Лариса Соболева

Если хочешь знать…

© Соболева Л., 2025

© ООО «Издательство «АСТ», 2025

* * *

– Ма, нас останавливают, – разволновался Саша, вытягивая шею, чтобы за фигурой водителя рассмотреть дорогу.

– Сиди смирно, – сказала мама, опуская вуаль на лицо. – Не вступай в споры и ничего не доказывай, иначе наживем кучу проблем.

– Там не только дэпээсники, военные… Один машет нам.

– Ну и пусть машет, работа у него такая. Ловят кого-то, вот и машет.

Пятнадцатилетний Саша, высокий и физически крепкий, считающий себя уже мужчиной, оценил спартанское спокойствие матери и, расслабившись, откинулся на спинку сиденья. Тем временем водитель притормозил у поста ГИБДД, не глуша мотор, мужчина в камуфляже и с автоматом за плечами отодвинул дверцу, его глаза уткнулись в добротный (из очень дорогих), отполированный до блеска гроб. Оказывается, данный шикарный микроавтобус известной западной марки всего-то катафалк, а по внешним признакам не скажешь. Возникла пауза, словно военный ожидал, что в катафалке должна ехать свадьба вместо покойника и его родных, он окинул беглым взглядом сопровождающих гроб и задал, пожалуй, глупый вопрос:

– Кого везем?

– Мы везем па-а-пу! – весело чирикнула Маша, ей три с половиной года и смерть для нее как для взрослых инопланетяне живьем.

– Машуня, тихо! – И Саша эдак по-мужски усадил малышку себе на колени, прижал к груди, а для верности ладонью зажал рот девочке, а она хихикала, сощурив глазенки.

Рядом с ним и девочкой сидел еще один мальчик лет двенадцати, очень серьезный, щупленький, в очках и с непокорным чубчиком над высоким лбом. На второй половине салона, напротив детей, сидела женщина в черном закрытом платье и шляпе с большими полями, возле нее скучал человек в рабочей робе, рядом с водителем находился еще один мужчина в такой же рабочей одежде. Между двумя группами – гроб.

– Куда везете своего папу, к тому же вечером? – поинтересовался военный, без сомнения, озадаченный, ведь хоронят обычно днем. – Кстати, помнится, кладбище в другой стороне.

Женщина подняла вуаль, грустными бледно-голубыми глазами посмотрела на молодого человека, словно он недоразумение, свалившееся с неба, как ему показалось, и скорбно, со слезой в голосе, вымолвила:

– Да, вокруг города четыре кладбища, со всех сторон располагаются, но мы везем мужа не на городское, а на родину в деревню. Это его дети, – указала она жестом на троих детей, сидевших напротив, а то вдруг у него плохое зрение. – Ночь он проведет в своем доме, где прошло его детство, а завтра со всеми почестями мы похороним мужа там, где лежат его родные.

– Откройте крышку, – потребовал военный.

– Вы хотите взглянуть на мужа? – удивилась вдова и обратилась к рабочему: – Пожалуйста, откройте.

– Мы завинтили крышку, – напомнил работяга. – Вы сами просили.

– А, да, – вспомнила она и объяснила военному: – Нам от города ехать целый час, вдруг авария, торможение, ямы… у нас к деревне ведет отвратительная дорога, не хватало, чтобы покойный выпал. Нет, вы представляете этот ужас? – И попросила рабочего: – Чего же вы сидите? Отвинтите, пожалуйста.

Мужчина, явно из конторы ритуальных услуг, приподнялся с места, стал на одно колено, заворчав:

– То завинти, то отвинти, потом опять – завинти… Как же, покойника не видели! Полина Александровна, я ни на что не намекаю, но нам еще возвращаться назад в город.

– Открывайте, – настоял военный.

Рабочий взглянул на несчастную вдову, мол, как быть, та одними глазами дала понять, чтобы открыл. Он долго откручивал болты, все терпеливо ждали, кроме малышки, которая приставала то к старшему брату, то к младшему. Но вот рабочий взялся за крышку и поднял ее, открыв покойника наполовину. Не успел военный приподняться на цыпочки, а то и залезть в катафалк, чтобы внимательней рассмотреть труп, как вдруг вдова упала на колени, приобняла мужа и зарыдала:

– Не могу поверить… Нет, это не ты, не ты… Не может быть… Мне снится этот кошмар! Боже мой, за что?.. За что?..

Бедная женщина легла грудью на труп и громко рыдала, заревела малышка, да в голос, Саша подхватил ее, прижал к себе, уговаривая:

– Машенька, не плачь… Моя маленькая, моя хорошая, я тебя пожалею, поглажу… (Она еще громче заревела.) А давай в окошко посмотрим? Кто там ходит… Собачка! Маша, смотри, какая она лохматая…

Малышка на мгновение перестала плакать, посмотрела в окно, видимо, собачка не понравилась, она снова заревела громче прежнего. Все это время вдова горько рыдала, лежа на трупе мужа, приговаривая и причитая невнятно. Потом вдруг, словно вспомнив, что человек в военной форме ждет, повернулась к нему лицом в потеках слез, всхлипывала, но с колен не поднялась.

– Водитель, приготовьте документы! – крикнул военный и закрыл дверцу, после чего отправился к носу катафалка.

