когда вдруг все поменялось…

— Не бери в голову, — махнул рукой развалившийся на сидении напротив Василий. — Там администрация оказалась несговорчивой. И лесник еще начал взятку вымогать. Мы прикинули хрен к носу и решили переиграть. Да ты не парься, место прикормленное. Можно сказать, вековые традиции!

— Тут фестивали КСП проводятся еще с шестидесятых! — со знанием дела заявил Бельфегор, который сегодня увязался с нами.

— А что, приходилось бывать? — со смешком спросил Василий.

— В школе еще, — простодушно ответил Бельфегор. — У меня дядька — заядлый турист и охотник, постоянно на Малиновку ездил.

— Ну, значит, будет у нас Рокозеро без озера, — усмехнулся я.

Бардовские фестивали в Новокиневске любили, их в области проходило целых три. Если не больше. Но я лично знал про три. И Малиновка среди них всех был самый раскрученный. Даже я, уж насколько далек был от этой темы, и то про него слышал. Туда съезжались самодеятельные певцы под гитару со всего Союза, пели соло и хором, вручали друг дружке какие-то свои премии, ну и бухали, не без этого. Про последнее ходила масса легенд и баек, которые тоже до меня докатывались в том или ином виде. Но несомненным плюсом смены дислокации была легкодоступность места. От электрички до поляны, где обычно все происходило, топать было не больше километра.

— … электричество там есть, умельцы уже давно придумали, ближайшая вода — в колонке на окраине Малиновки, а это в двух шагах, ну и река… Хотя из нее я бы пить не стал, конечно, — рассуждал Василий.

— Нормально там из реки пить, — заверил Бельфегор. — Никто ни разу не отравился.

— Да это потому что КСП-шники хорошо проспиртованные, — засмеялся Василий.

— Можно подумать, рокеры трезвенники, — усмехнулся я.

— Ооо, до бардов нам далеко, — фыркнул Бельфегор.

И чуть не прикусил язык, когда пазик Шемяки тряхнуло на ухабе. Коробки и тюки, которыми была загружена задняя половина салона, тоже подпрыгнули, повалились в бесформенную кучу.

— А что самое прекрасное — там рядом есть кондовая такая турбаза, — невозмутимо продолжил Василий. — А знаешь, что это значит?

— Что нам не придется корячиться с палатками? — сказал я.

— Вот за что я тебя люблю, Вовчик, так это за то, что ты всегда меня отлично понимаешь! — широко улыбнулся Василий. Поднялся, перегнулся через переднее сидение и крикнул. — В Малиновке у сельпо притормози, давай, что ли, пива возьмем, раз на природу поехали!

Малиновка была деревней типичной, без каких-то особых опознавательных знаков, достопримечательностей или знаковых строений. Этакая «просто-деревня». Можно фотографии делать и в качестве энциклопедических иллюстраций к слову «деревня» пришпиливать. Летом количество жителей в Малиновке резко возрастало за счет дачников. Зимой… Да хрен знает, какое тут население. Никогда специально не интересовался, а интернета под рукой нет, чтобы спросить. Сам я в Малиновке был раза два в детстве. И несколько раз в будущем, в основном проездом. В двадцать первом веке на окраине Малиновки отгрохают неплохой курортец с бассейнами с подогревом, но пока на его месте имелась только ортодоксальная советская турбаза. Исключительно летняя — с фанерными домиками, отдельно стоящими санблоками и столовой под навесом. Но все равно это было лучше, чем вообще ничего.

Но база у нас была вторым пунктом программы. Сначала мы прошлись по поляне, где, собственно, предполагалось основное действо.

— Ни фига себе, тут комаров! — не успев выскочить из пазика, Бельфегор начал активно размахивать руками, отгоняя полчища пищащих кровопийц.

— Да, точно, я вспомнил, почему не люблю выезды на природу! — моей выдержки хватило секунд на десять дольше, а потом я тоже принялся хлопать себя руками, и отмахиваться. — Трындец какой! Блин, вот сейчас мне уже идея фестиваля в лесу не кажется мне такой уж прекрасной!

— Да год комариный в этот раз, — как бы извиняясь, развел руками лоснящийся кругленький дядечка из группы встречи. Сам он, при этом, не подпрыгивал и руками не махал.

— А тебя-то они почему не кусают? — возмущенно спросил Василий, тоже присоединяясь к нашему «комариному» танцу. — Это не комары, это крокодилы какие-то…

— Ко мне они привыкли уже, — улыбнулся дядечка, комкая в руках кепку. На Василия он смотрел снизу вверх, с благоговением. Кажется, что ему хочется в конце каждой фразы добавить «барин». — Да вы не переживайте, когда народ съедется, комарья сразу меньше станет.

— Ага, у них глаза разбегутся, кого первого кусать, — пробурчал Бельфегор.

— Мужики, а что вы молчали-то? — деловито спросил выбравшийся из пазика Шемяка. — Я думал, вы с собой дэту взяли и уже намазались, в лес же едем!

— Дэту наши малиновские комары едят на завтрак вместо майонеза, — смущенно засмеялся дядечка. — Вы пока в автобусе подождите, я принесу…

И он торопливо укатился к эпицентру нашей стройплощадки.

Мы тактически отступили обратно в салон пазика. Комары устремились за нами, ясен пень, но не в той кошмарной концентрации, которая была снаружи.

— Тут килограмм комаров за полчаса можно насобирать, — насупился Бельфегор. На его белой коже укусы выделялись ярко-красными кляксами.

— И вы тоже поверили в эту байку? — хохотнул Василий. — Я все думаю, откуда что берется, а? Мы когда пацанами были, тоже считали, что за килограмм комаров мотоцикл дают. Точнее, мопед, кто бы нам дал мотоцикл?

— И что, кто-то собрал? — заинтересованно спросил Бельфегор.

«Городские легенды — они живучие», — подумал я.

Пухленький дядечка уже спешил к пазику с толстым тюбиком в руках.

— Вот, крем «Таежный», — сказал он, протягивая Василию антикомариное сокровище. — Раньше у нас в магазине продавались, а в этом году что-то не привезли. А год комариный, прямо ужас… Ах да, я же говорил… Просто у нас речка в этом году разлилась, заболотилась, вот и… Да вы мажьтесь, мажьтесь! А то эти звери вам шагу ступить не дадут!

Василий выдавил себе на ладонь щедрую порцию вонючего крема и передал тюбик мне. Он был слегка склизким, под пальцами краска расползалась, будто содержимое отличалось особой ядовитостью. Запах всколыхнул какие-то дремучие детские воспоминания. Не то из пионерского лагеря, не то из похода какого-то. Все вот это вместе — запах советского репеллента, нагретая сосновая смола, цветочной разнотравье.

Я размазал маслянистый крем по открытым участкам кожи. Фу, дрянь это все-таки! Но комары как-то явно растеряли свой энтузиазм.

— О да! — радостно воскликнул Бельфегор, намазав на себя чуть ли не половину драгоценного дефицитного «Таежного». — Спасибо, вы наш спаситель!

— Да все нормально, все хорошо! — засуетился дядечка и снова принялся комкать в руках кепку. Будто в чем-то провинился.

— Так, Гоша, что ты мнешься, давай уже, выкладывай, что не так⁈ — подозрительно прищурился Василий.

— Большую сцену мы, значит, уже закончили, — затараторил Гоша. — Вчера еще. Вторая сцена тоже почти готова, там осталось только задник натянуть, а так — все готово. Сегодня еще столовую ребята закончат, и останется только…

— Подключались уже? Напряжение нормальное? — перебил Гошу Василий.

— Да, Юрий Михайлович заверил, что все отлично, — закивал Гоша.

— А сам он где? — усмехнулся Василий. — Забухал опять?

— Нет-нет, ни в коем случае! — замахал руками Гоша. — Ни капли уже две недели! Где-то здесь он, а может до дома пообедать пошел, я видел вроде жена его тут крутилась, может за ним приходила…

— Крутишь ты что-то, Гошан, — беззлобно усмехнулся Василий и направился к главной сцене.

Особым прямо размахом площадка «Рокозера» не отличалась. Каркас сцены явно приехал сюда из каких-то запасников. Похожие ставили на всяких районных мероприятиях. Но задник был наш, все честно. На синем фоне размашистыми черными буквами было написано «РОК-озеро». А внизу спонсорские логотипы.

— Знаешь, Вовчик, я ведь сначала думал, может поляну эту оградой обнести, — говорил Василий, вышагивая по изрядно уже притоптанной траве. — Поставить ворота такие развесистые, вертушку… Ну, чтобы билеты проверять. А то ж мы, получается, просто в лесу концерт даем, зайцев понабежит…

— Судя по тому, что забора я не вижу, ты решил с зайцами смириться, — усмехнулся я.

— Не, я просто расходы посчитал, — засмеялся Василий. — Ну и Гошан сказал, что забор этот они ну никак не успеют возвести, даже на водочной тяге.

— И что же ты придумал? — я с любопытством глянул на компаньона, перешагивая через несколько валяющихся досок. По всей видимости — будущих лавок в столовой.

— А вот смотри! — он вытащил из кармана мятую синюю тряпочку и протянул мне.

— Это флажок такой? — уточнил я, расправив ее в руках. На синем фоне — черные буквы «РОК-озеро», прямо как на заднике сцены.

— Для палатки, — объяснил Василий. — В общем, такая тема. Те, кто билеты заранее купил, тем мы такие флажки сразу выдадим. Их нужно повесит на видное место своей палатки, и все будут знать, что ты честный человек и за проезд, так сказать, заплатил. А вот палатки без такого флажка объявляются законной мишенью. Понимаешь, к чему я веду?

— А если безбилетники набьются в палатки с флажками? — спросил Бельфегор. — Мы как-то в двухместной палатке вдесятером спали!

— Ты, смотри, заранее идеи там народу не подсказывай! — Василий свел брови и погрозил Бельфегору пальцем.

— А инструкция к «законной мишени» у нас будет? — уточнил я. — А то, знаешь, времена сейчас такие, еще кто реально стрелять начнет…

— Ты что ли в детстве в походы не ходил? — хмыкнул Василий. — Понятно же, что делать — ведро воды в палатку выплеснуть, нассать под полог, или там… Ну, ты понял.

— Так, секунду, я записываю, — я реально достал из кармана блокнот и ручку.

— А нафига тебе? — удивился Василий.

— Ну как, напечатаем правила и в стратегически важных местах развесим, — пожал плечами я. — Пусть все знают, что палатка без флажка — законный сортир.

— Ха, вот «пиночеты» повеселятся… — засмеялся Бельфегор.

— Ну да, точняк, — фыркнул я. — «Слышь, пельмень, ты видишь где-нибудь палатку без флажка? А, пофиг, давай с ближайшей снимем!»

— Так, я не понял, вы что тут, мою идею критикуете? — Василий упер руки в бока и грозно уставился на нас с Бельфегором.

— Ни в коем случае, — помотал головой я. — Отличная идея. Количество зайцев нам явно уменьшит.

«Но трэш на фестивале все равно будет творится тот еще», — подумал уже про себя.

Мы сделали круг почета и вернулись обратно к пазику. Рабочие как раз освободили его от тюков и коробок, а Шемяка стоял рядом и курил, лениво отмахиваясь от комаров. Видимо, его «дэта» начала уже давать сбои в защите.

— Ну что, теперь в город? — с надеждой спросил он.

— Какой город? — возмутился Василий. — У нас еще пиво не выпито. И базу надо бы проверить, что там да как. А то я на «Рассвете» был лет десять назад. Ну что, молодежь, пешком прогуляемся или прокатимся?

Глава 16

Мы хором с Бельфегором проголосовали за «прокатиться». И, ясен пень, мы все равно пошли пешком.

— Да тут два шага, не заблудитесь! — обрадованно засуетился Гоша, махнув нам куда-то в сторону сплошной стены леса и кустов. Может, он и не накосячил, но как любой советский человек (да и не только) радовался, когда внезапно понаехавшее начальство решило откочевать в какое-то другое место.

— Провожатого дашь? — деловито спросил Василий, критически оглядывая указанное направление. Причем, сам же решил, что надо непременно топать пешком! Типа, через лес тут меньше километра, а если на пазике, то придется сначала вернуться к станции, а потом еще деревню кругом объезжать, потому что там мост смыло неделю назад…

— Да там не заблудитесь… — снова начал, было, Гоша, но живо перестроился и принялся крутить головой, кого-то высматривая. Потом активно замахал рукой, с зажатой в ней кепкой. — Илюша! Илья! Иди сюда!

Пока мы ждали, я поставил на землю спортивную сумку, нагруженную пивными бутылками. А пацан, которого так активно звал Гоша, не особо торопился.

— Ну, чего? — спросил он, зыркнув в нашу сторону. Лет двенадцати, типичный такой деревенский белобрысый шкет. Тощий, загорелый, в майке и шортах.

— До «Рассвета» нужно проводить, — с нажимом сказал Гоша.

— Да что тут провожать-то? — скривился пацан. — Тропинка-то одна…

— Не спорь мне тут! — смешно повысил голос Гоша.

— Ну бааать… — заныл пацан.

— Цыц, — Гоша опасливо зыркнул на Василия.

— А на речку потом можно? — прищурился пацан.

— Можно, можно, — закивал Гоша и подтолкнул отпрыска в плечо. Тот сразу повеселел и погнал вприпрыжку по высокой траве. Ну а мы поплелись за ним. Отмахиваясь от комаров. То ли хваленый термоядерный «таежный» переставал действовать. То ли концентрация насекомых на кубический метр воздуха была настолько высокой, что всякие там репелленты особо ничего не решали.

Есть такая пространственная магия — если ты идешь по незнакомой дороге, то она кажется гораздо длиннее, чем есть. Тропинка среди кустов и деревьев казалась какой-то бесконечной. Во всяком случае, мне. У меня вообще создалось впечатление, что из всех нас я меньше всех приспособлен к лесным походам. Даже Бельфегор, по началу так нервно отреагировавший на комаров, уже топал вполне жизнерадостно. А Василий с Шемякой так вобще весело перекрикивались, предвкушая, как они сейчас засядут в беседочке и бахнут пивка. Которое я как раз тащил в сумке. Но неудобства были связаны не с ней, подумаешь, сумка. Просто… Хех, кажется, это дало о себе знать мое прошлое-будущее, в котором я привык к комфорту, а на природу выезжал исключительно в благоустроенные кемпинги и пансионаты. Где всю эту летучую и кровососущую нечисть травят еще в самом начале весны. А поперек дорожек не свисают ветки колючих кустов и крапива. Мозгом я понимал, что это ощущение временное. Дело привычки, не более. И ныть на эту тему уж точно не собирался. Но мыслишки о том, чтобы под каким-нибудь благовидным предлогом избежать поездки на «Рокозеро» в голове все-таки появились.

«Если жить на базе, то по этой дорожке придется туда-сюда по сто раз в день бегать что ли?» — вопросил внутренний голос, когда перед нами возникло суковатое толстенное бревно, переброшенное через ручей в неглубоком овражке.

— Ну вот, пришли! — заявил наш белобрысый провожатый, перебежав через бревно, даже его не заметив. — Вон там в заборе дырка, а я побежал!

И пацан скрылся за кустами, только ветки затрепыхались.

— Когда мне было лет пять, — задумчиво проговорил Бельфегор. — Моя мама летом работала в пионерском лагере. Была заместителем заведующей или что-то такое. И она меня взяла с собой. Но я был маленьким, так что в отряд меня селить было нельзя. Так что жил я с ней, в специальных таких корпусах для взрослых, в отдалении. А между ними и всем остальным лагерем был овраг. Внизу крапива и грязь, но неглубоко. А через овраг — дощечка перекинута. Совсем узкая такая. И вот мама меня привезла, и в первый день идет показывать дорогу. И переходит овраг по этой самой дощечке. Даже перебегает… А я стою и смотрю. Мне страшно, трындец. А она говорит: «Давай, не бойся!» Я, такой, пошел. А она качается подо мной. Я делаю шажок, останавливаюсь. И еще шажок. Стою на середине и понимаю, что с места не сдвинусь больше. Стою реву. Тут мама пошла мне навстречу, чтобы спасти. А я разозлился, такой. Типа, зачем она вообще меня заставила через это идти, там же крапива⁈ Ну и мы, короче, вместе вниз и упали.

— И потом в обнимку в медпункт? — изрек Шемяка, взявшийся первым штурмовать препятствие. Вполне успешно и без проблем перешел, кстати. Бревно было реально толстенным и надежным. И даже пара веток, чтобы держаться, имелась в стратегических местах.

— Неа, — мотнул головой Бельфегор. — Извозюкались в глине и грязи, пока выбирались. Крапивой обожглись. Там внизу под травой оказался ручей, но воды почти нет, зато жижа грязная по колено…

— И что же ты потом сделал? — Василий решительно наступил на бревно вторым. — Отправился к директору лагеря с прошением, чтобы положили нормальный мост?

— Я уже не помню, — вздохнул Бельфегор. — Я был вообще довольно избалованным, так что, наверное, я устроил там безобразный скандал с воплями «зачем ты меня сюда привезла⁈» и «никогда в жизни больше не пойду через этот овраг!» А мама, скорее всего, отпаивала меня компотом, гладила по голове и обещала, что когда мы пойдем на станцию, она мне в магазине кулек подушечек купит.

— Чего купит? — спросил я.

— Подушечек, — развел руками Бельфегор. — Ну, конфет таких! Они бывают еще с повидлом, как карамельки, тогда невкусные. А такие белые, не знаю из чего, я очень любил. Сейчас куда-то пропали, жалко…

— И как ты справился с этой доской? — спросил я. И даже не потому что тянул время, препятствие меня не особо напрягало.

— Не помню, — Бельфегор снова вздохнул. — Я потом бегал по этой доске уже, не замечая. Но как именно научился — не помню.

— Шагай давай, — хохотнул Василий. — Раз в пять лет научился, значит и сейчас не свалишься!

— Там доска была, а тут — дерево! — веско возразил Бельфегор. Но послушно двинулся через овражек, цепляясь за все возможные ветки. К финалу бревна он практически на четвереньках подошел.

— Так, Вовчик, ты сразу скажи, если надумаешь в середине реветь! — Василий уперся взглядом в меня. — Ты-то может и не разобьешься с такой высоты, а вот пиво не выдержит.

— Да нормально все, — сказал я, безуспешно отмахнулся от зудящей над головой стаей комаров, сосредоточился и перешел ручей-овражек если не с той же скоростью, как деревенский пацан, то с довольно близкой.

Турбаза «Рассвет» была похожа на пионерский лагерь. Собственно, если бы везде не было написано, что это именно турбаза, то я бы решил, что это мы в детский лагерь забрались. Длинные корпуса, по центру — плац с флагштоком, деревянное здание клуба с залом мест на двести пятьдесят. И столовая, частично под навесом. И разбросанные по территории беседки, столики, волейбольная и баскетбольная площадки, столы для настольного тенниса…

Рядом с корпусами сидели группки туристов. Кто-то пел под гитару, а кто-то просто общался. Натуральный такой пионерский лагерь, только для взрослых.

— Что-то народу многовато! — Василий оглядывался, решительно топая через плац так, будто точно знает дорогу. — Клим Саныч заверял, что никого не будет!

— Так может они до послезавтра рассосутся, — пожал плечами Шемяка.

Я остановился и осторожно опустил сумку с пивасом на землю.

— Так, Василий, может мы пока беседку займем? — сказал я.

Тот кивнул, не поворачиваясь.

Мы с Бельфегором радостно забурились в одну из беседок — утилитарную такую, крыша на деревянных столбах, а под ней стол и две длинных скамейки. Рассчитана эта конструкция человек, наверное, на двадцать. Логично, в принципе. Туристическая группа же примерно такого размера должна быть. Хотя много я в этом понимаю, конечно…

Я водрузил сумку на стол, изрезанный образцами «настольной живописи». Имена, годы… «Здесь был Кузя!», «Даешь компот!»… Замер на несколько секунд. Комаров на территории базы было явственно меньше, чем в лесу, но кажется это просто потому, что здесь у них был выбор, кого кусать. Вон там, например, метрах в тридцати группа туристов в одинаковых штормовках защитного цвета горланит хором:

— Хорошо бы сделать так

Срезать все кудряшки,

На макушку красный мак,

А вокруг ромашки…

Определенно, у этого места имелся свой уникальный вайб. Та самая туристическая романтика, «изгиб гитары желтой» и «милая моя, солнышко лесное». И вообще было ощущение, что там, за пределами этой турбазы Советский Союз закончился, а здесь никто этого факта даже не заметил. И все осталось как было.

— А вот я сейчас сгущенку пробью…

— Ооо, кто-то у нас богатый, давай-ка ее сюда…

— Не давайте ему, он в прошлый раз всю банку за один присест высосал…

Бельфегор открыл сумку и принялся выставлять бутылки на стол. Василий, Шемяка и еще один мужик появились из-за деревянного корпуса.

— … чего ты как неродной? — размахивая руками, вещал тот, третий. Пожилой такой дядька, с козлиной бороденкой, в очках, рубашке в клеточку и завязанной вокруг талии штормовкой. Это у них обязательная униформа тут что ли? — Это же туристы! Три группы у меня завтра уходят, а еще две — послезавтра рано утром. На фестиваль на базе никого не будет, как мы и договаривались. Я расписание все сдвинул, хотя и пришлось буквально каждого туриста по телефону вылавливать, ты даже не представляешь…

— Клим Саныч, ты мне лучше вот что скажи, — перебил его повеселевший Василий. — Коромежка у тебя тут как, нормальная?

— Ну… Снабжение у нас сейчас… сам понимаешь… — замялся Клим Саныч. — Повара у нас есть, конечно, но группы с самого начала себе сами готовят. Им выдают паек, ведра, и они на базе тренируются…

— Ты же сказал, что столовая у вас нормально работает! — возмутился Василий и аж остановился, не дойдя до стола с пивом.

— Работает, чего бы ей не работать? — развел руками Клим Саныч. — Но ты же сам говоришь, что звезд собираешься у нас поселить, а они, наверное, капризные. Им макарошки по-флотски и уха из консервы может не понравится…

— А компот? — вдруг громко спросил Шемяка. — С компотом у вас теперь как, нормально все?

— Сухофрукты на складе есть, — кивнул Клим Саныч.

— Так… Продукты, значит, нужны… — Василий задумчиво взял бутылку пива и ловким движением сбил крышку об угол стола. — Продукты не проблема, подвезем.

Мужики сели на скамейки у стола и принялись азартно обсуждать технические моменты, сбиваясь на общие воспоминания и общих знакомых. Мы с Бельфегором не вмешивались. Я честно пил лимонад «Буратино», бутылку которого присовокупил к пивасу в сельпо в Малиновке, когда мы туда заезжали.

— Слушай, Вов, а можем в поход сходим, а? — вдруг предложил он, с некоторой мечтательностью глядя на дружную группку туристов, которая громко расхохоталась чьей-то шутке.

— Ты серьезно? — иронично приподнял бровь я.

— Я что-то вспомнил, как мы на гастролях в палатках жили, хорошо же было, — Бельфегор подпер подбородок кулаками.

— Это потому что комаров не было, — я прихлопнул ладошкой примерно с десяток насекомых, облепивших джинсы.

— Мы же ходили в седьмом классе, помнишь? — спросил Бельфегор и уставился на меня. — Тогда еще Астарот был в Милованову влюблен. А училка глазки инструктору строила…

— Ностальгия — это сравнивать лучшее из прошлого с худшим из настоящего, — засмеялся я.

* * *

Обратный путь всегда короче. Во всех смыслах. Оказалось, что никакая это не бесконечная тропинка среди кустов и крапивы, а реально два шага. И от Малиновки до Новокиневске не целую вечность тошниться в пазике, а — вжух! — и дома. Собственно, вернулись мы еще до семи вечера, так что вполне можно было по-быстрому смыть с себя остатки вонючего «таежного» крема, вытряхнуть отовсюду тысячи невесомых трупов комаров, какие-то сухие листики, хвоинки и прочие лесные прелести, переодеться и поехать в «Фазенду», где сегодня как раз намечался один из непрограммных тусичей фестиваля. Честно сказать, если бы мы остались в нашей прошлой квартире, я бы тысячу раз задумался. Пришел бы домой, пожарил бы свининки с луком, салатик накромсал… Схомячил бы это все под какой-нибудь фильмец с гнусавым переводом. И стопудово выходить из дома мне бы не захотелось. Но увы, в той прекрасной квартире ныне проживала избалованная барышня вместо нас…

Тетя Марта пришла как раз в тот момент, когда я выключил душ.

— Володя, я ужин приготовила, на тебя накрывать? — раздался ее голос из кухни. Зачем она тогда выходила, интересно? За хлебом что ли…

— Да, тетя Марта, — сказал я, натягивая свежую футболку.

Ну да, картина маслом. На круглом столе — белоснежная скатерть. Фарфоровая супница. Салфетки. Корзинка с аккуратно уложенными пластиками хлеба.

— Садись, Володя, — величественно кивнула тетя Марта. — Евушка убежала уже, сказала, что ты знаешь, куда.

— Ох, так мне, наверное, тоже пора бежать! — и откуда, что называется, энтузиазм взялся? Только что ведь размышлял о том, что завалиться сейчас на кровать и почитать книжку — это очень привлекательная идея.

