30 сребреников — 4. Испытание морем

Глава 1

24 марта 1457 A . D ., Неаполь, Неаполитанское королевство

Со стороны моря я ещё в Неаполь ни разу не попадал, так что с интересом смотрел, как галера, под бой барабана и крики лоцмана заходит в порт, где находилось большое количество кораблей. Разной величины суда приютились в количестве не меньше пятидесяти, и чтобы встать у причала, пришлось оплатить услуги лоцмана и портовый сбор. Предлагали ещё вариант, чтобы вещи и меня возить на лодке, тогда корабль мог находиться не в порту, а в гавани, но меня и так утомило морское путешествие по не сильно спокойным водам, чтобы ещё и здесь колыхаться на волнах как не пойми что, поэтому проще было заплатить.

— Левее давай, левее! — надрывался лоцман, чтобы галера, постепенно убирая вёсла с правого борта, встала точно напротив нужного причала.

Начались работы по закреплению корабля на месте, а ко мне обратился сеньор Аймоне.

— Как договорились, синьор Иньиго, я буду готовить корабль к следующему переходу и поищу вам заодно попутный, чтобы вы отбыли из Неаполя также по морю.

— Не хочу с таким маленьким количеством сопровождения передвигаться по суше, синьор Аймоне, — кивнул я, разговаривая с ним на флорентийском наречии, которые местные называли отчего-то отдельным языком.

— Конечно синьор Иньиго, я это прекрасно понимаю и постараюсь подыскать вам что-то понадёжнее, — улыбнулся госпитальер.

— Тогда до встречи синьор Аймоне, как я устроюсь, пришлю вам весточку, чтобы вы знали, где меня найти.

— Благодарю вас, синьор Иньиго, — склонил голову рыцарь, — постараюсь быстрее закончить все приготовления и отплыть на Родос.

— А я с нетерпением буду ждать вашего возвращения, — улыбнулся я и попрощался с ним.

После того, как я раскланялся с госпитальером, меня понесли к доске, перекинутой между галерой и пристанью. Мавры, иудеи, французы, итальянцы, немцы, кого тут только не было, все как один поворачивали головы, чтобы посмотреть на миниатюрную девушку с ангельским лицом, одетую в шикарное платье с кучей драгоценных камней на нём.

Паула, явственно видя мужское внимание и вытаращенные глаза, мило улыбнулась и помахала рукой всем, прежде чем села в повозку, которую нашёл нам Алонсо, первым сошедший на берег. Свист и мольбы побыть в порту подольше послышалось отовсюду, но девушка уже скрылась внутри и за плотной шторкой не было больше видно её лица.

— Сеньор Иньиго, — вздохнул Алонсо, когда я сел напротив Паулы, — может лучше стоило поискать место, где остановиться? А уже потом вы бы сошли на берег?

— Нет уж, — категорично отверг я его предложение, — прошлый раз я даже не побывал в городе, а проторчал во дворце, так что отправляйтесь с Бернардом на поиски жилья, он лучше тебя знает город, а мы пока проедимся с Паулой по магазинам.

— Слава, сеньору Иньиго! — услышав заветное слово, девушка радостно засмеялась и подняла правую руку в воздух. Мужчины её энтузиазма не разделили, но зато разошлись, каждый занявшись своим делом: Алонсо и Бернард уехали искать нам временное жилище, а наёмники искали подводы, куда можно было погрузить наши вещи. И таким большим караваном мы отправились в город.

Далеко уехать нам не дали, всадник на взмыленной лошади нагнал нас, когда мы проехали всего ничего.

— Ваше сиятельство! Ваше сиятельство! — парень подъехал ближе и стал кланяться, когда я отодвинул шторку и заинтересованно на него посмотрел.

— Да сеньор? — просил я.

— Вы ведь граф Иньиго де Мендоса? — уточнил он.

— Всё верно сеньор, — кивнул я, удивлённый что он знает меня, а я его нет, хотя многих аристократов в Неаполе знал лично.

— Меня зовут Габриэле, я сын графа Сергио Латаса, — склонил он голову, — я знаю вас по рассказам отца, когда он вернулся из Аликанте.

— Очень приятно познакомиться, сеньор Габриэле, — я удивлённо покивал головой, — чем обязан?

— Я был в порту, по делам отца и увидел вас, — тут он смутился, — простите сеньор Иньиго, но вас трудно перепутать ещё с кем-то. Отец слишком буквально описал вас семье, по возвращении из вашего города.

— Вам не стоит извиняться, сеньор Габриэле, — привычно отмахнулся я, — я знаю, как выгляжу.

— Так вот, видя, что вы только что прибыли в город и ваш караван, я хотел бы спросить, вы уже нашли место, где остановиться? — заинтересованно спросил он.

— Признаюсь честно сеньор Габриэле, нет, — отрицательно покачал я головой.

— Тогда могу я предложить от своего имени погостить во дворце нашей семьи? — просто предложил он, и тут же быстро добавил, — отец будет счастлив отблагодарить вас за то гостеприимство, которое вы оказали ему в Аликанте.

Я задумался. С одной стороны, конечно было хорошо где-то остановиться, но с другой, в чужом месте нельзя будет говорить открыто.

— Сеньор Иньиго, соглашайтесь! — умоляюще сложил парень руки на груди, — матушка и отец будут рады вас видеть.

Отказываться от такой горячей просьбы было уже моветоном, так что пришлось соглашаться, но на своих условиях.

— Давайте так сеньор Габриэле, я заночую у вас в доме, чтобы не расстраивать своим отказом, — мягко ответил я, — но окончательное решение по поводу моего пребывания, вынесет ваш отец. Мне бы не хотелось стеснять вас.

— Я согласен и благодарю вас за мудрые слова, сеньор Иньиго, — склонил он голову.

— У вас есть слуги? — поинтересовался я у него.

Молодой парень кивнул.

— Я опередил их, скача во весь опор, чтобы нагнать ваше сиятельство.

— Тогда предлагаю мои вещи отправить с ними, а вы перебирайтесь к нам в повозку, мы планировали проехаться по магазинам, — предложил я, — за коня не переживайте, им займётся кто-нибудь из наёмников.

Он мгновенно согласился, вызвав тем самым у меня первые мысли о том, что вовсе не я являюсь причиной его приглашения пожить у них в доме. И они утвердились, когда парень оказался рядом со мной, но взгляд его был направлен только на Паулу. Такой до боли знакомый мне щенячье-восторженный взгляд…

— «От же блин, — где-то внутри меня неожиданно проснулись русские корни от прошлого владельца сознания».

— Сеньорита Паула, моя учительница музыки, — представил я ему девушку, — а это сын графа Сергио Латаса, который недавно гостил у нас в Аликанте.

На что Паула кивнула.

— Я не была ему представлена сеньор Иньиго, но помню этого статного дворянина, — проворковала она своим нежным голосом, и парень рядом со мной окончательно поплыл.

Таким я видел Хуана, когда он узнал, что Паула отплывает со мной в Неаполь. После чего он превратился в тоскливо замершую статую, которую удалось растормошить с трудом и то только после того, как я предложил ему написать письмо его девушке, чтобы я его ей передал. Немного подумав, Хуан отказался.

— Если Вилена обо мне спросит сеньор Иньиго, скажете, что моё сердце теперь принадлежит господу, — сказал он и бросив прощальный взгляд на Паулу, удалился в свою комнату.

Как мне потом сказал Бартоло, инфант рыдал в подушку и жаловался на несправедливость жизни. Так что подобные взгляды стали мне слишком уж хорошо знакомы, и дальнейшая поездка только подтвердила мои предположения. Внимание парня было полностью поглощено Паулой, и он не замечал ничего вокруг.

В конце концов его поведение стало меня раздражать, и я свернул наши поездки по ювелирным магазинам, что в свою очередь разозлило Паулу и она всё своё раздражение выплеснула на молодого человека.

— Сеньор Иньиго, я устала, — она повернулась ко мне, после того как довольно резко отвергла помощь Габриэле.

— Думаю тогда мы не поедем во дворец графа, — задумчиво ответил я, — дом, который нашёл нам Алонсо, ближе. Там вы сможете отдохнуть.

— Но синьор Иньиго, — глаза парня, уже явно мечтающего, что Паула будет жить рядом с ним, широко раскрылись, — вы же обещали…

— Я обещал сеньор Габриэле сначала поговорить с вашим отцом, — спокойно ответил я, — и я обязательно это сделаю.

Он, понимая, что дальше с нами находится будет уже неприлично, нехотя попросил остановить повозку, чтобы он мог сойти и пересесть на своего коня, что конечно же с удовольствием и было выполнено. Едва один из солдат подвёл к нему скакуна, чтобы он продолжил свой путь уже без нас, как Паула тяжело вздохнула.

— Всё настроение испортил.

— Ты ведь этого сама хочешь, — я повернулся к ней, — мужское внимание, всеобщее обожание.

— Обожание богатых людей, сеньор Иньиго, — девушка просто пожала плечами, — какой мне прок от сына графа?

Её честность, опять меня обескуражила.

— Ты слишком прагматичная Паула, — вздохнул я, приказав двигаться к дому, где нас ждал Алонсо, нужно было также сказать ему, чтобы забрал наши вещи из дома графа Латаса.

— А вы сеньор Иньиго, слишком явно хотите от меня поскорее избавиться, — она с обидой посмотрела на меня, — ну чем я вам плоха?

— Ты хороша во всех смыслах, — хмыкнул я, вызвав её улыбку, — но у меня просто нет времени заниматься тобой и твоими ухажёрами.

Девушка тяжело вздохнула и отвернулась от меня, смотря на дорогу.

Вечером, к моему удивлению, нас посетил сам граф Латаса. Ему хватило всего одного взгляда, брошенного с порога на Паулу, с которой мы ужинали вместе, чтобы всё понять.

— Теперь понятно, почему Габриэле заперся в своей комнате и не выходит оттуда, — сказал он, входя в комнату.

— Добрый вечер, ваше сиятельство, — поприветствовал его я, — присоединитесь?

— Сеньорита, прошу оставить нас, — попросил он Паулу и та, переведя взгляд на меня, получила мой кивок. Девушка поднялась, сделала книксен и пошла к себе.

— Предвижу проблемы, сеньор Иньиго, — вздохнул граф, садясь на её место и потирая виски, — в том числе и у вас.

— Да? — удивился я, — это какие?

— Девушка, — граф показал рукой, вслед ушедшей Пауле, — чудо как хороша.

— Я знаю, — хмыкнул я, — поэтому и привёз её в Неаполь.

— Завтра Габриэле расскажет о ней остальным своим друзьям и толпы юнцов будут осаждать ваш дом, чтобы добиться её внимания, — пожал плечами граф Латаса, беря с подноса нарезанные фрукты, — поэтому вы сильно облегчите мне работу, если скажите, кем она вам приходится?

— Она — мой учитель музыки, — честно ответил я, но он посмотрел на меня таким взглядом, что я почесал затылок, прежде чем ответить.

— Она хочет найти себе дворянина, можно женатого, который возьмёт её на содержание, — признался я ему, — титул ниже графа и содержание меньше тысячи флоринов в месяц, кандидатуры не предлагать.

Глаза графа Латаса стали огромными, он с заиканием спросил.

— Вы сейчас платите ей столько в месяц?

— Много меньше, сеньор Сергио, — улыбнулся я ему, — но я просто замечательный человек сам по себе, она сделала для меня большую скидку.

Граф с большим скептицизмом посмотрел на меня, но промолчал по поводу этого, сменив тему.

— Прежде чем продолжить, я попрошу вас дать клятву, что об услышанном вы никому не расскажите, — серьёзно посмотрел он на меня.

— Клянусь своей бессмертной душой, граф, — я приложил руку к своему кресту и перекрестился, его это видимо удовлетворило.

— Насколько вы в курсе проблем королевства по поводу высоких титулов? — поинтересовался он у меня.

— Только то, что поскольку короли Арагона носят титулы герцогов и графов областей, например, герцог Афинский, граф Барселоны, то остальные дворяне не могут быть выше их, — пожал я плечами, — поэтому в Арагоне нет ни одного герцога, кроме короля или его прямого наследника.

— Всё верно сеньор Иньиго, — кивнул довольно граф, — и поэтому, я думаю вы понимаете, какое неудобство Его высочеству доставляет человек, который носит единственный титул маркиза королевства и из-за которого идут постоянные свары внутри его родни.

— А-а-а, — протянул я, поскольку был с ним лично знаком, — маркиз Антонио и Кубелло-де-Серра-Бас, маркизат Ористано в Сардинии. Да, я познакомился с ним и его прелестной племянницей в Сарагосе.

— Его высочество Хуан уведомил нас о том, как вы ему помогли с его сыном Хуаном, — кивнул граф, — так что если вы поможете теперь Его высочеству Альфонсо, то награда за это будет весьма достойной.

— Что вы хотите, чтобы я сделал? — заинтересовался я.

— Ситуация усугубляется тем, что Его высочество многим обязан маркизу Ористано, который верой и правдой служил ему долгие годы, — поджал губы граф Латаса, — Его высочество даже выпустил указ, разрешающий наследовать маркизат и по женской линии, поскольку сам маркиз бездетен, как и его брат, который должен ему наследовать.

— Его высочество предвидит свару среди родственников по линии его жены, в случае смерти маркиза и его брата? — поинтересовался я.

— Войну, сеньор Иньиго, — граф пожал плечами, — которая снова разъединит Сардинию.

— Если Его высочество так дорожит маркизом, то я всё ещё не понимаю, чем я могу ему помочь. Я по большей части переправляю людей из этого мира в лучший, — хмыкнул я.

Граф серьёзно на меня посмотрел.

— Паула должна обольстить маркиза, чтобы тот поссорился с женой и её семьёй, — тихо ответил он, — зная весьма взрывной характер маркизы, она будет ему мстить за измену. Тут Его высочество и предложит выступить посредником между маркизом и папой, чтобы тот дал ему развод.

— Почему это не сделать без меня и Паулы? — удивился я, — не поверю, что в королевстве мало красивых молодых девушек.

— Ничто не должно указывать на причастность короля или его советников к этой истории, сеньор Иньиго, — граф посмотрел на меня строго, — маркиз наш преданный вассал.

— А что вы хотите по итогу? — удивился я, — чтобы в отсутствие наследника у него и его брата, после их смерти, титул забрала бы себе корона?

— Не только титул, но и все его земли в Сардинии, — цинично улыбнулся мне граф.

— Судя по тому, как вы уверенно говорите это, попытки всё же были? — поинтересовался я, вызвав у графа Латаса тяжёлый вздох.

— Были сеньор Иньиго, но претендентки и близко не были столь красивы, как ваша учительница музыки, — явно справедливо ответил он, — и если уж она сама ищет себе покровителя, то почему бы им не стал маркиз Ористано?

— И правда, почему бы и нет, — согласился я с ним, — что касается награды, то у меня есть просьба к Его высочеству.

— Какая?

— Мои ломбарды оказались слишком хороши, — улыбнулся я, — проклятые иудеи и мудехары стали их копировать, не имея при этом разрешения церкви.

— Что вы хотите? — заинтересовался граф Латаса.

— Чтобы Его высочество ввёл лицензирование на деятельность ломбардов на территории всех его королевств и передал её мне на вечное владение, — мягко улыбнулся я ему, — я готов рассмотреть уплату прямых налогов в казну короны с доходов по этой лицензии в размере пяти процентов.

Лицо графа стало крайне задумчивым.

— Это очень необычное предложение, мне нужно спросить специалистов по банковскому делу и юристов, прежде чем спрашивать об этом короля, — признался наконец он.

— Ради бога граф, я никуда не тороплюсь, — пожал я плечами, — к тому же пока я на Апеннинском полуострове, у меня было ещё желание съездить во Флоренцию, так что у вас и Его высочества есть время подумать.

— Развод для маркиза, в обмен на лицензию? — граф протянул мне руку.

— Продано граф, — протянул я ему свою и мы пожали запястья друг друга.

Едва он, довольный предварительно заключённой сделкой ушёл, как на коленях передо мной тут же оказалась девушка, требовательно смотря на меня снизу вверх.

— Сеньор Иньиго? — карие глаза были полны надежды.

Я опустил руку, дотронулся до её нежной кожи, а Паула доверчиво прижалась щекой к моей ладони.

— Решать тебе, — я внимательно посмотрел на неё, — соблазнение человека, в обмен на богатство. Ты ведь понимаешь, что станешь любовницей весьма влиятельного и обеспеченного маркиза.

— Я согласна, — чересчур быстро ответил этот порочный человек с ангельской внешностью.

— Тебе его не жаль? — удивился я.

— Кто пожалел меня сеньор Иньиго, когда мне пришлось очень рано продавать себя, чтобы не умереть с голода? — поинтересовалась она и я понял, что мои воззвания к её совести будут попросту бесполезны. Её у Паулы было наверно ровно столько же, сколько и у меня, но меня хотя бы за глаза называли «демоном» и это было хоть как-то оправдано.

— Что же, тогда дождёмся ответа Его высочества по поводу моей просьбы и если он согласится, подумаем с чего начнём, — нехотя согласился я.

Глава 2

Король, отодвинув шторку в окне повозки, задумчиво рассматривал девушку, которая щебетала, находясь рядом с хмурым карликом, сидевшим на руках огромного швейцарца. По всему было видно, что ей с ним рядом спокойно, и даже толпа юношей, которые их сопровождали, пытаясь привлечь её внимание, никак на неё не действовали. Несмотря на кучу достойных молодых людей её возраста, с которыми можно было подумать о своём будущем, она сама пыталась привлечь внимание человека, чей внешний облик и возраст были далеки от интереса других девушек.

— Она хороша, даже очень, — вздохнул Альфонсо, сердце которого и то дрогнуло при виде девушки. Но к счастью, оно было уже занято не менее красивой женщиной, и долгие годы жизни научили его противостоять мимолётным увлечениям, хотя конечно, они все были ему доступны. Многие отцы были счастливы подложить своих дочерей в его кровать, стоило только показать на нужную девушку пальцем.

— Габриэле третий день таскается за ними по улицам, потеряв всякий стыд, — вздохнул граф.

— Думаешь её красота сработает и на нашего примерного семьянина? — задумался король.

— Зная характер его жены, сама измена необязательно нужна, достаточно будет подозрений, Ваше высочество, — улыбнулся граф Латаса, — но конечно, если она застанет её в его постели, эффект будет значительно лучше.

— И она согласна? — удивился Альфонсо, — никогда бы не подумал, глядя на неё.

— Насколько я узнал, она полностью под его контролем, Ваше высочество, — Сергио нахмурился, — а вот уже его слову вы сами знаете, что можно доверять.

— Что насчёт его просьбы? Этих непонятных лицензий? — поинтересовался король, продолжая подглядывать за девушкой, поскольку лично хотел увидеть её, ведь волна слухов о красоте сеньориты Паулы достигла уже и королевского дворца.

— Мы проконсультировались у всех, кого могли, но никто не мог сказать ничего внятного, Ваше высочество, — признался граф, — поскольку этого нигде нет, единственное могу сказать только то, что церковь одобрила его ломбарды, поскольку в них нет процентов, как это есть у ростовщиков, ну и прямые налоги с его деятельности будут лучше, чем ничего.

— К тому же наш прыткий не по возрасту граф, не вечен, — задумчиво добавил Альфонсо, — если его задумка будет приносить деньги, то лицензию после его смерти можно будет вернуть короне.

— Совершенно верно, Ваше высочество, — согласился с ним граф, — мой совет, как и двух остальных ваших советников, предоставить ему эту лицензию и посмотреть, что из этого выйдет.

Король задумался и бросив последний взгляд на девушку, скрывшуюся в очередном ювелирном магазине, обход по которым сегодня они себе устроили и повернулся к графу.

— Уезжаем, я увидел всё что хотел, этот план и правда может сработать, можешь поговорить с ним, скажи, что я согласен.

— Слушаюсь Ваше высочество, — склонил голову граф Латаса.

* * *

10 апреля 1457 A . D ., Неаполь, Неаполитанское королевство

Только к концу второй недели ажиотаж от появления Паулы в Неаполе стал стихать и избавившись от толп зевак, которые нас сопровождали, можно было заняться делом, которое мне поручил король. Было немного совестно подставлять маркиза, он мне при первом знакомстве показался хорошим человеком, но разрешение на лицензию перевесило все сомнения. Так что мне оставалось только ждать, когда сеньор Аймоне найдёт мне корабль обратно до Барселоны или Валенсии, откуда мне снова нужно будет попасть в Сарагосу.

Как я узнал, у маркиза были дворцы там и здесь, а также, разумеется, на родине, но в Сарагосу и Неаполь он приезжал каждый год по приглашению королей и гостил у них не по одному месяцу.

В ожидании корабля, я отказывался от всех приглашений, которыми меня заваливали, поскольку смотреть на дворянскую поросль, стаями голодных акул, кружившуюся вокруг Паулы, становилось слишком утомительно, и главное не приносило мне нисколько прибыли. Так что словно злобный дракон, я запер принцессу в башне замка, и она там грустила, мало куда выходя.

Прибывший слуга графа Латаса стал для меня неожиданностью, как и письмо, которое он мне подал, сразу с поклоном удалившись. Раскрыв запечатанный треугольник, я увидел только несколько слов, обрадовавших меня донельзя.

«Маркиз прибыл в Неаполь», — значилось в нём, а это значило, что мне никуда не нужно было плыть самому.

— Прекрасно, просто прекрасно! — мгновенно вдохновился я, обрадовавшись, что дело оказывается значительно упрощается.

— Алонсо, — позвал я управляющего и когда тот пришёл, попросил его.

— В город прибыл маркиз Ористано, так что уверен, найти его дом будет просто.

— Хорошо сеньор Иньиго, — спокойно кивнул управляющий, — может нужно что-то ему передать?

— Хм, — задумался я, — слушай, а ты прав. Я ведь тоже здесь, так что просто узнав, что он прибыв в Неаполь, хорошим тоном будет с ним просто поздороваться. Принеси письменные принадлежности, я дам тебе для него записку, можешь оставить её у его слуг.

Алонсо кивнув, пошёл за нужными предметами и уже через пятнадцать минут было всё готово, осталось только предупредить Паулу, что наши планы немного меняются, причём в лучшую сторону.

* * *

— Ваше сиятельство! Какая встреча! — улыбался я, прибыв в гости к маркизу, который конечно же тут же ответил, что будет рад меня видеть в любое время у себя в доме.

— Сеньор Иньиго, к чему эти формальности, — улыбнулся мужчина, встречая меня вместе с женой: некрасивой, пятидесятилетней женщиной весьма обширных форм, — Вилена как только узнала от меня, что вы тоже в городе, тут же хотела сама ехать к вам. Мне с трудом удалось её уговорить, что скоро сможем с вами всё равно встретиться.

— Я понимаю, Хуан, — улыбнулся я, но уже грустно, — боюсь тут у меня для вашей племянницы будут не очень хорошие новости.

— Да? Это какие? — его жена, поджав губы, осматривала стоящую рядом со мной Паулу, которая стояла, опустив глазки в пол и изображая полнейшую невинность.

— Простите мою бестактность, — спохватился маркиз, — позвольте познакомить вас с моей супругой, сеньорой Элеонорой де Кардона.

— Очень приятно, ваше сиятельство, — склонил я голову, находясь на руках молчаливого Бернарда, — я много слышал о вас, и вашей крепкой дружной семье. Просто завидую вашему счастью, однажды и я бы хотел встретить такую верную и любящую жену.

На лице маркизы, настроение которой портилось по мере нашего разговора, было крупными буквами написано:

«Если ты так заботишься о моей семье, какого чёрта притащил её в мой дом⁈».

— Это мой учитель музыки, сеньорита Паула Рейвера, — представил я девушку, которая с лёгким придыханием в голосе сделала книксен и тихо сказала.

— Для меня честь быть у вас в гостях.

Одета она была сегодня в наряд, который был популярен сейчас у дам Сардинии, я специально узнавал, так что относительно скромное коричневое платье, пусть и украшенное ручной вышивкой с драгоценными камнями, единственным исключением которого от оригинала было то, что я оставил шею и часть ключиц Паулы открытыми, лишь прикрыв их полупрозрачной накидкой, которая мало что скрывала. На фоне не только женщин Сардинии, но и местных модниц, которые скрывали каждый участок открытой кожи от жадных взглядов мужчин, всё выглядело крайне непривычно.

— Ваше платье милочка, — маркиза смотрела туда же, куда и маркиз, — кто его пошил?

Спросила она таким тоном, будто интересовалась, в своём ли уме Паула, разгуливать по улицам в подобном бесстыдстве.

— Это обычный наряд ваше сиятельство, который носят в Риме, — поспешил я на помощь девушке, — немного необычный на первый взгляд, но очень удобный.

— Не сомневаюсь, — ядовито ответила маркиза.

Её муж, мигом почувствовав возникшую напряжённость, быстро пригласил нас в гостиную, где его жена специально посадила его подальше от Паулы, которая не то, что не смотрела на маркиза, даже взгляда не поднимала на него. Проинструктированная мной, она вела себя идеально и это не было случайностью. Я встречался с графом Латаса и подробно его расспрашивал о предпринятых ими прошлых попытках соблазнения маркиза, и он поведал, что они выяснили только то, что маркиз симпатизирует скромным, набожным и очень застенчивым девушкам. Поэтому именно в этом образе я и представил ему Паулу, внеся только один небольшой элемент, который постоянно притягивал к её шее и ключицам внимание.

— Сеньор Иньиго! — в зал чуть ли не бегом вбежала молодая девушка и бросилась ко мне, — как он? Мой Хуан?

— Вилена, где твоё воспитание⁈ — тут же она получила суровый окрик от тёти, на что я мягко заметил.

— Ваше сиятельство, сеньорита Вилена молода и влюблена, так что давайте сделаем на это скидку, — с улыбкой кивнул я покрасневшей девушке, которая благодарно посмотрела на меня, горячим взглядом благодаря за эту поддержку.

— Но к сожалению, дорогая маркиза, — вздохнул я, — признаюсь, я был слишком строг к инфанту и заставил его полностью посвятить себя служению господу, как это и повелел его отец.

— Вилена — не маркиза, сеньор Иньиго, — мелочно поправила меня её тётя, — она лишь дочь, сеньора Леонардо Алагона.

— Для меня, — вежливо улыбнулся я ей, поскольку и так это знал, — Вилена — милая маркиза моего сердца.

— Он забыл меня? — смущённая моими словами девушка, тем не менее разом забеспокоилась, — он разлюбил⁇

— Конечно же нет, ну что за вздор, сеньорита Вилена, — соврал я, прямо глядя в её увлажнившиеся глаза, — я пытаюсь сказать, что у него просто не было времени, чтобы написать вам письмо, но на словах он передал, что по-прежнему любит вас и очень скучает. А также надеется, что скоро может с вами воссоединиться.

— Благодарю вас сеньор Иньиго! Спасибо! — девушка низко мне поклонилась.

— Оставим мужчин, им нужно поговорить, — маркиза обратилась к обоим девушкам, — идём Вилена, я покажу сопровождающей графа сеньорите, наш дом.

Она специально сказала так, пытаясь принизить Паулу, так что вмешался даже сам маркиз.

— Дорогая, не сейчас, прошу тебя.

Взгляд, которым удостоила его жена многое сказал мне, что его ждало после моего отъезда, но сейчас, она лишь поманила за собой Паулу и Вилену, оставляя нас одних.

— Вы соврали племяннице? — спросил он, приглашая меня сесть.

— Не совсем, сеньор Антонио, — вздохнул я, — Хуан и правда занят в учении служению господу, тут я нисколько не обманул вашу племянницу.

— Но? — его взгляд за мгновение стал печальным.

— Скажем так, Хуан уже не так сильно рвётся к вашей племяннице, как это было до его отъезда из Сарагосы.

— У него кто-то появился? — мужчина сразу всё понял правильно.

— Пока нет сеньор Антонио, но это не благодаря, а вопреки.

— То есть если бы не вы, то появилась бы девушка, — кивнул он, — ну что же, значит Вилене пора взрослеть и принять правду жизни.

— У меня не хватило духу сказать об этом влюблённой девушке, маркиз, — извинился я, — так что предоставляю эту честь вам, когда Хуан вернётся из поездки.

— Вот уж спасибо, сеньор Иньиго, — немного язвительно ответил он, — за столь ценный подарок.

— Ну, вы мужчина, ваше сиятельство, — улыбнулся я ему, — для вас только такой. К тому же для вашей жены и племянницы, я привёз небольшие подарки, поскольку не привык ходить в гости с пустыми руками.

— Думаю они будут рады, — кивнул он и я попросил Бернарда достать два пенала. В одном лежало небольшое ожерелье, элегантное и как раз подходящее для молодой девушки, во втором диадема, уже для более взрослой женщины. Маркиз сразу оценил их стоимость и удивлённо посмотрел на меня.

— Это дорогие подарки, сеньор Иньиго.

— Чувствую себя вестником плохих новостей, сеньор Антонио, — притворно вздохнул я, — так что считайте это подарком, от моей совести.

— Вы честный и порядочный человек, сеньор Иньиго, — вздохнул маркиз, принимая подарки, — вашей вины в происходящем нет.

— И всё же маркиз, и всё же, — склонил я голову, — на этом у меня всё, не смею отнимать у вас больше время. К тому же ваша жена явно от чего-то невзлюбила Паулу, так что я уже пожалел, что взял несчастную сироту с собой.

— Она сирота? — заинтересованно спросил меня маркиз.

— Да ваше сиятельство, одинокая душа во всём мире, — стал вдохновенно врать я, — я встретил её и не смог пройти мимо, поскольку бог не позволил бы пропасть просто так подобной красоте. Так что чудом ещё оказалось то, что она порядочная девушка, которой покойные родители дали прекрасное образование. Представляете, она знает несколько языков и играет на множестве инструментах.

Конечно, родители Паулы были живы и она даже содержала их, несмотря на прошлое, о котором она отказывалась мне рассказывать, но для внимания маркиза, я придумал самую слезливую историю из возможных и она подействовала.

— Так она не ваша содержанка? — осторожно поинтересовался он.

— Конечно же нет, ваше сиятельство! — возмутился я, — злые языки много что болтают о нас, но там нет ни грамма правды. Паула — сама простота и скромность, а также очень набожна, я бы вас познакомил поближе, если хотите узнать больше о судьбе сироты.

Маркиз задумался, но волевым решением отказался.

— Боюсь моя жена не одобрит это знакомство, сеньор Иньиго, — склонил он голову с явным сожалением, — так что в другой раз.

— Конечно ваше сиятельство, это целиком ваше решение, — кивнул я и простился с ним.

Отъехав на повозке от дворца маркиза, я впервые заговорил с Паулой.

— Ну как?

— Эта старая грымза словно Цербер сторожит целомудрие маркиза, — задумчиво ответила она, поняв про что я спросил, — и сразу поняла, что дело нечисто, предупредив меня намёками, что я отныне нежелательная персона в их доме.

— Вилена?

— Её расположения я могу добиться, если будет больше времени для этого, — кивнула девушка, — она целиком погружена в мечты о своём Хуане, не зная, что он думает только обо мне.

— Узнай в какую церковь она ходит, и ты начнёшь ходить туда же, под присмотром Бернарда, — согласился я с ней, — зайдём к маркизу через его племянницу.

— Хорошо, я постараюсь, сеньор Иньиго, — кивнула Паула.

— Сейчас от тебя дорогая моя многое, что зависит, — я внимательно посмотрел на неё, — что ты хочешь себе в награду, если всё получится?

— Дворянство, сеньор Иньиго, — моментально ответила она, — можно не титульное, но наследуемое.

— Даже если король будет не столь щедр к нам, — хмыкнул я от таких весьма прагматичных желаний, — его можно купить за деньги, я обещаю тебе дворянство за службу мне. Я хочу, чтобы ты видела впереди себя ясную и чёткую цель, ради чего ты стараешься, а не только из-за верности мне.

— Сеньор Иньиго, — девушка протянула ко мне руку и положила её на ладонь, вызвав мурашки на всему телу, — я выбрала вас, как свою путеводную звезду в первую очередь потому, что вижу родственную душу. Вы, как и я, спалите мир дотла, если он встанет у вас на пути.

Я хоть так и не считал, но не говорить же об этом девушке в минуту её откровенности. Так что просто положил вторую руку на её и улыбнулся.

— Нам обоим нужно будет постараться.

Паула кивнула и убрала руку, повернувшись к окну и задумавшись.

Глава 3

17 апреля 1457 A . D ., Неаполь, Неаполитанское королевство

— Дорогая, ты куда? — маркиз вздрогнул, узнав девушку, которая находилась рядом с его племянницей, одетую в скромное платье и с полностью закрытым лицом вуалью, которое делало её ещё привлекательнее, чем когда она впервые была ему представлена графом Мендоса.

— Мы с Паулой в церковь, — Вилена была счастлива и держала новую подругу за руку. Она единственная, кто знал о её секрете, да к тому же разговаривала с Хуаном в далёком Аликанте, так что всего несколько встреч в церкви, куда они оказывается обе ходили, затем пара случайных слов и однажды разговорившись с ней, Вилена уже не смогла отпустить от себя девушку, которая ей так понравилась. Вот уже неделю, как они были не разлей вода, проводя время вместе то у них дома, то в доме графа де Мендоса, который весьма ласково встречал девушку, разрешая ей всё.

— Сеньорита Паула, — маркиз легко кивнул, хотя для аристократа его уровня это было вовсе не обязательно. Паула была не дворянского происхождения и только потому, что её судьбой беспокоился граф де Мендоса, её тепло встречали все, с кем он был знаком, но не более того.

— Ваше сиятельство, — два бездонных колодца посмотрели на него и маркиз почувствовал, как вздрогнуло его сердце, — для меня честь видеться с Виленой.

— Паула! — племянница надула губы, — прекрати, дядя самый добрый человек на свете, и терпеть не может чопорность!

Маркиз улыбнулся от такой характеристики.

— Приходите к нам на ужин, сеньорита Паула, — неожиданно даже для самого себя сказал он, — Вилена всегда рассказывает о вас с большой теплотой.

— Дядя! — девушка бросилась к маркизу и прижалась к нему в благодарности.

— Благодарю вас, ваше сиятельство, — Паула благовоспитанно сделала книксен и поблагодарила маркиза, показывая, что она и правда хорошо воспитана.

* * *

24 апреля 1457 A . D ., Неаполь, Неаполитанское королевство

— Антонио, я запрещаю этой графской подстилке бывать у нас дома! — жена встала перед маркизом, закрывая ему проход.

Его брови изумлённо поднялись.

— С каких пор, порядочная, благовоспитанная девушка, стала подстилкой? Ты в своём уме Элеонора⁇

— Весь город об этом только и говорит! — огрызнулась жена.

— Только потому, что она живёт у него и кроме церкви и Вилены, никого больше не посещает? — маркиз знал о чём говорит, поскольку наводил справки и лично убедился в том, что между графом и девушкой действительно ничего нет, он и правда из человеческого милосердия, заботился о сироте.

Большое количество молодых людей города хотели бы, чтобы карие глаза посмотрели на них с теплотой, но они если куда и смотрели, то на распятие в своих руках, либо на графа, когда тот о чём-то ей рассказывал. На остальных мужчин Паула не обращала никакого внимания и маркиз это горячо приветствовал, разрешая ей с недавних пор даже оставаться у них в доме на ночь, особенно когда об этом просила племянница, смущаясь и говоря, что они хотят посекретничать только между собой.

— Ты уже ещё защищаешь⁈ — изумилась жена, — что дальше? Позволишь ей спать в нашей общей постели?

— Ну ты же в ней не всегда спишь дорогая, — маркиз позволил себе уколоть жену, которая и правда уже третью ночь сказывалась больной и проводила ночи в другой комнате.

— Сегодня же уезжаю в Ористано! Одна! — с угрозой обратилась она к нему.

— Я позабочусь об экипаже и сопровождении, — впервые за долгое время не стал он уступать ей и поддаваться на угрозы, а Элеонора видя, что муж больше задумчив, чем настроен спорить, вышла из комнаты, с грохотом закрыв за собой дверь.

* * *

4 мая 1457 A . D ., Неаполь, Неаполитанское королевство

Сквозь сон маркизу послышалось, что он слышит тихий женский плач. Сначала подумав, что ему кажется, он постарался заснуть, но повторившийся всхлип заставил его открыть глаза и полностью проснуться.

— Вилена? — он не стал звать и будить слуг, а подхватив меч, пошёл узнать, что происходит.

Оказалось, что на открытом балконе, закутавшись лишь в одно одеяло, поскольку под ним виднелась лишь лёгкая ночная сорочка, сидит Паула. Она же и плакала, смотря на ночное небо.

— Сеньорита Паула? — сердце мужчины при виде беспомощной девушки и трогательной сцены стало таять, — что случилось? Вы плачете? Вас кто-то обидел?

— Нет, ваше сиятельство, — девушка, увидев мужчину, стыдливо закуталась в одеяло, но этим лишь подтянула его выше, показав свои изумительной белизны икры и одновременно с этим вытирая слёзы с глаз.

— Но вы плачете! — маркиз подошёл ближе, с трудом сдерживая себя, чтобы её не обнять.

— Это просто слёзы, ваше сиятельство, — вздохнула Паула, отворачивая взгляд от маркиза.

— Но всё же, могу я узнать их причину? — Антонио сделал ещё шаг ближе и его носа коснулся аромат девушки, чуть сладковатый, травяной с лёгким привкусом фиалок.

Маркиз даже на миг зажмурился, стараясь держать себя в руках. Эти недели, когда девушка, всегда скромная, учтивая и воспитанная, проводила у них в доме время, вместе с его племянницей, заставляли его присматриваться к ней и сравнивать. Да, не из дворянского сословия, но и не из низов, просто не повезло в жизни девушке, облик которой напоминал ему ангела.

Сглотнув комок, образовавшийся в горле, он прислонил меч к стене и коснулся её плеча, ожидая что девушка отпрянет, но нет, она наоборот, сделала шаг назад и он грудью почувствовал её теплую спину. Сердце мужчины стало сильнее биться, разгоняя кровь по всему организму.

— Паула? — он развернул девушку, и она посмотрела на него снизу вверх, а маркиз снова едва не утонул в её глазах, таких трепетных, таких печальных. Он поднял руку и прикоснулся к её губам, чуть тёплым и влажным, проведя по ним пальцем.

— Ваше сиятельство? — доверчиво распахнулись её сияющие глаза.

— Паула, будьте моей, — тихо сказал он, боясь разбудить Вилену, комната которой была рядом.

Мужчина замер, боясь получить отказ, но вместо этого девушка лишь просто кивнула и доверчиво прижалась к его груди. Антонио почувствовал её небольшие крепкие груди, и желание обладать ею прямо здесь и сейчас стало настолько невыносимым, что сжав губы, маркиз подхватил девушку на руки и понёс к себе в спальню.

— Паула! — он потянул за шнурок, держащий её сорочку на плечах.

— Ваше сиятельство, — раздался тихий голос с возбуждённой хрипотцой, который лишил его остатком разумности и словно пылкий юноша, он с жадностью набросился на молодое, упругое тело, которое с такой покорностью и страстностью сейчас отдавалось ему.

* * *

— Дело сделано, сеньор Иньиго, — напротив меня опустилась Паула, с надкусанным яблоком в руке, — маркиз ваш.

— Как это было? — поинтересовался я.

Девушка безразлично пожала плечами.

— Скоротечно, сеньор Иньиго, — хмыкнула она, — что впрочем не удивительно, он был верен своей супруге, даже служанок не покрывал, а она видимо его лишала близости последнее время, бесясь от того, что я нахожусь у них в доме.

— Отлично дорогая, — я посмотрел на Паулу, ища в её взгляде хоть капельку раскаяния или сочувствия к маркизу, но ничего не найдя там кроме скуки, тяжело вздохнул. Похоже только один я из всего этого заговора рефлексировал по поводу происходящего, всем остальным была безразлична судьба маркиза, его жены и племянницы. Король, как бы хорошо к нему ни относился, был вынужден смотреть в будущее, а там после смерти маркиза его ждала только война за этот титул и земли. Мне же нужна была лицензия, и так из-за этого поручения я задержался в Неаполе больше чем на месяц, а ведь планировал попасть в Аревало на день рождения Изабеллы. К сожалению, пришлось отправить подарки ей и Альфонсо, а также письмо с поздравлениями и сожалениями, что не смогу увидеть их лично.

— Что дальше, сеньор Иньиго? — поинтересовалась у меня Паула, видя, что я задумался.

— Встречусь с графом дорогая, — я поднял на неё взгляд, — дальше будем действовать, как скажет он.

— Сеньор Габриэле! Вам нельзя! Сеньор Габриэле! — раздались крики в коридоре, и мы замолчали с Паулой, поскольку дверь резко открылась и к нам в комнату ввалился сын недавно вспомянутого мной графа, которого за руки держали Бернард и Алонсо.

— Сеньор Габриэле? — удивился я, — я не помню, чтобы приглашал вас к себе.

— Граф де Мендоса, я ненавижу вас, — внезапно выпалил молодой человек, весь красный от охвативших его чувств, — я считаю вас трусом, подлецом и негодяем!

В комнате после его слов повисла тишина, поскольку оторопели все, а особенно я, поскольку было мало понятно, что с ним делать и какая вообще практика по поводу оскорблений принята в Арагонском королевстве, а особенно в Неаполе.

— Выкинете этого наглеца из моего дома, — приказал я мужчинам, — и с сегодняшнего дня ему запрещён вход к нам.

Мужчины силой уволокли парня, а на меня вопросительно посмотрела Паула.

— Что на него нашло сеньор? — удивлённо спросила она.

— Попытаюсь это выяснить, всё рано нужно было поговорить с его отцом, а тут появился отличный повод не откладывать эту встречу. Скажи Алонсо, пусть готовит повозку.

— Слушаюсь сеньор, — девушка поднялась, поклонилась и пошла за управляющим.

Но ехать никуда не пришлось, граф прискакал сам, один, верхом на лошади. Разумеется, я его сразу же принял.

— А я как раз собирался к вам, ваше сиятельство, — я показал на свой праздничный вид, — у нас тут неожиданная встреча случилась с вашим сыном, и я хотел узнать, какая муха его укусила.

На стул напротив меня не сел, а упал уставший дворянин, который со вздохом посмотрел на меня.

— Он потерял голову от любви к вашей учительнице музыки сеньор Иньиго, я запер его в доме, когда он хотел высказать всё, что у него накопилось вам в лицо, но он сбежал и добрался-таки до вас.

— Я стесняюсь спросить граф, а почему, по его мнению, я — «трус, подлец и негодяй»? Это он с чего так решил? — решил уточнил я.

— Город полон слухов, всё же сеньорита Паула имеет весьма нестандартную внешность, которая слегка контрастирует с вашей, сеньор Иньиго, — вздохнул сидящий напротив меня дворянин, — слухи эти настолько разные, что боюсь в голове у мальчика всё это слишком перемешалось.

— Это всё конечно хорошо сеньор Латаса, но что теперь мне с этим оскорблением делать? — я внимательно посмотрел на него, — для начала скажите, что сделали бы вы на моём месте, если бы подобное сказали вам?

— Отправил бы вызов на судебный поединок, — со вздохом ответил он.

Его ответ заставил меня задуматься. Даже просто так, брошенное молодым идиотом оскорбление, оставалось оскорблением, как ни крути и оставлять его без ответа, значит было потерять частичку уважения окружающих. А ведь эта история может дойти и до короля, так что спускать её на самотёк было недопустимо.

Я задумчиво посмотрел на графа, который тоже явно был не в своей тарелке из-за произошедшего.

— Вам Сергио придётся быть моим помощником, в этом судебном поединке против собственного сына, — спокойно ответил я, переходя на личное обращение к графу, — чтобы лично проследить, что поединок пройдёт по всем правилам.

— Но Иньиго! — граф Латаса всплеснул руками, — мой сын! Ты ведь выставишь Бернарда против него?

Я кивнул.

— Вариантов у меня мало, так что да, швейцарец идеальная кандидатура.

Лицо графа побледнело.

— Поединок до первой крови, но даже при этом варианте случаются несчастные случаи, — тихо сказал он, — а Габриэле мой единственный сын и наследник.

— Мой дорогой граф, — иронично ответил я, — если у вас есть другие предложения, я готов вас с радостью выслушать.

— Алонсо? — спросил он.

— Я могу позволить себе лишиться наёмника, но не своего управляющего, — отрицательно покачал я головой.

Граф понурился, но затем ответил.

— Да Иньиго, конечно я буду вашим помощником. Вы никого не знаете в городе, вас вызвали впервые, так что мой долг как дворянина, помочь вам.

— Если ваш сын извинится Сергио, то я конечно замну это недоразумение, я не хочу портить с вами отношения, которые так хорошо начали развиваться.

— Я тоже Иньиго, — вздохнул он, — проклятый Габриэле, и что взбрело ему в голову?

— Идите домой ваше сиятельство и выясните, — улыбнулся я ему, — помните, я буду рад, если всё закончится извинениями.

— Понимаю Иньиго, — он поднялся и склонив голову, попрощался.

Следом за его уходом ко мне вошла Паула.

— Проблемы, сеньор Иньиго? — обеспокоенно поинтересовалась у меня девушка.

— Надеюсь, что нет, дорогая, — покачал я в задумчивости головой.

Глава 4

Граф вернулся ко мне на следующий день, расстроенный и явно не выспавшийся. По его виду было понятно, что примирения не будет.

— Можете ничего не говорить Сергио, — я пригласил его сесть на кресло, — я вижу, как вы расстроены. Поединку быть.

— Да Иньиго, — кратко кивнул он, — молодой остолоп закусил удила. Теперь я могу уповать только на господа и руку вашего швейцарца.

— Он уже начал готовиться к поединку, — я показал рукой вниз, — набрал себе трёх партнёров для тренировок. Надеюсь, ваш сын последует его примеру.

— Габриэле учился фехтованию с детства, — граф не хвастался, а просто сказал факт, — поэтому как сторона, которой бросили вызов, он выбирает оружие — меч, и время — это воскресенье, место — за городскими стенами, подальше от любопытных взглядов. Он хочет, как можно быстрее покончить с вами.

— Я не хочу, чтобы он пострадал, но вы понимаете Сергио, я не могу сказать Бернарду, чтобы он поддался, — ответил я.

— Не могу вас об этом просить Иньиго, это будет бесчестно, — как само собой разумевшееся принял он.

— Ну что же, тогда поединку быть, — развёл я руками, — но Сергио, как же мне не хочется, чтобы пролилась хоть чья-то кровь.

— Заеду за вами Иньиго, — граф поднялся и протянул мне руку, — не хочу, чтобы обо мне говорили, как о вашем плохом помощнике.

— Я так точно не думаю, граф, — пожал я запястье мужчины, — буду вас ждать.

Не успел уйти граф Латаса, как появился маркиз Ористано. Серьёзный, собранный и явно настроенный на разговор.

— Ваше сиятельство? — деланно удивился я, поскольку знал, зачем он пришёл. Паула мне сегодня с утра уже поделилась, радостная и восторженная, показывающая мне дорогое золотое ожерелье, подарок своего нового любовника.

— Ваше сиятельство, — он посмотрел на Алонсо, который сопроводил его ко мне, — мы можем поговорить с вами наедине?

— Разумеется, ваше сиятельство, — я сделал знак, и управляющий с поклоном вышел, — что такого серьёзного привело вас в мой дом?

— Сеньорита Паула, — кратко ответил он, — мы любим друг друга, и я прошу вашего благословения, как её опекуна, чтобы она переехала ко мне.

— Эм-м-м, — я сделал вид, что сильно удивился, — простите ваше сиятельство, но вам не шестнадцать лет, и вы женаты, чтобы просто заявлять мне подобное.

— Я это прекрасно понимаю, граф, — мужчина смутился, — поэтому пришёл поговорить с вами, как мужчина с мужчиной.

— Паула мне говорила о вас, — словно нехотя произнёс я, — но, чтобы между вами всё настолько далеко зашло…

— Я понимаю, вы о ней беспокоитесь, ваше сиятельство, — кивнул он, — лучшего опекуна, чем вы ей и пожелать нельзя, но птенцы должны учиться летать, сеньор Иньиго.

— Согласен сеньор Антонио, но их не должны потом возвращать в гнездо, после того как ими попользовались, — я пристально посмотрел на него, — я дам вам благословение только при одном условии.

— Каком же, сеньор Иньиго? — склонил голову мужчина.

— Вы перепишите своё завещание, и упомяните её в нём, что если с вами что-то случится, ваши наследники обязаны будут выплачивать ей пожизненное содержание в размере десяти тысяч флоринов в год, также в нём должен быть ещё один обязательный пункт. Что если вы или ваши наследники, захотите снова переписать завещание или отказаться от её содержания, то брошенной девушке будет положена единовременная выплата в размере пятидесяти тысяч флоринов.

— Но я не собираюсь её бросать, сеньор Иньиго⁈ — удивился он, — зачем такие абсурдные требования? Жена и мои родственники точно будут против подобного.

— Что же маркиз, тогда я лучше предпочту отдать Паулу замуж за порядочного и работящего ремесленника, чем отдавать её в руки дворянина, который хочет просто воспользоваться её чистотой и наивностью, — пожал я плечами.

Мужчина грозно посмотрел на меня, на что я спокойно заметил.

— А пока вы думаете, я предприму кое-какие меры. Паула!

Через пару минут дверь открылась и с поклоном вошла девушка. Увидев маркиза, она радостно вскрикнула и едва не бросилась к нему. Мужчина тоже потянулся к Пауле и только мой взгляд остановил их от объятий.

— Дорогая, — обратился я к ней, — маркиз заявил о своих чувствах к вам и попросил благословить вас. Это правда?

— Да сеньор Иньиго, мы любим друг друга, — талантливая актриса бросила в сторону мужчины такой влюблённый взгляд, что даже я бы поверил, не знай правды.

— Я поставил ему пару условий, чтобы вы воссоединились, — продолжил я, — я не хочу, чтобы через год-другой, когда ты ему надоешь, он выкинул бы тебя улицу с ребёнком, оставив вас в полной нищете.

— Ваше сиятельство, я полностью доверяю вам, — склонила голову Паула, — будет так, как вы скажете.

— Пока маркиз думает, я запрещаю вам видеться, — кивнул я, — и если он так и не решится взять на себя за вас полную ответственность, как это сделал я, то вам придётся расстаться.

На глазах девушки появились слёзы, она с тоской посмотрела на маркиза, но послушная моей воли, низко поклонилась.

— Подумайте ваше сиятельство и возвращайтесь, — обратился я уже к задумчивому маркизу.

Тот попрощался и вышел из комнаты, бросив на Паулу всего один взгляд.

Едва тяжёлая поступь мужчины перестала быть слышна, как всего за секунду девушка преобразилась. Покорность и робость тут же пропали, на меня посмотрели весёлым и живым взглядом.

— Сеньор Иньиго, чем вы так прижали моего несчастного влюблённого? — иронично поинтересовалась она, — что он даже забыл обо всех своих словах любви, которыми так щедро осыпал меня в постели?

— Ответственность Паула, — покачал я головой, смотря на подобную мгновенную трансформацию, — всего лишь предложил взять на себя полную ответственность за твою жизнь.

— Мне с ним не встречаться и не писать? — поинтересовалась она.

— Встречаться точно нет, разогреем его чувства разлукой, — улыбнулся я, — но кратенькие записочки, переданные тайно через Бернарда, почему бы и нет.

— Хорошо сеньор Иньиго, всё будет сделано, — серьёзно ответила девушка.

— Ну что же, нам остаётся только ждать, и смотреть, что выберет маркиз, чувства или деньги.

— Я почему-то ставлю на чувства, сеньор Иньиго, — цинично заметила Паула, — маркиз в постели и правда был горяч, словно неопытный юноша.

— Что же дорогая, в любом случае мы это весьма скоро увидим, — не стал я спорить с ней.

* * *

Маркиза хватило ровно на три дня. Всё же любовь и правда лишает людей мозгов, так что он приехал утром в воскресенье с нотариусом, и мы весьма быстро согласовали все пункты, поскольку они были крайне просты. Торговался маркиз только за суммы выплат, объясняя это тем, что в случае его смерти, родственники откажутся платить Пауле хоть сольдо, поэтому ему придётся сейчас создать в банке специальный счёт, куда положить оговоренную сумму на её содержание. Поэтому-то нужно было, чтобы она была поменьше, поскольку разом столько средств будет собрать для него большой проблемой.

Я разумеется пошёл ему на встречу со словами, что меня заботит не сумма как так таковая, а его готовность взять ответственность за судьбу сироты. Он со мной тут же согласился, и мы весьма быстро пришли к согласию, подписав документы, в том числе и позвав Паулу, поскольку она значилась там, как получатель пожизненной ренты, если с маркизом что-то случится.

Видя, как при взгляде на документ через показную робость и покорность девушки прорываете радость, я ощутил уколы совести. Всё же как-то нехорошо было так поступать с хорошим человеком. Уколы становились всё сильнее, и я не выдержал, обратившись к Пауле и нотариусу.

— Прошу вас выйдите на минуту, я задам маркизу только один вопрос.

Когда они вышли, маркиз удивлённо посмотрел на меня.

— Ваше сиятельство, — я задумчиво посмотрел на него, — я не хочу, чтобы вы подумали, что я хочу воспользоваться вами чувствами, поэтому задам вопрос. Вы знаете, о том, что в случае смерти вашей и вашего брата, за титул может разгореться война?

— Разумеется граф, — спокойно ответил он, — это весьма вероятно, поскольку мы оба бездетны и мало шансов на то, чтобы в нашем возрасте они появились.

— У меня с Его высочеством Альфонсо хорошие отношения, — я внимательно посмотрел на маркиза, — что, если вы откажитесь от титула маркиза, в обмен на титул графа? Сохраните часть земель в Сардинии, а главное жизнь ваших родных не будет в такой опасности, как сейчас, в случае вашей преждевременной кончины.

— Меня не страшит эта угроза, сеньор Иньиго, — с вызовом посмотрел на меня маркиз Ористано, -я и мой брат готовы отстаивать титул наших предков с оружием в руках, даже против своего короля.

— «Проблема в том, идиот, что с оружием и открытым забралом на тебя никто и не идёт, — я закусил губу, чтобы не проболтаться ему и не сказать лишнего».

— Вы уверены, ваше сиятельство? — дал я ему последний шанс, — титул графа ничем не хуже маркиза.

— Я не могу на это согласиться, сеньор Иньиго, — он резко качнул головой, — вы как дворянин, должны меня понимать.

— Конечно я понимаю ваше сиятельство, просто хотел быть с вами честен, не вы один беспокоитесь за судьбу Паулы, а в случае вашей смерти, она останется одна и с разбитым сердцем от горя утраты, — вздохнул я, поняв, что уговаривать его бесполезно.

— Я сразу понял, что вы человек чести, сеньор Иньиго, — с благодарной улыбкой поклонился он мне, — и благодарен за вашу заботу обо мне и Пауле.

— Что же, тогда больше нет никаких преград, — вздохнул я, поскольку для очистки своей совести сделал всё, что мог, — зовите Паулу и нотариуса. Когда вы её хотите забрать?

— Лучше всего сегодня, я слышал о вашем поединке, — смутился он.

— Тогда конечно, если она сама не против, то это и правда будет хорошим выходом из ситуации, в которую нас поставил один чересчур пылкий юноша.

В комнату вошли девушка и нотариус, мы поставили все подписи, каждый взял по экземпляру завещания и договора, и Паула тут же целомудренно подала руку маркизу, который пылко её поцеловал.

— Если ты согласна дорогая, можешь собирать вещи, маркиз и я хотели бы чтобы новости об окончании поединка ты узнала уже будучи в полной безопасности под его защитой, — обратился я к ней.

Паула кивнул и посмотрела на маркиза Ористано.

— Я буду ждать тебя внизу, — быстро кивнул он.

Когда она и нотариус ушли, маркиз повернулся ко мне.

— Я ваш вечный должник сеньор Иньиго, знайте это, — серьёзно сказал он, — Паула словно подарила мне вторую жизнь.

— Постараюсь не злоупотреблять вашим доверием маркиз, — кисло ответил я, прощаясь с ним, поскольку знал, что он очень сильно ошибался на мой счёт. Но выбор был сделан, королевская милость и главное лицензия, были мне дороже, чем его судьба. Я прекрасно отдавал себе отчёт в том, что Альфонсо V не забудет оказанную ему услугу подобного рода.

Маркиз вскоре уехал вместе с девушкой, поскольку она взяла с собой только те вещи, которые поместились в один небольшой сундук, создавая видимость того, что она и правда очень скромна в быту. А вот её огромный гардероб, а главное драгоценности, которые я ей дарил или она выпрашивала меня купить ей, остались у нас в доме.

Проводив Паулу, я позвал Бернарда. Нужно было одеваться и самому, поскольку скоро за нами должен был заехать граф Латаса.

— Ты как? Готов? — поинтересовался я у невозмутимого швейцарца.

— Если не будет сильно дрыгаться, быстро пущу ему кровь и закончу поединок, сеньор Иньиго, — кивнул Бернард.

— Надеюсь, что так и будет, — вздохнул я.

— Если вы хотите, сеньор Иньиго, — на меня задумчиво посмотрел наёмник, — я могу ему и поддаться. Мне не привыкать штопать себе шкуру.

— Я не отдам тебе такого приказа Бернард, — я строго посмотрел на него, — твоя жизнь мне дороже чем его, даже несмотря на последствия.

— Благодарю вас сеньор Иньиго, я в этом не сомневался, — швейцарец был явно доволен моим ответом.

Ждать нам долго не пришлось, едва меня одели, и я немного перекусил, как Алонсо оповестил о подъехавшей повозке графа. Чтобы ему не подниматься, я сказал передать ему, что мы выходим.

— Добрый вечер Иньиго, — поздоровался он со мной, когда мы с Бернардом сели в его повозку.

— Добрый вечер Сергио, — поздоровался я, видя, как он поджав губы, рассматривает швейцарца.

— Помириться Габриэле так и не хочет? — поинтересовался я, когда он сказал кучеру, что мы можем ехать, — вы знаете Сергио, что я не хочу напрасного кровопролития.