Проверив имеющиеся бумаги, военный махнул рукой водителю, мол, трогай, он еще слышал рыдания вдовы и малышки, когда машина проезжала мимо него, затем и мимо поста.

– Ма, хватит, сядь, – сказал Саша. – Мы отъехали.

Полина закрыла крышку гроба, поднялась и села на место, сняла шляпу и кинула ее на гроб, после чего протянула руки к малышке:

– Иди к маме, моя родная. – Усадив всхлипывающую девочку себе на колени, Полина целовала ее, приговаривая: – Ну, все, все… Крошечка, не плачь, все хорошо. Улыбнись Саше… Молодец. А Никите?.. Никита, посмотри на Машу…

Длинную дорогу к деревне проехали в молчании, собственно, разговаривать-то и не о чем. Спокойно вел себя мальчик в очках, он высидел с прямой спиной, ни разу не согнувшись. Труднее далась дорога малышке, она вертелась, как волчок, визжала и смелась, требовала то воды, то конфету, ее усмирял Саша, а вдова даже и не думала угомонить дочь, главное – ребенок не плачет.

Затемно подъехали к добротному кирпичному дому, огороженному высоким забором из гофрированного железа, дом в глубине участка, и виден только второй этаж с крышей, за оградой шумел сад. К этому времени малышка уснула, Саша нес Машу на руках, перед дверью в ограде остановился, тогда мать обошла сына, открыла ее ключом. Залаял пес на цепи, но, узнав своих, заскулил радостно, завилял хвостом, к нему бросился Никита, теребил пса, обнимал. Полина вернулась в катафалк, попросила водителя:

– Сдайте назад, нужно подъехать вплотную к забору.

Чтобы водитель не въехал в ограду, рабочий, сидевший рядом с вдовой, спрыгнул на землю и руководил маневром. Он же открыл крышку гроба, вдова наклонилась к покойнику и сказала:

– Вставай, мы приехали. (Покойник открыл глаза.) Теперь главное, чтобы никто из соседей не увидел, зазор между забором и машиной все же есть, его нужно проскочить быстро, а во дворе иди спокойно. Ограда у меня очень высокая.

Бывший покойник сел в гробу, буркнув:

– Фу-х, чуть не задохнулся.

– Ну, извини, – усмехнулась Полина. – По дороге могли встретиться еще проверяющие, кстати, патрули встречались, нас просто не остановили. Выходи, гроб взят напрокат, его нужно вернуть.

– Я помню, – выбираясь из гроба, проворчал он.

«Покойник» буквально совершил прыжок из машины во двор ничуть не хуже спортсмена-прыгуна, в ответ собака остервенело разлаялась. На помощь прибежал из дома Никита, успокоил пса, загнал его в вольер, огороженный сеткой рабицей, и запер, затем сказал ожившему покойнику:

– Проходи, Барсик надежно закрыт.

К этому моменту подошла и Полина, вдвоем они вошли в дом, где она сняла шляпу и кинула ее на кресло, попросила младшего сына:

– Никитушка, скажи Саше, чтобы не дал малышке уснуть, скоро ужин, мне только разогреть и накрыть на стол. – Мальчик убежал вверх по лестнице, а Полина повернулась к ожившему покойнику и словно увидела его только что. – Ну и вид у тебя… ей-богу, покойник. Идем, покажу твою комнату. Спальни у нас наверху, твоя тоже, есть санузел, а душ и ванна внизу, там и смоешь этот жуткий грим. Баба Люба часто заходит ко мне, она тебя не сдаст, но желательно и ей не показываться, уходи в гардеробную, это тоже внизу.

Полина привела его в комнату, показала, где и что находится, дала полотенца и предупредила, что ужин примерно через двадцать минут. Он умылся с мылом, вытираясь полотенцем, всматривался в свое лицо, мысленно спрашивая свое отражение: «Как же ты докатился до жизни такой? Где были твои мозги?» Много случилось всего за короткий период, и не только с ним, как будто с горы покатилась каменная глыба, давя всех подряд, а он убегал, убегал, не успевая опомниться. И сколько людей вовлечено! Ему нельзя проиграть, а началось…

Часть первая

Сплошные потемки

– Прошу прощения, Даниил Тихонович…

Тот сидел в кресле у стены, остановив немигающие глаза на носке собственной туфли, нога, закинутая на ногу, затекла, но позы не менял. В сущности, Даниил спал с открытыми глазами, время незапланированного и длительного ожидания вызывает агрессию, он предпринимал титанические усилия, чтобы подавить ее. А это нелегко. Даниил ушел в себя, стараясь сделать невозможное – отключить мысли, поэтому не сразу заметил фигуру, выросшую перед ним. А когда заметил, не сразу понял, что неказистый паренек обращается именно к нему, оттого и молчал. Заговорил паренек дежурным тоном, словно стишок выучил:

– Кирилл Юрьевич извиняется, он не может приехать.

– То есть? – произнес Даниил безучастным тоном.

– Он не может… – повторил паренек, будто других слов не знал.

– А причина? – перебил Даниил.

– Занят. Не получается приехать.

Даниил поднялся, рукой махнул Шумакову и адвокату, мол, все, и первым зашагал к выходу, вслед донеслось:

– Кирилл Юрьевич просил передать, что передумал подписывать договор. И просил принять наши извинения.