— Садись, Володя, не опоздаешь, — тоном, не терпящим возражений, сказала тетя Марта и взялась за супницу. Аккуратно наполнила мою тарелку свежесваренным борщом. Ни капли не пролив на белоснежную скатерть, разумеется. — Нам нужно серьезно поговорить.

Почему-то именно в этот момент я вспомнил одну игрушку, которая у меня пару недель в машине стояла. Хомяк-повторюша. Купил, после того, как где-то в инете ролик посмотрел, как этот самый повторюша с гибддшником бодается. Меня так никто и не остановил, но случилось другое. Одна барышня сказала как раз эту самую фразу. Решительно села, посмотрела на меня проникновенно и вместо «привет» сказала вот это самое, сакраментальное. И тут хомяк ожил. Накал драмы резко понизился, я заржал, барышня вспыхнула и пулей из машины вылетела. Пришлось даже догонять, чтобы извиниться.

«Нам надо сийезно поговоить!» — мысленно передразнил я тетю Марту. Не со зла, совершенно автоматически так. И почувствовал, как у меня задергалась щека от усилия не засмеяться. Ничего с собой поделать не могу, прямо триггер у меня теперь на эту фразу. Но тетя Марта, видимо, по-своему истолковала мою гримасу.

— Володя, ты собираешься жениться на Евушке? — напрямую спросила тетя Марта.

— Да хоть завтра, — отозвался я. Совершенно искренне отозвался, но вредный воображаемый хомяк продолжал передразнивать слова тети Марты, так что держать серьезное выражение лица легче не становилось. Блин, а ведь это практически лайфхак для ведения переговоров! Обычно среди советов слышишь довольно стандартное — чтобы все время удерживать улыбку на лице, представь своего визави голым. Но голый — это не всегда смешной. А вот если за ним хомяк все слова повторяет, то хочешь-не хочешь будешь улыбаться.

— Володя, между прочим, я не сказала ничего смешного! — глаза тети Марты стали холодными и суровыми. — Или тебе кажется, что семья — это что-то веселое? Семья, молодой человек, это очень большая ответственность!

«Осень бойсяя отвейстьвенность…» — мысленно повторил хомяк.

Я чуть борщом не подавился. Пришлось срочно закрывать рот руками, делать вид, что я поперхнулся и мчать в ванну, чтобы отдышаться.

Я облокотился на раковину и посмотрел на себя в зеркало.

— Так, Велиал, соберись! — строго сказал я сам себе. — Это всего-то ужин с серьезным разговором!

Выдох-вдох, выдох-вдох. Сейчас я вернусь за стол и буду вести себя как взрослый приличный человек. Ведь так?

Глава 17

— … это мужикам все с рук сходит, — вдохновенно вещала тетя Марта. — Живешь без свадьбы — молодец, пять баб завел в разных квартирах — вообще герой, холостяком ходишь — никаких проблем. Любой придешь с обручальным кольцом и букетом, примут и еще и добавки попросят…

Насчет добавки у меня в голове родился ехидный комментарий, но я благоразумно промолчал.

— У девушек ведь совсем другая история, — продолжала тетя Марта. — Сейчас вроде как стало свободнее, но это только кажется. А раньше ведь как было? Погуляла с парнем под ручку — и все, клеймо «гулящая», и замуж тебя никто уже не возьмет.

Я кивал. «Хомяк-повторюша» меня уже отпустил, так что ржать на каждую фразу не хотелось. Спорить, однако, тоже. Вполне возможно, тетя Марта была во многом права, я как-то никогда не задумывался об этой стороне жизни. Ни в своем прошлом-будущем, ни сейчас. Как будто это была чья-то чужая система координат.

— Володя, я же вижу, что ты к Евушке очень сердечно относишься, тетя Марта подалась вперед и накрыла мою ладонь своей. Проникновенно так заглянула мне в глаза. — Я Евушке только добра желаю. Поэтому с тобой вот сейчас и говорю, пока ее нет. Тебя может быть просто не научили, как правильно…

Муторная это штука, серьезные разговоры, вот что. Я слушал. Я кивал. Поддакивал даже. В чем-то и правда мысленно соглашался, а не только на словах. Но при этом все время поглядывал на дверь. И на часы. Сбежать хотелось вовсе не от самой темы, а именно от этой тягостной атмосферы. Как вообще можно про хорошее разговаривать в таком странном ключе, не понимаю?

Ужин благополучно закончился на весьма благожелательной ноте. Под убаюкивающий аккомпанемент уроков жизни тети Марты я убрал со стола, помыл посуду и заверил ее, что все будет отлично, мол, не сомневайтесь.

Переоделся и вышел. Потому что мне остро захотелось видеть Еву. И еще хотелось подумать. Сработали нотации тети Марты, не иначе…

Можно было сесть на троллейбус, проехать несколько остановок, и тогда я доберусь минут за пятнадцать. А можно было прогуляться. Это где-то полчаса. Ясен пень, я выбрал второе, думать на ходу явно сподручнее.

Тем более ту мысль, которая раньше ни в каком приоритете у меня даже не стояла.

Итак, что у нас в активе? Девятнадцатилетний обалдуй Вова-Велиал. С точки зрения тети Марты, парень хороший, но туповатый, которому до сих пор не пришло в голову, что жить с любимой девушкой «во грехе» — это наносить невосполнимые потери ее репутации на брачном рынке. Мол, это только кажется, что времена поменялись. Но пока мы не поженились, Вова-Велиал просто морочит Евушке голову, отнимая у нее драгоценное время, за которое она бы могла найти себе достойного мужчину, с кольцом м серьезными намерениями.

Так-то у меня даже в мыслях не было — голову морочить. Да и к свадьбе как таковой я относился… А как, кстати? Женат-то я ни разу ведь не был!

Вспомнился похожий разговор с другой евиной родственницей.

Из-за которого мы с Евой, пожалуй что, эту тему больше и не поднимали. Ну, окей, я не поднимал. Резонно предположив, что после той дурацкой застольной беседы ей тоже не сильно улыбается что-то такое обсуждать…

Я тряхнул головой, замедлился, поняв, что иду слишком стремительно. И если так пойдет дальше, то домчу до «Фазенды» быстрее, чем на троллейбусе бы доехал.

А мысль так и повиснет в голове, пришпиленная отмазкой «подумаю об этом после фестиваля».

Тогда я вообще остановился. Хрень, реально. Мне же в самом деле не девятнадцать, как Вове-Велиалу, чтобы я отмахивался от каких-то там проблем. Пора додумать мысль, прийти на ее счет с самим собой к единому мнению и как-то… стратегию что ли выработать.

Под развесистым тополем, пушащимся белыми сережками, стояла старая массивная лавка. Когда-то предназначенная для созерцания фонтана. Сейчас от фонтана в крохотном скверике остался один бортик, но скамейка на месте.

Я сел, закинул ногу на ногу, покачал кроссовком.

И принялся изо всех сил думать. Ну, в смысле, накидывать в голову мыслей по обозначенной тетей Мартой проблеме.

Мусора на эту тему, кстати, как выяснилось, в моих воспоминаниях хватало.

Память услужливо подбросила разные эпизоды.

Пьяные откровения Кирюхи, моего давнего хорошего приятеля, которого болезненный развод размазал по стене буквально, и тот мне в пьяном философском настроении выдавал наставления никогда не жениться, потому что чертов штамп в паспорте превращает любимых женщин в стерв.

Вот на встрече с однокашниками зашел разговор про жизнь семейную, и все наперебой принялись делиться своими… гм… проблемами.

А вот мой школьный приятель Андрюха решил сделать девушке, с которой они уже год вместе жили, предложение. Кольцо купил, ресторан, все дела. Встал на одно колено при всем честном народе… Ну, любовь же у них, все хорошо, вот романтический жест во все поля. Сейчас, мол, она умилится, скажет счастливое «Да!» И весь ресторан будет рукоплескать. А она посмотрела на него странно и говорит: «Ты сбрендил что ли? У нас же нормально все, какая свадьба, на хрен⁈»

И расстались они через месяц, в общем. Он не смог ей простить вот этого вот прилюдного позора, вынес ей мозг, она тоже в долгу не осталась. Короче, не задалась семейная жизнь.

Подвыпивший мужичок плюхнулся на другой конец лавки без приглашения. Кепончик на затылке, в руке — бутылочка пивасика, на лице — неожиданная для девяностых улыбка. Он даже вроде мотивчик какой-то мурлыкал себе под нос.

— Что нос повесил, пацан? — подмигнул он и сделал глоток пива из бутылки.

— Пааапрашу! — я важно поднял палец. — Не повесил, а серьезную мысль думаю!

— У тебя, значит, есть мысль, и ты ее думаешь, — хохотнул мужичок. — Молодец, уважаю…

На несколько секунд мужик перестал улыбаться, лицо стало тоскливым. Даже где-то безысходным. Потом он снова посмотрел на меня.

— А мне вот домой надо, а я тут с тобой сижу, — сообщил он, обращаясь даже как будто и не ко мне вовсе. Потом все-таки посмотрел на меня, лицо его снова просветлело. — А у меня дочка вот твоих лет. Такая же лахудра. На фестиваль какой-то со скандалом сегодня упорола, мать бесится. Я ведь чего тут сижу-то? Домой приду, скандал будет, как пить дать! Надька ведь у меня — ух! — бой-баба. Чуть что не по ее, так она сразу…

Что именно «сразу» делает его Надька, мужичок не сказал. Глаза его тут же стали мечтательными, рот расплылся в улыбке.

— А что, девушка-то у тебя есть? — вдруг спросил он. — Я вот честно скажу, всегда спросить хотел, но мне как-то таких парней не попадалось. Чтобы вот волосы как у девок.

— Есть девушка, — кивнул я.

— А чего не женишься? — мужик тут же подался вперед, на лице азарт и энтузиазм.

Я фыркнул. Надо же, сговорились прямо!

— Я тебе вот что скажу, парень! — мужик принялся активно жестикулировать рукой с бутылкой. — Жениться надо! Не получится в первый раз, получится во второй. Потому что жена — она что? Она опора, друг, товарищ и… Хотел сказать брат, ха! Надо жениться! И все тут! А то девушка — она что? Хвостом круть! И умчалась. А ты останешься как дурак. С волосами своими!

Мужик засмеялся, довольный собой. Одним глотком допил содержимое бутылки и бросил ее в урну рядом с лавочкой.

— Домой мне надо, вот что! — сказал он, но не поднялся. Посмотрел на меня. — Надька меня ведь там ждет! Скандал будет!

Вот теперь он встал и двинулся из сквера к пешеходному переходу. На полдороге вдруг вернулся и протянул мне руку.

Я удивился, но ее пожал.

— Хороший ты парень! — заявил он. Снова развернулся и припустил рысцой к переходу, чтобы успеть на мигающий зеленый.

Я смотрел ему вслед. Хех, не иначе — знак судьбы. Такой вот, пьяненький, абсурдный. Какой есть.

В голову снова влезла мысль о том, что нужно с Евой обсудить этот вопрос, узнать ее мнение. А то вдруг в ее планы совершенно не входит замужество, а тут я со своим предложением… И вообще, как-то тупо же предлагать руку и сердце, потому что тетя Марта так сказала. Или вообще пьяный мужик на улице.

Тут я не выдержал и рассмеялся. Парочка старшего школьного возраста, мирно шествовавшая мимо скамейки, шарахнулась. Девушка что-то прошептала парню, и они резко ускорились.

— Ты, Вова-Велиал, фигню всякую думаешь, вот что, — сказал я сам себе вполголоса. — Обсудить, по полочкам разложить… Это что еще за скучная рационализация? Предложение — это же романтика, волшебство и цветы. Чтобы как в кино сказочном.

— А если она откажется? — спросил я у себя же, но другим тоном.

— Откажется — значит откажется, — философски заключил я. — Подарю букет первой встречной девчонке, зайду в случайный бар, возьму вискаря и нажалуюсь на жизнь бармену. Ну, как полагается в таких ситуациях…

На душе правда стало легко. Что я, в самом деле? Необязательно относиться к свадьбе с серьезным лицом тети Марты. Свадьба — это же весело! Это повод собрать друзей и родню и закатить празднование на весь Новокиневск и окрестности. С рок-концертом и танцами до рассвета.

Я решительно поднялся. Досада на тетю Марту, которая лезет не в свое дело, улетучилась. Сменилась на мысленное: «Спасибо, прицел поправил!»

Я ускорился и почти бегом помчал к «Фазенде».

* * *

Площадка перед входом сегодня была весьма многолюдной. Одна компашка курила, замкнув кружочек. На кучу битых кирпичей сидел парень с гитарой и неумело, но с энтузиазмом ее терзал. И несколько недорослей такого же вида ему активно подпевали и подхлопывали. Рядом с деревом обжималась парочка, еще несколько — прогуливались вокруг. В общем, тусовщики были везде — на островках травы посреди глинистого пустыря, на скамейках ближайших домов, на поребриках тротуара… Даже те, кто был на некотором отдалении, было понятно, что они тоже «наши».

Дверь «Фазенды» была распахнута. Люди входили и выходили и галдели так радостно, что слышно их было за пару кварталов.

«Если тут столько народу, то сколько же там внутри?» — подумал я, протискиваясь между патлатыми товарищами, решившими задушевно поговорить прямо в дверях.

— Печать? — веско вопросил незнакомый парень. Не особо грозного вида, обычный такой.

— Новенький? — спросил я, оглядывая юношу на контроле.

— Без печати внутрь нельзя, — он виновато развел руками. — Но можешь здесь потусоваться, музыканты часто покурить выходят.

Объясняться и рассказывать, кто я такой, мне было лень. Так что я сунул парню купюру, подставил руку под печать, кивнул в ответ на его:

— Только уже больше половины концерта прошло…

И нырнул в «Фазенду».

Ну, кстати, народу было не то, чтобы прямо друг у друга на головах. Но много, да. Можно сказать, что клуб был целиком заполнен. На ринге танцевали три девчонки, затянутые в черные кожаные ремни. За баром стоял Макс собственной персоной. И с чрезвычайно довольным видом. А вокруг толпились его многочисленные поклонницы. На сцене… Какая-то группа. Вот так сходу я даже не смог определить, кто там поет. Вроде не наши, кто-то из понаехавших.

— Велиал! — раздался голос Наташи откуда-то из дальнего угла. А потом я ее увидел. Она сидела на стуле, который взгромоздили на кучу скамеек и других стульев. Головой она доставала до потолка и периодически держалась за этот самый потолок ладошками.

— Что это за пирамида Хеопса? — спросил я, когда пробился к этой конструкции.

— О, это трон ночного повелителя, — сказала Наташа. — Поможешь слезть?

Вблизи эта штука из мебели и всякого хлама выглядела достаточно прочной. Но все еще было неясно, зачем ее собрали.

Я забрался на нижний ярус, протянул Наташе руку, а когда она на нее облокотилась, подхватил ее на руки и поставил на пол.

— Короче, слушай! — сказала она. — В общем, тут был какой-то движ, в лимбо они что ли играли. Ну и кто-то взялся со сцены рассказывать, что в «Африке» на сцене зиккурат из столов, в общем, слово за слово, и вместо лимбо все взялись строить вот эту здоровенную фигню. А теперь туда садят ночного повелителя. Ну, в смысле, победителя. Ну, ты понял!

— Кто выступает? — спросил я, вытянув шею. Вроде кто-то знакомый даже…

— Понятия не имею, вроде кто-то из Питера, — пожала плечами Наташа. — У нас тут сегодня конвейер и сборная солянка, кто успел, того и сцена.

Тут музыканты начали новую песню, и я опознал кто это!

— Темнело за окном,

Наступала ночь,

За кухонным столом

Сидели мужики…

Вокалист без передних зубов, еще без своей фирменной прически шипами вокруг головы. И даже без всякого грима. На месте передних зубов — темный провал. Хех, ни фига себе!

— Это же «Король и шут!» — сказал я.

— Кто? Ты что, их знаешь? — удивилась Наташа. — Я так первый раз вижу. Прикольные?

Она повернулась и вместе со мной уставилась на сцену. А я даже забрался на ступеньку «трона ночного повелителя», чтобы мне было лучше видно.

«Король и шут» звездами еще точно не были. Ну, то есть, были, но только среди меня одного. Я где-то в начале двухтысячных на них «подсел», на всех концертах был, когда они в Новокиневск приезжали. Однажды даже не поленился на их сольник сгонять в Питер. Собственно, так сложилось, что лично меня «КиШ» цеплял из всего российского рока больше других. Поэтому я и смотрел сейчас на них так жадно. Как и в прошлый раз, когда они на сцене полузаброшенного ДК в Питере выступали. Возможно, впервые. В списке заявившихся на «Рок-Виски-Браво» рок-групп я их видел, разумеется. Но они не были хэдлайнерами. На стадионе не выступали. Вроде бы должны были выступать в «котлах», но то ли они накидались, и их заменили. То ли я был занят и пропустил… В общем, сейчас, когда я увидел их на сцене, меня даже накрыло слегка. Уже во второй раз. Вот же он, Горшок, еще живой. Только-только начинает. Зал еще не ревет вместе с ним хором «Охотника Себастьяна». Да и вообще не все слушают…

— Ничего так, да, — сказала Наташа, смешно шевеля бровями и бросив недоверчивый взгляд в мою сторону. Ну да, пожалуй, не лучшее выступление «Короля и шута». Блин, что же я камеру-то не захватил сегодня? Получилась бы редкая концертная запись в моем видеоархиве…

— Привет! — нежные руки Евы обняли меня за талию сзади. — Как съездили сегодня?

— Там кошмарно много комаров! — сказал я. Сделал над собой усилие и отвернулся от сцены. Начинающие «КиШи» — это круто, конечно, но Ева все равно важнее.

— Ой, а я их помню! — сказала вдруг Ева. — Мы же их тогда на концерте видели, в Питере, да? Ну, когда еще Кристина… гм… выпила лишнего. Или я путаю? «Король шутов» или что-то такое.

— Ага, — я обнял Еву и притянул к себе.

— Там тебя Колямба искал, кстати, — сказала она.

— Да и шут с ним, — тихо засмеялся я.

— И король? — хихикнула Ева.

— Точно, шут и король с ним, — рассмеялся я. Потом отстранился. — Что-то я заинтригован. Давай ты уточнишь. Меня искал злой Колямба, перед которым я в чем-то прокосячился, или меня искал деловой Колямба, у которого есть дело на миллион рублей?

— Скорее второе, — подумав, ответила Ева. — Хотя это не точно. Я не уверена, что изучила мимику Колямбы достаточно, чтобы вот так определить. Но он точно не был злым. Скорее, нетерпеливым.

— Это хорошо, — кивнул я и снова притянул Еву к себе.

— Подожди! — Ева уперлась ладошками мне в грудь. — А то я забуду, что еще хотела тебе сказать…

— Я весь внимание, милая, — я послушно замер. Ева тоже замерла.

— Да блин! — нахмурилас она. — Это же было точно важнее, чем Колямба… Он меня с мысли сбил…

— Это ты про приглашение Даши хотела рассказать? — вклинилась в разговор Наташа.

— Нет-нет, это было что-то другое, — замотала головой Ева, и кончик ее косички хлестнул меня по руке. — Так, про Дашу, чтобы потом не забыть. Даша приглашает нас к себе на свадьбу, здесь в сентябре, на открытке написано, так что не забудем. Вот, сказала. Но это точно было другое!

— Что ты на меня смотришь? — развела руками Наташа. — Ты же мне сама не рассказала, потому что хотела Велиалу первым рассказать.

— А, точно, вспомнила! — просияла Ева.

Глава 18

— Там прямо настолько все плохо, что мы можем не согласиться? — удивился я.

— Сама я не видела, но… — Ева сделала большие глаза. — В общем, я очень отдаленно дядю Мишу знала, последний раз видела, когда мне было лет десять, но…

— Но? — уточнил я, когда она сделала паузу на «большие глаза».

— В общем, он уже тогда был не очень нормальным, — лицо Евы стало серьезным и даже немного грустным. — Сейчас мне понятно, что на самом деле ничего смешного. Но когда я была ребенком, было… ну… смешно. У него была настоящая свалка в квартире. И он еще постоянно рассказывал всякие истории дурацкие. Без начала и конца. Пучил глаза смешно. А что там сейчас в его квартире, я даже представить боюсь.

— Выбросить хлам и сделать ремонт — звучит как-то не слишком страшно, — сказал я.

— Это пока ты не увидел квартиру дяди Миши, — вздохнула Ева. — В общем, давай мы сначала посмотрим. А потом скажем, ладно?

— Я заинтригован, — усмехнулся я.

Вообще история в духе Леонида Карловича, конечно. Он явно закусился обеспечить нас с Евой, ну или точнее будет сказать, Еву и меня за компанию, достойным жильем. А поскольку ему сейчас страшно неудобно за наш последний скоропостижный переезд, сделать он это хочет сразу и на века. Судя по всему, это как раз такой вариант и есть. Но с нюансами.

— А что с этим дядей Мишей случилось, кстати? — спросила Наташа. — Он повесился, и квартира освободилась?

— Нет, живой, — Ева медленно покачала головой. — Ну, точнее, частично живой. Он еще полгода назад переехал в дурку. А теперь стало понятно, что оттуда не вернется уже.

— Такое… — Наташа скривила гримасу.

— Вот поэтому я и говорю, что мы сначала посмотрим, прежде чем соглашаться, — вздохнула Ева. — На самом деле, он прикольный был. Я когда совсем мелкой была, мне нравилось у него бывать. Столько всегда вещей интересных было. Он… ну… что-то вроде антиквара. Старые вещи ремонтировал, чтобы работали. Часы, там всякие… Барометры. Он вообще, мне кажется, что угодно мог починить. У него еще раньше жена была, тетя Света. Ругалась на него, что он в дом всякий хлам тащит, но он зарабатывал этим хламом нормально так. А когда она ушла, он с катушек и съехал.

— Прямо герой какой-то песни «Короля и шута», — пробормотал я.

— Это вот тех придурков что ли? — спросила Наташа. — Которые играли только что?

— Не бери в голову, — махнул рукой я.

— Я честно их слушала, — сказала Наташа. — Но все равно не поняла. Играют так себе, солист бухой какой-то или обдолбанный…

— Наташ, остановись! — засмеялся я. — Ты же знаешь, как это бывает, когда что-то зацепило и запало в душу, ведь так? Услышал в нужное время и в нужном месте — и все, ты на крючке.

— А по-моему, наши «Ангелы» лучше, — уверенно заявила Наташа. — И вообще я бы на их месте оскорбилась, что ты каких-то питерских придурков вспомнил первыми. Кирюха стопудово песню про какого-нибудь дьявольского часовщица лучше напишет.

— Справедливо, — после секундной паузы кивнул я. Повернулся к Еве. — Как думаешь, пригласим для вдохновения нашего гения в нашу гипотетическую новую квартиру?

— Ой, — Ева закрыла рот обеими ладошками. Глаза испуганные и веселые. — А знаешь… Дядя Миша ведь не виноват в том, что там сейчас. Он заболел… И было бы, наверное, очень круто, если бы про него песня появилась… Лично мне было бы гораздо приятнее о нем вспоминать, как о дьявольском часовщике, а не как… как сейчас.

— Ты же сказала, что он еще жив? — Наташа наклонила голову.

— Это ненадолго, — вздохнула Ева.

Я обнял свою девушку. Просто захотелось.

— Да нет, Вов, все нормально, — грустно улыбнулась Ева. — К этому уже очень давно все идет, так что… Блин, почему мы вообще до сих пор об этом говорим?

Ева освободилась от моих объятий, ухватила меня за руку и утащила танцевать. Упираться я не стал, так что следующий час мы скакали в кругу знакомых и полузнакомых людей сначала под наших «Пиночетов», потом под гостей с Дальнего Востока. Название группы я не запомнил. Потом на ринг выскочили двое парней из нашей школы и устроили конкурс на «кто удержит на голове бутылку», потом мы снова танцевали. И в конце концов взмокшие и счастливые приземлились на скамейку возле бара. Макс вручил нам по стакану чего-то слабоалкогольного.

— О, опять тут его поклонница, — прошептала мне на ухо Ева.

— Это какая-то особая поклонница? — я незаметно посмотрел в ту сторону, куда кивнула Ева. — Макс у нас личность довольно популярная…

— О да, эта — особенная, — фыркнула Ева. — Собирается за него замуж. Приехала из Питера.

— Замуж? — я осмотрел девушку. Невысокая, в очках. Довольно несимпатичная барышня. Того типа, которые даже в школе выглядят «тетеньками». Можно было не переживать, что она заметит мое к ней внимание. Смотрела она исключительно на Макса. — А он-то знает о ее матримониальных планах?

— Все знают, — усмехнулась Ева.

Поклонница протянула руку и накрыла ладонью пальцы Макса на стойке. Тот осторожно освободился и принялся подчеркнуто сосредоточенно смешивать очередной коктейль. С надеждой бросая взгляды в сторону стайки девчонок на другом конце стойки. Самая яркая из них, вроде бы, Катерина, показала ему язык и демонстративно отвернулась. Остальные захихикали.