— Я знаю Иньиго, и оттого ещё больше печалюсь, — с тяжким вздохом признался он, — к тому же примирение точно невозможно.

— Что случилось? — удивился я.

— Чтобы я перестал к нему приставать с этим, он пригласил посмотреть поединок всех своих знакомых, — граф разочарованно покачал головой, — какой же идиот, господи.

— Что же, значит мы скоро с ним встретимся, — кивнул я и мы замолчали, поскольку ситуация и правда была непростой.

Граф беспокоился за сына, но, с другой стороны, он был дворянином и прекрасно понимал, что ситуация зашла уже настолько далеко, что назад откатить нельзя. У меня выбора так и так не было, кроме как выставить Бернарда, который точно был лучшим бойцом, из тех людей, кто мне служили.

Вскоре мы выехали за городские ворота и проехали совсем немного, остановившись в небольшой роще, где уже стояло не меньше десяти повозок. Рядом же с парнем находилось пять молодых людей, которые явно показывали ему какие-то новые приёмы, которые должны ошеломить и удивить его соперника.

Увидев нашу повозку, они все резко замолчали и повернулись к нам.

Бернард вышел первым, затем вынес меня и усадил на стул, который привёз Алонсо, который стоял вместе с приглашённым мной на всякий случай врачом, и кусал губы.

— Сеньоры, позвольте вам сказать, что начинается судебный поединок между сеньором Габриэле Латаса и графом Иньиго де Мендоса, примирение невозможно по желанию сеньора Габриэле Латаса, — граф спустившийся с повозки, сказал громко и чётко, обращаясь ко всем присутствующим, будто говорил не о собственном сыне.

— Да рассудит вас Господь, — он показал Бернарду и Габриэле, что они могут сходиться.

Я же, глядя как к полянке продолжают и продолжают пребывать повозки, составляя импровизированный круг, задумался, поскольку в голову мне пришла, тогда казавшаяся, отличая идея.

— Можете приступать господа, — граф проверил мечи поединщиков, чтобы они были одного веса и длины, после чего пригласил пройти в центр круга, который он очертил носком своего сапога.

Я поднял руку.

— Сеньор Иньиго? — граф с удивлением повернулся ко мне, — что-то случилось?

— Да, замена бойца, — кивнул я, — вместо Бернарда, я буду драться сам.

— Вы?

— Сеньор Иньиго!

— Нет!

Различные голоса вскрикнули одновременно, но приняв решение, я был неумолим.

— Вы же даже ходить не можете, граф, — Сергио обеспокоенно посмотрел на меня, — да и меч не поднимите.

— Будем драться как есть, — отмахнулся я от подобной ерунды, — Бернард, поставь меня в круг!

Ослушаться меня он не мог и хотя ему явно не хотелось этого делать, он подняв меня на руки, снял со стула и принёс на нужное место. Правда со стоянием были точно определённые проблемы, так что пришлось ещё потратить некоторое время на то, чтобы мне вырубили рогатину из ближайшего дерева, и я смог упереть её в подмышку, чтобы просто относительно ровно стоять на дрожащих ногах. Меч я разумеется поднять не смог, так что просто взялся за рукоятку и приподнял его от земли насколько смог правой рукой. Затем поднял спокойный взгляд на изумлённого юношу, который смотрел за всеми этими моими приготовлениями и не понимал, что ему делать.

— Вы сказали, что я трус, сеньор Габриэле, — обратился я к нему, — вот я перед вами. Деритесь!

— Но…но… — он смотрел по сторонам, но там люди были в ещё большем шоке от случившегося, чем он и никто ему толком ничего не мог посоветовать.

— Сражайтесь! — прошипел я, поскольку почувствовал, что ещё пара минут и просто сам по себе упаду на землю, даже несмотря на подпорку в виде рогатины. Всё же мои ноги точно не были предназначены для того, чтобы на них опираться столь долгое время.

Габриэле сжал зубы, видимо вспомнил то, что он обо мне думал и сделав шаг, просто опустил меч и первым движением по клинку, легко выбил рукоять моего меча из руки, вторым ударом он решил пригвоздить меня к земле. На всё, что меня хватило и к чему я готовился, это сделать ровно одно движение, чтобы он меня не убил, а лишь пропорол кожу и скрипнул лезвием по рёбрам. Одежда и кожа от соприкосновения с боевым оружием тут же разошлись и крови хлынуло столько, что она мгновенно пропитала одежду и чулки.

— Первая кровь! Поединок окончен! — граф Латаса бросился на площадку и своим мечом остановил следующее движение оружия своего сына.

— Этого недостаточно отец! — возмутился тот, — я не удовлетворён!

— Ты победил идиот, — злобно прошептал тот, чтобы его не слышали окружающие, — в поединке с немощным человеком! Не позорь меня и себя ещё больше!

— Но… — тот пытался пройти мимо отца, который громко объявил во всеуслышание.

— Поединок окончен! Победил сеньор Габриэле Латаса. Благодарю вас, что были свидетелями.

Затем несмотря на сына, он сам подхватил меня на руки и не обращая внимания на льющуюся у меня кровь, мгновенно испачкавшую и его одежду, едва ли не бегом подбежал к врачу, которого я так предусмотрительно попросил привести Алонсо и тот сразу стал оказывать мне помощь.

— Я обработал рану, ваше сиятельство, — обратился он ко мне, когда срезал одежу и убрал всё лишнее, — теперь нужно зашить её.

— Что вы тогда ждёте сеньор? — я удивлённо посмотрел на него.

— Будет больно, ваше сиятельство, и обычно я даю пациентам обезболивающее, — вежливо сказал он, смотря на взрослых кругом нас и не понимая, почему никто не говорит ни слова, когда говорю я.

— Делайте вашу работу доктор, — просто ответил я, зная, что эти его обезболивающие, это на самом деле наркотики. Привыкание к ним мне совершенно не было нужно.

Он стал и правда штопать меня, словно швея порванную одежду и было больно. Временами я даже терял сознание, но спустя какое-то мгновение открывал глаза, поскольку под нос мне подсовывали какую-то вонючую гадость, чтобы снова наблюдать, как мне сшивали края довольно длинной раны. Я не издал за всё время ни звука, видя, как мужчины переглядываются, стоя рядом с нами.

— Готово, ваше сиятельство, — врач по локоть в крови, уже при свете принесённых факелов, закончил свою работу.

— Сколько вам пообещал Алонсо за эту работу, доктор? — у меня перед глазами мелькала стая белых мушек, видимо от большой потери крови.

— Десять флоринов за этот выезд, ваше сиятельство, — склонил он голову.

— Переезжайте жить ко мне в дом на полный пансион, — продолжил я, — после моего выздоровления получите пять сотен. Согласны?

— Разумеется ваше сиятельство, — тут же согласился он, — только прошу разрешить мне заехать домой, отменить все приёмы и собрать вещи.

— Алонсо, сопроводи доктора, — приказал я и управляющий с беспокойством посмотрев на меня, с поклоном повёл его к другой повозке.

— На этом всё Сергио? — я повернулся к графу, — официальная часть закончена?

— Более чем Иньиго, — склонил он голову, — я уже без вас составлю описание поединка, его результат и завтра отвезу акт в магистрат.

— Благодарю вас Сергио, — кивнул я, едва не теряя сознание.

— Бернард берите мою повозку, я доеду с друзьями, — граф обратился к швейцарцу.

— Конечно ваше сиятельство, благодарю вас, — поклонился он и аккуратно подняв меня, понёс к повозке.

— Неси меня аккуратнее болван… — успел проворчать я, прежде чем окончательно потерял сознание от потери крови и боли.

Глава 5

Очнулся я от запаха цветов, который упорно бил мне в нос, вызывая раздражение. Полежав минуту, другую, я стал злиться, поскольку противный запах множества разных цветов никуда не уходил, поэтому пришлось открыть глаза. Первое, что бросилось мне, это куча каких-то коробок, ваз с проклятыми вонючими цветами и стопки писем. Всё это, вокруг моей кровати.

— Что это за лавка безумного флориста? — поинтересовался я вслух, — где я?

Слева от кровати я заметил движение и уже в следующую минуту на коленях рядом со мной оказалась Паула, слёзы из глаз которой потоком вырвались и затопили мою кровать. Я конечно шутил, но до этого было совсем недалеко. Девушка плакала навзрыд, будто у неё умер близкий человек.

— Что случилось Паула? — поинтересовался я у неё, — что за слёзы?

— Мы думали, что уже вас поте-р-р-р-я-я-ли! — слова, за потоком слёз и всхлипов, едва были слышны.

— Ха, не дождётесь! — самодовольно заметил я, морщась от стягивающих швов на боку, которые жутко болели и чесались, да и сама рана ощущалась как постоянный очаг пульсирующей боли, — так ты не ответила, что это такое?

Я показал кистью на окружающий меня бардак в виде писем, цветов и коробок.

— Это скопилось сеньор Иньиго, — на меня поднялся взгляд карих, зарёванных и красных глаз, — за те два дня, что вы были без сознания.

— Два дня? — изумился я, но тут желудок издав громкие булькающие звуки подтвердил слова девушки.

— Да сеньор Иньиго, — кивнула она, шмыгнув красным носом, — я и врач меняли друг друга у вашей кровати. Разрешите я его позову, он должен спать снизу в своей комнате.

— Зови конечно, — разрешил я, — заодно позови Алонсо, чтобы вынес всё это из моей комнаты.

— Слушаюсь, сеньор Иньиго, — девушка кивнула, поднялась с колен и быстро вышла.

Вернулась она с обеспокоенным врачом и управляющим, которые при виде меня, находящимся в ясном уме, облегчённо вздохнули.

— Разрешите, сеньор Иньиго? — попросил меня врач, подходя ближе, — мне нужно осмотреть вас, ваша рана тревожит меня всё больше.

— Конечно доктор, — кивнул я, и он откинув одеяло с моей тушки, затем с помощью Паулы и Алонсо повернул меня и снял сорочку. То с каким проворством они это проделали втроём, показывало, что делали они такую процедуру далеко не в первый раз.

Наклонив голову, я сам посмотрел на рану, с которой врач снял повязки. Красные воспалённые края, стянутые нитью и сочащаяся сукровица подсказали мне, что с раной действительно не всё в порядке. Доктор это подтвердил.

— Похоже в рану всё же что-то попало, — вздохнул он, повернув голову ко мне, — я сожалею ваше сиятельство, но мне придётся её вскрыть, чтобы ещё раз почистить.

Вспомнив о той боли, которая сопровождала меня прошлый раз, я поморщился.

— В этот раз тогда под моим руководством доктор, — ответил я, — для начала нам нужны будут медный таз, горячая вода, спирт или самое крепкое вино, а также чистые повязки.

Доктор с удивлением посмотрел на меня.

— Вы разбираетесь в медицине, ваше сиятельство?

— Читал труды Гиппократа и Галена, в оригинале, — проворчал я и у врача резко пропало желание со мной спорить.

Через час всё принесли, я заставил сначала прокипятить все его инструменты в тазу, затем помыть руки и протереть всё это ещё и спиртом, который нашли в аптечной лавке у мудехар.

— Так, ну а дальше давайте сами, я в этом уже я не специалист, — повернулся я боком к нему.

— Можно поинтересоваться ваше сиятельство, — спросил он, разрезая первые нити, чтобы убрать их из шва.

Я поморщился от боли, поскольку она плеснула мне в мозг, словно я схватился за раскалённый металл.

— Да? — простонал я. Сегодня кругом не было большого количества зрителей, так что я мог не сдерживаться.

— Зачем мы кипятили инструменты и протирали их спиртом? — доктор явно был заинтересован.

— Врачи древности проводили эксперименты, — вдохновенно соврал я, — раны быстрее заживали, если проделывать эти простые манипуляции. Почему это происходит я не знаю, лишь передаю вам то, что читал.

Доктор задумчиво покивал, продолжив работу, вызывая у меня новые стоны.

В дверь постучали, затем она приоткрылась и внутрь заглянуло лицо на время нанятой служанки.

— Ваше сиятельство, — обратилась она ко мне, но увидев открытую рану и кровь, побелела и стала оседать на пол.

— Паула, — вздохнул я, — позови Бернарда.

Девушка, которая не только спокойно смотрела на рану, но ещё и помогала доктору, кивнула и сходила за швейцарцем, который подняв служанку с пола, унёс её.

— А ведь она явно непросто так приходила, — сказал я вслух, — ш-ш-ш!

— Простите ваше сиятельство, но вы сами сказали обработать края раны спиртом, — извинился доктор.

— Да я без претензий, просто малоприятная процедура, — вздохнул я.

— Схожу узнаю, — Паула вышла, но вернулась довольно быстро.

— Она приходила сказать, что прибыл граф Латаса, сеньор Иньиго, — озвучила она вслух.

— Ну, скажи ему, что меня сейчас штопают, но если ему срочно, то может поприсутствовать, — хмыкнул я, снова зашипев от боли.

Она поклонилась и вскоре в комнате появился граф.

— Иньиго, рад видеть вас в добром здравии, — поприветствовал он меня, будто надо мной не стоял врач и не копался при этом в моей ране.

— Ш-ш-ш! — прошипел я, когда врач снова проткнул кожу иголкой, и тоже с ним поздоровался, — и вам не хворать ваше сиятельство. С чем прибыли?

— Удостовериться, что с вами всё в порядке и спросить, не нужна ли моя помощь, — спокойно сказал он.

— Всё хорошо, — хмыкнул я, — вроде бы. Кстати Сергио, откройте мне тайну, почему моя комната завалена письмами, цветами и подарками?

— Жители Неаполя, Иньиго, — улыбнулся он мне, — все как один восхищены вами.

— Да? — поморщился я от боли, — а раньше они не были значит мной восхищены?

— Теперь у вас Иньиго появилась одна черта, которой вам до этого не хватало, — граф явно получал удовольствие от разговора, да ещё и видя, как я страдаю под руками врача.

— Это какая же? Я прямо теряюсь в выборе, — иронично поинтересовался я.

— Поступок Иньиго, — тут он стал серьёзен, — мужской поступок, достойный дворянина.

— Я не очень понимаю вас Сергио, можно подробнее?

— У вас есть титул, деньги, знаменитый род, даже женщина рядом, — пожал он плечами, — но ввиду вашего возраста и непривычной внешности, мало кто понимал, как к вам относится. После поединка, всем стало всё понятно. Вы — настоящий мужчина и дворянин. Отсюда и восхищение вашим поступком, когда вы сами встали под меч моего сына, не страшась, что вас убьют, хотя это было весьма вероятно.

— Как он кстати? Всё хорошо?

— Опозорен, — почему-то довольно сказал граф, — но зато теперь полностью послушен моей воли. К тому же хорошо, что он этот урок получил сейчас, а не после моей смерти, когда он станет главой рода.

— В моём воспитании как-то западает всё, что касается этикета, — вздохнул я излишне трагично, — если он опозорен, то почему довольны вы Сергио?

— Я был вашим помощником Иньиго на этом поединке, а значит род поддержал в моём лице вас, а не его, — пожал плечами дворянин, — так что утром за завтраком Его высочество кратко заметил, что никогда не сомневался в чести рода Латаса.

— Даже король об этом знает⁈ — схватился я за голову, вызвав смех графа.

— Иньиго, Неаполь маленький город для подобный событий, и хотя судебные поединки проходят довольно часто, но их обычно проводят без свидетелей, в вашем же случае их было столько, что уже наутро весь город знал о произошедшем. Поэтому не удивляйтесь повышенному к вам вниманию.

— Я закончил, ваше сиятельство, — моё мучение наконец закончилось, и доктор наложил перевязку, а также с помощью Паулы и Алонсо снова надел на меня сорочку.

— Благодарю вас доктор, можете отдыхать, — сказал я и добавил, посмотрев на девушку и управляющего, — вы пока тоже.

Все с поклонами вышли, оставляя нас с графом одних.

— Насчёт короля, — тихо сказал я, когда граф по моему жесту поднялся со стула и пересел ближе, — маркиз в руках Паулы, маркиза в ярости уехала домой. Мне кажется, я свою часть сделки выполнил.

— Не совсем Иньиго, обнаружилась непредвиденная проблема, — граф Латаса серьёзно посмотрел на меня, — родня его жены почуяла чем пахнет это расставание и сейчас в полном составе направляется в Неаполь.

— И что теперь? — я внимательно посмотрел на него, — нам то какое до этого дело?

— У меня есть достоверные сведения, что они планируют убрать Паулу от маркиза любой ценой и снова воссоединить семью, — пожал он плечами.

— Любой ценой? — нахмурился я, — вплоть до убийства?

Граф лишь пожал плечами, но и так было понятно, что за маркизат Ористано родственники порвут любого на части, а не только маленькую девушку.

— Как-то этого не было в вашем первоначальном плане Сергио, — я задумчиво посмотрел на него, понимая, что кажется мы вляпались в крупные проблемы. Смерть Паулы меня абсолютно не устраивала.

— Не было, — легко согласился он, — поэтому вам нужно решить самому, что для вас важно, а что нет.

Я задумался, поскольку он явно намекал, что король не хочет сам принимать решение в отношении своего верного вассала, но предоставляет эту возможность мне.

— Девочка мечтает о дворянстве, не титульном, но наследуемом, — я поднял на него взгляд.

— Это решаемый вопрос, ведь она сирота, — пожал плечами граф, словно говорил о пустяке, — её усыновит тот род, который попросит Его высочество.

— «Проблема в том дорогой граф, что её родители живы, — вздохнул я, не став озвучивать это вслух, не посоветовавшись перед этим с Паулой».

— Скажу вам откровенно Сергио, — серьёзно обратился я к нему, — мне не нравится, когда планы так коренным образом меняются. Это вносит сумбур в такой любимый мной порядок.

— Это мало кому нравится Иньиго, но такова реальность, — граф был само спокойствие, — лицензия и дворянство, в обмен на одну жизнь. Что может быть проще.

Этим он окончательно подтвердил мои собственные мысли о том, что бедного маркиза буквально списали со счетов, ведь момент для этого был самый наилучший, поскольку его смерть спишут на жену и её родственников, а не на Паулу или короля.

— «Если бы одну жизнь, — вздохнул я про себя, обдумывая, какой ответ дать графу, — нужно будет куда-то увозить родителей Паулы из Аликанте, обеспечивать им жизнь и всё за свой счёт».

— Мне нужно поговорить с Паулой, — наконец решил я, — как понимаете, только она может осуществить подобное.

— Конечно Иньиго, — граф Латаса поднялся на ноги, — пишите, как будете готовы. Мы со своей стороны поддержим любую версию произошедшего.

— До скорой встречи Сергио, — кивнул я, прощаясь с ним.

Когда дворянин ушёл, я позвал Паулу. Девушка зашла и встала у кровати.

— Сядь, — я похлопал ладошкой по кровати, и она изумлённо на меня посмотрела, поскольку я редко ей это разрешал.

— Сеньор Иньиго? — меня обдало запахом её благовоний.

— Небольшие проблемы, — я посмотрел на красивое лицо с идеальными линиями, достойными кисти любого художника, — тебе придётся отравить маркиза.

— Я готова, — легко согласилась она.

— У тебя нет ни чувств, ни привязанности к нему? — удивился я.

— Никаких сеньор Иньиго, вы приказали, я с ним переспала, — кивнула она.

— Хорошо, когда ты к нему должна вернуться?

— Маркиз сам отпустил меня к вам, когда узнал о вашем ранении, но с нетерпением ждёт моего возвращения.

— Тогда возвращайся после этого разговора, мне нужно знать его распорядок дня, список встреч и прочее, — решил я, — хочу узнать о его жизни и решить, когда это сделать лучше, чтобы не подставить тебя.

— Слушаюсь, сеньор Иньиго, — кивнула девушка.

— О яде и прочем я позабочусь сам, — добавил я, — не пущу это дело на самотёк.

— Как скажете, сеньор Иньиго.

— Да и ещё, — вдохнул я, — в обмен на эту услугу я попросил для тебя наследуемое дворянство…

Я не успел закончить, как девушка с расширенными от удивления глазами наклонилась вперёд и схватив мою руку, прижалась к ней лбом. Я сразу почувствовал, как намокает моя кожа.

— Ты всё же решила закончить своё дело, по моему утоплению, — проворчал я, не сильно вслушиваясь в слова её благодарности, поскольку нужно было решить один вопрос.

— Погоди благодарить, поскольку дворянство будет через удочерение, а твои родители живы, — поспешил озвучить я его, — куда их можно переселить? В другой город или лучше всего в другое королевство?

На меня поднялся взгляд чистых глаз.

— Я не хотела вам говорить, сеньор Иньиго, — нехотя призналась она, — но я не собиралась возвращаться в Аликанте из этой поездки.

— Это ещё что за новости? — удивился я, — как это?

— Я продала дом, и дала яд родителям тем утром, когда мы уезжали, — перечислила она эти два события так, будто для неё они стояли в одном ряду по важности, — весьма вероятно, что они уже мертвы и я сирота, как это и было всем объявлено.

Сказать, что я удивился, было ничего не сказать. Я-то всё время думал, что это я чёрствое и бессовестное чудовище, которое идёт к своим целям по головам людей, а оказалось, что я пушистый зайчик, по сравнению с сидящей рядом со мной девушкой с ангельской внешностью. Убить собственных родителей и говорить это с ровно той же интонацией, как и сообщить мне о продаже дома? Это было выше моего понимания. Я впервые понял, что видимо сильно недооценил Паулу, а главное её стремление начать свою жизнь заново.

Я протёр пальцами глаза, у меня просто не было слов, чтобы ей что-то сказать.

— Сеньор Иньиго? — Паула дотронулась до моей руки вновь, — вы меня теперь презираете?

— А? Нет, — я стал приходить в себя, поскольку отчётливо понял, что если Паула с такой лёгкостью отравила родителей, то моя просьба отравить маркиза, для неё всё равно, что прибить на кухне тапочком таракана. Ноль эмоций, только брезгливое чувство, что испачкалась при этом обувь.

— Пообещай мне, что впредь не будет никакой самодеятельности, — я смирил бушующие у меня в душе эмоции и посмотрел на неё с каменным выражением на лице, — это может нарушить мои планы, а этого мне совершенно не хочется.

Глаза девушки расширились от радости, она подняла мою руку в своих и осыпала её горячими поцелуями.

— Спасибо, сеньор Иньиго. Спасибо!

Она продолжая держать мою руку, спросила.

— Рассказать вам почему я это сделала? Вы раньше хотели знать.

— Нет Паула, сейчас меня не интересуют подобные мелочи, — покачал я головой, — просто прошу следующий раз согласовывать со мной свои поступки.

— Конечно сеньор Иньиго, я просто боялась, что вы осудите меня за это и прогоните от себя, — она снова стала целовать мою руку, явно сильно обрадованная, что рассказала мне и я не стал её прогонять.

— Давай сосредоточимся на маркизе, — я вытащил свою ладонь из её рук, — сейчас это важнее.

Девушка тут же закивала.

— Конечно сеньор Иньиго, рассказывайте, что мне делать, я всё выполню.

Глава 6

18 мая 1457 A . D ., Неаполь, Неаполитанское королевство

— Указ Альфонсо V, о том, что ломбардами в королевствах Арагон, Сицилия, Сардиния, Наварра и Непольское королевство, может заниматься только граф Иньиго де Мендоса, — граф Латаса протянул мне указ, с подписью короля, а также оттиском малой королевской печати.

— Известия об этом указе в магистраты городов, будут разосланы в ближайшее время, — добавил он, пока я с ним ознакомлялся.

— Отлично Сергио, отлично, — кивал я, поскольку его составили слово в слово, как я и хотел. Никто не сможет теперь оспорить эту лицензию, до самой моей смерти.

— Сеньорита Паула остаётся в Неаполе, как я понял? — поинтересовался он у меня.

— Да, новая семья тепло её приняла, вместе с моим приданым для неё и приданным, доставшимся бедной девушке от так неожиданно покинувшего нас и этот свет, маркиза, — хмыкнул я.

— Ну род Джудиче небогат, но зато имеет древние корни, — улыбнулся граф, сидя напротив меня, — а новая фамилия надеюсь позволит забыть ей те ужасы, которые пришлось пережить совсем недавно.

— Да, смерть любимого человека стала для неё большим потрясением, — цинично сказал я, при этом сделав грустное лицо, — а ведь они совсем недавно полюбили друг друга.

— Маркиз даже собирался писать прошение в Рим о разводе с женой, так что девушка больше всех потеряла от его смерти, и ни тени подозрения не упало на неё, — согласился со мной граф.

— Упокой господь его душу, — перекрестился я, и граф Латаса следом за мной.

— Также неофициально, — понизил он голос, — Его высочество выражает вам личную признательность и говорит, что всегда будет рад вас видеть в своём дворце.

— Постараюсь не злоупотреблять доверием Его высочества, — пожал я плечами, — к тому же, мне есть чем заняться.

Тут я поднял указ короля, который держал в руке и легонько помахал им в воздухе.

— Налоги с вашей деятельности Его высочество также ожидает с большим нетерпением, — улыбнулся граф, — на этом у меня всё Иньиго. Сделка завершена.

— Благодарю вас Сергио, — я склонил перед ним голову, — приятно иметь тех деловых партнёров, которые не пытаются тебя обмануть.

— Его высочество сказал примерно тоже, только другими словами, — поклонился и он мне, затем вставая со стула и подходя ближе, протягивая руку.

— Ну и от меня, как от отца, тоже вам Иньиго большая благодарность, я ваш должник за сына, — очень серьёзно сказал он, — я понимаю, что вы рисковали собой, чтобы он не пострадал.

— Сергио, — я пожал ему запястье, но покачал головой, — вы столько раз помогли мне, я просто поступил так, как был должен.

— Как дворянин, — кивнул он, — когда вы уезжаете?

— Доктор сказал, что путешествовать мне нужно с осторожностью, но в планах у меня теперь большое желание посетить Флоренцию. Так что скорее всего в эти выходные я отбуду.

— Буду ждать от вас вестей, а Его высочество налогов, — улыбнулся он и попрощавшись ушёл.

— Паула! — позвал я девушку, которая теперь передвигалась только в сопровождении слуг и двух служанок, как и было положено порядочной девушке из дворянской семьи.

Оставив сопровождающих, она зашла ко мне, поскольку я официально был признан её опекуном, и давал согласие в церкви, на то, чтобы её удочерили в другом роду.

— Сеньор Иньиго, — девушка опустилась на колени передо мной и прижалась к моим ногам.

— Прекратите, сеньорита Паула Джудиче, — улыбнулся я, — девушке из приличной семьи не пристало так себя вести.

Паула посмотрела на меня с восхищением, но по жесту моей руки поднялась и села на соседний стул, расправив платье.

— Я просил тебя прийти, чтобы сообщить, что закончил все дела в Неаполе и уезжаю, — сказал я, видя, как она мгновенно расстраивается.

— С трепетом и страхом ждала этого дня, сеньор Иньиго, — вздохнула она, — но вы знаете, что я не хочу возвращаться обратно.

— Конечно, так что с лёгким сердцем я оставляю тебя здесь, — кивнул я, — теперь, когда ты обеспеченная девушка, тебе нет нужды в моём содержании. Рассчитывай отныне на свои силы.

— Будут указания сеньор Иньиго? С кем мне налаживать отношения? — внимательно посмотрела на меня девушка, к своему уму даже не став спорить по этому поводу.

— Меня интересует внебрачный сын короля Альфонсо V, герцог Калабрийский, Ферранте де Арагон, — кивнул я, — жестокое и порочное создание, просто удивительно, как это могло родиться от такого великого короля, как Альфонсо V.

— Слухи о нём в городе не очень, — согласилась со мной Паула.

— Он женат на Изабелле де Клермон, но имеет при этом кучу любовниц, — я задумался, как аккуратно сказать ей, чтобы она в порыве энтузиазма бросившись выполнять мой приказ, не попала бы в неприятности.

— Ферранте самый вероятный кандидат на правление в Неаполитанском королевстве, после смерти короля Альфонсо, — решил я по-другому поставить ей задачу, — и он своей странной любовью любит жену, изменяя при этом ей налево и направо. Так что нечего и думать, чтобы он с ней расстался.

— Мне тогда нужно стать его любовницей? — поинтересовалась у меня спокойно Паула.

— Давай для начала подружись с его женой, — покачал я головой, — я немного помогу тебе в этом и завтра ты поприсутствуешь со мной на встрече с ней. Я попросил её аудиенции перед отъездом, чтобы выразить своё уважение перед её покойным отцом, которого якобы знал мой дедушка. Хотя может он и правда знал его, но я не успел его об этом спросить.

Паула улыбнулась моей шутке и кивнула

— Что надеть? — деловито поинтересовалась она.

— Насколько я смог собрать информацию о ней, Изабелла женщина строгих нравов, образованная и очень религиозная, — сообщил я Пауле, — поэтому оденься скромно, без лишних украшений.

— Слушаюсь, сеньор Иньиго.

— Больше молчи, крестись и слушай.

Паула быстро закивала, показывая, что внимательно запоминает всё, что я говорю.

— Но если тебе откажут, то смирись и не лезь на рожон, — я строго на неё посмотрел, — в конце концов мир не ограничен одной Италией, у меня есть интересы и во Франции.

— Франция? — глаза девушки широко распахнулись, — я не отказалась бы побывать в Париже, говорят французы весьма куртуазны в отношениях с женщинами.

— Как только я разберусь со своим бизнесом, то обязательно хотя бы съезжу во Францию и о твоей просьбе я буду помнить, — согласился я, — в конце концов там, в отличие от Арагонского королевства есть герцоги и маркизы не в единственном экземпляре.

Девушка от радости даже захлопала в ладоши.

— Похоже я только что, благодаря вам сеньор Иньиго, обзавелась новой мечтой, — рассмеялась она трелью серебряных колокольчиков, — и теперь хочу как можно скорее попасть во Францию.

Я улыбнулся.

— Всему своё время Паула, — попытался успокоить я её, — в любом случае, если даже не получится стать ближе с Изабеллой или любовницей Ферранте, то мужа себе ищи старого, но из хорошего рода и главное богатого. Не думаю, что для тебя будет проблемой влюбить в себя кого-то шестидесятилетнего дворянина теперь, когда ты сама из приличного рода. Главное не раздавай своё тело, чтобы о тебе не пошли ненужные слухи. Если нужен будет любовник, я понимаю дело молодое, то лучше выбери одного и надёжного, желательно молчаливого и мало выходящего в свет дворянина.

— Хорошо сеньор Иньиго, я понимаю.

— Главное, никаких отношений с юношами с горящим и влюблённым взглядом, — я строго на неё посмотрел, — дашь одному такому и завтра об этом узнает весь Неаполь.

— Я на них даже не смотрю, сеньор Иньиго, — безразлично повела плечами Паула, — мой идеал мужчины — вы.

— Тогда возвращайся домой, скажешь своему новому отцу, что завтра я за тобой и Виленой заеду, для встречи с Изабеллой де Клермон, — закончил я разговор, поскольку в голову пришла отличная идея взять с собой ещё одну девушку, — наверно будет правильно, если я попрошу за вас обоих. О её судьбе она точно в курсе.

Паула поднялась со стула, подошла и поцеловала мою руку.

— Будем ждать вас, сеньор Иньиго, — поклонилась она и вышла.

Когда девушка ушла, я снова взял в руки указ короля, перечитав его.

— «Насколько я помню, вы Ваше высочество, умрёте уже в следующем году, — вздохнул я, смотря на его подпись, поскольку трудно было об этом знать и никому не говорить, — именно это заставило меня так спешить. Жаль конечно терять такого короля, но жизнь продолжается, нужно будет строить свои отношения дальше с Хуаном».

Вслед за этими мыслями, в голову пришли и воспоминания последних двух недель.

Маркиз никого и ничего не боялся, жил простой жизнью аристократа, так что подсыпать ему яд в еду, Пауле не составило ни малейших проблем. Утром она подсыпала в завтрак маркизу мышьяк, который продавался во многих аптеках города, как «крысиный яд» и ушла в церковь с его племянницей, весело и непринуждённо болтая при этом. Вернулись они в обед, когда доктор уже констатировал смерть маркиза от сердечной недостаточности.

Проблемы начались тогда, когда стали съезжаться те родственники, о которых предупреждал меня граф Латаса. Рассчитывая теперь после смерти маркиза, на его завещание, для многих было неприятной новостью узнать о том, что он после знакомства с Паулой решил добавить в него и её. Посыпались обвинения, которые впрочем мы быстро урегулировали, поскольку Его высочество Альфонсо V на одном из приёмов словно вскользь упомнил, что маркиз Ористано просил его разрешения о разводе незадолго до своей смерти и его смерть произошла как раз до того момента, как он написал письмо папе.

Тут уже все стрелки перевелись на родственников его жены, которые не получили бы ничего в этом случае, но, впрочем, всё равно в отношении Паулы были пересуды, слухи и оскорблений от тех, кто узнал, какую сумму ежегодного пенсиона завещал её покойный. Была бы она одна, без защиты, то наверняка её бы уговорили взять отступные и отказаться от наследства или вовсе похитить, но девушка на всех встречах присутствовала со мной, так что давить на неё не получалось никому.

А уж когда её удочерил старый дворянский род, которому я купил новый дом, а также выплатил приданое за Паулу, то про девушку на время забыли, став грызться друг с другом. К тому же вскоре последовал указ короля о том, что в связи со смертью прямого наследника и отказом его брата Сальваторе Кубелло от титула маркиза, маркизат Ористано переходит под прямое управление короны. Сам Сальваторе Кубелло становился графом в Неапольском королевстве с большим наделом, явно подарком короля, а вот для родственников жены Антонио этот указ оказался словно удар грома среди чистого неба. Жалобщики и нытики переместились от нашего дома в сторону дворца Альфонсо V, и эта проблема стала целиком его, что не могло нас не радовать.

Паула же стойко выдержала все испытания и главное не реагировала на слухи, поскольку всё это время поддерживала отношения с безутешной Виленой, племянницей покойного, которая любила Антонио словно родного отца. Она даже какое-то время жила у нас, чтобы быть подальше от всех этих споров и склок, а теперь жила вместе с Паулой, которую я попросил поддерживать с девушкой дружественные отношения, если вдруг к ней вернётся Хуан. Она конечно же согласилась, так что я порадовался своей предусмотрительности, поскольку просить о двух девушках было проще, чем об одной, особенно сейчас, когда слухи о сваре в семье покойного маркиза Ористано были у всех в городе на устах.

Глава 7

В обед я заехал за обеими девушками и поздоровавшись с новым отцом Паулы, который из-за моих тесных связей с советником короля и самим королём смотрел на меня словно на мессию, и забрал их на приём к Изабелле де Клермон.

Жили они с мужем в королевском дворце, для них и их свиты было выделено целое крыло. По всему было видно, что Альфонсо V любит внебрачного сына и готовит его к правлению после себя в Неаполитанском королевстве. Но я не зря в разговоре с Паулой упомянул, что Ферранте был жестоким, вспыльчивым и крайне эксцентричным мужчиной. Слухи о нём по Неаполю ходили разные, но все один хуже другого. Поговаривали, он был любителем тыкать в своих любовниц горячими предметами, так что Пауле точно нужно будет сначала хорошо к нему присмотреться, прежде чем давать возможность за собой ухаживать.

Все эти мысли кружились у меня в голове, пока мы подъезжали к дворцу, куда меня пропустили моментально, едва увидев моё лицо. Поэтому и в крыло, где обитал герцог Калабрийский со своей женой, нас провели весьма быстро.

Женщина лет тридцати, была явно удивлена и озадачена моим появлением, это было видно по её лицу и скованному поведению. Она нас встретила сама, и провела за стол.

— Приветствую вас ваше сиятельство в нашем доме, — осторожно сказала она, посматривая то на меня, то на девушек рядом со мной.

— Это взаимно сеньора, — я низко поклонился, хоть и будучи на руках Алонсо, — ещё раз хочу принести свои извинения, что потревожил вас в столь ранний час. Чтобы загладить свою вину, позвольте преподнести вам подарок.

Паула по моему знаку открыла футляр, внутри которого лежала диадема из серебра и бриллиантов. Сеньора Изабелла приняла дар из её рук, и внимательно рассмотрела драгоценность.

— Это какое-то тайное послание, ваше сиятельство? — женщина внимательно посмотрела на меня, — серебро и бесцветные камни. Необычный подарок.

Я улыбнулся.

— Ваш муж герцог Калабрийский, что значит прямой наследник Неаполитанского королевства, — ответил я общеизвестным фактом, — а вы, пока ваш дядя жив, обходитесь без титула, но в будущем вы — княгиня Тарентская. Так ведь?

— Я не тороплюсь ею стать, — пожала плечами Изабелла, — обязанности правителя бывают слишком утомительными.

— И тем не менее, вы, кроме этого, когда-то станете королевой-консортом, — продолжал намекать я, а женщина оказалась и правда неглупа.

— А-а-а, — протянула она, новым взглядом взглянув на двух скромно стоящих и молчащих девушек, — вы подобрали фрейлин для будущей королевы, ваше сиятельство?

— Судя по вашему удивлению, я первый, кто об этом подумал, — улыбнулся я, — а поскольку о вас говорят, что вы очень образованная и умная женщина, то я бы хотел договориться с вами заранее и устроить будущее двух девушек, которые мне дороги.

— Сеньорита, — Изабелла грустно покачала головой, кивнув Вилене, — мои соболезнования. Я знала вашего дядю, это был настоящий человек и дворянин.

— Благодарю вас, сеньора Изабелла, — Вилена сделала книксен.

— Вторая девушка — из очень знатного рода Джудиче, — представил я Изабелле Паулу, — к сожалению последние события со смертью маркиза Ористано, коснулись и её.

Изабелла задумчиво посмотрела на девушек, затем на меня.

— Подождите нас сеньориты в соседнем зале, — попросила она и девушки тут же с поклонами пошли вместе с Алонсо, который оставил меня на стуле, наедине с Изабеллой де Клермон.

Она оценивающе стала осматривать меня, а я спокойно и прямо смотрел ей в глаза.

— Признаюсь, сеньор Иньиго, — мягко начала говорить она, — вчера я была удивлена вашей просьбе об аудиенции, и хотела вам отказать. Но муж тут же встал на вашу сторону и буквально заставил меня принять ваше приглашение.

— Его светлость знает обо мне? — удивился я, — чтобы ещё и просить за меня.

— Вы весьма известная персона в нашем городе, — с ехидной улыбкой ответила мне Изабелла, — но я рада, что согласилась вас принять.

Я понял, что она намекает на то, что неплохо бы дать ей что-то большее, чем диадема за тысячу флоринов.

— Давайте не будем ходить вокруг, да около сеньора Изабелла, — улыбнулся я, — я деловой человек, вы занятая женщина. Скажите сколько вы хотите, чтобы две хорошие девушки благородного сословия стали вашими фрейлинами сейчас, до того момента, когда вы станете княгиней и королевой. Ведь потом занять эти места будет ой как непросто.

Вместо того чтобы удивиться или возмутиться, Изабелла неожиданно громко рассмеялась, да так, что ей пришлось вытащить платок и вытереть выступившие слёзы.

— Я сказал что-то смешное сеньора? — удивился я.

— Ферранте сказал мне, чтобы я соглашалась на любую вашу просьбу, но не меньше чем за пять тысяч флоринов, — с улыбкой ответила она, — он сказал, что денег у вас для этого достаточно.

— Я девятый сын в большой семье сеньора, — вдохнул я, — перебиваюсь с хлеба на воду, откуда у меня пять тысяч флоринов?

Мой ответ вызвал ещё больший смех, и она подняла руку. Тут же открылась дверь в небольшой кабинет, который оказывается был в этой комнате и к нам вошёл улыбающийся крепкий мужчина среднего роста, в котором я безошибочно узнал Ферранте, внебрачного сына Альфонсо V и будущего правителя Неаполитанского королевства.

— Отец мне сказал, что вы обязательно будете прибедняться, сеньор Иньиго, — сказал он, проходя и садясь рядом с женой.

Я тяжело вздохнул.

— У Его высочества всё время какие-то завышенные ожидания от меня.

— И тем не менее, вы оказываете ему весьма щепетильные услуги, — намекнул он мне на то, что ему многое известно, — и получаете за это солидное вознаграждение.

— Хорошо, пять тысяч флоринов за обеих, — я стал серьёзен, — и если вы захотите избавиться от своих фрейлин в будущем, то выплатите им половину этой суммы, в качестве компенсации.

— Сеньор Иньиго, — герцог мне хищно улыбнулся, — у меня предложение лучше. Они мне понравились, так что я готов сделать их своими любовницами, а если вы устроите это побыстрее, то ничего не заплатите мне за то, что они будут ещё и фрейлинами Изабеллы. Вы сможете их уговорить?

Я посмотрел на него, но на опухшем лице от недавнего возлияния, была видна только похоть, и он ничуть не стеснялся говорить о своих желаниях в присутствии жены.

— «Паула и так собиралась попробовать стать его любовницей, а вот Вилена, — размышлял я про себя, — да и Хуан может вернуться, а мне не нужны скандалы между архиепископом Сарагосы и будущем королём Неаполя».

— Вилена — девушка Хуана, сына короля Наварры, — решил зайти я с небьющихся карт, — поэтому предлагаю так, две с половиной тысячи флоринов и Паула, она точно согласится быть женщиной такого видного мужчины, как вы, ваша светлость. А уж если у Хуана и Вилены ничего не получится, то вы об этом первым от меня узнаете ваша светлость, и можете попытаться соблазнить её. Не думаю, что вам это будет трудно сделать, с вашей мужской статью и титулом.

От моей лести Ферранте раздулся и широко улыбнулся, а сидящая рядом жена лишь молча за всем наблюдала. Я не знал нравятся ей такие разговоры или нет, но видимо такое тут происходило не впервые.

— Мне всё равно эта кареглазая малышка больше понравилась, чем вторая скромняжка, да и деньги не будут лишними, — сказал он, продолжая улыбаться, — договорились, сеньор Иньиго. Могу я попробовать её прямо сейчас?

— Вы уверены ваша светлость, что вы готовы? — я посмотрел в сторону его жены.

— Она к нам присоединится граф, — сально улыбнулся герцог, а крылья его крючковатого носа стали раздуваться от предвкушения.

Я по глазам Изабеллы видел совершенно другое, но не влезать же в их семейные дела, если я приехал за тем, что мне были готовы дать всего за полцены.

— Паула! — позвал я и когда девушка вошла к нам в зал, я показал на Ферранте, который едва не раздевал её глазами, — ты можешь помассировать плечи его светлости? Герцог очень устал за утро.

Карие глаза перевелись на мужчину и раздался её тихий, завораживающий голос с небольшой хрипотцой похоти.

— Его светлости придётся тогда снять камзол, у меня очень нежные пальчики.

Ферранте оскалился, встал, сделал несколько шагов вперёд, схватил её за руку и потащил в тот кабинет, откуда появился во время нашего разговора с Изабеллой. Его жена послушно пошла следом.

Следующие пятнадцать минут я был вынужден слышать женские стоны и крики, и когда первым появился он, довольный донельзя и зашнуровывая штаны, то сразу обратился ко мне.

— Граф, когда я стану королём, то хочу чаще вас видеть у себя при дворе.

— Ваше высочество, — склонил я голову и назвав титулом, которого у него пока ещё не было, — я всегда к вашим услугам.

Ферранте надулся словно индюк и плюхнулся на стул, а вскоре из комнаты показались и обе женщины, уже поправившие платья и выглядевшие, словно ничего и не было.

— Сделка заключена граф, — кивнул мне он, — завтра обе девушки могут приступить к обязанностям фрейлин моей жены.

— Тогда я не буду откладывать и свои обязательства, Ваше высочество, — улыбнулся я, — прикажите принести письменные принадлежности, мне нужно поставить цифру в векселе на предъявителя.

Он тут же позвал слуг и я в векселе банка Медичи поставил сумму в две с половиной тысячи флоринов, передав его Ферранте. Он даже не глянул на него, поскольку масленый взгляд гулял по телу Паулы, которая молча стояла рядом с нами.

— Тогда хорошего дня, Ваше высочество, — склонил я голову, и зовя Алонсо.

— Если у вас появятся ещё сироты, приводите их к нам граф, — напутствовал меня он, хохоча над своей шуткой.

Мы все вместе вышли из дворца и направились к повозке.

— Алонсо составь компанию Вилене на пару минут, мне нужно поговорить с Паулой, — попросил я его, когда он первым посадил меня в повозку.

Управляющий кивнул и отвёл вторую девушку чуть дальше.

— Сеньор Иньиго? — удивлённо посмотрела на меня девушка.

— Даю тебе последний шанс, — я спокойно посмотрел на неё, — ты точно уверена, что тебе это нужно?

Говорить, что именно было излишне, она меня прекрасно поняла.

— Герцог и будущий король, — девушка пожала плечами, — лучшее из того, о чём я могла мечтать.

Я поднял бровь.

— Ты видела, как он относится к своей жене, думаешь, он будет относиться к тебе лучше?

— Сеньор Иньиго, — девушка заинтересованно посмотрела на меня, — вы не хотите меня отпускать? Вам достаточно сказать всего лишь слово, и я навсегда буду ваша.

— Паула, я не хочу, чтобы он над тобой издевался, — я покачал головой, показывая, что она не о том думает, — может есть смысла поискать кандидата получше?

— Я найду себе мужа, как вы мне и посоветовали, сеньор Иньиго, — Паула поджала губы, — старика, чтобы никто не подумал, что я родила вне брака. А то, что это будут королевские дети, мало кого должно волновать.

Тут я понял, что она уже в своих мечтах и грёзах, которыми жила всё свою жизнь и уговаривать её просто бесполезно, она пришла к тому, чего так страстно хотела.

— Алонсо! — позвал я управляющего, — возвращаемся!

Когда управляющий вернулся в повозку и мы поехали домой, я распорядился.

— Завтра собери вещи и перевези обоих девушек во дворец, они становятся фрейлинами сеньоры Изабеллы де Клермон.

— Слушаюсь, сеньор Иньиго, — ответил он.

— Вилена, — я посмотрел на ничего не понимающую девушку, — герцог, будущий король Неаполитанского королевства, а его супруга будущая королева-консорт. Пока за тобой не приехали родители или Хуан, это лучшее, что я могу тебе сейчас предложить. К тому же Паула будет с тобой рядом и если что случится плохого, напишет мне письмо.

Девушка задумалась, затем взяла за руку подругу.

— Я вам верю, обоим сеньор Иньиго, вы просто не можете желать мне зла, — доверчиво сообщила нам эта дурёха.

Паула взяла её за руку и стала говорить, что это отличное решение и они теперь могут всегда быть вместе, а я повернулся к окну, поскольку всё происходящее мне не очень нравилось. Да, решало мои проблемы и явно располагало ко мне будущего короля, но на душе от всего этого было неспокойно.

Глава 8

6 июня 1457 A . D ., Гвадалахара, королевство Кастилии и Леона

Раздавшийся хохот из кабинета дона Иньиго, был слышен даже из коридора. Диего, идущий по своим делам, хотел было пройти мимо, но повторный хохот главы рода заставил его передумать и свернуть в сторону комнат отца.

Открыв дверь, он увидел редкую, но случавшуюся временами картину. Седой и обычно суровый старик хохотал, дрыгая ногами, держа при этом в руках письмо, а это значило только одно.

— Что опять? — вздохнул отец ребёнка, похождениями которого его начали подкалывать уже даже дальние друзья. Шутка ли, в то время, когда обычные дети играют в игрушки и развлекаются привычными забавами, один конкретный ребёнок словно взбесившаяся лошадь мотался из королевства в королевство, из города в город, везде оставляя о себе неизгладимое впечатление. Тут позавтракает с королём, тут поужинает с другим королём, там казнит сотню людей, в общем с девятым сыном семьи Мендоса всё было очень непросто.

— Мой внук дрался на судебном поединке из-за женщины! — с гордостью сказал старик, потрясая письмом, — друг написал с Неаполя, что все в восторге от его поступка.

Челюсть медленно, но уверенно стала сползать вниз. Вспомнив кондиции Иньиго, Диего осторожно спросил.

— Вы уверены отец? Как такое возможно?

— Альба пишет, что его вызвал какой-то юноша, которому приглянулась девушка, путешествующая рядом с Иньиго, и он вместо того, чтобы выставить вместо себя бойца, вышел сам и был даже ранен! — глава рода в восхищении покачал головой.

— Девушка у Иньиго? — Диего тяжело вздохнул, иногда новостей о сыне, бывало, слишком много.

— Мой внук становится настоящим мужчиной, Диего! — старик погрозил сыну пальцем, — а не размазнёй какой-то!

— Хочу вам напомнить отец, ему всего шесть лет, — вздохнул отец ребёнка, приносившего ему одну головную боль.

— Тебе рассказать, чем ты занимался в его годы? — старик с сарказмом поинтересовался у сына и тот быстро отказался.

— Не нужно, я помню отец.

— Эх, если бы не дела, я бы хотел побывать у него в городе, — вздохнул глава рода, и затем решительно сказал, — вот что, напишу ему, попрошу, чтобы заехал проведал меня, хочу послушать рассказы о его приключениях от него лично.

Свои мечты выпороть беспокойного ребёнка, Диего похоронил уже давно. Попа графа Иньиго де Мендоса была также недоступна для него, как и корона Кастилии.

— Напишите отец, интересно будет послушать, — вздохнул Диего слабо представляя себе, чтобы сын заехал к ним, так как последний слух, который пришёл о нём, был о том, что Иньиго сейчас находился где-то на пути во Флоренцию. Вот что он там забыл, Диего вообще себе даже не представлял.

* * *

14 июня 1457 A . D ., Флоренция, Флорентийская Республика

Прощание с Паулой и Виленой вышло немного скомканным, утром я проводил их с вещами в королевский дворец и убедился, что им выделили целую комнату, одну на двоих, но просторную и рядом с покоями самой Изабеллы. Больше мне там было нечего делать, так что попрощавшись с девушками, я отбыл, поскольку теперь уже точно ничего более не держало меня в Неаполе.

Путь до Флоренции занял у нас пару недель, и выдались они максимально скучными и унылыми от того однообразия, что было в дороге. Ожил я только однажды, когда впервые увидел покрытые множественными виноградниками и залитые солнцем склоны Тосканы, куда мы въехали после утомительного путешествия по, мягко говоря, не лучшим дорогам. Они были хороши только в тех местах, где их строили ещё в древнем Риме, всё остальное вызывало только уныние и отбитую пятую точку.

— Остановитесь! — приказал я, и когда наш маленький отряд встал, я показал Бернарду вынести меня из повозки.

Молчаливый швейцарец это сделал и я, сидя у него на руках, смотрел, как крестьяне копошатся на склонах, так впечатливших меня своей красотой.

— Что скажешь Бернард? — поинтересовался я у швейцарца.

— Не понимаю вас, сеньор Иньиго, — он, опустив взгляд заинтересованно посмотрел на меня.

— Как думаешь, понравится ли твоему роду жить на этой благословенной богом земле? — спросил я.

Глаза Бернарда расширились, и он уже намного более заинтересованным взглядом посмотрел на зелёные склоны холмов вокруг нас.

— Не Кастилия, сеньор Иньиго? — наконец спросил он.

— Если бы выбирал я, то определённо выбрал бы Тоскану, — задумчиво сказал я, вспоминая более холодный климат Испании.

— Вы хотите купить здесь землю?

— Должно же быть место, куда мы с тобой могли бы возвращаться после боевых походов, — задумчиво заметил я, — почему бы ему не быть здесь?

— Я напишу родне письмо, об их готовности к переезду сеньор Иньиго, — ответил он, — хотя бы смогу вам сказать, какое количество согласится сразу, а какое спустя пару часов.

— Хорошо, нам всё равно некуда торопиться, — кивнул я, но внезапно пришедшая мне в голову идея заиметь землю и замок на этих красивейших пейзажах, почему-то не отпускала меня, возможно даже это было влияние моей старой личности из будущего.

Вернувшись в повозку, я наконец ожил, поскольку те красивейшие пейзажи, которые мы проезжали и проезжали, а они всё никак не заканчивались, развивали во мне идеи о собственном вине до той степени, что я даже полез в нейроинтерфейс и нашёл категории, относящиеся к виноделию. Всего за тысячу я мог открыть начальные знания о нём, за пять тысяч продвинутые и за десять тысяч баллов мне стали бы доступны экспертные познания о виноделии и всему, что с ним было связано. Так что возможности стать виноделом у меня определённо имелись, главное найти для этого побольше монет.

Вскоре за красивейшими виноградниками показались предместья города, сплошь покрытые полями, на которых тоже трудились крестьяне, а также мощные городские стены, окружавшие город. На входе у ворот стояли десятки крестьянских подвод и купеческих караванов, ругающихся с городской стражей за оценку стоимости товаров, но при виде хмурых швейцарцев и моей повозки, все тут же замолкали и сдвигались в сторону, давая дорогу.

— Его сиятельство граф де Мендоса прибыл в город по приглашению Козимо Медичи, — с коня сказал Алонсо подошедшему к нему стражнику на своём плохом итальянском, — у нас десять человек и двадцать лошадей с поклажей.

— С вас два флорина, синьор, — отозвался тот, не став больше ничего спрашивать, и получив налог за проезд, показал, что мы можем спокойно проезжать внутрь.

Наш отряд быстро втянулся внутрь и сразу зацокали подковами лошади, поскольку за воротами была только каменная мостовая, а отодвинув занавеску и смотря на окружающую нас архитектуру, а главное на людей на улицах, я понял, что Флоренция сейчас побила Рим в негласном звании — города моего сердца. Красивейшие дворцы, соборы и церкви, большое количество фонтанов и всей этой красотой пользовались люди, одетые лучше, чем в Вечном городе. Даже слуги и ремесленники, торопящиеся по своим делам, выглядели более опрятнее и наряднее, чем я видел в раздираемом противоречиями и противостоянием разных аристократических партий Риме.

— Какая красота! — не выдержав, ахнул наконец обычно невозмутимый швейцарец, полностью выразив и моё состояние тоже.

— Да уж, Рим и рядом не стоял, — согласился я с ним, — а ведь это был мой идеал.

К нам подъехал Алонсо.

— Здесь все знают, где живут Медичи, сеньор Иньиго, — сказал он, наклонившись ко мне в седле, — к их новому дворцу нам покажут дорогу.

— Награди нашего помощника золотым, — попросил я его, — хочется уже скорее попасть в ванную и отдохнуть.

— Конечно, сеньор Иньиго, — кивнул он и тронув пятками скакуна, отъехал от повозки.

Дворец дома Медичи явно ещё строился, поскольку часть его стен была в лесах, а другая часть уже жилая. Туда и сюда сновали люди с письмами, бумагами и в целом была явно рабочая атмосфера не просто дома богатого человека.

Мы подъехали ближе и навстречу Алонсо вышли несколько вооружённых людей, переговорили с ним, и почти сразу из дома выбежал слуга, на красной одежде которого виднелся герб дома с пятью красными пилюлями и одной лазуревого цвета, напоминающими о том, что происходили банкиры Медичи из флорентийских аптекарей и врачей.

— Ваше сиятельство! — бросился он к повозке, кланяясь всем подряд, поскольку явно не знал, как я выгляжу, — синьор Косимо будет счастлив узнать, что вы приехали.

— Он дома? — поинтересовался я спокойно, а глаза слуги при виде меня, едва не выпали из орбит.

— Да, ваше сиятельство, — тут до него похоже дошло, кто граф, и его челюсть едва не упала на пол, — сейчас принимает посетителей, но я имею от него распоряжение разместить вас в самых лучших наших гостевых покоях.

— Алонсо, — позвал я и управляющий подошёл, став спрашивать слугу о деталях. А тот, постоянно косясь на то, как огромный Бернард выносит меня из повозки, быстро ему отвечал.

— Прошу вас, ваше сиятельство, — стал показывать он мне дорогу.

Наше прибытие не осталось незамеченным и другими обитателями дома, поскольку кроме любопытных слуг, на улицу вышли и хорошо одетые представители самого дома Медичи, это было понятно по их дорогим одеждам и драгоценностями, которые были на них надеты. Шепотки и удивлённые возгласы при виде моего внешнего вида понеслись со всех сторон.

Не обращая ни на кого внимание, мы зашли внутрь и слуга, оказавшийся всё-таки дворецким, провёл нас в целое крыло дворца, которое мне выделили, чтобы в нём поместилась вся моя небольшая свита с охраной.

Бернард занялся расстановкой и распределением постов, Алонсо ушёл с дворецким договаривается о ванне, обеде и прочих вещах, к которым я привык, а я же в отсутствие Паулы и Глории, которые обо мне обычно заботились, был вынужден раздеваться сам. Процедура эта с моими кондициями и непослушными конечностями была той ещё проблемой.

Внезапно позади меня дверь открылась.

— Бернард? — не стал оборачиваться я, — помоги мне с этими проклятыми застёжками.

— Ваше сиятельство, я не ваш слуга, но позвольте мне помочь вам, — услышал я незнакомый мелодичный женский голос.

Повернувшись, я столкнулся взглядом с красивой молодой девушкой, явно не служанкой.

— Синьорина, я был бы вам очень признателен, — вздохнул я, переходя на флорентийское наречие и опуская руки.

— Ого! — удивилась она, подойдя ко мне и моего тела коснулись заботливые, нежные руки, — какое отличное произношение, ваше сиятельство.

— Называйте меня просто Иньиго, синьорина, — вздохнул я, освобождаемый от одежды, — своей спасительнице я дарую эту привилегию.

Девушка заразительно рассмеялась и сначала аккуратно разложила одежду, затем принесла из моего сундука сорочку и помогла мне её надеть.

— Кто вы, мой ангел-спаситель? — поинтересовался я, когда она уложила меня на кровать и заботливо подоткнула одеяло.

— Джиневра дельи Алессандри, жена синьора Джованни Медичи, младшего сына синьора Козимо, — представилась она, сделав книксен, — так что синьора, а не синьорина, Иньиго.

— У вас такие нежные и заботливые руки синьора, — улыбнулся я, не устояв перед её обаянием, — думаю у вас есть дети.

Джиневра снова заразительно рассмеялась.