– Я услышал, – бросил небрежно уже в дверях Даниил, не оборачиваясь, а через плечо, и стремительно вышел.

По коридорам он шагал, широко и твердо ставя ноги, так идут уверенные в себе люди, но страшно злые. Даниил по фамилии Данилов, или просто ДД, успешный бизнесмен, на этом можно было бы поставить точку, однако не все так однозначно. Он не похож на представителей белых воротничков разных уровней, его проще вообразить с сохой или у мартеновской печи в соответствующей амуниции. И характером выдержанный, научился в среде неявных и потенциальных недоброжелателей держаться нейтрально.

– Что у тебя с лицом? – тихо бросил Шумаков, едва поспевая за ним.

При первом знакомстве с Даниловым в глаза бросаются крупные черты, простые и довольно приятные, да, лицо открытое, подобные люди вызывают доверие просто так, без повода. Кстати, из него вышел бы идеальный мошенник, ведь эта категория эксплуатирует доверие. Но он далек от плутовства, разве что чуть-чуть для дела идет, как он выражается, на компромиссы, а кто не грешен?

Однако вопрос прозвучал с явным намеком, что состояние Данилова отпечаталось на его физиономии, невольно он покосился на панорамные окна, мимо которых проходил. Ожидания увидеть себя как бы со стороны не оправдались, стекло ведь не зеркало, Даниил продолжил длинный путь, глядя прямо перед собой.

– Мимику смени, – почти не разжимая рта, посоветовал Шумаков. – Ты забыл первое правило: бесстрастность.

– Я не оканчивал актерские курсы, – отбрил Данилов.

– А следовало бы. Если кто-то состряпал эти ситуёвины, то сейчас ловит кайф от твоей убитой физиономии.

Эмиль Шумаков заместитель, помощник, доверенное лицо и полная противоположность Даниилу, вот он как раз соответствует шаблону «белый воротничок», к тому же экстерьер у него куда как привлекательный. Эмиль родился не в рубашке, нет, а в классическом костюме и с манерами графа, язык подвешен, как у куклы в телеящике, умен, позитивен, в юности вообще тянул на киногероя романтических сказок. Но сорок лет не двадцать, даже не тридцать, время уже внесло коррективы в его неповторимый облик, да и фигуру подправило не в лучшую сторону, пока немного, но возраст никого не делает краше. Между прочим, они оба одногодки, а сорок – цифра раздела. Обычно все, что было до, по истечении сорока становится после, следующий период – время собирания плодов, вот как раз с этим, с плодами, неожиданно образовались проблемы.

Наконец все трое вышли из здания офис-центра, на парковке, не сговариваясь, задержались, с минуту стояли и тупо молчали.

– Что это было? – Даниил бросил вопрос в никуда, словно спросил у самого себя и явно не ждал ответа.

– Мы приехали подписывать договор, – залепетал адвокат Пушкарь, в недоумении подняв плечи, но это от возмущения, по правде говоря, он тоже не ожидал провала. – Прождали почти сорок минут…

– Больше сорока, – уточнил Шумаков.

– Ну, да, больше, не спорил Пушкарь. – После чего нам дали от ворот поворот без объяснений. Нет, что за хамство!

Пушкарь обладает удивительной способностью: в нужный момент он становится невидимкой, Данилов успел забыть о нем, а он вдруг очутился перед носом, готов к труду и обороне, что и доказал следующей фразой:

– Я созвонюсь сначала с его адвокатом…

– Зачем? – с вызовом бросил Данилов, открывая дверцу авто.

– Надо же выяснить, что это за приколы…

– Нам дали по морде, выяснять – себя не уважать.

– Но должна же быть причина! – продолжал бубнить Пушкарь. – У нас был выбор, черт возьми! Нет, я потребую…

– Не надо ничего требовать, – мягко осадил его Данилов, через паузу добавил: – Достала битва за место под солнцем. Я тоже не пойму, какого черта Ильин втянулся в игру с договором. Столько времени потрачено впустую… еще и оплеуху получили не ясно, за что. Отдыхай, а я подумаю… но потом. Позже подумаю. Завтра обсудим, что это было.

Данилов плюхнулся на сиденье водителя, рядом уселся Шумаков, оба одновременно захлопнули дверцы, а потом Пушкарь наблюдал, как автомобиль сдает назад и выезжает с парковки.

Недолго держалась пауза в салоне, ведь и Шумаков наверняка был тоже задет дикой выходкой несостоявшегося партнера, он первый прервал молчание, хотя понимал, что лучше не поджигать Даниила:

– Вообще-то, такие дела не должны оставаться безнаказанными, пословицу новых времен помнишь?

– Какую?

Казалось, Даниил ничего не способен слышать сейчас, однако у него прекрасное самообладание, Эмиль развернулся к нему и назидательно сказал:

– Если тебя незаслуженно обидели, то вернись и заслужи. Иначе нас заклюют соратники, соперники, завистники и просто говнюки. Второй закон каменных джунглей: дали в лоб – оторви руку, которую подняли на тебя.

Сейчас даже с ним Даниилу не хотелось обсуждать сегодняшний инцидент, на душе препакостно, нужна пауза, чтобы не взяли верх эмоции. Сильные не имеют права на слабости, а эмоции – пустой выхлоп и слабость. Шумаков почувствовал его настроение и далее не спешил ни комментировать поступок Ильина, ни задавать вопросы.