— Кажется, его фан-клуб объявил ему бойкот? — спросил я.

— Ага, — кивнула Ева. — В воспитательных целях.

— Рискуют барышни, — засмеялся я. — Вот возьмет Макс и бросит их всех. И реально женится на этой питерской барышне.

— Ха, — Ева дернула плечиком. — Прикинь, она ведь к нему домой заявилась сначала. Хорошо, что родителей дома не было, вот бы они удивились.

— Вееелиал! Ева! — белокурая эффектная Катя помахала нам рукой. — Идите к нам, что вы там на отшибе?

Мы взяли свои стаканы и пересели поближе. Макс проводил нас тоскливым и обреченным взглядом. В баре как раз настало затишье, так что барышня в очках снова завладела его вниманием, так сказать, всецело. Навалилась на стойку, ухватила за руку.

— Дамы, за что вы с ним так жестоко? — покачал головой я и кивнул в сторону Макса, который имел весьма несчастный вид.

— Мы с ним жестоко? — Катерина тряхнула блондинистой гривой и засмеялась. — Вееелиал, ну ты посмотри на нас! И посмотри на нее!

Все пять девушек из максовского «фан-клуба» приосанились, как бы демонстрируя, какие они прекрасные. К слову, правда все красотки, в самом что ни на есть модельном смысле этого слова. Длинноногие, с идеальными фигурами, любую хоть сейчас на обложку. Ну, если и польстил, то не особо. Можно смело модельное агентство «Девушки Макса» открывать. Вообще статус кво у них сложилось своеобразное. Макс близко общался то с одной, то с другой. Потом они как-то все перезнакомились и неожиданно даже не поругались, а наоборот. Пообщались и пришли к консенсусу. Мол, им не к спеху, они все не против друг с дружкой Максом делиться, а когда он будет готов, то выберет одну из них. И тогда остальные честно признают ее победу и будут подружками невесты. Макса такое положение дел вроде вполне устраивало, но иногда он этому своему добровольному гарему изменял. Новые пассии то исчезали с горизонта, то задерживались в фан-клубе. Но тут приехала вот эта девушка…

— Макс же ко мне первой прибежал! — ехидно улыбнулась Катя. — Мол, когда были в Питере, он у нее как-то проснулся, представляешь?

— Пьяный был, ну да, — поддакнула другая девушка.

— Это сколько нужно было выпить? — фыркнула третья.

— Катюша, говорит, спасай меня, — блондинка говорила намеренно громко, чтобы Максу тоже было слышно. — Скажи, что ты моя невеста, а то я, кажется, пообещал жениться…

— Да-да, меня тоже просил, — вздернула подбородок еще одна, рыженькая. — Вообще наглость!

— Вот и пусть теперь женится! — захихикала брюнетка, похожая чем-то на Мортишу Адамс.

Девчонки заговорили все разом, а я сочувственно посмотрел на Макса, пытаясь вспомнить, когда он там в Питере ухитрился с этой барышней в очках завести такие серьезные отношения. Она стояла напротив него, болтала и улыбалась. Изо всех сил делая вид, что разговора рядом с собой она не слышит. Макс кивал, бросая взгляды в нашу сторону.

— Макс, сделаешь мне еще один коктейль? — сказал я, подняв опустевший стакан. Макс радостно вырвал руку у своей «невесты» и бросился к бутылкам.

— Вееелиал! — возмутилась Катерина. — Не надо ему помогать! Пусть страдает!

— Ничего не могу поделать, дамы, мужская солидарность, — засмеялся я и подошел к Максу поближе.

— Ой, а вы друг Максима, да? — тут же переключилась на меня питерская барышня. — А я Оксана, мы в Питере познакомились. А вас как зовут?

— Владимир, — представился я. Кажется, я понял, как Макс попал в сети этой дамы. Голос у дурнушки был совершенно чарующий. Прямо откуда-то из эротических фантазий — грудный, с легкой, едва заметной хрипотцой, обволакивающей. Таким голосом нужно эротические радиопрограммы после полуночи вести.

— Владимир, — представился я и пожал протянутую ладошку.

— Владимир? — она пошевелила бровями. — Велиал, да? Продюсер? Мне Максим так много про вас рассказывал…

Я посмотрел на Макса. Тот страдальчески поднял глаза к потолку. Его фан-клуб язвительно расхохотался. Оксана сделала вид, что ничего не замечает. Говорила со мной, смотрела на Макса.

— Мы думаем насчет даты свадьбы, — уверенно заявила она. — Макс считает, что в конце сентября — самый лучший вариант, как раз золотая осень будет, и еще не холодно. А ты как думаешь?

— Оксана, — прокашлявшись, сказал Макс. — Мы же договорились…

— Максим, ну прости, — пропела Оксана. — Я просто так счастлива, что не могу молчать. Велиал, я же переехала в Новокиневск насовсем! Родителям сегодня звонила, что у меня все хорошо, они про свадьбу спрашивали…

— Макс, можно тебя на пару слов? — я кивнул головой в сторону.

— Да, конечно! Клиентов все равно нет, все заняты, — Макс с готовностью выскочил из-за стойки, и мы отошли к стене. — Слушай, Велиал…

Макс замолчал и нахмурился.

— Вообще не понимаю, как так получилось, — вздохнул он.

— Насчет свадьбы — это серьезно? — спросил я.

— Теперь уже не знаю, — скривился Макс.

— В каком смысле — не знаю? — фыркнул я. — Ты или хочешь жениться или нет.

— Блин, да конечно же, не хочу! — Макс всплеснул руками.

— Так чего ты ей об этом не скажешь? — спросил я и оглянулся в сторону стойки. Оксана с независимым видом сидела в гордом одиночестве.

— Я говорил, но… — Макс пожал плечами. — Но… Мне ее как-то жалко, что ли. Я ей сказал осторожно, что не все так однозначно… Но она… Мне реально страшно, что если я ее грубо отошью, она еще вены себе порежет. Она так серьезно настроена…

— Женитьба из жалости? — я приподнял бровь.

— Она неплохая девчонка на самом деле, — вздохнул Макс. — Обижать ее не хочется.

— Так что, свадьба в конце сентября? — усмехнулся я.

Макс молча кусал губы. Нда, тяжелый случай. Наверное, в каких-то таких случаях к психологам ходят?

— Макс, ты моргни, если тебе помощь нужна, — сказал я. — Идей, чем помочь, у меня пока что нет. Но есть моя гениальная Ева, если что, я с ней посоветуюсь…

Макс посмотрел на меня, сделал большие глаза, а потом театрально так моргнул.

Ясно…

Я покачал головой, и мы вернулись к стойке. Оксана тут же ухватила своего возлюбленного за руку, а я вернулся к его фан-клубу.

— Все плохо? — шепотом спросила Ева.

— Поживем — увидим, — усмехнулся я. — Но твоя профессиональная помощь может понадобиться.

* * *

— Мне как-то не по себе, — сказала Ева, крутя в руках ключ с массивным деревянным брелоком в форме птички. — Давай ты откроешь.

— Да без проблем, — сказал я и забрал у своей девушки ключ. Дверь была приметная, обитая резными деревянными плитками. — Это он сам все делал?

— Ага, — кивнула Ева. — Увлекся в какой-то момент резьбой по дереву, всем дарил подарки. Одним знакомым такое царское изголовье кровати вырезал. В форме сказочного терема какого-то.

Соседняя дверь приоткрылась, из нее высунулась соседка. Классическая такая — в цветастом халате и бигуди под платком.

— Вы что тут вынюхиваете? — подозрительно спросила она. — Дома сосед, только за хлебом вышел, понятно вам?

— Вы меня не помните, тетя Рая? — обезоруживающе улыбнулась Ева.

Соседка подслеповато прищурилась, приглядываясь. А потом хлопнула себя по бокам.

— Евушка! — ахнула она. — Это же сколько лет я тебя не видела? Десять?

— Ну, наверное, да… — кивнула Ева.

— А ты вроде как и не изменилась, — сказала соседка. — Выросла только, а косичку носишь, как в третьем классе.

— Вы тоже не изменились, тетя Рая, — вежливо ответила Ева.

— Да ну, скажешь тоже! — кокетливо отмахнулась соседка. — А что, Мишаня-то помер что ли?

— Нет пока, — покачала головой Ева.

— Его как тогда увезли, я все поглядывала, чтобы в квартиру никто не лез, — принялась отчитываться соседка. — А то в последний месяц повадились шнырять… всякие. Заметили, видать, что свет в окнах не горит, трутся тут. Личности всякие темные. А я Ленчику говорила, чтобы мне ключи оставил, хоть иногда бы свет зажигала, чтобы казалось, что дома кто-то бывает. А то в нашем доме давеча три квартиры обнесли подчистую. Клавка из третьего подъезда… Евушка, ты же помнишь бабу Клаву? С тросточкой ходит, у нее еще кот был Васька?

— Кажется, помню, — кивнула Ева.

— Так вот ее зятя квартиру и обнесли, — всплеснула руками соседка. — Они на дачу уехали, в выходные, а вернулись к голым стенам, представляешь⁈ Ой, а у меня же чай на плите! Может вы заглянете ко мне? Я печенюшек купила заграничных как раз, чаю попьем, новости тебе расскажу всякие…

— Нет-нет, тетя Рая, мы на минуточку только, — торопливо возразила Ева, ухватив меня за руку. Видимо, чтобы я опрометчиво не согласился на ее предложение.

— А Галка-то! Помнишь Галку? — продолжила соседка. — Вы еще вроде играли во дворе вместе, белобрысая такая?

— Да, помню, — кивнула Ева и ткнула меня в бок локтем. Мол, давай уже открывай дверь, а то нас тут до смерти заболтают.

— Она взамуж выскочила! — соседка уперла руки в бока. — И, главное, бесстыжая такая, муженька своего к родителям на квартиру притащила. А он у нее узбек! И по-русски ни бе, ни ме. Но деньги водятся, этого не отнять! Он в Новокиневск помидоры привозил грузовиками, они где-то на улице познакомились и обженились вот так сразу. Ой, а Мишку-то, Мишку помнишь? Вас еще дразнили женихом и невестой?

— Ничего не дразнили, — дернула плечом Ева.

— Так вот он же машину купил на днях! — победным тоном сказала соседка и положила руку на плечо Евы. — Иномарку! Въехал во двор, гордый такой! А у нас все аж замолчали! Что за чудо-агрегат такой! А еще машина такая здоровенная! Серебристая! Патрол! А я когда увидела его тогда, сразу про тебя вспомнила! Вот, думаю, Евушка бы сейчас своего жениха увидела.

С трудом сдерживая смех, я ковырялся в замке. Ключ был потертый такой, заслуженный. А замочная скважина выглядела так, словно ее шпилькой открыть будет проще, чем этим ключом.

— Евушка, а ты-то взамуж не собралась? — соседка придержала Еву за локоток и заглянула ей в глаза.

Тут капризный замок щелкнул, и открылся. Ева нетерпеливо распахнула дверь, и почти прыгнула в затхлый сумрак прихожей.

— Евушка, если вдруг что потребуется, ты стучи, не стесняйся! — прокричала нам в спину бдительная соседка.

Дверь захлопнулась.

— Да уж, я как-то плохо представлял себе масштаб катастрофы, — произнес я, когда глаза мои слегка привыкли к полумраку. Я попытался найти на стене выключатель, но рука уперлась в тюк с чем-то мягким. Который стоял сверху на неровно составленных коробках и тумбочках.

— Ага, я еще на площадке подумала, что жалко, что тетя Рая такая бдительная, — захихикала Ева. — Если бы воры весь этот хлам вынесли, нам было бы меньше работы…

Глава 19

«На самом деле все совсем даже не плохо», — подумал я, впуская Кирюху, Бельфегора и Астарота. Бегемот сказал, что занят, и если у него получится за час раскидаться, то он тоже подскочит. Пока мы с Евой ждали «ангелочков», то успели слегка осмотреться. Первой мыслью было: «Полный трындец! Надо бежать!» Но…

Это только на первый взгляд. Чем больше я приглядывался, тем меньшим кошмаром все становилось.

Ну да, хозяин явно был не в себе. Помнится, мы с Бесом и его девчонками ходили на городскую свалку. С ее специфическим видом, запахами и всем вот этим. Ближе всего квартира дяди Миши была именно к этому. Кажется, этот человек не был способен выбросить вообще ничего. Ну, на наше счастье, кроме пищевых отходов. Но все коробочки, упаковки и фантики оставались в квартире и складировались своеобразными «культурными слоями». Собственно, свободного пространства во всей просторной сталинской двушке оставалась только узкая тропинка — от софы в спальне через кресло перед маленьким черно-белым телевизором в гостиной, мимо туалета с ванной на кухню, к пятачку между плитой, раковиной и холодильником. Все остальное пространство было завалено хламом. Какими-то фрагментами сломанной мебели, сломанными радиоприемниками всех мастей, подушками, скрученными матрасами с подозрительными пятнами, ящиками и мешками. Крупные предметы были обильно пересыпаны мелкими — книгами, газетами, обертками и фантиками. Сколько времени копилось все это «богачество», страшно себе представить.

Но если прикрыть один глаз и вычесть из этого жуткого склада явный мусор, то становилось сразу интереснее. Даже захотелось взять мешки и вычистить пространство, чтобы рассмотреть, как оно тут все было, до того, как у дяди Миши случились окончательные сумерки разума.

— Ого, сколько часов! — восхищенно воскликнул Бельфегор, стоя на пятачке между креслом и телевизором. — Прикиньте, вот такие же здоровенные, похожие на шкаф, были в одной деревне. Меня тогда мама с собой на гастроли взяла, и нас поселили в доме у вредной бабки. И у нее были такие часы. Они каждые пятнадцать минут звонили. А каждый час били! И я все хотел открыть дверь и посмотреть, что там внутри, а бабка меня гоняла. А мама про эти часы забыла напрочь и говорила, что я все выдумал!

— Он вообще что ли ничего не выбрасывал? — Астарот брезгливо покривился.

— Неа, если бы вообще ничего, то тут бы воняло, — изрек Кирилл, с трудом подобравшийся к явно самодельному шкафчику с резной дверцей. — Ого, тут целая картина прямо… Ева, это твой дядя все вырезал?

— Ага, — кивнула Ева, забравшись с ногами на софу.

— Обалдеть… — Кирюха попытался отодвинуть мешок с непонятно чем, но ему это не удалось. Внутри куч хлама что-то загрохотало, мешок чуть покосился, но общие очертания этих «хребтов безумия» остались незыблемыми.

— Помойка какая-то, — сказал Астарот. Он стоял так, чтобы ненароком не коснуться чего-нибудь. — Вы правда что ли согласитесь тут жить?

— Саня, это все несложно вынести, — пожал плечами я. — Мешки, перчатки и вперед.

— Такое впечатление, что он все упаковки сначала мыл, а потом уже… — Бельфегор переместился на кухню. — Ну точно, он с бутылок снимал этикетки, тут целый склад пачками. Меня дядька научил когда-то. Чтобы снять этикетку с бутылки и не повредить, нужно ее в тазик с водой поставить и подождать. И она сама отпадет. У меня целая коллекция была, но мама все выкинула…

— Интересно, а зачем он все это собирал? — Кирюха задумчиво крутил в руках деревянную штуку непонятного назначения. Кажется, когда-то это был молоток для отбивания мяса.

— Ева же сказала, что он в дурке, — отозвался Астарот. — Сумасшедший, это и так видно. Как ты это вообще трогаешь? Вдруг тут зараза какая-то… Тут точно крыс нет?

— Саня боится крыс? — заржал Бельфегор.

— Мыши точно есть, — сказала Ева.

— Вообще-то я про другое… — Кирилл положил на пол деревянную штуку и потянулся за металлической штукой. Типа щипцов в форме дракона. Только часть хвоста отколота. — Когда человек сходит с ума, всем остальным это кажется ненормальным. А ему самому? Сам он что думает в это время? Я сумасшедший, буду тащить в дом всякую гадость? Вряд ли это… Наверняка у него есть какая-то цель… Какая-то идея…

— А тебе-то что с того? — Астарот так и стоял на месте, стараясь поменьше двигаться. — Зачем искать логику там, где ее нет?

— Чтобы понять… — Кирюха пожал плечами и пощелкал «драконом». — Вот смотри, в этом всем ведь есть какая-то система…

— Каббал, остановись! — Астарот сделал грозное лицо. — А прикинь, если ты поймешь, зачем он это все делал, и сам начнешь тоже. А?

— Да не, — смутился Кирюха. — Это же не вирус гриппа какой-нибудь, им нельзя заразиться…

— А если можно? — Белфегор скрючил пальцы-когти и подкрался к Кириллу. — Прикнь, сейчас вокруг нас летают бациллы безумия… И когда ты вернешься домой, то почувствуешь непреодолимую тягу драться с бомжами за бутылки и тащить их все домой…

— Бациллы безумия… — повторила Ева. — Звучит как название панк-группы.

— Ха-ха! — демонически расхохотался Бельфегор и схватил за плечи Кирюху, который все еще задумчиво крутил дракона-орехокол в руках. — Точняк! Мы заразимся, сменим название группы и начнем фигачит панк! Как те парни, помните? Которые с пилой и стиральной доской были…

— Боря, блин! — Кирюха вздрогнул и выронил дракона.

— Ну а что? — Бельфегор пожал плечами. — Вон там смотрите, какие тазы лежат! Идеальные же ударные!

— Бациллы безумия… — повторил я. — Хм, а не такая уж плохая идея…

— Я очень надеюсь, что ты шутишь… — медленно проговорил Астарот.

— Ты знаешь, в каждой шутке… — тут я тоже потянулся к одной из куч и выудил оттуда деревянные щипцы для белья. Пощелкал ими в сторону Астарота. — В каждой шутке, друг мой Астарот, содержатся зерна истины!

— Так, знаете что, — Астарот шагнул к двери. — В общем, давайте вы тут как-нибудь без меня разберетесь… И вообще, если хотите знать мое мнение, я бы сюда селиться не стал. В натуре, лучше бы тут убили кого-то, чем… чем вот так.

— Слушайте, а нам сегодня надо это все на помойку тащить? — встрепенулся Бельфегор.

— Да не, вы с ума сошли, — я помотал головой. — Нам через два часа уже нужно на «Рокозере» быть. А тут работы на неделю, не меньше… Ну, если мы решим, что нам подходит.

— Я бы согласился… — вздохнул Кирюха. — Жалко, никто не предлагает…

— Слушай, Велиал, а ты не обидишься, если я не буду помогать? — осторожно спросил Астарот.

— Ни капельки, — мотнул головой я. — В общем-то, это вообще необязательно. На черную работу можно и нанять людей, зачем друзей грузить? На самом деле, я вас больше для вдохновения позвал. Особенно тебя, Кирюха. Тут столько вещей всяких… антикварных практически.

На самом деле, при более или менее детальном рассмотрении, особого антиквариата тут не было. Возможно, среди многочисленных часов, настенных и стоячих, были редкие и особенные экземпляры, за которые знающие коллекционеры отвалили бы много-тыщ-денег. Но поиск знающих коллекционеров — это та еще отдельная песня.

«Подходящая для группы 'Бациллы безумия», — ехидно подсказал внутренний голос.

Я прошелся по узкой тропинке между куч хлама. Вот он заходит в дверь. С авоськой из магазина. Идет на кухню к громоздкой махине холодильника «Зил» с хромированной ручкой. Сверху на этом монстре советского быта стояла почему-то тумбочка со стеклянными дверцами, под завязку набитая стопками журналов «Катера и яхты». А еще выше, под самым потолком, все пространство было забито картонными решетками от яиц.

Вот он открывает холодильник… Я дернул за ручку. Свет внутри не загорелся, холодос из розетки давно выдернули. На меня пахнуло специфическим таким запахом неработающего холодильника. Слегка затхлым, как будто в его функции входило сохранять следы запахов всех продуктов, которые тут когда-то побывали.

Вот я выкладываю из авоськи пачку пельменей, бутылку молока… Или даже нет, не бутылку! А треугольный пакет! Вон там на шкафчике целый склад этих пакетов, аккуратно разрезанных по швам и спрессованных в плоские стопки. А вот тот красно-белый картон — это явно бывшие пачки от пельменей.

Итак, складываю я, значит, покупки в холодос. Закрываю дверь с утробным лязгом. Разворачиваюсь и топаю в гостиную. Мимо завалов из сломанных табуретов и стульев, на которых когда-то много и со вкусом сидели. Вели нескончаемые разговоры… Мимо коробок, полных разных вещей, непонятного назначения, но тоже со следами использования. Будто за каждой кроется какая-то история… Все эти странные предметы советского быта, которыми были полны бабушкины чуланы и антресоли. Банки из-под кофе и чая, жестяные, облупленные. Настоящие сокровища, в которых можно закопать клад во дворе… А теперь кресло. И телевизор с плоским металлическим штырем переключения передач. Ну да, когда-то там была такая круглая ручка, но я, кажется, не видел ни одного телевизора, где бы она сохранилась… Так что где-то тут должны быть пасатижи. Ага, вот они. Три штуки, на выбор… На телевизоре коробка, уже здорово потерявшая форму, под которую они и подоткнуты. Хех, слишком близко. От кресла до экрана от силы метра полтора. А сбоку от коробки — рогатая антенна.

— Я в седьмом классе вела дневник, — сказала Ева с софы. — Записывала в тетрадку все, что происходит. Ну, даже не знаю зачем. Но как-то уже после школы он мне попался на глаза, а там было такое все… Скучное. «Сегодня прозвенел будильник, я почистила зубы, волосы опять запутались, хочу массажную щетку вместо неудобной расчески…» Кажется, у дяди Миши вместо такого дневника — вся квартира.

— Ага, я тоже о чем-то таком подумал, — сказал я, поднимаясь с кресла. — Когда ходишь, можно понять, что он ел, что читал. Наверное, если подольше тут понаходиться, то можно даже услышать его мысли.

— Слушайте, мне уже что-то страшно! — воскликнул Бельфегор. — Будто шутка про бациллы безумия перестала быть просто шуткой.

— Расслабься, — засмеялся я. — Просто навевает философское настроение. Что-то вроде того, что жизнь каждого человека можно измерить мусором, который он производит.

— А потом придут какие-то чужие люди и выкинут это все на помойку, — скептически произнес Астарот.

— Ну не превращать же теперь квартиру в мавзолей памяти, — развел руками я.

— А что, если пирамиды в Древнем Египте… — начал Бельфегор.

— На самом деле кучи мусора фараона? — фыркнула Ева.

Я посмотрел на Кирюху. Тот в задумчивости бродил туда-сюда по тропинке, теперь уже не хватаясь за предметы, а как будто прислушиваясь к… гм… шепоту призраков этой странной квартиры.

Бельфегор хихикнул, потом мы все замолчали. Не знаю, кто и о чем думал, лично меня вдруг резко отпустила вся эта депрессивная мистика, и я мысленно перенесся на сегодняшнее «Рокозеро» без озера, где нам с Наташей нужно будет показать чудеса трэш-конферанса. По задумке на ночном концерте нужно будет прямо наизнанку вывернуться. Кривляться, рвать на себе майки, троллить публику всячески… Как в тот самый первый раз, только еще забойнее…

— Так, орлы! — я хлопнул в ладоши, прерывая повисшую паузу. — Короче, мы с Евой тут еще чуть-чуть посидим, а вы валите уже вещи собирать. Шемяка вас подхватит от завода, как и договаривались.

— А жить в палатках? — обреченно проговорил Астарот. — В домиках никак?

— Увы, — я развел руками. — Домиков мало, на всех не хватает. Даже звезд пришлось утрамбовывать.

— Слушай, Саня, у моей мамы есть подруга, а у нее в Малиновке дача, — затараторил Бельфегор, когда «ангелочки» двинулись к выходу. — Можно с ней договориться, там переночевать…

Дверь захлопнулась. Битком набитая вещами квартира глушила звуки. И мой хлопок прозвучал как-то тихо, и вот хлопок входной двери тоже.

— Что думаешь? — спросил я Еву, усаживаясь рядом с ней на скрипнувшую софу.

— Не знаю даже, — пожала плечами Ева. — Вообще это очень хорошая квартира. Потолки высоченные… Двор здесь здоровский. Я в детстве очень любила тут бывать, подружек у меня тут было… много. И пацаны не вредные.

— Жених на иномарке, — я толкнул ее локтем в бок.

— Но вот это все… такое странное… — Ева на подначку внимания не обратила. — Это же как выбросить на помойку жизнь другого человека…

— Ну да, обычные люди с этим как-то сами справляются, — засмеялся я.

— Ой, да ну тебя! — Ева захихикала. — Я тут, понимаешь, философски размышляю, а ты шутки шутишь. Думаешь, надо соглашаться?

— Я первый спросил, — сказал я. — И на самом деле твое мнение здесь важнее. Это же твой родственник. И твое прошлое.