— Сын, родился три года назад, Иньиго, — кивнула она, — а вы очень проницательны!

— Ещё раз благодарю вас за помощь и что лично зашли ко мне, обычно я не люблю, когда ко мне прикасаются чужие люди, — склонил я голову, — я прибыл в Неаполь на корабле, поэтому мне пришлось большинство своей свиты отправить обратно в Аликанте.

Глаза у девушки загорелись любопытством, она показала на кровать.

— Могу я присесть рядом с вами, Иньиго?

— Конечно, если ваш муж не будет против, что его жена будет рядом с другим мужчиной, — улыбнулся я, — а то свою последнюю дуэль я позорнейшим образом поиграл.

Глаза Джиневры стали размером с венецианский дукат.

— Вы дрались на дуэли? — она плюхнулась рядом со мной, — эта ваша рана оттуда?

Она показала на мой забинтованный бок.

Мне пришлось рассказывать, вызывая её охи и изумлённые восклицания. В таком виде нас и застал мужчина, лет тридцати пяти, в полном расцвете сил, который вошёл в комнату.

— Джиневра⁈ — ахнул он, увидев, как девушка лежит на животе в постели рядом со мной, подперев подбородок кулаками и с восторгом слушает мой рассказ.

— Джованни! — она радостно вскрикнула при виде него, быстро слетела кровати и прижалась к мужчине, влюблённо смотря на него снизу вверх.

— Чем вы тут занимаетесь? — спокойно, даже с улыбкой поинтересовался он у жены, явно всецело ей доверяя.

— Иньиго рассказывал про приём у короля Альфонсо V и потом про то, как дрался на дуэли за свою честь! — выпалила она, — это просто незабываемая история Джованни, нужно чтобы Иньиго потом рассказал её всем! Я хлопала его смелости так, что кажется даже отбила себе ладони.

— Иньиго⁈ — вычленил он из её речи самое главное.

— Ваша жена, синьор Джованни спасла меня, — с улыбкой я посмотрел на двух явно влюблённых в друг друга людей, — иначе проклятая одежда победила бы меня и возможно даже задушила. Так что как мой верный оруженосец, она достойна обращаться ко мне просто по имени.

Джиневра фыркнула и заразительно рассмеялась, не смог сдержать улыбки и сам Медичи.

— Ваше сиятельство, от лица дома Медичи приветствую вас во Флоренции, — склонил он голову, — мой отец благодарит вас за то, что приняли его приглашение и прислал меня извиниться перед вами, что он лично не может вас встретить. Дела республики превыше его самого.

— Я благодарен вам за гостеприимство, синьор Джованни, — склонил я голову, — и прекрасно его понимаю, у меня есть город, который требует постоянной заботы. Так что как никто другой полностью понимаю синьора Козимо.

— Если вы так хорошо поладили друг с другом, — он посмотрел на жену, — может быть ты составишь компанию графу, пока он у нас? Покажешь дом? Я боюсь из-за занятости делами не смогу уделить гостю должного количества времени.

— Если Иньиго не против? — женщина повернулась ко мне, — я с радостью.

— Я точно не могу быть против, — быстро согласился я, поскольку Джиневра была мне приятна с первого же взгляда.

— Тогда договорились, — заключил он, — ждём вас сегодня за ужином, ваше сиятельство.

— Благодарю вас, синьор Джованни, — ещё раз наклонил я голову просто из благодарности к хозяевам дома.

Под руку с женой он вышел из комнаты, и я слышал, как она в восхищённых тонах стала рассказывать ему обо мне.

Её столь непосредственное поведение со мной выдавало, скажем так, не совсем её благородное происхождение, так что мне стало интересно, как такой брак мог вообще случиться.

Глава 9

Вечером Алонсо одел меня в чистый, пусть и не новый костюм и в сопровождении слуги я был доставлен к столу, где находилась большая часть семья Медичи: сам Козимо, его жена, двое детей с уже своими жёнами и детьми. Старший сын, сорокалетний, явно мучимый подагрой Пьеро лежал на специальном ложе, чтобы не наступать на ноги, рядом с ним находилась жена Лукреция и пятеро их детей, сидящие Джованни с Джиневрой были со своим единственным ребёнком, который сидел на руках кормилицы.

При виде меня Козимо Медичи поднялся и приветственно показал на место рядом с собой.

— Ваше сиятельство, рады видеть вас во Флоренции, — с лёгкой улыбкой поприветствовал он меня.

— Благодарю вас, синьоры и синьориты, — стал благодарить я, пока Алонсо устраивал меня на стуле, — признаюсь вам честно, если бы я знал, что Флоренция такой красивый город, то приехал бы сюда значительно раньше. Какие красивые дворцы, церкви, дома! А фонтаны! О господь всемогущий, как же всё красиво и восхитительно!

Рассыпался я похвалами городу, что было явно приято всем взрослым Медичи.

— Так оставайтесь синьор Иньиго, уверен с вашими талантами вы легко найдёте у нас занятие себе по душе, — спокойно предложил мне младший сын Медичи.

— Ох, это слишком большой соблазн, синьор Джованни, — вздохнул я, — мы с моим капитаном едва увидев виноградники Тосканы, с трудом удержались от немедленной их покупки. Благословенная богом земля, не устану это повторять.

Синьор Козимо улыбнулся.

— Не обольщайтесь слишком уж сильно, синьор Иньиго, — обратился он ко мне, — люди Флоренции могут портить всё очарование города, когда познакомишься с ними ближе.

— Хвала господу синьор Козимо, что я приехал только к вам, — поклонился я ему, — не планировал оставаться здесь более необходимого. К сожалению, дела в графстве пока требуют моего пристального внимания.

— Да, мы слышали о том, что Его высочество Альфонсо поручил вам разобраться с проблемным городом, — согласился со мной глава дома Медичи, — и даже слышали, как именно вы решили эту проблему.

— Главное, что справедливо, синьор Козимо, — я не понял, он меня так похвалил или намекал на что-то.

— Разумеется, синьор Иньиго, — кивнул он, — я надеюсь вы отдохнёте и завтра после обеда мы могли бы поговорить, уверен, нам есть что обсудить.

— За этим я и приехал в ваш город, синьор Козимо, — кивнул я.

— Я слышал вы долгое время жили в Риме, синьор Иньиго? — заинтересованно спросил со своего ложа Пьеро.

— Да, пару лет, синьор Пьеро, работал в секретариате инквизиции у синьора Латино Орсини, — кивнул я.

— О, вы знаете кардинала? — удивилась его жена, — мы знакомы с его братом, князем Орсини.

— Великий род, один из столпов Рима, — кивнул я с расстроенным видом, — если бы не противостояние с Колонна, эти две старинные семьи ведущие свой род со времён империи и сената, могли бы управлять Римом вместе.

— Вы знакомы и с Колонна? — удивилась она, — как это возможно? Они же враги.

— Дочь кардинала Просперо Колонна, Анна, стала учиться у моего учителя по древнегреческому и латыни, — спокойно объяснил я, — мы часто пересекались с ней у него, поэтому не удивительно, что я бывал у них в доме, впрочем, как и у Орсини.

Женщина удивлённо покачала головой, но уточнять больше ничего не стала.

Дальше разговоры за столом текли в основном вокруг меня, и моих поездок, поскольку новая личность за их столом была интересна всем. Я рассказывал ровно, спокойно и стараясь не скрывать факты своей биографии, но и в то же время обо всех, с кем пересекался в жизни, говорил только хорошее.

Ужин закончился через пару часов, и я простившись с хозяевами до завтра, отправился в предоставленные мне покои, вспоминая всё, что говорилось за столом, чтобы проанализировать потом в спокойной обстановке, кто как к друг другу относился и как со мной разговаривал.

* * *

Завтрак я пропустил, так как банально проспал, а будить меня никто не осмелился, зато к обеду я появился чисто вымытый, выспавшийся и полный сил.

— Синьор Иньиго, — за столом была только жена Козимо и её невестка, понравившаяся мне Джиневра, — простите, но срочные дела заставили мужчин остаться без обеда.

— Как я могу на кого-то сердиться, если мне достались две такие очаровательные синьоры, — улыбнулся я и сделал жест Бернарду, который подошёл ближе, с несколькими разного размера футляров, — примите пожалуйста от меня подарки.

Швейцарец каждой протянул свою, подписанную мной лично коробочку, поскольку из своих многочисленных драгоценностей я отобрал то, что лучше всего подошло бы каждой из женщин дома Медичи. В данном случае пожилой Контессине де Барди досталось красивое и массивное колье с крупным жемчугом и крупным рубином, а Джиневре лёгкие, филигранные серьги с множеством небольших драгоценных камней.

Они обе открыли подарки и увидев, что они разные и такие подходящие им по возрасту, с благодарностью посмотрели на меня.

— Синьоре Лукреции я тоже привёз подарок, подарю его ей за ужином, когда мы с ней увидимся, — показал я на последний футляр в руках Бернарда.

— Уверена, ей тоже будет приятно, какая красота, синьор Иньиго, — с улыбкой поблагодарила меня Контессина.

— Не красивее тех, кто их будут носить, синьора, — склонил я голову.

За стол принесли еду, но вскоре пришла служанка и что-то тихо сказала Джиневре, та поднялась, извинилась и вышла.

— Козимино нехорошо с утра, а мы все в нём души не чаем, — объяснила мне жена главы семейства.

— Синьора Контессине, мне бы не хотелось наводить справки в городе, — осторожно спросил я, — всё же я ваш гость, чтобы собирать слухи на стороне.

— Всё что вам интересно, вы можете спросить у меня, синьор Иньиго, — она сделала мне приглашающий жест.

— Синьора Джиневра, само очарование и непосредственность, — аккуратно сказал я, — мне стало интересно, как случился их брак с наследником семьи Медичи?

Контессине пожала плечами.

— Она скажем так, из простой семьи, синьор Иньиго, здесь нет никакого секрета, — спокойно ответила она, — мой муж дал своё согласие на этот мезальянс по причине того, что отец Джиневры очень нам всем помог, когда нас изгнали из Флоренции пару десятков лет назад, а также помог вернуться обратно домой.

— Благородству синьора Козимо можно только позавидовать, — удивлённо покачал я головой, — но я рад, что они явно любят друг друга. Это такая редкость в наше время.

Контессина тепло улыбнулась.

— Это было второй причиной их брака, они ещё детьми играли вместе и отлично друг с другом ладили, — мягко сказала она ничуть не рефлексируя насчёт того, что её невестка была не из знатного рода.

Дверь зала открылась и внутрь вошёл Козимо Медичи. Контессина поднялась и приветствовала мужа стоя.

— Вы присоединитесь к нам, муж мой? — поинтересовалась она у него.

— Боюсь, что нет дорогая, — кивнул он и повернулся ко мне, — вы пообедали, синьор Иньиго?

— О, благодарю вас, синьор Козимо, — я позвал Алонсо, который прислуживал мне за столом, — я тоже, как и вы человек дела, так что хотел бы заняться делами.

— О вас все говорят хорошие вещи, синьор Иньиго, — улыбнулся мне старик, — поэтому я рад, что наши характеры совпадают. Пройдём тогда в мой рабочий кабинет.

Мы переместились в большой кабинет, мою несбыточную мечту, украшенную картинами, скульптурами и золотой лепниной. Здесь явно чувствовалась опытная рука в том, как всё сочеталось друг с другом.

— Ефремов кодекс, — когда меня усадили напротив него и Алонсо вышел из кабинета, Козимо Медичи начал разговор с двух главных слов, — синьор Веспазиано да Бистиччи сказал, что он вас интересует.

— Также он сказал, что вы его не продаёте, — кивнул я.

— Не продам и не дам сделать копию, — согласился он со мной, — я хочу, чтобы такой раритет, как этот, был только у меня в единственном экземпляре.

— Что же вы тогда хотите от меня? — удивился я.

Он достал открытое письмо и протянул его мне и хватило всего одного взгляда чтобы понять, что это знакомый мне шифр.

— До меня дошли слухи, что вы научились читать такие письма? — поинтересовался он.

— Это так, — не стал скрывать этот факт я.

— Этот шифр разработали по моему заказу и стоил он мне десять тысяч флоринов, — сообщил он мне, — так что представляете моё разочарование, когда мне сообщили, что вы с лёгкостью его разгадали.

— Что создал один человек, другой всегда может разгадать, — пожал я плечами, — наивно было бы полагать, что этот шифр останется непрочитанным навсегда.

— А вы можете его улучшить, синьор Иньиго? — поинтересовался он у меня.

— Если вы не хотите, чтобы я сделал копию с вашей ценной книги, то вы предлагаете мне дать её для чтения в обмен на улучшение этого шифра? — мгновенно догадался я, о том, что его интересует.

— О том, что вы очень умны синьор Иньиго, мне тоже многие говорили, — улыбнулся Козимо, — да всё так, такое моё предложение к вам.

— Как я уже говорил одному вашему конкуренту, банкиру из дома Паццы, — задумчиво сказал я, — разработать шифр я могу, но кто заставит меня его забыть?

Глаза Козимо Медичи сузились, когда он услышал о своих вечных врагах.

— Этого я не знал, — задумчиво ответил он, — и что он вам ответил?

— Пожалел денег за то, чтобы я забыл о том, что могу разработать, — спокойно пожал я плечами, что его успокоило.

— В этом все Паццы, — довольно хмыкнул он, — вечно жадные, вечно голодные до денег.

Он замолчал, а я ему не мешал думать, поскольку свои условия ему сказал.

— Я слышал вы интересовались в Риме банковским делом, даже работали в филиале простым клерком, — он поднял на меня взгляд.

— Всё верно, синьор Козимо.

— В Кастилии и Арагоне нет наших филиалов, поскольку генуэзцы опередили нас с этим, — задумчиво произнёс он, — вы не хотели бы там открыть филиалы моего банка?

— Зачем мне это? — удивился я такой странной просьбе, — я открываю там ломбарды, так что банковское дело будет для меня лишней обузой.

— Вот как? Ломбарды? — удивился он, — Франческо говорил мне о них, у него в Ломбардии они отлично себя показали. У нас здесь такое трудно будет провернуть из-за конфликта с церковью.

— Ну для королевств под рукой Его высочества Альфонсо V у меня такое разрешение есть, в том числе и подписанное архиепископом Арагона, — пожал я плечами и мой ответ вызвал у него живейший интерес.

— Оно случайно у вас не с собой? — тихо поинтересовался он у меня.

— С собой, но зачем оно вам? — удивился я.

— Если бы вы договорились с церковью во Флоренции, — намекнул он мне, — то как Первый человек Флорентийской республики я мог бы вам дать схожее разрешение, на открытие легальных ломбардов и у нас здесь.

Вот это предложение было очень интересным, но меня смутила та интонация, с которой он об этом сказал.

— Архиепископ Флоренции вас недолюбливает, синьор Козимо? — осторожно поинтересовался я, — если вы сами со своим могуществом и властью не можете получить такое разрешение от церкви?

Старик с большим изумлением посмотрел на меня.

— Вы ко всему прочему ещё и очень проницательны, синьор Иньиго, — покачал он головой, — но да, мы с его преосвященством Антонином Пьероци, мягко говоря, не дружны. Он как бы это помягче сказать аскет и праведник, бичующий роскошь и богатство.

— Архиепископ? — не поверил я его словам.

— Мало того, синьор Иньиго, — Козимо покачал головой, словно восхищаясь этим священником, — он организовал общину «Добрые люди», которая собирает деньги и помогает тем, кого я арестовал и поместил в тюрьму.

— Вы так говорите о нём синьор Козимо, будто восхищены тем, как он противостоит вам, — улыбнулся я.

— Вы когда с ним встретитесь синьор Иньиго, то сразу всё поймёте, — улыбнулся он, — но да, многих удивляет, как его ещё не канонизировали при жизни. Особенно после той истории, как он накрыл своим плащом замерзающего слепого нищего, который утром ещё и прозрел ко всему прочему.

— С вашего позволения, я тогда сам наведу о нём справки, прежде чем ехать к нему, — задумчиво ответил я, — но в целом, ваше предложение мне нравится. С моей стороны улучшение шифра и отказ всем в его расшифровке, с вашей стороны дать мне для чтения кодекс, а также разрешение на открытие во Флоренции моих ломбардов.

— Не боитесь конкурентов? — удивился он, — у нас уже есть действующие ломбарды, которые правда находятся на полулегальном положении из-за противостояния им церкви.

— Конкуренцию я всегда только приветствую, — соврал я ему самым циничным образом.

— Тогда договорились, синьор Иньиго, — Козимо довольно кивнул, — предлагаю бумаги составить завтра, ближе к десяти вечера у меня будет больше времени, и мы можем посидеть над ними сколько пожелаем.

— Тогда до завтра, — согласился я.

— Мой дом и город в вашем распоряжении, синьор Иньиго, — он поднялся с места и показал рукой на окно, — вам совершенно точно нужно взглянуть на собор Санта-Мария-дель-Фьоре и мост Понте-Веккьо.

— Тогда с удовольствием устрою себе прогулку, синьор Козимо, — улыбнулся я и позвал Алонсо.

Вместе с Медичи мы вышли из его кабинета, и он ещё раз извинившись за занятость, отправился по делам, поскольку его уже ждали люди, а мы с Алонсо направились в мои комнаты.

Когда мы проходили мимо небольшого фонтана, устроенного прямо внутри дома, нам навстречу из соседнего прохода вышли два мужчины, оба с кипами бумаг, и увлечённо разговаривающие друг с другом. Лицо одного из них мне было слишком хорошо знакомо.

— «Так вот откуда у Медичи столько обо мне информации, — понятливо вздохнул я, — хорошо ещё я не стал врать про свои римские похождения».

— Учитель! Учитель! — громко позвал я одного из них, — синьор Альберти!

Глава 10

Мужчина остановился, и посмотрел в мою сторону. Его лицо за пару секунд изменило несколько эмоциональных состояний, от непонимания, до узнавания и радости.

Вручив бумаги своему спутнику, он бегом бросился ко мне. Алонсо с улыбкой передал меня ему.

— Иньиго! — радостно, но осторожно он стал обнимать меня, — какое счастье! Я так соскучился!

— Синьор Альберти, я тоже рад вас видеть, — улыбался я ему, поскольку радость встречи была взаимной.

— Как ты здесь? Почему? — он посадил меня у себя на руках в более удобную позу для разговора и наши взгляды встретились.

— Синьор Козимо пригласил к себе в гости, — пожал я плечами, — просто торговые дела.

— Ого! — изумился он, и спохватившись представил меня второму мужчине, который с любопытством рассматривал нашу встречу.

— Антонио, познакомься с моим учеником, Иньиго, я столько тебе про него рассказал! — экспрессивно показал он на меня и уже мне представил его.

— Лучший математик после меня, а также неплохой инженер — Антонио Манетти.

На что тот широко улыбнулся и запротестовал.

— Альберти, я бы поспорил насчёт математики!

— Да? — глаза учителя загорелись, он обратился ко мне, — Иньиго ты сейчас занят?

Я отрицательно покачал головой.

— Тогда идём, докажешь этому «великому астроному и математику», как он о себе думает, что это не совсем так, — предложил мне Альберти.

Поскольку мне и правда нечем было заняться, я согласился, и мы прошли в их рабочий кабинет, где мне показали эскизы загородной виллы, которую заказал им построить для него Джованни Медичи.

— Микелоццо тут наворотил конечно, — объяснил мне Альберти, что архитектором был синьор Микелоццо ди Бартоломео Микелоцци, который не стеснялся в использовании колон, так что теперь двум инженерам нужно было для всего этого рассчитывать нагрузку.

— Вот, собственно, — Альберти показал мне на большое количество данных, — я помню, как ты был ловок с цифрами.

Взяв перо, я задумался, а на самом деле ждал, пока нейроинтерфейс всё отсканирует и начнёт раскладывать по формулам, самому мне было лень считать такой огромный объём данных, так что предоставил это ему, а сам лишь переписывал потом готовые вычисления.

Справился я со всем за час.

— Готово, — со вздохом отложил я перо, и посмотрел на стоявших надо мной мужчин, рты которым были открыты.

— Это невозможно, — качал головой Антонио Манетти, — здесь работы на месяцы!

Альберти сам отойдя от шока, покровительственно похлопал его по плечу.

— Мой лучший ученик Антонио, что ты хотел.

— Я всё равно перепроверю, — не сдавался тот.

Начав с первого же уравнения, он спустя полчаса пришёл к ровно таким же результатам, что и у меня, вот только таких уравнений были ещё десятки.

Смотря на свой результат и мой, Манетти беспомощно развёл руками.

— У меня нет слов, — сказал он, обращаясь ко мне.

— Значит ты заплатишь за наш обед! — радостно вскрикнул синьор Альберти, и его друг с тяжёлым вздохом согласился.

— Пойдём Иньиго, есть здесь одно место, кормят не дорого, но вкусно, — потёр ладони друг дружку довольный учитель.

Алонсо взял меня на руки, и мы вчетвером пошли на выход.

— Ваше сиятельство, — к нам подошёл дворецкий, — вы в город? Вам подать повозку?

— Да, пожалуйста, его сиятельство отобедает со своими друзьями, — ответил за меня Алонсо, а в воздухе резко повисло напряжение.

— Альберти, ты как-то забыл мне сказать, что твой ученик — титульный дворянин, — обеспокоенно заметил Манетти.

— Прости, я сам об этом узнал только недавно, — сконфузился тот и осторожно посмотрел на меня.

— Для своих старых учителей я как был Иньиго, так им навсегда и останусь, синьор Альберти, — отмахнулся я от их смущения, — для вас же синьор Манетти, я просто синьор Иньиго.

— Благодарю вас, синьор Иньиго, — тот облегчённо вздохнул.

— С тебя Иньиго тогда рассказ, когда ты успел стать титульным дворянином, — Альберти снова широко улыбнулся.

— Едем, пообедаем и всё расскажу, — хмыкнул я.

Оба друга оказались неисчерпаемым кладезем информации по городу, поскольку знали буквально всё. Не только что это за дом и дворец, что мы проезжали, но ещё и кто его построил или украшал. Имена и фамилии сыпались из них таким потоком, что я едва успевал запоминать и радоваться, что встретил в новом городе, своего старого учителя.

Так за рассказами мы и доехали до небольшого постоялого двора, внизу которого была совсем крохотная таверна, всего на четыре стола.

— Синьор Альберти, синьор Манетти, — навстречу нам выбежала женщина лет тридцати в чистом переднике и чепчике, вытирая руки, запачканные в муке о полотенце, — вы на обед?

— Да Марта, что вкусненького ты приготовила сегодня? — Альберти улыбнулся, приобнял её и поцеловал в щёку, показывая, что у них с хозяйкой весьма близкие отношения.

— Пока готово только минестроне и запечённая утка, синьор Альберти, я не ожидала гостей так рано, — огорчённо сказала она, при этом с любопытством косясь на Алонсо и меня у него на руках, — но зато первая партия лепёшек скоро будет готова.

— Неси всё, — распорядился он, и сам показал нам за какой стол сесть.

— Марта, просто божественно готовит, — покачал он головой, — со смертью мужа на ней осталась таверна и пятеро детей, так что забот, конечно, у неё добавилось.

— Об этом месте знают не многие, но кто знает, всегда заглядывает поддержать её и полакомиться вкусной едой, — согласился с ним Манетти.

Хозяйка быстро принесла глиняные тарелки, запах от которых шёл такой, что у меня выделилась слюна и даже немного закружилась голова.

— Сеньор Иньиго, — Алонсо достал мои серебряные ложки и вилки, которые всегда носил с собой, и протянул мне первую пару,

Вилка сразу привлекла к себе всеобщее внимание, так что мужчины косясь на меня и её, смотрели, как я осторожно пробую от всего принесённого. Еда оказалась настолько вкусной, что я против своего обычая есть понемногу, не смог сдержаться и набросился на еду, словно неделю не ел.

— Ну как? Я же говорил? — с улыбкой посмотрел на меня Альберти.

Я с трудом заставил себя отложить столовые предметы и сделал жест, поманив хозяйку.

— Что-то не так синьор? Вам не понравилось? — обеспокоенно подбежала она, интересуясь причиной, почему я её позвал.

— Какой доход приносит постоялый двор и таверна, уважаемая хозяйка? — спокойно посмотрел я на неё.

Она удивлённо на меня посмотрела, затем на синьора Альберти.

— Говори Марта, синьор Иньиго хороший человек, — успокоил он её.

— К сожалению немного синьор, — вздохнула она, — со смертью Пьеро, постояльцев стало ещё меньше, так что основной доход приносит сейчас только таверна.

— Сумма?

— Десять-пятнадцать флоринов в месяц — это мой максимум синьор, — вздохнула она, — у меня много трат на детей и продукты, поскольку на рынке я покупаю только свежие и качественные, а они всегда выходят дороже обычных.

— Сколько стоит сам постоялый двор и таверна? — продолжил я непонятные для неё расспросы.

— Я не знаю, бумагами занимался муж, — смутилась она, — но помню, что когда он закладывал её, перед своей смертью, то оценщик дал нам триста флоринов.

— На тебе ещё и долг? — удивился Альберти, на что женщина со вздохом кивнула.

— Я оплачу твой долг и выкуплю постоялый двор с таверной за полную цену, — огорошил я её предложением, — а также буду платить десять флоринов в месяц, если ты перейдёшь на службу мне. Мой повар остался в Аликанте, а мне так не хватает вкусной еды в дороге.

Женщина от изумления смотрела на меня широко открытыми глазами, думая, видимо, что я пошутил. Вмешался Алонсо, который сидел рядом со мной.

— Синьора, его сиятельство не шутит, — сказал он на римском итальянском, — граф Иньиго де Мендоса из богатого и знаменитого кастильского рода, не говоря уже о том, что у него есть собственное графство, которым его наградил за верную службу король Арагона Альфонсо V.

Кое-что она поняла, кое-что нет, но синьор Альберти перевёл непонятное за Алонсо. Женщина от страха упала на колени, когда поняла, что перед ней титульный дворянин.

— Простите ваше сиятельство, я не знала, простите, что не поклонилась вам, — запричитала она, боясь за свою жизнь.

Альберти поднялся со скамьи и поднял её с пола, с трудом посадив рядом с собой.

— Марта, соглашайся, я знаю Иньиго уже много лет, он лучший господин, который у тебя может быть! Нам всем будет не хватать твоих обедов и ужинов, но зато твои дети будут обеспечены, да и ты сама сможешь устроить свою жизнь.

Женщина, вытирая текущие из глаз слёзы, с волнением спросила у меня.

— А дети, ваше сиятельство? Как быть с моими детьми?

— Полный пансион тебе и им, могут жить в моём доме и питаться с общей кухни для слуг, — пожал я плечами, — как подрастут могут выбрать себе профессию, я оплачу их ученичество.

Глаза у Марты распахнулись ещё шире. В это время это было не то, что хорошее предложение найма, а просто заоблачное.

— Я согласна, ваше сиятельство, — поклонилась она мне.

— Тогда завтра с Алонсо оформите все бумаги, получишь деньги и будешь кормить только меня с друзьями здесь, пока я во Флоренции, — сказал я, как само разумеющееся, — но готовься к отъезду, здесь я ненадолго.

— Хорошо, ваше сиятельство, — ответила она, но затем вскинулась и стремглав бросилась на кухню, откуда потянуло чем-то горелым.

На меня задумчиво посмотрел Манетти, обратившись к синьору Леону.

— Тебя многие наши знакомые проклянут за это Альберти, не все поймут то, что Марте тяжело тащить всё одной.

— Плевать, главное её жизнь будет устроена, — отмахнулся мой учитель.

Дверь в таверну открылась и в неё вошли трое мужчин, о чём-то ожесточённо спорящие. Один из них причём был в рясе священника, но тем не менее сыпал ругательствами не меньше остальных.

— Беноццо, Доменико, фра Филиппо, садитесь к нам! — позвал их сеньор Альберти.

Мужчины тут же оставив спор подошли ближе, с любопытством смотря на два новых лица.

— Его сиятельство Иньиго де Мендоса и синьор Алонсо, его управляющий, — представил меня им Альберти, а затем их мне.

— Беноццо Гоццоли — лучший мастер фресковых росписей, которого я знаю, — показал он на мужчину с тёмными волосами и необычными здесь длинными волосами. Обычно все старались стричься покороче.

— Доменико Венециано — просто поразительный художник по картинам над алтарями, тебе нужно обязательно увидеть его творение «Мадонна и дитя со святыми», это нечто невообразимое.

Мужчина с сединой в волосах с улыбкой поклонился мне.

— Ну и наша сияющая на небосводе Европы флорентийская звезда, — Альберти шутливо поклонился священнику, — фра Филиппо Липпи.

Пухлый толстячок с оттопыренными ушами, показал ему в ответ кулак.

— Садитесь друзья, поскольку это возможно наш последний обед здесь, — показал им рассаживаться Альберти.

— Что случилось? Марта заболела? — обеспокоенно поинтересовался священник.

— Нет, граф выкупил её дело, и она теперь будет готовить только ему и его друзьям, пока он находится во Флоренции, — со вздохом ответил за учителя Антонио Манетти, — так что насладимся сполна вкусной едой.

— За которую хотя бы теперь будет платить, его сиятельство? — со вздохом спросил Доменико Венециано, — печальная новость.

Мужчины посмотрели на меня.

— Друзья моего учителя, мои друзья, — развёл я руками, — так что, несомненно платить буду я.

— Да здравствует, его сиятельство! — тут же радостно закричали они, заставив меня улыбнуться.

Марта принесла новые порции еды, в этот раз уже для всех, и я несмотря на то, что был не голоден, не удержался и попробовал и из новых блюд, всё было восхитительного качества и вкуса, как и первые блюда.

— О, Дева Мария, — священник молитвенно сложил руки и обратился к Марте, — пусть пошлёт тебе господь долгих лет жизни, кроме тебя Марта никто так вкусно не готовит.

— А как же Лукреция, Филиппо? — изумился Манетти, — ты же говорил, она ангел!

— Безусловно оно так и есть, — вздохнул священник, — но готовить она не умеет.

— Иньиго, если ты спросишь, почему у священника есть любовница, — Альберти несмотря на злое лицо фра Филиппо, а также разом повеселевших друзей, для которых эта тема явно была предметом неоднократных шуток, продолжил, — так вот, Лукреция тоже монахиня, а наш не совсем благочестивый фра выкрал её из монастыря Санта-Маргарита и совратил бедняжку.

Я изумлённо посмотрел на покрасневшего монаха.

— Мы любим друг друга, — проворчал он.

— Кстати Иньиго, ты интересуешься живописью? — поинтересовался у меня Альберти, — наш добрый монах опять погряз в долгах и если не заплатит двести тридцать флоринов до конца недели, его опять упекут в тюрьму.

— Я должен успеть закончить картину, заказанную синьором Джованни Медичи, — тяжело вздохнул фра Филиппо, — он обещал хорошо за неё заплатить.

— А? «Мадонна с младенцем»? — поинтересовался учитель, на что монах кивнул и присосался к огромной кружке с вином, что выставила на стол хозяйка.

— Иньиго, ты должен на неё посмотреть! — Альберти прикрыл глаза от удовольствия, — это просто настоящее чудо! Филиппо превзошёл сам себя.

Монах покраснел ещё сильнее, только непонятно от вина или похвалы, а мне стало интересно, хоть я не особо и интересовался живописью и скульптурой. К тому же делать всё равно особо было нечего.

— Хорошо, — согласился я, — только после мастерской фра Филиппо, я бы хотел посмотреть ещё и ваш прекрасный собор.

— Без проблем, мой юный ученик, — патетично воздел руки к небу Альберти, — я проведу тебя по всем достопримечательностям города, как Вергилий был проводником для Данте.

— Может тогда его сиятельство посмотрит и наши работы? — заинтересовались два других мужчины, — мы не сказать, чтобы тоже купались в деньгах, живём от заказа до заказа.

— Похоже сегодня у меня будет длинный день, — вздохнул я, но согласился. Я тратил кучу денег на драгоценности, то почему бы не потратить немного и на искусство.

Глава 11

Как же я пожалел, что поехал по мастерским, знакомых Альберти. Их работы оказались и правда хороши, так что я без особого сожаления потратил три тысячи флоринов, а довольные мужчины пообещали всё тщательно упаковать и прислать мне в Аликанте. Последней в нашем походе по культурным местам Флоренции была мастерская фра Филиппо, который с волнением вошёл первым, прежде чем впустить нас в свой дом.

— Дорогой? — услышал я мелодичный голос и в проёме показалась девушка, одетая в монашеское одеяние.

На мгновение, я даже онемел. Ровно такое же впечатление было у меня при первой встрече с Паулой, здесь же красота девушки, что вышла к нам была иной, но тем не менее она тоже была чудо как хороша: светлые волосы, тонкие черты лица, и общее отстранённое выражение, создавали притягательный и неземной образ девушки.

— Это покупатель любимая, — фра Филиппо бросил влюблённый взгляд на монахиню и та поклонившись мне, ушла обратно в комнату.

— Муза нашего монаха, тоже монахиня, — пошутил над ним Манетти, на что тот лишь зло прошипел в его сторону.

Мы зашли в небольшую тёмную комнату, где был просто тотальный бардак: вповалку лежали законченные работы, эскизы, наброски и всё это под толстым слоем пыли.

— Так сейчас, минутку, — засуетился монах разжигая две масляные лампы, которые хоть как-то осветили помещение.

— Вот «Мадонна», над которой я сейчас работаю, — показал он на незаконченную работу, глянув на которую, я обомлел. Было понятно с кого она написана, это точно была Лукреция, но всё остальное: стиль, краски, точность линий, всё было просто невероятно. Я ещё ни разу в эту эпоху ничего подобного не видел.

Я перевёл взгляд на беспокойно посматривающего на меня монаха.

— Покупаю все ваши свободные работы, фра Филиппо, — обратился я к нему, — но с одним условием.

— Каким ваше сиятельство? — одновременно обрадовался и огорчился он.

— Вы научите меня рисовать, — просто сказал я, — за то время, пока я нахожусь во Флоренции.

Монах изумлённо посмотрел на меня, затем на Альберти, который тоже был удивлён моим словам.

— А что вы умеете? — осторожно поинтересовался у меня он.

— Ничего, — улыбнулся я, — ни разу в жизни не держал в руках кисть.

— М-м-м, — промычал он, но было видно, что ему хочется заработать, так как тюрьма и долг висели над ним, — я согласен ваше сиятельство, только если пообещаете, что я не несу ответственности за результат. Всё же для этого нужно иметь талант, хотя конечно навыком и трудолюбием тоже много что можно достичь.

— Даю слово, фра Филиппо, — легко согласился я, — начать можем прямо завтра, скажите Алонсо, что нужно купить, он это сделает.

— Куда мне приехать, ваше сиятельство? — тут же поинтересовался он.

— Я остановился в Палаццо Медичи, слуги вас проведут ко мне, — ответил я.

— Договорились, я завтра буду у вас, — тут же заверил меня он и показал рукой на свои работы, — что из этого упаковать?

— Я же сказал всё, фра Филиппо, — хмыкнул я, — значит всё.

Дальше спорить он со мной не стал, а лишь низко поклонился.

Попрощавшись с ним, мы с Алонсо вернулись в повозку и поехали обратно во дворец Медичи.

— Сначала музыка, теперь живопись, — на меня заинтересованно посмотрел управляющий, — вам они помогают с руками, сеньор Иньиго? Правая точно выглядит сейчас лучше, чем левая.

— Верно Алонсо, — вздохнул я, — хотя всё это мне не приносит большого удовольствия.

— Эх, ещё бы ноги вам вылечить, синьор Иньиго, — тяжело вздохнул он, — интересно, может есть и для этого тоже какое-нибудь искусство?

— Я что-нибудь обязательно придумаю, — улыбнулся я, — мы ещё съездим с тобой на охоту Алонсо.

— Это будет самый счастливый день в моей жизни, синьор Иньиго, — мужчина со взглядом, в котором виднелось лишь большое уважение, поклонился мне, — вы, здоровый и полный сил, с такой силой воли, принесёте своему роду много славы и уважения.

Я перекрестился.

— На всё воля Господня.

* * *

Утром в моей комнате появился фра Филиппо и Алонсо, оба гружённые свёртками, какими-то деревяшками, а следом за ними зашли ещё трое слуг, которые тоже что-то тащили.

— Доброе утро, ваше сиятельство, — счастливый и довольный монах, который получил от меня шесть тысяч флоринов за все свои работы, показал на целую гору вещей, — купил только самое необходимое.

Я конечно хмыкнул, но не стал ничего комментировать, пока они всё распаковывали и устанавливали: два мольберта, куча холстов в рамах, но ещё больше красок и кистей.

— Предлагаю начать с основ, ваше сиятельство, — когда всё было готово ко мне обратился монах, — краски, их виды, и как их можно смешивать, чтобы получить нужные цвета.

— До вечера, я в полном вашем распоряжении фра Филиппо, — улыбнулся я.

Монах оказался въедливым и жёстким учителем, вся его расхлябанность и безалаберность улетучились, когда речь зашла за творчество и я в полной мере познал, что такое было учеником флорентийской школы. Хотя конечно мне определённо делали скидку на титул.

Информацию я привычно впитывал словно губка, задавал уточняющие вопросы и поражал учителя тем, что мне ничего два раза не нужно было повторять.

День пролетел незаметно, и мы даже не стали обедать за общим столом, поскольку еду нам принесли прямо в комнату, и мы быстро перекусили на ходу, увлечённые учёбой.

Освободился я только под вечер, договорившись с ним, что мы продолжим завтра и усталый, но довольный монах ушёл домой.

— Я оформил сделку, синьор Иньиго, — вошёл ко мне Алонсо, когда я устало раскинулся на кровати в форме звезды, — что делать со зданием?

— Продавай, можешь даже сбрасывать цену, зачем нам это нужно здесь? — устало ответил я.

— Может стоит нанять управляющего? — поинтересовался он, — не хочется просто так терять деньги.

— Мы покупали не бизнес Алонсо, а повара, с управляющим возникнет сразу много вопросов: что это за человек, не будет ли нас обманывать, как будет вести дело. Оно нам это нужно?

— У меня есть племянник, сеньор Иньиго, — задумчиво сказал он, — бойкий на языки и весьма преуспел, но не может нормально развернуться в нашем городе, не хватает оборотных средств.

— Если поручишься за него и он согласится, я не против, — пожал я плечами.

— Тогда с вашего разрешения я напишу ему, а пока найду временного управляющего из местных, — поклонился мне он.

— Поступай, как считаешь нужным Алонсо, — не стал противиться я, поскольку не сильно рассчитывал на доход от небольшого постоялого двора и таверны, но если Алонсо не хотел терять деньги на продаже, то почему нет, я не собирался бить по рукам людей, которые сами проявляли инициативу.

В комнату вошёл со стуком слуга, низко мне поклонившись.

— Синьор Козимо освободился раньше, ваше сиятельство, — сообщил он, — и хотел поинтересоваться, свободны ли вы сейчас.

Я хоть и устал за весь день, так как голова гудела от впитываемых новых знаний, но серьёзный разговор не собирался откладывать.

— Вместо ответа, я сам пойду к нему, — решил я, поднимая руки и Алонсо привычно поднял меня, осторожно прижав к себе.

Слуга пошёл вперёд, и я тихо поинтересовался на кастильском у управляющего.

— Бернард ещё не появлялся?

— Нет, сеньор Иньиго, — покачал тот головой, — как ушёл по вашему поручению, так и не вернулся.

— Интересно что там такого можно узнавать про архиепископа, что провозиться столько времени, — удивился я, — он же постоянно на виду.

— Я тоже поспрашивал, сеньор Иньиго, — ответил мне Алонсо, — все жители боготворят его и стоят за него горой.

— М-да, похоже к нему нужен будет особый подход, — вздохнул я, начав понимать, что Козимо не просто так сказал мне, что с церковью и её разрешением, мне придётся разбираться самому.

Пройдя по длинным коридорам нового дворца Медичи, который ещё находился в процессе достройки и украшения, мы зашли в кабинет, где я был вчера. Козимо Медичи сидел за столом, окружённый кипами бумаг и писем.

— Синьор Иньиго, — склонил он голову, — готовы продолжить наш вчерашний разговор?

— Конечно синьор Козимо, что может быть важнее денег, — улыбнулся я, а Алонсо усадив меня на стул, с поклоном вышел за дверь вместе со слугой.

— Мне сказали, у вас новое увлечение? — заинтересованно спросил он, — живопись?

Я поднял обе руки, показав на нормальную правую, и трясущуюся левую.

— Только для этого, — объяснил я.

Он тут же закивал, понимая.

— Что же, тогда вот мои предложения, — протянул он мне лист бумаги.

Я взял, прочитал и потянулся к одному из перьев, чтобы сразу внести пометки и свои замечания, протянув ему результат. Одна из бровей Козимо поднялась вверх.

— Признаюсь синьор Иньиго, это самые быстрые переговоры в моей жизни, — со вздохом он посмотрел на меня, — сейчас позову своего нотариуса, чтобы переписал набело и подписал, мне нечего добавить к вашим замечаниям, я с ними согласен.

— Это я могу сделать и сам, — хмыкнул я, взяв чистый лист пергамента и на нём с первого же раза, не поставив ни одной кляксы за пять минут написал весь текст договора, заодно поставив число и свою подпись.

Бровь Козимо поднялась второй раз, когда я вернул перо в подставку и протянул ему готовый документ. Он поставил подпись свою и после этого позвал нотариуса, который вошёл, забрал документ, чтобы сделать ещё две копии и вернуть нам их также для подписания.

— Сколько вам потребуется время на создание шифра? — поинтересовался он.

— Неделя минимум. Я уже думал, как можно улучшить существующий, — ответил я, — к тому же у вас здесь мой учитель, синьор Альберти, он тоже весьма хорош в шифрах и с вашего позволения я тоже привлеку его к своей работе.

— Разумеется, — согласился Медичи, — я готов предоставить вам всё, что вам потребуется.

— Тогда можем закончить наш разговор и не дожидаться работы нотариуса, — предложил я, — копии договора я могу получить и завтра.

Козимо Медичи задумчиво посмотрел на меня.

— Это деятельность с ломбардами, якобы не берущими проценты, ваша идея синьор Иньиго?

— Полностью моя, — кивнул я, — я знаю, что ломбарды действуют во многих странах, но своим преимуществом я запланировал сделать видимую прозрачность для церкви, поскольку нигде в договорах нет упоминания о процентах.

— Они весьма умело скрыты за временем хранения вещей, сроком их хранения, а также заниженной оценкой вещей, — Козимо всё видел насквозь, — так что да процентов нет, но ломбард всё равно будет получать прибыль, пусть и не такую большую, как другие.

Он прикинул в уме.

— Получается всего шесть процентов в месяц, тогда как другие берут до двадцати-тридцати, — правильно посчитал он, — как вы собираетесь выживать? Это весьма небольшой заработок.

— Оборотом, синьор Козимо, — честно ответил я, — минимальная цена вещи, установленная в один серебряный и большой оборот, дадут больше, чем остальным ломбардам с их большими процентами и высоким входным порогом вещей.

— Но вам и нужно будет больше вложить в ваши ломбарды на старте, поскольку чтобы обеспечить нужные оборотные средства, — разумно заметил он.

— Над этим я работаю, — хмыкнул я, — денег всегда не хватает.

— Я вижу вы весьма компетентны в цифрах синьор Иньиго, не будет большой наглостью с моей стороны попросить вас взглянуть на одну бухгалтерскую книгу? — осторожно спросил он, — я бы хотел иметь взгляд со стороны.

— Почему нет, — удивился я столь неожиданной просьбе, чтобы Медичи попросил меня проверить за кем-то бухгалтерию.

Он поднялся с места, подошёл к большому железному ящику, похожему видом на сейф, отпер его и достал толстенную книгу, которую принёс и положил передо мной.

— Я понимаю, здесь много цифр синьор Иньиго, вам может понадобиться много времени, но не могу позволить вынести её из моего кабинета, — сразу извинился он, — вы можете ознакомиться с ней только тут.

Оценив объём работы, я качнул головой.

— Мы всё равно собирались сегодня засидеться допоздна, так что вы можете продолжить работу, пока я читаю.

Он согласился, вернулся за стол, и следующие три часа прошли в молчании. Он занимался письмами и какими-то отчётами, я же бухгалтерской книгой, оказавшейся отчётами Лионского филиала банка Медичи и чем больше я в них вчитывался тем больше понимал, почему банк Медичи со смертью Козимо стал медленно, но верно приходить к упадку. Ровно то же самое я видел и в Римском филиале, только здесь на все необеспеченные займы накладывалось ещё и неграмотное управление управляющим филиалом. Этот идиот вкладывал оборотные средства банка в ювелирные изделия, картины и скульптуры, думая, что этим создаёт надёжную финансовую опору банка. На деле же, всё это хоть и стоило дорого, но для банковской деятельности было абсолютно не применимо. Нужно было ещё найти покупателя, который бы согласился всё это купить по объявленной цене, тогда как банку средства были нужны здесь и сейчас. Так что определённо в Лионе хоть и дела сейчас шли неплохо, я видел, что в разрезе пяти лет, или в случае небольшого финансового кризиса, его ждут большие проблемы. Другое дело оно мне надо было, бесплатно раскрывать всю найденную информацию и усиливать своего конкурента?

— Три португальские каравеллы, — наконец я пришёл к решению, которое меня устраивало.

— А? Что? — Козимо положил перо и посмотрел на меня, — при чём тут корабли?

— Банк Медичи предоставит мне пятипроцентную ссуду на покупку трёх португальских каравелл, — я внимательно посмотрел на него, — сроком на семь лет.

Глава 12

— Прошу меня простить синьор Иньиго, я видимо не поспеваю за ходом ваших мыслей, — улыбнулся Козимо, — но как к бухгалтерскому отчёту добавилось ваше желание о покупке кораблей?

— Здесь, — я потыкал пальцем в книгу, — проблемы. Я готов о них сказать за ссуду, которую мне не получить просто так, поскольку на шестьдесят тысяч флоринов мне нужно будет ваше слово. Ни один банк в мире не согласится предоставить разом столько денег.

— Это так, — согласился он со мной, — суммы от шести тысяч флоринов согласовываются лично со мной. А поскольку ваш запрос громадный, то мне нужно точно знать, насколько большие проблемы в этом отчёте? Сам я увидел их, но колеблюсь в оценке, насколько они большие.

— Крах Лионского филиала в течение пяти лет, достаточно большие проблемы для вас? — немного сгустил я краски, но за пять лет многое могло произойти, к тому же, неграмотность управляющего филиала была на лицо и если он дальше продолжит так вести дела, то филиалу неизбежно придёт конец.

Козимо Медичи разом осунулся, сгорбился и стал ещё старше своих лет.

— Синьор Иньиго, — он поднял на меня тяжёлый взгляд, — сумма огромная, поэтому у меня есть ещё одна отчётная книга, вызывающая во мне сомнения.

— В принципе я спать не так уж сильно и хочу, — улыбнулся я ему.

Банкир снова отправился к железному ящику и принёс мне более толстую книгу филиала из Брюгге. В неё я углубился намного более сильно, поскольку на первый взгляд всё было хорошо. Я сначала даже не понял, что вызвало у Козимо сомнения, и только когда в таблицах нейросети отсортировал по именам людей, которым были выданы ссуды и просуммировал их, я понял причину проблемы.

— Кто такой Томмазо Портинари? — поднял я взгляд на банкира.

— Управляющий банком в Брюгге, — ответил мне с большой задумчивостью Козимо, — мне чтобы найти то, что по видимости заинтересовало тебя, понадобилась неделя, а не два часа.

— Им выдано мелких ссуд самому себе, на общую сумму двадцать тысяч флоринов, — ответил я, — поскольку это мелкие ссуды до десяти флоринов, то не видно на общем фоне, но за несколько лет сумма набралась приличная.

— Ты ведь увидел, что все свои ссуды он возвращает? — заметил Козимо.

— Тем самым он накручивает статистику выданных сумм, повышая своё вознаграждение за хорошую работу отделения, — согласился я, — что позволяет ему снова занимать деньги в своём же филиале. Отличный план, как по мне.

— Но сам филиал не развивается, и это определённо мошенничество с отчётностью, — не согласился с моей шуткой Козимо Медичи, — но я поражён, всего пару часов и такой результат. Браво!

Я театрально ему поклонился и поведал ему о своих сомнениях и в отношении Лионского филиала.

— Так что насчёт моих кораблей, синьор Козимо? — я закончил свой рассказ и внимательно посмотрел на него.

— Поскольку я лично убедился, что вы весьма компетентны в банковском деле синьор Иньиго, у меня к вам встречное предложение, — Медичи задумчиво посмотрел на меня, — Пиренейский полуостров всегда был мало интересен нам из-за своей удалённости, плохой логистики и внутренней закрытости. Кастилия и Арагон занимаются в основном торговлей шерсти, а вся банковская деятельность отошла либо местным товариществам на основе складчины, либо евреям и мудехарам. Всё же Реконкиста создала в ваших королевствах уникальное сочетание культур, национальностей и религий, которые мало возможны в других частях Европы.

— Это так, синьор Козимо, — согласился я с ним.

— Так вот моё предложение к вам такое, синьор Иньиго, станьте главным управляющим банка Медичи на всём Пиренейском полуострове, с самыми широкими полномочиями.

— Зачем мне это, синьор Козимо? — удивился я, — работать на конкурента, это не то, что мне нужно. Да, соглашусь пока моя финансовая деятельность весьма ограничена, но это лишь пока.

— С такой формулировкой я полностью согласен, синьор Иньиго, — кивнул он, — я давно слежу за вашей судьбой, ещё со времён вашей работы на меня в Риме, и могу с большой уверенностью сказать, что вас ждёт блестящее будущее и мне бы хотелось, чтобы часть этого золотого дождя пролилось и на моё семейство. Поэтому я сейчас, когда вы ещё не достигли своего расцвета, готов предоставить вам самые широкие полномочия, которые никогда никому ранее не предлагал: найм людей, открытие филиалов, подключение вас к системе международной банковской торговли, наши корабли, курьеры, гонцы, перевозчики денег. Всё это станет вам доступно, а я буду осуществлять за вами только аудиторский контроль.

— Насколько я слышал синьор Козимо, банковской сферой занимается сейчас ваш сын Джованни, — я задумчиво на него посмотрел, поскольку Медичи был прав, мне нужен был толчок, влияние со стороны, чтобы раскрутить свои ломбарды, и предложение Медичи давало мне такой шанс, несмотря на очевидные недостатки, такие как кроме своего дела, мне придётся ещё тратить много времени на раскрутку чужого бизнеса.

— Это так, — тяжело вздохнул Козимо, — но я показал ему эти две книги и он не нашёл в них изъянов, сказав что они идеальны.

— В этом-то и заключаются мои сомнения, синьор Козимо, — хмыкнул я, — я готов работать на себя, но не на Медичи.

— Банк «Медичи и Мендоса», на тех территориях, где вы сам откроете филиалы, вас устроит, синьор Иньиго? — без малейших колебаний предложил он, — мы составим такой договор, что после моей смерти вы можете предложить моему наследнику выкупить его долю в этом банке и он должен согласиться, если не захочет выкупить её у вас сам.

— Зачем вам это синьор Козимо? — удивился я, — такие вложения в неизвестного человека?

Медичи недоумённо посмотрел на меня, затем рассмеялся.

— Ох синьор Иньиго, как же вы недооцениваете себя, — сквозь смех проговорил он, — вы неизвестны? Пожалуйста, не смешите меня так больше.

Я растерянно почесал себя за ухом.

— Вы алмаз, который папа по своему скудоумию вместо того, чтобы отшлифовать и вставить в свою корону, выбросил в мусорку, — отсмеявшись, он снова стал серьёзным, — но поверьте мне, уже следующий, обязательно воспользуется вашими талантами. Привезти две трети годового бюджета всей Папской канцелярии всего из одной поездки в Неаполь, при этом не только не поссорившись с королём, а ещё и став при этом его любимчиком, таким не может похвастаться никто из ныне живущих кардиналов или инквизиторов.

— Я любимчик у Альфонсо V? — скептически поинтересовался я.

— Многие так думают синьор Иньиго, и это главное, — кивнул он, — а на фоне того, что ему будет скорее всего наследовать его брат Хуан, с которым вы, как я слышал, тоже в хороших отношениях, говорить о том, что вы простой человек, будет просто неприлично, синьор Иньиго. Так что я полностью отдавая себе отчёт в том, кто вы и что вы можете, делаю вам такое предложение. Другие подумали бы, что оно очень щедрое с моей стороны, я же просто делаю инвестицию в будущее, конкретно сейчас в вас.

Его слова не просто удивили, а шокировали меня, Козимо Медичи и правда едва ли не по годам следил за моими успехами и перемещениями, а это значило только одно — он хорошо подготовился к этой встрече и всё время присматривался ко мне, пытаясь узнать ещё лучше. Бухгалтерские книги были лишь последней проверкой, которую я прошёл в его глазах. А вот уже зная то, что он делает такое действительно щедрое предложение, не спонтанно, а полностью его осмыслив и взвесив, я решил не отказываться сразу, а послушать, что конкретно он может мне ещё предложить.

— Что же, синьор Козимо, — вздохнул я, выныривая из своих размышлений, а банкир всё это время меня терпеливо ждал, — давайте подробнее расскажите мне, к какой конкретно инфраструктуре я получу доступ, если соглашусь на ваше предложение.

Медичи улыбнулся, словно удав, которому попался на ужин жирный кролик.

— О, синьор Иньиго, я с радостью расскажу вам всё, — ответил он с самой довольной ухмылкой, которую я у него видел за время моего пребывания во Флоренции.

* * *

Как-то так неожиданно от обсуждения моих привилегий и обязанностей мы перешли к обсуждению конкретных пунктов и устава банка, где я снова поразил Медичи своими обширными знаниями в юридическом и банковском деле, так что он молча пододвинул мне бумагу, перо и мы вместе накидали примерный проект будущего банка.

— Если бы папа знал, какой он идиот, — Козимо смотрел на черновой результат, когда за окном появились первые лучи солнца, — он бы точно скончался от сердечного удара.

— Судя по его виду, когда я его последний раз лицезрел, до этого не так уж и далеко, синьор Козимо, — пожал я плечами, — весьма скоро будет время нового папы.

— И среди твоих знакомых кардиналов есть претенденты на это место, — он остро посмотрел на меня.

— Как показала практика, кардиналы и папы, это разные люди, — пожал я плечами, — рассчитывать на их благодарность, я бы точно сейчас не стал.

— Как мне пишут из Рима, его непотизм достиг небывалых размахов, римляне ропщут и часто устраивают стычки с кастильцами, которыми называют всех пришлых и занявших все лучшие места у папской кормушки, — согласился со мной Козимо, — Орсини вообще были вынуждены бежать из города почти полным составом.

— Да, кардинал в последнем письме весьма резко отзывался о папе и его ближнем круге, — вздохнул я, поскольку вместе со своими письмами Орсини и Колонна отправлял и небольшие такие векселя на тысячу флоринов, так что ответ на свои письма от них всегда получал, и они даже просили меня писать им почаще.

— Боюсь даже представить, что будет после его смерти, — банкир внимательно посмотрел на меня, — римляне и вернувшиеся Орсини, снесут Колонна и заодно всех кастильцев, арагонцев и итальянцев, которые сейчас работают на папу.

— Это весьма возможный исход, причём сами Борха это прекрасно понимают, в отличие от папы, — согласился я с ним, — я разговаривал с их главой ветви в Валенсии.

— Вы всё так говорите, синьор Иньиго, будто держите руку на пульсе событий, так же как и я, — заметил удивлённо Козимо, — и если для меня это привычно и понятно, то какой ваш интерес в том, кто правит в Риме?

— Ровно тот же что и ваш, синьор Козимо, — улыбнулся я ему, — пропихнуть через церковь свои интересы, если на папском престоле окажется кто-то из моих знакомых.

Медичи тяжело вздохнул.

— И как всё это помещается в таком небольшом теле, как ваше, синьор Иньиго, — он покачал головой, — моим преемникам далеко даже до таких простых истин.

— Тогда получается всё? — я показал ему на наш черновик, — будем отталкиваться от этого?

— Да, я ещё проконсультируюсь с нотариусом и юристами, синьор Иньиго, — согласился он, — но даже в таком виде выглядит весьма перспективно наше дальнейшее сотрудничество. Всё что вам останется сделать, получить согласие у короля Кастилии и Леона на открытие в королевстве банка «Медичи и Мендоса», королю Арагона я напишу сам, мы с ним близко знакомы, и он мне не откажет.

— Сам Энрике IV наверняка мне откажет, иудейское и арабское лобби в королевстве очень сильны, — задумчиво проговорил я, — но у меня есть выход на одного человека, с которым я давно хотел поговорить и сам.

— Я могу узнать кто это? — полюбопытствовал Козимо.

— Да, партнёр, — улыбнулся я, — архиепископ Толедо, Альфонсо Каррильо де Акунья.

— О, я слышал о нём, человек с непростым характером, — кивнул Медичи, — его племянник, Хуана Пачеко нынешний фаворит у короля Энрике.

— Смотрю вы синьор Козимо успеваете следить не только за делами во Флорентийской республике, — покачал я головой, какой раз удивившись его информированности.

— И к моим тайным источникам информации в королевствах вы тоже получите доступ, — улыбнулся мне он.

— Тогда консультируйтесь по поводу устава и остального, мне всё равно есть чем заняться, — сказал я, широко зевнув. За окном уже вовсю светило солнце, а мы оба ещё даже не ложились.

— До скорой встречи, синьор Иньиго, — согласился со мной старик.

Глава 13

Поспать мне толком так и не дали, поскольку пришёл фра Филиппо и пришлось подниматься, поскольку я сам его попросил давать мне уроки рисования.

На втором уроке он рассказывал мне про экспозиции, тени, освещение, всё это показывая тут же, углём рисуя то, что объяснял. Мне оставалось лишь впитывать всё и повторять за ним.

Прозанимавшись до обеда, я пригласил его поесть, и он с радостью согласился. Отправились мы, конечно, к Марте, которая при виде нас тут же стала носить на стол готовую еду. Вскоре к нам присоединился Альберти с остальными его знакомыми. Марта успевала со всем, хотя и была одна.