Жизнь Феликса Вараксина изменилась кардинально,

…хорошо это или плохо? Однозначно ответить проблематично. Поскольку большую часть жизни человек проводит на работе и во сне, то на плюсы остается критически мало, сон – это провал, его невозможно оценить плюсом-минусом, он данность, не подлежит изменениям и замене. Значит, жена и сын единственно положительная часть, ну, еще зарплата выше, чем на государственной службе, короче, главный минус – работа, отсюда и зарплата не шибко радует.

Ммм… при слове «работа» Феликса тянуло стонать и биться головой о стенку, особенно когда эта самая «работа» стоит перед носом в одной шелковой рубашке, выдавая ее за халат. Не успел он сменить напарника на постылом дежурстве в особняке, как притащилась Ангелина… Ой, Ангелина не комильфо, по простецки звучит, она переделала свое имя на элегантное – Анжела. Притащилась она с определенной целью: чтобы он ударно потрудился еще и в кровати, а то и прямо в тесной комнатушке охраны без всяких удобств. Ну, так она же передовое существо без комплексов.

– Анжела Викторовна, у вас пояс рубашки развязался, – сказал сухо.

Ага, развязался! Она его на руку то накручивает, то раскручивает, предоставив ему обозревать, что на ней надето под полупрозрачной тряпкой – в сущности, почти ничего. Бросив фразу, Феликс отошел к столу с мониторами, вмонтированному вдоль глухой стены и вдоль бокового окна, отошел именно туда с тайным и коварным умыслом, потому что наступил предел после приставаний в течение двух недель. Анжелочка, как называет ее ласково муж, конечно, старше жены лет на тридцать с гаком, перепорхнула в угол, очутившись перед упрямым охранником и опираясь пятой точкой с ладонями о стол, рассмеялась:

– Ты из металла сделан? Так и хочется тебя… накалить.

А он в это время думал, что данный подвид женской породы действует с поразительным однообразием, как под копирку, вероятно, прошла полный курс у коуч-тренеров по достижению цели, где учат черт-те чему, но не женским обязанностям. Двадцатисемилетняя Анжелочка, как заведено у богатых старых дураков с пузом почти до колен, красотка, но не на вкус Феликса, и, разумеется, она пробовала себя в модельном бизнесе местного пошиба, это все ее достоинства. Зато, с его точки зрения, щедро одарена дефектами: без мозгов, без души и без стыда, эдакое ходячее и говорящее 3D-изображение, предложившее уже напрямую:

– Идем ко мне? Я подарю тебе лучшие мгновения…

А придыхания, а изгибы тела, выдающие страстную страсть… Кажется, помимо коуч-сессий Анжела перестаралась освоить опыт из эротических фильмов, однако багаж приемов соблазнения скуден и примитивен.

– Мне платят не за лучшие мгновения, а за охрану объекта, – охладил ее монотонным тоном Феликс.

– Ай, брось, кого тебе здесь охранять? Себя, что ли? Да к нашему поселку на километр никто не приблизится, здесь обитает элита, которая друг перед другом выпендривается. Мой Бобик нанял охрану ради понтов, надоест тратить деньги – пошлет вас всех, он это умеет делать, еще на твоего патрона навесит долгов кучу. Что за работа – торчать без дела? Одна скука смертная. Карлика до вечера не будет, давай проведем это время с пользой? Ты такой классный, брутальный…

Его уже тошнило от этого слова – брутальный, которым жонглируют замужние дамы от недостатка секса. Впрочем, Феликс действительно с ярко выраженным мужским началом и весьма привлекательный. Высокий, тело у него крепкое, состоит из мускулов, глаза серые, такого же цвета волосы, рельефные губы, правда, нос горбатый, но совсем не портит его, как раз наоборот, придает благородства, во всяком случае, так утверждает жена. Между прочим, практически все бывшие возлюбленные на две-три ночи долдонили про брутальность, кроме жены, она не таяла, ее пришлось завоевывать через загс штампом в паспорте.

– Брутальный, как в кино, – мурлыкала тем временем Анжела, подступив к нему почти вплотную. – Я тоже, правда?

– Брутальная? – поддел ее Феликс.

И усмехнулся, глядя на жалкое создание, у которого три потребности: барахло, секс и жратва, оно (создание) понятия не имеет, что этого набора для счастья маловато. Однако достала, Феликс перешел на холодный тон:

– Слушай, Анжела Викторовна, я же твою работу не ставлю под сомнения, хотя, на мой взгляд, вот это все… – небрежным жестом обвел он вокруг, имея в виду под работой полученные блага от мужа… – не стоит физических и моральных затрат. Вышла бы замуж за молодого и здорового пацана, готового после смены на заводе отработать ударно и в спальне, с твоей красотой это раз подмигнуть. Нарожала бы детей и от твоей скуки не осталось бы и следа.