— Знаешь что… — Ева поерзала, будто пытаясь сжаться еще более компактно. — Я сначала подумала, что нужно убрать всякий мусор, ну, там, упаковки, бутылки, фантики, хлам сломанный этот… И сделать квартиру такой, какой я ее помню, когда дядя Миша был нормальным. Резные шкафчики, часы… А сейчас поняла, что нет. Давай все сделаем полностью другим? Нафиг снесем тут все, даже этот паркет! Все переделаем, перекрасим, чтобы мебель новая, все вообще новое. Никакого хлама…

— Выйдешь за меня замуж? — внезапно спросил я. Даже для себя неожиданно, прямо захотелось немедленно себе оплеуху отвесить. Мол, эй, ты офигел вообще? Тоже мне, момент подобрал, в мусорной квартире, без всяких там колец помолвочных, букета размером с дом и всякой прочей романтики.

Ева замолчала, глаза ее заблестели от выступивших слезинок. Она сняла свои декоративные очки, не отрывая от меня взгляда.

Я уже мысленно начал готовить речь, что она не обязана отвечать прямо сейчас, бла-бла-бла. Но тут она меня обняла и ткнулась губами в район уха.

— Я думала, ты никогда не предложишь, — прошептала она. — Люблю тебя.

— Как до Луны и обратно, — прошептал я. — Слушай, я честно хотел сделать какой-нибудь развесистый сюрприз. Чтобы воздушный шар какой-нибудь. Цветы охапкой.

— Да? — Ева отстранилась. — Вот теперь мне захотелось, чтобы воздушный шар и цветы! И чтобы сюрприз тоже!

— Договорились, — я снова притянул Еву к себе и нежно поцеловал в щеку. — Организую сюрприз. Чтобы все обзавидовались, а у твоих теть и дядь челюсти свело.

— И свадьбу как до Луны и обратно? — спросила Ева, прищурившись.

— Чтобы вся планета вздрогнула, — кивнул я. — Кстати, даже не подозревал, что ты хочешь пышную свадьбу. Почему-то казалось, что тебе захочется чего-то тихого и камерного.

— Я тоже так думала, — медленно кивнула Ева. — Вот до этого момента.

* * *

Та самая поляна рядом с деревней Малиновка теперь выглядела совершенно иначе. В прошлый раз, несмотря на все постройки и подготовку, она была все-таки поляной в лесу, а сейчас лес отступил куда-то на второй третий план. Будто мы на базарную площадь приехали. Из динамиков орала музыка. Частично перекрывая галдеж толпы народа. Народу было уже много, но по дороге с электрички уже топала новая порция. С рюкзаками, гитарами, баулами, спортивными сумками и звякающими авоськами. Среди молодежи разной степени патлатости и явно нетуристического вида затесались матерые такие бородатые дядьки в штормовках. Которые на весь этот движ смотрели с некоторым недоумением. Ну да, логично. Раз на этой поляне постоянно проходят фестивали авторской песни, то место явно «намоленное». И участники этих самых фестивалей иногда сюда приезжают просто так, на выходные. Вот как сейчас. И судя по удивлению на некоторых лицах и оторопелое перешептывание, наша обширная рекламная компания захватила все-таки не всех.

Нда, немного жаль кспшников. Они явно рассчитывали на ламповые посиделки у костра, а не на грохочущий круглые сутки рок.

Из толчеи тех, кто уже поставил палатки, а теперь просто слонялся по поляне, вынырнула Наташа. В шляпе с сеткой, кажется даже не охотничьей, а пчеловодческой.

— Велиал, — сказала она. — У меня к тебе есть серьезный разговор…

Глава 20

— Наташ, прости, — я развел руками. — Но с представителем комаров переговоры о прекращении огня не удались.

— Ой, да я вообще не об этом! — Наташа махнула рукой. — Видишь, я нормально подготовилась! Короче, у меня вот какая идея. Давай сегодня концерт начнем с факелами, а?

— Грозно выйдем с горящими палками? — подмигнул я.

— Ну да! — кивнула Наташа. Сквозь сетку ее лицо было видно, конечно, но выражение не очень понятно. — Вообще было бы круто, если бы факела еще вокруг сцены стояли. Чтобы как в кино было. Всегда хотела нести факел!

— Так, давай подумаем, как это можно по-быстрому соорудить… — я задумчиво посмотрел в сторону леса. — Герои приключенческих романов делают факела из смолистых веток, но я в детстве пробовал, и знаю, что это фигня. Нам-то нужны классные факела!

— Давай подсолнечного масла на кухне попросим? — предложила Наташа. — В факелах должно масло гореть… Ну, как мне кажется…

— Нужен эксперимент! — я решительно ухватил Наташу за руку и мы нырнули в толпу по направлению к кухонной палатке. Заодно посмотрим, как тут у нас питание устроено.

Фестивальное оборудование перекочевало на нашу поляну с армейских складов. Полевая столовая состояла из здоровенного армейского госпиталя, явно уже повидавшего в своей жизни… всякое. Ткань кое-где выцвела, в паре мест зияли прорехи. Но выглядела эта махина все равно внушительно. Сбоку был пристроен тент из четырех бело-оранжевых парашютов. Защита от дождя явно не стопроцентная, но дождя нам вроде и не обещали. Но смотрелось довольно празднично. Столы были частично уже явно старые, оставшиеся нам в наследство от КСП-шников. Со скамейками из бревен. А частично сколотили новые, из свеженьких досок. Которые уже, правда, частично заляпали и залили… разным. Шемяка сокрушался, что полевую кухню не удалось отмутить, так что поварам придется справляться с котлами на газовых плитах. Под парашутами был полный аншлаг, палталая молодежь жизнерадостно оккупировала столы и распивала там привезенное и купленное здесь из разномастных кружек.

Мы с Наташей нырнули в брезентовый сумрак «вип-зоны» столовой. Там за двумя длинными столами тоже сидели разномастные рокеры, чуть старше и степеннее, чем те, что снаружи. Вход в кухню перегораживала раздача, тоже сколоченная из досок. На передней части белело несколько листов с рукописными объявками. На одной — расписание завтрака, обеда и ужина. На второй крупными буквами сообщалось, что «пиво в красной палатке сто метров направо!!!» На третьей красным маркером нарисована перечеркнутая рожа и для непонятнывых подписано: «Спать в столовой НЕЛЬЗЯ!» Меня это все отчего-то так умилило. Было в этом собранном на коленке фестивале что-то очаровательно-ламповое. В моем прошлом-будущем все опен-эйры были с ног до головы брендированными, с фирменной посудой, шатрами, тентами, баннерами и растяжками. А здесь фирменной была только сцена. Ну и еще на притоптанной траве валялись бумажки потерянных программок. А газеты… Хм, кстати, что-то ларек фестивальной газеты в глаза не бросается, надо бы уточнить, что с ним такое.

Мы с Наташей бесстрашно нырнули под стойку, невзирая на табличку «Проход категорически запрещен».

— Да там же русским по белому написано! — тут же включился скандальный женский голос, еще до того, как мы успели увидеть его хозяйку.

— Господа и дамы, прошу прощения! — я примирительно поднял руки, а потом торопливо продемонстрировал свой авторитетный бейдж. — Я свой, мне по делу. Срочному. Дамы, мне нужно немного подсолнечного масла.

— Немного — это сколько? — тон королевы столовки, вопреки стереотипам, вовсе даже не размеров икс-икс-икс-икс-эль, а стройной и я бы даже сказал, худощавой женщины неопределенного возраста.

— Ну, поллитра где-то, — пожал плечами я и посмотрел на Наташу. Та тоже пожала плечами.

— Сейчас…

Она деловито выудила из мусорной коробки стеклянную банку из-под тушенки с разводами жира на стенках, прищурилась на нее и посмотрела на нас.

— А вам на что?

— Факела хотим сделать, — с убийственной деловитостью ответила Наташа.

— Чего? — тонкие брови поварихи приподялись.

— Видите ли, здесь неподалеку нашлась пещера сокровищ, вход в которую строго с факелами, — не задумываясь, ответил я.

— Вееелиал, ну что ты сочиняешь, какая еще пещера? — укоризненно протянула Наташа. — Это для языческого ритуала. Жертвоприношение никае без факелов…

Выразительные брови королевы столовой сошлись на переносице. Пара бессловесных тетенек за столом для нарезки всякого сдавленно захихикали. Главная повариха бросила банку обратно в мусор и уперла руки в бока.

— Так, — грозно начала она. — Давайте-ка идите отсюда…

— Нет-нет, извините пожалуйста! — замахал руками я. — Нам просто ночью концерт вести, а это у нас бредогенератор разогревается.

— Что у вас разогревается? — прищурилась повариха.

— Да это так, внутренний сленг, — засмеялся я. — Простите за неуместный треп. Но масло в самом деле для факелов. Для шоу.

— Ладно, — смилостивилась повариха и снова достала банку из мусора. — Значит, ничего, если тут свиной жир на стенках?

— Вообще пофиг, — покивал я. — Даже пахнуть вкуснее будет.

Повариха присела на корточки рядом со здоровенной стеклянной бутылью, где-то на три четверти заполненную маслом. Тоже, видимо, какие-то старые запасы раскулачили, чтобы кормежка на фестивале вышла дешевле.

— Держите свое масло, — сказала она, протягивая мне жирную банку. — Только оно стреляет, вы осторожно там. Волосы не подпалите.

— Спасибо! — радостно улыбнулся я, и мы с Наташей двинулись на выход. Застав в брезентовой части столовой начинающийся философский диспут на тему «анархических идей как основы идеального общества будущего».

Мы снова протолкались через столпотворение в центре поляны и, ориентируясь на приткнувшийся под деревьями пазик Шемяки нашли лагерь «ангелочков». Поселить на базе я их не смог, но кое-какой бонус все-таки обеспечил — место им выделили отдельное, специально огороженное, и даже с натянутым над костровищем брезентовым тентом. Небольшим, но все-таки лучше, чем ничего.

Бельфегор сидел на корточках и старательно дул на отчаянно дымящие ветки, придерживая рукой рыжие патлы, чтобы случайно не сжечь.

— Боря, зачем тебе костер? — спросил я. — Вы что, еду на нем собрались готовить? Или вам холодно?

Погода, кстати, была полнейший атас. Солнце пекло нещадно, тени от сосен было явно недостаточно, чтобы справиться с жарой. Зато комары немного умерили свой кровожадный пыл.

— В лесу без костра скучно, — сказал Бельфегор, поворачивая ко мне лицо со слезящимися глазами. Надя сидела на бревнышке, такая трогательно-милая в светлых шортах, футболке и с волосами, собранными в хвост. В таком виде она выглядела чуть ли не шестиклассницей. Особенно по контрасту с ее концертным образом. На незагорелой коже ног вздулись красные пятна комариных укусов.

— Надо в воде развести соду и намазать укусы, — со знанием дела сказала Оксана. Вот уж кого не ожидал здесь увидеть! Настойчивая дама какая! Она занималась тем, что наводила уют в двухместной брезентовой палатке. Единственной идеально поставленной из всех здесь. — Максим, принеси, пожалуйста сумку с занавесками! Она на заднем сидении автобуса осталась!

Астарот тихо прыснул, закрыв себе рот рукой. Макс обреченно потащился к автобусу.

В целом атмосфера в их лагере была… приемлемой. Ну, скажем так, предсказуемо-приемлемой. Все-таки, они у меня не особо продвинутые туристы. Но упаднических настроений незаметно. Щеки от солнца покраснели, комары, которых по жаре стало, конечно, меньше, но все равно постарались расцветить волдырями все открытые участки кожи. Турснаряга собрана по тому же принципу, что и весь наш фестиваль — собрали, что было по кусочкам. Но заметно, что к снабжению приложил руку опытный Шемяка, а ставил палатки Борис, практичный ангел-хранитель моих «ангелочков». Он же сейчас, забрав с собой Бегемота и Кирюху, старательно рыскал по лесу в поисках дров. Ну да, костер… Элемент обязательной лесной программы.

— Так, — сказал я, деловито оглядываясь. — Нам нужно из чего-то соорудить факела. Тряпки какие-нибудь ненужные… Ну и палки относительно прямые.

— Факела? — тут же оживился Бельфегор и бросил раздувание костра. — Чтобы прямо как в кино?

Минут на пятнадцать в лагере «ангелочков» воцарилась шумная суета. Изготовление факелов оказалось весьма захватывающей темой, всем хотелось принять участие. Первыми нашлись ровные палки, которые ловким движением топора отчекрыжил от разлапистой ветки Борис. А вот устройство горящей части вызвало дискуссии. Бельфегор настаивал, что просто намотанной тряпки будет недостаточно, нужна консервная банка, он когда-то видел, как такие делали.

В конце концов, решили попробовать и так, и эдак. На одну палку намотали одинокий шерстяной носок, найденный прямо здесь же. А на другую палку насадили банку из-под тушенки, напихав внутрь ветоши из запасов в пазике.

Подожгли оба.

— Мда…

— Я думал, будет лучше гореть…

— Кто-нибудь засек время?

— Погодите, банка еще горит!

— Да там даже огля не видно! Что за прикол с такой выходит?

— Ой, она тоже погасла…

— Что-то я не понимаю… Вот если масло на сковородке вдруг загорается, оно полыхает так, что мама, не горюй. А у нас гореть не хочет…

— Может, масло плохое?

— Слушайте, а у нас один раз в казан, где масло загорелось, воды плеснули. И оно кааак все вспыхнуло! Может в банку воды добавить?

— Блин, да нам-то надо, чтобы оно не вспыхнуло и погасло! А чтобы красиво так горело…

— Может носок плохой? Ну, мокрый там…

— Да нормальный носок! Это масло стремное!

— А если бензина в него добавить?

— Ага, как полыхнет! Пожар еще устроим на сцене.

— А керосина? Керосин в лампы наливают, он должен нормально гореть…

— Откуда мы керосин возьмем?

— В сельпо можно сбегать, я видел, там в бутылках продавали…

Вторая попытка, с намотанной на палку ватой и бинтом, тоже удалась не особенно. Этот факел горел чуть меньше двух минут, а потом погас.

— Что лица такие угрюмые? — жизнерадостно спросил Шемяка, прихлебывая пиво из бутылки. В компании с ним были два каких-то мужика явно ксп-шного вида.

— Факела не горят, — угрюмо прокомментировала Наташа, помахав дымящей опаленной палкой.

— Вы их на постном масле что ли делали? — потянув носом воздух, спросил один из мужиков.

— С вкраплениями свиного жира, — уточнил я.

— Эх, молодежь! — всплеснул руками второй мужик. — Так из отработки же надо!

— Из отработки? — переспросил Бельфегор.

— Отработанное машинное масло? — оживился я. — И реально хорошо получается?

— Да мы еще пацанами когда были, факела такие делали, — ударил себя кулаком в грудь бородатый.

— Да уж, идея хороша, но где мы его возьмем? — пожала плечами Наташа.

— У Кузьмича в гараже есть, — переглянувшись с бородатым, сказал второй. — Я новый пол в бане пропитывал недавно, так у него брал. Он в бочку сливает, как раз на такие случаи…

Потом случилась еще одна небольшая дискуссия на тему «да тут идти пять минут, зачем машину-то гонять?» Но в этот раз я оказался непреклонен. Знаю я эти пешие прогулки по лесу. Так что я посадил бородатого ксп-шника, который представился Семенычем в свою «четверку», Наташа прыгнула на переднее сидение. И мы погнали к неведомому малиновскому гению по ремонту машин. На наше счастье, тот оказался на месте. И на просьбу поделиться отработанным машинным маслом отозвался безо всякого удивления. Наливать черную жижу в пластиковое ведерко нам пришлось самим.

— Только защиту для руки какую-нибудь сообразите, — напутствовал нас напоследок бородатый, когда мы доставили его в целости и сохранности обратно на поляну. Наташа всю дорогу держала ведро с отработкой на коленях, старательно придерживая на ухабах, чтобы вонючая черная жижа не расплескалась. Я хоть и старался ехать аккуратно, но лесные дороги — дело такое…

— Ну что, проверяем? — глаза Бельфегора азартно блестели. — Саня, время засек?

В этот раз конструкция факела с банкой у нас в эксперименте участия не принимала. В финал вышел шерстяной носок, намотка из ветоши и вата с бинтом. Залитые отработкой все эти конструкции смотрелись почти одинаковыми.

— Давай, — Астарот махнул рукой, глядя на часы.

Бельфегор по очереди поджег все три факела.

Вот теперь пламя оказалось какое надо — уверенное, темное. Чадящее черным дымом, но это делало наши факела даже более драматичными.

— Круто! — восхитился Бельфегор, стараясь держать свой факел чуть наклонно, чтобы горячее масло не стекало ему на руку. — Сколько уже прошло?

— Семь с половиной минут! — гордо провозгласил Астарот.

— Блин, офигеть! — Кирюха хлопнул в ладоши. — А может нам тоже с факелами выйти?

— А на гитаре ты чем играть будешь? — фыркнул Макс. — Носом?

— Ну… — Кирюха замялся. — Можно же выйти с факелами, а потом на сцене из поставить в какую-нибудь подставку…

— В ведро!

— На стойку микрофона!

— А можно просто девчонок попросить выйти с факелами!

— Астарот и Пантера же не играют, они могут с факелами!

— Так, стоп! — вклинилась в обсуждение Наташа. — Факелы — это была наша идея! Что еще за плагиат⁈

— Так там еще полведра отработки, на всех же хватит!

— Двенадцать минут уже горят! — сказал Астарот.

— Блин, ну логично! Это же физика! — хлопнул себя по бокам Бегемот. — В отработанном машинном масле куча всякой взвеси, из-за нее и горит дольше. И ярче. Как напалм…

Все заговорили разом. И засмеялись. Надя забрала у Бельфегора уже чуть потускневший, но все еще горящий факел и подняла его над головой.

— В темноте это вообще офигенно будет смотреться, — сказала она, потом ойкнула, когда ей на руку капнуло масло. — Наташ, ну пожалуйста, можно мы тоже с факелами? Астарот? Ты же не против? Можно реально ведро с водой поставить, чтобы их там затушить…

— С песком тогда уж лучше, — сказал Макс. — Масло в воде не потухнет…

— Жалко, что с подсолнечным не получилось… — вздохнула Наташа. — Оно пахло вкуснее… Блин, ну когда уже этот факел догорит-то теперь⁈

* * *

Мы с Наташей стояли сбоку от сцены. У меня в руках было ведро, из которого торчали палки факелов. На радостях их что-то наделали штук двадцать. Бельфегор даже пожертвовал свою запасную футболку, когда нам стало материала для пропитки не хватать. Рядом с нами паслись двое мордоворотов с короткими стрижками. Охранники того перца, который сейчас со сцены вещал. Один из спонсоров. И хороших приятелей Василия по совместительству. Выглядел он типичным таким бизнесменом девяностых при параде — мешковатые брюки, изрядно помятые, но с все еще заметными наглаженными стрелочками, плохо сидящий шелковый пиджак, златая цепь под парой подбородков. И в темных очках, будто косит под Ивана Демидова.

— … короче, братва, я всегда говорил, что рок — это по-мужски, — вещал он, помогая себе жестами. — По-пацански. Правильно я говорю?

Толпа отозвалась разрозненно. Народу его речь уже явно наскучила, ждали, когда уже официальная часть закончится, а концерт начнется.

— Короче, я что сказать-то хотел? — продолжил спонсор. — От лица группы товарищей хочу поблагодарить…

Наташа закатила глаза. Она так и не сняла свою «шапку пчеловода». Типа, вот пойду на сцену, и тогда… Но выражение лица антимоскитная сетка все равно скрыть не смогла.

— Наташ, ну что ты как подросток? — я похлопал ее по плечу. — Если бы не деньги этих товарищей, хрен бы у нас был фестиваль, ты же понимаешь?

— И я все это прекрасно понимаю, — фыркнула она. — Но зачем они за свои деньги позорятся — это мне понять не дано. Вот есть же Влад, да? Он и спонсор, и когда на сцену выходит, за него не стыдно.

— И выступает первым сегодня, кстати, — сказал я, заглянув в шпаргалку.

— А следом за ним — Конрад, — хмыкнула Наташа. — Сговорились, стопудово. Отстреляются по-быстрому и бухать.

— Кажется, он заканчивает, — сказал я, прислушавшись к речи спонсора. — Пойдем-ка на исходную. И факела можно уже поджечь.

* * *

От автора.

Сегодня День космонавтики, а мои коллеги Рафаэль Дамиров и Феликс Кресс сегодня стартуют новой книгой. Как раз про космос.

Он погиб — а очнулся юным. Москва, 1964-й. Гагарин уже в звёздах. Но Луна ждёт первого.

Он — космонавт, получивший второй шанс первым ступить на Луну — с флагом Родины: https://author.today/work/439222 16:45

Глава 21

Отчасти это было похоже на тот наш сумбурный опен-эйр в парке. Под дождем. И с постоянным ощущением репетиции. Как будто мой взрослый мозг оценивал окружающую реальность, этот вот собранный из фрагментов бардовской тусы, списанных армейских шатров и парашютов, досок с ближайшей лесопилки, кое-где прикрытых вручную нарисованными баннерами, и выносил вердикт: «Не, это все не всерьез!»

Еще и масло это с факела, норовящее капнуть на руку, игнорируя намотанную для защиты тряпку…

Но эффект от факелов получился бомбический, конечно. Мы с Наташей вышли на середину сцены под вопли, свист и улюлюканье. Даже ничего сказать не успели, а народ уже включился. Все-таки есть в живом огне какая-то магия, несмотря на злостное нарушение правил техники безопасности. В голове на мгновение мелькнула мысль о том, что я не помню, есть ли у нас где-то в ближайшей доступности огнетушитель. Но я ее безжалостно отогнал и взялся за микрофон.

— Ну что, зажжем⁈ — прокричал я. И мне даже показалось, что колонки не перекрывают ор толпы. Показалось, ясное дело. Это все из-за того, что мы на улице. И здесь на сцене возникает ощущение, что голос глохнет, едва успев покинуть рот.

— Они все ждут, чтобы мы побыстрее закончили трепотню и освободили сцену для музыкантов, — сказала в другой микрофон Наташа. Не стали сегодня устраивать толкотню у одного микрофона, чтобы друг дружке волосы не подпалить.

— И почему же мы до сих пор здесь? — спросил я.

— Потому что у нас есть план, — ответила Наташа.

И тут на сцену вышли еще четверо с факелами. Наши сменщики, парни и девчонки из нашей школы.

«Надо будет еще факелов пропитать, — подумал я. — Чтобы ангелочкам досталось».

— Сегодняшняя ночь вам запомнится навсегда, — заявила Наташа. — Потому что сегодня откроются магические врата в другую реальность. Реальность рока.

— И мы тут не просто так торчим на сцене, — подключился я. — На самом деле, мы проводим мрачный ритуал, который нам эти самые врата откроет.

Я скорее почувстовал, чем увидел, что музыканты из «Рандеву» начали тоже выходить на исходную. И их ударник принялся нам подыгрывать, выстукивая неспешный и торжественный ритм. Блин, а хорошо он придумал! Я когда поднимался на сцену, подумал, что надо было Бельфегора с его поливоксом попросить добавить нам звука, но уже было поздно что-то менять.

— Сейчас мы с вами все будем считать, — сказала Наташа. От десяти до одного. По взмаху наших факелом. Смотрите, показываем. Десять!

Мы относительно все относительно синхронно взмахнули факелами.

— Девять! — в нам подключилась часть зрителей. Разрозненная. Сложно даже сказать, кого было больше, ближних или дальних.

— Восемь! — новый взмах, капля горячего масла снова стекла мне на руку. Но зато хор голосов окреп, и к барабанному ритму подключились хлопки.

— Семь! — тут Гарик, басист «Рандеву» и по совместительству директор мясокомбината, тоже внес свою лепту в создание этого «ритуального» ритма.

— Шесть! — над толпой взметнулись несколько огоньков зажигалок.

— Пять! — Наташа посмотрела на меня как-то враз потемневшими инопланетными глазами. Пламя факелов сделало ее лицо еще более нереальным.

— Четыре! — теперь уже считали, кажется, вообще все. Наверное, еще и топали, и если бы под ногами был пол, то было бы слышно, конечно.

— Три! — огоньков зажигалок стало больше. Передние ряды долбили ладошками по краю сцены.

— Два! — Юрило выдал забойный какой-то риф на своей гитаре, барабаны загрохотали в бешеном ритме.

— Один!!! — голос Наташи сорвался чуть ли не на ультразвук, и тут мы все, кто держал факелы, не сговариваясь, встали полукругом и свели их все в одну точку. Эффект был офигенным, конечно. Даже не ожидал, что это так круто выглядит. Пламя моментально выросло до огромного огненного шара, как будто мы какого-то огненного элементаля призвали. Толпа заголосила, завопила, захлопала. Инструменты тоже взвыли во всех тональностях сразу.

— Фестиваль «Рок-озеро» объявляется открытым! — прокричал в микрофон я, и мы все вереницей спустились со сцены и сунули горящие все еще факела в подготовленное для этих целей пустое ведро,

Я тут же выхватил из кармана носовой платок и принялся оттирать черные масляные пятна с руки. «Рандеву» начали свое выступление с романтичного медляка Криса Ри. Разгоряченная публика тянула руки вверх, кто-то уже посадил на плечи девчонок.

— Знаешь, я, конечно, думала сначала сказать, что сейчас мы будем вызывать сатану, — задумчиво произнесла Наташа. — Но что-то постеснялась. А когда с огнем так получилось, я даже пожалела, что не сказала.