— Синьор Иньиго, как ваши успехи? — поинтересовался у меня Доменико Венециано, — хотя конечно прошло всего пара дней, но фра Филиппо так вас расхваливает, так что я не удивлюсь, если вы уже расписываете какую-нибудь фреску в соборе.

Все посмеялись над его шуткой, и я в том числе, но отвечать пришлось.

— К сожалению бог не дал мне таланта, синьор Доменико, — вздохнул я, видя как на меня все смотрят, — фра Филиппо, постоянно на меня ругается.

Монах покраснел, и я сам же постарался его защитить от своих же слов.

— Я не в претензии брат, вы лучший учитель, какого может пожелать себе ученик, я просто печалюсь, что второй флорентийской звездой мне точно не стать.

— Вы зря так говорите, синьор Иньиго, — покачал он головой, — я впервые в жизни сталкиваюсь с человеком, который с такой скоростью и точностью впитывает в себя знания. После того, как я вам преподам теорию, всё что вам останется, только постоянно практиковаться.

Я с улыбкой склонил перед ним голову, благодаря за приятные слова.

Дверь таверны открылась и со света в более тёмное помещение, щурясь вошёл пожилой мужчина.

— О, Донателло! — радостно воскликнул фра Филиппо, — проходи, присаживайся к нам. Давно тебя не было видно.

Старик улыбнулся ему и стеснительно посмотрел на большую компанию.

— Всё оплачено графом де Мендоса, — Альберти показал ему на меня, — давайте мастер присоединяйтесь!

— Ваше сиятельство, — если он и удивился тому, что аристократ делает за одним обеденным столом в компании художников, скульпторов и архитекторов, то он промолчал и сел на край стола, тихо сказав подошедшей к нему Марте, что он будет есть.

— Мастер, а у вас есть что-то на продаже сейчас? — обратился к нему Альберти, — синьор Иньиго, прибыв в наш чудесный город резко стал поклонником искусства, так что с радостью купит что-то и из ваших творений.

— Да? — я поднял бровь, поскольку такого в себе не ощущал.

— Вы не знаете, кто такой Донателло? — изумился мой учитель, — о, синьор Иньиго, если вы считаете себя образованным человеком, вы должны увидеть его творения. Я вам после обеда всё покажу.

Сам же мастер скромно улыбнулся, что меня заинтересовало.

— Хорошо учитель, — согласился я и обратился к старику, — мастер, я могу посмотреть на вашу мастерскую?

— Конечно ваше сиятельство, я в основном работаю на заказ, но есть и то, что я творю для себя и оно свободно, — кивнул он мне.

Альберти и Фра Филиппо стали его расспрашивать о заказах, чем он занимался последнее время, так как давно не заходил к Марте и тот спокойно, но подробно всё рассказывал, а я лишь прислушивался, наслаждаясь вкусной едой, которая опять была выше всяких похвал по качеству и вкусу. Я просто представлял себе, что будет, когда Марта получит доступ к дорогим приправам, которые есть на моей кухне в Аликанте.

— Синьор Иньиго, едем? — обратился ко мне Альберти, когда я уже мысленно переключился с еды на будущие дела с новым банком и что нужно будет для этого сделать.

— А? Да? — вынырнул я из раздумий, увидев, что уже все поели.

— Марта благодарю за обед, — обратился я к женщине, которая замерла рядом со столом, — Алонсо сказал, что у тебя всё готово к переезду.

— Да, ваше сиятельство, — поклонилась она мне, — синьор Алонсо запретил мне брать большинство из вещей, сказав, что всё необходимое купит нам в Аликанте.

— Берите только минимум, к тому же новому управляющему вашего дела точно всё это понадобится здесь, — согласился я с решением управляющего, поскольку наш небольшой отряд не хотелось увеличивать ещё больше вещами, чем это было сейчас.

— Слушаюсь, ваше сиятельство, — снова поклонилась мне женщина.

— Тогда завтра мы снова придём на обед, — кивнул я и переключился на Альберти и Донателло, которые меня ждали, — ну, показывайте мастерскую мастера.

Оба улыбнулись и Алонсо поднял меня, чтобы перенести в повозку, где мы вчетвером разместились и поехали к дому Донателло, а учитель тем временем перечислял все работы скульптора и над чем тот работает сейчас, поражая меня своей осведомлённостью.

— Вот и мой дом, — показал мастер, когда мы доехали до площади Пьяцца дель Дуомо, на углу Виа де Серви.

— Не твой Донателло, ты его снимаешь, — проворчал Альберти, — давно уже тебе говорили, хватит раздавать деньги, купи уже себе нормальный дом.

— Альберти, я скоро умру, и с собой не возьму на тот свет ни дом, ни свои творения, ни чего, — спокойно заметил скульптор, — так что пусть лучше мои ученики и друзья тратят деньги, которые я зарабатываю, всё что мне нужно для жизни, у меня есть, а больше и не нужно.

Альберти покачал головой, но продолжать спор явно происходящий не первый раз при мне не стал, поскольку мы подъехали к дому и пока вылезали из повозки, на улицу высыпало до десяти детей разного возраста.

— Учитель вернулся! Учитель! — радостно закричали они, подбегая к нему.

— Это ещё не все, — проворчал Альберти, обращаясь ко мне, — столько же внутри. Подбирает себе всех с улицы.

Донателло с улыбкой на губах, и гладя каждого из детей по голове прошёл в дом, там и правда обнаружился ещё десяток, чем-то занятых. Кто убирался, кто таскал глину, кто месил тесто. Первой мне бросилась на глаза корзина, висящая прямо посредине комнаты. Один из детей спокойно подошёл к ней наклонил и взяв оттуда серебряные монеты, пошёл на выход. Никто ему ничего не сказал, сам же Донателло даже не обратил на это внимание и я, кажется, понял, о чём только что говорил мне в повозке Альберти.

— Прошу вас, ваше сиятельство, — Донателло показал мне пройти за ним и вскоре мы оказались в самой большой комнате, где были аккуратно выставлены скульптуры из бронзы, гипса, мрамора, дерева и даже терракота.

— Это я творил для себя, но с радостью продам, если вам интересно ваше сиятельство, — показал он на угол комнаты, где было всего три мраморные скульптуры святых и одно большое бронзовое распятие Христа размером с меня.

Один взгляд на распятие, и я понял, что как и с творчеством фра Филиппо, передо мной гений. Бронзовое изваяние было словно живым, настолько качественным и проработанным было выполнено литьё, казалось, ещё мгновение и Христос вздохнёт, пошевелившись на кресте.

— Беру всё, — я повернулся к Донателло, — сколько?

— Если пообещаете не прятать их, а выставить для всеобщего обозрения, — мягко улыбнулся мастер, — то отдам за тысячу флоринов.

— Конечно, мастер, — кивнул я, — как только построю себе дом.

— Договорились, — улыбнулся он.

Я оставил Алонсо разбираться с покупкой и доставкой купленного, а мы с Альберти пошли на выход, столкнувшись там со скромно одетым в доминиканскую робу священником, очень маленького роста.

— Простите брат, — я был на руках Алонсо, так что едва не выпал, когда он наткнулся на вошедшего в дверь монаха.

— Нет брат, простите вы меня, я был так неосторожен, — извинился он передо мной.

Альберти не успел открыть рот, как во мне сработала привычка не портить отношения ни с кем из духовенства, поэтому я быстро снял с шеи золотую цепочку, купленную недавно и понравившуюся мне своим плетением и протянул её монаху.

— И всё же я хочу извиниться и принести подношение вашей церкви брат, мне очень неудобно, что мы едва не опрокинули вас на пол.

Монах с огромным удивлением посмотрел на меня, на мою очень дорогую одежду и на протянутую цепочку.

— Благодарю вас брат за подношение, сегодня многие из нищих смогу наконец поесть, — взял он её и убрал себе в кошель, при этом перекрестившись.

Я перекрестился вслед за ним и пробормотал словамалого славословия, но так, чтобы это было слышно ему.

— Gloria Patri, et Filio, et Spiritui Sancto. Sicut erat in principio, et nunc et semper, et in saecula saeculorum. Amen*.

— Аминь, брат мой, — монах с ещё большим удивлением посмотрел на меня и заинтересованно спросил.

— Простите брат, но я никогда раньше не видел в доме мастера, настолько богоучтивого человека, как вы, обычно это либо похабники и повесы, — тут он посмотрел на Альберти, который сделал оскорблённый вид, — либо покупатели и заказчики.

— Я из второй категории брат, — улыбнулся я ему, — только я не флорентиец, видимо поэтому мы раньше с вами не пересекались.

— А-а-а, — он понимающе покивал, — откуда же вы? Я просто не могу понять, поскольку вы говорите на флорентийском без какого-либо акцента.

— Кастилия, брат, — склонил я голову и перекрестился.

— Благословенная земля, находящаяся в постоянном противостоянии греху, — вздохнул он.

— Истинно так брат, истинно, — грустно опустил я голову.

— Я бы хотел больше узнать о Кастилии, — он внимательно посмотрел на меня, — вы примите моё приглашение поужинать со мной? Я редко вижу гостей из других стран.

— Конечно брат, когда и где вам будет удобно меня принять? — смиренно поинтересовался я у него.

— Gloria Patri, et Filio, et Spiritui Sancto. Sicut erat in principio, et nunc et semper, et in saecula saeculorum. Amen* — Слава Отцу и Сыну и Святому Духу, и ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

— Приезжайте сегодня в монастырь Сан-Марко, братья проводят вас в мою келью, — сказал он.

— Конечно я буду брат, — склонил я голову и перекрестился.

Он благословил меня и пошёл в мастерскую к Донателло, а мы с Альберти вышли на улицу.

— Вы ведь знаете синьор Иньиго, с кем сейчас разговаривали? — поинтересовался он у меня.

— Не имею ни малейшего понятия, — честно признался я.

— Это архиепископ Флоренции, его преосвященство Антонин Пьероци, — хмыкнул он, — я хотел вас предупредить, но по вашим вежливым ответам подумал, что вы сами его узнали.

Я, в который раз порадовавшись за то, что всегда вежлив с незнакомцами, облегчённо вздохнул. Проблема знакомства с архиепископом внезапно решилась сама по себе, и к тому же не я напросился к нему, а он сам пригласил меня.

— Нет учитель, мы с ним не были знакомы до сегодняшнего дня, — покачал я головой, — но рад, что это случилось.

— Обязательно поужинайте с ним, — заметил серьёзно Альберти, — архиепископ очень редко приглашает к себе кого-то из знати, так что будьте уверены, что уже завтра об этом ужине будут знать все.

Я хмыкнул и не поверил ему, а зря, поскольку Альберти ошибся всего лишь в одном, я не успел доехать до дворца Медичи, и зайти к себе в комнату, чтобы переодеться, как ко мне вошла Джиневра.

— Иньиго, опять вы всё сами! — молодая женщина с широко открытыми глазами стала помогать мне переодеться, — возьмите уже себе кого-то из наших слуг.

— Ой синьора Джиневра, я сам не привык к тому, что приходится всё делать самому, — вздохнул я, когда она аккуратно поправила мои повязки на ране, — но Бернард ещё не вернулся, а Алонсо остался у мастера Донателло.

— О, вы купили себе что-то из его творений? — полюбопытствовала она.

— Да, несколько мраморных скульптур и бронзовое распятие, мне оно очень понравилось, — кивнул я.

— А это правда, что архиепископ пригласил вас на ужин, Иньиго? — она бережно надела на меня сорочку, — ко мне прибежали слуги от Франческо Сассетти, говорят вы с ним столкнулись в мастерской у мастера Донателло.

Немного офигев от того, с какой скоростью информация распространяется по городу, я лишь подтвердил её слова.

— Всё верно синьора Джиневра, хотя я сильно удивлён, что вы узнали это за то время, какое мне понадобилось доехать до дворца Медичи, — удивлённо покачал я головой.

— Ой Иньиго, наш архиепископ необычный человек и всё, что касается его и его жизни, любопытно всем, — она растерянно пожала плечами.

В комнату открылась дверь и вошёл Козимо Медичи.

— Оставь нас пожалуйста дорогая, — попросил он и Джиневра с низким поклоном вышла.

— Всё больше понимаю, что сделал правильную ставку, выбрав вас, синьор Иньиго, — улыбнулся он мне, протягивая кипу бумаг, — здесь все договоры, расписки и верительные письма, которые мы обсуждали и согласовали. Кодекс вам принесут в комнату сегодня, можете читать его, сколько хотите.

Я взял бумаги, и стал внимательно читать всё, не пропуская, чтобы в них не внесли тех поправок, которые мы не обсуждали. Всё было честно и чисто, что впрочем и не удивительно, поскольку Козимо знал, с какой скоростью я читаю и насколько внимателен к деталям.

— Вы об ужине с архиепископом? — поинтересовался я, откладывая ворох бумаг на кровати в сторону.

— Об этом уже знают все, — кивнул он, — мне прислали просьбы пригласить вас от их имени, на ужин пять знатных флорентийских семей. О вас резко заговорили в городе синьор Иньиго.

— Что скажете вы, синьор Козимо?

— Примите их, лишними, знакомства никогда не будут, даже со своими врагами, — весьма мудро заметил он.

— Тогда пусть так и будет, — согласился я, — составите мне компанию, как мой партнёр?

Медичи задумчиво посмотрел на меня.

— Хотите, чтобы об этом узнали все?

— Чем раньше, тем лучше, — пожал я плечами, — пусть недоумевают по поводу того, что знатный флорентийский банкир нашёл общего с маленьким кастильским графом.

— Скоро они поймут синьор Иньиго, что определение «маленький», касается только вашего роста, — улыбнулся он, — конечно, я согласен.

Глава 14

Под вечер, когда я решал в чём ехать к архиепископу, в дом вернулся Бернард, одетый в робу послушника. В таком виде его Алонсо и привёл ко мне.

— Решил завязать с наемничеством Бернард? — удивился я, увидев его в таком виде.

— Вам бы всё шутить, сеньор Иньиго, — скривился он, — нет, пришлось сделать вид, что я хочу стать монахом и эти дни жить в монастыре.

— А-а-а, — тут до меня стало доходить, — не в том ли, где сейчас живёт архиепископ?

— В том, сеньор Иньиго, — довольно кивнул швейцарец, — я узнал, что вы приезжаете, так что решил заканчивать это представление и поделиться с вами тем, что я узнал там.

— С радостью тебя выслушаю, — обрадовался я, показывая ему на стул.

— Антонин Пьероци в первую очередь аскет, синьор Иньиго, — начал швейцарец, — ведёт абсолютно простую жизнь даже в качестве архиепископа, продолжая следовать доминиканскому правилу о бедности, в его келье только стол со стулом, кровать и больше ничего. Также имеет отличную репутацию богослова и помогал в качестве папского посланника на Флорентийском соборе. Завоевал всенародное уважение и любовь, своей энергией и деньгами в борьбе с последствиями чумы и землетрясения во Флоренции в 1448 и 1453 годах. Постоянно живёт в своей епархии, и ежегодно посещает каждый приход и монастырь Флорентийской республики пешком.

Когда Бернард закончил перечислять достоинства моего нового знакомого, то я задумался, сколько в свете новых данных, похоже нужно было менять как свою линию поведения при ужине, так и одежду, в которой я собирался поехать.

— Моя доминиканская роба при нас? — обратился я к Алонсо, который тоже слушал рассказ Бернарда.

— Конечно, сеньор Иньиго, — ответил управляющий, — я всегда весь ваш гардероб вожу с собой.

— Отлично, поеду в ней, — решил я, — переодеваемся.

Алонсо отправился за одеждой, а швейцарец стал помогать снимать с меня то, что я уже успел надеть.

— Рана не беспокоит, сеньор Иньиго? — поинтересовался он, показывая на мой бок.

— Прошу врача дома Медичи осматривать её каждый день, говорит, всё заживает, беспокоиться не о чем.

— Хвала господу, — облегчённо вздохнул швейцарец.

Вернувшийся Алонсо раскрыл завёрнутую в ткань робу, которая была чиста, но не отглажена.

— Сейчас прикажу слугам погладить, — увидел он то же, что и я.

— Нет Алонсо, в таком виде само то, — остановил его я, — одевайте меня.

Давно я не был в этой одежде, так что было слегка непривычно, но благо что я не сильно подрос с тех пор, так что она сидела на мне так же идеально, как и тогда, когда мне её подарили. Даже горб и тот скрылся под широкими одеяниями монашеской робы.

Алонсо поднёс мне венецианское зеркало, подарок от спасённого мной в Риме купца.

— Мне кажется идеально для этой встречи, — надел я на правую руку свои простые деревянные чётки с крестом и посмотрел на отражение. Уродливое лицо также не сильно изменилось, так что любоваться я долго не стал, закончив на этом свой вечерний туалет.

Мой внешний вид, когда меня выносили из дворца в повозку, привлёк всеобщее внимание и я представлял себе, какой шквал вопросов на меня обрушится, когда я вернусь, а пока мы погрузились и поехали к монастырю, который как мне сказал по пути Бернард, лишь недавно восстановили после землетрясения и всё конечно на деньги Козимо Медичи.

Подъехав к монастырю, швейцарца мы оставили в повозке, поскольку его тут знали, а меня Алонсо внёс внутрь сам. Пока он спрашивал дорогу и нёс меня к нужной келье, я осматривался по сторонам, везде замечая герб Медичи, как явное напоминание того, кто оплатил ремонт. В принципе я понимал Козимо, если не напоминать о добрых делах, которые ты делаешь, то о них быстро забудут.

Монахи в монастыре с любопытством посматривали на меня, но никто не подошёл, видимо опасаясь воинственного вида Алонсо, одетого явно не по местной моде. Наконец мы подошли к нужной комнате.

— Добрый вечер, ваше преосвященство, — поздоровался я, как младший в церковной иерархии.

Увидев на мне доминиканскую робу, явно неновую, архиепископ сильно удивился.

— Прошу брат, устраивайся, — показал он мне на кровать, поскольку, как и говорил Бернард, внутри кроме крайне скудного набора мебели ничего не было.

Алонсо усадив меня на кровать, с поклоном вышел, а я ощутил на себе удивлённый и внимательный взгляд священника.

— Вот уж не думал, что мы состоим с тобой брат в одном ордене, — сказал он.

— Не хочу вас обманывать, ваше преосвященство, — отрицательно покачал я головой, — эта одежда, подарок моего учителя, кардинала Хуана де Торквемада, я просто посчитал уместным надеть её при поездке в монастырь, чтобы не смущать братьев своей более дорогой одеждой мирянина.

— Я хочу скорее выслушать вашу историю брат, — удивлённо покачал головой маленький и сухонький священник, — уверен, она необыкновенная.

Мне ничего не осталось, как перекреститься и начать рассказ, который выдался довольно долгим несмотря на то, что я очень много сокращал в своих живописаниях. Архиепископ очень внимательно слушал, не перебивал лишь изредка крестился и удивлённо восклицал, когда я говорил о Риме.

— Брат, — он со слезами на глазах, покачал головой, когда я наконец закончил, рассказав, что приехал во Флоренцию, чтобы прочитать Ефремов кодекс, — это самая необычная история жизни, которую я слышал.

— Пути Господни неисповедимы, ваше преосвященство, — пожал я плечами, — я принимаю всё, как есть.

— Меня заинтересовало ваше ученичество у кардинала Виссариона Никейского, — он перешёл на древнегреческий, — я с ним, к сожалению, лично не знаком, но виделся на Соборах и испытываю к нему личную симпатию, как блестящему учёному.

— О, если хотите, я напишу ему о вас, ваше преосвященство, — тут же предложил я, — вы можете познакомиться и продолжить переписку уже без меня. Поскольку вы правы, кардинал удивительный учёный и богослов, вам точно будет о чём с ним поговорить.

— Я буду тебе только благодарен, брат мой, — тут же согласился он на моё предложение, — ты ещё упомянул епископа Энеа Пикколомини, с которым познакомился при отъезде из Рима.

Я кивнул.

— Мы провели с ним незабываемую ночь, переводя труды Каллистрата.

— Мы с епископом друзья, — спокойно сказал он, — уже длительное время состоим в переписке, — если ты говоришь он весьма неласково встретил тебя в Риме, то я могу ему написать, что познакомился с тобой во Флоренции и удивлён, что ты вызвал у него негативное отношение.

— Если вас не затруднит ваше преосвященство, я бы тоже был вам благодарен, — склонил я голову, — я всё время тянусь к знаниям, а знакомства с такими гуманистами, как его преосвященство и вы, только расширяют мой кругозор.

— Так и есть брат, — согласился со мной Антонин, заинтересованно посмотрев на меня, — странно только то, что мне говорили, что тебя пригласил во Флоренцию лично Козимо Медичи.

Я тут же понял, что это крючок, нужно было говорить только правду.

— Так и есть, ваше преосвященство, — спокойно ответил я, — я просил у него продать мне кодекс, но он был заинтересован в другом моём деле, поэтому и пригласил меня к себе.

— Могу я узнать, что это за дело? — осторожно поинтересовался он.

— Конечно, я хочу открыть в Арагоне и Кастилии ломбарды, которые не будут взымать те проценты с бедных христиан, какие сейчас с них дерут иудеи и мудехары. Синьор Козимо заинтересовался этим и предложил открыть такие же во Флоренции.

— Ломбарды без процентов? — удивился он, — как такое возможно?

— Я консультировался с епископами из рода Борха, — не моргнув и глазом приплёл я их к делу, — и они отправили запрос в Рим, чтобы в папской канцелярии оценили правильность и нужность для церковной паствы таких ломбардов, так что по факту я жду ответ от папы, прежде чем начать это дело. Я мечтаю, как настоящий христианин, чтобы моё дело приносило пользу обществу.

Архиепископ изумлённо на меня посмотрел, поскольку такого он явно не ожидал.

— Ты думаешь папа разрешит такие ломбарды? — удивлённо поинтересовался он, — на всех Соборах мы клеймим ростовщиков и банкиров за проценты, которые они дерут с народа.

— Я не буду брать никаких процентов ваше преосвященство, только тот минимум, который нужен для выплаты сотрудникам и поддержания здания, в котором будет ломбард.

— «Ну правда, после двадцати-тридцати процентов, которые дерут все местные ростовщики, мои шесть можно считать необходимым мизером, — подумал я про себя, поскольку всё так и было в реальности».

— И сколько этот мизер? — подозрительно спросил он, думая, что я начну увиливать.

— Всего шесть процентов, ваше преосвященство, — ответил я тут же и добавил, — я хотел сделать вообще один, но пришлось добавить, поскольку придётся платить ещё налоги в корону в размере пяти процентов. Король согласился предоставить мне лицензию на эту деятельность только на этих условиях.

— Могу я посмотреть завтра ваши документы и договора? — заинтересовался он.

— Конечно я пришлю своего управляющего, если вам так интересно ваше преосвященство, — согласился я, не очень понимая зачем ему это.

— Хочу посоветоваться со своими знакомыми, — объяснил он, — если это и правда так, как вы говорите, такие ломбарды пригодятся и здесь у нас во Флоренции.

— Ваше преосвященство, — я, чтобы не выдать свою радость, замахал руками, — чтобы ваши банкиры и ростовщики пустили на рынок чужака с другой страны? Забудьте об этом!

— И всё же, — упрямо вздохнул он, — я имею некий авторитет в городе, так что можно попробовать.

— Конечно, ваше преосвященство, — тут же согласился я, — в любом случае нужно ждать письмо от папы, так что я никуда не тороплюсь.

— И это весьма похвально, что ты брат, так ответственно подошёл к делу, — согласился он со мной, — а теперь предлагаю нам помолиться.

Мы перешли на латынь и ещё долгих два часа молились, прежде чем я смог наконец покинуть монастырь и поехать домой. Во дворце Медичи все давно спали, кроме одного человека, который зашёл ко мне сразу, как только я вернулся.

— Он сам предложил мне открыть во Флоренции «правильные» ломбарды, синьор Козимо, — сказал я, пока Алонсо снимал с меня доминиканскую робу, — но потребовал показать ему банковские документы и договора с заёмщиками, сказал, что покажет их своим знакомым.

— Я позабочусь о том, чтобы они не сильно пристально в них вглядывались, — банкир с хищной улыбкой кивнул в ответ на мою, даже не высказанную просьбу.

— Если всё пройдёт успешно синьор Козимо, то порученное вами дело о разрешении ломбардов архиепископом будет выполнено само по себе, — хмыкнул я.

— Не само по себе, — Медичи показал на мою робу, — вы всё верно взвесили, оценили и поехали на переговоры во всеоружии. Ваш наёмник работал в его монастыре несколько дней, узнавая для вас информацию, что ещё больше вызвало к вам уважение синьор Иньиго. Вы тот, с кем я по-прежнему хочу вести совместные дела, и вы каждым своим поступком только это подтверждаете.

— Значит, вам синьор Козимо нужно только позаботиться о том, чтобы архиепископу дали нужное нам заключение о ломбардах, — склонил я голову от этой небольшой лести.

— Не отправляйте документы с утра, дайте мне время хотя бы до обеда, — согласился он.

Раскланявшись друг другу, мы пожелали спокойной ночи и расстались до утра только для того, чтобы узнать, что документы никуда отправлять не нужно. Архиепископ приехал ко мне сам, лично, радостно потрясая копией буллы, привезённой гонцом из Рима ранним утром и называлась она «Inter Multiplices», подписанная папой Каликстом III и в ней осуждалась деятельность ростовщиков, банкиров и ломбардов… кроме тех, которые соответствовали всему тому объёмному перечню пунктов, которые я сам же и составил, отправляя письмо Родриго Борджиа через его родственников.

Как выиграть в тендере, если в нём участвуют множество участников? Конечно же договориться с тем, кто его организовал за небольшой откат, чтобы в перечень всех параметров будущего заказа было включено множество условий, которым будет соответствовать только один участник, то есть ты сам. Нехитрая придумка из будущего весьма хорошо зашла в XV веке и смотря на счастливое лицо архиепископа, я понимал, что дело наконец сдвинулось с мёртвой точки. Мне осталось только доделать новый шифр, прочитать кодекс, а также обширную библиотеку самого Медичи, к которой мне дали доступ по первой же моей просьбе, и можно было возвращаться в Валенсию, а оттуда сразу в Аликанте, а затем Кастилию.

Тяжело вздохнув, только представив себе, сколько километров мне придётся вскоре преодолеть, я стал поддакивать архиепископу, что конечно же, я согласен открыть «христианские» ломбарды и во Флоренции, как только открою их у себя на родине. Полностью довольный и счастливый он ушёл от меня, считая, я чуть ли не святой, поскольку я сам показал ему документы с уставом моего ломбарда, в котором самым «чудесным» образом все пункты совпали с теми, которые были написаны в булле от папы.

Ещё более счастливым оказался Козимо Медичи, который зашёл следом за архиепископом и прочитал копию буллы, которую мне оставил священник. Банкиру не нужно было показывать никакие документы, так как он и так прекрасно знал, что там было написано.

— И во сколько вам обошлась эта булла, синьор Иньиго? — кого-кого, а его точно было не провести по поводу подобных совпадений.

— Всего каких-то пятнадцать тысяч флоринов, синьор Козимо, — пожал я плечами и добавил, — вложенные в нужные руки, в нужное время.

— Это, самое важное замечание, синьор Иньиго, — улыбнулся мне он, — теперь у вас точно развязаны руки.

— Начну с Валенсии, — мирно согласился я с ним, — и теми, ко там перешёл мне дорогу.

Он от моих слов вздрогнул и простился, сославшись на большое количество дел.

Глава 15

Следующим утром я оделся поскромнее и отправился с Алонсо в церковь при монастыре Сан-Марко и помусолил там глаза архиепископу, показывая, как я усердно молюсь, а при выходе из церкви ещё оставил сто флоринов в качестве подношения.

— Буди меня теперь пораньше, — когда мы вышли, обратился я к управляющему, — пока мы во Флоренции, то будем каждое утро ходить сюда. Мой образ богобоязненного и учтивого человека должен поддерживаться в глазах архиепископа, пока он не подпишет разрешение на открытие ломбардов со стороны церкви во Флорентийской республике.

— Слушаюсь, сеньор Иньиго, — ответил Алонсо, и вздохнул, — не хватает мне что-то сеньориты Паулы, с ней было как-то веселее.

— Она сама захотела остаться в Неаполе, Алонсо, — я строго посмотрел на него, — я не заставлял и даже не просил её об этом!

— Понимаю, но не могу принять, — покачал он головой, — вы её баловали постоянно, покупали платья, драгоценности, и променять это на вынос чужих ночных горшков? Не понимаю её выбора.

— Ну вернёмся мы в Неаполь теперь точно нескоро, — ответил я, — впереди нас ждёт долгая дорога.

— Куда в этот раз сеньор Иньиго? — заинтересовался он.

— Валенсия-Аликанте-Аревало-Сеговия-Гвадалахара, — перечислил я маршрут, который нужно было проделать, — хотя Гвадалахару можно и исключить, дедушка хоть и звал меня в гости, но поймёт, если я не буду делать такой путь, только ради пары дней повидаться с ним.

— Мне пришло письмо из дома, сеньор Иньиго, — Алонсо задумчиво посмотрел на меня, — дон Иньиго часто стал болеть, думаю будет правильным навестить его, чтобы потом не сожалеть об этом.

— Думаешь дедушка может умереть? — удивился я, поскольку, вспоминая крепкого старика, не думал, что этот момент наступит так быстро. С его смертью для меня в роду всё сильно может осложниться.

— На всё воля Господа, — ответил он и перекрестился.

— Тогда Гвадалахара остаётся, — согласился с его предложением я, — будет некрасиво его не повидать в этом случае. Спасибо Алонсо, что сказал об этом.

— Всегда готов служить вам, сеньор Иньиго, — абсолютно серьёзно ответил дворянин.

— Насчёт этого, — задумался я, — если род Бернарда согласится переехать в Тоскану, мне нужен будет управляющий для тех земель. Ты или твой дядя?

Алонсо задумался, но наконец решил.

— Лучше сеньор Альваро, у него больше опыта, да и семья большая, к тому же мне больше приятно быть рядом с вами, сеньор Иньиго.

— Хорошо, но помни, что это будет не последняя наша покупка, — кивнул я и он улыбнулся.

— В этом я нисколько не сомневаюсь, — ответил управляющий.

Проезжая мимо главного собора Санта-Мария-дель-Фьоре, я попросил остановить повозку, чтобы ещё раз полюбоваться на величественное здание с самым большим куполом, что я видел в жизни. Множественные барельефы, сцены из жизни святых, всё было красоты неимоверной, и показывало с какой любовью всё это строилось.

— Каждый раз тоже не могу спокойно пройти мимо, — согласился с моим вздохом Алонсо, — Флоренция после родного дома для меня, на первом месте. Рим всё же слишком суетной и небезопасный.

— И станет ещё не безопасней Алонсо, после смерти папы, — я на него задумчиво посмотрел, — именно поэтому мы туда и поедем, когда это случится.

— Но зачем, сеньор Иньиго? — удивился он.

— Чтобы поучаствовать в выборах следующего папы, — тихо ответил я, прижав палец к губам, — и заодно проконтролировать, чтобы уж этот точно не забыл о нас после своего воцарения на папский престол.

Глаза управляющего расширились в понимании, но он промолчал и лишь низко мне поклонился.

— Не хотите заехать в ювелирные магазины? — поинтересовался вместо этого он, меняя тему.

— Давай лучше заедем в тому портному, что обшивает сеньора Козимо, — покачал головой я, поскольку подарками из Флоренции закупился уже вдосталь, потратив на это кучу денег.

— Да, согласен, ваш гардероб сеньор Иньиго, точно следует обновить, — тут же согласился он со мной.

Приняв решение, мы поехали по адресу, что мне дал Медичи и вскоре подъехали к богатому, красивому дому. Вышедший лениво зевающий слуга, чтобы посмотреть кто приехал, при виде меня выпучил глаза и затем стремглав бросился внутрь, а пока мы выгружались из повозки, нам навстречу заторопился сухонький мужчина лет сорока.

— Ваше сиятельство, — забормотал он, — какая честь для меня! Проходите! Прошу вас!

— Добрый день уважаемый мастер, — кивнул я, — синьор Козимо порекомендовал вас мне, как потрясающего портного. Могу я воспользоваться вашими услугами?

— Конечно ваше сиятельство, разумеется, я почту это только за честь, — стал он кланяется мне.

— Мне нужно четыре разных костюма для важных ужинов, например с королями, — обозначил я фронт работ, — все по флорентийской моде и нескучные.

— М-м-м, — удивлённо промычал он, — а что его сиятельство понимает под словом «скучно»?

— Когда я не привлекаю внимание, — улыбнулся я, — любой, кто посмотрит на меня в ваших одеждах, должен сразу понимать, что перед ним обеспеченный, солидный дворянин, с которым можно иметь дела.

— Км-км-м, — он прочистил горло, — ваше сиятельство, я могу это сделать, но хотел бы сначала обсудить бюджет, чтобы потом не было между нами недопонимания.

— Мастер, — я изумлённо посмотрел на него, — какой бюджет? Творите то, что посчитаете нужным, главное, чтобы это было…

Тут я задумался. Какое слово мне выбрать и наконец придумал.

— Шикарно!

Изумлённый портной видимо впервые сталкивался с таким определением, но задумчиво покачал головой и спросил.

— Если я буду покупать дорогие ткани, золотые и серебряные нити, мне нужен аванс ваше сиятельство, — ответил он.

— Пяти тысяч задатка хватит? — я показал Алонсо, чтобы он достал и заполнил пустой вексель, который я подписал.

— Пяти тысяч чего, ваше сиятельство? — удивился портной.

— Флоринов конечно мастер, мы же во Флоренции, — ответил за меня Алонсо, с лёгким превосходством в голосе. Он к подобным тратам уже привык, постоянно ходя со мной по магазинам.

Глаза портного стали словно блюдца, он закашлялся и интенсивно закивал головой, показывая, что хватит.

— Да и небольшая мелочь, — вспомнил я, — на всё у вас максимум две недели.

— Но ваше сиятельство, на такие заказы уходят месяцы! — удивился он.

— Ну тут два варианта мастер, — Алонсо с ехидством посмотрел на него, — либо вы успеваете, либо мы ищем другого портного, при этом всем рассказывая, что вы не впечатлили нас своей работой.

Портной побелел от ужаса.

— Первая примерка будет уже через три дня, ваше сиятельство, — низко поклонился он.

— Можете приехать прямо во дворец Медичи, — согласился довольный управляющий, — синьор Иньиго, большую часть времени проводит там.

— Я буду, непременно, — он стал кланяется и проводил нас до повозки.

— Едем домой Алонсо, а то нас наверняка уже заждался фра Филиппо, — откинулся я на подушки, когда управляющий погрузил меня на сиденье.

Это так и оказалось, только священник не скучал, а весело болтал с синьорой Джиневрой, которую тут же рисовал углём, создавая узнаваемый образ.

— Доброе утро фра Филиппо, синьора Джиневра, — поздоровался я ним обоими.

— Ваш швейцарец сказал, что вы были в церкви, — довольная девушка обратилась ко мне, ей было явно приятно что с неё срисовывают образ.

— Всё верно синьора Джиневра, — улыбнулся я, — и заглянул ещё раз полюбоваться на собор, не могу просто так проехать мимо него, почему-то в мыслях всё время хочется построить нечто такое же грандиозное и красивое.

— Гордость города, — тут же со мной согласился и монах.

— Продолжим фра Филиппо? — поинтересовался я у него.

— Конечно, синьор Иньиго, — он парой штрихов закончил набросок женщины, даже углём выглядящей словно живая. Весёлый взгляд и румянец на шее, он сумел передать, используя только два цвета.

— Я возьму себе на память, как красиво! — Джиневра всплеснула руками увидев свой портрет и стала благодарить художника, который лишь скромно улыбался.

Попрощавшись с нами, она вышла, а фра Филиппо показал мне на наш уголок, заставленный и можно даже сказать заваленный полотнами, наборами красок и прочим.

— Предлагаю попробовать сегодня с угля синьор Иньиго, это довольно просто.

Я тяжело вздохнул, а он лишь рассмеялся.

— Синьор Иньиго, вам нужно просто больше практики, — объяснил мне он, — я вам подготовлю в дорогу набор, чтобы вы всегда могли рисовать, поскольку вам так проще будет путешествовать.

Тут я с ним не мог не согласиться, поскольку обычно однообразная дорога с минимумом событий утомляла меня больше всего, а так и правда, я смогу тренироваться рисовать по ходу движения, даже несмотря на тряску.

— Буду за это только благодарен фра Филиппо, — склонил я голову, — во мне ещё не угасла надежда посетить Флоренцию ещё раз, чтобы удивить вас тем, чему я научился.

— Беру с вас это слово, синьор Иньиго, — улыбнулся мне он, — с вами очень приятно заниматься, скажу даже по секрету, после вас я снова поверил в то, что снова могу кого-то учить.

— Фра Филиппо! — изумился я, — вы идеальный учитель!

Монах горделиво подбоченился и стал рассказывать об особенностях рисования углём.

* * *

Занятия с Филиппо Липпи закончились привычно после обеда и расставшись с ним до завтра, я отправился в свою комнату, чтобы наконец приступить к чтению кодекса, ради которого первоначально и проделал этот путь, обернувшийся неожиданными предложениями и союзами.

Алонсо меня усадил за стол, и я открыл книгу. Первое, что бросилось сразу в глаза два слоя записи: первый, блеклый, сплошное письмо на древнегреческом александрийского стиля и поверх него две колонки, написанные алфавитными строчными буквами древнегреческого арамейского стиля написания. Какой-то идиот затёр старый текст на пергаменте и поверх него написал свой. Просто полистав книгу, я понял, что таких идиота-переписчика было два, сильно разнесённые по времени, поскольку шрифт и внесённые правки в текст отличались друг от друга. Простое прочтение книги, грозило превратиться в трудозатратное занятие, поскольку нейроинтерфейс не смог отделить первичный текст от вторичного, а это значило, мне нужно было всё не просто прочитать, но ещё и отсканировать, чтобы, когда будет время и возможность, разобрать первичный греческий текст, который был практически затёрт более поздними переписчиками.

* * *

1 июля 1457 A . D ., Флоренция, Флорентийская Республика

Две недели пролетели словно один день. Постоянная загруженность уроками рисования, окончанием работ по новому шифру, чтение обширной библиотеки Медичи, да и разговорами с самим Козимо, который теперь вовсю пользовался моими умениями по быстрому анализу, и заставил проштудировать все бухгалтерские книги всех своих банковских филиалов, чтобы сравнить свои выводы с моими. Где-то я не видел подвоха, где-то он, так что мы оба учились друг у друга, вскрывая факты мошенничества или подлогов, чему оба были страшно рады.

На всё это накладывались ужины у банкиров и аристократов Флоренции, а также постоянные примерки портного, который весь в поту и постоянной спешке пытался успеть выполнить мой заказ в срок. Так что время моего отбытия стремительно приближалось, пока одним вечером меня не позвали на ужин, и в зале дворца присутствовало всё семейство Медичи в полном составе, что на моей памяти случалось тут нечасто. Все реально были чем-то заняты, даже жёны банкиров: Контессина де Барди, например, держала на себе всё огромное хозяйство дворца Медичи, Лукреция Торнабуони ди Медичи, курировала публичную библиотеку, открытую в монастыре Сан-Марко, и кучу других благотворительных проектов, спонсировавшихся Медичи, чтобы там было разумная трата средств, и даже Джиневра, и та была занята в помощи по дому и хозяйству. Так что сбор всех в одном месте и правда был делом не частым.

— Синьор Иньиго, мы решили посвятить этот ужин вам, — объявил Козимо Медичи, — за эти недели, что вы гостили у нас, у всех возникло чувство, будто вы наш родственник, поэтому мы решили подарить вам этот ужин и подарок, от всех нас.

Улыбающийся Джованни поднялся и подойдя ко мне протянул длинный предмет, закутанный в ткань. Он же помог мне его раскрыть, и я увидел невероятной красоты и соответственно дороговизне пояс, составленный из серебряных пряжек, на каждой из которых была выгравирована сцена из жизни Космы и Дамиана, святых покровителей дома Медичи. Осмотрев весь пояс, я понял, что подарок со смыслом, поскольку, надевая его, я сразу показывал понимающим людям, чей дом представляю. На некоторых переговорах он определённо будет мне полезен.

— Благодарю за дар, я понимаю его смысл, — низко поклонился я всем, — не уроню честь флорентийских банкиров из дома Медичи.

— Мы в этом не сомневаемся, синьор Иньиго, — улыбнулся мне синьор Козимо, — но, прошу к столу.

В отличие от дня моего приезда, за столом сегодня говорили все, и в целом была непринуждённая обстановка, многое мне сказавшая о том, что меня приняли в этом доме. Конечно, я ни Медичи и никогда им не стану, но самое близкое, куда меня могли допустить, сейчас и происходило за этим столом. Наверняка во Флоренции многие бы отдали руку за то, чтобы оказаться на моём месте, а я же хоть и вел себя с благодарностью к их приёму, но при этом с полным пониманием того, что я самостоятельная личность и титульный дворянин. Это было всем видно и Медичи это явно нравилось, что я не раболепствую, ничего у них не прошу, и в то же время приношу пользу тем, кем я есть.

Поэтому ужин прошёл в очень дружеской обстановке, можно даже сказать семейной и мы расстались только через три часа, когда все разошлись по своим делам.

Глава 16

1 июля 1457 A . D ., Таламоне, Сиенская Республика

Путь обратно, Козимо мне посоветовал проделать по морю, сначала добравшись до города Таламоне, а там посетить филиал банка, чтобы управляющий нашёл мне корабль до королевства Арагон. Так я и решил сделать, а всю дорогу до города на побережье Тирренского моря, тренировался рисовать, рисуя углём всё, что только видел. Фра Филиппо оказался прав, хоть и откровенного таланта у меня не было, но практикой я могу многое наработать из того, что было мне доступно от природы.

— Таламоне, сеньор Иньиго, — к повозке подъехал Алонсо на коне, — я поехал вперёд.

Я лишь кивнул, поскольку все и так знали свои обязанности, он просто из дани уважения сказал мне о том, что поедет первым и поищет нам жильё, где можно остановиться. Поиски попутного корабля, как я помнил ещё по Неаполю, могут весьма сильно затянуться.

Первое, что бросилось мне в глаза, это было то, что небольшой город явно готовился к осаде. Поскольку виднелись работы по углублению рва, вырубались вокруг все деревья, из которых можно было бы делать фашины, также в него бесконечной вереницей тянулись подводы с продовольствием.

— «Зачем Козимо посоветовал ехать через Таламоне, если тут ведутся боевые действия и город могут скоро взять в осаду? — удивился я про себя».

Ответ на этот вопрос пришёл даже быстрее, чем я думал. Мы не успели проехать городские ворота, где нас самым тщательным образом обыскали, как вернулся взволнованный Алонсо, и сказал, что в порту многие корабли ищут попутчиков, чтобы хоть как-то окупить рейс обратно, поскольку торговля у них не задалась. В городе из-за постоянной опасности нападения со стороны клана Орсини и короля Альфонсо V торговля практически умерла, поэтому все купцы старались как можно быстрее распродать свои товары и покинуть город.

— Я выбрал самый большой корабль и предварительно даже договорился с капитаном, сеньор Иньиго, — быстро выдал мне всю это информацию Алонсо, — нам останется только продать повозку и лошадей.

— Скидывай побыстрее, пока всё не началось, — согласился я с ним, — лучше потеряем немного денег, чем застрянем в осаждённом городе.

— Конечно, сеньор Иньиго, — согласился он со мной, — тогда едем сразу в порт, вы поселитесь на корабле с вещами, чтобы в любой момент мы могли выйти, я заверил капитана, что больше ему искать никого не нужно будет, мы оплатим ему весь рейс целиком.

— Всё верно Алонсо, — подтвердил я правильность его решений, — ты всё правильно сделал.

Он поклонился, и мы заторопились в порт, чтобы познакомиться с португальским капитаном и его кораблём, оказавшимся большой двухмачтовой каравеллой.

— Ваше сиятельство, меня зовут Бранко Сантос, для всех нас большая честь приветствовать вас на этом корабле, — на неплохом кастильском встретил он меня с низким поклоном.

— Взаимно капитан, — кивнул я, — прошу дать нам время, чтобы продать повозку и лошадей, потом можем сразу выходить.

— Я даже могу помочь вашему управляющему, ваше сиятельство, — тут же ответил он, — лошади сейчас в большом дефиците, так что я знаю кому их можно продать с большой выгодой.

— Если продадите их дороже, чем мы их купили, капитан, — хмыкнул я, — десять процентов от суммы сделки ваши.

— Ваше сиятельство, ради такого, я очень сильно постараюсь, — широко улыбнулся он, уйдя догонять Алонсо, а ко мне подошёл его помощник, пугливо смотря на меня и мою охрану.

— В-ваша св-в-етлость, — перепутал он обращение явно от испуга, — прошу вниз, капитан отдал вам свою каюту, а ваши люди разместятся вместе с матросами.

— Хорошо, проведи нас, — кивнул я.

Места на корабле оказалось крайне мало, так что я ещё порадовался, что мой отряд небольшой, а то пришлось бы искать ещё и второй в придачу.

Внизу вонь была ужасающая, а больше всего от соломы и матрасов, которые лежали на полу. Я было открыл рот, чтобы спросить, почему нет гамаков, как в памяти пришло воспоминание, что они появились только после путешествия Колумба.

Своих наёмников я может бы и положил на них, но с нами была ещё Марта с пятью детьми, для которых это путешествие было сродни сказке, так что опасаясь того, что они в этой антисанитарии заразятся и привезут это потом в Аликанте, я решил устранить эту проблему, но сначала нужно было дождаться возвращения Алонсо и капитана.

Вернулись они через три часа, страшно довольные, и управляющий мне сказал, что в ожидании осады, цена на лошадей и правда сильно скакнула вверх, так что мы не только с выгодой продали их, а ещё и прилично заработали, не без помощи капитана Бранко.

Верный своему слову, я тут же попросил его рассчитаться с моряком, и вскоре часть приятных серебряных и золотых монет перекочевала из одного кошеля в другой, и я поинтересовался у капитана.

— Идти мы будем вдоль береговой линии?

— Да, ваше сиятельство, — подтвердил довольный заработком Бранко Сантос.

— Тогда нужно будет остановиться в каком-нибудь ближайшем большом городе, где есть цех ткачей, мне нужно будет сделать им большой заказ.

— А что вы хотите сшить, ваше сиятельство? — поинтересовался у меня капитан.

— То, что позволит моим людям не спать на досках и том ужасе, который я сегодня увидел у вас в трюме.

Капитан смутился.

— У меня хороший корабль, ваше сиятельство, — стал извиняться он, — но его владельцы экономят буквально на всём.

— Значит хорошо, что я не экономлю на своих людях, — улыбнулся я ему, и он поклонился и сказал, что обязательно учтёт моё пожелание при прокладке курса.

* * *

5 июля 1457 A . D ., Генуя, Генуэзская Республика

Не стало для меня удивлением, когда «ближайшим крупным городом» оказалась Генуя. Вот уж в этом огромном городе, столице Генуэзской республики, а также некогда сопернике Флоренции и Венеции я точно не хотел побывать так, как это произошло сейчас. Наскоком, ничего не смотря, мы нашли ближайший к порту цех ткачей, и я вручил его главе рисунок гамака и пока он совещался со своими мастерами, сколько запросить с меня за такой неожиданно свалившийся на них заказ, я смог немного выдохнуть и осмотреться.

Город явно находился в упадке, по сравнению с той же Флоренцией. Некогда великая столица республики сейчас явно испытывала не лучшие времена, и причина была понятна: сначала долгое влияние Франции, потом взбунтовавшаяся Корсика, затем Альфонсо V захвативший Сардинию, и под конец богатые колонии в Леванте были захвачены турками. Потеряв источники дохода, Генуя быстро стала терять авторитет и то, что я сейчас перед собой видел, было лишь блеском былой славы.

— Ваше сиятельство, неделя и ваш заказ будет готов, — обратился ко мне глава гильдии ткачей, после долгих раздумий, — но из-за срочности, будет дороже стоить. За десять гамаков возьмём с вас двадцать флоринов с нашим материалом.

— У вас три дня и пятьдесят флоринов оплаты, — сделал я ему контрпредложение, — работа не сложная, просто привлеките к ней больше людей.

Глаза главы цеха сильно округлились, так с ним видимо ещё никто не торговался, обычно прося занизить цену, а не повышая её.

— Тогда нужен аванс, ваше сиятельство, — с запинкой сказал он, — хотя бы десять флоринов.

Я поднял руку и Алонсо молча достав походный письменный набор, открыл чернильницу, достал перо, поставил в векселе банка Медичи сразу всю сумму в пятьдесят флоринов, спросил имя главы цеха, вписал его и отдал мне на подпись. Когда я подписал, он отдал его поражённому главе со словами.

— У вас три дня уважаемый.

Тот, смотря на вексель, быстро закивал головой, и мы гордо удалились, а уже в повозке рассмеялись.

— Я смотрю, и ты сам научился тратить деньги с поистине графским размахом Алонсо, — посмеивался я над тем, как он не стал мелочиться и выписал вексель сразу на всю сумму, как это сделал бы и я сам.

— Так это же ваши деньги, синьор Иньиго, — философски заметил он, — я уже понял, что если вам что-то нужно, то вас бесполезно отговаривать, проще согласиться и сделать это.

— Вот! Золотые слова, учись Бернард! — показал я пальцем на Алонсо хмурому швейцарцу.

— Я скажу просто — транжира вы, сеньор Иньиго, — проворчал он, — к чему эти траты, если мы на корабле всего несколько недель?

— Ладно Марта со мной в каюте, всё же женщина, а её дети? А наёмники? А вы в конце концов? — покачал я головой, — к тому же, мы гамаки заберём с собой, думаю я, это не последнее наше морское путешествие.

— Ну если только так, синьор Иньиго, — покачал головой обычно рачительный швейцарец, считавший каждый гросс.

Не стало удивлением также то, что заказ был выполнен в срок, такого качества, какое я и заказывал, а также привезён на корабль и вручён мне с заверением, что они готовы произвести ещё. Я собирался было отказаться, зачем мне ещё гамаки, но тут прибежал капитан и с выпученными глазами стал умолять меня сделать такое же чудо и для его команды, а он за это сделает мне двадцатипроцентную скидку за проезд. Прикинув по деньгам, что это выгодно, я согласился и дозаказал ещё гамаков, которые обошлись мне даже дешевле первой партии.

Когда мы вышли в море, всю солому и вонючие матрасы выкинули за борт, а доски отдраили и почистили. Висящие над полом в гамаках моряки лежали сначала не шевелясь, тестируя, как они качаются вслед за качкой корабля, а потом последовали ещё более смелые эксперименты с тем, как можно из этого спального места вообще выпасть.

Дети Марты так вообще были в полном восторге от новой забавы и весело раскачивались, ничего не боясь. Но на всё это уже я не смотрел, а ушёл на верхнюю палубу, где Алонсо поставил небольшой мольберт, и я решил порисовать, поскольку дорога предстояла и правда длинная, а так я здорово сокращал себе время, будучи всё время занят.

* * *

13 июля 1457 A . D ., Валенсия, королевство Арагон

Молчаливая городская стража подошла к ломбарду, возле которого толпился народ. Увидев людей в доспехах и знакомых сюрко, все насторожились и на всякий случай широко раздвинулись, чтобы они могли спокойно пройти. Седоусый сержант, достал из мешка молоток, лист плотной бумаги, гвоздь с широкой шляпкой и поплевав на остриё гвоздя, парой ударов прибил бумагу прямо на двери заведения. Полюбовавшись на дело своих рук, он повернулся и вместе со своими солдатами пошёл к следующему ломбарду, поскольку ему предстояло за сегодня прибить ещё двадцать подобных приказов.

— Дядя, — с улицы, дождавшись, когда уйдет городская стража забежал взволнованный мальчик, — стража прибила к нам на дверь приказ о закрытии.

— Как? — старый иудей изумлённо поднял взгляд на племянника, — почему?

— Не знаю дядя, но они пошли дальше, и прибили такой указ к ломбарду семьи Шамес, — показал паренёк пальцем на улицу.

Иудей, сердце которого тревожно забилось, поднялся со своего места и вышел на улицу, смотря на то, как клиенты, видя приказ магистрата города, быстро расходятся. Рисковать свободой или штрафом не хотел никто.

Схватив посох, ростовщик быстро пошёл в сторону ломбардов соседей, но на всех трёх ближайших висели аналогичные приказы о закрытии, подписанные главой города.

Пройдя ещё два квартала, он вышел к ломбарду мудехар и не пошёл ближе, поскольку там висела на двери ровно такая же бумага. Все ломбарды Валенсии подлежали закрытию и им на это дали ровно неделю, чтобы рассчитаться с должниками.

Иудей сглотнул ком в горле и поторопился к дому раввина.

* * *

14 июля 1457 A . D ., Валенсия, королевство Арагон

В кабинете главы магистрата собралось очень много людей, все были возмущены тем, что в одночасье такой прибыльный бизнес постановили к закрытию.

— Сеньор Рикардо, — глава еврейской общины строго посмотрел на бледного и взволнованного человека, который находился перед ним, — вы ведь понимаете, что лишая нас дохода, вы сразу уменьшаете наши добровольные взносы в фонд города.

— Я понимаю Авраам, но у меня нет выбора, — огрызнулся тот, оказавшийся сразу меж двух огней, — пришёл королевский указ, я обязан его выполнить, если не хочу лишиться места.

— Может быть вы не так его поняли? — поинтересовался Фарадж Белвис, — мы можем его увидеть?

— Я попросил сделать копию, — глава магистрата достал бумагу и протянул её нехристям, и она пошла по рукам, поскольку каждый хотел видеть, что конкретно было там написано.

— Здесь сказано, что подлежат закрытию все ломбарды, которые не лицензированы, — поднял голову иудей, первый, который прочитал её полностью, — где можно получить лицензию?

— Только у короля, — развёл руками глава города, — здесь всё однозначно трактуется, так что увы я ничего не могу сделать.

Дверь в комнату открылась и внутрь вошёл сеньор Педро де Борха-и-Эскрива. С лёгкой улыбкой, мужчина прошёл мимо всех нехристей и положил бумагу на стол главе магистрата.

— Что это? — осторожно поинтересовался тот.

— Сеньор Педро, мы немного заняты, — с вызовом сказал глава общины евреев, удивившись столь наглому вторжению в их время аудиенции у главы города.

— Запрос на открытие ломбардов, — с лёгкой улыбкой ответил тот, вызвав недоумение среди присутствующих.

— Но я их, наоборот, закрываю, а не открываю, — удивился глава города.

— Сеньор Рикардо, прочтите внимательно документ, к нему прилагается лицензия на открытие ломбардов, — с лёгким высокомерием ответил ему глава дома Борха.

Его слова взорвали комнату, она тут же наполнилась шумом голосов и гамом, поскольку все повставав с мест рванули к столу, чтобы увидеть документ, о котором только что говорили.

— Тихо! Тихо! Всем успокоиться! — краснея от гнева, начал орать глава магистрата. — Тихо я сказал!

Кое-как успокоив людей, он сам взял поданный ему на рассмотрение документ и прочитал его. Всё было верно, только выписана была она не на Борха и это немного взбодрило главу города.

— Сеньор Педро, — поднял он взгляд на дворянина, — это лицензия выписана не на вас, а на какого-то графа Иньиго де Мендоса.

— Как хорошо, что он мой деловой партнёр, — хищно улыбнулся тот в ответ и выложил второй документ, где и правда стояли подписи обоих сторон и нотариуса, о совместном ведении ломбардного бизнеса в Валенсии.

Те иудеи и мудехары, которые знали это имя, стали бледнеть, те же, кто не был в курсе, стали выкрикивать своё несогласие, что лицензия на данный вид набирающего прибыль бизнеса досталась только одному человеку.

— В любом случае, сеньор Педро, — задумался глава магистрата, как выкрутиться из этой неловкой ситуации, поскольку с одной стороны он должен был выполнять свои прямые обязанности, а с другой нехристи платили ему взятки, чтобы он закрывал глаза на многие вещи, которые творились в городе. Очень-таки неплохие взятки, которые не хотелось терять.

— В любом случае, — повторил он, чтобы хоть что-то придумать, — требуется разрешение архиепископа Валенсии на это, и хотя он ваш родственник, официальный документ я бы хотел от него получить.

С усталым видом Педро де Борха, достал из-за пазухи третий документ и положил его к двум другим. Тут даже самому тупому человеку стало понятно, что всё это было давно просчитано и подготовлено и он сегодня неспроста появился тогда, когда все заинтересованные пришли к главе города с возмущёнными требованиями разрешить деятельность ломбардов.

— И чтобы окончательно развеять ваши сомнения сеньор Рикардо, видимо навеянными мыслями о не совсем христианском золоте, — уколол главу магистрата глава дома Борха, — письмо от его сиятельства Мендосы, что я являюсь его бизнес-партнёром в Валенсии.

Он достал и положил на стол последнее письмо.

— Я рассмотрю вашу просьбу в ближайшее время, — пробормотал глава магистрата, пряча все документы в стол, — а теперь прошу оставить меня, у меня очень много дел.

Потрясённые случившимся, иудеи и мудехары стали выходить из помещения, но некоторые еще находились в плену собственных иллюзий.

— Через неделю я всё равно откроюсь, только назову своё заведение не «ломбард», а «омбард», — пошутил один еврей, ни к кому не обращаясь.

— Это потому, что ты идиот, — хмуро бросил ему презрительно Фарадж Белвис, — и не слышишь то, что уже неделю оглашается на центральной площади.

— Господин Фарадж, а что там оглашается? — поинтересовался у него один из иудеев.

— Новая булла Римского папы, в которой по факту не осуждаются и разрешены только те ломбарды, которые соответствуют строго определённому перечню их принципов работы.

— Что нам самим мешает им соответствовать? — удивился иудей.