Ба… Феликс умудрился шокировать Анжелу, а ее вряд ли возможно привести в состояние замешательства, смущения или смятения, тем не менее она растопырила глаза, словно ее окатили ведром холодной воды. Но то, что недоступно, сильнее хочется взять, вопреки разуму и вопреки сопротивлению противоположной стороны. Внезапно в порыве нахлынувшего желания предаться греху Анжела обвила шею Феликса руками, потянувшись губами к его губам, а губы… кошмар Силиконовой долины. Бесстрастный охранник расцепил ее руки и отодвинул от себя на безопасное расстояние, после чего выставил ладонь, дескать, ближе не подходи, дополнительно сказал:

– Ты уж извини, Анжела Викторовна, я не занимаюсь сексом на работе. – Ну и добивать так добивать: – Кстати, ты баба не в моем вкусе.

– Что? – хохотнула она. – Баба? Это ты про меня? Да как у тебя язык повернулся? Тебя хочет такая женщина, как я, а ты про какой-то вкус… Да у тебя никогда таких не было и не будет, ловил бы момент, но нет, ты, как дурак, упускаешь свой шанс.

– Мне бы ваши проблемы, Анжела Викторовна. – И Феликс занялся аппаратурой, по ходу советуя «хозяйке»: – Посмотрите телик, поплавайте в бассейне или в магазины поезжайте, а мне нужно работать.

– Проблемы? – завязывая поясок на талии, процедила Анжела зло, ведь с унижением мало кто смиряется. – Могу организовать тебе проблемы.

– Не сомневаюсь.

А тут и муж нарисовался нежданно-негаданно, вот потеха! Комната охранников на втором уровне, раньше это была большая и квадратная лоджия, которую переделали в охранку, Акулич Борис Наумович сразу увидел в окне жену и охранника. Он торопливо поднялся по внешней лестнице, перешагнув порог, зачастил:

– Анжелочка, радость моя, я забыл папку, она лежит на кресле в кабинете, принеси…

– Бобик! – ринулась к нему отверженная Анжела. – Бобик, этот ублюдок приставал ко мне! Бобик, посади его в тюрьму, он хотел меня изнасиловать.

Акулич ниже молодой жены на голову вместе с шеей, с первого взгляда виден его основной инстинкт: жертва обжорства. Круглое тело на коротеньких ножках, голова, прилепленная к плечам – вот и портрет во весь рост. Остается прибавить возраст за пятьдесят, затем поставить рядом Анжелу и станет ясно: брак по расчету с обеих сторон, она поднимает его престиж, он платит налом за это.

– Что?! – побагровел от гнева Борис Наумович, вызвав улыбку у наглого охранника. – Да как ты посмел?.. Да я тебя изничтожу…

– Стоп! – повелительно поднял руку Феликс. – Вы лучше спросите, чего ваша дражайшая половина притащилась сюда в таком… хм… наряде?

Акулич развернулся к жене, оценил полупрозрачное одеяние, открыл было рот, но бабий ум изворотливый, Анжелочка затарахтела без пауз:

– Я увидела папку на кресле и прибежала к охраннику, чтобы он позвонил тебе и сказал, что ты забыл ее…

– У тебя телефона нет? – прорычал Акулич, сжимая кулаки и не зная толком, к кому применить их.

– Есть! – поспешила ответить она. – Но трубка села. Я подключила на подзарядку и прибежала.

Феликсу надоело представление, он положил ему конец:

– Хватит заливать! Борис Наумович, прошу подойти вас к монитору, вы не пожалеете, а разборки потом.

Вот тут у Анжелочки глазки остановились, она почуяла недоброе. Феликс не стал за ней наблюдать и, пока хозяин соображал, зачем его приглашают к монитору, защелкал мышью. Когда на мониторе появилось изображение, Феликс сделал шаг в сторону, приглашая рукой к просмотру Бобика, да тот и сам заинтересовался, услышав голоса. Все просто: Анжела не знала, что в охранке видеокамера, во время приставаний Феликс предусмотрительно отошел к углу, откуда обзор идеальный, пусть теперь старый дурак любуется своей молодой кобылой. Феликс стал собирать вещи, небрежно бросая их в сумку, Анжела тихо процедила сквозь стиснутые зубы:

– Ну ты и скотина…

Во как! А она, выходит, полевая фиалка, всего лишь требовала посадить его аж в тюрьму за якобы попытку изнасилования, но не доказывать же дуре, что она дура, все равно не поймет. Феликс не собирался выдавать лысому пню компромат на его последнюю лебединую песню, но, зная на опыте, какими коварными бывают представительницы слабого пола, зафиксировал акт соблазнения и не ошибся, тем самым обеспечил себе алиби. Он переиграл ее, вовсе не радуясь своей победе, скорее, сокрушаясь, что приходится к подобным методам прибегать, но не садиться же в тюрьму по ложному обвинению. Выходя из охранки, Феликс взглянул на мужа, такого же «умного», как его молодая щепка, который склонился, опираясь ладонями о стол и вперившись в монитор.

– Развлекайтесь, господа, а с меня довольно.

Уже внизу он услышал звук пощечины, визг Анжелочки:

– Бобик! Бобик, это была шутка… проверка… чтобы выяснить, какого человека ты пустил в наш дом…

– Пошла вон! – орал разгневанный муж, награждая ее тумаками. – Шлюха!.. Дрянь!.. Убирайся!..

Милые бранятся – только тешатся, не факт, что Бобик выгонит свою цыпочку, а как потом будет отдуваться перед друзьями по несчастью? Шутки шутками, а Феликсу теперь предстоит объясняться с начальником. Нет, Будаев мужик классный, тем более жизнью обязан Феликсу, но именно этот факт больше всего смущал, точил такую функцию внутри, как совесть.