— Не-не-не, отлично все получилось, — засмеялся я. — Тот случай, когда импровизация вышла лучше, чем могло бы быть запланировано.

— Ага, такая магия получилась, — Наташа разглядывала свою руку. — Блин, а прикинь, как было бы прикольно, в конце все вот это сжечь? Сцену, столовую, все эти ларьки… Чтобы все стояли вокруг, смотрели на огонь и чувствовали, что они только что побывали в другом мире…

— Поздравляю, ты только что придумала идею американского фестиваля «Burning man»… — усмехнулся я.

— Что за фестиваль? — тут же включился Антон, один из наших ведущих.

Я открыл, было, рот, но несколько секунд пытался вспомнить, когда появилось это мероприятие. Вообще оно уже есть? Или американцы до него додумаются когда-то позже? Сам-то я про него узнал, когда оно уже было раскрученным и многотысячным, но ведь это не сразу получилось. Где-то как раз в девяностых должно было быть начало… А, к черту! Какая разница, интернета все равно еще нет, так что никто не сможет загуглить и уличить меня в том, что я рассказываю о том, чего не существует.

— Есть такое мероприятие в штате Невада, — сказал я. — Съезжается куча людей в пустыню, строит там практически город. Ну, точнее, возводит всякие странные арт-объекты. Переодевается во всякие дикие костюмы, выступают музыканты, экспериментальные театры, устраиваются перфомансы всякие…

— Что устраивается? — захлопала ресницами одна из девушек.

— Сложно объяснить, — засмеялся я. — Что-то типа представлений с вовлечением публики в процесс.

— Типа тех, которые мы в «Фазенде» устраиваем? — уточнила Наташа.

— Наверное, — я пожал плечами. — В общем, несколько дней они там колбасятся, ходят друг к другу на шоу, готовят всякие экзотические блюда, угощают всех, на кого хватает… А в конце сжигают все постройки и разъезжаются по домам.

— Это все прямо в реальной пустыне происходит? — недоуменно нахмурился Антон. — Там же песок. Ну, барханы всякие. Как там что-то вообще можно построить?

— Ты географию в школе прогуливал что ли? — фыркнул Конрад. Его «Парк культуры» должен выступать следующим, так что они тут кучковались на низком старте. Ну и тоже с интересом слушали, о чем я тут болтаю.

— Пустыни бывают не только с барханами, — Наташа покровительственно похлопала Антона по плечу.

— Ну да, там пустыня называется Black Rock, — сказал я. — Что как бы намекает…

— Блин, ну почему все интересное всегда происходит за границей? — заныла одна из девушек. Так и не запомнил, как их всех зовут. Марина? Маша?

— А откуда ты знаешь про этот бурнинг-мэн? — спросил Антон, ни разу не смутившись своего географического невежества. — Ты что ли в Америке был?

— Один знакомый рассказывал, — сказал я. Ну да, самое нейтральное и обезличенное объяснение чему угодно. — Точнее, писал. Он вместе с родителями в Америку переехал еще в восемьдесят шестом.

— Так… — Наташа уперла руки в бока и повернулась в сторону поляны, заполненной народом под завязку. Прищурилась. Явно в ее голове сейчас шевелились, вспыхивали и гасли понятно какие идеи.

— Наташ, тут нельзя все сжигать, — сказал я. — В Неваде пустыня, там гореть нечему. А тут мы лесной пожар устроим, стопудово.

— Поляна довольно большая… — задумчиво протянула Наташа. — Можно в центре какое-нибудь пугало поставить и сжечь…

— Как на Масленицу? — спросил Антон.

— Фу… Нет! — Наташа помотала головой. — Надо сделать так, чтобы было не похоже совсем!

— Если ветер поднимется, то может нижние ветки сосен подпалить, — сказал Конрад.

— А расскажи еще про этот «бурнинг-мэн»? — подергала меня девушка. — Туда кто угодно может приехать?

— Я же сам там не был, могу только по чужим словам, — развел руками я. Ну да, я во времена оны посмотрел несколько видеоблогов тех, кто на это мероприятие ездил. Было интересно, но для себя я как-то решил, что слишком стар для всего этого дерьма, как говорится. Особенно, когда блогеры-путешественники рассказывали, как на фестивале обстоят дела с гигиеной. Жарища, пыль, полное отсутствие естественных водоемов… Культ влажных салфеток…

— Вроде кто угодно, никаких запретов нет, — сказал я. — Обычно туда приезжают командами. Готовятся, сооружают всякие странные костюмы, продумывают свое шоу. Еще на фестивале можно купить только лед и кофе. А всем остальным меняются… И даже какое-то слово есть, которое организаторы у индейцев подслушали. Которое как раз и обозначает натуральный обмен. Ну, типа, готовите вы ведро борща, а соседняя команда делает торт из печенья и сгухи. И вы направляете к ним делегата, который договаривается об обмене тарелки борща на кусок торта.

— Потлач, — сказал Конрад.

— Что? — не понял я.

— Индейская традиция демонстративного обмена дарами так называется, — объяснил он. — Есть у меня приятель, на индейцах двинутый, он как-то рассказывал. А я запомнил. Смешное слово.

— Блин, ну почему Америка так далеко? — снова заныла Марина-Маша или как там ее.

— Ты серьезно? — Наташа в упор посмотрела на нее. — То есть, тебе не кажется, что мы тут делаем что-то интересное, да?

— Ну… я совсем не это хотела сказать… — принялась оправдываться девушка. — Просто у нас все какое-то мелкое, как будто дискотека в пионерлагере, а там…

— Пошла вон, — холодно отчеканила Наташа.

— Что? — Маша-Марина дернулась и сжалась. — В каком смысле?…

— В прямом, — отрезала Наташа. — Собирай шмотки и вали отсюда. И чтобы больше я тебя не видела, поняла? Ни в школе, ни в «Фазенде», нигде. Как там говорится в нормальных фирмах? Ты уволена!

— Да я же… — глаза девушки стали большими и круглыми.

— Ты еще здесь? — от Наташи веяло прямо-таки арктическим холодом. — Я как-то непонятно выразилась?

— Наташ, сейчас ночь, электрички уже не ходят, — примирительно сказал я.

— Пусть валит в палатку и не отсвечивает тогда, — сказала Наташа. — А завтра едет в свою Америку, Антарктиду, куда угодно, где ей интересно и не дискотека в пионерлагере.

Повисло молчание. Настолько красноречивое, что ощущалось прямо-таки коконом, в который не проникала ни музыка, которую играли на сцене, ни вопли и крики зрителей. Все отошло куда-то на задний план. Побледневшая девушка несколько раз молча открыла и закрыла рот, как зевающая рыба. Наташа скрестила руки на груди и, тоже молча, возвышалась над ней. Эту игру в гляделки Маша-Марина с треском проиграла. На ее глаза навернулись слезы, она резко почти отпрыгнула назад, развернулась и скрылась в толпе. Наташа оглядела всех остальных. Даже Конрад попятился, хотя к нему грозный взгляд Наташи отношения не имел, ясен пень.

— Значит так, — чеканя каждую букву, проговорила Наташа, обращаясь в нашим «стажерам». — Кто хочет побежать следом, чтобы вытирать ей сопли, обратно можете не возвращаться. Это ясно?

Все молчали.

— Ясно? — повысив голос, спросила Наташа.

Теперь все кивнули. Слаженно, как китайские болванчики.

— Для тех, кто сейчас в голове про себя думает, что я просто такая самодура, которая возомнила о себе… всякое… — Наташа поджала губы. — На всякий случай объясню. Нытье, что «где-то там зеленее трава» я считаю заразной болезнью. Заразной. И те, кто вот так ноет, вместо того, чтобы действовать, могут сразу идти на хрен и не портить жизнь остальным. Понятно? Да, может быть, мы и ошибаемся тут. И пока вообще только первые шаги делаем. Но лично я хочу, чтобы про наше «Рок-озеро» всякие там американцы потом друг дружке с придыханием рассказывали. И завидовали тем, кто смог сюда приехать. Вот. Я сказала.

«Все-таки, она гениальна», — подумал я. Ну да, возможно, показательная порка в виде «пошла отсюда» была жестковата. И девчонка, понывшая о том, что «в Америке интереснее» получила неслабую такую психологическую травму только за то, что озвучила витающие в воздухе общие настроения. Ну да, здесь в девяностых, на Америку вообще очень много молились. Журналы друг другу давали почитать со статьями «а как у них». Драки за гуманитарную помощь устраивали. И даже не столько потому что голодали, сколько просто чтобы приобщиться ко всяким там необычным консервам и упаковкам с иностранными надписями. Вот девочка и высказалась в общем ключе. И попала под тяжелую руку Наташи. Жестко, да, но Наташа была права. Вот же у нас уже свой фест! Сколько сюда съехалось? Полторы тысячи? Две? Билетов было куплено тысяча двести с небольшим, но тут ведь как… Зайцев-то хрен посчитаешь, лес ведь. Флажки на палатках точно не гарантия.

— Расслабили булки, — сказала Наташа и помахала руками у всех перед застывшими лицами. — И зажжем так, чтобы нам даже небо подпевало. Ясно?

И всех как-то сразу отпустило. Только Антон бросил быстрый взгляд в ту сторону, куда убежала Маша-Марина. Но послушно закивал тоже.

— Конрад, тебя, если что, тоже касается! — Наташа состроила теперь уже нарочито-грозную гримасу. — Никакой лажи, на полную катушку играем, понятно?

— Да, моя королева! — Конрад усмехнулся и отвесил церемониальный поклон с воображаемой шляпой.

— Слушай, Велиал, я видела у нас там куча картонных коробок, — на лице Наташи снова отразилась напряженная работа мысли. — Возле кухни, на свалке.

— Ну да, продукты завозили в коробках, часть уже пустые, — кивнул я.

— Короче, сейчас я скажу идею… — Наташа запустила пальцы в волосы. — Надо сделать такую… типа елку. Ежик… Из палок и досок. Ну, чтобы торчали во все стороны. И взять эти коробки. А на каждой коробке чтобы музыканты, которые у нас в концертах участвуют, написали свое название. И все остальные желающие написали свои имена тоже. И всякие еще желания, может быть…

— Типа «за мир во всем мире»? — спросил Антон.

— Ну… типа того, — медленно кивнула Наташа. — И мы эти коробки нахлобучим на этого ежа. А в конце сожжем!

— Если бы я был пожарным инспектором, я пришел бы в ужас от этой идеи, — сказал я. — Хорошо, что я не он. Утром возьму Бориса и Шемяку и поставлю перед ними задачу.

— Это типа мы оставляем следы в огненном мире рок-музыки, — с неожиданно-философским видом проговорил Конрад. — С огня все началось, и пусть в огонь и вернется…

На секунду показалось, что на лицах нашего «кружочка у сцены» заплясали языки пламени. От тех факелов, которые мы потушили в ведре. Отчаянно захотелось запомнить этот момент вот таким, магическим, почти потусторонним. Наши студенты, которых я называл так скорее по привычке, в ведущие этого феста попали только те, кто уже прошел огонь, воду и медные трубы в «Фазенде» и «Африке», те, в ком мы были на все сто уверены. Которых уже можно было смело считать нормальными такими шоу-менами. Ну и Конрад еще. Его музыканты стояли отдельно.

И лица у всех такие… Яростные. С горящими глазами. Наверное, с как раз такими вот лицами историю и творят. Несмотря на то, что окружающая реальность все еще напоминает дискотеку в пионерском лагере.

— Велиал, — Наташа коснулась моего плеча. — Нам уже пора выгонять «Рандеву» со сцены, или у них еще одна песня?

Глава 22

— Помолчи пока, сейчас… — Ева вжикнула молнией на спортивной сумке и достала оттуда объемный сверток. Нечто, с закрученным поверх полотенцем.

— Доброе утро, — попытался сказать я. Но получилось так себе. Голос я очень качественно ночью продолбал. Предсказуемо так. И сейчас мог только тихонько шептать.

— Помолчи! — почти прикрикнула Ева, разворачивая полотенце. Под которым обнаружился термос с красными розами и металлической кружкой-крышкой. Такие, кажется, в каждой семье были. — Еще теплый, хорошо…

Она наполнила кружку-крышку белесой жидкостью и протянула мне.

— Пей, тетя Марта приготовила, — сказала Ева. — Какой-то ее особый чай. Она раньше лекции читала, говорит, что только это ее голосовые связки и спасало.

Я осторожно сделал глоток. Так, в основе волшебного зелья — чай с молоком. Или даже скорее со сливками. Ощущается мед, гвоздика и еще какие-то специи.

— Молчи! — прикрикнула Ева, едва я успел открыть рот, чтобы сказать спасибо. — Весь секрет в том, чтобы с утра пить этот чай и молчать. Тогда к полудню сможешь говорить нормально… Хотя, после вашего ночного шоу я в этом не уверена. Сегодня же тебе не нужно на сцену.

Я покачал головой и отпил еще. Напиток был здорово слаще, чем я любил. И слишком пряный. Но по саднящему горлу растекался магическим бальзамом. Допив первую порцию, я даже почувствовал, что смогу сказать что-то вслух. Но Ева живо пресекла этот порыв и снова наполнила кружку. А сама снова полезла в сумку, за свертком с бутербродами.

— А ты молчи! — она строго погрозила мне пальцем. — Да, я знаю, что там у нас какой-то завтрак по расписанию, но эти бутеры — вторая часть зелья тети Марты. Вот. Откусываешь, жуешь, глотаешь, запиваешь.

Я кивнул. С совершенно искренней благодарностью. Бутеры из белого батона без корочки со сливочным маслом. Ну да, в принципе, где-то даже логично…

После пары бутеров и второй кружки чая я ожил настолько, чтобы посмотреть на часы. Половина десятого. Ну, даже приемлемо. Я думал, что раньше полудня глаза открыть не смогу…

В памяти цветным калейдоскопом всплыли осколки нашего ночного действа. Как я подбрасывал Наташу в воздух… Как мы с ней вместе орали с «Пиночетами» припев какой-то их песни, слов которой я не знал, а зрители скандировали хором: «Караван придет! Шоколад принесет!» И я уже даже не помню, откуда вообще эта кричалка взялась… Вот я разрываю на груди майку одним резким рывком и падаю на колени, а Наташа льет на меня сверху воду из мятого алюминиевого бидона. Вот «ангелочки» выходят на сцену цепочкой с факелами… А потом, на «Темных тенях» между Астаротом и Надей вклинивается какой-то белобрысый чел с убийственным каким-то голосом. Чуть ли не оперный баритон, натурально…

— Пей давай, пока не остыло! — Ева сунула мне в руку третью кружку чая. — Тебе нужно все это выпить, ясно?

В этот раз я послушно не стал пытаться ничего говорить. Пожал благодарно ее пальцы и выхлебал зелье крупными глотками. Вопросительно посмотрел на Еву. Мол, что там, осталось еще лекарство, доктор? Ева вылила в кружку остатки.

Я отпил чуть-чуть и отогнул ситцевую ветхую занавесочку и выглянул в окно. Нам с Евой я выкружил отдельную комнатку, но она была крохотная, на одного человека. С неудобной кроватью с панцирной сеткой, тумбочкой и прикрученной к стене у двери вешалкой, на много слоев покрытой такой же зелено-голубой краской, что и стены почти до самого потолка. Из пузырящегося двп с одиноко болтающейся по центру лампочкой на шнурке. Ну да, турбаза «Рассвет» люксовой точно не была. Разве что чуть-чуть комфортнее, чем в палатке…

Я прихлопнул зудящего над ухом комара.

Но этих кровопийц здесь все равно сильно больше, чем приемлемо. Благо ночью, когда мы ложились спать, я отрубился, не успев донести голову до подушки, и мне было все равно, жрет меня кто-нибудь или нет.

— О, наш корпус «А» тоже оживает… — сказала Ева, тоже выглядывая в окно.

Корпусом «А» домик номер два прозвали мы. Потому что туда заселили «Арию», «Алису» и «АукцЫон». На вид это сооружение было похоже на помесь барака с пионерским отрядом. Туалет на всех был общий — деревянный, в сторонке. А еще тут где-то был умывальник, тоже родом из дремучего пионерского детства — длинный ряд раковин прямо на улице. Но его из нашего окна было не видно. Зато видно дверь того самого корпуса «А». Открытую. Несколько помятых рокеров сидели за деревянным столом рядом с крыльцом, трое торопливо шагали по тропинке к сортиру. Звезды в таком виде и обстановке ровным счетом ничем не отличались от обычных завсегдатаев новокиневского рок-клуба. Ну, разве что Гаркуша выделялся, но его как раз снаружи еще не было.

— Вот теперь можно идти завтракать, — вынесла вердикт Ева, закрыла термос, укутала его обратно в полотенце и сунула в сумку. — Как себя чувствуешь?

— Приемлемо, — тихо, но уже почти нормальным голосом произнес я. И даже не закашлялся.

— Нда, придется тебе помолчать еще… — Ева обняла меня и уткнулась носом в макушку. — Ночью отличное получилось шоу. Хотя к концу, когда ты уже хрипел в микрофон, я хотела уже по голове настучать этим придуркам…

— «Пиночетам»? — не напрягая голос, спросил я.

— Да нет, группа та, которая вне программы влезла, — сказала Ева и поморщилась. — Не помню, как называются. Часа в два выступали которые. Там еще солист такой в бумажной панаме был…

— А, точно, — я беззвучно засмеялся. — «Резиновый утенок». Сибиряки какие-то. Прикольно играли, что ты так про них?

— Так это на них же ты голос сорвал, — хмыкнула Ева. — Когда вы взялись соревноваться, кто из вас громче крикнет «Стекловата».

— Черт, а я даже не помню этого, — сказал я. — Ничего алкогольного не пил… Хотя…

Ночной концерт слился в чехарду разных групп, диких выходок, воплей, мечущихся огней… Вот момент, когда вдруг отрубилось все электричество. Бах! И поляна погрузилась во мрак, как будто глаза лопнули. Толпа заголосила на все лады, засветились редкие лучи фонариков… И вопли: «Хэй, темнота — друг молодежи!»

Я посмотрел в мутноватое овальное зеркало. Да уж, видок еще тот, конечно. Хорошо, что перед тем, как уснуть, я догадался волосы обратно в хвост собрать. Где-то с середины нашей с Наташей части концерта я свой хаер распустил, потому что надо было гривой потрясти за компанию с металлюгами откуда-то с Урала. И обратно так до конца и не собрал. Правая щека и рука покрыта равномерными красными пятнышками. Ну да, спал на левом боку, так что весь правый комары обглодали. На ребрах слева — длинный ожог. Ага, это я факел ловил, когда Наташа его уронила, пока балансировала на табуретке. Не помню уже, зачем. Что-то мы там гнали про наклеивание звезд на небо, вот она в высоту и тянулась, а я подстраховывал…

Колени содраны, прямо как в детстве. Ну и еще всякие неопознаваемые следы вчерашнего веселья. Разводы какие-то черные, скорее всего, отработкой заляпал. Два симметричных пятна синей краски… А, точно, это выступали «Митридат и пацифик», там пели близнецы в синем гриме, они с двух сторон и приложились, когда мы изображали какую-то морскую фигуру.

— Весело получилось, — криво ухмыльнулся я и посмотрел на Еву.

— Причем, если бы я своими глазами не видела, откуда взялись царапины на спине, то точно бы сцену ревности закатила.

— Да? — я изогнулся, стараясь заглянуть за спину. — У меня еще и спина поцарапана?

— Это еще хорошо, что вы отвлеклись и не начали по углям ходить, — засмеялась Ева.

— По углям… — повторил я. — Да уж, нормально мы так маховик бредогенератора раскрутили.

— Пойдем уже, — Ева толкула меня в бок. — Одевайся. Мне любопытно, что там сейчас на поляне! Мы же когда ушли, концерт еще не закончился. Там же Антон с Костиком подхватили…

— А мы когда ушли, уже светало, — покивал я, натягивая джинсы. Снова посмотрел в зеркало и понял, что с волосами я, пожалуй, буду разбираться потом. Отчаянно хотелось принять душ, конечно. И вроде бы он тут где-то даже есть… Ладно, сначала, пожалуй, совершим «круг почета», чтобы оценить масштаб ночных разрушений, а потом поглядим…

Но умыться и почистить зубы я все-таки сбегать не поленился. Места тут дикие, конечно, но не настолько, чтобы совсем уж человеческий облик терять.

Лесная тропинка от «Рассвета» до поляны была бы восхитительным местом для прогулок, если бы не приходилось все время отмахиваться от комаров. В остальном утро было совершенно волшебным. Солнечные лучи пробивались через хвою сосен световыми кружевами и подсвечивали зелень травы во все оттенки. Цветочки цвели, пеньки живописно торчали из травы. День снова обещал быть жарким, но пока еще было утро, воздух идеально свежий. Птички чирикали, пять же. Но гармонию лесного утра нарушали и другие звуки. Периодические взрывы гогота, чьи-то возмущенные вопли, немелодичное треньканье гитары и вокал, явно не попадающий в ноты.

— Концерт продолжается? — хихикнула Ева.

— Да уж, кто-то воспользовался тем, что некому его со сцены согнать, — хмыкнул я.

Мы миновали полосу кустов, последнее препятствие на пути к поляне. И остановились, чтобы оглядеться, что как.

Народу на поляне было в разы меньше, чем ночью. Большая часть явно еще спала. А вот бордствующие разделились на две четкие категории — те, кто уже проснулся, и те, кто еще не засыпал. Проснувшиеся в основном тусовались за столами столовой. Раздача завтрака еще не началась, но запах от кухни уже шел вполне такой красноречивый.

— Пшенная каша, — Ева сморщила носик. — А мы, кстати, миски не взяли. Без них не накормят.

— Могу сгонять по-быстрому, — предложил я.

— Да не, стоять на месте и ждать — смерти подобно, — Ева прихлопнула десяк комаров одним махом. Как только мы остановились, их туча над нами немедленно сгустилась. — Погнали посмотрим, что там происходит.

Я посмотрел в том направлении, куда указывала Ева. Собственно, главный источник шума. И исходил он от компании в десяток человек. Парни и девчонки были явно нетрезвы, но не настолько, чтобы ползать, пуская пузыри. Напротив, они были бодры, активны и полны творческого энтузиазма. И направлен этот энтузиазм у них был на поиск «безбилетников». Вот, например, сейчас они окружили хохочущей толпой одну из палаток, на которой не было синего флажка.

— … ну так вылезай и покажи, какой ты крутой!

— Моня, ты полегче, а вдруг там терминатор спит?

— Да не спит он, вякал же что-то…

— Отвалите уже, есть у меня флажок!

— Не звизди, я слышал, как ты вчера у костра хвалился, что нету…

— Эй, вы там обалдели совсем? Перестаньте палатку пинать!

— А то что? Выйдешь и покажешь нам всем?

— Тут же девушка! Что вы как… эти самые…

— Да нет там девушки, у него там Кирпич спит, они вчера вместе завалились…

— Так может Танча там? Кирпича телка?

— Танчу я видел сегодня, она умываться на речку ходила…

— Да отвалите вы!

— Эй, если в палатке есть девушка, подай голос!

— Ну кто там опять пнул!

— Ага, я нашел его, он справа!

— Вы что там, курсы кондукторов заканчивали?

— Да нет там никакой девушки!

— А Кирпич что молчит?

— Дрыхнет, наверное, он никакой спать в палатку завалился.

— Так, братва, предлагаю операцию «будильник»!

Компашка скучковалась голова к голове и принялась азартно что-то обсуждать, изредка всхохатывая. Палатка, которую они терроризировали, тревожно зашевелилась. Но расстегнуть вход ее обитатель не успел, потому что «активисты» с гоготом и улюдюканьями пришли в движение. Выдернули стойки, превратив брезентуху из походного домика в шевеляющуюся кучу тряпки. Сняли растяжки с колышков и поволокли получившийся мешок. Который брыкался и уже не вполне цензурно и не очень членораздельно орал, высказывая в адрес этих людей с не в меру активной жизненной позицией. К первому голосу добавился второй. Но он пока что ни одного слова разборчиво не сказал. Кроме того, начали возникать и жильцы тех палаток, об растяжки которых вся эта гоп-компания с брезентовым мешком спотыкалась.

— Может, вмешаться? — задумчиво сказала Ева, не двигаясь с места.

— Неа, — я покачал головой. — Пока все в рамках приличий.

— Это ты просто не внутри той палатки, — засмеялась Ева.

Тем временем активисты добыли где-то веревку и принялись, мешая друг другу, скручивать все растяжки в единый жгут и связать его крепким узлом с этой самой веревкой. Хрен знает, где взяли. С собой, наверное, кто-то привез.

Более вменяемый обитатель палатки вещал уже на сплошном матерном. Из палаток по соседству высовывались сонные патлатые лица. Реагировали они на происходящее по разному. Кто-то быстро прятался обратно, а кто-то начинал торопливо выбираться, чтобы принять участие в утренней движухе.

Ага, я понял, в чем их план! Они хотят привязать к палатке веревку, перекинуть ее через сук на дереве и подвесить всю конструкцию над землей. Ну да, такой себе будильник, реально, не завидую тем парням внутри. Хотя им повезло, что они слишком несогласованно действовали. Я бы так уже давно подвесил этот мешок на дерево, делов-то…

Со стороны столовой раздался звон ложки об миску. И чтобы все правильно поняли сигнал, раздался расшифровывающий крик:

— Завтрак! Завтрак!