— То, что ломбарды, советующие этим пунктам, лицензируются короной, — с лёгкой улыбкой на губах ответил за главу общины мавров, сеньор Педро, — поэтому у меня для вас всех есть всего два слова.

— Какие же, сеньор Педро? — хмуро поинтересовался Фарадж Белвис.

— Шах и мат, — улыбка довольного главы клана Борха, расплылась на пол лица, — удачного вам всем дня.

Он кивнул и направился к ожидавшим его на улице всадникам, а иудеи и часть мудехар, озлобленные и возмущённые ругались ему вслед, обещая отомстить, как клану Борха, так и самому графу Мендосе. Не ругалось только несколько человек и среди них был крайне задумчивый, глава альхамы мавров.

Глава 17

14 июля 1457 A . D ., Неаполь, Неаполитанское королевство

— Ваше высочество, почта, — в рабочий кабинет короля вошёл граф Латаса.

— Что-то срочное Сергио? — оторвал свой взгляд от бумаг по планированию военной кампании Альфонсо V.

— Я бы сказал интересное, Ваше высочество, — улыбнулся граф и протянул Альфонсо письмо с которым он предварительно ознакомился сам, прежде чем нести его королю.

— Медичи? — удивился король, увидев знакомый герб с червлёными пилюлями, — хочет одолжить нам денег? Папе он согласился занять, а мне из-за своего чёртова правила, нет.

— Просто прочтите, Ваше высочество, — хмыкнул граф, — я не хочу лишать вас этого удовольствия.

Альфонсо V стал читать и по мере прочтения, его брови поднимались всё выше и выше.

— Глава всех будущих филиалов банка Медичи: Арагона, Сицилии, Сардинии, Наварры, а также уже открытого в Неаполе, неограниченные полномочия, разрешение выдавать кредиты выше шести тысяч флоринов, — король опустил письмо и посмотрел на графа Латаса, — скажи мне, только честно Сергио, Козимо сошёл с ума?

— Ну вы же не сошли Ваше высочество, доверив скажем так весьма спорной персоне, целое графство. Это сейчас понятно, что ваш выбор был верен, а тогда? При первом знакомстве с ним?

— Управление одним графством, это не банковское дело такого масштаба! — покачал головой король, — ты сам помнишь, сколько я просил Медичи зайти к мои королевства. Он всё время отнекивался, находил причины, и тут такое.

— Видимо сеньор Мендоса показался ему достойным кандидатом Ваше высочество, — пожал плечам граф, — к тому же посмотрите на это с другой стороны, Иньиго теперь может выдавать кредиты.

— Ты знаешь правило Медичи, не выдавать кредиты светским правителям, — король Альфонсо V сказал это и задумался.

— Ну, не обязательно его выдавать вам, Ваше высочество, — хитро улыбнулся граф Латаса, — может же Иньиго занять мне, своему другу, скажем шестьдесят тысяч.

— Как раз столько, сколько нам не хватает для обеспечения численного преимущества над французами, — на лице короля появилась довольная улыбка, и он приказал графу Латаса, — напиши ему, спроси, готов ли он оставить своих друзей без поддержки?

— Обязательно и прямо в этих же словах, Ваше высочество, — граф поклонился и повернувшись вышел из кабинета короля, оставляя его в лёгкой задумчивости и недоумении. Что там такого могло произойти во Флоренции, что матёрый и прожжённый политикан Козимо выдал такие обширные права человеку, который так необычно ведёт свои дела.

* * *

22 июля 1457 A . D ., Неаполь, Неаполитанское королевство

— Взять! — флегматичный Ферранте, кинул тряпичный мячик и красивая девушка, страсти вокруг которой в Неаполе значительно поутихли, когда все узнали, кто стал её любовником, на карачках побежала за мячиком, взяла его в рот и принесла своему хозяину.

Он взял мяч и кинул его ещё дальше.

— Взять!

— Нужно обсудить дела Ферранте, — жена молча и спокойно за всем этим наблюдала, поскольку это было самое безобидное из развлечений мужа, заставлять своих любовниц изображать собак, кошек или других животных.

— Изабелла, ты же знаешь, делами занимаешься ты, — капризно поджал он губы, — а я только развлекаюсь.

— Ты должен знать, что я делаю для нашей общей пользы! — Изабелла повысила голос, от которого вздрогнула вернувшаяся с мячиком в зубах «собака».

— Взять! — он снова закинул его подальше.

— Изабелла, я тебе полностью доверяю, — Ферранте повернул голову в сторону жены, — ты как никто другой знаешь, что я не хочу ничем заниматься, мне это не интересно и вызывает скуку. Решай всё сама, а я подпишу.

Изабелла, покачав головой, поднялась и пошла в кабинет. Развлекаясь с другими, Ферранте не причинял вред ей, и это была их взаимная договорённость и она много спокойнее к этому относилась, чем когда раньше каждый вечер ловила его с новой девушкой в их постели. Сейчас хотя бы она сама согласовывала тех, с кем ему хотелось развлекаться. С теми, кто понравился и ей, она не прочь была присоединиться к развлечениям и сама.

— Всё, брысь, ты мне надоела, — услышала она за спиной, заходя в рабочий кабинет мужа, а на самом деле, её самой.

* * *

Зайдя в комнату, в которой они жили с Виленой, Паула рухнула на колени и слёзы обиды вырвались из её глаз. Она очень давно не плакала, наверно с тех самых пор, когда мать подвела к ней первого взрослого мужчину, чтобы она его ублажила. Паула с тех самых пор считала, что слёзы только для слабаков и неудачников, но всего пара месяцев в королевском дворце и все её хрустальные мечты о собственном прекрасном будущем стали трескаться и разрушаться.

Ферранте не торопился искать ей мужа, чтобы прикрыть их связь, поскольку он пока был герцогом Калабрийским, а не королём, к тому же незаконнорождённым сыном, передача короны которому после смерти Альфонсо V была ещё под весьма большим вопросом.

Ко всему прочему, теперь от неё все шарахались, в том числе и те молодые люди, которые раньше толпами преследовали её, никто не хотел связываться с Ферранте, который имел весьма-таки дурную репутацию из-за своей жестокости, мстительности, похоти и тщеславия. Кроме этого, он весьма скудно одаривал своих любовниц деньгами и подарками, так что по факту Паула ничего кроме золотой клетки с редкими подачками, и постоянным унижением, ничего не получила. Сеньор Иньиго, дарил ей гораздо более дорогие драгоценности и одежду, ничего не требуя взамен. К тому же, девушка это поняла только сейчас, он был единственным человеком, с кем она могла вести себя естественно, не скрывая своих мыслей и характера.

Влюблённая дурочка Вилена, грезящая о своём Хуане, хладнокровная стерва Изабелла, жена Ферранте, да и он сам, вовсе не располагали к изливанию кому-то из них своей души. Больше она никого в городе не знала, а теперь многие и сами не подходили к ней, чтобы познакомиться.

— Паула, что случилось дорогая? — рядом с ней опустилась на пол Вилена, обеспокоенно смотря на подругу, — он опять над тобой издевался?

Девушка закусила губу.

— Не вздумай стать его любовницей, — вытирая слёзы и успокаиваясь посмотрела она на подругу, — а лучше уезжай домой, тебе здесь точно нечего делать.

— У меня не лучшие отношения с отцом, — Вилена расстроенно покачала головой, — именно поэтому дядя и опекал меня.

Паула покачала головой, всё складывалось совсем не так, как она мечтала, став любовницей богатого и знатного вельможи.

— Тогда, будем надеяться, что король Альфонсо V умрёт как можно быстрее, — тихо сказала она, вызвав вскрик удивления Вилены.

— Паула! Бог накажет тебя за такие слова! Быстро молись и проси прощение за них! — громче чем надо, заговорила она.

Пауле ничего не оставалось делать, как начать молиться, чтобы Вилена не заподозрила, с кем она имеет дело. Всё же притворятся ещё и её подругой для Паулы, на фоне постоянных издевательств любовника становилось всё сложнее и сложнее. И только её радужные фантазии, которые она лелеяла с детства удерживали её от того, чтобы всё не бросить и бежать из этого дворца, поскольку в глубине души тлела слабая надежда, что после смерти короля Альфонсо V, в её жизни всё измениться к лучшему.

* * *

13 августа 1457 A . D ., Валенсия, королевство Арагон

— Бранко у меня к тебе предложение, — обратился я к капитану, когда мы входили в гавань Валенсии, после многонедельного морского путешествия.

— Какое, ваше сиятельство? — капитан за это время так проникся ко мне, а особенно к гамакам, в одном из которых он и сам теперь спал, поскольку уступил мне свою небольшую каюту. Поэтому теперь, чем ближе мы подплывали к городу, тем чаще он тяжело вздыхал.

— Если я оплачу тебе простой в городе, ты подождёшь меня? Я бы хотел, чтобы ты подбросил меня потом до Аликанте, — предложил я ему хороший вариант.

— Смотря сколько ждать, сеньор Иньиго, — осторожно ответил он.

Я так широко улыбнулся, отчего державший меня на руках Алонсо чуть не уронил меня на палубу.

— Не думаю, что долго Бранко. Максимум неделя.

— Тогда пятьдесят флоринов, и я согласен сеньор Иньиго, — быстро согласился он.

— Договорились, — не стал я с ним спорить или торговаться, поскольку искать другой корабль было откровенно лень, я уже привык к этой каравелле и её экипажу, который весьма предупредительно вёл себя к нам, особенно после того, как Марта из продуктов, которые мы покупали в городах по пути, готовила еду на всех. Попробовав её, многие матросы даже застывали на месте и все как один с грустью посматривали, когда мы стали сходить на берег.

Алонсо отправился искать повозку или телегу, на которой можно было увезти вещи, а мы отошли подальше от пристани, где царила обычная портовая суета. Какое же было моё удивление, когда к нам подъехал всадник, оказавшийся Иосифом Колоном.

— Ваше сиятельство! — счастливый еврей спрыгнул с коня и низко мне поклонился.

— Иосиф? — я изумлённо на него посмотрел, — что ты делаешь в Валенсии?

— Получил письмо с сеньора Педро, он попросил меня, как наиболее осведомлённого человека по делам ваших ломбардов, приехать сюда и помочь ему организовать дело, — ответил он с лёгкой улыбкой, — я решил, что вы бы одобрили это и примчался в Валенсию со всей возможной скоростью.

— А-а-а, — протянул я, — сюда добрался приказ короля о закрытии остальных ломбардов?

— Да сеньор Иньиго, — поклонился иудей, — а также булла папы. Так что сеньор Педро решил не терять время и открывать ломбарды, поскольку всех конкуренты вынуждены были закрыть свой бизнес.

— И как ваши успехи? — поинтересовался я, удивлённый тем, что большую часть работы за меня уже оказывается здесь сделали.

— Отлично, сеньор Иньиго, — широко улыбнулся он, — просто отлично. Деньги потекли пока только ручейком, но думается мне, скоро будет ещё лучше.

— Это самые лучшие новости за последние недели Иосиф, — улыбнулся я в ответ и попросил Бернарда, дать мне один из перстней, что были на его пальцах.

— Держи, — передал я его иудею, — ты честно заслужил.

— Благодарю вас, сеньор Иньиго, — довольный Иосиф принял подарок, надел его сразу на палец и продолжил, — заодно познакомлю вас с тремя своими помощниками, которых я решил взять в Валенсию, чтобы натаскать на аудите.

— Всё как мы и договаривались Иосиф, — согласился я, — ты где кстати становился?

— Во дворце Борха, и сеньор Педро едва узнав о вашем прибытии, тут же послал меня к вам, чтобы вы приняли его гостеприимство.

— От него мы не откажемся, — обрадовался я, что не нужно было больше ждать и искать крышу над головой.

Вскоре следом за Иосифом подоспел и Алонсо с повозками, предоставленными нам родом Борха и я с Бернардом сели в первую, а остальные погрузились в другие и поехали сзади нас. Иосиф поехал рядом со мной.

Говорить при всех о делах было нельзя, так что я оставил более подробные расспросы иудея на попозже.

Вскоре мы подъехали к дворцу и меня лично встречала глава Валенсийской ветви, с широкой улыбкой на лице.

— Сеньор Иньиго, — он раскинул руки, — как же я рад вас видеть у нас снова!

— Сеньор Педро, моя радость не меньшая, — протянул я руку, и он аккуратно пожал моё запястье, — моя благодарность вам и роду Борха за предоставленную крышу над головой не имеет границ. Жить там, где тебе рады, всегда приятнее, чем в простой таверне.

— Это без сомнения так и есть, сеньор Иньиго, — он показал на вход в дом, — прошу вас.

Слуги начали суету по перетаскиванию вещей, а он пошёл рядом с Бернардом, на руках которого я находился, чтобы показать выделенные для меня покои.

— Более подробно о делах мы поговорим позже, — тихо сказал я, обращаясь к сеньору Педро, — но в целом, как у нас дела?

— Никакого другого слова, кроме как прекрасно, я не могу подобрать сеньор Иньиго, — на меня с улыбкой посмотрел Борха, — к тому же я планировал открыть сразу десять ломбардов, но ваш аудитор Иосиф, сказал, что если мы полностью будем соблюдать ту организацию дела, какую распланировали вы, то трёх на весь город будет вполне достаточно. Так и оказалось, так что кроме всего прочего, мы ещё и здорово сэкономили на аренде и персонале.

— Как восприняли это иудеи и мудехары? — поинтересовался я.

Тут он усмехнулся.

— Весьма плохо сеньор Иньиго, но кто этих нехристей будет спрашивать, когда у нас на руках два таких козыря, как булла папы и указ короля.

— Не было попыток организовать что-то похожее?

— Были и будут, сеньор Иньиго, — пожал он плечами, — но мои люди отслеживают все эти попытки и жалобы в магистрат прикрывают их жалкие попытки продолжить прибыльное дело. К тому же все христиане города за меня, и весьма высоко оценивают работу наших заведений, с такими низкими…

Он явно хотел сказать «процентами», но быстро осёкся и поправился.

— С таким прекрасным сервисом и удобством получения денег взаймы.

— Я думал, мне придётся всё здесь делать с нуля, сеньор Педро, — признался я ему, — но вы, как деловой партнёр, оказались выше всяких похвал.

— Как может быть иначе сеньор Иньиго⁈ — удивился он, — это же приносит деньги и нам тоже.

— Тогда получается мне нужно лишь проверить, как работают открытые в Валенсии ломбарды, и я могу смело отплывать домой, оставляя наш бизнес в надёжных руках, — покачал я довольно головой.

— С аудитом я так понял будет раз в полгода приезжать к нам Иосиф? — поинтересовался сеньор Педро.

— Или кто-то из его помощников, если он успеет их натаскать за это время, — согласился я.

— А могу я поинтересоваться о ваших дальнейших планах, сеньор Иньиго? — поинтересовался у меня Борха.

— Разумеется, — улыбнулся я, — навести порядок в уже открытых ломбардах, которые открывали иудеи по договорам со мной, и продолжить их открытие в других городах.

— В принципе, поскольку у меня уже есть опыт в этом, мы можем вам помочь там, где есть наше влияние, на прежних условиях, разумеется, — улыбнулся мне сеньор Педро.

— С удовольствием обсужу это с вами за ужином, сеньор Педро, — склонил я голову в ответ.

Довольные друг другом мы с ним раскланялись, и Бернард внёс меня в просторные покои, которые для меня выделили.

— Марту и детей поселили в соседней комнате, мы с Бернардом будем жить слева от вас, — к нам вошёл Алонсо и показал кто где будет жить.

— Скажу сразу, никаких встреч, — сказал я обоим, — максимум с кем я готов поговорить это с Фараджем Белвисом. Никаких больше мудерхар и иудеев, я не хочу видеть.

— Конечно сеньор Иньиго, — склонил голову Алонсо, — я предупрежу охрану дворца.

Глава 18

Вечером за ужином собралась большая семья рода Борха, я же явился во всём своём великолепии, надев новый чёрный костюм, обшитый по швам серебряными нитями, и подпоясался серебряным поясом, подаренным мне Медичи. Борха, были одеты по местной моде, весьма скромной, так что я снова был белой вороной на этом ужине, обращая на себя всеобщее внимание, не только своей внешностью.

— Такая нынче флорентийская мода, сеньор Иньиго? — поинтересовалась у меня жена сеньора Педро, когда подали еду и я стал понемногу есть то, что мне откладывал с общих блюд Алонсо.

— Да сеньора, — я помахал вилкой в воздухе, — и мне она показалась даже более утончённой, чем в Риме, так что я заказал себе пару костюмов как раз для таких важных встреч, как эта.

Она заинтересовавшись, стала спрашивать больше о моей поездке во Флоренцию, а я подробно рассказывать, особенно останавливаясь на красоте города, количестве скульпторов, живописцев и людях искусства, которые создают настоящие шедевры.

Им было интересно всё, так что ужин затянулся и только когда сеньор Педро покашлял, расспросы тут же закончились, женщины поднявшись из-за стола простились со мной и ушли, уведя детей, а за столом остались только мужчины.

— Педро рассказал о ваших ближайших планах, сеньор Иньиго, — обратился ко мне один из епископов, — как я понял вы не против того, чтобы мы открыли совместные заведения и в других городах, где есть влияние нашего рода.

— При соблюдении правил и принятия аудитов, чтобы я видел, что все мои методики соблюдаются персоналом, почему бы и нет? — пожал я плечами.

— Кстати насчёт этого, зачем вы так сильно всё усложнили? — поинтересовался у меня другой священник, — ведь всё может работать и без этих сложных вещей, как деление на зоны, ведения отчётности с двойной бухгалтерией, выбора определённых мест для локации ломбардов и прочего. Иудеи и мудехары показали, что у них всё и так работает.

— У них всё работало через одно место, ваше преосвященство, — слегка улыбнулся я, — постоянные очереди, недовольные клиенты, которые искали, где можно занять деньги быстрее, и полная непрозрачность бизнеса для его владельца. Как показала практика, первое что начинается в таком случае, это приписки и воровство.

Он оскорблённо вскинулся.

— Я неконкретно про вас говорю, сеньор, — поднял я руку, — я про людей, которые будут на вас и меня работать.

— В этом есть разумное зерно, — задумчиво согласился со мной сеньор Педро.

— Эти правила, по которым будут работать все, кто захочет открыть ломбарды со мной, — пожал я плечами, — они будут одни для всех.

— Даже для иудеев? — удивился кто-то из священников.

— Деньги не видят различия между верой брат, — покачал я головой, — они либо у вас есть, либо их нет. Я лично предпочитаю первый вариант и, разумеется, приоритет в сотрудничестве буду отдавать единоверцам. К сожалению наш бедный Арагон погряз в чужеземной ереси и у меня нет особо вариантов, банковское дело почти полностью под евреями и маврами.

— Истинно так брат мой, — грустно согласился со мной священник и перекрестился.

— Ну и главное, такие сильные отличия ведения бизнеса, будут привлекать больше клиентов, а нам для их обслуживания не придётся открывать слишком много ломбардов, только необходимый минимум, — закончил я.

— Совмещать банковские услуги с услугами ростовщичества мы как я понял не будем? — поинтересовался у меня другой Борха.

— Нет, — покачал я головой, — лицензия, выданная мне королём строго ограниченная, я не хочу привлекать к нашему бизнесу повышенное внимания светских властей, из-за её нарушения.

— Как и внимания церкви, связанного с ростовщичеством, — согласился со мной сеньор Педро, — это наше основное преимущество и не будем его портить.

— Вы всё сказали за меня, сеньор Педро, — улыбнулся я, — мне нечего добавить.

— Тогда отдыхайте сеньор Иньиго, ваше путешествие было весьма непростым, а как будете готовы, мы проедемся по уже работающим ломбардам, — завершил он наш разговор.

— Деньги для меня превыше усталости, — я показал Алонсо забрать меня из-за стола, — я буду готов приступить к работе уже завтра.

Все удивлённо посмотрели на меня, но никто не стал спорить, и мы простились с ними до утра.

* * *

— Сеньор Иньиго, мы можем поговорить? Ваше сиятельство! — слышны были крики от небольшой толпы людей, стоявшей за воротами, в то время, когда мы с сеньором Педро садились в первую повозку, во вторую сели Иосиф с Алонсо и Бернардом, в третью, другие родственники Борха.

— Не хотите с ними ничего обсудить, сеньор Иньиго? — поинтересовался у меня дворянин.

— Что, сеньор Педро? — удивился я, — вы мой партнёр, они же меня кинули, когда я им поверил. Боюсь мне не о чем с ними разговаривать.

— Не хотите подать в суд? — поинтересовался он, — у меня есть прекрасные представители для ведения дел.

— Идея привлекательная, но у меня нет времени, — вздохнул я, — впереди ещё долгая дорога и когда я доберусь следующий раз до Валенсии, вообще неизвестно.

Борха улыбнулся, и мы с ним перешли к обсуждению практической части, как и где я буду получать свою часть прибыли. Договорились на векселя банка Святого Георгия, филиал которого был в Сарагосе. Связываться с местными банками самих Борха, а тем более иудеев, мне не очень хотелось, чтобы не светить свои финансы.

— И не забывайте сеньор Педро, — напомнил я ему, — мы платим короне со всей прибыли, а не только моей части, так что сначала общий подсчёт, затем сразу откладывайте на отдельный счёт налоги, которые я буду отвозить королю. Лучше сразу их откладывайте, чтобы к концу года не искать нужные суммы.

— Хорошо сеньор Иньиго, последую вашему совету, — согласился он со мной.

Доехав до первого ломбарда, я с ходу стал говорить недостатки, которые видел, а идущий за мной Иосиф всё записывал. Поскольку он был недавно открыт, то проверка бухгалтерии не заняла много времени, а в остальных нюансах Иосиф настроил дело так, как и было нужно, тут мне сложно было сильно к чему-то придраться.

Закончив с первым, мы объехали и два остальных, но везде практически было минимум недостатков, которые сеньор Педро обещал устранить за неделю.

— Я ещё подумаю, как построить систему поощрений тех сотрудников, кто хорошо работает, — задумчиво сообщил я ему, когда мы тронулись в обратный путь, — но это займёт какое-то время.

— Мы успеем открыть за это время в других городах ещё больше ломбардов, — кивнул он.

— Ну а в целом сеньор Педро, благодарю вас за то, что последовали рекомендациям Иосифа, — склонил я перед ним голову, — вы видели сами, замечаний просто минимум.

— Я, как и многие другие банкиры не понимаем части действий или организации, какую вводите вы, сеньор Иньиго, — он довольно улыбнулся, — но ссориться с вами из-за такой мелочи, увольте.

— Я не всевидящий господь, — хмыкнул я, — если что-то будет не работать, вы всегда можете мне об этом сказать, и мы пересмотрим любой мешающий делу процесс.

— Я так и подумал, сеньор Иньиго, — спокойно кивнул мне Борха.

Поскольку уже стемнело, то подъезжали мы к дворцу при свете ламп и факелов. Вдруг кто-то из моей охраны заметил вооружённых людей, притаившихся в темноте, и я увидел, как всадник едущий справа потянулся к небольшому рогу на своём поясе и сигнал тревоги разлетелся по округе.

Мы не успели даже дёрнуться от этого пронзительного звука, как в повозку полетели арбалетные болты, с громким стуком ударясь о нетолстые доски из которых она была сделана, а рядом со мной, справа от глаза показался хищный стальной наконечник, застрявшего в дереве болта. Вслед за этим меня сверху накрыло тело сеньора Педро и завязался бой, я слышал его даже поверх тела взрослого, который укрыл меня собой.

Прошло буквально пять минут и надо мной раздался взволнованный голос Бернарда.

— Сеньор Иньиго? С вами всё в порядке?

— Благодаря сеньору Педро, в полном, — пробурчал я и Борха отклонился, с улыбкой посмотрев на меня.

— Вы отбили атаку? — поинтересовался он у Бернарда.

— Подоспели ваши охранники из дворца сеньор, так что они добивают тех, кто не успел убежать, — ответил ему швейцарец, — нам повезло, что кто-то увидел нападавших раньше, а то бы нас попросту изрешетили болтами при проезде опасного места.

— Я видел, это был всадник, ехавший справа от повозки, — кивнул я, — я бы хотел увидеть его и наградить.

— Как только доберёмся до безопасного места, сеньор Иньиго, — сеньор Педро был крайне серьёзен, — а поскольку людей, кто мог это сделать в Валенсии не сильно много, мы быстро разберёмся с теми, кто их нанял.

— Всё было организовано явно в спешке, — согласился с ним швейцарец, — иначе у нас было бы мало шансов пережить эту атаку.

— Не волнуйтесь сеньор Иньиго, я разберусь, у кого это хватило ума нападать на меня, в моём же городе, — спокойно заверил меня сеньор Педро, но таким голосом, что я не позавидовал организатором нападения.

* * *

Педро де Борха сдержал слово, но, к сожалению, только в части исполнителей, поиск же заказчиков нападения не принёс никаких результатов. Несколько нападавших было взято в плен, языки им быстро развязали. Они указали на каких-то христиан, которые уже уехали из города, на этом след заказчиков оборвался, но ни у меня, ни у него не было сомнений в том, что если эти христиане и были, то только подставные, поскольку единственные, кто был заинтересован в нашей смерти, были вовсе не они.

Он об этом мне сообщил на третий день поисков, когда город от покушения стоял на ушах, а я задумчиво ему сказал, как жаль, что это случилось не в Аликанте.

— В любом случае я продолжу поиски, — вздохнул Борха, — пока они не сделали ещё одну попытку.

— Это ваш город и ваши правила, сеньор Педро, — развёл я руками, — я не буду вмешиваться.

— Благодарю за понимание, сеньор Иньиго, — кивнул он и вышел из моей комнаты.

Не забыв наградить человека, который нас спас, заметив и предупредив всех звуком сигнального горна, оставшиеся дни в городе я мало куда выезжал, поскольку велись поиски убийц, но я видел, что результатов они всё равно не принесут. Единственная встреча, которая у меня была случилась с Фараджем Белвисом. Его пригласили во дворец, когда он пришёл сам и я встретил его в своей комнате.

— Сеньор Иньиго, — низко поклонился мне мудехар, — пришёл засвидетельствовать вам своё почтение и заверить, что мудехары непричастны к этому покушению.

— Почему я должен верить тебе Фарадж? — удивился я, — вы пострадали ровно так же, как и иудеи, и если конкретно ты может и не причастен, то остальные…

Я пожал плечами.

— Могу назвать рода, которые заверили меня в полной лояльности к вам, — решил он поторговаться.

— Хорошо, назови их, чтобы я имел в виду, — согласился я.

Он быстро перечислил три рода, один из них был его, и почтительно замер.

— Что-то ещё? — поинтересовался я у него.

— Вам ещё нужны капитаны? — поинтересовался он у меня.

— Боюсь Фарадж, что пока мне стало не до моря, — ответил я ему честно, ведь сеньор Аймоне, вернётся ещё не скоро со своей поездке до Родоса и обратно, так что тут я нисколько не лукавил.

— Тогда не буду больше вас отвлекать, сеньор Иньиго, — он, поняв, что говорить нам больше и правда не о чем, поклонился и вышел.

Глава 19

22 августа 1457 A . D . , Аликанте, королевство Арагон

Я не хотел, чтобы моё прибытие как-то отмечали, но, к сожалению, новости о том, что граф де Мендоса вернулся в город, словно лесной пожар облетели окрестности и я даже не успел ступить на землю и попрощаться с капитаном, который с большим сожалением простился с нами, как толпы народа радостно выкрикивая моё имя, стали стекаться к пристани.

— Сеньор Иньиго, — Алонсо показал на толпы людей, — вам нужно что-то сказать.

Я тяжело вздохнул и показал ему поднять меня на руках выше и посадить на крышу повозки. Не броневик, но всё же.

— Добрые жители Аликанте, добрые христиане! — повысил я своей не слишком звучный голос, — я с радостью и благоговением возвращаюсь в наш любимый город из дальней поездки, везя с собой слово нашего уважаемого короля о том, что он доволен и горд тем, что вы его поданные. Его высочество весьма высоко оценил ваш вклад в развитие нашего замечательного города, так что его преосвященство Аусиас Деспуч останется нашим епископом, даже после отъезда инфанта. Я знаю, как мне и вам он полюбился за свой труд и энергию в деле служения господу Богу.

Крики радости взлетели до небес, и я с улыбкой поднял руку, успокаивая народ.

— Также от себя хочу сказать, что я тоже доволен народом, который доверил мне Его высочество Альфонсо, и в благодарность приказываю организовать общегородской праздник и выходной день в ближайшее воскресенье. Выставлю для вас десять бочек вина и десять телег хлеба бесплатно!

Крики радости взлетели ещё выше, поскольку люди радовались неожиданно свалившейся на них халяве.

— А теперь, как истинные христиане, помолимся! — я склонил голову, молитвенно сложил руки и заговорил слова молитвы, которые стали передаваться от человека к человеку и вскоре все опустились на колени, шепча слова одной и той же молитвы.

— Credo in Deum, Patrem omnipotentem, Creatorem caeli et terrae. Et in Iesum Christum, Filium eius unicum, Dominum nostrum: qui conceptus de Spiritu Sancto, natus ex Maria Virgine, passus sub Pontio Pilato, crucifixus, mortuus et sepultus: descendit ad inferos; tertia die resurrexit a mortuis: ascendit ad caelos; sedet ad dexteram Dei Patris omnipotentis: inde venturus est iudicare vivos et mortuos. Credo in Spiritum Sanctum, sanctam Ecclesiam catholicam, Sanctorum communionem, remissionem peccatorum, carnis resurrectionem, vitam aeternam. Amen*.

— *Верую в Бога, Отца Всемогущего, Творца неба и земли. И в Иисуса Христа, единственного Его Сына, Господа нашего: Который был зачат Святым Духом, рожден Девой Марией, страдал при Понтии Пилате, был распят, умер и был погребен; сошел в ад; в третий день воскрес из мертвых; восшел на небеса и восседает одесную Бога Отца Всемогущего: и оттуда придет судить живых и мертвых. Верую в Святого Духа, святую Вселенскую Церковь. Общение святых, прощение грехов, воскресение тела, жизнь вечную. Аминь.

— Аминь! — слитным выдохом несколькими сотнями голосов выдохнули жители города, поднимаясь с колен и все с просветлёнными лицами, поскольку общая молитва даже у меня вызвала огромные мурашки по коже.

— Благодарю вас всех, увидимся на празднике! — свернул я своё выступление, показывая Алонсо чтобы снимал меня с крыши повозки.

Под радостные крики жителей мы поехали к нашему дому, а я постоянно ловил на себе задумчивые взгляды Алонсо и Бернарда. Наконец мне это надоело.

— Ну что опять? — поинтересовался я у них.

Мужчины смутились и переглянулись.

— Я проспорил сеньору Алонсо десять флоринов, сеньор Иньиго, — нехотя сказал швейцарец.

Я поднял бровь в недоумении.

— Он предложил поспорить мне на то, что вы по приезде отчебучите что-нибудь такое, от чего у нас волосы дыбом встанут, — вздохнул рачительный швейцарец, явно переживая потерю денег.

Я, который изначально не планировал выступать, понял почему Алонсо был такой настойчивый с тем, чтобы я сказал слово гражданам, но с другой стороны, получилось ведь хорошо? Траты на вино и хлеб будут минимальными, но зато свою репутацию я здорово поднял, ведь меня достаточно долго не было в городе и многие могли подзабыть обо мне. Вспомнив собственные мурашки по коже от общей молитвы, я посмотрел на грустного швейцарца.

— Придётся отдавать Бернард, — хмыкнул я, — он выиграл честно.

— Да я уже понял, сеньор Иньиго, — вздохнул тот, — но вы конечно который раз поражаете нас. Сотни людей опустить на колени всего несколькими словами, дано не каждому священнику.

Я хмыкнул, но промолчал. К тому же мы подъехали к дому, где нас выбежали встречать все. Десятки слуг, Бартоло с Глорией, у который выпирал явный животик из-под одежды, а также наёмники, свободные от несения службы.

— Какое счастье, сеньор Иньиго! — на глазах сеньора Альваро виднелись дорожки слёз, — я поверить не могу, что вы наконец вернулись!

— Сеньор Альваро, я по вам тоже соскучился, — Алонсо поднёс меня ближе к дяде, и мы с ним обнялись, — как у вас дела?

— Без вас сплошная тоска, сеньор Иньиго, — поднял руку и вытер слёзы взрослый мужчина, — однообразие и скука.

— Ну если хотите развлечений, то поедите теперь вы со мной, — улыбнулся я, — в Аликанте я ненадолго.

— Даже так, вы себя совсем не бережёте, сеньор Иньиго! — всплеснул он руками.

— Слишком много дел, сеньор Альваро, — я покачал головой, — но об этом позже. Давайте я вас кое с кем познакомлю.

Он внимательно посмотрел в ту сторону, куда я показал и по моему жесту, со жмущимися к ней детьми, к нам подошла смущённая женщина.

— Марта, мой личный повар, — представил её ему я, на кастильском, а его ей на флорентийском, — а это сеньор Альваро, очень справедливый и достойный кабальеро. Языковой барьер я думаю вы быстро преодолеете, Альваро разговаривает на итальянском.

— Это сильно сказано, сеньор Иньиго, — смущённо кивнул он женщине, — её обязанности?

— Готовит только для меня, детей приставишь к работе слугами и посыльными, всем выплачивать оклад согласно выполняемой работе, — приказал я, — у Марты согласованный мной, Алонсо расскажет вам подробности.

— Слушаюсь, сеньор Иньиго, — он кивнул и отошёл от меня, чтобы заняться обустройством женщины и её детей.

— Сеньор Иньиго! — Бартоло и Глория подошли ко мне, держась за руки.

— Вижу, поздравляю, — обратился я к ним и оба молодых человека переглянулись и смутились.

— Расскажите о своих приключениях? — тоскливо посмотрел на меня Бартоло, — а то мы тут втроём чуть со скуки не сошли.

— Где Хуан? — понял я, о каком третьем человеке он сказал.

— В церкви, с епископом, — ответил Бартоло, — будет только вечером, он очень серьёзно стал относится к своим обязанностям священника, сеньор Иньиго.

— Ну и отлично, — обрадовался я.

— А где сеньорита Паула? — тихо поинтересовалась у меня Глория, — я хотела сообщить ей плохие новости, её родители умерли почти сразу, как вы уехали, сеньор Иньиго.

Я поморщился, поскольку это была не очень приятная мне тема.

— Решила остаться в Неаполе, Глория, — пожал я плечами, — там у неё появился видный кавалер, настоящий герцог, ради которого она решила меня оставить.

— Ой, Господи, какая же дура! — девушка всплеснула руками, но затем смутилась и извинилась, — простите сеньор Иньиго, но променять вас, на кого-то, это выше моего понимания.

— И тем не менее, — хмыкнул я и свернул неприятную тему, показывая, что устал.

Тут же все разговоры прекратились и меня унесли в дом, где быстро подготовили горячую ванну, в которой Глория меня помыла и переодела в чистое. Когда она уложила меня в кровать, пришла Марта уже с готовой едой и я поел, чувствуя себя абсолютно счастливым. Я дома, привычные люди, обстановка, да ещё и такая вкусная еда.

Раздался стук в дверь и она приотворилась.

— Хуан! Входи! — я увидел знакомое лицо и пригласил его.

Парень был одет в сутану священника и даже на вид выглядел старше своих лет и много увереннее, чем когда я уезжал.

— Присаживайся, — показал я ему на стул, где сидела до него Глория, — понимаю, что тебе интересны новости, поэтому спрашивай меня сам.

— Отец? — первое, о ком спросил он, а не об оставленной им девушке или Пауле.

— Вроде как договорился со Святым престолом, и скоро тебя посвятят в сан епископа. Ты покинешь город, вернувшись домой, — кивнул я, — так что как только в Аликанте приедут два епископа, знай, что ты скоро станешь ещё и архиепископом Сарагосы.

— Благодарю вас, сеньор Иньиго, — он слабо улыбнулся, — не то, чтобы я хотел бы уехать, мне нравится в вашем городе, но вдали от родных, я всё же чувствую себя одиноким.

— А я рад, что ты первым про кого спросил, был твой отец, — легонько уколол его я.

— Мой второй вопрос был про Вилену и Паулу, сеньор Иньиго, — через улыбку Хуана наконец пробился молодой человек, с которым я впервые познакомился.

— Стали подругами, сейчас обе служат фрейлинами жене герцога Калабрийского, — сказал я.

— Подруги? — он схватился за голову и простонал.

— Не волнуйся, я попросил Паулу ничего не рассказывать о твоих к ней чувствах, — заверил его я, — ты был далеко от Вилены, молодая кровь, мы оба это понимаем. Не переживай.

Парень благодарно посмотрел на меня.

— Признаюсь честно, сеньор Иньиго, — вздохнул он, — если вначале я вас ненавидел и терпеть не мог, то со временем понял, что вы просто выполняете волю моего отца, своего и моего короля, и при этом ведёте себя как настоящий дворянин.

— То есть инфант вы теперь не сердитесь на меня за те недели, что вы были уличным музыкантом? — удивился я, перейдя на официальное обращение к Хуану, как сыну короля, а не своему подопечному.

Парень закашлялся.

— Ну вот опять сеньор Иньиго, вы взяли и испортили всю красоту момента, — улыбнулся он, — нет, за это я вас точно никогда не прощу.

— Ну слава господу, — облегчённо перекрестился я, — а то я было подумал, что вы изменились в лучшую сторону.

— Сеньор Иньиго! — возмутился он, но видя, что я улыбаюсь и так шучу над ним, обиженно замолчал.

— Я могу для вас что-то ещё сделать инфант? — спросил я его, — скорее всего я снова скоро уеду, и мы уже не увидимся, по крайней мере в Аликанте.

— Вашему трудолюбию сеньор Иньиго, многие могут позавидовать, я в том числе, — вздохнул он, — но да, я бы хотел попросить вас об одной вещи.

— Если это в моих силах, — я показал ему рукой, что он может спокойно говорить.

— Паула, она ведь никогда не полюбит меня? — он с вызовом посмотрел на меня.

— Боюсь мой юный друг, — задумчиво сказал я, вспомнив наше прощание с девушкой, — что даже я не знаю такого человека, которого она сможет полюбить.

— А вас? — удивился он, — я думал, она любит вас.

Я отрицательно покачал головой.

— Я был средством достижения её целей, так что, если вам нужен дружеский совет инфант, то вернитесь к Вилене, бедняжка безнадёжная влюблена в вас, к тому же потеряла недавно дядю. Ваша помощь и участие будут для неё словно глоток свежей воды путнику в пустыне.

Инфант недоверчиво смотрел на меня, но видя, что я абсолютно серьёзен, расстроенно покачал головой.

— Получается я зря ненавидел вас? — неожиданно признался он, рассмешив меня.

— Не переживайте Хуан, вам есть за что меня ненавидеть, — сообщил я ему, но не стал говорить всё то, что я сделал ради своих целей, подставив его и Вилену.

— Вы всё шутите, сеньор Иньиго, — не поверил он мне и поднялся со стула, — благослови вас господь за доброту и честность.

Он перекрестил меня и вышел из комнаты, оставив в глубокой задумчивости.

* * *

Утром ко мне началось паломничество всех дворян города, которые словно договорившись приезжали ко мне по очереди, чтобы не толпиться внизу, и я каждому уделил время, кратко рассказывая о своём путешествии, разумеется, не посвящая в детали. Каждый узнавал только то, что ему можно было знать.

Вереница посетителей не прекращалась до самого вечера, и перешла ещё на два дня, поскольку кроме того, что я сам рассказывал, параллельно ещё узнавал новости, слухи и то, что происходило в городе и окрестностях без моего отсутствия. Разумеется, многие стучали друг на друга, жалуясь на соседа или как-то кто-то вынес несправедливое решение, по его мнению, я со всем обещал разобраться, пока нахожусь в городе.

Своё обещание я сдержал, но потратил на это такой минимум времени, что отчётливо понял, что оттягивать путешествие при моей деятельной натуре больше не удастся, а потому мне оставалось лишь несколько встреч, и можно было снова пускаться в путь.

— Исаак, — я приглашающе показал иудею войти в мою комнату, — проходи. Я решил поговорить с тобой, когда вал гостей уляжется.

— Я получил ваше письмо, ваше сиятельство, — поклонился он, — и с нетерпением ждал нашей встречи.

— Новости из Валенсии уже дошли до тебя? — поинтересовался я.

— Конечно, сеньор Иньиго, — склонил он голову, — меня завалили письмами о том, чтобы я замолвил за иудеев Валенсии слово перед вами.

— Но ты всем конечно же отказал? — поинтересовался я.

— Конечно, сеньор Иньиго, — мгновенно ответил он, — я предупреждал их, что идя против вас они столкнутся с последствиями, они меня не послушали. Расплачиваться за свою жадность предстоит им самим.

— Как дела обстоят у нас здесь? — поинтересовался я, кивнув, довольный его ответом.

— Выравниваются, сеньор Иньиго, — смущённо сказал он, — мы прилагаем силы и средства, но человеческая память такая вещь, и на то, чтобы она забыла о случившемся, нужно время.

— Выделю тебе в качестве своей доли в предприятие ещё десять тысяч Исаак, — я внимательно на него посмотрел, — распорядись ими с умом.

— Ваша помощь сеньор Иньиго будет очень полезна, — с благодарностью он низко мне поклонился, — уже шесть городов работают по вашей схеме организации ломбардов. Кое-где пытались провернуть тот же финт, что и в Валенсии, но прибывшие указы короля и булла папы всё расставили на свои места. Сейчас нет никого, кто смог бы помешать нам развёртывать ломбарды дальше по всей стране.

— На земли Борха только не лезьте, — на всякий случай предупредил его я, — мне пришлось заключить соглашение с ними, поскольку твои братья по вере решили, что они умнее всех.

— Конечно сеньор Иньиго, и в мыслях не было, — заверил меня он.

— На счёт Кастилии, что скажешь? Ты говорил твой дядя, знакомый моего дедушки, глава общины в Сеговии, — поинтересовался я, — как думаешь, он будет заинтересован в моём предложении?

— Не только заинтересован сеньор Иньиго, — улыбнулся иудей, — но и с большим нетерпением ждёт вас к себе в гости. Я получил со времени вашего отъезда уже два письма от него, он просит, что когда вы вернётесь, сразу отписать об этом ему.

— Вы можете сделать лучше, — предложил я, — бери Иосифа и езжайте в Кастилию, поговорите с общинами в других городах, предложите сотрудничество с нами.

— Но сеньор Иньиго, — осторожно перебил меня Исаак, — у нас нет разрешения для работы в Кастилии, ни от короля, ни от архиепископа.

— Этот вопрос я решу Исаак, — спокойно ответил я, вызвав его крайнее удивление. Но он не стал спрашивать, как это я сделаю, а лишь поклонился.

— Хорошо сеньор Иньиго, я верю вашему слову. Свяжусь с вашим аудитором и намечу дату поездки.

— Хорошо, благодарю тебя Исаак за хорошую работу, — я протянул ему один из перстней, — я рад, что ты оказался более дальновиден, чем остальные твои братья.

— Благодарю вас, сеньор Иньиго, — он тут же надел кольцо на свой палец и с улыбкой мне поклонился, — а уж как я рад, вы даже себе не представляете.

— Весьма отчётливо, — хмыкнул я и простился с ним.

После ухода иудея ко мне зашёл Хуан Рамос, которого я попросил вызвать с фермы, где он проживал со своими товарищами.

— Сеньор Иньиго, — поклонился мне убийца, одетый в простой, но добротный костюм обычного ремесленника.

— Ты говорил, что вы застоялись Хуан, — я спокойно посмотрел на него, — поэтому вот вам задание. Езжайте в Валенсию, найдите всех оставшихся исполнителей, кто покушался на меня, у них узнайте, кто сделал им этот заказ, а затем всем причастным отрубите головы и оставьте их на центральной площади, вложив каждому в рот по золотому флорину.

На лице убийцы появилась широкая улыбка.

— Задание прямо по моей душе, сеньор Иньиго, — поклонился он, — бюджет?

— Не ограничен, но ты знаешь, без кидания золото в фонтаны, — предостерёг его я от значительных трат.

— Скажемся купцами, купим товар на продажу, — он быстро посчитал примерную сумму, в которую обойдётся легенда для этого путешествия.

— Можно без подробностей Хуан, — отмахнулся я, — ты знаешь на что способен я, я знаю, на что способен ты, поэтому думай о том, что впереди у нас ещё очень много дел. Выполните задание, и я заплачу вам пять тысяч флоринов. Как считаешь, это достойная плата?

— Более чем, сеньор Иньиго, — удивился убийца, — но зачем так много? Я согласен и на меньшее.

— Нужно будет потом пособирать с улиц городов сирот, — задумчиво ответил я, — поселить на вашей ферме, воспитать их, привить уважение к вашему братству, и потом пристроить слугами в те рода, которые мне интересны. Так что я готов вложить в это деньги.

Убийца перекрестился и покачал головой.

— Сеньор Иньиго, это лучшее предложение, какое вы могли мне предложить, клянусь вам в вечной верности, пока выбранный вами путь соответствует моей чести.

— Мне в принципе было достаточно лишь первой части предложения, но да ладно, — хмыкнул я, — только предупреди меня заранее, когда твоя честь будет задета, что мы не расстались с тобой врагами.

— Вы будете первым, кто об этом узнает, — улыбнулся он и с поклоном удалился.

Последняя встреча на сегодня была у меня с епископом, который усталый, но страшно довольный зашёл ко мне и рассказал, что инфант превзошёл все его ожидания и полностью готов к тому, чтобы стать епископом и затем архиепископом.

— Благодарю вас, ваше преосвященство, — я показал на мешочек с золотом, который стоял на столе, рядом с ещё одним перстнем, — пожертвование для церкви, причём перстень можете оставить себе.

Он улыбнулся, но положил его в кошель.

— Всё на благо господа, сеньор Иньиго, — сообщил он мне.

— Если хотите ваше преосвященство, то можете после отъезда Хуана выбрать себе другое место для служения, — предложил я ему, — я понимаю, что вы так далеко от своей родины, я могу попросить за вас в Сарагосе и Риме.

— Моё сердце там сеньор Иньиго, где господь, — покачал он головой, — а это значит в любом месте, где я полезен. В Аликанте я чувствуя себя полезным и нужным.

— Тогда я буду благодарен вам, за вашу службу ваше преосвященство, — поблагодарил я его, — обращайтесь, если будет что-то необходимо, даже если меня не будет в городе.

— Не волнуйтесь, сеньор Иньиго, — заверил меня он, — с сеньором Альваро и главой города, у нас полное взаимопонимание.

— Тогда не смею вас больше задерживать, ваше преосвященство, — поклонился я ему, а он благословив меня, пошёл к двери. Внезапно остановившись, он повернулся.

— Ваша речь и молитва по приезде в город, сеньор Иньиго, — неожиданно сказал он, — покорили многие сердца.

— Да, ваше преосвященство? — не понял я, что он хочет.

— Я хотел попросить вас, прочесть мессу вместе со мной в это воскресенье.

— Конечно ваше преосвященство, почту это за честь, — тут же согласился я.

Он, довольно кивнув, вышел за дверь, оставив меня в лёгком недоумении, что там такого произошло необычного, что он решил акцентировать на этом своё внимание.

* * *

Моя последняя, но не менее важная встреча была с Прохором, славянином-госпитальером, которого мне рекомендовал сеньор Аймоне. К моему большому удивлению я узнал, что тот не терял времени даром и не только привёл корабль в порядок, но и набрал команду на него и теперь делал частые выходы в море, чтобы натаскать матросов на совместную работу. В общем, рекомендация Великого госпитальера оказалась действительно лучшей.

Сеньор Альваро также сказал, что тот настолько обрадовался возможности улучшать корабль без больших ограничений бюджета, что постоянно что-то в нём доделывал, после каждого выхода в море. В общем если не считать повышенного расхода средств, Прохор ему тоже понравился. Узнав всё это, я и позвал его на беседу.

— Ваше сиятельство, — моряк низко поклонился и перекрестился.

— Проходи, — я показал на стул, на который он сел только на краешек, чувствуя себя в моём присутствии крайне неудобно, это сказывалось на его позе, и на поведении.

— Сеньор Альваро сказал, что корабль полностью готов и ты активно обучаешь команду, — начал я разговор.

— Истинно так, ваше сиятельство, — склонил он голову, — ваш управляющий прекрасный человек, разрешил мне на ремонт и набор команды тратить сколько мне необходимо. Поэтому я подобрал не совсем откровенную шваль, которая не знает даже как узлы вязать.

— То есть ты готов попробовать походить по морю и присмотреться к здешним водам?

— Да, ваше сиятельство, до возвращения сеньора Аймоне, это будет лучшим вариантом, — согласился он со мной, — я лучше изучу воды, стоянки, города, составлю карты побережья, так что ему определённо проще будет начать на всём готовом.

Я удивился его основательному подходу, который мне тоже понравился.

— Хорошо, тогда если у тебя нет других просьб ко мне, так и поступим, — согласился я, — подумай хорошо, поскольку скоро я опять уеду и возможно надолго.

Прохор задумался, но затем покачал головой.

— Ваше сиятельство, вы платите мне большое жалование, я могу себе всё позволить в Аликанте, — объяснился он, — на корабль деньги выделяются, так что мне нечего больше у вас просить. В остальном тут только моя работа.

— Тогда отлично, встретимся, после моего возвращения, — попрощался я, — надеюсь к этому времени вернётся ваш Великий госпитальер.

— Я тоже ваше сиятельство, надеюсь, что ничто не задержит сеньора Аймоне в пути, — он поднялся со стула, низко мне поклонился и вышел.

Глава 20

16 сентября 1457 A . D ., замок Аревало, королевство Кастилии и Леона

— Сеньор Иньиго, как красиво! — Бартоло всплеснул руками, когда я отложил очередной набросок, сделанный углём, — прямо как живая картина!

Я хмуро посмотрел на изображённый на листе бумаги пейзаж, который мы недавно проезжали, но увидел там только фотографию, а не настоящее творчество, хотя определённо можно было сказать, что мои навыки подросли с момента моего ученичества и постоянной практики в дороге.

— Порви и выбрось, — приказал я.

— Нет! — возмутился он, пряча лист себе за пазуху, — если вам не нужно, то я вставлю его в раму и повешу у себя в комнате, рассказывая своему сыну, где путешествовала его отец.

— Ты ещё не знаешь, кто у тебя родится, — хмуро заметил швейцарец, — а вдруг это дочь.

— Сплюнь Бернард, — разозлился Бартоло, — я сказал сын, значит сын!

— Из Рима что-то написали? — поинтересовался я.

— Написали, сеньор Иньиго, — вздохнул он, — вы были правы, сначала отец злился, затем угрожал, но в последнем письме приказал привести внука в Рим до его смерти.

— А-а-а, так вот почему сын, а не дочь, — протянул Бернард, вызвав злобное бормотание со стороны моего секретаря.

— Ты лучше за своими друзьями следи Бернард, а не за мной, — огрызнулся он уже громче, — зачем взял опять всех?

— Мы не в Арагоне, — меланхолично пожал плечами швейцарец, — у нас с собой много золота, я не стал рисковать.

— А как же Аликанте? Ты там не оставил вообще никого! — наябедничал мне на него Бартоло.

Я заинтересованно посмотрел на Бернарда, поскольку не знал таких подробностей.

— Магистрат потратил часть денег с налогов на наём дополнительной городской стражи, — спокойно ответил он, — мы с Хансом их предупредили, что пора им рассчитывать на свои силы, мы всё же наёмники, а не городская стража.

— И теперь зато, благодаря большому отряду, мы плетёмся словно черепахи, — вздохнул Бартоло.

Я бы конечно не сказал, что прям черепахи, но определённо двести пятьдесят человек создавали дополнительные трудности с логистикой, обеспечением и стоянками, но не настолько, чтобы так уж сильно замедлить нас, как об этом говорил молодой парень.

— Ты просто хочешь побыстрее вернуться домой Бартоло, — раскусил его Бернард, — чтобы Глория не родила ребёнка до твоего приезда.

— Это вовсе не так, — ответил парень и покраснел, что как раз таки означало, что швейцарец попал точно в цель своим предположением.

Они стали переругиваться, а я вернулся к рисованию. Мне не нравилось ничего из того, что я рисовал, поскольку я хотел творить, как Филиппо Липпи, а вместо этого моя фотографическая память и нейроинтерфейс делали из меня живой плоттер и я не рисовал, а делал фотографии, что с пейзажей, что с людей и это меня бесило. Хотя это были угольные рисунки, до красок я в дороге не добирался, но и там, я боялся, что получиться то же самое.

Наконец вдали появились знакомые шпили замка, стоявшего на высоком холме, и мы обрадовались, что в этот раз не придётся ночевать в чистом поле.

Заметили там и нас, в этот раз оперативно прозвучал горн, закрылись ворота и поднялся подвесной мост, так что когда мы подъехали ближе со стен замка на нас смотрели арбалеты готовой к бою стражи.

— Ваше сиятельство! Какая радость! — услышал я внезапно сверху знакомый голос.

— Отбой! Открыть ворота!

Голос распоряжался и вскоре его обладатель встретил нас прямо за новой замковой решёткой, которой в моё прошлое посещение тут не было.

— Сеньор Чакон, — я, выглянув из повозки приветственно помахал ему рукой, — ничего, что я без приглашения к вам?

— Сеньор Иньиго! — он подошёл быстрым шагом и низко мне поклонился, — вы здесь самый желанный гость. Я сейчас же распоряжусь, чтобы вам подготовили покои.

— Благодарю вас, — кивнул ему я.

В замке началась суета, чтобы вместить большой отряд из двух ста пятидесяти наёмников и ещё плюс моё сопровождение, так что Бернард смог меня отнести в комнаты только через полчаса, когда на улице было уже темно.

Меня помыли, Марта принесла мне еду и помогла переодеться, так что взволнованного сеньора Чакон, с тремя бухгалтерскими книгами под мышкой, я встречал в своей кровати.

— Присаживайтесь, сеньор Чакон, — показал я ему на кресло, — разговор у нас предстоит долгий.

— Я так и подумал сеньор Иньиго, поэтому принёс отчётность, — он улыбнулся и положил мне на кровать книги и молча смотрел, как я быстро их читаю, листая страницы.

— Что это за две тысячи золотых, сеньор Чакон, — показал я ему в книгу, — откуда они?

— Ваш дедушка выделил их, сеньор Иньиго, — удивился он, — я думал вы знали.

— Что это он задумал? — не понял я, зачем дедушка вкладывал деньги туда же, куда и я. У меня понятно были личные мотивы, но у него? К сожалению, этого не у кого было спросить, кроме самого главы моего рода.

— Не знаю, сеньор Иньиго, — пожал плечами дворянин, — мне просто привезли деньги и сказали тратить на инфантов, что я с радостью и сделал.

— Это заметно, — улыбнулся я, — появились траты на учителей пения и танцев.

— Я решил, что инфантам это тоже понадобится, особенно, если мы больше не испытываем недостаток в средствах.

— Смотрю корона на следующий год снова урезало вам обеспечение? — показал я на приход с большим вопросом.

— Мне обещали привезти больше, — он нахмурился, — но это мне обещают каждый год, а в итоге я не получаю ничего сверх того, что привозят вначале.

— Как дети? — я захлопнул все книги и положил их на кровать, показывая, что больше у меня к нему нет вопросов.

— Прекрасно, сеньор Иньиго, — с лёгкой улыбкой он убрал книги с кровати, переложив их на стол, — действительно много лучше. Хорошо питаются, много учатся, но мы с женой оставляем им время на игры и прогулки. Так что правда хорошо сеньор Иньиго, и всё благодаря вам.

— Трудности? Проблемы?

— Никаких сеньор Иньиго, слава господу, король Энрике о нас не вспоминает, а потому и остальным родам мы не нужны, — перекрестился он, — я каждый вечер молюсь богу, чтобы так и оставалось впредь.

— Помолюсь и я о том же, — вздохнул я.

— Мы не затрагивали подробно при вашем прошлом визите сеньор Иньиго ваших причин помощи инфантам, но всё же, я как их опекун, хотел бы их услышать, — лицо Гонсало Чакона посуровело, было видно, что он явно беспокоится о детях.

— Я конечно не господь, — вздохнул я, — но до меня доходят слухи, что король делает всё, чтобы королева забеременела. Даже обращается к иудейским врачам.

Глаза дворянина расширились.

— Если будет наследник, — он схватился за голову.

— Или наследница, — я пожал плечами, — в нашем случае неважно, Изабеллу и Альфонсо сразу же отзовут в Сеговию, ближе к королю, поскольку они становятся ему опасны.

— Начнётся борьба за влияние и на них тоже, — понял он, — а если королева не забеременеет, как и его первая жена?

— Значит будем считать, что ваши молитвы господь всё же услышал и детям ничего не угрожает, — пожал я плечами.

— Вы сказали про детей, и будущее королевства сеньор Иньиго, но не сказали про себя, — напомнил мне он.

— Изабелла должна выйти за принца Фердинанда Арагонского, — кратко сказал я, — я сделаю всё в моих силах, чтобы этот брак случился.

— Вы арагонский граф, — внезапно вспомнил он, — объединение двух королевств под двумя монархами из одной династии, сделает сильными оба королевства.

— Конечно, а там и Гранадский халифат неподалёку находится, — улыбнулся я, вызвав его искренне изумление.

Он покачал головой и уважительно заметил.

— Благодарю вас сеньор Иньиго за честность, даю вам слово, что ваша тайна останется со мной навсегда.

— Я вот в этом абсолютно уверен, сеньор Чакон, — я открыто на него посмотрел, — не хотелось бы, чтобы инфанты оказались под опекой другого человека. Менее честного, менее порядочного чем вы.

— Вы мне угрожаете? — насторожился он.

— Нет, — я поднял обе руки, — вы просили быть честным с вами, я честен до конца.

Он тут же успокоился.

— Теперь я понимаю это сеньор Иньиго, — кивнул он, — а также то, что ваша миссия будет не из лёгких. Король Энрике, я так думаю, вам уже отказал?

— Мне отказал собственный глава рода, сеньор Чакон, — рассмеялся я, — что уж говорить про короля.

Он улыбнулся мне.