Шел пешком по улице поселка под названием Луговое, где живут люди состоятельные, выделившись в отдельный анклав, других в этот эдем не пускают. Впрочем, другие и не помышляют о квадратных метрах на данной территории – тугриков не хватит. Забавно, но именно в этом месте благополучия ему приходилось бывать чаще в качестве оперативника следственного комитета. М-да, судьба, случается, внезапно ставит подножку и меняет все, что, казалось еще недавно, будет вечным.

– Феликс? – вдруг услышал он за спиной и обернулся.

К нему уверенной походкой шел крупный мужчина с яркой сединой в волнистых волосах, что-то знакомое в нем… Так это же Зарубин. Было сложное и запутанное дело, даже неожиданное по своему сценарию преступление, Георгий Глебович Зарубин являлся непосредственным участником тех событий. Но теперь чудилось Феликсу, будто было это в какой-то другой жизни.

– Ну, здравствуй, – сказал Зарубин, улыбаясь и протягивая руку.

– Добрый день, – ответил рукопожатием Феликс.

– Какими судьбами? Хотя сам угадаю…

– Не угадаете, – улыбнулся Феликс. – Я здесь в охранниках был.

– Не понял, как это – в охранниках? Задание?

– Нет, это работа. Я ушел из следствия.

– Вот это новость, – разочарованно протянул Георгий Глебович. – Охранник… хм! Такие ребята, как ты, не должны уходить из органов. Плохо, очень плохо… Уверен, у тебя была веская причина. А здесь кого охраняешь?

– Уже не охраняю. Достали те самые – из грязи в князи.

За свои неполных пятьдесят пять Георгий Глебович много повидал, неплохо разбирался в людях, ему не составило труда распознать унылое состояние Феликса, потому и предложил:

– Слушай, а давай зайдем ко мне?

– Нет, что вы… – начал было отказываться Феликс.

– Возражения не принимаются, – повелительно поднял ладонь Георгий Глебович, так ведь он привык к беспрекословному подчинению, а после легонько подтолкнул рукой бывшего опера. – Раз ты свободен, кстати, я тоже, мы спокойно посидим. Живем в одном городе, но никогда после нашего тесного общения не пересекались, не странно ли? А много позже я понял: будь тогда вместо вас другие ребята, не такие преданные своему делу, моей семье пришлось бы очень туго… от ужаса волосы шевелятся, клянусь.

В его превосходном доме все осталось на тех же местах: мебель, мягкие диваны, большие кресла, картины, напольные вазы, камин, светильники, фигурки из дерева и прочие детали, создающие неповторимую атмосферу благополучия, уюта, покоя. Правда, раньше здесь этот же интерьер больше напоминал салон мебели и интерьерных фишек, сейчас все то же самое, но появилось нечто милое, домашнее. Может, новое впечатление создает женская кофта, небрежно брошенная на подлокотник кресла, или вязание на столике, а может, живые цветы на окнах и в вазонах на полу.

Феликс поймал себя на мысли, что по привычке анализирует обстановку и по внешним признакам пытается разгадать, какие люди проживают здесь. Иногда мелочи прямо указывают на изъяны в характере, на проблемы с психикой, но здесь он уже бывал, а потому экзерсисы ума лишние.

Тем временем вернулся в гостиную Георгий Глебович, неся поднос с рюмками и бутылкой коньяка. На столик он поставил тарелки с закусками и приборы, одновременно наливая в рюмки, оправдался:

– Не очень-то я в курсе, что в холодильнике лежит, а дома никого, что отыскал, то и… Прошу. Давай за встречу?

Дружно опрокинув напиток, оба принялись закусывать, будто не ели со вчерашнего дня. Через короткую паузу снова выпили, теперь Георгий Глебович посчитал, что можно и поговорить:

– Скажу честно, рад видеть тебя. Только добрым словом поминал вашу компанию, замечательные ребята. Согласись, в вашей сфере честность и порядочность явление редкое.

– Как и в вашей бизнесменской сфере, – беззлобно парировал Феликс, улыбаясь.

– Ну, тут я пас, спорить не стану, – вставил хозяин, смеясь. – Скорее, в нашей сфере процент перевешивает в негативную сторону, причем сильно.

– А у нас по-разному бывает, – продолжил гость. – От начальства зависит, наш не собирал вокруг себя лизоблюдов, не брал сотрудников по звонку, даже взяток не брал, его за это очень не любят, но отсюда и требования к подчиненным завышенные. Просто мы на виду, поэтому ляпы тоже видны.

– И все же, почему ты ушел?

– Год назад меня хитро подставили, посадили в изолятор временного содержания, спасибо, не в СИЗО. Убийство подстроили и улики против меня подкинули, но в уликах были мелкие неточности, и Терехов раскрутил заговор. А я не смог простить посадки. Понимаю, что нужно было мне посидеть в изоляторе, чтобы преступники радовались успеху, а все равно не смог простить, да и сейчас не простил.

– Не верю, что тебя так просто отпустили.

– Начальник и не отпускал, но не ему решать, как мне быть.

– Еще по одной? – предложил Георгий Глебович.