Но мне было интересно, чем закончится история с подвешиванием палатки. Обитатели тоже решили, что время занять активную жизненную позицию, и принялись брыкаться и орать с удвоенной силой. Причем один из них брыкался не просто так, а весьма по делу — пуговицы на входе одна за другой расстегивались. Активисты с гоготом и улюлюканьем пытались не позволить обитателям вылезти. И у них в очередной раз не получалось завязать в узел все растяжки и присобачить все это к веревке так, чтобы узел не распадался при малейшем натяжении.

— Ну чо, суки⁈ — прорычал растрепанный парень в труселях, но почему-то в джинсовой куртке. Знакомая рожа, кстати. Кажется, в рок-клубе виделись, но сейчас сложно сказать…

«Активисты» с хохотом разбежались в стороны. Освободившийся парень в трусах подхватил с земли полено и рванул в погоню. Но поскольку не смог решить, кто именно достоин его кары больше всех, выглядело это так, будто он бестолково мечется по поляне, изредка спотыкаясь о свою же палатку. Ну, точнее, бывшую палатку, а сейчас просто кучу брезента, внутри которой шевелилось еще одно тело.

Активисты не торопились разбегаться. Кажется, они находились в той стадии подпития, когда угроза получить удар поленом воспринималась как нечто забавное.

Молчавшие уже некоторое время колонки у сцены вдруг ожили.

— Все идет по плану… — раздался оттуда хриплый голос, я даже не сразу понял чей. На сцене вроде же никто не стоит. А, понял. Чувак, который запел, на сцене просто лежал, а не стоял. Видимо, заснул с микрофоном, и ему снилось, что он звездно выступает. И даже рукой подергал, будто на гитаре играет.

— Ты давай сюда иди, ржот он!

— Да вот же я, и даже не убегаааааю!

— Киря, кидай мне!

— Да ты не торопись, приляг лучше!

Прямоходящего народу становилось все больше. Чуваки, дежурившие с мисками в столовой, получили по своей порции пшенной каши и куску хлеба с маслом потянулись обратно на уличную часть столовой, под колышущиеся на слабом ветерке парашюты. И рассаживались так, чтобы движняк им был получше виден.

Но в целом звуков становилось все больше. Самых разных. Кто-то бренчал на гитаре где-то там, среди палаток. Всячески ругались и возмущались обитатели тех палаток, которые эти вот активисты, играющие сейчас в развеселую игру «увернись от полена», завалили до этого. Видимо те, на которых не было синего флажка. Ну или те, кому просто не повезло…

— Эй, всем доброе утро! — прокричал откуда-то издалека зычный голос.

— Да пошел ты! — чуть ли не хором прозвучал ответ, который перешел в бодрый ржач. Народ бренчал мисками. Кто-то тянулся к столовой, там даже очередь выстроилась с внешней стороны. Кто-то с заспанным видом целеустремленно направлялся к ближайшим кустам. Кто-то уже сосал пивас из бутылки. Но по моим прикидкам, все равно проснулась еще от силы четверть народу. Если не меньше. В целом, это был, конечно, бардак. Но как-то примерно так я себе это и представлял. Утро на фестивалях и в моем прошлом-будущем выглядело примерно так же. Несмотря на общую брендированность и более современное оборудование.

— Давай заглянем к «ангелочкам», а потом пойдем поищем душ? — предложил я.

Глава 23

— … а еще было бы прикольно позвать ту скрипачку, помните? — сказал Кирилл.

— Какую скрипачку? — нахмурился Астарот.

— Ну вот ту, которая была еще когда мы Пантеру выбрали, — как бы извиняясь, проговорил Кирюха. — Там еще Наташа была тоже. И эта девушка, она еще Дюше не понравилась.

— А зачем она? — Бегемот потянулся к куче пирожков и выхватил один.

— В клипе было бы круто, если бы девушка на фоне темного леса играла на скрипке, — объяснил Кирилл.

— У нас же Пантера в начале обычно поет, зачем что-то менять? — пожал плечами Бегемот и посмотрел на Надю. Которая сидела на бревнышке, закутавшись в кофту. Пожалуй, ей из всех было в лесу максимально некомфортно, но она изо всех сил старалась этого не показывать.

— А мне тоже нравится идея со скрипкой, — сказала она. — Такое будто бы волшебство получится.

— Ага, получается, сначала такая скрипка — пилик-пилик, а потом морда волка крупным планом! — с воодушевлением добавил Бельфегор.

— Волка… — задумчиво повторил Астарот. — Окей, где возьмем волка?

— В зоопарке есть, я видел! — сказал Бегемот, жуя пирожок.

— А он еще разве не уехал? — хмыкнул Макс.

— Нет, еще две недели будет стоять, — мотнул головой Бегемот.

— Ха, прикиньте, картина! — заржал Астарот. — Приходим в зоопарк и говорим: «Здрасьте, дайте волка напрокат, нам для клипа надо!»

— Ой, там только волк такой замученный, — нахмурился Кирилл. — Я сначала вообще думал, что это какая-то дворняга, пока табличку не прочитал…

— Да не, можно же не брать напрокат! — Бельфегор вскочил. — Там такая решетка широкая, можно Стаса попросить камеру внутрь просунуть, чтобы крупным планом взять морду волка, когда он рычит.

— Ага, ты ему командуешь: «Давай, рычи», — усмехнулся я. — А он такой: «Рррр!»

— О, привет, Велиал! — Бельфегор перегнулся через дымящие дрова в костровище и протянул мне руку. — Доброе утро, Ева. А мы тут новый клип обсуждаем.

— А на завтрак не собираетесь? — спросил я, усаживаясь на бревнышко рядом с Надей.

— Да не, там какая-то каша, — поморщился Бегемот. — А у нас с собой еще еды дофига, до вечера точно хватит.

— Слушай, Бельфегор, а с твоей мамой, если что, можно договориться насчет костюмов театральных? — спросила Кристина. — Ну, чтобы можно было напрокат взять всяких камзолов, плащей и шляп?

— Ну, можно… — неуверенно кивнул Бельфегор. — Только их надо будет вернуть в идеальном состоянии, а то у мамы неприятности будут.

— В смысле, камзолы-плащи? — повернулся к Кристине Астарот. — Ты нам предлагаешь в мушкетеров каких-то что ли переодеваться?

— Только для одной сцены, — принялась терпеливо объяснять Кристина. — Чтобы было как бы преображение сквозь время. Вот у нас девушка идет через лес. В плаще и в таком сказочном платье, с корзинкой, типа Красная Шапочка. И вы, такие, в старинных прикидах играете. А на втором куплете та же девушка, только вокруг вместо леса город. И вы не на опушке, а на концертной сцене…

— На муке! — вклинился Бельфегор.

— Блин… — нахмурилась Кристина. — На муке мы уже много раз снимали…

— В «Африке» же можно! — предложил Макс. — Там сцена тоже выглядит… ну… нормально.

— Точно… — кивнула Кристина.

Я молча слушал утренний мозговой штурм, явно касающийся какого-то нового клипа. Выглядели «ангелочки»… растрепано. Слегка помятые, невыспавшиеся, покрытые пятнами укусов. Движения замедленные такие, будто они осторожничают, чтобы случайно себе что-то не сломать. Над потухшим костром сиротливо висит котелок с водой. Повесили его, кажется, ночью. Туда уже успело нападать травинок, хвоинок и насекомых. Единственная, кого, кажется, вообще никакая обстановка испортить была не в состоянии — это Кристина. Вот уж натурально, когда ее увидел, даже не представлял уровень ее адаптивности. Даже посреди неумело поставленного туристического лагеря, с валяющимися как попало вещами, бутылками, кучей разноразмерных дров, мисок и ложек, она смотрелась звездой. Платиновые волосы аккуратно заплетены в косу, джинсы идеально облегают идеальную фигуру, на плечи наброшена клетчатая рубашка поверх ярко-синего топика. Она перемещалась по лагерю, явно пытаясь навести здесь хоть какой-то порядок. Остальные сидели и стояли, отмахивались от комаров, периодически брали из разложенной на газетках и пакетах едой. Ну да, в принципе, при таких запасах понятно, почему они не торопятся есть пшенную кашу. Пирожки кучей, пирог, порезнный на правильные квадратики, мешочек с вареными яйцами, бутеры с вареной колбасой, несколько ярких упаковок импортных печенек… И два термоса, точно таких же, из какого меня сегодня Ева чаем поила.

— Кстати, Саня, а ты куда ночью пропал? — спросил Бельфегор. — Я помню, что мы сначала колбасились вместе у сцены, а потом вдруг — хоба! — и тебя нет.

— Да, короче, нас с Максом отловил Кабан и утащил в «Рассвет», — сказал Астарот.

— А разве туда можно, если не проживаешь? — удивился Бегемот.

— Ну, никто не проверял, — пожал плечами Астарот. — Там в клубе ночью устроили такой движняк странный. Что-то типа лотереи, или не пойми что. Короче, прикол! Димаса из «Ножного привода» помните? Так вот, он, такой, пришел, а там на входе двое спрашивают хором: «Ты готов войти в царство мертвых⁈» А он что-то так подогнался и попытался назад отодвинуться. А сзади толпа. Димас начал вырываться, мол, выпустите меня, вы придурки все…

— Погоди, я не понял… — обиженно прищурился Бегемот. — Это было какое-то для избранных мероприятие?

— Да не, там вроде разные люди были, — ответил Астарот.

— А почему ты нас не позвал? — Бельфегор засопел.

— Да я вообще не знал, куда меня ведут, — развел руками Астарот. — Кабан подошел и говорит: «Слышь, пойдем в одно место!» Я пошел. Вообще не думал, что там что-то организованное. Слушай, Велиал, а почему в расписании феста не было вот этого ночного действа в клубе?

— Видимо, спонтанное, — пожал плечами я. — Я когда спать уже шел, видел, что там что-то происходит, но проверять не пошел.

— А что там было-то? — нетрепеливо потормошил Астарота Бегемот. — Я пока что-то вообще не понял.

— Я не с начала пришел, — сказал Астарот. — Там, короче, сначала была какая-то идея, что все сидят в кругу и по очереди что-то рассказывают о смерти. Стихи читают, или что-то такое. Но потом народу набилось много, и стали выходить на сцену. И всякое показывать. Кто-то пел, кто-то стихи читал, кто-то танцевал…

— Звучит как какое-то «Алло, мы ищем таланты», — хихикнула Кристина.

— Да не, прикольно было на самом деле, — Астарот тряхнул головой, чертыхнулся и принялся выпутывать застрявшие в волосах веточки. — Там, короче, были какие-то ребята из Москвы. Они каждому выходящему подыгрывали на бубне и звенелках-шумелках таких.

— Блин, жалко, что я не попал! — вздохнул Бельфегор.

— Ага, тут не угадаешь, — усмехнулся Макс. — Мне ночью один чел, такой: «Пойдем к нам, у нас там эпично все будет!» Ну, я пошел. А там скучища. У костра под гитару какой-то дед пел. И водку пили.

— А возле «Задворок» были танцы прикольные, — заявил Бегемот, нацеливаясь на еще один пирожок. Завис на секунду, передумал брать пирожок, взял кусок пирога. — Мы туда с Кристиной и Светой забурились, отлично попрыгали.

— Да где вы все, блин, это находили? — насупился Бельфегор.

— Да везде что-то происходило, — развел руками Кирилл. — Я когда отошел от большой сцены в сторону, там прям видно было места скоплений. Кто-то играл, где-то музыка… Только я подходить постеснялся куда-то.

Тут все «ангелочки» заговорили разом, принялись махать руками, вспоминая какие-то обрывки прошедшей ночи.

Полог одной из палаток колыхнулся, оттуда показалась растрепанная и заспанная Лариска. Моя сеструха.

— Чего вы так орете? — пробурчала она. — Я только недавно уснула, а вы тут гвалт подняли…

— О, а ты не помнишь, как вчера…

— Да нифига подобного, ты уже в два часа ночи дрыхла!

— Иди пирожки есть, пока Дюша все не слопал.

Так это было трогательно все. Я слушал, крутил головой, сам почти не вступал в коммуникацию. И голосовые связки неплохо бы поберечь, и просто было прикольно. Все-таки, обратная связь по мероприятию, в организации которого я сам принял деятельное участие. Вот эти вот импровизированные тусы с разными идеями я вчера и сам заметил. Рокерская тусовка в принципе народ довольно творческий, склонный к разного рода движухе. В этом смысле наше «Рокозеро» здорово отличалось от тех фестивалей, на которых мне случалось бывать в моем прошлом-будущем. И дело было не только в оформлении опен-эйров. Но и в программе. Там, в двадцать первом веке, программы фестивалей были полны до отказа. Все эти перфомансы, малые сцены, квесты… Хм, кстати, квесты… Что мне раньше эта разновидность активной деятельности в голову не пришла? Можно было бы подпрячь толкиенистов и устроить этакую сквозную игру всего фестиваля…

— Ладно, — сказал я и поднялся. — Вижу, что у вас все в порядке. Пойду займусь каким-нибудь полезным делом.

— А пирожок-то возьми! — тут же отозвалась Кристина. — Я что их зря столько жарила что ли?

* * *

Наташа критически осмотрела конструкцию из обрезков досок, горбыля и просто палок, подобранных в лесу. Похоже это было… Ну, даже не знаю, на гипертрофированный противотанковый еж. Хотя скорее на противопехотный, танку не пофиг ли на деревянные шипы во все стороны?

— Только коробки может ветром сдуть, — сказал Борис, вытирая со лба пот.

— Так нет же ветра, — немного отрешенно пожала плечами Наташа. Лицо напряженное, будто она пытается примирить то, как она себе представляла финальный результат, с тем, что получилось у Бориса.

— Можно цветных тряпочек навязать, — предложил я. — Флажков всяких, ленточек. Будет чем-то похоже на новогоднюю елку.

— Кеды еще можно вешать на шнурках, — сказал некто у меня из-за спины. Я оглянулся. Незнакомый парень в обрезанных до колена джинсах и белой майке, разрисованной фломастерами.

— А потом сжечь, — зловещим голосом сказала Наташа.

— О… — парень вклинился между нами и тоже сделал задумчивое лицо.

— Ладно, нормально вроде получилось, — вынесла Наташа окончательный вердикт. — Кстати, оно тяжелое? Сильно?

Мы с Брисом ухватились за торчащие во все стороны деревяшки и попытались приподнять. Все-таки, молодец Борис! При взгляде на эту штуку, кажется, что она развалится, стоит ее чуть-чуть пошатать. Слишком уж хаотичное нагромождение. Но вот мы принялись ее ворочать, а ей — хоть бы хны. Чуть-чуть скрипнула разве что.

— Да не, тут нужно вчетвером, — сказал примкнувший к нам добровольный помощник.

— Да, — согласился Борис, и мы опустили его творение обратно на землю. Не сказать, чтобы высоко подняли. Штука была мало того что тяжелая, еще и неудобная, трындец.

— Ага, — Наташа задумчиво кивнула.

— А что это будет, кстати? — снова подал голос незнакомый парень. И еще несколько заинтересованных лиц остановились поблизости.

— Это будет завершение ритуала, — сказал я, опередив Наташу. Судя по ее лицу, она собиралась осадить любопытного юношу за неумеренное любопытство. Она с утра была не в самом лучшем настроении. В отличие от меня. Мы с Евой, когда ушли из лагеря «ангелочков» поступили по плану, то есть, нашли спрятанный в кустах санблок турбазы «Рассвет». И душ моментально примирил меня с лесной реальностью. И даже с комарами. Пусть даже он и был похож на мрачный каземат, покрытый потемневшей от времени плиткой и почерневшим потолком. И вода из леек лилась только холодная.

— Ритуала? — не сообразил парень. И остальные слушатели начали подходить ближе.

— Идея такая, — я откашлялся. — На каждый из шипов надевается картонная коробка, на стенках которой музыканты пишут названия своих групп, а обычные зрители — свои имена, желания и прочие важные слова. И на закрытии фестиваля мы делаем из этой штуки огромный костер.

Я оглядел собравшийся народ.

— Чтобы оставить свой след в вечности, — закончил я свою короткую речь. — Месседж понятен?

— О, так значит кеды тоже можно спалить! — радостно сказал парень в расписанной фломастерами майке.

— О, а это давно придумали?

— А кому угодно можно писать?

— А в любви признаться тоже можно? Ну, типа, в тайной любви?

— Если написать желание, оно исполнится?

Наташа стояла, молча скрестив руки на груди. Я ободряюще похлопал ее по плечу.

— Наташ, в «Рассвете» есть душ, — сказал я вполголоса. — Очень рекомендую, жить сразу легче становится.

— Боюсь, мне не поможет, — вздохнула она. — Я так сегодня и не уснула. Только начала засыпать, как у меня под окном какие-то придурки взялись играть в бутылочку. Очень громко играть. И еще петь что-то…

— Дома отоспимся, — подмигул я.

— Слушай… — Наташа прищурилась, в ее глазах явно зажглась какая-то идея. — Я там в «Рассвете» видела какой-то ненужный стенд заваленный. С лозунгом про «Туризм — лучший отдых». Можно его сюда перетащить и написать на нем вот это все, что ты сказал. Ну, типа правила.

— «Дорогой друг, это еж вечности! — с пафосом провозгласил я. — Чтобы оставить свой след, возьми коробку и напиши свое имя…»

— Ну да, вроде того, — кивнула Наташа. — И про кеды тоже можно написать, а то что-то я смотрю, эта мысль всех увлекла…

Наташа кивнула на все еще горланящий вокруг нашего «ежа» народ. И к этой группе прибивались все новые и новые участники. Фестиваль постепенно просыпался, но до начала концертной программы было еще далеко, вот все и слонялись по поляне в поисках всякого интересного. Не все слонялись, многие сидели по своим лагерям, трепались и пели песни. А на главной сцене все еще спал какой-то парень. Которого кто-то заботливый уже укрыл покрывалом. Чертовски похожим на те, которыми заправляли кровати на турбазе «Рассвет». Разрушения, учиненные утренними «активистами» уже более или менее пофиксили.

— Что это за странная хрень? — деловито спросил Жан. Я даже не успел заметить, когда он приблизился.

— Вот да, кстати! — Наташа оживилась. — Надо, чтобы ты про это в новостной сводке написал обязательно!

— Кстати, Жан, а где газетный ларек-то? — спросил я. — Я вижу тут столовую, пивную, вон там сразу три ларька с кассетами. А газеты где? Должны быть прямо на виду!

— Мы вон там поставились, — Жан махнул рукой в стороны сплошной стены палаток. — Там такое большое костровище есть, куда народ стекается, вот мы там точку и решили сделать.

— Такое себе, — хмыкнул я. — Это же видно только тем, кто рядом живет. А остальные?

— Ой, у нас все равно газеты и новости разлетаются сразу же, как только мы их приносим, — махнул рукой Жан.

— Стенд… — я посмотрел на Наташу. — Надеюсь, вы хотя бы по одному образцу своей новостной газеты оставили?

— Обижаешь! — усмехнулся Жан. — У нас такой архив фестиваля получается офигенный. Мы туда еще наши рабочие записки складываем, такая ржака…

— Так, короче, — я встряхнулся. Срочно захотелось какой-то созидательной деятельности. — Наташ, где там этот твой стенд валяется, говоришь?

— С правой стороны от ворот, где хозяйственные постройки, — махнула рукой Наташа. — Там еще два мусорных бака рядом.

— Ага, понял, — кивнул я. — Борис, давай сгоняем по-быстрому в «Рассвет», притащим эту штуку сюда. И устроим рядом с нашим ежом информационную точку. Напишем про кеды и коробки, а заодно повесим туда все новости газетные. Жанчик, ты же дашь нам по экземпляру? Сколько их всего?

— Ну, там есть газета «Рокозеро-ревью», — Жан зажмурил один глаз, на лице его отразилась напряженная работа мысли. — И два выпуска новостного листка. Сейчас они третий делают.

— Вы прямо стахановцы, — засмеялся я. — Наташ…

— Да, я поняла, — кивнула Наташа. — Жан, потопали в твой полевой филиал редакции.

— А мы за стендом тогда, — сказал я, и мы с Борисом двинули в сторону тропинки на базу.

Глава 24

В какой момент из глубины подсознания всплыли почти забытые рефлексы, я даже не отсек. И в первый момент вообще отмахнулся от ощущения вздыбившейся на затылке шерсти. «Опасность!» — взвыло подсознание. Разве что за плечи не тряхнуло со всей дури, а я как-то так расслабился, что чуть было не пропустил момент. Собственно, пропустил. Я вмешался, когда драка уже началась. Благодушный настрой, чтоб его. Ходил, смотрел на колбасящихся на поляне зрителей, расслабленный ванильными мыслями о том, какие все прекрасные и замечательные. И как у нас все гладко и мирно. В центре и перед сценой все так и было. Народ обнимался, делился друг с другом выпивкой, синхронно прыгал, синхронно смеялся. А в это же время на окраине действа компашка из пары десятков человек как-то… конфликтанула. С чего там все началось — хрен знает. Скорее всего, именно этот момент мое тренированное на подобные вещи подсознание отреагировало и дало мне знать привычным образом, вот только будучи Вовой-Велиалом я как-то не внял этим сигналам.

— Слишком борзый, да?

— А если да, то чо?

— Хлебало завали…

Ннна!

И через буквально несколько секунд паузы после первого нанесенного удара образовалась полноценная такая драка «стенка на стенку». По началу где-то три на семь, но стремительно выросшая до нескольких десятков «героев».

«Да твою ж мать!» — подумал я, и на всех парах двинул туда.

В общем-то, чем больше драка, тем меньше опасность получить в ней серьезные повреждения. Ну, при условии, если это не схема «десять пинает одного». В остальном же подобный движ всегда одинаков — все мечутся, бьют наугад, и хорошо, если понимают, где свои, а где чужие.

Я вломился в центр махача, как локомотив. Не столько раздавая удары, сколько раскидывая дерущихся в стороны. Мозг совершенно независимо от рук и ног анализировал ситуацию.

Так, драка спонтанная.

И на той, и на другой стороне — патлатые рокеры. Никаких бритых затылков и кепончиков гопоты не наблюдается.

Стало быть, этим балом правит алкоголь и играющие молодецкие гормоны.

Сдается мне, причину возникшего конфликта понимали только те, первые, кто его начал. Остальные вступили в движ чисто по фану, не разбираясь, кто тут свои, кто чужие.

Я оттащил толстячка с кучерявым хаером от субтильного типа с куцей юношеской бороденкой. Для верности уронил его под деревом. Уклонился от размашистого удара жилистого парня в кожаной жилетке на голое тело. Мимоходом вернул ему плюху в фанеру и подсечкой уложил на травку рядом с ворочающимся толстячком, который не очень торопился подняться.

— Ну ты, жирный, сюда иди!

— Ты что, на девушку руку что ли поднимешь?

— Дюша, Геныч! Тут на нас возгудают!

— Поберегись!

К драке стекались все новые участники. Вот как раз сейчас из толпы скачущих зрителей вырулили идущие «свиньей» «пиночеты»…

Ну да, почему я не удивлен? Как они могут такое пропустить?

Хм, «пиночеты»…

Я уклонился от мчащего на меня растрепанного «волосатика» с дикими глазами и разбитой губой, откашлялся, прочищая горло. Надеюсь, голос после вливания волшебного чая и целого дня почти что молчания и довольно тихих разговоров восстановился достаточно, чтобы меня услышали на фоне орущих колонок.

— В этом мире лучше нету Аугусто Пиночета! — проорал я кричалку подошедших вплотную панков. Те предсказуемо подхватили, кто-то за моей спиной заулюлюкал.

— Кто царь горы? Я царь горы! — заорал я, и рванул вперед, чтобы возглавить клин Пиночетов.

Ну да, не можешь предотвратить — возглавь.

Все действо начало складываться из агрессивного мордобоя в спортивный балаган.

Ну и еще азарт захватил, конечно. Все-таки Вова-Велиал все еще подросток. А тут вокруг — настоящая такая драчка. С выпрыгивающими из темноты противниками, азартными воплями и звуками ударов со всех сторон.

Но во второй раз ощущение «вздыбившейся шерсти» я уже не пропустил.

Нож выхватил голый до пояса тощий парень с отросшим до шеи хаером и дурацкими усишками.

— Да вы тут оборзели, суки⁈ — заорал он, но больше ничего сделать не успел.

Я бортанул его плечом, захватил руку с ножом, вывернул. Повалил на землю и для верности придавил трепыхающегося недоросля коленом. Покрутил нож в руке. Ну да, блин, бабочка. Модная штука, Астарот недавно тоже показывал, что у него есть. И Макс такую периодически любит крутить.

Песня на сцене закончилась, зрители, которые даже не отследили махач на задворках, радостно заголосили. Но без рева колонок ощущение было такое, будто настала мертвая тишина. И все как-то сразу замерли. Вокруг меня и того парня, у которого я отобрал нож, образовалось пустое пространство. Только что мутузившие друг друга рокеры тяжело дышали, поглядывали то на нас, то друг на друга. Сжимали и разжимали кулаки.