— Что же, ваши планы не угрожают инфантам, так что мне нечего вас опасаться, сеньор Иньиго, — сказал он, — я рад, что мы поговорили с вами открыто.

— Это взаимно, сеньор Чакон, — поклонился я ему.

— Тогда отдыхайте, завтра утром устроим общий завтрак, — сказал он, поднимаясь и кланяясь мне.

Следом за ним вошла Марта и поинтересовалась, нужно ли мне что-нибудь, я попросил свою книгу и вторую свечу. Когда она это принесла, я стал читать, периодически клюя носом в книгу, поскольку несмотря на свой сильный организм, усталость брала своё.

Неожиданно в мою дверь поскреблись и я собирался было позвать охрану, как заглянувший в щёлочку смущённый Бернард показал мне, кто пришёл ко мне в гости. Вздохнув, я отложил книгу и показал маленькой девочке быстро забираться ко мне на кровать, пока она не простыла на холодном полу, поскольку была одета в одну ночнушку, поверх которой был накинут только плащ.

— Изабелла, — я посмотрел на неё строго, — учителя разве не говорили вам, что молодым девушкам не пристало приходить в комнату к одиноким мужчинам!

На меня с восторгом посмотрели зелёно-голубые глаза, и эта маленькая пигалица внезапно заявила.

— К своему жениху, я как хочу, так и вхожу!

Моя челюсть упала на пол и звеня, укатилась куда-то в самый дальний угол. Я с трудом смог собраться, поскольку такого поворота как-то не ожидал.

— Простите меня, я видимо устал с дороги, — решил я дать ей шанс исправиться, — я вроде бы услышал слово «жених»?

— Конечно, когда я вырасту, я выйду за вас замуж! — решительно сказала она, показывая мне, что с моим слухом всё в порядке, — вы умный, храбрый, щедрый и дарите мне целую кучу игрушек на каждый день рождения!

Я прокашлялся, поскольку моя забота пошла куда-то не туда, куда я хотел.

— Изабелла, вы инфанта, и будущая принцесса Астурийская, — от волнения, я даже немного проболтался, — наследные принцессы не выходят замуж за простых графов! Они становятся жёнами принцев или королей! Ну минимум герцогинями.

— Я за кого хочу, за того и выйду замуж! Мне не нужны короли и принцы!

Тут до меня впервые дошло, что Изабелла не зря стала великой королевой. Упрямство, и настойчивость были одними из её главных черт, если она прогибала под себя не только тоже весьма упрямого Фердинанда, который был далеко не подкаблучником, но и остальных мужчин рядом с собой.

— Так, Изабелла, — вздохнул я, — вы станете женой Фердинанда Арагонского, и это не обсуждается. Вы вдвоём будете великими королями, которые прославят Арагон и Кастилию.

— Нет! — она надула губы и сложила руки на груди, — и вы меня ни за что на свете, не уговорите!

Холод пробежал по моей спине, поскольку получить согласие короля теперь не казалось мне таким уж невозможным, как уговорить саму невесту в том, что этот брак будет выгоден всем, в том числе и ей самой.

— Давайте я расскажу вам о себе, чтобы вы поняли, какой я мерзкий, отвратительный и подлый тип, — решил я зайти с другой стороны и начал ей рассказывать про свои приключения в Аликанте, ничего не скрывая от шестилетнего ребёнка, пытаясь её запугать, поскольку объяснял причины своих поступков и почему убивал людей сотнями.

Изабелла сначала ахала, закрывала глаза от страха, даже пару раз пряталась головой под одеяло, и я довольный её реакцией закончил рассказ тем, как отдал приказ убить епископа, который мог проболтаться обо мне в Риме. Правда если я надеялся, что она в страхе и ужасе убежит из комнаты, то очень сильно ошибся. Из-под одеяла показалось лицо, на котором было написано лишь одно восхищение, и она мне тут же заявила.

— Сеньор Иньиго, нам нужно срочно стать мужем и женой и это не обсуждается!

Я побледнел, не ожидая такой реакции, но к счастью дверь комнаты открылась и к нам вошла крайне смущённая жена Гонсало Чакона, которая увидев весело болтающую ногами инфанту, которая сидела у меня на кровати, всплеснула руками.

— Изабелла! Я вас везде ищу!

— Сеньор Иньиго рассказывал мне такие интересные истории, тётя Клара, — Изабелла рубанула рукой словно мечом, — как людей завязывали в мешки и…

— И они прыгали в них наперегонки, — быстро перебил я ребёнка, чтобы она не проболталась, а самой Изабелле тайно показал кулак, так что инфанта испуганно зажала ладошкой рот.

— Простите, сеньор Иньиго, — Клара низко мне поклонилась, поднимая ребёнка на руки, и снимая её с кровати, — я поговорю с ней о том, что прилично делать, а что нет юной сеньорите.

— Не будьте с ней сильно строги сеньора Альварнаэс, Изабелла просто ребёнок, — улыбнулся я, а когда они вышли, я попытался вернуться к книге, но не смог. Внезапно нарисовалась ещё одна проблема, с которой нужно было что-то делать, пока всё не зашло слишком далеко.

* * *

Утром Гонсало Чакон зашёл ко мне, и начал было извиняться за такое своевольное поведение инфанты, как я его перебил.

— Сеньор Чакон, у нас тут другая проблема, более важная, — остановился я его, — откуда в голове Изабеллы появилась мысль, что я её жених?

Гонсало Чакон побледнел, ровно так же, как и я прошлым вечером, когда об этом услышал.

— Н-н-езнаю сеньор Иньиго, она вам сама об этом сказала? — изумлённо спросил он.

— Теперь вы понимаете моё удивление, — хмыкнул я, — так откуда?

— Не знаю сеньор Иньиго, она не высказывала вслух ничего об этом, — задумался он и я заодно. В голову мне пришла одна мысль.

— Слушайте сеньор Чакон, а те письма, что мой управляющий писал вам, отправляя вместе с векселями, насколько они подробные? — задумчиво проговорил я.

— Не очень, но ваши основные передвижения там описаны, а также встречи с королями, — кивнул он, — сеньор Альваро очень ответственно подходит к делу.

— Изабелла их читала?

— Нет, я не показываю их инфантам, только рассказываю о вас, фильтруя слишком жестокие вещи для детского разума, — покачал он головой.

— Вы можете её позвать? — попросил я и когда Изабелла появилась, гордо подняв голову, сеньор Чакон спросил её.

— Инфанта, посмотрите на меня и скажите честно, что вы не читали письма от сеньора Иньиго, которые лежат у меня в столе.

Ребёнок сразу опустил голову, и Изабелла старалась смотреть куда угодно, только не на Гонсало Чакона.

— Похоже причина найдена, — вздохнул я.

Сеньор Чакон виновато посмотрел на меня и отпустил ребёнка к жене, которая ждала Изабеллу за дверью.

— Сеньор Иньиго, вы ведь понимаете, что это просто детская блажь и она пройдёт, когда Изабелла повзрослеет? — спросил он.

— Надеюсь сеньор Чакон, надеюсь, — вздохнул я, — но попрошу сеньора Альваро, не быть больше столь усердным в описании моих приключений.

— Эх, а я потеряю единственный источник новостей из внешнего мира, — вздохнул с улыбкой Гонсало Чакон, — буду опять чувствовать себя затворником.

— Ваша служба сеньор Чакон важна, можно сказать самая важная, — я покачал головой, — то, что сейчас вложится в головы инфантов вами, будет с ними всю жизнь. Не недооценивайте свою важность.

— Благодарю вас сеньор Иньиго, что не я один это понимаю, — вздохнул он.

— В любом случае, рассказывайте, чем я могу вам ещё помочь, — улыбнулся я, — я взял с собой много золота в этот раз.

— О, сеньор Иньиго, это вы зря сказали, — улыбнулся он, показывая, что шутит, — но я бы не отказался провести ремонт главного донжона. Зимой становится уже слишком холодно.

— Давайте наймём инженера и архитектора, — просто предложил я, — составим смету и обозначим ему фронт работ.

— Это будет дорого сеньор Иньиго, лучше заделать своими силами самые проблемные участки, — удивился он.

— Я так не могу, сеньор Чакон, — покачал головой, — сделаем всё капитально и качественно. Отправьте гонцов в ближайшие крупные города, скажите объявляем конкурс на ремонт замка.

— Хорошо, сеньор Иньиго, — кивнул он, — пусть так и будет.

Глава 21

24 сентября 1457 A . D ., замок Аревало, королевство Кастилии и Леона

— Сеньор Иньиго, так нечестно! — Альфонсо возмущённо смотрел, как я поставил ему мат за четыре хода.

— Погодите инфант, — не понял я, — вы сами сказали, что весьма преуспели в шахматы, поэтому я играл с вами серьёзно!

— Да, но не за четыре же хода! — возмутился ребёнок.

— Хорошо, за сколько ходов вы бы хотели, чтобы я его вам поставил?

— Я вообще-то хотел у вас выиграть! — возмущению инфанта не было предела.

Его учитель математики, который и обучил его этой игре, вмешался в наш спор.

— Инфант, позвольте мне попробовать поиграть с его сиятельством, — вышел он и Альфонсо тут же радостно посмотрел на него.

— Да, Карл, покажите нам как нужно играть!

Мат в десять ходов показал класс, но правда не с той стороны, на которую он рассчитывал.

Лицо учителя вытянулось.

— Ваше сиятельство, вы очень сильны, — не стал он искать причин своего поражения, а просто поднял руки, — мне бессмысленно соревноваться с вами, нужен более сильный противник.

— Им буду я! — тут же нарисовалась пигалица, которая потеснила учителя и села за стол, допустив сразу две грубейшие ошибки на первых же ходах.

— Мат в два хода, — передвинул я ферзя на нужную клетку.

Глаза ребёнка метались по доске, пытаясь найти решение, но после допущенных ошибок его не было, так что Изабелла спрыгнула со стула и зарыдав, побежала прочь.

Я тяжело вздохнул, выиграть шестилетнего ребёнка, супердостижение для человека с нейросетью.

— Ваше сиятельство не расстраивайтесь, — учитель понял моё настроение, — поддаться тоже было неправильно, инфанта должна понимать в какие игры ей стоит вмешиваться, а в какие нет. Лучше это произойдёт сейчас, чем в будущем.

В комнату вошла Клара Альварнаэс, спросив у нас, почему инфанта выбежала в слезах и ничего не хочет рассказывать о случившемся. Альфонсо показал на шахматную доску, где было всего сделано всего несколько ходов и объяснил.

— Она подумала, что сможет обыграть сеньора Иньиго.

Сеньора Альварнаэс улыбнулась, и ушла, видимо её успокаивать. Получилось у неё это с трудом, но Изабелла не разговаривала со мной до самого ужина, дуясь на меня со всей своей детской непосредственностью.

* * *

27 сентября 1457 A . D ., замок Аревало, королевство Кастилии и Леона

Я сидел на стуле, укутанный одеялами и смотрел, как сержант из охраны замка, тренирует Альфонсо, показывая ему базовые упражнения для навыков фехтования. Рядом со мной сидел Гонсало Чакон и Алонсо. Неслышной тенью подошла инфанта и поджав губы поинтересовалась у меня.

— Сеньор Иньиго, а как выглядит Фердинанд Арагонский? — спросила она, всё ещё обиженная на меня за шахматное поражение.

Я задумался, затем попросил Алонсо.

— Принеси мой набор пожалуйста.

— Конечно, сеньор Иньиго, — он кивнул и вскоре принёс листы бумаги, угли и мольберт.

Гонсало Чакон и сама Изабелла с удивлением на всё это посмотрели, поскольку по прибытии в Аревало я ещё ни разу не рисовал. Я же, прикрыв глаза вспомнил принца и открыв их, взяв уголь в руки, стал со скоростью принтера делать его фотографию. Ничем другим я не мог это назвать, поскольку творчеством делать точную копию портрета человека, у меня язык не поворачивался. На всё ушло минут двадцать, и я вручил Изабелле готовый чёрно-белый портрет юного принца.

— Держите.

Та, открыв рот, как впрочем и управляющий замка, смотрели на рождённый прямо на их глазах точный портрет.

— Я не знал сеньор Иньиго, что вы так хорошо рисуете! — изумился сеньор Чакон, — принц, словно живой!

— А меня, меня вы, также сможете нарисовать? — тут же попросила у меня Изабелла.

— Конечно, — кивнул я, — сядьте удобнее и выглядите красиво.

Девочка поправила платье, поправила чепец, и подняла подбородок. А я же стал рисовать не эту инфанту, а ту, которая сидела у меня на кровати, со скрещёнными на груди руками и весьма упрямо выглядящую.

Рядом со мной вскоре начали фыркать мужчины, когда стали видеть отличие того образа, который пыталась создать Изабелла, и того, что появлялся у меня на листе бумаги.

Наконец Гонсало Чакон зажав рот, отошёл от меня, а следом за ним и Алонсо, не в силах выдержать смех. Изабелла удивилась их поведению, заподозрила неладное, стала злиться, и оттого, мой образ получился ещё лучше, чем я задумывал изначально.

— Вот моя принцесса, держите, — закончив, я протянул ей рисунок.

Она с радостью его взяла, посмотрела на упрямого ребёнка со скрещёнными руками и весьма набыченным видом и молча порвала рисунок.

— Наш повар нарисовал бы лучше, — с этими словами, она гордо удалилась.

Правда вскоре пришла Клара Альварнаэс и с виноватым видом попросила у меня нарисовать ещё раз тот же образ. Я понял, кто её послал, так что не стал ставить женщину в неудобное положение и нарисовал то же, что и несколькими десятками минут раньше. Едва взглянув на готовый портрет, женщина всплеснула руками. Она наклонилась, подняла клочки бумаги от прошлого портрета, собрала их и сравнила, затем посмотрела на меня.

— Изабелла сказала, что вы нарисовали чудовище, а не её, — женщина расстроенно посмотрела на меня, — но это же великолепно, сеньор Иньиго! Я никогда не видела ничего красивее этого!

— У всех разные понятия о красоте, сеньора Альварнаэс, — успокоил я её жестом, — инфанта должна понимать, что не всё в жизни будет так, как хочет она сама.

— Конечно сеньор Иньиго, ваши уроки ещё самые безобидные, — вздохнула она и с надежной попросила, — я не покажусь вам слишком наглой, если попрошу нарисовать и меня тоже?

Я протянул руку и показал на стул рядом.

— Всё равно жду, когда закончится урок фехтования у Альфонсо, я обещал ему урок шахмат.

— Благодарю вас, сеньор Иньиго, — женщина улыбнулась, поправила свою одежду и замерла.

Когда спустя двадцать минут я протянул ей готовую работу, женщина ахнула и не смогла сдержать слёзы.

— Благодарю вас, сеньор Иньиго! — она, прижав рисунок к себе, стала мне кланяться.

— Это просто рисунок углём, сеньора Альварнаэс, — попытался успокоить её я.

* * *

Гонсало Чакон рассматривая портрет жены, качал головой. Клара выглядела словно живая, настолько точно было всё передано художником, внешний вид которого никогда бы не сказал постороннему человеку о том, какие таланты скрываются в этом неказистом и тщедушном теле, которое не могло даже самостоятельно ходить.

— Изабелла тоже получилась превосходно, я не могу без смеха смотреть на её упрямо сжатые губы, — сказал он со вздохом, возвращая лист бумаги жене, — каждый раз вспоминая что-то, что она мне с таким видом заявляла сама.

— Граф просто удивительный человек, — женщина покачала головой, — хотя конечно преследующий и свои цели тоже.

— В этом нет ничего удивительного, — Гонсало Чакон пожал плечами, — к тому же я узнавал, Фердинанд Арагонский не худшая партия для Изабеллы, есть гораздо хуже кандидатуры, которые для неё приготовил король Энрике.

Клара побледнела.

— Он уже об этом думает?

Гонсало Чакон кивнул.

— Он предлагает её всем, но ввиду возраста Изабеллы пока нет ответов, короли думают.

— Бедное дитя, — на глазах Клары появились слёзы, — инфанта думает, что сама выберет себе мужа.

— К сожалению, мир жесток, — Гонсало Чакон расстроено обнял жену, — даже мы вынуждены будем выполнить королевский приказ, если Энрике прикажет отвести Изабеллу к её будущему мужу.

Клара вздрогнула и заплакала. Королевские дети стали для неё словно родными и плохой судьбы для них она не желала.

* * *

4 октября 1457 A . D ., замок Аревало, королевство Кастилии и Леона

Шла третья неделя моего прибывания в Аревало. Меня постоянно упрашивали Гонсало Чакон с женой, молил Альфонсо, остаться у них ещё на неделю, но я отчётливо понимал, что нужно ехать в Сеговию, где меня ждали две крайне важные встречи. Так что скрепя сердцем я каждый раз назначал дату отъезда и каждый раз переносил её на ещё на несколько дней.

Гуляя по галерее на руках Бернарда, и смотря на раскинувшуюся долину за замком, я внезапно услышал громкие крики и повернул голову в сторону, откуда они раздавались.

— Проклятые монеты! Проклятые монеты! — какая-то женщина в хорошем платье, но с непокрытой головой, билась в истерике в руках двух служанок, пытаясь прорваться ко мне.

— «Это видимо и есть королева, — понял я, поскольку если в замке и была запретная тема, про которую старались не говорить, так это про мать Изабеллы и Альфонсо, которая повредилась рассудком после того, как её изгнали в ссылку из королевского двора. С тех пор, её душевное состояние только ухудшалось, она разговаривала с давно умершими людьми или вот как сейчас, говорила никому не понятные вещи».

— Подойди к ней, — попросил я швейцарца и когда он сделал несколько шагов ближе, я низко поклонился растрёпанной женщине.

— Ваше высочество, приветствую вас, я граф де Мендоса.

Услышав мой голос и то, что я назвал её королевой, она сразу стала успокаиваться. Даже выпрямилась и стала стоять ровно.

— Да, я королева! Я королева, — пробормотала она, затем посмотрела на меня, — Мендоса верны. Ты верен своей королеве?

— Верен, Ваше высочество, — кивнул я, и это её успокоило.

— Проклятые монеты! — она внимательно посмотрела на меня, — ты ищешь проклятые монеты⁈

— Да Ваше высочество, — согласился я, стараясь не выразить своего удивления, — вы знаете, где они?

— Ах, Лувр, Версаль, — забормотала она, — Эйфелева башня, зачем я это всё променяла?

Тут я сразу насторожился, поскольку она говорила вещи, которых не могла знать женщина из этого времени, всё это появилось гораздо позже.

— Ваше высочество, вы знаете где их найти? — осторожно поинтересовался я.

— Каррильо де Акунья, всё он! Всё он! — она в ярости стала дёргать себя за волосы, — проклятый святоша! Гореть ему в аду!

От этого имени она ещё больше взбесилась, и я понял, что разговаривать с ней дальше просто бесполезно, она постоянно перескакивала с темы на тему, плакала, рыдала, да и служанки попросили меня закончить разговор, чтобы бывшая королева могла отдохнуть. Я конечно разрешил и они увели её, оставив меня в глубокой задумчивости.

— Вы поняли, о чём она говорила, сеньор Иньиго? — поинтересовался у меня швейцарец, — вы так внимательно слушали эту женщину.

— Я понял мой друг, что нельзя более откладывать встречу с архиепископом Толедо, — вздохнул я, — выезжаем через три дня.

Бернард кивнул.

— Слушаюсь, сеньор Иньиго.

В замке узнав, что я покидаю его ещё быстрее намеченного срока, попытались на меня повлиять, даже впервые ко мне прибежала в слезах Изабелла, но я был неумолим, поскольку и правда нужно было возвращаться из этого островка спокойствия и умиротворения, в океан событий и человеческих страстей.

Именно поэтому прощание вышло скомканным, вечером последнего намеченного дня я устроил пир в замке, а утром простившись только с Гонсало Чаконом и его женой, они по моей просьбе не стали будить инфантов, мы выехали из Аревало, едва на горизонте взошло осеннее холодное солнце.

* * *

18 октября 1457 A . D ., Сеговия, королевство Кастилии и Леона

В негласную столицу объединённого королевства мы въехали рано утром, спокойно проезжая зевающих стражников, мало обращающих внимание на огромный отряд вооружённых наёмников. Как и прошлый раз их безразличие было понятно потому, что вместе с нами ровно такой же отряд также въезжал в город.

Ханс и другой капитан было закусились, кто будет из нас первым проходить досмотр на проезд в город, но я сказал, что мы никуда не торопимся и подождём. И хоть ждать пришлось около часа, я был спокоен, поскольку не было смысла ссориться с неизвестным мне дворянином по такому пустяку. Наконец все бюрократические процедуры были выполнены, а поскольку у нас не было приглашения короля, то пришлось заплатить ещё и пошлину за весь отряд и только после этого нас выпустили в город.

— Куда, сеньор Иньиго? — ко мне подъехал сердитый Алонсо, который торговался с главой стражи за каждую серебряную монету.

— Думаю будет некультурно, если я хотя бы не покажусь в том доме, что дедушка снимает здесь для семьи, — задумчиво произнёс я, — давайте попробуем удачи там, если места не будет, тогда уже со спокойной душой поищем себе другое жилище.

Управляющий кивнул и поехал вперёд, поскольку он дорогу знал и когда мы прибыли к дому Мендоса, к моему удивлению, меня встречал Педро Гонсалес де Мендоса.

— Дядя! Какая радость вас видеть! — удивился я, показывая Бернарду, быстрее вынести меня к одному из тех родственников, которые мне нравились.

— Вы с отцом разминулись всего на несколько дней, — кивнул тот, осторожно обнимая меня на руках Бернарда, — а я остался закончить свои дела, прежде чем вернуться в Гвадалахару.

— О! Поедем вместе, если вы меня подождёте, — обрадовался я, — у меня есть всего несколько дел в Сеговии.

— Если не секрет, то какие? — он остро посмотрел на меня.

— Пара встреч, ничего такого серьёзного, — попытался не вдаваться я в подробности, но ему этого, слава богу, хватило.

— Ну хорошо, надеюсь хоть не с королём? — хмуро поинтересовался он.

— Спасибо, но мне первого раза хватило, так что нет, — я отрицательно покачал головой, надеясь, что этого и не придётся делать.

— Отлично, — тут же успокоился он, — Его высочество последнее время подвержен подозрительности, везде ищет врагов.

— А что их искать, пусть оглянется вокруг себя, — хмыкнул я, но дядя даже не улыбнулся, с тяжело вздохнул.

— Идём в дом, там поговорим, — пригласил он меня.

Пока все занимались привычными делами, Марта обустраивалась на кухне, Алонсо отправился искать плотника, чтобы починить нам повозку, которая стала слишком сильно скрепить, а я ждал горячую воду, прибыл чужой слуга, который попросил передать письмо для меня.

Бернард принёс конверт и я, отрыв его, увидел только несколько слов и подпись.

— «Я готов поговорить. Каррильо де Акунья».

— На ловца и зверь бежит, — хмыкнул я, повернувшись к Бернарду, — скажи гонцу, что сегодня вечером, на закате солнца, я жду провожатого к дому архиепископа, поскольку совсем не знаю города.

Швейцарец кивнул и вышел, а я удивлённо покачал головой, который раз поразившись, с какой скоростью новости распространяются по местным городам. Прошло не больше двух часов, как я бы здесь, а архиепископу об этом уже доложили.

Когда вернулся Алонсо, я его уведомил, что вечером у меня важная встреча, так что нужно подготовить мой лучший костюм, а также пару драгоценностей подороже, чтобы не было сомнений в том, что у меня нет проблем с деньгами. Если он удивился, то вида не подал, сказав, что всё сделает, но больше всех удивился дядя Педро, которому я за обедом сказал, что ужинать дома скорее всего не буду, поскольку у меня назначена встреча с архиепископом Толедо.

Лицо епископа нужно было в этот момент видеть. Дядя выпучил глаза и изумлённо на меня посмотрел.

— Иньиго ты в своём уме? — тихо поинтересовался он, — это наш враг и более того дядя врага всего нашего рода. Встреча с ним — это самоубийство чистой воды, Каррильо де Акунья съест тебя живьём и не подавится.

— Надеюсь до этого не дойдёт, — улыбнулся я, — к тому же я возьму с собой охрану. Не переживайте дядя, всё будет в порядке.

— Я поеду с тобой! — попытался сопротивляться он, но я отказался.

— Прошу меня простить, но я не могу вас взять, — покачал я головой, — могу лишь вам сказать, что он один из тех, ради кого я сюда приехал.

Епископ осуждающе покачал головой, но спорить не стал.

— Если не вернёшься до утра, я поднимаю всех, — предупредил он меня, на что я сразу согласился.

Остальное время до важной встречи я провёл словно на иголках, так что меня одели и нарядили за два часа до отмеченного срока, и я вынужден был сидеть, чтобы всю эту красоту не помять. Когда наконец к дому подъехала чужая повозка с двадцатью человеками охраны, я кивнул дяде, волновавшемуся за меня и вместе с Бернардом, Алонсо и своей охраной отправился на встречу.

Глава 22

Когда дверка чужой повозки открылась, я увидел внутри самого Каррильо де Акунья, одетого в фиолетовую сутану архиепископа.

— Внимание! Вам зачислено 1 очко за поиск нужного объекта!

— Внимание! Вам зачислено 1 очко за поиск нужного объекта!

— Внимание! Вам зачислено 1 очко за поиск нужного объекта!

Появились такие подзабытые мной системные сообщения нейроинтерфейса.

— Ваше преосвященство? — удивился я, показывая Бернарду, чтобы посадил меня внутрь одного, а они сами последовали в моей повозке сразу за отрядом, охранявшим архиепископа.

— Я решил, что важный для нас обоих разговор лучше всего начать с непринуждённой беседы по пути ко мне во дворец, — взрослый мужчина, даже в своей сутане выглядящий грозно из-за широких плеч, мощной шеи и волевого лица, мог напугать любого менее подготовленного человека, но не меня.

— Не могу не согласиться с вами, ваше преосвященство, — включил я режим «отец Иаков», — о важности этой встречи. Дела, да и общая наша занятость не позволила осуществиться ей раньше, но зато надеюсь к сегодняшнему дню, каждый из нас подошёл во всеоружии.

Мой ответ ему понравился, и он улыбнулся.

— Знаете граф, люди которых я просил охарактеризовать вас, делились всегда только на две категории, — спокойно ответил он, — первые говорили, что вы бесхребетный слизняк и урод, ищущий милости людей с властью, вторые, что с вами лучше не связываться.

— В свою очередь, ваше преосвященство, — улыбнулся я от подобных характеристик моей личности, — когда я узнавал о вас, все как один говорили, что от вас нужно держаться как можно дальше. Вы грозный противник с огромной властью.

— Видимо у вас всё ещё впереди граф, — мягко улыбнулся он, — как поездка в Аревало?

— Снова поговорил с бывшей королевой, — ответил я, — если можно её так назвать конечно, бедняжка совсем лишилась рассудка. Говорила о всякой ереси, железных повозках, летающих людях.

Архиепископ мгновенно преобразился, став собранным и суровым, мягкость во взгляде исчезла сама с собой.

— Что-то ещё? — поинтересовался он с металлом в голосе.

— И что-то ещё, — улыбнулся я ему, глядя прямо в глаза продолжил уже на латыни, — qui aures habet, audiat.

Он тут же переключился тоже на этот язык.

— Нужно было удавить эту еретичку сразу, а не отпускать из застенков инквизиции, — жёстко сказал он.

— Ну сейчас это просто безобидная сумасшедшая, — я пожал плечами, — вряд ли ещё кто-то додумается задавать ей те же вопросы, которые её задавали мы с вами.

— Поговорим об этом у меня дома, — кивнул он, — там хотя бы есть уверенность, что нас не подслушают.

Дальше путь до его дома мы проделали молча, лишь изредка рассматривая друг друга и улыбаясь, когда ловили схожий изучающий взгляд, а по приезде, мы заперлись в его небольшом кабинете, всю охрану оставив далеко от комнаты, чтобы не было даже возможности нас услышать.

Я, усаженный в высокое кресло, явно принесённое специально для меня, потянул цепочку и вытащил на свет обычный шекель, который я выдавал за необычный, но благо архиепископ похоже об этом не знал или не мог их отличать. Об этом мне ещё предстояло сегодня узнать.

— Мы люди дела, ваше преосвященство, — спокойно сказал я, говоря на латыни, — так что не буду ходить вокруг да около, а спрошу сразу. Какими свойствами обладает ваша монета?

Наобум спросил я, поскольку он явно знал то, чего не знал я и нужно было это выяснить только так, ударяя прямо в лоб своей якобы осведомлённостью.

Глаза его сузились, превратившись в две узкие щелки.

— Сначала вы, граф, — осторожно сказал он, подтверждая мои мысли о том, что он действительно, ой как непрост.

— Идеальная память, — пожал я плечами и сняв цепочку с монетой, положил её на стол, вызвав у него приступ броситься и завладеть ею, который он с трудом подавил в себе.

— Я не понимаю, почему вы так спокойны граф, — он сделал пару вздохов, — я могу ведь забрать у вас монету, обвинить в ереси и в застенках палача узнать у вас всё остальное.

— Был бы я простым человеком, не сомневаюсь, что всё так бы и было, ваше преосвященство, — спокойно улыбнулся я, — но тут есть минимум два сдерживающих фактора: я — Мендоса, и к тому же мои связи в Риме не поверят в это обвинение. А уж на суде, ваше слово будет против моего и не факт, что ваше при этом победит.

Я пожал плечами.

— Есть что-то ещё, — нехотя он кивнул, подтверждая мои слова, — что-то с чем вы пришли ко мне торговаться.

— Сначала ваш ответ о своей монете, чтобы я понял, в вашей заинтересованности, ваше преосвященство, — пожал я плечами.

— Я всеяден, — нехотя ответил он мне, и если я сначала подумал, что это какая-то фигня, но затем вспомнил о ядах и резко пересмотрел своё мнение.

— Яды вас не берут, неплохо, — уважительно покачал я головой, вызвав его усмешку.

— Надеюсь вы, как и я, искали монеты? — поинтересовался я у него, на что он лишь кратко кивнул.

— Вот, собственно, тут и скрывается главный мой вопрос, ваше преосвященство, — я посмотрел ему в глаза, — вы может их отличать друг от друга?

Архиепископ пристально посмотрел на меня, затем отрицательно покачал головой, а я специально для него облегчённо выдохнул, свободнее сел на стуле, едва в нём не развалившись.

— А вот вы граф, похоже да, — правильно понял он моё изменение в поведении.

— Да, ваше преосвященство, — улыбнулся я, — и готов это продемонстрировать, чтобы вы мне поверили.

— Как?

— Вы положите свою монету рядом с десятком других монет, — я говорил спокойно, чтобы он не подумал, что я хочу его обмануть, — я отвернусь, вы переложите её и я скажу, где ваша.

— У меня нет уверенности, что вы не попытаетесь с ней что-то сделать, — он недоверчиво покачал головой, — рисковать монетой я не готов.

— Ну я могу отдать вам на время мою, — предложил я, но потом спохватился, — ах да, вы же не отличаете их, я могу вам дать и обычную монету.

На что Каррильо де Акунья согласно кивнул.

— Ваши предложения? — предложил я ему.

— Что вам нужно, чтобы определить монету? — поинтересовался он.

Я показал один указательный палец.

— Всего одно прикосновение.

Он задумался, но затем видимо не найдя лучших вариантов, потянул цепочку, снял свою монету с неё, и достал из ящика стола десяток других шекелей. Он их отлично видимо знал, так что сразу сказал мне отвернуться, чтобы я не мог их рассмотреть. Я тут же это сделал.

— Поворачивайтесь, — сказал он, и я скрывая волнение, демонстративно сжав вместе все пальцы в кулак, кроме одного указательного, сделал всего одно прикосновение к монетам, которые для меня все были пока серыми.

— Объект найден!

— Вам начислено 5000 баллов!

— С учётом коэффициента сложности задания вам дополнительно начислено 1000 баллов.

— За поиск монеты и приложенные усилия в её поиске с учётом коэффициента сложности задания вам дополнительно начислено 1000 баллов.

— Немедленно отправьте монету на станцию и вам будет начислено ещё 15000 баллов!

Посыпались на меня сообщения, когда я дотронулся до пятой монеты.

— Эта, — сразу сказал я, хотя было желание потрогать и все оставшиеся, чтобы убедиться, что среди и остальных нет нужных.

Глаза архиепископа прищурились.

— Ещё два раза для надёжности, — сказал он, — повернитесь.

За эти два раза я опознал все оставшиеся, ставшие для меня красными, и каждый раз я безошибочно называл нужную монету, едва до неё дотрагиваясь.

— Что же граф, вы определённо заслужили моё внимание, — удовлетворённо сказал он, возвращая монету на цепочку, и затем вешая её на шею, видимо без неё он не чувствовал себя в безопасности, — я вас слушаю.

Отметая в нейроинтерфейсе, посыпавшиеся сообщения отправить найденную монету на станцию, я расслабленно устроился на кресле.

— Моё предложение крайне просто к вам, ваше преосвященство, я готов проверить все вами найденные монеты всего за две вещи: первая, подписанный королём указ о разрешении деятельности банков Медичи на территории его королевств и вторая, главная, подписанный вами и опять же королём указ о том, что в королевствах Кастилии и Леона будет разрешена деятельность моих ломбардов. Есть булла папы по их легитимности со стороны церкви, я свою очередь готов платить в казну короны пять процентов от общей прибыли ломбардов. В общем это ровно те же предложения, какие я сделал королю Арагона, и он их одобрил.

— А-а-а, — изумлённо протянул он, — а я-то удивился, увидев эту буллу, как кому-то удалось её вообще пропихнуть через Папскую канцелярию.

Я пожал плечами.

— Деньги решают многие проблемы, ваше преосвященство.

— Зачем они вам граф? Ваш род и без того богат.

— Поиск других монет, — кратко сказал я, — мы не знаем, что дают остальные, какой силой они наградят своего носителя, а для этого, согласитесь, нужно иметь немало средств.

— Сколько вы уже нашли? — поинтересовался у меня он.

— Что-то около сорока тысяч, — пожал я плечами, — все пустышки, так что определив их, я сразу отправляю серебро в переплавку.

— Весьма разумно, — согласился он со мной, — мне же, приходилось только собирать и я давно сбился со счёта.

— Если мы договоримся, вы тоже весьма сильно упростите себе работу по их поиску, — пожал я плечами.

— Поэтому вы так и спокойны граф, — вздохнул он, — я теперь точно не могу вас убить.

— Почему можете, — я спокойно пожал плечами, — но сможете ли вы после этого спокойно жить? Может одна из монет, которые мы с вами найдем, позволила бы вам стать королём? Или папой, наконец?

Глаза Каррильо де Акунья алчно замерцали при свете ламп, и я понял, что он сам не раз думал о том же самом, так что мои слова упали на благодатную и давно удобренную почву.

— Мы? — осторожно поинтересовался он.

Я кивнул.

— Собственно это и есть моё предложение к вам, как к человеку, который знает о тайне монет, — ответил я, — ищем монеты, опознаём их, если она не нужна кому-то одному из нас, второй её оставляет себе.

— А если монета нужна будет сразу обоим? — алчно поинтересовался он.

— Тогда она достанется тому, кто её нашёл, — пожал я плечами, — но я сразу вам могу сказать ваше преосвященство, я не мечтаю о короне или папской тиаре, мне достаточно стать самым богатым человеком в мире.

Архиепископ посмотрел на меня с изумлением, а затем расхохотался.

— Знаете, граф, в вас что-то есть, — он протянул руку и потыкал в меня пальцем, — что-то, что есть и у меня самого.

— В общем если найденная монета не будет нести явных способов обогащения, я буду готов продать её вам, — пожал я плечами, — можем отдельно это обговорить в договоре.

— Да, у меня другие цели, и это приемлемо, — согласился со мной он, — меня лично интересует бессмертие.

— О, ваше преосвященство, ради всех святых, — спокойно отмахнулся я, — я не намерен жить вечно, поскольку это скучно.

Каррильо де Акунья с огромным изумлением посмотрел на меня, не понимая, почему я с таким безразличием отношусь к бессмертию.

— Вас не интересует вечная жизнь, граф? — удивился он.

— С таким телом? — я показал на себя рукой, — предложите мне, что получше.

Мой ответ, а главное тон, похоже его убедили. Архиепископ расслабился сам, и сел в своём кресле удобнее.

— Давайте пока я думаю, расскажите, откуда вы узнали про монеты, — поинтересовался он у меня.

— Ватиканский кодекс, — мгновенно соврал я, поскольку заранее был готов к этому вопросу, к тому же это был настолько редкий документ к прочтению, то можно было спокойно рассказывать об этом. Мало кто бывал в Риме, не говоря уже о папской библиотеке.

— Случайная пара строчек удивили меня, заставили искать более глубже, — продолжал вдохновенно врать я, — затем библиотека короля Альфонсо V в Неаполе, затем кодекс Ефрема во Флоренции.

Он кивал каждый раз, когда я называл следующий город, поскольку явно отслеживал мои передвижения.

— Больше всего принесла беседа с бывшей королевой, — я поморщился, — или тем демоном что живёт в ней. Вы узнали, кто он?

— Называет себя Наталья Иванова, - с трудом выговаривая буквы современного русского языка, ответил он, вгоняя меня в полнейший шок, поскольку в воспоминаниях Евгения Орлова, одна такая Наталья точно значилась.

— Говорит о каком-то будущем, о какой-то станции, — он пожал плечами, — в общем одна сплошная ересь.

Я сделал вид, что испугался и перекрестился, отгоняя от себя демонов, архиепископ же остался спокоен.

— Надеюсь палач быстро развязал ему язык, — улыбнулся я.

— Конечно, правда пришлось потом его убить, как и всех остальных, кто присутствовал при допросе, — вздохнул он, — тайна оказалась слишком серьёзной.

— Демон знал где находятся остальные монеты? — удивился я, — это здорово бы сократило нам поиски.

— К сожалению нет, только то, что одна находится на территории Испании, одна в Турции, одна в Румынии и одна во Франции. Если с Францией понятно, то Испания — название старой римской провинции, — вздохнул он, — где находится Турция и Румыния я так и не узнал. Османов называют старым словом турки, но у них нет отдельного королевства Турция, только Османская империя, у румын вообще нет государства, они раскинуты по территориям Валахии, Молдавии и Трансильвании. В общем я так и не понял, про какие королевства говорил демон, таких названий не существует.

— Но у нас есть хотя бы Франция, — закинул я удочку, поскольку эта информация была и у меня самого, только в отличие от Каррильо де Акунья я знал, что Испания это объединённое государство в будущем, как, впрочем, и Турция с Румынией, — с открытием своих ломбардов, я могу добраться и дотуда. Тому же вы со своим положением и статусом вряд ли сможете позволить себя часто путешествовать, чтобы активно заниматься их поиском.

Каррильо де Акунья согласно кивнул, его взгляд стал более осмысленным, он явно принял какое-то решение.

— Мне всё больше нравится ваше предложение, граф, — покачал он головой, — вы верно подметили, что у меня нет времени на поиски в других странах, я могу лишь искать монеты поблизости от наших королевств.

— Тогда подпишете указы, ваше преосвященство? — улыбнулся я.

— Если мы договоримся по остальным пунктам, то да, но не король, — он тяжело вздохнул, — Бельтран де ла Куэва набирает всё больший вес, и король становится капризным.

— Сколько ему нужно заплатить, чтобы ребёнок успокоился и купил себе новых игрушек? — спокойно поинтересовался я.

Изумлённо посмотрев на меня, архиепископ улыбнулся.

— Двадцать тысяч золотых монет любого достоинства и Энрико подпишет всё, что угодно, — ответил он.

— Вексель у меня с собой, — я потянулся во внутренний карман и достал бумагу на имя Каррильо де Акуньи, но без нужной суммы, — у вас есть перо и чернила?

Он хмыкнув, всё мне предоставил и я проставив цифру, протянул его ему.

— Надеюсь получить от вас всё быстро, ваше преосвященство, — улыбнулся я, — у меня куча дел в других местах.

— М-да, — архиепископ внимательно посмотрел на вексель банка Святого Георгия, какие были входу в Кастилии, на их печати и мою подпись, а также сумму и спросил, — как ваша семья отнесётся к нашему сотрудничеству? Наши встречи трудно будет скрыть.

— Насчёт этого, — поморщился я, — понятное дело, что сила обстоятельств заставит нас враждовать хотя бы для вида друг с другом, но я предлагаю не наносить ударов в спину. Всё же я думаю, что нас будет связывать с вами тайна много важнее, каких-то мелких дворянских разборок, за жалкие клочки земли.

— Вы относитесь к этому так? — удивился он, хотя сразу же поправился, — хотя да, я слышал, что ваши отец и мать, вас, мягко говоря, недолюбливают.

— И со смертью дедушки, будут похоже не любить ещё сильнее, — хмыкнул я, — но заверяю вас, это не помешает мне идти к поставленной цели.

— Мне нравится ваш подход, сеньор Иньиго, — улыбнулся он, впервые за разговор назвав меня по имени, — поскольку сам следую ему.

— Тогда просто Иньиго, ваше преосвященство, — широко улыбнулся я, — вы и по возрасту меня старше, и по положению.

Он спокойно кивнул, принимая это, поскольку я не льстил, а лишь констатировал факт.

— Что же Иньиго, — он закатал рукава сутаны, — предлагаю тогда перейти к договору, чтобы обсудить все возможные пункты нашего сотрудничества.

— Предупрежу только дядю, что задержусь у вас, — улыбкой ответил я, — по понятной нам причине, он вас недолюбливает.

Архиепископ хищно улыбнулся.

— Как и все Мендоса, дорогой мой Иньиго, — ответил он, явно отделяя теперь меня, от всего остального рода. Что в общем-то мне и было нужно. Теперь мы были компаньонами, связанные общей целью, остальное было лишь делом нюансов.

Глава 23

Утро было в самом разгаре, мы просидели всю ночь, но сна ни у кого не было, поскольку оба занимались тем, что было нам интересно.

— Да, кстати, ваше преосвященство, — поднял я от черновика договора перо, — нет желания передохнуть от писанины и проверить ваши монеты? Признаюсь, желание найти ещё одну и узнать её свойства весьма сильно у меня.

Каррильо де Акунья тоже оторвался от своего черновика, и задумчиво кивнул.

— Согласен, во мне живёт ровно то же желание.

Он достал из ящика стола большой ключ, пошёл к обитой железными полосами двери, открыл её, показывая, что там была небольшая кладовая, где стояли четыре сундука и несколько шкафов, полных какими-то вещами.

— Думаю, чтобы вы не подумали, что я хочу что-то утаить, — сделал я хитрый ход, поскольку помнил, как утомительно было трогать множество монет, — вы будете давать мне по одной, я проверяю и возвращаю вам. Так вы точно будете уверены, что я их не подменяю или ещё как-то попробую вас обмануть. Конечно, я этого не буду делать, но чтобы вы во мне не сомневались.

Он задумался и кивнул, затем взял один из сундуков, натужно крякнул и с трудом переворачивая его с угла на угол, вынес из комнаты, поставил передо мной и открыл крышку. Судя по тому, что системных сообщений не появилось, в этом было пусто, но я не подал вида, так что стал принимать от него по одной монете и дотронувшись, тут же возвращать.

Моя уловка сработала, поскольку это было бесконечно унылым делом и главное по одной монете невероятно долгим и монотонным.

— Думаю по три монеты будет быстрее, — не выдержал сам архиепископ, я кивнул и дело пошло быстрее, но не сильно, так что постепенно мы перешли на пять монет, перебирая весь сундук.

— Пусто, ваше преосвященство, — я покачал головой, когда он уронил последнюю монету в перебранный сундук, — ничего.

— Да, было слишком оптимистично надеяться, что мы сразу что-то найдём, — тяжело вздохнул он и отправился за вторым сундуком.

— Внимание! Вам зачислено 1 очко за поиск нужного объекта!

Едва он вынес сундук из комнаты, тут же упало мне системное сообщение в нейроинтерфейсе, вызвав повышенное сердцебиение. С огромным трудом я остался спокойным, хотя внутри всё бурлило, всего за два дня я нашёл две монеты и пусть они обе мне пока не принадлежали, но главное, что я хотя бы знал, у кого они есть!

Также отсчитывая мне по пять монет, мы продолжили утомительное дело.

— Объект найден!

— Вам начислено 5000 баллов!

— С учётом коэффициента сложности задания вам дополнительно начислено 1000 баллов.

— За поиск монеты и приложенные усилия в её поиске с учётом коэффициента сложности задания вам дополнительно начислено 1000 баллов.

— Немедленно отправьте монету на станцию и вам будет начислено ещё 15000 баллов!

Неожиданно вылетели для меня сообщения, когда я привычно дотронулся до очередной монеты, я замер, и это сразу заметил архиепископ.

— Иньиго? — острожное поинтересовался он.

Я протянул ему все остальные четыре монеты, кроме одной нужной, закрыл глаза и ещё раз её пощупал, но только для вида, поскольку я и так уже видел, как она покрасилась у меня в нейроинтерфейсе в зелёный цвет. Этот спектакль я делал только для Каррильо де Акуньи.

— Ваше преосвященство, — я открыл глаза и широко улыбнулся, — поздравляю вас, вы нашли ещё одну монету.

С этими словами я протянул её ему, и он жадно за неё схватился. Потрогав, понюхав и даже лизнув, он со вздохом обратился ко мне.

— А как мы поймём, что она может? Я ничего не чувствую.

— Как вы тогда определили способности вашей монеты? — удивился я, поскольку для меня это был очень важный вопрос.

Он тут же напрягся, поэтому пришлось мне врать.

— Ваше преосвященство, я не пытаюсь у вас выведать секреты, если хотите, я скажу про свою, что я играл с монетами и она привлекла моё внимание своей необычностью. Уже потом, когда я читал с ней и без неё, я заметил разницу и понял, что мои успехи в запоминания происходят только когда она рядом со мной. Так что это был долгий путь сравнения и изучения.

— Мне было проще, — расслабился он и вздохнул, — я забрал её у одного еретика, который промышлял тем, что ел на ярмарках гвозди, стекло и прочее на потеху толпе. Заинтересовавшись его необычным организмом, я арестовал его и под пытками он рассказал о монете, что она передаётся в его семье уже много веков, а также о её свойствах.

— М-да, тогда у нас проблема, ваше преосвященство, — задумался я, показывая на монету, — мы оба не знаем как найти её свойства.

— Похоже, что так, — расстроенно согласился он, вертя её в руках так и эдак.

Мы помолчали, пока мне в голову не пришла хорошая идея.

— Инквизиция! — я вспомнил, как подробно ведутся все допросы, — ваше преосвященство, вы сохранили допросные листы того демона, что завладел королевой? Может я найду в них то, что не заметили вы?

Глаза Каррильо де Акунья загорелись, он сходил в ту кладовку, где стояли сундуки и принёс три толстых тома.

— Попробуй Иньиго, в любом случае у нас не сильно много вариантов, — положил он их рядом со мной.

Я сел удобнее, пододвинул первый том и стал быстро его читать, переворачивая страницы, настолько быстро, что у архиепископа даже расширились глаза. Закончив с первым, я прочитал второй и третий. Закрыв глаза, я отрешился от мира, перейдя полностью в нейроинтерфейс, для анализа прочитанного, на что Каррильо де Акунья даже стал тише дышать, чтобы мне не мешать.

— «Всё интереснее и интереснее», — я был ошарашен тем, что узнал. Это и правда была та девушка, которая была наставникам у Евгения Орлова, и её сюда отправил к нему Оператор №7, пообещавший ей за разговор с ним, жизнь в теле королевы, а после выполнения задания переселение в любое тело любой эпохи по её желанию. От такого предложения она не смогла отказаться и согласилась, вот только до меня она не добралась, поскольку хоть и владея языком, она, не понимая времени, где она находится, а также думая, что королеве позволено всё, стала слишком вольно себя вести, чем привлекла нездоровый интерес Энрико, который только искал повода, чтобы избавиться от второй жены отца и своего брата с сестрой. Так что он быстро обвинил её в ереси, подключил архиепископа, и Наталья Иванова угодила прямо в руки тех, к кому попадать было крайне нежелательно.

А уж под пытками она рассказала много ещё такого, что людьми XV века было расценено только в одном ключе — душу королевы захватил демон. Так что вместе с пытками её подвергали различным обрядам экзорцизма, тоже не отличавшимся особой гуманностью, и отстали только тогда, когда стало понятно, что женщина сошла с ума и больше не отдаёт отчёт ни в своих словах, ни в поступках. Отцами инквизиторами было принято решение, что демона они полностью победили и её тело теперь чисто.

— «Сначала Оператор №3, потом Оператор №5, а теперь и таинственный Оператор №7, — продолжал размышлять я, — каждый у кого ниже порядковый номер хочет всё сильнее заполучить себе монеты и это явно неспроста».

К сожалению, всё остальное в допросах касалось будущего, инквизиторам это было интересно, мне же нет, так что я снова вернулся к той части, где она описывала договор с этим Оператором №7

— «Так погоди, с ней должен быть Транслятор, — наконец ухватил я мысль, которая вертелась у меня в голове, — где её Транслятор?».

Я открыл глаза и посмотрел на архиепископа, который молча смотрел на меня.

— Вещи, — сказал я, — мне нужны все её вещи. Вы ведь не выкинули их? Что-то не касающееся одежды. Крестик, кинжал, браслет?

Он задумался, затем пошёл в кладовку и принёс оттуда шкатулку, где лежали драгоценности, явно принадлежавшие королеве, а также простой серебряный браслет, который привлёк мой взгляд тем, что у него на внутренней стороне была слишком уж знакомая круглая выемка.

Протянув руку, я достал его и попросил архиепископа.

— Дайте мне пожалуйста монету.

Он явно скрепя сердцем протянул мне найденное и я вложил её в отверстие. Как только это произошло, на меня потоком полились системные сообщения.

— Объект найден!

— Немедленно отправьте монету на станцию и вам будет начислено ещё 15000 баллов!

— «Хм, Транслятор, что не привязан к одному человеку? — удивился я, — хотя да, шанс на то, что кто-то пресечётся на одном задании равен нулю, ведь одно задание всегда выдавалось одному человеку».

— Иньиго? — Каррильо де Акунья явно видел, что монета идеально подошла к ямке браслета, — ты что-то понял?

— Разбираюсь ваше преосвященство, — я успокоил дыхание и спокойно посмотрел на него, чтобы он не заподозрил и меня в ереси, — вы же понимаете, это можно понять только методом проб и ошибок, ну и плюс моя память и наблюдательность.

— Я как-то даже не замечал, что эта выемка на браслете ровно под размер монеты, — вздохнул он, — ты прав Иньиго, свежий взгляд на проблему мне определённо был нужен. Я за один день с тобой продвинулся в изучении монет больше, чем за десять лет до этого, не говоря уже о том, что мы нашли ещё одну монету.

— Осталось разобраться в том, что она может, — согласился я, — но браслет определённо имеет отношение к этим монетам.

Он согласно кивнул.

— Распоряжусь насчёт завтрака.

Я промолчал и закрыл глаза, показывая, что сосредоточен и он тихо отошёл, чтобы мне не мешать.

Перед моими глазами в нейроинтерфейсе внезапно замигал курсор и стали сами собой печататься русские буквы.

— Наталья?

— Нет, это Евгений Орлов, — ответил я сам, в этой же строчке.

— О, отлично! Значит она выполнила задание, — прописались буквы, — скажите ей, что я отправлю её, как она и просила во Францию 19-го века.

— Хорошо, я передам, — ответил я, будто мы были рядом, — зачем вы хотели со мной встретиться?

— Найденная вами монета, которую вы передали в обход системы, Оператору №5, — снова побежали строчки, — вы можете найти ещё одну такую же?

— Это возможно, если вы мне объясните, чем они отличаются от тех монет, что искали вы сами, — осторожно ответил я, — для меня они все зелёные.

— Это закрытая информация, — тут же появилось сообщение.

— Вы ведь понимаете, — начал я лёгкий шантаж, — что я могу все монеты просто отправлять на станцию и получать бонусы, мне безразличны ваши внутренние интриги за эти монеты.

Курсор долго мигал, оставаясь неподвижным, но затем снова стал активен, показывая набираемые буквы.

— Это так, но я предложу вам условия лучше, — ответил мой неизвестный собеседник, — в обмен на монеты.

— Вынужден настаивать, поскольку я их не отличаю их друг от друга, — продолжил я шантаж, поскольку был единственным, кто ничего не терял, отказываясь от этих сделок.

Снова несколько минут было молчание, я было подумал, что передавил, но нет Оператор №7 оказался слишком заинтересован во мне.

— Скажу кратко и только то, что позволено, — наконец появились буквы , — монеты, ради которых вас послали на задание — активированы, остальные — нет.

— Что это значит? — не понял я.

— Не активированным монетам можно придать любое свойство, — последовал мне ответ, — например сейчас Оператор №5, которому вы отправили неактивированную монету, стал Лидером №9, перепрыгнув сразу несколько уровней возвышения.

Для меня это пока всё было тёмным лесом, так что я решил уточнить.

— То есть не активированные монеты самые ценные?

— Да, очень! — последовал быстрый ответ.

— А что это вообще за монеты? — поинтересовался я, — они вообще человеческие? Откуда у них эти свойства?

— Всё, что могу вам сказать Евгений, — пришёл ответ с задержкой, — ноосфера существует, как и вещи, напрямую связанные с ней.

Что-то такое в памяти Евгения было про гипотезу Вернадского про эту ноосферу, но она не признавалась официальной наукой в его время.

— Что-то ещё? — попытался вытянуть я больше информации.

— Остальное под запретом, — пришёл быстрый ответ, — это всё, что я могу вам сказать.

Я понял, что дальше давить смысла нет.

— Как я могу отличить их друг от друга? — написал я, показывая, что в принципе готов рассмотреть сотрудничество.

— Я разблокирую вам нейроинтерфейс, — пришёл мне ответ, — он будет работать на 100%.

— «Вот сволочи! — удивился я жадности тех, кто использовал людей, как посланцев в прошлое, — куча ограничений, зажимают баллы, так еще и нейроинтерфейс урезанный».

— Что для этого нужно?

— Ваше согласие Евгений на работу только со мной, — пришёл быстрый ответ, — активированные монеты вы будете сдавать для отчётности через станцию, не активированные только мне.

— Что я за это получу? — задал я главный вопрос.

— Транслято р Натальи настроен специальным образом, — ответил мне Оператор №7, — и он может соединиться с вашим Транслятором. Сдавать монеты мне, будете через него, взамен я буду вдвое увеличивать количество получаемых вами баллов.

— Втрое! — написал я, чтобы проверить границы его договороспособности.

— Вдвое, — пришёл ответ с задержкой, — никто не знает, сколько существует не активированных монет, а резкое повышение ваших характеристик может привлечь ненужное внимание. Предлагаю рассматривать каждую найденную монету в отдельности.

Меня это устраивало, так что я продолжил.

— Сейчас на ложе Транслятора Натальи лежит монета, как мне определить, какая она?

— Если вы согласны сотрудничать, то я разблокирую ваш нейроинтерфейс, может возникнуть небольшая рассинхронизация и потеря ориентации в пространстве.

— Я сижу, так что давайте, — согласился я.

Оператор №7 оказался прав, через минуту у меня закружилась голова, стало тошнить, я покачнулся, но всё разом тут же прошло.

Внешне вроде бы ничего не поменялось, но когда я полез в настройки, то оказалось, что теперь у меня есть все названия навыков, веток технологий, которые раньше нужно было открывать за дополнительные баллы, сейчас же зелёными светились те, что были мной открыты и серыми все остальные, показывающие количество баллов нужные для открытия каждой из веток, технологий и навыков, которые похоже тоже слегка изменились. С этим нужно было разобраться позже, поскольку сейчас стояла другая, более насущная проблема.

— И? — написал я в строку с курсором.

— Сейчас Транслятор соединится с вами, — ответил он и оказался прав. Замигала справа иконка браслета с запросом на присоединение к нейроинтерфейсу, и я согласившись увидел, как у меня добавилось в левом углу новый значок со своим меню. Тыкнув туда, я увидел одно из свойств браслета «Опознать».

Конечно же нажав её, я увидел, как появляются системные сообщения о монете, её химическом составе, возрасте, а в самом низу в свойствах значилось определение.

— Одухотворённый предмет первой категории.

— Навык — активирован.

Это меня слегка расстроило, и я полез разбираться, как определить, что это за навык. Оказалось, в настройках браслета есть опция расширенного опознания, открыть которую конечно же стоило пять тысяч баллов.

— «Ну хотя бы не десять, — вздохнул я и активировал эту возможность, так как баллы за поиск двух монет у меня уже имелись».

Когда строчка «Расширенное опознание» стала зелёной, я запустил опознание заново и вот теперь добавилась в списке свойств, ещё одна строка.

— Одухотворённый предмет первой категории.

— Навык — активирован.

— Активированный навык — Телекинез.

— К сожалению, монета уже активирована, — написал я в строчку с мигающим курсором.

— Жаль, тогда можете сдать её обычным путём и связаться со мной, когда вами будет найдена неактивированная монета, — появились строки, — на этом Трансляторе я оставлю открытый канал связи для быстрой реакции на ваши сообщения. Не потеряйте его пожалуйста. Также скажите Наталье, чтобы приготовилась к переносу, он будет осуществлён через минуту. Нашу сделку с ней я считаю закрытой.

— Я передам ей, до связи, - отписался я и открыл глаза.

Передо мной на столе стояло блюдо с лёгкими закусками и вино, а в кресле напротив сидел архиепископ и пристально наблюдал за мной. Я устало откинулся на кресло, сделав полностью разбитый и изнеможённый вид.

— Умственная деятельность отнимает много сил Иньиго, поешьте, — с некой даже заботой он показал мне на еду.

— «Говорить ему о том, что я нашёл или нет? — быстро промелькнули у меня мысли в голове, — про то, что браслет точно нужен для опознания, категорически нельзя говорить, иначе он мне его никогда не отдаст, а вот про найденные свойства монеты возможно, только не напрямую».

— Есть плохая новость и хорошая, ваше преосвященство, — с усталой улыбкой обратился я к нему, — с какой начать?