Феликс не возражал и, взяв полную рюмку, смотрел, как пьет хозяин, который совсем не изменился, такой же представительный, но с улыбкой бродяги, с короткой бородкой. А какая подкупающая у него манера держаться – прост и в то же время недоступен, ко всему прочему живет в обнимку с успехом. Тянет Зарубин на средний возраст, однако выдают его волосы с густой проседью, ну и небольшой излишек веса, зато волоокие глаза провокационно сверкают энергией молодости. Феликс поднес рюмку ко рту, не успел выпить, вдруг услышав:

– У меня есть для тебя предложение.

– Какое? – спросил Вараксин.

– Я понял, тебе не нравится работа…

– Ну и что? От этого не умирают, зато зарплата больше.

– Переходи ко мне начальником безопасности. Мне край как нужен человек, которому я могу доверять, ну и чтобы разбирался в том, в чем разбираешься ты. Преимущества: хорошая зарплата, намного больше, чем сейчас у тебя, личный автомобиль и водитель, статус, работа в какой-то степени творческая, ведь у нас разные ситуации случаются, криминальные в том числе. Ну и не придется служить у тех, кто из грязи в князи скакнул. Что скажешь? Тебе надо подумать?

Неожиданное предложение застало Феликса врасплох, с одной стороны, это выход из застоя, с другой… опять чертов выбор! Георгий Глебович по-своему понял состояние бывшего опера:

– Тебя что-то держит в агентстве? Но какая радость от работы, которая не по душе? Говорят, нелюбимое дело сокращает жизнь. Или есть другие предложения?

– Дело не в этом, – уныло сказал Феликс. – Я ушел в никуда, Будаев, хозяин нашего агентства, выручил меня, взяв к себе, и теперь подводить его как-то не очень… хорошо.

– Думаю, и он поймет. Смотри, ты уже ушел, бросив пост, наверняка тебя к этому подтолкнули веские причины. Но дальше будет только хуже, человек не может долго делать то, что ему не нравится, нелюбимая работа медленно убивает. Поговори с ним, только не затягивай, ладно? Пока не объявишь своего решения, я не стану никого брать на эту должность. Ты мне очень нужен, правда.

Феликс кивнул, улыбаясь из вежливости, и опрокинул наконец рюмку в рот, а про себя в то же время думал, что не стоит радоваться предложению, хоть оно и подарок в его ситуации. Начальник службы безопасности у крупного дяди не просто работа, как может показаться несведущему завистнику, зачастую она связана с риском, опасностью. Впрочем, работа оперативника тоже опасна… была.

Даниил тупо смотрел в монитор, уже плохо соображая…

…мозги реально начали закипать. В интернете можно найти все: сплетни, компроматы, отзывы, отчеты о проведенных выходных, о крупных бизнес-проектах и членах семьи. Народ любит выкладывать свою жизнь на всеобщее обозрение, именно эта жизнь, тайная и явная, интересовала Даниила. Он хотел понять, что связывает трех человек, прокативших его, а то, что это некий сговор-заговор, не вызывало сомнений. Даниил прочел кучу статей, документов, просмотрел море роликов и фотографий, нашел несколько снимков с корпоративов или праздников, но снимки ни о чем не говорили. Ну, встретились, ну, в кругу знакомых пили, а чтобы зацепиться и разоблачить сговор, не нашлось ничего. Однако материалы не все изучены, к тому же надо правильно задавать вопросы в поисковике. Машинально он взял часы со стола, хотя время перед глазами на мониторе, да только привычка работает раньше, чем успел подумать.

– Даня… – услышал он позади себя мягкий голос жены, нет, не обернулся, не желая потерять связь между началом страницы и концом. – Даня, два часа ночи.

– И что? – промямлил он.

– Пора поспать, скоро утро. – Марина перешла к нему, наклонилась, опираясь локтем о стол и загораживая корпусом монитор. – Не надо делать кислое лицо, знаю, что мешаю, но не уйду. Смирись.

Это вторая жена, с первой не срослась семейная идиллия, слишком она принципиальная, правильная до маразма, он и сейчас, спустя четыре года, заводится, вспоминая ее, обвиняя первую жену, злясь на нее. Инициатор развода она, а супергордыня не позволила ей делить имущество – во как! Ну и дура, потому что блондинка. Ну и хорошо, просто отлично, ведь это он создал свою фирму, а она лишь кастрюлями гремела на кухне. И хватит рефлексировать на первую.

А Марина совершенство во всех смыслах. Четыре года они вместе, но всякий раз в ней появляется нечто новое, сейчас тоже будто впервые он увидел светло-коричневые с золотистыми искрами глаза, которые в сочетании с волосами цвета горького шоколада, оттеняют белую кожу и ярко-розовые губы. Впрочем, он сам ищет новизну в ней, чтобы не наскучила, иногда она бывает глупа и примитивна, зато как картинка. Да, главная заслуга Марины – она хороша, пожалуй, и в свои тридцать три могла бы соперничать с самой Еленой Прекрасной, из-за которой началась Троянская война. Красота в первую очередь привлекала ДД, помнится, в детском садике он полюбил самую красивую девочку, да, за внешность, вскоре разлюбил, так как подрался с ней из-за лейки, оба хотели поливать цветы. Через много лет Даниил встретил ее на выпускном балу, там награждали лучших учеников, и отшатнулся: тощая, злющая и глупая. Хорошо, что любовь прошла еще в детском саду, да и вообще, любовь – это что-то архаическое.