— Ну ты чо ваще⁈ — попытался задергаться парень под моим коленом.

— Лежать! — скомандовал я, оглядел бузотеров и широко улыбнулся. — А хорошо размялись, да?

И накал как-то ослаб. Еще и «пиночеты» внесли свою лепту, одобрительно заржав.

— А как ты мне вломил, а? Сотряс будет стопудово, аж звезды из глаз! Боксер что ли?

— Блин, у тебя нос сломан, давай Галку позову, она же медсестра…

— Слушай, без обид, а?

— А я бегу, такой, а сам думаю: «А я-то куда, драться же не умею!»

И вот уже хлопают друг друга по плечам… Обнимаются… Смеются.

— Это вот этот меня ударил! — вдруг раздался визгливый голос какой-то девицы.

— Ленка, да успокойся ты…

— А чего это я буду успокаиваться? Что, мужиков среди вас уже не осталось, да? Мне самому ему вломить, да?

Но разжечь народ на продолжение банкета вздорной девице никого не удалось. Двое парней ее обняли, удерживая за руки и увели куда-то в сторону палаточного лагеря. По дороге девушка все еще возмущалась, обещала тому парню нанести травмы разной степени тяжести. И требовала немедленно ее отпустить.

Я взмахом сложил «бабочку», отпустил своего агрессора и присел с ним рядом.

Тот дернулся, откатился в сторону и сверкнул на меня глазами.

— Тебе что надо вообще⁈ Нож верни.

— Увы, дорогой друг, боюсь, что эту просьбу я выполнять не буду… — усмехнулся я.

— Да тебе че, больше всех надо что ли⁈ — лицо «реципиента» перекосило. Бухой. Прямо в дровищи. Скорее всего, утром даже не вспомнит, что ножом размахивал.

— Так, дорогой друг, давай-ка прогуляемся, — я поднялся, ухватил парня за плечо и ремень и поволок в сторону реки.

* * *

Ночной рок-концерт, да еще и в лесу, потом вспоминается как калейдоскоп всяких событий, которые довольно сложно составить в единую картину. Слишком много людей, слишком шумно, слишком… Да все слишком. В некоторые моменты вываливашься из общего действа, стоишь под деревьями на краю поляны, смотришь на спины, дергающиеся в едином ритме и думаешь: «Вова, тебе пятьдесят лет! Какого хрена ты тут делаешь⁈»

Ну, не всерьез думаешь, конечно. Стебешься больше. Понятно же, что делаешь.

Возможно, Владимир Львович, которым я был в своем прошлом-будущем, не оценил бы драйва подобного мероприятия. Тем более, что здесь мы нарушили буквально все правила техники безопасности, которые можно. Драки вспыхивали за ночь еще раза четыре, в паре случаев участникам даже потребовалась профессиональная помощь медиков. Факелы жгли… Впрочем, неудивительно, это же мы с Наташей в самом начале пример подали. Ясен пень, подпалили паре парней хаер. Стопудово кто-то переломал ноги. И руки. Все-таки толпа — дело такое. А тут еще и под ногами корни, шишки, вот это все…

— Мне нужна передышка, — из толпы вынырнула Наташа и повисла у меня на плече.

— Батарейки сели? — устало усмехнулся я.

— Да, точняк, батарейки, — Наташа тряхнула растрепанными волосами и посмотрела на меня. Ее диковатый макияж расплылся, в темноте лицо было похоже на череп с черными провалами глазниц. — Будешь?

Она протянула мне картонный стакан.

— Не, — покачал головой я.

— Это яблочный сок, — сказала Наташа. — Знаешь, у меня сейчас будто бы разделение личности. Одна часть меня в восторге прыгает, как дедсадовская Наташка с ховстиками. И орет: «Ура, мы это сделали! Смотри, сколько народу, как всем весело!» А другая сидит в углу и шипит: «Больше никогда! Устроюсь работать в библиотеку вообще! Полы буду мыть!»

— Ха, жиза… — усмехнулся я. — Но осталось совсем чуть-чуть.

— Я бы спать ушла, но нельзя, — Наташа запустила пальцы в растрепанные волосы. — У нас ведь еще один выход. Последний.

— Да, моя королева, — я отвесил церемониальный поклон. Он вышел утомленным таким.

— Так что еще полчаса на ногах… — она повисла на моем плече и шумно вздохнула.

— Уже меньше, — я вытянул шею и посмотрел, кто там на сцене. — Минут пятнадцать всего. — У меня есть идея. Давай добудем себе кофе.

— Так кухня же закрыта уже, — сказала Наташа.

— Ну и что? Мы же не маленькие, сами с газовой плитой справимся… — пожал плечами я.

— А еще я ужасно боюсь тамошнюю хозяйку, — прошептала Наташа. — Она как будто злая ведьма. Хозяйка мрачного замка. Она когда смотрит, у меня коленки подкашиваются…

— Пойдем-пойдем, — я подхватил Наташу за талию и потащил в сторону столовой. — Я буду твоим доблестным рыцарем и от гнева злой ведьмы защитю… Защищу… В общем, мы тихонечко проберемся, сварим себе в кастрюльке кофе, никто даже и не заметит.

За столами под парашютами было полно народу. Тут пили, наливали, шумно рассказывали всякие истории без начала и конца, произносили тосты и смеялись. Судя по отблескам пламени в окнах брезентового госпиталя, внутри тоже кто-то был. Темной твердыней возвышалась только кухонная палатка. Там точно никого не было.

— Чего надо? — раздался сварливый мужской голос. — Вон пошли отсюда, придурки. Тут вашего ничего нет.

— Это я, Иван Михалыч, — тихо сказал я. — И Наташа.

— Володя? — отозвался суровый охранник. И в лицо мне ударил луч фонарика. Хорошо, не тактического из двадцать первого века, а обычного такого, с квадратной батарейкой и лампочкой. — Чего тебе?

— Устали, трындец, — честно сказал я. — Хотели кофе себе сварить.

Иван Михайлович погасил фонарь, высунул голову наружу и бдительно огляделся. Прямо как герой партизанского кино. Махнул нам рукой.

— Давайте, заходите по-тихому, — сказал он.

— Прямо конспирация у тебя тут, — усмехнулся я.

— Да тихо ты! — шикнул он. — Я знаешь уже сколько тут желающих гонял? Пьяные же все! Кто-то лязгнет что-то про еду, вот и прутся сюда, как бараны. Проверить, видишь ли. Просто посмотреть.

— Ружье? Серьезно? — удивился я, когда Иван Михайлович зажег керосинку.

— Не заряжено, не ссы, — хмыкнул он. — Но охолонуть всяких борзых хватает. Весь боевой задор сносит, когда в пузо двустволкой тычут. Так, кофе, говоришь? Сейчас пошукаю…

Наташа опустилась на табуретку. Обычную такую, деревянную. Будто перекочевавшую сюда из деревенской кухни.

— Я в детстве один раз ходила в поход, — бесцветным голосом сказала Наташа. — Ну как, в детстве, мне было двенадцать лет, наверное. Или тринадцать, не помню точно. И поход был на Алтай. Мне еще все завидовали… Там был настоящий ад. Рюкзаки эти… Палатки… Готовить в ведре. Придурки в группе. Фу, даже вспоминать не хочется…

Наташа помолчала. Иван Михайлович шуршал в коробках, перебирая остатки продуктов.

— А потом, когда я первого сентября пришла в школу, — продолжила Наташа. — На меня все насели. Типа, рассказывай, как все было. А я открыла рот и говорю: «Это самое лучшее лето в моей жизни!» И гордо так поправляю значок «Турист СССР». Ну, нам в конце похода выдали. И книжечки еще именные. Типа, мы сдали какой-то там норматив и теперь вот… туристы. Зачем я врала, не понимаю?

— Зато теперь можешь смело врать, что лучшее лето в твоей жизни — сейчас, — засмеялся я.

— Тихо вы! — зашипел Иван Михайлович, выныривая из коробок. — Вот, нашел я ваш кофе, сейчас заварим.

— Давайте я, — я сделал шаг вперед.

— Сиди давай, — вполголоса прикрикнул Иван Михайлович. — На смерть оба похожи, нечего. Сидите, отдыхайте.

Возражать я не стал. И за неимением второй табуретки, опустился тупо на ковер пожухлой травы. Сидел и смотрел, как Иван Михайлович, стараясь не шуметь, возится с плитой. Вот вспыхнула синим пламенем горелка. Вот он поставил на огонь помятую алюминиевую кастрюльку с закопченными боками, наплюхал туда мутноватой воды из реки. Вытряхнул в нее чуть ли не полпачки кофе из картонной коробки. «Кажется, это еще советские запасы…» — отстраненно подумал я. Откуда-то из детства всплыло воспоминание, как мама достает похожую коробочку с верхней полки кухонного шкафчика и, сторожко оглядываясь, будто ожидая, что кто-то придет и застукает ее за этим занятием, насыпает пару чайных ложек коричневого порошка в пузатенькую турку. «Мама, а это что такое?» — спросил я тогда. «Ты еще маленький, тебе нельзя!» — строго ответила мама.

Я хотел, было, остановить Ивана Михайловича, когда увидел, как он наваливает в кастрюльку сахар столовой ложкой. Но так и замер с открытым ртом. Сладкий черный кофе — это, конечно, не мой любимый напиток. Но сейчас, пожалуй, так будет лучше. Быстрые углеводы, все такое. В конце концов, мы не в клубе гурманов. Это, скорее, оживляющее зелье тут готовится.

— Так, стаканы держите, — Иван Михайлович выключил газ, и в кухонной брезентухе сразу стало темнее. — Осторожненько…

Коричневая жижа в полумраке смотрелась черной. Несколько капель, ясен пень, плеснуло мне на руку. Когда один стакан наполнился, я забрал у Наташи второй и подставил под кастрюлю. Пусть лучше меня обжигает, а то отрешенная Наташа еще уронит наш драгоценный эликсир…

— Посуду утром помоем, — резюмировал Иван Михайлович, выливая остатки кофе в третий стакан. Обычные такие граненые стаканы, явно из какой-то столовки.

Я сделал глоток. Приторно сладкая жижа отдавала тиной, кусочки кофе скрипели на зубах. Вкус… Ну да, специфический. И залпом не замахнешь как лекарство, потому что обжигающе горячий.

Зато норовящий заснуть мозг отреагировал на это вливание как надо. Будто с первым же глотком по нейронам побежали электрические импульсы, в тело как-то рывком вернулась бодрость. И даже снова захотелось вскочить. Хорошо, блин, быть молодым! Понятно, что эффект будет коротким. И по возвращении домой придется отсыпаться и отдыхать. Но сейчас много и не требовалось. Чисто чтобы вернуть драйв на наш финальный выход.

— Хорошоооо, — сказала Наташа. — Хотя гадость, конечно. Процедить надо было…

— Процедить ей… — пробурчал Иван Михайлович, тоже прихлебывающий кофе из стакана.

И тут на меня нахлынула волна какого-то ванильного умиления. Так стало хорошо, разве что слезы на глаза не навернулись. Вот от этой всей обстановки. От брезентовых стен, подсвеченных теплым пламенем керосинки. От снова заблестевших глаз Наташи. От забавного вида Ивана Михайловича, придерживающего свою двустволку…

— Мы сейчас как будто в кино про партизан, — прошептала Наташа. — Укрываемся в блиндаже, пьем кофе, а вокруг — война и немцы.

— Ха-ха, те же мысли, — тихо засмеялся я. — Иван Михайлович, спасибище огромное, вы прямо-таки нас к жизни вернули!

— Да что там… — отмахнулся он. — Вы молодцы, ребята! В следующем году-то приедете?

— Честно? — хмыкнул я. — Еще не знаю.

— Вы давайте, приезжайте, — Иван Михайлович подался вперед. — В деревне же работы нету вообще сейчас, а тут мужикам хоть какой-то калым получился. И народу сколько приехало вон.

— Посмотрим, — сказал я и поднялся. — Ну что, моя королева? Пора на выход!

— Сейчас допью только, — сказал Наташа и посмотрела в свой стакан. — Велиал, а ты умеешь гадать на кофейной гуще?

— Что, жалко, что добро пропадает? — хохотнул я.

— Просто мне кажется, что момент очень подходящий… — проговорила Наташа и резко встала. — Да, пойдем. Если еще не время, выгоним со сцены тех, кто там поет. А то я чувствую, что долго меня этот кофе на ногах не продержит…

Глава 25

Я смотрел на все происходящее как будто со стороны. Говорил в микрофон, размахивал факелом, встречался взглядом с дикими глазами Наташи, кривлялся, замирал, слушая скрежещущие звуки, которые извлекал из своего «поливокса» Бельфегор. Но все это было как будто в кино. Словно я смотрю на все через камеру жужжащего над поляной дрона. Даже звуки были какие-то нереальные.

«Это прямо как последний выход в „Мастере и Маргарите“, на балу Сатаны, — подумал я, когда по команде Наташи парни и девчонки с факелами подступили к громоздкой и слегка нелепой конструкции из деревяшек и картонных коробок. — Сейчас огонь вспыхнет до небес, потом все это догорит, и мы все здесь рассыплемся прахом… И только слабый ветер будет шевелить ветки сосен над поляной…»

Коробки занялись моментально. Языки пламени облизывали «ежа», взбираясь все выше. Оранжевые отблески плясали на сосредоточенных лицах первого ряда. Плотная толпа сначала окружала циклопический костер не очень большим кольцом, потом разгорающееся пламя отогнало людей подальше. Вроде бы, были какие-то крики. Вроде бы зрители снова принялись поднимать в воздух зажигалки, чтобы приобщиться к этому нашему ритуальному пламени…

— Вот и все, — сказала Наташа, когда костер из картона потерял форму и начал рушиться внутрь, рассыпая вокруг снопы искр и хлопья почерневшего картона. — На этом фестиваль «Рок-озеро» объявляется закрытым…

Секунда абсолютного молчания. Две. Три… С треском рухнули палки «ежа». Четыре секунды. Пять. И поляна взорвалась воплями, свистом, восторженными криками и аплодисментами. По контрасту с тишиной стало так громко, что заложило уши.

Бельфегор убрал пальцы с клавиш. Погасло освещение сцены. Ха, а вот это натурально эффектно получилось, хотя в голову пришло почти в последний момент. Я отдал эту команду световику, когда мы уже топали на наш финальный выход. Натурально, получилось как завершение бала Сатаны. Яркий свет погас, пространство скукожилось, заметались редкие лучи фонариков, и стало видно огоньки зажигалок.

— Класс, да? — сказала Наташа. Скорее даже прокричала, потому что в радостном гвалте ее было бы все равно не слышно.

Между нами тут же вклинился Бельфегор, обняв меня и Наташу за плечи. В неверном свете его бледное лицо тоже выглядело жутко уставшим, но таким же счастливым.

Внизу на поляне народ уже распадался из единого «организма» публики на маленькие кучки. Вокруг костра, в который превратился наш ритуальный «еж» начал образовываться тусич. Кто-то уже командовал тащить еще дров, чтобы устроить посиделки прямо здесь. А небо на востоке уже прилично так посветлело. До рассвета, на самом деле, осталось совсем немного.

Мы спустились со сцены, и мир снова стал обычным. Ну, ночной темный лес, источники света в разных местах. Парашюты изнутри освещены несколькими лампочками, а под ними народ уже азартно занимал столы. Со всех сторон — голоса. Обсуждают, спешат делиться эмоциями, просто выкрикивают бессвязное. Смеются радостно. Наверняка где-то здесь, среди всей этой толпы, есть еще и всякие недовольные. Сейчас все разбредутся по компашкам, и у них будет возможность выступить и рассказать, как бы они сделали фестиваль по-другому, чтобы точно получилось лучше. Что организация ни к черту, что даже на прошлом КСП-слете было лучше… Ну, не то, чтобы меня прямо всерьез волновало их мнение, просто я знал, что недовольные всегда найдутся. И обязательно будут высказывать свое ценное экспертное мнение.

Сам же я сейчас был далек от оценки наших действий. Проанализируем потом. Когда вернемся в город, выдохнем, отоспимся, сходим отпраздновать в какой-нибудь кабак… Или, нахрен кабак, здесь в девяностых я так и не нашел для себя заведение, которое мне бы реально нравилось. Ну, кроме крохотной кофейни в доме журналистов. Но с ней уже давно все было понятно… Можем собраться в «Африке», «Фазенде» или в «Буревестнике». Да пофиг, хоть на квартире у Астарота…

Из темноты вынырнула Ева, молча меня обняла и поцеловала. Нашла мою руку, и дальше мы уже шли с ней вместе. Бельфегор же наоборот канул во мраке, но какое-то время я еще слышал его голос.

— Я спать, — заявила Наташа. — Расскажете потом, если что-то интересное случится.

Я открыл рот, чтобы предложить ей проводить ее до «Рассвета», но она умчалась так стремительно, что я не успел.

— И их осталось двое, — засмеялся я, подмигнув Еве.

— Всегда, — Ева зажмурилась и прижалась к моему боку. — На самом деле внутри меня сейчас идет непримиримая борьба двух желаний.

— Идти спать или остаться тусоваться? — спросил я.

— Ага, — кивнула Ева.

— Предлагаю компромисс, — засмеялся я. — Давай чуть-чуть потусуемся, а потом пойдем спать.

— Только до того, как начнем валиться с ног и засыпать прямо на земле, ладно? — усмехнулась Ева.

И мы пошли тусоваться. Бродили по поляне, подходя то к одной, то к другой кучке. Слушали обрывки разговоров, даже не пытаясь вникнуть в их смысл. Ну, я, во всяком случае, не пытался. Возможно, для Евы все это выглядело иначе. Может быть, она как раз прислушивалась к тому, что говорят и о чем поют. Не знаю.

В чем-то это было странное ощущение, конечно. Мы были вроде бы и вместе с этими всеми людьми, но как будто и нет. Иногда мне даже казалось, что мы невидимки. Не в плохом смысле, что все от нас как-то отводят взгляды и не замечают, а как раз-таки в хорошем. Снова словил то самое, что было на сцене во время нашего финального выхода — будто смотрю на это все через камеру несуществующего дрона. Но быстро отпустило.

Невидимки, ха.

Меня узнавали. Тащили к костру, совали в руки стакан или бутылку. Спешили поделиться эмоциями, что-то рассказать, о чем-то спросить. Я жал руки, хлопал по плечам, кивал рассказам… А потом мы с Евой снова растворялись в темноте и переходили к другому костру.

— Рассвет, — сказала Ева, когда мы остановились где-то посреди поляны и поняли, что уже можем видеть лица друг друга без искусственных источников света.

— Точно, пора уже идти в «Рассвет», — сказал я.

На турбазе тоже было шумно. Корпус «А» гудел, светился всеми окнами, на дощатом столе перед крыльцом — толпа. Люди входили и выходили через распахнутую дверь, звенели бутылки и стаканы. Судя по голосам, это была уже та стадия пьянки, когда собеседники уже друг друга плохо понимают, но на все лады повторяют одни и те же фразы, которые кажутся им смешными и важными. И в этом смысле рок-звезды ничем не отличаются от простых смертных. Мелькнула мысль заскочить в нашу комнату за камерой и поработать немного папарацци. Все-таки тут по соседству сейчас бухают звезды российского рока. Но идея как-то не вызвала у меня энтузиазма. Да потому что вагон таких видосов, где рок-звезды или бухие, или с похмелья, вещают какие-то банальные истины с важным или простецким видом.

— О, это же Вован! — раздался из квадратной беседки голос Василия. — Вован, давайте к нам!

Мы с Евой переглянулись, синхронно вздохнули, но к Василию, заседающему в обществе нашего Шемяки и питерского Геннадия все-так присоединились.

— Так, погодь, сейчас стакан тебе сообразим! — Василий зашевелился, вытягивая откуда-то из-под себя вафельное кухонное полотенце. — Тут Гошан с нами сидел, но уже спать ушел. Сейчас я его стакан протру… Да ты не бойся, он не заразный, у него справка есть…

— Доброго утречка, — усмехнулся я, присаживаясь на свободный край лавочки. Странно, но с ног я все еще не валился. Да и вообще нормально так себя чувствовал. Будто этот приторный кофе на речной воде натурально был волшебным зельем, действие которого все еще не закончилось.

— Ха, еще какого доброго! — Василий щедро набулькал в четыре стакана коньяк. Вопросительно посмотрел на Еву. — Сударыня, а вы как? Не побрезгуете?

— А давайте! — решительно кивнула Ева. — Только если я после одного глотка превращусь в тыкву, то мое беспомощное тело придется до кровати нести…

— Ничего, я справлюсь, — усмехнулся я.

— Ну что, вздрогнули? — Василий прицельно стукнул своим стаканом об мой. Коньяк из граненых стаканов за дощатым столом, изрезанным памятными надписями, типа «Коля+Света» и «Здесь были Мишаня, Костян и Вован». Гармония, мать ее.

Я в этот раз даже не стал прикидываться, а честно отпил крепкий напиток. Зажмурился, чувствуя, как он обжигает пищевод и растекается по телу теплыми ручейками.

— Так, Вован, давай краба! — Василий привстал и протянул мне руку. — Я сначала думал, что эти ваша фанфанерии непонятные — это какая-то блажь. Вот по чеснаку, не лез просто потому что, а какая разница? Билеты уж проданы, что вы тут нафантазируете — пофиг как бы уже. Но когда этот вы там костер этот подожгли, даже меня пробрало. Вовчик, не поверишь, слезу пустил! Сто лет такого не было, а тут вдруг… Короче, признаю себя ослом, был неправ и все такое. Ты краба-то давай, что сидишь, как столб?

Я засмеялся, тоже поднялся со скамейки и пожал его руку. Василий на этом не остановился, обнял меня за плечо и похлопал по спине.

— Ты своего парня береги, он у тебя натуральный гений, — сказал Василий поверх моего плеча, обращаясь к Еве.

— А я знаю, — смеющимся голосом отозвалась Ева.

Василий вернулся на свое место и потянулся под стол за новой бутылкой. Шемяка помалкивал, и глянув на его лицо, я понял, почему. Он просто спал уже на ходу. Веки подрагивали, периодически падая. Потом он вздрагивал, снова открывал глаза, сидел, покачиваясь.

— Ну так что, в следующем году будем повторять? — азартно подавшись вперед спросил Василий, замерев с открытой бутылкой над стаканами.

* * *

— Мусорный эверест! — изрек Бельфегор, встав рядом с кучей в героическую позу.

— Ой, вот только давайте без восхождений обойдемся! — поморщилась Кристина, с тоской разглядывая свои ногти.

— Кристина, да ты могла уже уехать с девчонками, — сказал я, вытряхивая в кучу еще порцию мусора из картонной коробки. Которая уже тоже стала мусором и готовилась в любой момент развалиться.

— Нет! — отрезала она. — Я должна сама убедиться, что здесь все убрали!

— Одобряю, — усмехнулся я.

— Только не смейся, я правда серьезно, — сказала Кристина. — Мне так тошнотно смотреть, какой срач после себя туристы оставляют, что я…

— А я и не смеюсь, — честно ответил я. — Реально понимаю, чем ты. Самого коробит, поэтому я и здесь.

Вообще-то Иван Михайлович клятвенно заверял, что они тут сами с мужиками все приведут в порядок. И не то, чтобы я ему не доверял… Хотя фигли? Конечно, не доверял! Кроме того, я проснулся совершенно «деревянным», и мне хотелось размяться. Вот и решил совместить полезное с полезным и проконтролировать, чтобы после нашего феста весь срач благополучно будет вывезен на свалку. По краней мере тот, который мы торжественно не сожжем. Так что Кристину я хорошо понимал, срач реально бесит. Собственно, здесь в девяностых срач — это был то, с чем я прямо категорически не мог смириться. А его было чертовски много. Так что я вписывался в наведение порядка так часто, как только мог.

Из «ангелочков» остались Бельфегор, Кирюха и неожиданно вот Кристина. Остальные уехали с инструментами в город. Еву я тоже отправил с ними, у нее вообще послезавтра очередная сессия в ее академии начинается, так что неплохо бы прийти в себя и успеть отдохнуть.

— Все, кажется, это последние, — Кирюха бросил в кучу коробку с пустыми бутылками. — А все бычки мы все равно собрать не сможем, тут неделю можно возиться…

— Операция «Охота на бычков»! — Бельфегор приставил пальцы ко лбу, изображая рога. — О, нет! Надо не так. Операция «Минотавр»!