Глава 24

— Давай с хорошей Иньиго, последнее время я начал уставать от плохих новостей, — вздохнул он.

— Я остаюсь у вас в гостях ещё на какое-то время, — я показал рукой на его алхимическую лабораторию по соседству с нами, — с помощью вас и вашего оборудования я думаю смогу найти свойство этой монеты.

— Какая же плохая?

— Как я уже сказал, браслет и монета могут быть как связаны, так и нет, — я покачал головой, — но тут мне нужно будет провести больше исследований, но сколько это займёт времени, я не могу вам сказать.

Он вздохнул.

— Для меня он полностью бесполезен, — пожал он плечами, — так что дам его тебе на время, нужное для исследований в спокойной обстановке.

— Благодарю, — я скрывая свою радость, спокойно вернул браслет в его шкатулку, показывая тем самым, что мне всё равно, могу его забрать и позже. Моя психологическая уловка сработала, и он спокойно кивнул.

— Поеду за вещами, а также успокою дядю, — обратился я к нему, — подготовьте для меня и моих слуг комнаты.

— Всё будет готово, не беспокойся Иньиго, — согласился он, — предлагаю тогда после возвращения посвятить время полностью изучению свойств найденной монеты, а только потом допроверять оставшиеся. Ведь если мы поймём, как это можно сделать, остальное будет много проще.

— Полностью поддерживаю ваш план, ваше преосвященство, — склонился я, — и до встречи.

— Я тебя провожу, — решил он, поднимаясь с кресла.

* * *

Вернулся я обратно уже вечером, с Алонсо, Бернардом и Мартой, и самым сложным из моих сборов было уговорить дядю Педро, что в доме архиепископа мне ничего не угрожает. Он в это никак не мог поверить, так что пришлось в конце концов сказать, что это для меня важно и больше обсуждать я переезд не буду. Епископ тяжело вздохнул и пообещал пожаловаться на меня дону Иньиго, но я сказал, что это я переживу, в отличие от того, если моя сделка с архиепископом сорвётся из-за моего родственника, который раньше обещал мне во всём помогать.

Только на этом аргументе он сдался и отпустил меня. Устроив своих помощников на новом месте, я вернулся в лабораторию, чтобы начать опыты над монетой и специально, чтобы он не думал о том, что это простой процесс, провозился два дня, не подвергая саму монету воздействиям, а якобы всё испытывая на себе. Архиепископ не мог позволить себе быть всё время со мной, он то уходил, то появлялся, но уже был много спокойнее, доверяя мне, смотрел за моими экспериментами.

Томить его слишком долго я не стал и утром третьего дня, радостно вскрикнул.

— Иньиго⁈ — он сразу вскинулся, поскольку сидел в кресле и уже без особого энтузиазма смотрел над моими манипуляциями с зажатой в руке монетой.

— Кажется нашёл, ваше преосвященство! — преувеличенно радостно воскликнул я, так что он был вынужден даже предостерегающе прижать указательный палец к губам, показывая мне, быть тише.

— Показывай, — он сам в предвкушении приподнялся.

Я демонстративно зажал монету в кулаке и показал им на книгу, лежащую на столе у Каррильо де Акунья.

— Представляете, что берёте книгу рукой и несёте к себе, — объяснил я, показывая, как книга действительно поднялась и перелетела сама ко мне, аккуратно приземлившись рядом.

— Попробуйте, ваше преосвященство! — предложил я, пока испуганный от этого зрелища архиепископ трижды перекрестился. Я сделал ровно также, чтобы он тоже понимал, как это для меня необычно и удивительно.

Видимо ту грань, где начиналась официальная ересь, Каррильо де Акунья давно перешёл, поскольку уже более спокойно взял монету у меня из рук и под моим руководством, осуществил перемещение книги, правда это у него затратило больше сил. Справившись наконец с переносом предмета, он положил монету на стол и посмотрел на меня.

— Признаюсь Иньиго, я бы никогда в жизни не догадался до этого.

Я показал ему на свою монету на цепочке и постучал по голове.

— Всё дело в практике, ваше преосвященство, — делано устало вздохнул я, — только в ней.

— Что делаем с монетой? Её свойства я бы хотел поизучать теперь сам, — поинтересовался он у меня явно с целью меня проверить, и я его не разочаровал.

— Это решать вам, ваше преосвященство, монету нашли вы, так что все права на неё по нашему договору принадлежат вам, к тому же я не вижу, как это поможет мне на пути к богатству, а тырить кошельки с поясов христиан, точно не мой вариант.

— Что же, тогда если у тебя остались силы, давай до разбираем оставшиеся монеты, вдруг найдем ещё одну.

Я согласился, он принёс по очереди сразу два сундука, и я вздрогнул, когда мне высветилась надпись.

— Внимание! Вам зачислено 1 очко за поиск нужного объекта!

— «В одном из них ещё одна монета! — изумился я тому, что найдена ещё одна, — архиепископ и правда не терял времени даром!».

Собравшись, чтобы не подать вида о случившемся, я стал принимать от него монеты, а Каррильо де Акунья стал давать мне монеты уже без особого счета, просто небольшими горстями, которые умещались у меня в ладони. Поскольку мне вышло сообщение, что в одном из них была монета, я старался не подавать вида, но всё равно внутренне вздрагивал от каждой поданной горсти, поскольку в любой могла быть нужна монета. Ведь теперь, когда он мне доверял много больше, чем при первой проверке, у меня была возможность монету похитить, так что теперь осталось только не пропустить тот момент, когда я её обнаружу.

Настала долгая и нудная однообразная работа, и я всё делал на автомате, получал, проверял и отдавал ему. Это было прекрасно видно, так что наше зрение начало замыливаться уже на середине первого из последних сундуков. Когда же мы перешли к последнему, то всё это было словно конвейер и я едва не уронил горсть монет, когда на меня вывалились долгожданные сообщения.

— Объект найден!

— Вам начислено 5000 баллов!

— С учётом коэффициента сложности задания вам дополнительно начислено 1000 баллов.

— За поиск монеты и приложенные усилия в её поиске с учётом коэффициента сложности задания вам дополнительно начислено 1000 баллов.

— Немедленно отправьте монету на станцию и вам будет начислено ещё 15000 баллов!

Только огромным усилием воли, я удержал монеты в руке, а нужную зажал в ямке между большим и указательным пальцем, когда возвращал остальные архиепископу. Он протянул мне следующую горсть, но я демонстративно широко зевнул и ойкнув стал прикрывать рот рукой, а на самом деле незаметно положил монету в рот и языком определил её за щёку.

— Осталось немного Иньиго, не засыпай, — улыбнулся он, не заметив моих манипуляций.

— Сейчас соберусь, ваше преосвященство, — закивал я, побил себя по щекам руками и сделал вид, что взбодрился.

Мы продолжили, но больше, к его сожалению, ничего не нашли, но и то, целых три монеты за те года, что он собирал их, это всё равно было очень неплохой результат!

— 'Главное теперь по-тихому перепрятать монету, — смотрел я за тем, как он убирает сундуки обратно в кладовку и закрывает за ними дверь.

— Отправлю на переплавку, при первом же случае, поскольку перебирать ещё столько же, я не готов физически, — покачал он головой, вытирая пот со лба, поскольку сундуки даже для его силы были весьма тяжеловаты.

— Свой первый сундук ваше преосвященство, я перебирал ровно также, — улыбнулся я, — так что чем меньше будет оставаться в мире монет, тем проще будем нам их искать.

— Тут с тобой не поспорить Иньиго, — согласился он, — избавлюсь от этих как можно быстрее.

Я облегчённо вздохнул и расплылся на его кресле словно студень.

— Фух, столько работы сделано за эти дни, ваше преосвященство, — я покачал головой, — давайте тогда сегодня добьём наш договор, подпишем его и я поеду отдыхать. Как-то я переоценил свои силы.

Каррильо де Акунья улыбнулся.

— Я тоже был удивлён твоей работоспособностью, тут нечего скрывать, поэтому подумал, что этот договор будет слишком опасен для нас обоих, особенно если попадёт не в те руки. Ведь ты сам прекрасно понимаешь, только за одно это…

Он показал на монету, книгу и закончил.

— Можно попасть на костёр.

— Как никто другой, ваше преосвященство, — согласился я с ним, — я работал с инквизиторами.

— Так что мы оба рискуем, — кивнул он, — предлагаю зафиксировать наше соглашение на устных договорённостях с возможностью их расширения по мере нахождения большего количества монет.

— Я только за, — я протянул ему руку, и он пожал моё запястье.

— Ломбарды, ты поэтому открываешь везде, чтобы через них проходило как можно больше вещей и монет? — поинтересовался он.

— Всё верно, ваше преосвященство, — чем больше охват и мельче сеть, тем больше шансов найти нужную монету. А Францией я займусь, как только закончу дела в Кастилии и Арагоне.

— Постараюсь до конца недели выписать тебе у короля лицензию, — понимающе покивал он головой, — моё разрешение ты разумеешься тоже получишь.

— Благодарю вас, ваше преосвященство, — низко поклонился я ему и ещё раз зевнул, только в этот раз предусмотрительно прикрыл рот ладонью, чтобы он даже случайно не заметил блеска монеты внутри.

— Ты устал, тебе нужен отдых, — улыбнулся он.

— Позову слуг, и буду спать два дня минимум, — согласился я с ним, — жду вашего сообщения, ваше преосвященство.

— Иньиго, ты забыл браслет! — напомнил он мне, когда в комнату вошёл Алонсо, чтобы меня забрать.

Я специально не акцентировал на это внимание сам, чтобы он не подумал, что эта вещь для меня сверхважная, а потому я хлопнул себя по лбу, поблагодарил его за напоминание, и надев браслет на руку, простился. И только оказавшись в своей повозке, я отвернувшись от Алонсо, сделал вид, что заснул, а сам тем временем аккуратно вытащил монету изо рта и поместил её во маленький внутренний карман, который застёгивался на пуговицу, как раз для хранения мелких предметов.

Первым же делом, когда я приехал домой и отметая любые вопросы дяди, отправился отдыхать, то уже находясь в кровати перевернул браслет и вложил монету в углубление Транслятора.

— «Расширенное опознавание», — нажал я взглядом нужную опцию в нейроинтерфейсе и тут же едва не вскрикнул от радости.

— Одухотворённый предмет вне категории.

— Навык — не активирован и не известен.

Выдало мне проведённое сканирование, и я задумался, что мне важнее. Попробовать разобраться с монетой самому, или же гарантированно сдать её и получить за неё двойные баллы? Разобраться самому выглядело более перспективным, но долгим занятием, ведь о двух монетах Каррильо де Акунья мне можно было пока точно забыть. Если с ними что-то случится, первым же подозреваемым буду я без малейших сомнений, а ссориться с примасом всей Кастилии, не входило в мои планы. По крайней мере не сейчас точно.

Так что вариант оставался, по сути, у меня только один, ведь баллы мне нужны были как воздух. Открыв чат в нейроинтерфейсе с Оператором №7, я написал туда.

— Я нашёл ещё одну, на этот раз не активированную.

Ответ пришёл просто немедленно.

— Вы единственный поисковик, за всю историю Станции, кто работает настолько эффективно. Наш договор в силе, монета в обмен на удвоенные баллы, только прошу вас не тратить все сразу на собственные улучшения, а растянуть во времени, поскольку могут сработать поисковые метрики других Операторов на резкий всплеск чьей-то активности в прошлом.

— Без проблем, — заверил его я, и нажал отправку, понаблюдав за тем, как монета засветилась, стала истончаться и вскоре вовсе исчезла.

— Монета получена, — пришёл ответ, — жду следующую. С вами очень приятно сотрудничать, Евгений.

Следом за этим сообщением на меня вывалилась целая пачка системных сообщений:

— За отправку монеты вам начислено 30000 баллов. Благодарим вас за работу!

— С учётом коэффициента сложности задания вам дополнительно начислено 2000 баллов.

— За поиск монеты и приложенные усилия в её поиске с учётом коэффициента сложности задания вам дополнительно начислено 2000 баллов.

Лёгкая благодать растеклась у меня в душе, от вида и количества баллов, которые оказались у меня на счету.

— «Похоже, дела наконец стали налаживаться», — с лёгкой улыбкой откинулся я на спинку кровати, решив отложить их распределение на свежую голову. Теперь же, после стольких трудов и волнений, можно было и правда отдохнуть.

Глава 25

Проснулся я оттого, что на краю сознания меня что-то отвлекало и вмешивалось в мой сон. Открыв глаза, я увидел, как в углу глаза настойчиво мигает иконка креста. Вздохнув, я потянулся к ней взглядом и разрешил подсоединение своего Транслятора к нейросети и теперь у меня было две иконки с двумя Трансляторами: моим и доставшимся мне от Натальи Ивановой.

— «Нужно будет в следующий раз при поездке в Аревало ещё раз поговорить с королевой, чтобы понять, что произошло с её сознанием, после исчезновения из её головы сумасшедшей девушки из будущего, — подумал я, лежа в кровати и обозревая свои полученные улучшения».

Пятьдесят тысяч баллов на счету тоже весьма приятно грели мне душу, и я решил потратить часть на то, что давно запланировал. То, что мне нужно было в первую очередь. Взглядом найдя закладку «Навыки», я прожал галочки сразу в трёх пунктах, с облегчением увидев три новых системных сообщения.

— Тремор левой руки будет убран в течение 100 дней.

— Хромота правой ноги будет убрана в течение 200 дней.

— Хромота левой ноги будет убрана в течение 200 дней.

— Вот же жадные твари, на восстановление ног дали по двести дней, — слегка пригорюнился я, каждый раз сталкиваясь с тем, что система для засланцев в прошлое была сделана так, чтобы постоянно стимулировать их и заставлять искать монеты, поскольку вознаграждение выдавалось по чайной ложке и к тому чаще всего отложенное во времени. За эти двести дней тут легко помереть можно было, не то, что искать ещё и монеты при этом. Пример Натальи был прямо перед глазами, как можно было легко, даже будучи королевой, всё испортить.

— Что же минус пятнадцать тысяч баллов, но ещё остаётся тридцать пять тысяч, что совсем неплохо, — посмотрел я на уменьшившийся счётчик, — к тому же это предупреждение от Оператора, не тратить всё сразу, похоже сегодня придётся довольствовать только этим.

Рисковать и привлекать к себе внимание из будущего я не стал, но куда потратить остальное я уже примерно представлял себе. Первое, что мне нужно было, это улучшить себе зрение, чтобы отделить первичный текст от вторичного в Ефремовом кодексе, поскольку там могла быть подсказка, куда всё-таки горшечник потратил деньги, которые ему дали за продажу земли. Ведь это кроме исторического смысла, несло для меня и чисто практический результат, можно было сильно сузить зону поиска большинства монет, если они например не покидали той местности, где были получены. В любом случае эту нить я не собирался оставлять, а подходить к решению проблемы комплексно. Ломбарды и банки с одной стороны и исторические поиски с другой.

— Нужно будет, кстати, написать синьору Веспазиано и его другу, — вспомнил я, что оба обещали мне продолжить поиск монет в Италии, — поинтересоваться о результатах их работы.

Поскольку я полностью проснулся и даже уже улучшил себе настроение тремя появившимися таймерами, отсчитывающими, когда я смогу сам ходить и всё делать, я приподнялся на кровати. Горб, лицо, рост и остальное меня пока не волновали, поскольку я прекрасно жил с этими недостатками и не парился насчёт этого, а вот передвижения по миру, которые я последнее время был вынужден совершать, показали, что мне нужна большая мобильность, чем есть сейчас. Так что впереди меня ждало обучение самостоятельному передвижению как на своих двоих, так и езде на лошадях и общение с этими животными, которых я пока побаивался из-за разницы в наших размерах.

— Сеньор Иньиго, вы проснулись? — в дверь постучали и ко мне осторожно заглянул Бартоло, а увидев, что я сижу, облокотившись на спинку кровати, он спокойно вздохнул, повернулся в коридор, сказал, что можно нести завтрак и одежду, а сам зашёл ко мне.

— Ваш дядя, епископ Калаорры, просил, чтобы вы с ним поговорили, как только проснётесь, сеньор Иньиго, — оповестил он меня.

— Зови, можно заодно и позавтракать с ним, если он ещё этого не успел сделать, — обратился к парню и он с поклоном вышел.

Почти сразу в комнату вошла Марта, с подносом, на котором стояла издающая вкусные запахи еда, и поздоровалась со мной.

— Доброе утро сеньор Иньиго, я вам приготовила лёгкий бульон, для восстановления сил, и немного обычных закусок, — стала говорить она, расставляя всё это на столике для еды, который перенесла затем ко мне в кровать.

Обычно бульон по утрам я не ел, но тут решил последовать её совету, поскольку последние дни и правда выдались слишком насыщенными и трудными, как для моего тела, так и для психики. Мне ещё предстояло понять и разложить в голове всю информацию, которую я получил как от архиепископа, так и от нового Оператора, с которым я стал сотрудничать. Все эти ноосферы и одушевлённые предметы были для меня пока слишком непонятны.

Горячий куриный бульон, с одним порезанным на две части варёным яйцом, немного взбодрил меня и я допил его, отказавшись есть что-то ещё.

— Спасибо Марта, — поблагодарил я враз смутившуюся женщину, — то, что мне было нужно. Остальное можешь унести, я не буду больше.

— Конечно, сеньор Иньиго, — она поклонилась и стала убирать еду на поднос, и тут в комнату зашёл дядя, выглядящий крайне недовольным. Он с трудом дождался, когда повариха выйдет и подойдя ближе к кровати стал сердито и пристально смотреть на меня сверху вниз.

— Ваше преосвященство, вы так дыру во мне своим взглядом просверлите, — улыбнулся я, — присаживайтесь.

— Иньиго! — не принял он мой шутливый тон, — я требую объяснений! Уже полгорода стоит на ушах, наши союзники требуют у меня объяснений, что отпрыск рода Мендоса делал три дня в доме врага своего рода.

— Дядя, у меня нет для вас ответа на этот вопрос, — пожал я плечами, — можете придумать, что угодно сами.

— Иньиго, — он хмуро посмотрел на меня, — ты знаешь, что я отношусь к тебе очень лояльно, и если недоволен я, то только представь, что об этом напишут в Гвадалахару другие. А уж поверь мне, они обязательно это сделают! Какова будет реакция твоего отца?

Я поморщился, он был прав. Как минимум допрос с пристрастием был мне точно теперь обеспечен.

— Скажем так дядя, теперь между мной и архиепископом ровные отношения, поскольку их связывает деловое сотрудничество, — не сильно я и соврал в этом, — так что он кое-что для меня делает, а я для него.

— Как⁈ Как тебе пришла вообще идея идти к нашему врагу⁈ — изумился дядя Педро, отходя от кровати и без сил падая в кресло, — Дева Мария, дай мне сил.

— Он подпишет для меня у короля приказ о разрешении на территории королевства Кастилии и Леона моих ломбардов и банков, — пожал я плечами, — по-моему это был самый логичный вариант, к кому можно за этим обратиться. Не к Хуану Пачеко же мне идти?

— И он согласился? — изумлённо посмотрел на меня священник.

— Дядя! — притворно изумился я, положив руку набок и покрасовавшись перед ним, — как он мог отказать такому хорошему человеку, как я?

— Ты ему заплатил, — правильно понял он меня.

Я тут якобы смутился и пожал плечами.

— Это был самый быстрый вариант, и он сработал.

— И много? — проворчал он, немного успокаиваясь.

— Достаточно для того, чтобы он подписал такой же указ и как примас Кастилии, — хмыкнул я.

— То есть я могу успокоить наших союзников тем, что ты просто предложил ему денег за небольшую услугу? — решил уточнить он, — он её точно сделает?

— Даю гарантию, — не сомневался я в том, что Каррильо де Акунья был заинтересован в этом не меньше меня самого, поскольку это было одним из условий нашего сотрудничества с ним.

— Эти твои ломбарды, они станут конкурировать с банками и лавками ростовщиков? — поинтересовался у меня епископ, после небольшого раздумья.

— Эм-м-м, — подвис я, — ну вообще-то я планировал открыть здесь не свой банк, а банк Медичи, но это не к спеху.

Дядя отчего-то застонал и схватился за голову.

— Что такое? — удивлённо поинтересовался у него я.

— Я начинаю понимать твоего отца, — он в отчаянии посмотрел на меня, — если я об этом скажу нашим деловым партнёрам, они закроют для нас возможность брать кредиты в их банках!

— Ну так не говорите пока, всё равно для меня на первом месте ломбарды, — пожал я плечами.

— Я… — начал говорить он, как в комнату заглянул Бартоло.

— Простите пожалуйста сеньор Иньиго, но там иудей приехал на очень дорогой повозке с кучей охраны, просит встречу с вами, при этом говорит, что вы знакомы, — извинился он.

Дядя схватился за голову.

— Скажи пустить его, и пусть приведут сюда, но одного, — приказал я и секретарь быстро умчался выполнять приказ.

— Поздно, они видимо уже прознали про указ, — вздохнул епископ, — ты не против, если я поприсутствую при вашем разговоре?

Я хоть и не хотел, но не отказывать же ему в такой малости.

— Конечно, садитесь удобнее, — я вежливо показал ему на своё кресло, и он пересел, освобождая гостевой стул.

Вскоре дверь открылась и внутрь вошёл крайне серьёзный старик, которым оказался конечно же единственный иудей, которого я знал в Сарагосе, дедушкин знакомый, Авраам Сениор.

— Сеньор Авраам, какая неожиданность! — вежливо обратился я к нему, — вы так рано встаёте? А мы вот с дядей только позавтракали.

— Сеньор Иньиго, ваше преосвященство, — он кратко кинул обоим и сел на предложенный ему стул, где только что сидел дядя.

— С чем пожаловали, сеньор Авраам, — я продолжал именовать его статусом, которого у иудея конечно не было, но показывало мою вежливость к его возрасту и знакомству с дедушкой.

— Попутным ветром прямо из королевского дворца, сеньор Иньиго, — иудей остро посмотрел на меня, — мне принесло слух, что король сегодня рано утром подписал два указа, распространяющихся на всё королевство.

— Да? И что это за указы? — полюбопытствовал я, хотя, конечно, знал, что там может быть и не прогадал.

— Архиепископ Толедо был так настойчив в описывании преимуществ миланских ломбардов и флорентийских банков, — ехидно ответил иудей, — что Его высочество не смог устоять и подписал разрешение о деятельности ломбардов в Кастилии и заодно открытии у нас банка Медичи.

— Конкуренция, это же всегда хорошо! — преувеличенно бодро сообщил я ему, но он меня не поддержал.

— Это плохо, когда на той территории, которую контролируешь ты, появляется кто-то, кто хочет себе забрать всё, — иудей пристально посмотрел на меня, — особенно зная ваши методы, сеньор Иньиго.

— Какие такие методы, сеньор Авраам? — изумился я, — я честный и порядочный человек.

— С этими вашими буллами, подписанными самим папой и лицензированием деятельности ломбардов, — хмуро ответил он, — это, мягко говоря, нечестно.

Я недоумённо посмотрел на него, на дядю, который тоже удивился таким словам и рассмеялся. Ростовщик будет тут при мне рассуждать о честности? Об этом вслух я и сказал иудею, который тут же скис.

— Но вы зря тут сеньор Авраам на меня гоните волну, — заметил я, чтобы снять накал беседы, — я ведь хотел после того, как король всё подпишет прийти к вам.

Иудей мгновенно оживился, спина его выпрямилась, а глаза заблестели.

— Сеньор Иньиго, я в полном вашем распоряжении! — тут же быстро заявил он.

— Вы просто меня опередили, — мягко сказал я, — а вышеописанные вами меры, были мной применены, только по одной причине и если вы так хорошо осведомлены об этом, то вы знаете её.

Иудей кивнул.

— Мои братья из Валенсии хотели вас обмануть, присвоив бизнес, — назвал он вещи прямо.

— Вот именно, сеньор Авраам, — улыбнулся я, — они что ожидали, что я безропотно это всё проглочу?

— Никто не ожидал сеньор Иньиго, что у вас такие связи, — вздохнул он, — лицензия от светской власти и булла от духовной, просто убила все поползновения в вашу сторону на корню.

— Я просто захотел подстраховаться на будущее, — улыбнулся я, пожав плечами.

— Как я понял, в Кастилии вы хотите работать на тех же правилах, что и в Арагоне, сеньор Иньиго? — поинтересовался у меня иудей.

— Да, я буду полным монополистом в деятельности ломбардов, — спокойно кивнул я, — ну а дальше, уже только моё доброе отношение решит, кто будет в этом деле моим партнёром.

Иудей улыбнулся и льстиво заметил.

— Его преосвященство не даст соврать мне, сеньор Иньиго, — обратился он ко мне, указывая на дядю, — мы всегда были в хороших отношениях с родом Мендоса.

Тот с улыбкой кивнул.

— У меня весьма суровые правила работы, сеньор Авраам, — задумчиво сообщил я ему, — не все готовы их соблюдать, как и отвечать потом за промахи.

— Сеньор Иньиго, если мой племянник в Аликанте прекрасно с этим справляется, — он спокойно покачал головой, — заверяю вас, я тоже с ними справлюсь.

— Ну что же, я не могу не верить дедушке, который о вас хорошо отзывался, — улыбнулся я ему, — и вашей настойчивости, так что можете считать, что именно вы станете моим партнёром, в Сарагосе так точно.

Авраам Сениор широко улыбнулся.

— Может быть обсудим конкретику у меня дома, сеньор Иньиго? — предложил он, — я бы хотел показать вам вещи, которые возможно вас заинтересуют.

Я удивился, почему у него, а не у меня, но тут увидел, как он одними глазами показал на сидящего сбоку дядю и тут же согласился.

— Конечно, тем более, что уверен, для дяди это всё будет скука смертная, все эти проценты, залоговые расписки и прочее.

Иудей улыбнулся и поклонился.

Отдав приказ Бернарду и Бартоло собираться, а также одеть меня, я вскоре был доставлен в повозку к иудею во всём своём великолепии. От изумления он даже открыл рот. Разглядывая меня, а также пояс, подаренный мне Медичи, он покачал головой.

— Сеньор Иньиго, я даже примерно стесняюсь назвать стоимость вашего наряда, — он низко склонил голову, — но хочу вас заверить, поскольку я в этом хорошо разбираюсь, что даже наш король выглядит нищим, по сравнению с вами.

— Зато он король, — улыбнулся я, переходя на иврит, — вы правильно поняли, что я не всё могу говорить в присутствии дяди, хоть и очень его люблю.

— Я так и понял, сеньор Иньиго, — согласился со мной, — поэтому и пригласил вас к себе. Это в любом случае пойдёт на пользу и вам, поскольку люди увидят, что мы с вами спокойно разговариваем.

— Все настолько переполошились из-за этих указов? — поинтересовался я.

— Конечно, сеньор Иньиго, — удивлённо всплеснул он руками, — банк Медичи! Один из самых известных и больших в Европе! Такой конкурент нам тут совершенно не нужен.

— Ну, если мы договоримся с вами, — улыбнулся я, — я не буду сманивать к себе только ваших клиентов.

Глаза иудея удивлённо распахнулись.

— Вы предлагаете мне предать моих братьев по вере? — удивлённо поинтересовался он, — и получить всю выгоду от сотрудничества с вами самому?

— Как показывает история сеньор Авраам, это вопрос лишь количества полученных за это денег, — широко улыбнулся я, намекая ему на предательство Иудой Христа.

Авраам Сениор тяжело вздохнул.

— Режете без ножа, сеньор Иньиго, — нехотя признался он, — и у кого вы этому научились?

Я не стал упоминать всех своих учителей, поэтому лишь развёл руками и «признался» ему:

— Просто талантливый самоучка, сеньор Авраам.

— Эх, мне бы наследников, таких как вы, — вдохнул он, показывая рукой, что мы приехали.

Глава 26

Встречала его вся семья и он подозвал жестом молодую девушку, миниатюрную брюнетку с убранными под платок длинными вьющимися волосами. Тонкие черты лица, и характерная внешность безошибочно определяла её национальность, и в этом она была очень хороша. Просто другая красота, не та, к который я привык.

— Сарочка, внученька, — обратился он к ней с любовью в голосе, — не могла бы ты помочь нам и донести его сиятельство к нам в гостиную.

Большие глаза девушки удивлённо распахнулись, но она сложила руки и низко нам поклонилась.

— Конечно дедушка, — услышал я тихий голос, от которого у меня запершило в горле, — постараюсь быть очень осторожной и обходительной с таким высоким гостем.

Напротив повозки встали Бернард и Бартоло привычно ожидая, кому я скажу, чтобы он взял меня на руки, и тут ещё к ним добавилась красивая девушка.

— Сеньор Иньиго, я не буду вас осуждать, если вы выберете её, — подколол меня гад швейцарец, который сам заинтересованно косился на красивую иудейку.

— И я тоже, сеньор Иньиго, — закивал головой Бартоло, сглотнув слюну.

Посмотрев на грудь девушки, упругие шарики которой было заметно даже через платье, я решил, что пока ещё не готов к подобным испытаниям.

— Бернард, — я протянул руки к мужчине, — не будем заставлять миниатюрных девушек, таскать на себе целых графов.

Швейцарец взял меня на руки и вздохнул.

— Ваше сиятельство, уверен вы будете об этом ещё долго сожалеть, — тихо сказал он, — я бы сам с удовольствием оказался сейчас на вашем месте.

Иудей с улыбкой поклонился, принимая моё решение, но спросил.

— Сеньор Иньиго, но вы же не будете против, если Сарочка тогда подаст нам напитки?

— Я с трудом представляю сеньор Авраам, кто может отказаться от такого предложения, — с тяжёлым вздохом, который его развеселил, сказал я.

Внутри его дома было также всё дорого и красиво, что и прошлый раз, если только добавилось картин на стенах. Он провёл нас в знакомую гостиную, показал людям, меня сопровождающим, где они могут сесть, а мы с ним расположились в глубине зала, далеко за зоной всеобщей слышимости.

Девушка пришла следом, и присев на колени перед нашим столиком, стала разливать вино дедушке, а мне знакомый настой с мёдом.

— Кипячёная вода с мёдом и травами, остуженная до нормальной температуры, ваше сиятельство, — сказала она, — дедушка сказал, что вы так любите.

— Можете не беспокоиться, она девственница, сеньор Иньиго, — огорошил меня Авраам Сениор следующим признанием, — мне кажется она станет для вас прекрасной любовницей.

Девушка стремительно стала краснеть, а я закашлялся.

— Вы так высоко цените меня и наше будущее сотрудничество, сеньор Авраам? — удивился я, — что готовы отдать такое сокровище иноверцу?

Он тяжело вздохнул и качнул кистью, на что Сара тут же поклонилась и отошла от нас.

— Не хотелось бы об этом говорить на переговорах сеньор Иньиго, но все говорят, что вы любите честных партнёров, — он грустно посмотрел на меня, — боюсь у меня нет другого выхода, поскольку вы можете похоронить всех нас, открыв банк Медичи на условиях, на которых сейчас работают флорентийцы.

— Это каких? — поинтересовался я, не очень пока понимая, что он имеет в виду.

— Международные переводы средств, как наличными, так и векселями, оплата товаров с помощью тратты, — он покачал головой, — банковская система Кастилии весьма замкнутая и приход игроков, имеющих филиалы во многих странах Европы приведёт к схлопыванию более мелких и неспособных к такому широкому охвату банков.

Поскольку я не был знаком с банковской системой Кастилии, то приходилось верить ему на слово, если и правда то, что он говорил, становилась понятна тотальная паника банкиров, о которой говорил мне дядя ещё утром.

Я задумчиво посмотрел на него.

— А что, если вы станете ассоциированным банком? — спросил я его, вспоминая из практики Евгения Орлова похожие ситуации, — останетесь отельным банком, но получите доступ к системе банков Медичи и возможности использовать его ресурсы, а также гарантии?

Рот у иудея приоткрылся.

— Сеньор Иньиго, впервые слышу это название, — признался он, — можете рассказать подробнее, что это?

— Это банк, который работает под поручительством другого, более крупного банка, который предоставляет гарантии или поручительство от себя, что позволит вам работать с большей надежностью и доверием со стороны клиентов и международных партнеров, — кратко обрисовал я суть и преимущество этого способа взаимодействия банков, — что для вас по факту ничего и не изменит, кроме того, что рядом с вашей вывеской мы можем повесить вывеску банка Медичи. Ну и разумеется, аудит и контроль с моей стороны, чтобы вы этим не злоупотребляли.

Взгляд иудея стал крайне задумчив.

— Это очень необычное и непривычное предложение, сеньор Иньиго, — наконец со вздохом сказал он, — я могу взять время на раздумья?

— Конечно, сеньор Авраам, — кивнул я, — я и не прошу вас принимать такие судьбоносные решения второпях, поскольку первый же и пострадаю, если вы нарушите свои обязательства, которые я закреплю своим словом.

— Понимаю, сеньор Иньиго, — он склонил голову, — чем я могу загладить для вас процесс ожидания своего ответа?

— Я оставил свою служанку в Аликанте, — притворно вздохнул я, — ещё одна помощница бросила меня в Неаполе. Заставлять же свою повариху, ещё и одевать меня, является неуважением к её труду, так что если Саре будет нетрудно, пусть поухаживает за мной то время, пока вы думаете.

— Берёте заложника, — вздохнул он, — но хотя бы не так явно, как могли бы это.

— У меня сеньор Авраам остались не лучшие воспоминания о Валенсии, — пожал я плечами, — мне бы крайне не хотелось, чтобы такие же впечатления у меня остались и о Сарагосе.

— Сара! — позвал он девушку и когда та пришла, он обратился к ней на разговорной смеси кастильского и иврита, на которой говорили евреи Кастилии, поскольку сам иврит не был для большинства здесь разговорным языком, а только языком религиозным, на котором читались в основном молитвы. Но, разумеется, раввины и очень образованные иудеи, с которыми я общался, хорошо знали язык своей древней родины, как некоторые и арамейский, но это было совсем уже редкостью.

— Будешь жить у графа и выполнять всё, что он скажет, пока я не заберу тебя у него, — сказал он, явно думая, что я не знаю этот сильно локальный язык.

Девушка изумлённо посмотрела на него, затем на меня.

— Всё? Дедушка, ты уверен? Он же карлик и урод! — ответила она, а я в это время улыбался и делал вид, что их не понимаю, — а если он захочет лишить меня девственности? Меня же потом замуж никто не возьмёт!

— Так нужно, — резко оборвал её он и обратился ко мне на кастильском.

— Я предупредил её, чтобы во всём вас слушалась, сеньор Иньиго, — с улыбкой сказал мне он, а я который раз порадовался, что знание многих языков приносит мне пользу даже там, где я этого не ожидаю.

— Хорошо, тогда жду вас у себя с ответом, сеньор Авраам, — кивнул я спокойно, не выдавая, что понял их и позвал Бернарда, чтобы унёс меня.

Девушка послушно пошла за нами, бросив на дедушку слишком уж жалобный взгляд, но тот даже не ответил ей, лишь тяжело вздохнув.

Сара села напротив меня в повозку, и вынуждена была быть совсем рядом с Бартоло, который стал краснеть и стараться от неё отодвинуться, чтобы их не увидели вместе. Мы же с невозмутимым швейцарцем сидели рядом и рассматривали девушку, которая всем видом показывала, какая она смелая и ничего не боится.

— Дорогая, хочу тебя сразу предупредить, — спокойно сказал Бернард, — ты явно потом будешь много болтать о правилах и порядках в нашем доме, но три вещи находятся у тебя под запретом.

Он поднял руку и стал загибать пальцы:

— Запрещено рассказывать всё, что касается сеньора Иньиго.

— Запрещено говорить всё, что касается его безопасности и охраны.

— Запрещено что-то брать и выносить из его дома без спроса.

— А если я нарушу эти правила? Что тогда? — девушка с вызовом посмотрела на швейцарца, который пожал плечами.

— Тебя предупредили, — спокойно сказал он, — второго раза не будет.

— Сара, я потом вам всё объясню подробно, — залепетал красный Бартоло, — когда приедем, я познакомлю вас с нашим управляющим. Вы будете подчиняться ему.

— А сеньор Иньиго? — она удивлённо посмотрела на меня, — я думала буду служить только ему.

Оба мужчины переглянулись и удивлённо посмотрели на неё.

— Боюсь дорогая, ты до этого ещё не доросла, — за обоих, ответил швейцарец, который прекрасно знал, куда её определит Алонсо, когда мы её ему представим. Как и всех новых слуг, он поставит её на самую грязную и неблагодарную работу, где ещё долго будет присматриваться, можно ли доверять новому слуге и повышать его дальше.

Так в общем-то и случилось, и я больше не видел Сару, до момента, пока ко мне не приехал её дед.

* * *

— Сеньор Иньиго, — швейцарец обратился ко мне, когда я завтракал, так как прибыл мальчик от Авраама, попросивший о встрече, я сказал, что буду готов принять его как раз после завтрака.

— Да Бернард? — повернулся я к нему.

— Зачем вы взяли её к себе? — поинтересовался он, — я ведь вижу, что не просто так.

Я вздохнул и положив вилку, поднял руку.

— Что ты видишь?

Швейцарец удивлённо на меня посмотрел, подошёл ближе, пристально осмотрел кисть и пожал плечами.

— Просто маленькая рука.

— На пальцы посмотри!

Он наклонился ближе, и его глаза расширились.

— Много мелких точек от чернил, сеньор Иньиго, — увидел он то, что увидел и я при нашей первой встрече с внучкой Авраама.

— Я пишу по три-четыре часа в день, — повертел я рукой перед его глазами, — теперь подумай, сколько пишет она, если на её пальцах в два раза больше чернильных пятен.

Брови швейцарца полезли вверх.

— У девушки? — изумился он.

— Вот и я удивился, как такое возможно, — пожал я плечами, — поэтому и попросил Алонсо лучше за ней присматривать, он подтвердил, что она вообще не умеет ничего делать по хозяйству, абсолютный ноль.

— М-да, весьма странная внучка, сеньор Иньиго, теперь я понимаю вас, — улыбнулся мне Бернард и поклонился, — благодарю, что всё объяснили.

— Авраам скоро должен приехать, скажи, пусть его сразу проводят ко мне без задержек.

— Слушаюсь, — поклонился он и вышел из комнаты.

Не успел я допить свой травяной настой, как он вернулся, но уже в сопровождении иудея.

— Сеньор Авраам, прошу вас, — вежливо поздоровался я, — вы завтракали?

— Благодарю сеньор Иньиго, — отказался он, — но утром я стараюсь не есть.

— Как хотите, — хмыкнул я, — какой ответ вы принесли мне?

Он осторожно присел напротив, и спросил.

— Как вы поняли, что Сара не просто моя внучка? Ваши слуги расспрашивали о ней у нас в квартале.

Я молча поднял руку, показывая ему то, что и Бернарду, и иудей всё понял с первого раза, тяжело вздохнув.

— Было наивно с моей стороны думать, что вы не заметите.

— Ничего, чистка рыбы, овощей и мойка грязной посуды пойдут ей только на пользу, — улыбнулся я, — она ваша помощница? Помогает вести дела?

Он кивнул.

— Мои наследники — обалдуи и повесы, в том числе и её отец, только транжирящий деньги, которые заработали наши предки и я. Сара — единственная, кто проявил интерес к семейному бизнесу.

— Насколько она хороша?

— Очень, — серьёзно ответил иудей, — поэтому я прошу вас взять её к себе, неважно в каком статусе. Лучше всего, конечно, пусть будет вашей официальной любовницей, тем более что любой мужчина при взгляде на неё не станет вас сильно осуждать, за связь с иудейкой. Остальные мои братья, видя её рядом с вами, не будут задавать мне вопросов, почему вы выбрали меня своим партнёром. Мне бы очень не хотелось отвечать на их вопросы, когда всем станет понятно, какие возможности я приобрету благодаря вам.

— Это официально, а не официально? — задумчиво произнёс я.

— Мы станем вашим дочерним банком, сеньор Иньиго, с единственным условием, что Сара будет работать вместе с вами в материнском банке Медичи.

— Хотите, чтобы кто-то отстаивал ваши интересы, — понял его я, — не жалко девочку?

— Когда на кону весь семейный бизнес, сеньор Иньиго, — вздохнул он, — мне приходится выбирать меньшее из зол.

— Хорошо, — согласился я, — тогда я предлагаю позвать её и написать соглашение между нами.

— За этим я и приехал, сеньор Иньиго, — облегчённо сказал он.

Я попросил Бернарда привести девушку и вскоре она предстала перед нами: изрядно похудевшая, невыспавшаяся, с натруженными и опухшими руками от тяжёлой работы.

— Ты станешь любовницей сеньора Иньиго, Сара, — просто сказал он ей то, о чём мы только что договорились, — и будешь работать теперь на него, отстаивая наши интересы.

Она перевела замученный взгляд на него, на меня и затем неожиданно плюнула в мою сторону. Слюна попала на мой стол и промочила белоснежную скатерть.

— Вот мой ответ, на это предложение! — резко ответила она мне и ему.

Глаза иудея полезли на лоб, и он, сполз со стула на колени, пополз ко мне по полу.

— Ваше сиятельство, умоляю, простите её, прошу вас, она моя единственная внучка! — едва не рыдал он, понимая лучше неё, что сейчас произошло.

— Сеньор Авраам, — я успокаивающе поднял руку, — вам не о чем волноваться, поднимитесь, мы ведь с вами теперь партнёры.

Он непонимающе посмотрел на меня, и его глаза правда были полны слёз, так он испугался за внучку.

— Я ставлю нашу сделку с вами выше нанесённого мне оскорбления, — я пожал плечами, — к тому же она не мужчина, чтобы я оскорбился как следует.

— Правда? Сеньор Иньиго, вы так милостивы, — он попытался подползти ближе на коленях, чтобы поцеловать мне руку.

— Сеньор Авраам, давайте вернём женщину на кухню, а сами займёмся делом, — я ещё раз показал ему, что он может встать и мужчина, видя мой нетерпеливый жест, тут же это сделал.

Появившемуся управляющему, я показал на белоснежную скатерть, затем на мокрое пятно от плевка.

— Подай мне пожалуйста чернила, Алонсо.

Он это сделал и я взяв чернильницу в руки, наклонил и стал водить баночкой по скатерти, проливая едкую жидкость, которая тут же впитывалась в тонкую льняную ткань, особенно много выливая в место, где был плевок. Все трое удивлённо смотрели за моими манипуляциями.

— К той работе, которая есть сейчас у Сары, добавилась ещё одна, — мягко сказал я, обращаясь к Алонсо, — теперь по ночам, она вместо сна будет отстирывать эту скатерть, пока её совсем не отстирает. Проследи пожалуйста за этим.

Управляющий изумлённо посмотрел на девушку, на скатерть, которую можно было только выбросить после того, как я разлил на ней столько чернил, но конечно же поклонился мне.

— Как скажете сеньор Иньиго, я лично за этим прослежу.

— Благодарю тебя Алонсо, — кивнул я и продолжил, — попроси Бартоло принести новые чернила, стол и скатерть, нам с сеньором Авраамом предстоит сегодня много работы.

— Ты отдашь меня ему? Этому уроду? — девушка обратилась к дедушке на местной смеси языков, — ты же видишь, что он уморит меня работой! Какой ты дедушка мне, после этого⁈

— Если родители не дали тебе нужного воспитания, — вместо вздрогнувшего старика, ответил ей я, показывая, что знаю и этот местный диалект, — это придётся теперь сделать мне.

— Алонсо можешь её увести, — попросил я управляющего, пока она действительно не наговорила того, после чего мне останется только её убить. У всего его пределы, даже у моего терпения, а мне не хотелось бы портить из-за неё отношения с раввином и главой иудейской общины Сеговии.

Кастилец, несмотря на гневные крики увёл Сару, а я спокойно повернулся к грустному иудею, сказав, будто ничего не случилось.

— Приступим, сеньор Авраам?

Он молча кивнул, подвигаясь ближе. Я, же доставая бумагу и перья, дождался, когда Бартоло принесёт мне новый стол, скатерть и чернильницу, а затем вызвав из памяти Евгения Орлова образец договора ассоциативного банка, стал просто переписывать его на бумагу, внося лишь корректировки с поправкой на время.

Иудей с огромным изумлением смотрел, как я лист за листом, практически без заминки писал договор, остановившись только тогда, когда он был закончен. На всё у меня ушло меньше часа.

— Держите, сеньор Авраам, — протянул я ему исписанную ровным, красивым почерком кипу бумаг, — знакомьтесь, я готов выслушать ваши поправки.

Иудей трясущейся рукой взял листы, стал читать, и по мере чтения его брови поднимались всё выше и выше. Он прервался только однажды, с огромным изумлением посмотрев на меня и задал единственный вопрос.

— Но как, сеньор Иньиго? Как такое возможно?

Я лишь хмыкнул, показав ему рукой, чтобы он продолжал читать. На это ему потребовалось время, но когда он закончил, то иудей вздохнул и положил листы на стол, переведя на меня задумчивый взгляд.

— Не знаю сеньор Иньиго, как подобное возможно, но это самый полный, структурированный, исключающий двойственные толкования договор, из всех, что я видел за всю свою жизнь. У меня просто нет слов.

— А замечания? — улыбнулся я.

— Они есть, но настолько незначительные, — он взял перо и внёс пару корректировок по процентам и срокам, которые были для меня вполне приемлемыми.

— Меня устраивает, — я ознакомился с правками и посмотрел на него.

— Тогда зовём нотариуса, чтобы переписал на чистовую в трёх экземплярах? — поинтересовался он.

— Да, и думаю будет правильным сегодня же его подписать, — решил я, — раз теперь у меня есть представительство банков в Кастилии, мне не нужно будет открывать отдельный филиал, лишь небольшое представительство, которое будет отслеживать деятельность ваших филиалов в городах, а также обрабатывать их заявки на междугородние и международные переводы денег.

— То есть вы вообще не будете открывать банк работающий непосредственно с клиентами? — удивился он.

— Зачем? — я внимательно посмотрел на него, — я буду брать проценты за все переводы и обращения в материнский банк и мне этого будет достаточно. Тем более, вы ведь не откажите мне в кредите, если он мне потребуется?

— Разумеется, сеньор Иньиго, — быстро ответил Авраам, — сколько вам нужно?

— Шестьдесят тысяч флоринов, — улыбнулся я, а он закашлялся от произнесённой суммы.

— Простите сеньор Иньиго, но мне столько не собрать, — покачал он головой, — это слишком много для моих возможностей.

— Авраам, — я внимательно на него посмотрел, — я подготовлю методички для вашей новой деятельности, новые правила работы, и первое, что вам нужно будет сделать, когда соглашение вступит в силу, это внедрить это всё в работу. Поскольку я дам вам лишь три месяца до первого аудита, после чего начну штрафовать за неисполнение моих требований.

— Кто будет проводить аудит? — спросил он.

— Иосиф Колон, вы с ним познакомились в прошлый мой визит к вам домой.

Авраам кивнул.

— Весьма достойный человек, у меня нет вопросов к его работе, сеньор Иньиго.

— Что же, тогда зовём нотариуса, — кивнул я и мы успели ещё пообедать с Авраамом Сениором, когда наконец документы были готовы. Мы подписали, заверили их и полностью довольные друг другом расстались. Я пообещал ему за неделю предоставить все необходимые правила работы его банков, чтобы они соответствовали стандартам банка Медичи. Конечно, я так говорил только для него, поскольку это были больше мои стандарты, чем флорентийские, но раз он принимал правила игры по-новому, то почему бы мне не сделать так, чтобы местные банки работали по лучшим стандартам качества, да ещё и имели меньшие проблемы с церковью, чем это было сейчас.

Глава 27

5 ноября 1457 A . D ., Сеговия, королевство Кастилии и Леона

— Марта, я сколько раз просила тебя не помогать мне, — иудейка нехотя отодвинулась, когда рядом опустилась женщина и стала помогать золой тереть ткань, на которой серые пятна никак не хотели отстирываться. Скатерть давно превратилась в замызганную тряпку, а пятна от чернил, которые пролил на них проклятый мелкий тиран никак не хотелось отмываться.

— Увидит сеньор Алонсо, нам обоим попадёт, — попыталась она остановить флорентийку, но та покачала головой. Язык она не знала, ни кастильский, ни латинский, так что общение было только жестами и простыми словами.

— Бог всё видит, — вздохнула та, продолжая тереть злополучную тряпку, которую Сара возненавидела всей душой. Она уже сто раз корила себя за несдержанность и тот плевок, поскольку вот уже неделю приходилось по ночам спать урывками и мусолить проклятую тряпку, которая и не думала отстирываться.

Словно сглазив, комнату осветила свеча, которую внёс внутрь мужчина.

— Марта, — появился управляющий, увидев двух женщин там, где должна быть одна, — я просил тебя не помогать иудейке.

Повариха поднялась и посмотрела на дворянина, который стал проявлять к ней последнее время явную заинтересованность, как мужчина.

— Сеньор Алонсо, это жестоко, то, что она вынуждена не спать и заниматься бесконечной стиркой без малейшего шанса на то, чтобы отстирать это пятно, — она посмотрела ему в глаза, — это просто медленная пытка, а не задание.

Он пожал плечами.

— Ей повезло, что её не запороли до смерти, как это сделал бы любой другой кастильский аристократ, если бы при нём произошло то, что вытворила эта дура, — он посмотрел на Сару и покачал головой, — как такое вообще тебе в голову пришло, я не понимаю.

Марта сделала два шага и взяла обоими руками, руку дворянина.

— Сеньор Алонсо, мне так тоскливо вечерами, я здесь одна, — тихо произнесла она, видя, как тот закашлялся, — вы ведь не скажите ничего, сеньору Иньиго?

Кастилец вздохнул и отодвинулся.

— Если ему скажет кто-то другой, накажут вас и меня заодно, — ответил он.

— Я договорюсь с Бернардом, — Марта хитро улыбнулась, — я узнала тут недавно рецепт медовых печений лекерли, по которым он так скучает, так что когда завтра приготовлю их ему и преподнесу, то заодно попрошу закрывать глаза на некоторые свои прегрешения. Кроме Бернарда никто не станет ничего говорить сеньору Иньиго, Бартоло например, тот сам помогает иногда Саре.

— Рискуешь, причём сильно, — кастилец покачал головой, — и всё, из-за какой-то иудейки.

— Понимаю, но я мать и добрая христианка, — Марта коснулась руки дворянина, — прошу вас, сеньор Алонсо.

Управляющий не стал ничего отвечать, а повернулся и вышел.

* * *

10 ноября 1457 A . D ., Сеговия, королевство Кастилии и Леона

— Сеньор Иньиго, — я писал, когда ко мне неожиданно зашёл швейцарец и склонил голову.

— Да Бернард, — я отложил перо, — что случилось?

— Я прошу дать мне наказание, — неожиданно опустился он на одно колено.

— За что? — так изумился я, что даже повернулся к нему, бросив работу.

— Я принёс вам клятву верности, но предал вас за еду, — явно терзаемый муками совести, ответил мне огромный швейцарец.

Тут мне стало уж совсем интересно, так что я показал жестом подойти ему ближе.

— Ты заинтриговал меня, рассказывай.

Швейцарец, с тяжёлыми вздохами и покаянием в голосе рассказал мне о том, что участвует в заговоре против меня, организованном моими же слугами, причём главным зачинщиком в этом оказалась моя собственная повариха, которая сеньора Алонсо затащила в кровать, чтобы он молчал, а Бернарда соблазнила печеньями с его родины. В общем показала себя крайне коварным организатором, не постеснявшимся даже в выборе средств ради выполнения своей цели.

— И всё это она затеяла, только чтобы помочь иудейке? — изумился я, когда узнал причину столь коварного поведения Марты.

— Ей стало жалко еврейку, поскольку руки у той превратились в сплошные кровавые раны, сеньор Иньиго, — пожал плечами швейцарец, — там от скатерти уже тряпка осталась, а пятна всё равно не отстирались.

— И кто об этом знал? Бартоло тоже? — удивился я, на что швейцарец опустил голову.

— Да говори уже! — чуть повысил я голос.

— Знал сеньор Иньиго, — признался Бернард, — он сам помогал девушке.

Я почесал затылок, с одной стороны, конечно, нехорошо, но с другой, Марта просто была добра с девушкой, пусть и вразрез моему приказу.

— Печенья хоть вкусные? — поинтересовался у него я.

— Очень, сеньор Иньиго, — жалобно признался он, — не ел такие с момента отъезда с родины.

— Ладно, раз все такие жалостливые, — решил я, — ты мне ничего не говорил, а я сделаю вид, что ничего не знаю.

Швейцарец с изумлением посмотрел на меня.

— А что с девушкой? Как быть с иудейкой?

— Подойти и порежь кинжалом ту тряпку, скажи, что так будет всем проще, — распорядился я, — и да, про то, что это сказал я, всем ни слова.

— Хотите сделать из меня героя? — изумился он, — но зачем?

— В этом доме всегда должен оставаться только один тиран, — самодовольно заметил я, приосанившись.

— Как скажете сеньор Иньиго, но я не заслуживаю такой чести, — он покачал головой.

— Заслуживаешь Бернард, поскольку единственный, кому хватило силы духа рассказать мне об этом, — я стал серьёзным, — и не забудь мне потом эти свои лекерли тайком принести, когда благодарные руководители заговора приготовят их для тебя в честь такого события.

— Конечно сеньор Иньиго, — швейцарец чуть повеселел и вышел из комнаты. Я же, задумавшись, как же столь разные люди могут так быстро объединяться перед одной целью, вернулся к работе.

* * *

Этой же ночью

Марта, стирала проклятую тряпку одна, а Сара рыдала рядом. Она уже физически не могла ничего делать, поскольку раны на руках кровоточили и приносили только боль.

Комната осветилась светом и внутрь зашли два мужчины.

— Алонсо, что случилось, дорогой? — Марта удивлённо посмотрела на явно сонного любовника.

— Бернард зачем-то поднял меня, — зевнул тот, показывая на швейцарца.

— Что-то случилось? — повариха испуганно посмотрела на гиганта.

Тот кивнул, вытащив из ножен кинжал. Затем подошёл, забрал из её рук тряпку и порезал её на мелкие лоскуты. Рты у всех присутствующих в комнате открылись.

— Утром будешь заводить печь, всё сожги, чтобы никто не видел, — приказал он изумлённой поварихе, отдавая обратно куски ткани, — я доложу в обед сеньору Иньиго, что скатерть не выдержала многочисленных стирок и порвалась.

— А если он попросит принести её? — задумчиво поинтересовался Алонсо.

— Ты подтвердишь, что по этой причине выкинул её, — швейцарец повернулся к управляющему, — я не намерен отдуваться за вас один.

Кастилец подумав, нехотя кивнул.

— Всё, пора этой истории наконец закончиться, — швейцарец посмотрел на всех, и остановил свой взгляд на рыдающей иудейке, — а ты, следующий раз думай, что делаешь и в чьём присутствии.

Она молча закивала головой.

— Всё, расходимся и выспимся хотя бы сегодня, — Бернард вернул кинжал на пояс и повернувшись вышел из комнаты.

Марта обняла Сару.

— Дорогая, твои мучения закончились, — вздохнула и она сама облегчённо, — идём спать.

* * *

В обед, смотря на то, как мне все врут о том, что скатерть порвалась и девушка работать ввиду ужасного состояния рук больше не может, я приказал нанять доктора для неё за мой счёт и выпроводил всех из комнаты, кроме Бернарда. Тот подмигнул мне, вышел за дверь и вскоре вернулся со свёртком, разложив который на столе, он одурманил меня запахом медового теста, исходящего из свежеиспечённых печений, пахнувших ещё к тому же какими-то сладкими пряностями и миндалём.

— Неси травяной настой, — приказал я, откусив кусочек.

Пять минут мы ели молча, изредка поглядывая друг на друга.

— Ну ладно, признаю, я бы сам за них продался, — вздохнул я, подтягивая себе следующее печенье, больше похожее на пряник, поскольку Марта готовила в высшей степени божественно.

— Мгм-м, — промычал швейцарец, покивав головой, с полным набитым ртом.

— Доктора ей путь Алонсо хорошего найдёт, и приставит иудейку к обычной работе, когда она вылечит себе руки, — продолжил я, — а то я что-то последнее время стал уставать исписывать тонны бумаги, непорядок это. Граф я или писарь какой.

— Бартоло? — поинтересовался у меня Бернард.

— Я пробовал, но он не финансист, постоянно делает много ошибок, — покачал я головой, — так что пусть пока иудейка проходит все наши проверки, а позже я приставлю её к делу. Как там кстати, нет вестей от Иосифа Колона? Он должен был уже давно отчитаться с Исааком о работе.

— Обещал дать ответ в течение недели, сеньор Иньиго, — закивал Бернард, — сказал много возни с документами.

— Мы уже здесь и так задержались больше, чем я планировал, — поморщился я, — но что делать, тут ещё желающих добавилось последовать примеру Авраама, и мне прибавилось геморроя с новыми дочерними банками. Нужно теперь проконтролировать работу каждого, а я один.

— Может послать за его учениками? — поинтересовался у меня швейцарец.

— Подождём ещё неделю, — вздохнул я, — погоды это нам не сделает. А пока займись девушкой, пусть её побыстрее вылечат.

— Найду лучшего врача, сеньор Иньиго, — кивнул он, поднимаясь с табурета и закидывая в рот последнее печенье, прежде чем скрыть следы преступления и убрать блюдо с оставшимися крошками.

* * *

18 ноября 1457 A . D ., Сеговия, королевство Кастилии и Леона

— Иосиф! Наконец-то! — всплеснул я руками, когда дверь моей комнаты открылась и Бернард ввёл в неё долгожданного аудитора.

Иудей низко поклонился и улыбнулся мне, показывая на свою огромную заплечную сумку полную бумагами.

— Торопился как мог, сеньор Иньиго.

— И я благодарен тебе за это, — кивнул я, — тебе нужен отдых или готов отчитаться сейчас?

— Вы же знаете сеньор Иньиго, что я не смогу спокойно спать, — вздохнул он, — так что лучше давайте обговорим всё сейчас.