— Знаете, у меня сейчас такое ощущение, что прошлая ночь мне приснилась, — задумчиво проговорила Кристина, опускаясь на траву. Вот как ей это удается, все-таки? Ее кукольная красота в лесу будто вообще никак не пострадала. Судя по тоскливому взгляду, которуй она время от времени бросала на ногти, сама она в этом уверена не была. Но по сравнению со всеми остальными она выглядела прямо-таки ослепительно. И волосы аккуратно причесаны, и одежда практически чистая, и на коже никаких следов бурно проведенных выходных… А ведь я ее видел ночью на концерте! Она и отплясывала вместе с панками, и размахивала «козой», сидя на плечах у Астарота, и орала вместе со всеми… Ну, то есть, не прилежно соблюдала режим и отправилась в кровать в десять вечера. Хотя, какую, к черту, кровать? Она спала вместе с «ангелочками» в палаточном лагере. И вот смотрите-ка… У меня, например, была и кровать с нормальным постельным бельем, и зеркало, и даже какая-никакая душевая. Но я без содрогания даже думать не могу о том, в какую мочалку превратилась за эти дни моя роскошная грива. Уже предвкушаю, как потрачу два часа, раздирая спутанные волосы…

— Вот скажите мне, вчера же был шаман с бубном? — спросила Кристина. — И еще там девушка такая была вся в феничках, которая на дудке какой-то подыгрывала?

— Это Киря из Перми, — отозвался Кирюха. — Мой тезка. Мы же еще в Питере познакомились, ты что, не помнишь?

— Неа, — покачала головой Кристина. — Я когда спать ушла, мне во сне тоже наш фестиваль снился, а сейчас я даже не знаю, что реально было, а что нет… Вот, например, когда солнце взошло, мне снилось, что на сцене пели семеро парней на разные голоса…

— Эй, это не приснилось! — возмутился Бельфегор. — Мы и правда пели! Так прикольно, мы очень вовремя выскочили, а потом солнце в глаза… Как раз, когда мы пели «Луч солнца золотого», прикинь…

— Наверное, я сквозь сон слышала, — сказала Кристина. — Во сне тебя на сцене не было, зато был почему-то Мик Джаггер…

— Нет, ну Мика Джаггера на «Рок-озере» точно не было… — покачал головой Кирюха.

— Ничего, какие наши годы! — оптимистично сказал Бельфегор. — Глядишь, на пятое или шестое «Рок-озеро» ему придется разрешения просить, чтобы приехать…

Мы хором засмеялись.

На поляну въехал старенький побитый жизнью зилок с четырьмя деревенскими парнями в кузове. Иван Михайлович остановил одра советского автопрома рядом с нашим мусорным эверестом, выскочил из кабины и подошел ко мне.

— Ну что, Володя, вот это все увозим, и все на этом? — спросил он, стаскивая с головы белую кепку.

— Ага, все, — я еще раз огляделся и протянул Ивану Михайловичу руку. Тот ее суетливо так пожал. — Спасибо за кофе. Реально магическое зелье оказалось. До сих пор работает.

— Это пока молодой, — вздохнул он. — Молодость сама как магическое зелье.

На лице на секундочку появилось грустное выражение, но лишь мимолетно. Буквально почти сразу же он сорвался с места и двинул к своим подопечным.

— Ну куда ты комкаешь, аккуратно расстели! Руки-крюки, етить твою мать…

«Да уж, молодость…» — с усмешкой подумал я. Посмотрел на свою приткнувшуюся рядом с сосной «четверку». Потом на свои руки, покрытые разномастными пятнами, царапинами, ссадинами и мелкими ожогами. «Влажных салфеток ох как не хватает!» — подумал я, но выдал себе мысленного леща и потопал к реке мыть руки.

Когда я вернулся, Кирюха, Бельфегор и Кристина уже стояли рядом с машиной и о чем-то громко и весело спорили.

— Ну что, по коням и домой? — сказал я.

— А жалко, что все закончилось, — неожиданно вздохнул Бельфегор. — Вот вроде и устал до чертиков, комары эти еще…

— Скажи, а? — подхватил Кирюха. — Я сегодня проснулся и подумал: «Ура, домой», а потом: «Эх, еще бы один денечек…» Может, следующий фест сделаем на три дня? Или вообще на четыре?

— Ага, на неделю, — усмехнулся я, забираясь на водительское сидение. Блин, вот вроде в тени машина стояла, а накалилась, как баня! — На месяц! Поставим стационарный лагерь и сцену, чтобы музыканты посменно приезжали.

— О нет… — простонала Кристина. — Я в лесу за месяц сдохну…

— Знаешь, я тоже так думал, — азартно заговорил Бельфегор. — Ну, то есть, до сих пор думаю, но те, кто на археологическую практику ездил, говорят, что привыкаешь через неделю.

— Неделя ада, а потом нормально, ну-ну, — язвительно поморщилась Кристина.

Я осторожно тронулся с места, выруливая с поляны к изрядно уже раздолбанной за сегодня лесной дороге.

— Слушайте, а если этот фестиваль на месяц сделать в каком-нибудь пионерском лагере, а? — сказал Кирилл. — Ну, чтобы в палатках было можно спать, но чтобы столовая нормальная была.

— И свет еще! — добавила Кристина. — Нормального освещения ужасно не хватало. Катюха ногу подвернула сегодня ночью, с утра ходить не могла, в травму надо ехать.

— Да, я тоже ночью в темноте в яму какую-то ногой попал, — закивал Бельфегор. — Слушай, Велиал, а если правда с пионерским лагерем договориться, а?

— А пионеров мы куда денем? — усмехнулся я.

— Ну… Так нет же больше пионеров… — растерянно похлопал глазами Бельфегор. И продолжил уже радостным голосом. — Значит можно сделать рок-смену. А?

Глава 26

— Ну серьёзно? — сказала Наташа, скептически оглядев приготовления. Потом снова перевела взгляд своих инопланетных глаз на меня. — Тебе в лесу не надоело за фестиваль? За что ты нас так не любишь, что ты снова собираешь всех на улице? У нас же хватает нормальных помещений… Где нет ветра, комаров и… И вообще…

— Наташ, здесь почти нет комаров, — сказал я, и хлопнул себя по шее. — Ну, почти. По сравнению с Малиновкой нет. Кроме того, отсюда отличный вид.

Я гордо встав на берегу в героической позе. И посмотрел на разливающуюся перед моими глазами реку, на заливные луга на другой стороне, на домики-завалюшки в том месте, где в отдаленном пока еще будущем вырастет роскошный коттеджный поселок. Красиво, действительно красиво. Потом на другой стороне не останется свободного места. Все это будет застроено базами отдыха, пляжами… Ну и домами-дворцами тех, кто успел отхватить прямо участок за бесценок. Или купить за много денег, когда места обживут и благоустроят. А сейчас там были дикие берега, заросшие тростником, и островки, куда куда добирались только рыбаки на своих лодках.

— Все просто, Наташ, — сказал я, посмотрев на соратницу, все еще хмурящуюся. — У меня есть The Plan. И для этого мне необходим этот роскошный простор. Так что придется вам всем еще немного потерпеть открытого воздуха. А уже потом вернемся в наши «Африки», «Фазенды» и квартиры. Осенью, когда настанут дожди. — Ну, как скажешь, — стоически согласилась Наташа и оглянулась на парочку бессловесных рабочих, смуглокожих гостей из южных республик. Они возводили конструкцию из нескольких палаток с полосатыми крышами. В точности таких, в которых стояли прилавки на центральном рынке Новокиневска. Собственно, этои были торговые палатки. Специально выпросил их у Джамили вместе с этими молчаливыми парнями. Нет, сначала я честно попытался заказать кейтеринг из ресторана, чтобы шатер, фуршетные столы, закуски в тарталетках. Но после бессодержательной беседы с представителями трех самых пафосных ресторанов города, плюнул на это дело, прыгнул за руль, доехал до рынка и на пальцах объяснил Джамиле, что мне нужно. Та похмурила густые брови, что-то там внутри своей головы сосчитала, кликнула Мустафу, они вдвоем перетерли что-то на своем языке. И потом она озвучила мне сумму. На которую я, совершенно не парясь, и согласился. А она так засуетилась сразу, что сказала, что в «комплексный пакет» входят рабочие, которые все соберут-уберут, а в процессе еще и шашлыки будут жарить на всю компанию. Шикардос. Такое вот элитное барбекю. Пафос, который мы заслужили, ха-ха.

— А кто будет накрывать на стол? — спросила Наташа. — Ты же нанял официантов в белых фартуках с лицами как в британских дворецких?

— Вообще у меня была, конечно, мысль прямо все заказать обслугу из ресторана, — усмехнулся я. — Но что-то в процессе пошло не так. Ну и Света вызвалась помочь.

— А меня ты зачем приволок сюда так рано? — Наташа была хмурой. Выглядела как будто слегка уставшей и озабоченной.

— Чтобы предложить небольшой сговор, — сказал я. — Мне нужно организовать одно маленькое мероприятие-сюрприз.

Наташа сделала вид, что ей ужасно любопытно. Но на самом деле, выглядело это слегка лицемерно. И она даже не пыталась эту фальшивость замаскировать. Выражение лица типичное для «ваш звонок очень важен для нас».

Что ж, на интригу ее завлечь не удалось. Придется зайти с козырей.

— Наташ, я собираюсь сделать Еве предложение, — сказал я. — И хочу, чтобы это выглядело эффектно. С шиком-блеском. Ты же мне поможешь?

— Вау! Серьезно? Предложение! — голос Наташи звучал до обидного язвительно.

Я вопросительно изогнул бровь. Типа, сударыня, это еще что за фигня?

— Конечно же, да, — поспешно исправилась она, доверительно взяла меня за руку, покивала. — Что за вопрос? На самом деле, я за вас с Евой ужасно рада. И помогу, чем смогу, даже не сомневайся.

И я как-то сразу засомневался. Наташа же не так давно сама выходила замуж. Что за странная реакция помочь в помолвке?

— Ну давай уже, рассказывай, что нужно делать, — потормошила она меня.

— Ну хорошо… — мы с Наташей подошли к кругу из памятников, у которого мы весной снимали клип «ангелочков», я собрался с мыслями, прокручивая в голове детали. И снова посмотрел на замкнутое лицо своей ближайшей сподвижницы. Нет, так не пойдет. К черту всякие там сложные изыски! Даже душевнее получится, если я без всяких дополнительных ухищрений встану на одно колено и подарю Еве кольцо на фоне офигительного вида с высокого берега Киневы.

— Наташ, как твои дела? — спросил я, оборвав мысль на полуслове. — У тебя дома какие-то проблемы? Что такое у тебя с лицом?

— Забей, — отмахнулась Наташа и отвернулась. — Ваш с Евой романтический момент точно важнее.

— Вот уж нет, моя королева, — отозвался я. — Ну, то есть, наши романтичные моменты — это важно, без бэ. Но я как-нибудь разберусь. Давай, вываливай, что там у тебя. Тебя дядя Вова обидел?

— Велиал, правда забей, — поморщилась Наташа. — Наверное я просто устала и сама себе все придумала.

— Знаешь, на западе есть такая модная тема, что нужно со всеми проблемами ходить к психоаналитику, — усаживая Наташу на бетонный поребрик, сказал я. — Может быть и у нас тоже начнем? Давай представим, что я твой психоаналитик, и ты пришла мне ко мне жаловаться на жизнь…

— Я в кино видела, что у психоаналитиков лежат на кушетке, — криво усмехнулась Наташа.

— Могу постелить на травку рубашку, сделаем вид, что это кушетка, — с энтузиазмом предложил я.

— Вот уж нет, — фыркнула Наташа. — По кушеткам муравьи точно не ползают… И вообще…

Наташа посмотрела на меня долгим взглядом своих инопланетных глаз.

— Слушай, Велиал, давай не сегодня, — сказала она. — Ну или сегодня, но потом. Я соберусь с мыслями и все тебе расскажу.

— Обещаешь? — прищурился я.

— Как ты там говоришь? — хмыкнула Наташа. — Зуб на сало?

Наташа засмеялась. Со смесью облегчения и досады.

— Да, обещаю, — решительно сказала она. — Правда. Я просто сейчас, наверное, не готова. Разревусь еще на пустом месте.

— Я запомнил, — покивал я и обнял Наташу за худые плечи. — И если что, всегда помни, что я на твоей стороне. Если ты сгоряча дядю Вову прирежешь, я первым прибегу помогать прятать труп.

— Я запомнила, — с убийственной серьезностью заявила Наташа. Фух. Наконец-то с ее лица пропало это потерянно-растерянное выражение, которое меня слегка напугало. — Давай, что там с твоим планом? Кстати, у меня есть знакомый мужик, у него полная голубятня белых голубей. Хочешь, сгоняем к нему сейчас и попросим… Ну, чтобы в нужный момент голуби, такие, вшурх-вшурх-вшурх! Откуда-нибудь из-под обрыва… Там же есть, где спрятаться?

— О, голуби — это тема, — оживился я. — Я пытался у нас по-быстрому воздушный шар найти, но это оказался тот еще гемор. Я даже его видел, честно. Лет десять назад на день города запускали. Но на складе эту кучу ткани грузчики, походу, вместо обеденного стола использовали, крошили и проливали на него всякое, вот его мыши и погрызли.

— Сильно погрызли? — живо поинтересовалась Наташа.

— В труху, — развел руками я. — То есть, не совсем в тряпочки, но там дырки с меня размером. А где взять другой шар, я не придумал. Голуби, говоришь?

Я посмотрел на часы и вскочил.

— Поехали к твоему голубятнику, — сказал я, подав ей руку. — Как раз успеем… Парни, вы как тут, справитесь?

Рабочие залопотали, что все нормально, начальник, все сделаем как надо, не изволь волноваться.

* * *

Один момент я не учел, конечно. Запах шашлыков привлекал к нашему сборищу внимания даже больше, чем если бы мы все нарядились в клоунов. Ну да, тогда весной, когда снег еще только-только растаял, бывший ВДНХ был почти пустынен. Да и то компашка каких-то студентов сюда все-таки забралась. А сейчас, летом, народу здесь было гораздо больше.

— О, шашлычки продают что ли? Постойте, сейчас я сбегаю куплю…

— Не продают, — заявила Наташа, заступая дорогу суетливому дядечке в серых длинных шортах, в девичестве явно бывших длинными летними штанами.

— Девушка, да что вы мне тут рассказываете! — попытался возмутиться мужик, но обойти Наташу вот так просто ему не удалось. Так что он взялся кричать издалека. — Эй, товарищ, три палочки нам сообрази! И уксусом щедро полей!

— Вы плохо слышите? — Наташа уперла руки в бока. — Это частная вечеринка. Шашлыки только для своих.

— Как это? Парк же общественный! — возмутился дядечка.

— Слушайте, дядя, — вмешался в разговор Бегемот. По иронии, разумеется, с шашлыком в руках. — Вот прикиньте, ужинаете вы дома с семьей, такие, а тут какой-то хрен вваливается и из портфеля миску достает. И говорит: «Эй, хозяйка, борщеца мне наплюхай по самые краешки!»

Мужик на несколько секунд завис с воинственным видом. Но потом, видимо, сосчитал нашу тусовку, счел, что соотношение сил не в его пользу, и по-тихому свалил.

— То тюлень позвонит, то олень, — фыркнула Наташа. — Так, надо с этим что-то решать…

И она целеустремленно направилась к мангалу и принялась перетирать с одним из наших шашлычников. Через минуту ей выдали кусок картона от коробки и выудили из мангала уголек в качестве писчего средства. Наташа плюхнулась прямо на траву и принялась старательно выводить на картоне буквы.

— Думаешь, это поможет? — спросил Бельфегор, наблюдая за Наташей.

— Конечно, нет, — Наташа дернула плечом, продолжая ваять грозную надпись. — Но можно будет десять раз не повторять, просто показать на табличку.

— Ну разве что так… — развел руками Бельфегор.

Наташа поднялась, отряхнула платье и широкими шагами направилась к березе прямо у тропинки, ведущей к месту нашего корпоратива. В этот момент там как раз появилась парочка, явно тоже нацелились на наш мангал.

— Стойте! — сказала она, вытянув руку с картонкой. — Читать умеете?

Парочка несколько секунд созерцала картонку, потом девушка фыркнула, а парень, вздохнув, подхватил свою барышню под руку и повел дальше гулять по аллеям парка. Мне стало любопытно, что там за креатив составила Наташа, так что я встал с поребрика и пошел смотреть.

На картонке крупными буквами было написано следующее:

«ШАШЛЫКИ НЕ ПРОДАЮТСЯ. ЗДЕСЬ ЧАСТНОЕ МЕРОПРИЯТИЕ. УХОДИТЕ!»

Наташа повозилась с сучком, протыкая в картонке неаккуратную дырку. Повесила свое творение на березу. Отступила на шаг, полюбовалась. Потом поправила табличку и отряхнула руки.

— Блин, все пальцы теперь черные! — вздохнула она.

— Вот, держи, — я вытянул из кармана носовой платок и протянул ей. — За креативность тебе полагается дополнительный шашлык.

— Отлично, но в меня больше уже не влезет, — сказала Наташа, оттирая пальцы. — А с собой можно забрать?

Но в остальном все было прекрасно. Погода была практически идеальная, хоть и обещала нам в ближайшие дни дожди, как всегда бывает в Новокиневске, когда небо заполняют такие развесистые кучевые облака. Но это будет когда-то потом, завтра. А сейчас у нас был крышесносный вид на причудливые облачные картины на фоне пронзительно-голубого неба.

— У меня есть тост! — Ирина громко захлопала в ладоши, привлекая к себе внимание. Потом огляделась и пришла к выводу, что ей не хватает роста. Жан с Кирюхой подсадили ее на постамент одной из статуй. — Народ! Ужасно вас всех люблю, вот! Иногда может показаться, что я стала букой и вообще перестала улыбаться, но ответственно заявляю, что это совсем даже не так! Просто я все время боюсь, что меня разоблачат! Директор телекомпании, с ума сойти…

«Ангелочки» и все остальные причастные к фестивалю, засмеялись и захлопали. Кто-то торопливо наполнял стаканы. Бегемот, ясен пень, дожевывал очередной шашлык.

— Блин, и я уже забыла, что хотела сказать! — Ирина зажмурилась и уткнулась в плечо статуе, в обнимку которой стояла. — Но все равно, знаете… Давайте выпьем за нас, а? За то, что вокруг такой безумный мир, а мы друг у друга есть. И нам вместе отлично. Кто бы мне рассказал год назад, что такое будет…

— Ура!

— Подождите, у меня не налито!

— За нас!

Возгласы были такими вроде бы банальными. Никто не пытался как-то пыжиться и как-то выпендриваться. Мы трескали шашлыки, пили винишко, пиво и лимонады. Хрумкали огурцы и помидоры, крупными кусками нарезанные в металлических мисках. Как раз первые урожаи на местных огородах пошли. Стол был без особых изысков, да и пофигу. Вместо крахмальных скатертей — простецкие клеенки, вместо официантов — двое южных парней, которые старательно прикидывались невидимками, просто делали свое дело.

Расслабились. Смыли с себя дым костров, комариные укусы и постоянную предфестивальную и фестивальную суету. Отоспались. Лица свежие, глаза блестят.

— … а мы, короче, идем по поляне, уже темно совсем, а в фонарике батарейка сдохла…

— … мужик, такой, говорит: «Стой, иди сюда! Мы тут поспорили, разобьешь?» Ну а я, такой: «Об чем базар!» Ну и стою рядом. И тут один, такой, говорит: «Забьемся, что я на этот забор выше нассу!» А второй ему: «Да сча… Я выше!» И оба мне, такие: 'Рассудишь, понял? Кто победит, тот второму пенделя прописывает. И тут я внимательно присмотрелся, а тот, первый — Глеб Самойлов. Я чуть в осадок не выпал!

— Надо было автограф просить!

— Ага, он бы и автограф тоже нассал?

— Блин, а мне на концертах все время не везло! Я как ни пыталась к сцене пробиться, там всегда амбалы какие-то…

— О, прикиньте! А я иду к столовой, никого не трогаю, а тут визг: «Смотрите, это же из 'Ангелов»! Надо теперь что ли ручку с собой носить, чтобы можно было кассеты подписывать…

Впечатления, эмоции. Отличный корпоратив. Несмотря даже на гуляющих, которые постоянно пытались у нас прикупить шашлыков. А может и благодаря им. Некоторые задерживались на дальних подступах, шушукались, глядя на наше нехитрое веселье завистливыми взглядами из серии «а что, так можно было что ли?» А кто-то, может, и «ангелочков» опознал. Они, конечно, сейчас были без своих мрачных костюмов и боевой раскраски, обычные длинноволосые парни. И смотрелись сейчас как раз на свой возраст. Давая мне повод в очередной раз умилиться тому, какие они молодые еще все-таки.

Общение то взрывалось громким гомоном, когда все пытались перекричать друг друга, торопясь выплеснуть свои истории, то стихало, прерываясь на поедание шашлыков. Распадалось на маленькие кучки и тихие разговоры. Потом эти кучки снова сбивались в единую кучу, как жидкий терминатор, и снова — бумм! Тосты, крики, обнимашки.

«А хорошо!» — подумал я, посмотрев на часы. У Евы ее занятия должны закончиться еще через полчаса примерно. И где-то еще полчаса ей нужно на дорогу до бывшего ВДНХ. Надеюсь, за это время все не успеют обожраться до состояния «мы можем только хрюкать».

— Кстати, народ! — сказал я, вспомнив еще один вопрос, который хотел обсудить. — Как насчет рвануть на море, а? У нас случилось немного неучтеных доходов, так что можем взять билеты на самолет, и…

— Только не на самолет! — тут же перебила меня Наташа.

— Да, нафиг самолеты! — поддержал ее Бельфегор. — Давайте лучше поездом!

— Серьезно? — удивился я. — Вы у меня летать что ли боитесь?

— Да ты чо! — Бегемот сделал большие глаза. — Мы в Сочи летали, когда я маленький был, а там самолет сгоревший рядом со взлеткой. Из отпуска поездом ехали…

— А меня тошнит все время в самолете!

— И уши болят…

— Так, стоп! — я примирительно поднял руки. — Значит, поездом так поездом. Но по главному вопросу возражений нет, а? На море?

— Круто! — Бельфегор хлопнул в ладоши. — С палатками, а? Чтобы на берегу прямо? Я когда был мелким, все время дикарям завидовал, давайте тоже дикарями, а?

— Мы в Евпаторию ездили…

— А мы в Сочи…

— А мы в Архипо-Осиповку…

Гвалт дошел до состояния «жидкий терминатор собрался целиком», так что я молча ждал, когда все наговорятся.

— Мы с Жаном не поедем, — тихонько мне на ухо сказала Ирина. — А Наташу забери, ей явно нужно отдохнуть…

— А вы почему нет? — спросил я.

— Кто-то же должен работать, — рассмеялась Ирина. — Мы потом, тогда, в сентябре. Ты же еще не знаешь, да? Мы собираемся пожениться, и вот потом…

— И вы? — усмехнулся я.

— А кто еще? — удивилась Ирина.

— Да так, есть тут кое у кого тоже планы, — уклончиво ответил я, посмотрев на Макса и повисшую на нем Оксану.

— Да ну, это вряд ли, — покачала головой Ирина. А остальные продолжали спорить, какое место на побережье Черного моря лучше выбрать. Голосование я устраивать не собирался, гиблое дело. На самом деле, я даже уже место выбрал, просто озвучивать не торопился. Потом на билетах прочитают. У меня тоже были свои воспоминания, которые хотелось освежить в памяти. А раз я банкую, то Евпатории и прочие Сочи остаются за бортом.

Наташа тронула меня за плечо и кивнула в сторону тропинки. Я посмотрел туда и замер на несколько секунд, любуясь. Между деревьями, подсвеченная кружевными солнечными лучами, в летящем летнем платье в легкомысленный цветочек, к нашей шумной компании приближалась моя Ева.

Наташа тут же незаметно смылась. А я снова посмотрел на часы. Десятиминутная готовность.

— Ева! — Лариска бросилась моей девушке на шею. Света немедленно потащила подругу к столу, пока там еще осталось хоть что-то, а то Ева же голодная со своих курсов пришла. Остальной народ продолжал спорить о том, куда нужно ехать, перемежая планы на будущее свежими воспоминаниями с фестиваля.

Но все шло более или менее как надо — все медленно переместились поближе к берегу.

Минута.

— Народ, идите все сюда! — крикнул я, стоя на самом краю.

Шумная толпа моих друзей придвинулась. «Как же вас много, все-таки…» — мимоходом подумал я. Кто-то с шашлыком, кто-то со стаканом. Но все с заинтересованными лицами.

Время? Я прислушался. Ну где там голуби, уже вроде пора…

Снизу послышались сдавленные матерки шепотом, потом что-то скрежетнуло, захлопали крылья, и из-под обрыва выпорхнули белые голуби. Двенадцать штук.

— Ева! — сказал я, выводя свою девушку в центр круга. Церемонно встал на одно колено, открыл бархатную коробочку. В луче солнца льдисто сверкнул бриллиантик. Я посмотрел на Еву снизу вверх. Она ответила мне счастливым взглядом смеющихся глаз.

— Ева, — повторил я. — Здесь собрались важные и близкие для меня люди. Но есть только один человек, с которым мне никогда не хотелось бы расставаться. Я хочу пройти эту жизнь рука об руку с тобой. В горе и радости, пока смерть не разлучит нас. Ева, ты согласна выйти за меня замуж?

* * *

Друзья, эта часть истории завершена. Спасибо, что вместе со мной наблюдаете за приключениями героев и вдохновляете меня продолжать.

Следующая книга уже здесь — https://author.today/work/442206

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

90-е: Шоу должно продолжаться – 14

Content

90-е: Шоу должно продолжаться — 14

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Nota bene