Я достал копию документов материнского и ассоциированного банка и передал их ему.

— Прочитай для начала это.

Для него это не заняло много времени и закончив, он поднял на меня задумчивый взгляд.

— Как я понял, открывать филиалы непосредственно для работы с клиентами, мы здесь не будем? — поинтересовался у меня он.

— Да, ты всё правильно понял, — вздохнул я, показывая на кипу разных документов, которыми был завален мой стол, — я вначале хотел ограничиться одним дочерним банком, но иудеи словно сошли с ума и почти в полном составе прибежали ко мне, умоляя сделать и их дочерними банками Медичи. По понятной причине, фамилию Мендоса я решил не ставить в его названии, чтобы не злить всех ещё больше, чем это есть сейчас.

— Почти? — поднял он бровь.

— Остались несколько гордых и независимых, — хмыкнул я, — как сказал мне Авраам, они обанкротятся сразу, как только мы переведём местные банки на новую схему.

Иудей тяжело вздохнул.

— Мне придётся теперь не только проверять каждый новый банк, на соответствие вашим требованиям, но ещё и отслеживать все заявки, которые они будут отправлять на переводы в материнский? — поинтересовался он.

— Не совсем, — покачал я головой, — ты станешь главой материнского банка в Арагоне и Кастилии, — и наберёшь людей, чтобы это всё функционировало.

Застонав, Иосиф Колон упал без сил на стул.

— Ну Иосиф, какие у меня варианты? — пожаловался я ему, — кому я могу доверять? Дело будет касаться огромных денег, сам представляешь сколько способов махинации, может быть, с этими переводными векселями между странами. Соглашайся, а я тебе денег прибавлю к текущему жалованию? А?

— Зачем мертвецу золото, сеньор Иньиго? — вздохнул он, — это и ответственность, и обязательства и куча времени.

— Давай так, — миролюбиво предложил я ему, — ты пока занимаешься банками, аудитами ломбардов будут заниматься твои ученики.

— Они пока не готовы к самостоятельной работе, сеньор Иньиго, — вздохнул он, — нужен жёсткий контроль.

— Хорошо, скажи, что тебе нужно, — предложил я, — я в безвыходном положении, и готов рассмотреть все варианты.

— Я наберу в материнский банк людей ото всех банков, которые будут у нас дочерними, — немного подумав, озвучил он, — они будут ненавидеть друг друга, и стучать мне, если другой захочет смухлевать.

— А мы ещё и премию за это введем! — тут же согласился я с ним.

Он хмуро посмотрел на меня и продолжил.

— Завтра пусть все присылают своих людей, сеньор Иньиго, я буду проводить собеседования.

— Отлично! Я так и знал, что ты мне поможешь Иосиф! — обрадовался я, зовя Бартоло.

Когда секретарь появился, я распорядился передать вести всем иудеям, с которыми мы сотрудничаем, а также позвать Сару. Тот кивнул и побежал выполнять приказ, вскоре перед нами оказалась девушка, на которую Иосиф Колон посмотрел с огромным изумлением.

— Твоя новая помощница, Сара, — представил я её ему, чем вызвал их общее изумление.

— Согласен, на вид неказиста, — притворно поморщился я, — также не очень хорошо воспитана, но говорят понимает в финансах. Если будет плоха, скажешь мне, вернём её обратно на кухню.

Сара и Иосиф хмуро переглянулись, оценивая друг друга.

— Что насчёт твоей работы с Исааком? — напомнил я ему о его деятельности в подготовке открытию ломбардов в других городах совместно с главой иудейской общины из Аликанте.

— Об этом лучше завтра, сеньор Иньиго, — тяжело вздохнул иудей, — вы и так на меня вывалили сейчас столько всего.

— Конечно! Иди отдыхай, поговорим завтра, это как раз не к спеху, — замахал я руками.

— Я могу взять документы, сеньор Иньиго? — попросил он, — почитаю перед сном.

— Да, конечно, — я отложил самый минимум и протянул ему, — это то, что я хочу изменить в их работе.

Он низко поклонился мне и пошёл к двери.

— За мной, — бросил он девушке, когда она столбом осталась стоять, не зная, что ей делать.

Её лицо перекосило от его резкого приказа, на что я показал ей на свою новую белоснежную скатерть, лежащую на ещё более новом столе.

— Можешь назло ему плюнуть сюда, — разрешил я.

Сару сдуло с комнаты быстрее ветра, изумив Иосифа, который посмотрел на её взметнувшиеся в воздухе юбки и недоумённо повернулся ко мне с вопросом во взгляде.

— Местная шутка, не обращай внимания, — отмахнулся я и он, поклонившись, тоже вышел.

Глава 28

2 декабря 1457 A . D ., Сеговия, королевство Кастилии и Леона

Несмотря на то, что большую часть работы по поиску и найму персонала я взвалил на Иосифа, после того, как он отчитался мне об открытии ломбардов в ещё шести городах, прохлаждаться самому мне всё равно не удалось. Одновременное открытие ломбардов и перестройка процессов в иудейских банках Сеговии под новые более жёсткие требования, занимало всё моё время. Я метался по всему городу, как один, так и совместно с Иосифом и Авраамом, и везде наводил новые порядки.

Некоторые иудейские рода не привыкли находиться под подобным прессингом и расторгали ранее заключенные соглашения об ассоциации, и я их легко отпускал, поскольку даже те пять банков, что остались, были для меня с головой, чтобы в них успевать наводить новые правила работы.

Время неумолимо бежало, недели бежали за неделями, а я всё ещё находился в Сеговии, так из неё и не выехав, как планировал это изначально. Дядя устав ждать меня, давно уехал домой, так что в большом доме, остался я, мои слуги, помощники, слуги моего рода, содержавшие дом в чистоте и порядке, а также мой огромный отряд наёмников.

— Сеньор Иньиго, — ко мне заглянул Бартоло, — внизу стоит рыцарь, просит разговора с вами.

— Пригласи, — удивился я тому, кому это я понадобился.

Вскоре послышались тяжёлые шаги и внутрь вошёл одетый в боевой доспех рыцарь неизвестного мне ордена со шлемом в руках. На белом сюрко были вышиты витиеватые серые вензеля с красным крестом посредине.

— Ваше сиятельство, — склонил он голову, — простите что отвлекаю вас от дел, но меня послал к вам с посланием наш магистр.

— Прошу вас, — очень вежливо поприветствовал его я, — вы наверняка устали с дороги. Голодны? Я прикажу своим слугам устроить вас, а после того, как вы отдохнёте и переоденетесь, мы поговорим.

Рыцарь изумлённо посмотрел на меня, явно не ожидая столь радушного приёма.

— Ваше сиятельство, я даже не рассчитывал на это, но да, я прибыл к вам из Валенсии, и только как час назад въехал в Сеговию, — признался он.

— Тогда вам и правда нужно отдохнуть, мой друг, — я повернулся к Бартоло, — горячую ванную нашему гостю, сменную одежду и попроси Марту приготовить ему поесть.

Парень склонил голову.

— Всё будет сделано, сеньор Иньиго.

Он увёл рыцаря, оставив меня в удивлении, что рыцарскому ордену из Арагона потребовалось от меня в Кастилии. Это было интересно, но пусть гость отдохнёт и преисполнится благодарности за оказанный приём, так с ним будет мне потом проще разговаривать.

Так и случилось. Вечером я пригласил его на ужин со мной и взрослый, крепкий в плечах мужчина вёл себя весьма стеснительно в моём присутствии. Бартоло налил ему дорогого вина, мне привычный медово-травяной настой.

— Что же, мой друг, — я сложил руки перед молитвой над едой, — надеюсь вы отдохнули и готовы вкусить еду, что послал нам Господь?

Он с улыбкой кивнул, мы принесли благодарность господу и принялись есть. Через пять минут оба довольно откинулись на стульях.

— Думаю настало время познакомиться и мне не терпится узнать, чем я могу помочь рыцарскому ордену, — приглашающе показал я ему оговорить.

— Я военный маршал ордена Пресвятой Девы Монтесской — Фелипе Вивес де Каманьяс и Момпалау, ваше сиятельство, — склонил он голову.

— Простите сеньор Фелипе, но я не знаток рыцарских орденов, — извинился я, — можете немного рассказать о себе?

Рыцарь кивнул и стал рассказывать, что орден образовался ещё в XIV веке, для борьбы с маврами, но последнее время он стал больше сил посвящать службе короне, а также борьбе с пиратами, поскольку на территории королевства Арагон стычки с маврами стали очень редки.

— Благодарю вас сеньор Фелипе за рассказ, — склонил я голову, — моё имя вам известно, и мне интересно, чем я заинтересовал вашего магистра?

— Дон Луис Деспуиг много слышал о вас от Его высочества Альфонсо, ваше сиятельство, — склонил голову мужчина, — а также то, что вы весьма активно хотите бороться с пиратами. Он хотел поинтересоваться, не могли бы братья нашего ордена вам как-то помочь в этом?

Такой запрос удивил меня, но и заинтересовал.

— Признаюсь вам честно, сеньор Фелипе, — вздохнул я, — пока у меня определённые проблемы с кораблями для этого и хотя я работаю в этом направлении, пока у меня к сожалению нет для вас работы.

Маршал явно расстроился от моего ответа.

— А другая работа, сеньор Иньиго? — спросил он, явно преодолевая себя в том, что вынужден спрашивать меня второй раз.

Я это понял, задумчиво посмотрев на него.

— Дела ордена на службе арагонской короны не очень хороши, сеньор Фелипе? — прямо спросил его я, — вам нужно золото?

Мужчина тяжело вздохнул.

— Мы не очень большой орден, ваше сиятельство, — ответил он, посмотрев на меня, — и хотя у нас несколько десятков деревень и несколько городов в управлении, этого всё равно не хватает, чтобы обеспечить всех наших братьев достойной одеждой, лошадьми и оружием. Ведь охраной паломников, борьбой с пиратами мы занимаемся только на свои средства, а захват королевств на службе у Его высочества Альфонсо приносит нам много славы, но, к сожалению, не очень много денег. Поэтому мы вынуждены искать себе дополнительные способы заработка.

— Охрана… — его слова меня точно заинтересовали, — сеньор Фелипе, а если мне нужно часто и много перевозить золото, ценности или документы? Ваши рыцари смогут мне в этом помочь?

Его глаза радостно зажглись, и он закивал.

— Конечно ваше сиятельство, мы этим тоже занимаемся, если кто-то платит деньги.

— Бартоло! — громко позвал я парня и когда тот заглянул к нам, сказал позвать к нам Иосифа.

Услышав имя, рыцарь поморщился.

— Сеньор Фелипе, — сразу обратил я на это внимание, — я финансист и работаю с разными людьми. Так что, если вы хотите работать со мной, вам придётся привыкнуть к тому, что вас будут окружать не только христиане.

Рыцарь склонил голову.

— Прошу меня простить ваше сиятельство, я был груб.

Я лишь кивнул и когда вошёл Иосиф Колон, спросил его.

— Иосиф, благородные рыцари ордена Монтесы говорят, что могут помочь нам с логистикой грузов и охранной других ценностей. Нам это нужно на данном этапе?

Иудей сначала низко поклонился рыцарю и только потом ответил мне.

— Лучше начать организовывать это сейчас сеньор Иньиго, ведь нам нужно ещё придумать, как переправлять грузы и сообщения по морю.

— Этим займётся сеньор Аймоне, когда приедет в Аликанте, — я уже об этом думал и решил, что это будет оптимальным решением, — но у нас всего один корабль.

Я повернулся к рыцарю.

— У вас есть корабли, сеньор Фелипе?

Он покачал головой.

— Мы патрулируем только побережье, ваше сиятельство. Ловим пиратов, когда они пристают к берегу для починки кораблей или нападения на деревни.

— Проблема судов становится всё острее, — вздохнул я, — но, пожалуй, сеньор Фелипе, да, нам определённо понадобится помощь рыцарей в логистике и перевозке ценностей. Если вы в этом заинтересованы и можете принимать решения, то оставайтесь моим гостем, мы напишем и согласуем с вами договор об этом.

— С радостью принимаю приглашение, ваше сиятельство, — радостно склонил голову мужчина, — и, разумеется, давать вам предварительное согласие у меня право есть, но с последующим согласованием с Советом и магистром.

— Конечно, это мне знакомо, — спокойно согласился я, — тогда давайте насладимся ужином и вашим рассказом о себе, мне всегда было интересна история рыцарских орденов.

— Как прикажете, ваше сиятельство, — улыбнулся он.

— Вы мой гость, сеньор Фелипе, — склонил я в ответ голову, — поэтому достаточно будет, сеньора Иньиго.

— Благодарю вас, сеньор Иньиго, — мы с ним вежливо раскланялись.

Так к моим проблемам с ломбардами и банками добавилась ещё проблема написания всеобъемлющего договора об охране моих отправлений, организации рыцарских постов в городах, разумеется, за мой счёт, а также самой процедуре получения груза, его охране, и транспортировки к конечной точке. Сеньор Фелипе был изумлён тем, как основательно я подошёл к процессу, так что предоставил всё писать мне, а сам лишь вносил правки с высоты своего профессионального опыта.

Предварительно мы с ним договорились, что я обеспечиваю наличие отдельных домов в ключевых городах Арагона и Кастилии, для постоянного пребывания в них посменно рыцарей Монтесы. Они же, следуя прописанными мной правилами будут осуществлять перевозку всего, что потребуется для банковской деятельности. Вот так неожиданно проблема, которую я откладывал всё время на потом, решилась благодаря тому, что рыцари ордена Монтесы сами искали работу. Подписав договор со своей стороны, я тепло простился с сеньором Фелипе при его отъезде, вручив заодно подарки ему и магистру, и он крайне довольный уехал в обратный путь, пообещав найти меня уже в Аликанте, поскольку я сказал, что надеюсь вскоре завершить свои дела здесь и вернуться в свой город.

* * *

День открытия ломбардов и банков, на названиях последних из которых появился непривычный для Кастилии герб дома Медичи, потряс город, точнее ту его часть, кто не имел отношения к банковской деятельности. Появление флорентийского банка, да ещё на основе привычных местных банков привлекло много любопытных, которые даже просто интересовались, что поменялось в них. А поменялось многое: начиная от самих помещений, которые стали просторнее, светлее и чище, в них появилась мебель для ожидания, а также разные зоны, для разных людей. Дворяне ожидали отдельно, средний класс тоже, для нехристиан также были выделены небольшие уголки, чтобы они не смешивались с теми, кто не хотел находиться вместе с ними рядом.

Как я и думал, посетили новые банки и священники, придирчиво осматривая нововведения и довольно кивая, видя отдельные помещения для нехристиан. Изменения затронули и сами кредитные договоры, поскольку я убрал вообще все «чёрные» схемы, где прямо указывались проценты, оставив только одну «серую» с тройными договорами, где всё прописывалось отдельно. Иудеи сопротивлялись этому, говоря, что они потеряют в доходах, но пришлось их убедить в том, что лучше вначале потерять немного, зато потом добрать за счёт того, что к нам перейдут клиенты из тех банков, которые остаются работать с прямыми процентами по кредитам. Мне удалось их переубедить, и первая же неделя работы показала мою правоту. Отток клиентов из ростовщических контор, а также иудейских и банков мудехар, оказался колоссальным, работники не успевали принимать клиентов и получать золото, которое перекочёвывало из других карманов в наш.

Подсчитывая доходы только от первой недели нашей работы, я посматривал на Авраама Сениора, который сидел над бумагами и всё время качал головой.

— Вы словно древний царь Мидас, сеньор Иньиго, — он отложил бумаги и поднял на меня взгляд, — всё к чему прикасаетесь, превращается в золото. Все те, кто отказался от работы с вами, теперь кусают локти от досады и подсчитывают убытки.

— Я в отличие от вас сеньор Авраам, не в таком радужном настроении, — я спокойно пожал плечами, — я вижу недочёты, главные из которых — это персонал и логистика. Надеюсь, рыцари ордена Монтесы поторопятся с заключением договора, поскольку я уже отправил Алонсо с охраной, покупать дома в выбранных нами с сеньором Фелипе городах.

— Очень разумно, сеньор Иньиго, — старик пристально посмотрел на меня, — вам осталось только наладить морское сообщение с Бургундией, Францией и Британией, и тогда все кастильские торговцы шерстью будут вашими клиентами. Поставки тонкорунной шерсти с их ярмарок, и обработка её здесь, приносит немалый доход торговцам, а оплачивать товар проще векселями, чем возить с собой золото.

— Я займусь этим вопросом, сеньор Авраам, — вздохнул я, — это тяжёлая тема для меня.

— Понимаю сеньор Иньиго, но это и правда огромная возможность развития для нас с вами, — кивнул он, — вы уже решили, когда уезжаете? Иосиф остаётся здесь?

— Да, пока всё на нём, — кивнул я, — он не может уехать.

— Сара остаётся тоже? — осторожно поинтересовался у меня иудей.

— Сеньор Авраам, вы сами знаете, что они прекрасно сработались вместе, как я их разлучу? — пожал я плечами, — не настолько она мне нужна в роли любовницы, чем его помощницы.

— Как раз об этом я и хотел вас попросить, сеньор Иньиго, — замялся он, — проедете пожалуйста с ней по городу вместе, подержите за руку, чтобы это видели все. Пока вы здесь, все молчат, но стоит вам покинуть город, многие решат пожаловаться на нас, в том числе королю. Мне нужно, чтобы все видели, насколько тесно мой род с вами связан, через Сару.

— Без проблем, завтра постараюсь выделить на это время, — согласился я, признав важность этого действия.

— Благодарю вас, сеньор Иньиго, — он благодарно поклонился, — вы уже определились с датой отъезда?

— Всё зависит от Иосифа, — пожал я плечами, — он подстраховывается и не хочет принимать сложные решения без моего одобрения. Но рано или поздно, ему придётся это делать. Думаю, ещё пара недель, и он точно будет для этого готов.

— Мы все под большим впечатлением от ума и способностей Иосифа, особенно учитывая, что он по образованию не финансист, а один из лучших толкователей Торы, — Авраам покачал головой, — вы нашли настоящий бриллиант, сеньор Иньиго.

— Где бы найти таких ещё горсть, — хмыкнул я, — но я уже кое-что придумал, и надеюсь доберусь до осуществления своей идеи. Первоочерёдная моя задача — логистика, особенно морская.

— Совершенно верно, сеньор Иньиго, — согласился со мной иудей, вставая с табурета, — спасибо, что приняли.

— Мои двери всегда открыты, для моих деловых партнёров, сеньор Авраам, — я поднял на него серьёзный взгляд, — особенно, если мы вместе зарабатываем.

Иудей улыбнулся, поклонился и вышел, а я приказал позвать к себе Сару. Девушка пришла быстрым шагом, сложила руки вместе и опустила голову.

— Вы звали меня, сеньор Иньиго? — тихо спросила она.

— Да, завтра мы проведём с тобой день, — огорошил её я, — сегодня возьми Бартоло, объедете местных портных, перекупите какое-нибудь красивое готовое платье, которое шили для другой клиентки твоих габаритов. Также если у тебя нет, купите разную косметику и прочее.

Глаза девушки расширялись и расширялись по мере моих перечислений.

— И да, принеси мне вон ту шкатулку, — ткнул я пальцем, какую именно.

Она метнулась, принесла и открыла её, а я под её ошарашенным взглядом выбрал одно из самых дорогих колье и показал вернуть шкатулку на место, а самой повернуться и опуститься передо мной на колени. Застегнув застёжку, я коснулся её шеи, и девушка вздрогнула от испуга.

— Иди, выполняй приказ, — тут же убрал я руку и отпустил её.

Прошло десять минут, как в дверь постучали и вошёл, красный словно спелый виноград — Иосиф Колон.

— Иосиф? Что-то случилось? — удивился я, а ещё больше, когда он подошёл ближе и опустился передо мной на колени.

— Всё настолько плохо? — поднял я бровь.

— Сеньор Иньиго, я знаю вы честный и справедливый человек, — лицо мужчины выражало одно отчаяние, — я понимаю, что не могу вас об этом просить…

Он закрыл лицо рукой. Я же, ничего не понимая пощёлкал пальцами, пытаясь привлечь его внимание.

— Иосиф? Что с тобой? Что случилось? — не понимал я его поведение.

— Сара, не забирайте её у меня, — поднял он на меня взгляд, полный мольбы.

— Так, — я совершенно ничего не понимающий, показал ему рукой на табурет, — встань с колен, садись и расскажи сначала. Я вообще ничего не понимаю.

Он всё это проделал и ответил.

— Я люблю Сару, сеньор Иньиго, — ошарашил он меня признанием.

— Эм-м-м, а она тебя?

— Мы любим друг друга, — кивнул он, — я планировал просить её руки у сеньора Авраама, когда вы уедите.

— Ну и? — не понял я причины его волнений, — я тут при чём? Хотите, женитесь.

Его глаза расширились.

— Но вы хотите объявить её завтра своей официальной любовницей, а после забрать в поездку, — с тяжёлым вздохом сказал он.

Теперь уже у меня глаза полезли на лоб.

— Ты с чего это решил Иосиф?

Он удивлённо посмотрел на меня.

— Её дедушка только что сказал ей об этом, а потом и вы, подарили колье, сказали быть готовой к завтрашнему дню.

Я с иронией посмотрел на него.

— Что-то мне подсказывает, что Авраам знает о твоём намерении просить её руки и явно не в восторге от этого, если решил попугать вас мной. Поскольку у меня он попросил просто проехаться с ней по городу и показать, что мы с Сарой вместе, а следовательно, и с её родом тоже весьма тесно связаны.

Иудей остолбенело посмотрел на меня, но хотя бы у него хватило ума не переспрашивать и не раздражать меня.

— То есть вы не против нашего брака? — просто решил уточнить он.

— Мне всё равно Иосиф, — вздохнул я, — устал я от ваших любовных страданий. Женитесь, рожайте детей, мне всё равно, главное, чтобы при этом вы оставались работать на меня.

— Конечно, сеньор Иньиго, — быстро стал кланяться он, — и в мыслях не было искать себе другую работу, особенно после того, как я нашёл эту прекрасную девушку.

— Всё, иди, — отмахнулся я от него, — одна прогулка завтра, и я верну её тебе непорочной и относительно чистой.

Он низко мне поклонился и вышел, оставляя в задумчивости от того, как все вокруг меня находят себе жён с потрясающей скоростью.

Разумеется на следующий день, всё между мной и Сарой было только благопристойно, хотя и наши якобы влюблённые взгляды друг к другу видели многие в поездке по городу. Кто-то смотрел с осуждением, кто-то с завистью, но вернувшись из прогулки, я отмахнулся от желания Сары вернуть мне колье, и буркнув, что это мой им с Иосифом свадебный подарок, я отпустил её к нему.

Глава 29

12 декабря 1457 A . D ., дорога к графству Аликанте, королевство Арагон

Повозка, в которой ехали две молодые, красивые девушки, внезапно остановилась прямо посреди леса.

Появившееся в окошке лицо Паулы, было крайне недовольным.

— Капитан! Почему мы встали⁇ — обратилась она к главному швейцарцу.

Тот показал жестом своим офицерам подойти и встал с ними напротив дверцы.

— Я хочу пересмотреть условия найма, сеньорита Паула, — с лёгкой улыбкой ответил он, — мы тут подумали, и решили, что две тысячи флоринов слишком низкая цена для этой весьма дальней и опасной поездки.

Внутри повозки кто-то испуганно вскрикнул, затем дверца открылась и по ступенькам на землю спустилась миниатюрная девушка, одетая в дорожное платье. Она подошла к главе наёмников и оказалась ему ниже груди, так что пришлось смотреть на него снизу вверх.

— А почему вы об этом сказали сейчас, а не тогда, когда мы вас нанимали? — спокойно спросила она.

— Нам показалось, что это пустынное и безлюдное место, прекрасно для того, чтобы пересмотреть наш договор, — посмеиваясь ответил он, а сдвинувшиеся офицеры подсказали девушке, что они не шутят.

— И сколько вы хотите теперь? — процедила Паула.

— Пять тысяч флоринов. Причём понимая, что вы будете очень недовольны нами по прибытии, мы готовы принять у вас их не деньгами, а драгоценностями, — продолжая улыбаться, ответил швейцарец.

— Паула, давай заплатим им, у нас есть золото! — послушался испуганный голос из повозки, который заставил наёмников вокруг рассмеяться и потянуться к оружию.

— Заткнись дура! — зло прошипела Паула в сторону Вилены.

— Видите, сеньорита Паула, — обратился к ней капитан, — даже ваша подруга хочет нам заплатить.

— В принципе мы можем вам даже сделать скидку в двести флоринов, если каждая из вас будет с нами мила, — предложил один из офицеров, сально посмотрев на открытые ключицы девушки.

— Даже триста, — смеясь в голос, продолжил другой.

Паула поняла, что дело дрянь, они с Виленой так старались быстро и тайно покинуть Неаполь, что наняли едва ли не первый попавшийся отряд швейцарцев. Толком не позаботившись о сопровождении мужчинами и теперь похоже расплачивались за свою невнимательность и спешку. Девушка взяла себя в руки и прищурила глаза, сделав шаг вперёд, едва не упираясь лбом в чужой живот.

— У меня к вам встречное предложение, сеньоры, — холодно предложила она, — чтобы я забыла ваши весьма гадкие слова в наш адрес и не пожаловалась на вас по прибытии своему любовнику, вы сделаете нам двадцатипроцентную скидку за эту поездку.

Наёмники ошалели от такой наглости. Один было сделал шаг вперёд и поднял на девушку руку, но более осторожный капитан остановил его.

— Вы ведь понимаете, сеньорита Паула, — спокойно сказал он, — чтобы вам пожаловаться на нас, вам нужно сначала добраться до Аликанте.

— Значит, как хорошо, что я отправила туда гонца перед тем, как тронулась в путь с вами, — Паула спокойно посмотрела на гиганта перед собой.

— С ним я оповестила своего любимого графа, что выезжаю, а также подробно описала вас и ваших офицеров, чтобы он знал, какие доблестные воины сопровождают меня в пути, — иронично завершила она свой блеф.

— Аликанте… граф… — лицо швейцарца стало внезапно бледнеть, — а случайно не о графе Иньиго де Мендоса мы сейчас говорим с вами, сеньорита Паула?

— Посмотрите на меня, сеньор капитан, — девушка подняла подбородок, показывая себя во всей красе, — стала бы я отдаваться кому-то ещё, кроме моего любимого Иньигушки?

— Думаю нет, сеньорита Паула, — сглотнул он ком в горле, поскольку это имя он слышал не раз и не понаслышке. Последний раз имя графа упоминали совсем недавно, когда они проезжали Валенсию. В таверне, где они остановились, все только и обсуждали, как появление на центральной площади города целой пирамиды из отрубленных голов иудеев и мудехар, причём каждой из них в рот положили по золотому флорину, показывая этим, что это неслучайные жертвы разбойников.

Жители были настолько перепуганы этой страшной инсталляцией, в том числе и городская стража, что только слуги рода Борха смогли убрать отрубленные головы, причём сделали это с такими довольными улыбками, что ещё больше напугали всех вокруг.

Как слышал капитан, наиболее вероятным предположением появления этих голов было то, что среди убитых были главы родов иудеев и мудехар, бизнес которых разрушил тот самый граф Иньиго де Мендоса, и они якобы во всеуслышание поклялись ему отомстить за это. Так что имя этого страшного графа, капитан швейцарцев слышал везде, начиная от Неаполя и дальше, где они проезжали и многие говорили, что, завидев этого человека, лучшее что можно сделать, это бежать от него, как можно дальше.

— Сеньорита Паула, — капитан наёмников натянуто улыбнулся, — вы, надеюсь не приняли за чистую монету мою шутку, про повышение оплаты?

Девушка холодно улыбнулась, поворачиваясь и возвращаясь к повозке.

— Даю вам слово капитан, что вы вспомните об этом разговоре, как только мы въедем на земли графа, — сказала она.

И эти её слова вспомнили все, даже те недовольные офицеры наёмников, которые высказывали своему капитану за малодушие, проявленное с этой девкой, которая была у них почти в руках.

Рты всех закрылись и не открывались до самого конца поездки, поскольку деревья с сотнями уже обветшалых скелетов на них, встречали путников сразу, как только повозки съезжали с грунтовой дороги и начали катиться по нормальной каменной, а красивые указатели на каменных столбах показывали название графства, а также сколько дневных переходов оставалось до города Аликанте и других ближайших городов.

Стучавшие на ветру костяшки висельников говорили лучше любых слов о владельце этих земель, и ранее мало верующий капитан теперь каждый вечер молился и благодарил бога, который заставил его проявить осторожность в отношении путешествующих в одиночестве девушек, вначале показавшихся такой лёгкой добычей.

* * *

16 декабря 1457 A . D ., Гвадалахара, королевство Кастилии и Леона

Взбудоражив стражу на воротах, мой отряд втянулся в город, который я никак не мог назвать своим домом. Просто не поворачивался это сделать язык. Я легче мог произнести Рим, Аликанте, и даже Неаполь с Флоренцией, чем этот небольшой, удалённый от больших событий город, к тому же не бывший личной вотчиной рода, а лишь пожалованный короной в управление. Как я отлично знал, милость королей и пап была слишком мимолётна, чтобы рассчитывать на то, что останешься здесь навсегда, так что для личных владений я планировал купить себе что-то в Тоскане. Обязательно с замком для защиты и сохранения богатств, виноградниками, ну и конечно построить собор побольше и покрасивши, чтобы пускать гостям и соседям алмазную пыль в глаза.

Вскоре показались знакомые стены и ограда, а также я увидел дядю, который вышел меня встретить. Кроме него не было больше никого рядом.

— Иньиго! Наконец-то! — епископ, радостно улыбаясь, приветствовал меня, пока мою тушку выносили из повозки.

— Что с дедушкой, дядя? — с беспокойством спросил я, — он всегда меня встречал.

Священник сразу погрустнел.

— Он в постели Иньиго, не смог встать, хотя очень хотел, — ответил епископ Калаорры.

— Проводите меня к нему? — запереживал я.

— Да, идём, он будет рад тебя видеть, — кивнул епископ и пошёл справа от Бернарда.

— Что с ним? Как он? Нужно ли что? — засыпал я родственника вопросами.

— Иньиго, ты ничего не можешь сделать, — покачал головой дядя, — им занимается лучший лекарь, это просто старость.

Я тяжело вздохнул и прекратил его донимать, решив всё увидеть сам. Дядя оказался прав, с бледным лицом и кожей похожей на пергамент, передо мной на кровати лежал не глава рода, а медленно угасающий старик.

— Ему пускают кровь? — поинтересовался я, зная местных коновалов, у которых на всё был один ответ.

— Конечно! Доктор говорит, что это позволяет запустить новые силы в теле больного, — ответил дядя, пока меня садили на кровать к дедушке, который при виде меня слабо улыбнулся.

— Дайте этому коновалу пинок под зад, и чтобы я больше не видел его у дедушки, — рыкнул я, — найдите того, кто не будет убивать и так слабый организм постоянными кровопусканиями.

Оба мужчины переглянулись.

— Ты заодно и доктором заделался, мой дорогой? — тихо поинтересовался дон Иньиго, — я рад что ты меня навестил, до того, как я перемещусь на тот свет.

— Скорее палачом дедушка, — я взял его слабую руку, и положив палец на вену, померил пульс, затем поднёс ладонь к его губам, чтобы ощутить его дыхание. Всё было едва-едва, не дотягивая даже до средних показателей.

— Надо было ехать со мной дедушка, — проворчал я, заботливо убирая его руку под одеяло, — съездили бы со мной во Флоренцию. Красивые знойные девушки, много хорошего вина и солнца, было бы вам точно на пользу.

Дядя Педро закашлялся, а старик улыбнулся.

— Может ещё успею, — тихо посмеялся он, — теперь, когда меня лечишь ты. Но иди отдохни с дороги, а вечером поговорим с тобой подольше, хочу услышать о твоих приключениях.

Я кивнул и зашедший в комнату Бернард, поднял меня на руки. Мы не успели пройти десяти шагов, как появился отец.

— Иньиго, почему слуги сказали, что ты приказал не пускать к отцу доктора! — сразу набросился он на меня с обвинениями, — хочешь, чтобы он быстрее умер? Такова твоя благодарность к нему?

— Он своими кровопусканиями, его медленно убивает, отец, — не поддался я на провокацию, — поэтому я сам поищу того, кто продлит его дни.

— Считаешь себя самым умным? — изумился он, — что всё знаешь?

— Так оно и есть, — спокойно согласился я, вызвав у него ещё больший гнев.

— Иньиго, Диего, — дядя, стоявший рядом со мной, поморщился, — хватит! Ещё дон Иньиго услышит и ещё больше расстроится!

Мы оба нахмурились и замолчали.

— В любом случае, пусть отца посмотрит доктор, что найдёт Иньиго, — миролюбиво заключил епископ, — всегда полезно иметь на проблему и другой взгляд.

— Спасибо дядя, — я благодарно посмотрел на священника, а отец недовольно фыркнув, повернулся и пошёл к себе.

— Страшусь того дня, когда дон Иньиго покинет этот мир, — вздохнул дядя и перекрестившись, обратился ко мне, — отдохнёшь? Я распоряжусь, чтобы тебе подготовили комнаты.

— Нет, проедусь по городу, сам поищу врача, — я покачал головой, — а вы пока не пускайте других коновалов к дедушке, нынешнего хватило за глаза.

Епископ хмыкнул и кивнул.

* * *

— Ты хочешь, чтобы я прямой дорогой в ад помчался? — хмыкнул дедушка, когда я вернулся с врачом, замотанным в арабские одежды и с тюрбаном на голове.

— Этот мне показался самым разумным, — вздохнул я, обращаясь к врачу, — осмотрите дедушку.

Тот низко поклонился дону Иньиго, поскольку, живя в городе точно знал, кто перед ним, и поставив свою сумку на прикроватный столик, стал доставать инструменты, заинтересовавшие меня.

— Что вы за такой продвинутый доктор? — удивился я, увидев многое того, чего я не видел никогда у врачей здесь раньше, — оттуда это?

Я показал ему на инструменты: подобие стетоскопа, только в виде металлической трубки, разные зажимы, скальпели и прочие инструменты.

— Имел раньше практику в Османской империи, ваше сиятельство, — ответил он с сильным акцентом, — но вынужден был оттуда бежать.

— Убили пациента? — весело поинтересовался дедушка, смотря, как тот греет в руках инструменты, прежде чем их прикладывать к его коже.

— Не смог сохранить ребёнка при родах, ваше сиятельство, — вздохнул он, — там выбор был между ним и матерью, и я выбрал мать, которая сможет родить ещё. Её муж моего выбора не понял, ему был нужен наследник.

— Нехристи, что с них взять, — дедушка покивал головой, а я смотря за работой доктора с удивлением понимал, что да, он явно пользовал людей знатных и понимает в науке лечения, поскольку его руки мелькали и он разговаривая с нами, тем не менее быстро обследовал пациента.

— Вам нельзя больше делать кровопускания, ваше сиятельство, — закончив, он стал складывать инструменты обратно в сумку, — вы слишком слабы.

— Я им о том же говорил! — обрадовался я, что у него совпало со мной мнение, — он уже едва дышит!

Доктор удивлённо посмотрел на меня.

— Всё верно ваше сиятельство, пульс едва прощупывается и слабое дыхание, — ответил он.

— В общем доктор, закрывайте пока свою практику в городе и переезжайте сюда, во дворец, — тоном, не терпящим возражения, приказал я, — если поставите дедушку на ноги, я заплачу вам тысячу флоринов.

— Иньиго! — ахнул дон Иньиго, а лицо врача побелело.

— Вы согласны? — я не обращая внимание на дедушку, который ругал меня за транжирство, общался только с врачом.

— Я не могу дать гарантий, ваше сиятельство, — испугался он, — это огромные деньги для меня.

— Я сам присмотрю, чтобы вы всё делали правильно! — отрезал я, — отправлю с вами Бартоло, закончите дела в городе, предупредите семью, возьмите нужные вещи и переезжайте к нам во дворец, если чего-то будет не хватать, скажите моему секретарю, он вам всё купит по пути.

— Благодарю вас, ваше сиятельство, — поклонился турок. — конечно, я согласен.

Позвав парня, я отдал ему приказы, и он пошёл с доктором на улицу, чтобы проводить его до дома и ним же вернуться обратно.

— Зачем столько много ему пообещал? Я прошлому платил двадцать флоринов, и он был счастлив, — проворчал глава рода.

— Я и вижу, что только он и был счастлив, — проворчал я, — ладно, попрошу пока дядю, чтобы нашёл комнаты рядом с вашими для доктора и вернусь.

— Спасибо Иньиго, — дедушка улыбнулся, — в этом доме с твоим появлением, снова закипела сила молодости. Если отец будет возмущаться, скажешь, что я разрешил. Этот твой врач мне самому понравился больше прошлого.

Я позвал Бернарда и отправился на поиски дяди, найдя его у отца.

— По какому праву, ты распоряжаешься в этом доме? — сеньор Диего резко переключился с него на меня, когда меня поднесли ближе.

— Дедушка разрешил, — зашёл я сразу с козырей, и он, зло посмотрев на меня, проглотил свои следующие слова.

— Если дон Иньиго умрёт из-за твоего доктора, тебя ждут последствия, — бросил он и ушёл.

— Дядя помогите мне пожалуйста, — попросил я тяжело вздохнувшего священника, — нужно устроить врача, и чтобы не я приказал об этом. А то моё слово вызывает здесь один сплошной негатив.

— Конечно, идём Иньиго, — быстро согласился он и перекрестился.

* * *

Всего три дня потребовалось новому врачу, чтобы дон Иньиго набрался сил. Правильно питаясь и отдыхая, а также делая короткие прогулки по коридору пользуясь поддержкой доктора, он встал с кровати. Так что родственники, уже было готовящие хоронить дедушку с удивлением кланялись, когда он пусть и ещё не совсем в форме, но уже страшно довольный мной и доктором, сидел у фонтана и опустив руку на струю воды смотрел, как она хочет улизнуть от него.

— Твой отец, — тихо сказал он, поворачиваясь ко мне, — мне жаль это осознавать и уходить с этим грузом на сердце, но он не хочет примирения, он требует от тебя покорности.

— Её не будет дедушка и вы это прекрасно понимаете, — я пожал плечами, принимая этот факт, как данность, — у меня свои дела, свои тайны, и он не заставит меня делать то, что не вписывается в мои устремления.

— Он станет главой рода Иньиго, после моей смерти, — старик помрачнел, — ты будешь обязан ему подчиниться или будешь изгнан.

— Попрошу усыновить меня Козимо Медичи, — я спокойно пожал плечами, хотя сердце тревожно вздрогнуло, от таких новостей. Мне бы, конечно, не сильно хотелось изгнания из рода.

— Ты зря так спокоен, — он покачал головой, — хотя конечно тебя это изгнание коснётся в меньшей мере, ты титульный арагонский дворянин, большее всего это ударит по самому роду.

— У меня встречное предложение дедушка, — задумчиво сообщил я, — пока вы живы, давайте предложим посчитать сеньору Диего, сколько он потратил на моё содержание за всю мою жизнь. Я выплачу ему всю эту сумму целиком, и мы навсегда забудем друг о друге. Обещаю никогда больше не приезжать в Гвадалахару и не просить у него помощи.

Дедушка чуть осел и грустно покачал головой.

— Хорошо, я спрошу у него, — наконец сказал он, — почему-то думаю, что он согласится.

Дон Иньиго оказался прав, отец, который был очень зол на меня, за самоуправство в доме и вызов, который я ему бросал своим поведением, насчитал какие-то баснословные тридцать тысяч золотых и радостно заявил, что навсегда оставит меня в покое, если получит эти деньги.

Деньги были огромные, а все мои богатства сейчас были пущены в оборот раскручивающегося бизнеса ломбардов и банков, так что свободной наличности осталось крайне мало. Поскольку бизнес только набирал обороты, то доходы от него были пока весьма скромны на фоне огромных трат, которые мне приходилось делать, чтобы пускать алмазную пыль в глаза всем, с кем я встречался, для поддержания своего статуса богача. Так что мало по малу, все мои средства, полученные от продажи индульгенций, а также от сделки с Альфонсо V в Неаполе и доходы с Аликанте, когда я конфисковал себе всё имущество дворян, занимавшихся работорговлей, стремительно таяли.

Поэтому заявленные отцом тридцать тысяч сейчас для меня были огромными деньгами, почти на пределе моих текущих возможностей, но взвесив на невидимых весах свободу и отсутствие ко мне претензий со стороны будущего главы рода, я молча выписал вексель и передал его дедушке, когда он вернулся с положительным ответом от сеньора Диего и его жены.

— Также пусть подпишет отказ от всех претензий и расписку в получении денег, — включил я в себе банкира, и протянул ещё два свитка, — чтобы потом после вашей смерти, он внезапно не передумал.

— Хорошо Иньиго, — дедушка был мрачным всё это время, — я уже не удивляюсь тому, откуда у тебя такие деньги, но побуду между вами курьером, только чтобы вы перестали ругаться и раскалывать наш род ещё сильнее.

Больше, чем дедушка, удивился сам сеньор Диего, когда ему вручили всю запрошенную им сумму, не став даже торговаться и спорить. Он тоже молча подписал расписку о получении денег, а также обязательство, что я теперь «свободный художник» и он не будет привлекать меня к делам рода, а также требовать подчинения. Отныне я просто номинально числюсь у Мендоса, без изгнания из рода, и поэтому не могу вести свои дела, прикрываясь именем рода. Я специально сгустил краски, чтобы он подписал, не внося свои правки в документ, а уже вечером приказал своим помощникам готовиться к отъезду.

Следующим утром я простился только с дядей и дедушкой, которые вышли меня проводить. Никто из родных больше этого не сделал, страшась гнева сеньора Диего.

— Доктора далеко не отпускайте дедушка, — напутствовал я старика так, будто он был ребёнком, — я не смогу быстро приехать, если с вами опять что-то случится.

— Слушаюсь, дон Иньиго, — издеваясь надо мной, поклонился глава рода с лёгкой улыбкой на губах.

— Дядя, ну хотя бы вы за ним присмотрите, — пожаловался я епископу, который стоял рядом с нами, тоже с улыбкой.

— Слушаюсь, дон Иньиго, — тоже низко поклонился он мне, подхватывая игру дедушки, таким образом обращаясь ко мне так, будто это я был главой рода.

— Всё, люблю вас и обещаю писать! — помахал я рукой, пряча слёзы в глазах.

Почему-то внутри меня при взгляде на старика было твёрдое убеждение, что я вижу его в последний раз. Так что сев в повозку, я ещё долго махал им рукой, пока наконец две уменьшающиеся фигурки не скрылись за поворотом следующего квартала.

Глава 30

1 января 1458 A . D ., Аликанте, королевство Арагон

— Ого, уже дорогу построили до самой границы графства, — удивился Бартоло, когда мы съехали с грунтовой дороги, на хорошую каменную, да ещё и с дорожными столбами с названиями, всё как я и хотел.

Я отложил бумагу и уголь, закончив рисовать пейзаж, который мы проехали.

— Надеюсь, сеньор Аймоне вернулся, — вздохнул я, — мы очень давно не были дома.

— Это точно, сеньор Иньиго, — закивал головой парень, который постоянно беспокоился за оставленную беременную Глорию, — как думаете, она уже родила?

— Ну по срокам должна была, — прикинул я в уме, — так что возможно тебя встретит маленький сын или дочь.

— Лучше бы сын, — вздохнул он, — всегда мечтал подержать в руках именно наследника и продолжения рода.

Сидящий до этого молча Бернард иронично хмыкнул, что вызвало мгновенную реакцию парня.

— Что ты хмыкаешь Бернард, что такое? — злился парень, накручивая себя, — не считается изменой жене, когда человек находится в долгом походе. А я уже со счёта сбился, сколько мы мотаемся по делам сеньора Иньиго.

Я перевёл на него взгляд и Бартоло прикусил язык.

— Если у меня будут проблемы, — мягко напомнил ему я, — у нас всех будут проблемы.

— Простите, сеньор Иньиго, — Бартоло тяжело вздохнул. — просто волнение перед встречей с женой и ребёнком.

Он попросил прощенье и у Бернарда, и мы мирно доехали до города, увидев, что восточную часть крепостной стены снесли и на этом месте развёрнуто строительство жилых кварталов. Сама же стена была перенесена сильно дальше, почти до конца округлого изгиба побережья.

— Ого, — удивился Бартоло, — город явно расширяется.

— Да и людей, что-то больно много, — швейцарец показал на десятки телег, которые втягивались внутрь.

Бернард оказался прав, в Аликанте везли не только продукты, но и другие товары, поскольку мы обогнали два больших купеческих каравана, которые с любопытством смотрели на огромный вооружённый отряд, когда мы проезжали мимо них.

Внезапно на колокольне главного собора зазвенели колокола, и звенели до тех пор, пока мы не подъехали ближе к воротам. Мне стало понятно, что нас заметили и звонят в мою честь. Так и оказалось, что нас встречали дворяне из муниципалитета, а также сеньор Альваро, рядом с которым стояла, к моей огромной радости, большая фигура в чёрном сюрко с восьмиконечным белым крестом.

— О, мои надежды сбылись, — радостно выдохнул я, — сеньор Аймоне тоже здесь.

Когда моя повозка поравнялась с улыбающимися людьми, которые меня встречали, я радостно всех поприветствовал, перечислив по именам.

— Сеньоры, благодарю вас за такую трогательную встречу, — кланялся им я, находясь в окне повозки, — и конечно же, как только я отдохну, мы устроим пир, на который вы все приглашены.

— Благодарю вас, сеньор Иньиго, — глава города поклонился, — мы действительно рады вашему приезду.

— Благодарю вас, — кивал и махал я всем, пока мы ехали до моей маленькой крепости, которая оказывается тоже значительно расширилась, поглотив ещё три соседних дома.

— Пришлось расширяться, сеньор Иньиго, — спокойно объяснил мне управляющий, который не отходил от меня ни на секунду, — с прибытием сеньора Аймоне, резко стало тесно.

Великий госпитальер улыбнулся.

— Я прибыл сеньор Иньиго с командой на пять кораблей, — объяснил он мне, — Совет и Великий магистр, прочитав наш договор, были крайне в нём заинтересованы, так что я забрал с собой всех добровольцев, которые захотели переехать в Аликанте.

— Нужно будет построить для них хорошие, удобные казармы, — решил я, обращаясь к сеньору Альваро, — а когда они начнут получать свою долю с добычи, смогут переехать в город, купив или арендовав себе дом.

— Хорошо сеньор Иньиго, я займусь, — кивнул головой управляющий, — поверьте мне, недостатка в каменщиках и плотниках город не испытывает. К нам приехали цеха, даже из соседних королевств, так много для всех работы.

— Да я видел: дорога, снос стены и расширение города, — подтвердил я его слова.

— Всё верно сеньор Иньиго, к тому же глава города и наш новый епископ решили расширить главный собор, он уже не вмешает в себя всех желающих, — кивнул Альваро.

— Хуан уехал? — поинтересовался я.

— Нет сеньор Иньиго, — отрицательно покачал головой управляющий, — такого распоряжения от короля ещё не было.

— Странно, — удивился я, — когда я видел Его высочество Хуана, он весьма уверенно говорил, что договорился с папой о назначении сына архиепископом Сарагосы.

— Лучше спросите это у него самого, сеньор Иньиго, — пожал плечами сеньор Альваро, — к тому же он теперь не один.

— В каком этом смысле? — насторожился я.

— В город вернулась сеньорита Паула, вместе со своей подругой Виленой Алагон, — вздохнул управляющий, — вот с ней он сейчас и проводит больше всего времени.

— Паула вернулась? — изумился я этому больше всего, — она же не хотела возвращаться в Аликанте.

— Сеньор Иньиго, в отношении её вообще ничего не знаю, она отказалась рассказывать причину их отъезда из Неаполя, — рассеянно улыбнулся мне кастильский дворянин.

— Не переживайте, сеньор Альваро, — я положил ему на плечо руку, — в этом нет вашей вины, я просто удивился, поскольку она твёрдо решила там остаться навсегда.

— Кстати, сеньор Иньиго недавно к нам заезжал племянник, — спохватился Альваро, меняя тему, — просил вам передать, что всё идёт по плану, и он купил уже дома в четырёх городах Кастилии, и теперь будет этим же заниматься в Валенсии, Барселоне и Сарагосе.

— Отлично, спасибо сеньор Альваро, — поблагодарил я собеседника, вываливающего на меня все новости подряд.

— А у вас как дела, сеньор Аймоне? — видя, что управляющий вспоминает, что мне ещё сказать, я переключился на молчащего рыцаря.

— Прекрасно, сеньор Иньиго, — улыбнулся он, — тренирую команду на вашем корабле, но конечно бы хотелось иметь ещё один, а лучше два.

— Я уже об этом думал, сеньор Аймоне, — вздохнул я, — корабли мне понадобятся в любом случае, поскольку на них нужно будет перевозить золото и корреспонденцию. Так что у меня к вам предложение, поплывём с вами в Португалию и купим там корабли?

— У вас есть для этого такие большие средства, сеньор Иньиго? — удивился он, — я вам называл примерную стоимость тех кораблей, которые вы хотите.

— И да, и нет, сеньор Аймоне, — я пожал плечами, — родственники изрядно растрясли мои средства, так что придётся это делать в долг.

Рыцарь покачал головой.

— Море бывает таким непредсказуемым, сеньор Иньиго, — попытался предупредить меня он, — может не стоит вкладывать последние деньги в это весьма опасное мероприятие?

— К сожалению у меня нет выбора, сеньор Аймоне, — я развёл руки, — корабли нужны для банков, для наших с вами дел, а взять их здесь неоткуда. Так что я вижу только то, что мы едим в Валенсию, ищем несколько кораблей, чтобы вместить на них всех прибывших с вами моряков, потом доплываем до Португалии, находим корабли и обратно идём уже своим ходом.

— План, несомненно, хороший сеньор Иньиго, — вздохнул он, — главное, чтобы у вас хватило на него денег.

— Спасибо за поддержку, сеньор Аймоне, — иронично склонил я голову перед ним, на что рыцарь лишь рассмеялся.

— Вы ведь понимаете сеньор Иньиго, что я отношусь к нашему договору крайне серьёзно, так что весьма трезво смотрю на вещи? — поинтересовался он у меня.

— И я очень надеюсь сеньор Аймоне, что так будет и впредь, — согласился я с ним, — вы специалист в морском деле, в котором я не разбираюсь, так что я буду обязательно учитывать ваше мнение в делах, которые касаются кораблей и морских перевозок.

— Благодарю вас за понимание, сеньор Иньиго, — склонил он голову.

Так переговариваясь, мы добрались до дома.

— Сеньорита Паула хотела поехать с нами, — сеньор Альваро показал на окно второго этажа, где виднелись две девичьи головки, — но я не позволил, это было бы неприлично.

— Конечно, сеньор Алонсо, — я взглядом поблагодарил мужчину, — ещё нам девичьих слёз не хватало и косых взглядов горожан.

— Вот именно, сеньор Иньиго, — весьма серьёзно ответил он, — простите меня, пойду распоряжусь, чтобы всех устроить. Я вижу, как там уже начинают ссориться за места.

Я показал Бернарду на его палец, он молча снял с него кольцо и передал мне, а я вручил его управляющему, который не забывал даже в такие моменты о своей работе.

— Спасибо, сеньор Альваро, — поблагодарил я разом засмущавшегося мужчину, принявшего от меня подарок, — вы с Алонсо, с момента поездки в Рим, просто мои ангелы-хранители.

— Спасибо, сеньор Иньиго, — польщённый кастилец низко мне поклонился и пошёл устраивать вернувшуюся толпу наёмников. Его зычный голос раскатом разнёсся по округе, останавливая ссоры и препирания старичков и тех, кто приехал недавно с сеньором Аймоне.

Бартоло, едва мы вошли в дом, умчался к Глории, поскольку сеньор Альваро сказал, что та родила и как раз сына, так что молодой папаша на крыльях любви улетел с ними здороваться, а я оказался в своей комнате, пахнувшей чистотой, и сразу попал в объятья рыдающих девиц.

Причём что удивительно, Вилена плакала ничуть не меньше Паулы.

Меня отняли от груди, к которой весьма тесно прижимали и стали целовать лоб, щёки, нос и везде, куда успевала доставать Паула.

— Так, успокойтесь сеньориты, — пришлось поднимать руку, чтобы меня не задушили в объятьях, — я, конечно, тоже рад вас видеть, но для начала не расскажите, почему вы здесь, а не в Неаполе?

Паула с заплаканными глазами, нехотя отпустила меня и попросила Вилену помочь ей с завязками на платье. Та, хоть и немного смутилась от такой нежданной просьбы, но выполнила, так что настала пора удивляться мне, когда платье спустилось с плеч Паулы показывая мне идеальную грудь, мгновенно покрывшуюся от холодного воздуха мурашками и отвердевшими ореолами сосков, но больше всего моё внимание привлекли следы заживших и заживающих ожогов круглой формы, похожих на печать.

— Что это? — я нахмурился и показал на места ожогов.

— То сеньор Иньиго, из-за чего я решила по итогу покинуть Неаполь, — тяжело вздохнула Паула, — игры герцога Калабрийского становились месяц от месяца всё болезненнее, а его более давние любовницы показали мне на своих телах, что предстоит испытать мне, когда ему надоест прижигать и меня.

— И ещё, он пытался изнасиловать меня, сеньор Иньиго, — Вилена красная от смущения, что Паула стоит раздетая перед мужчиной, тем не менее жалобно пожаловалась мне на сына короля Альфонсо, — только благодаря Пауле мне удалось от него вырваться.

Вторая девушка показала на один из заживающих ожогов большей величины.

— Его светлость имеет железные печати разного размера, — хмуро сказала она, — эта досталась мне, как раз за спасение Вилены.

— Получается твоя золотая клетка оказалась не такой уж хорошей, как ты мечтала? — спокойно поинтересовался я, поскольку она сама приняла решение остаться с ним в качестве любовницы, а зная его жестокий и садистский характер, о котором говорили все в городе, нетрудно было догадаться, что будет с ней по итогу.

— Вилена помоги мне одеться, — попросила подругу Паула, и когда та помогла ей снова зашнуровать сзади платье, ответила мне.

— Я хочу с вами об этом поговорить сеньор Иньиго, но наедине.

Мне ничего не оставалось, как кивнуть.

— Хорошо, переодень меня, помой, а потом и поговорим.

— У тебя всё хорошо, дорогая? — поинтересовался я у Вилены, которая с таким восхищённым взглядом смотрела на подругу, что было понятно, что она чуть ли не боготворит её.

— Теперь да, сеньор Иньиго, — быстро закивала она, — мы с Хуаном счастливы.

Паула посмотрела на неё искоса весьма иронично, но тактично промолчала, а я решил, что пока мне этого достаточно, остальное я могу узнать и позже.

Когда принесли воду и Паула прогнав всех служанок, занялась мной единолично, моя каждую складочку, я внезапно почувствовал, как меня сзади обняли и шея моя намокла.

— Что такое? — вздрогнул я от неожиданности.

— Простите меня, сеньор Иньиго, — расслышал я тихие слова, — я была такой дурой, когда решила, что без вас мне будет лучше.

— Свет драгоценностей и роскоши затмил твой взор, — пожал я плечами, — но хотя бы отрезвление пришло так быстро.

— Этот Ферранте, сеньор Иньиго, — позади меня вздохнули, и узкая ладошка пригладила мои волосы, — я едва себя сдерживала, чтобы его не убить.

— Хорошо, что этого не произошло, — серьёзно сказал я, — а то бы у меня были большие проблемы.

— Я об этом подумала и потому решила просто сбежать, — кивнула она, — мне не хотелось нарушать ваши планы в отношении него. Они ведь у вас были? Я правильно поняла?

Я кивнул, не став объяснять большего.

— Теперь я полностью ваша, сеньор Иньиго, — мою голову повернули, и я встретился с блестящим взглядом карих глаз, — я сделаю всё, что вы захотите, сеньор Иньиго.

— Для начала просто помой меня, — проворчал я, — вода остывает.

Паула ойкнула и стала быстрее шевелить мочалкой, затем аккуратно и заботливо вытерла меня большим полотенцем и позвала Бернарда, чтобы он перенёс меня на кровать. Когда я оказался там, она вытерта мне ноги и села на стул рядом.

— Простите сеньор Иньиго, но можно я хотя бы сегодня побуду рядом с вами? — тихо попросила она, — вы единственный, рядом с которым я могу расслабиться и спокойно поспать.

Тяжело вздохнув, я похлопал рукой по пустому месту на кровати, слева от себя.

— Принеси себе отдельное одеяло, — проворчал я, — и не дай бог, чтобы твоя рука или нога попала на мою часть кровати, мигом отправишься в свою комнату.

— Я сейчас! — её радости казалось не было предела, и она быстрее стрелы метнулась к себе и вскоре сама принесла одеяло и подушку, водрузив всё на моей широкой кровати и легла ровно, словно струна, боясь пошевелиться.

Понадеявшись, что в таком состоянии она долго не пролежит и уйдёт, я взялся за книгу.

— Пока я читаю, можешь рассказывать, как по мне скучала, — разрешил я, и Паула тут же стала болтать, говоря о том, что происходило во дворце с ней и дурочкой Виленой, которая постоянно её подставляла из-за своей непосредственности и простоты. Особенно меня посмешил рассказ про то, как Паула единолично запугала моим именем целый отряд швейцарских наёмников.

Слушая её, я в то же время думал и о своём. Многие свои изначальные планы я так и не смог осуществить под давлением обстоятельств, но всё же я был доволен тем, как сейчас у меня идут дела. К тому же совсем скоро я смогу ходить, быстрее перемещаться по миру и пусть испытание морем я не прошёл, как это планировал изначально, но впереди меня ждала ещё целая куча забот и проблем, среди которых покупка кораблей в Португалии была наиважнейшим делом.

Конец четвёртой книги

Март 2025

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

30 сребреников – 4. Испытание морем

Content

30 сребреников — 4. Испытание морем

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Nota bene