– Мне не нравится твое состояние, – озабоченно произнесла Марина, садясь к нему на колени. – Ты весь напряжен, взгляд затравленный… Что-то случилось? Не молчи, пожалуйста, я старалась не докучать тебе вопросами, но ты уже неделю сам не свой. Убегаешь на работу не позавтракав, дома торчишь у компьютера, будто мальчишка, не способный оторваться от бродилки-стрелялки, но там, – указала она глазами на монитор, – ничего интересного лично я не вижу, там просто новости. Колись, я ведь не отстану.

– Ага, тебе скажи – ты меня бросишь как несостоявшегося мэна, ведь женщины любят успешных, а я без тебя буду долго и нудно страдать.

Шутка явно не удалась, результат отпечатался на лице жены, она смотрела на него подозрительно и напряглась, пришлось ему рассмеяться, смехом как бы рассеять ее озабоченность. Получилось не очень, м-да, артист он никакой, пришлось оправдываться, чего делать он не любит:

– Просто работы много, не все проходит гладко…

– Не хочешь поделиться проблемами? – допытывалась она.

Не хотел. Он свел брови к переносице и молчал, опустив глаза.

– Ладно, значит, не созрел. Давай-ка, дорогой, поднимайся! Вставай, вставай… – Взяв его за руки, она заставила мужа подняться. – Нечего торчать у монитора, пора и поспать. Не возражай, сейчас я лучше знаю, что для тебя хорошо.

Марина повела его из кабинета, держа за руку, как маленького, да и тон избрала примерно такой, каким уговаривают детей:

– Поспишь, завтра наступит новый день, идеи сами придут, как выбраться из твоих неприятностей. Безвыходных положений не бывает, так говорят мудрецы. Скажи, что-то угрожает твоей жизни?

– Как будто нет.

– Вот видишь, это главное, а неприятности, даже крупные, мы переживем. Я согрею молока, это хорошее снотворное.

– Не поможет.

– Уснуть или неприятности преодолеть?

– То и другое.

– Ты всегда мне возражаешь, разве я этого заслужила? Попробуй побыть немножко человеком…

– А я не человек?

– Ты машина. Которая участвует в гонке, только финиша не видно, а это движение в бесконечность. Сделай паузу, отключись. Отодвинь все, что тебя гнетет, и решение найдется само. Я всегда так поступаю…

Говорила она без интонационной окраски, просто и тихо, беззаботно, будто сама с собой рассуждала. Этот воркующий тон подействовал как гипноз, Даниил шел за Мариной и думал, что сейчас он вылитый зомби, но не имел воли выдернуть руку и вернуться к компьютеру, куда его тянуло, как маньяка, хотя там наверняка не найдет ничего. Пусть будет как хочет Марина, сдался он без боя.

Спальня недалеко от кабинета, это просторная комната, днем в ней много света, ночью кажется, здесь много воздуха и дышится легко. Мебели мало, Даниил не любит загромождать пространство, теснота его угнетает, видимо, детство в стесненных условиях повлияло на пристрастие к простору, отсюда и остальные комнаты не загромождены.

Усадив мужа на кровать, Марина снимала с него одежду, мурлыча:

– Я не сомневаюсь, выход найдешь, всему свое время. Просто еще не настал час, но он придет. Все проходит, хорошее и плохое, так сказал… кажется, Соломон. Даже если не он, сказано правильно.

Она уложила его, сама села на край кровати, наклонилась к Даниилу, приблизив к его губам свои губы, яркие, как сочные ягоды на ветке, омытые дождем и блестевшие на солнце. И он улыбнулся, не вымученно, как пытался улыбаться до этого мига, потом поцелуй отдалил заботы последних дней, именно отдалил, а не снял их с души. Проблемы серьезные, чтобы забыть о них надолго.

Предложение Зарубина оказалось…

…слишком заманчивым, чтобы от него отказаться, сложно только было заявить о своем решении Будаеву, который выручил его в самый тяжелый момент, когда обида отравляла жизнь и ничто не радовало. Вопреки его ожиданиям, глава охранного агентства отпустил с миром, заверив:

– Если что пойдет не так, возвращайся, возьму назад. Да, да, возьму. Зла на тебя не держу, потому что понимаю: наша рутина не по тебе, интересные заказы попадаются крайне редко, да и то… Не благодари, не стоит, – упредил он порыв Феликса, подняв ладонь и отвернув лицо в сторону.

Пауза закономерна в подобных случаях, она дает возможность привыкнуть к расставанию, а дело это непростое, ведь следовало одолеть другую привычку – ежедневные встречи, дружественную атмосферу в небольшом коллективе, чему способствовал и Феликс, совместную работу. Будаев потер подбородок, вздохнул и снова посмотрел на бывшего опера, но с улыбкой:

– Не скрою, мне жаль с тобой расставаться, но у каждого своя дорога, грешно на нее не пускать. И я в вечном долгу перед тобой, если б не ты, давно сгнил бы в том подвале, отсюда и мое отношение к тебе. Иди и помни: перевалочная база у тебя есть. Это важно: знать, что есть запасной аэродром, человек становится свободней. В конце концов, живем в одном городе, никто не мешает нам встречаться на шашлыках.

Осталось с облегчением выдохнуть и с воодушевлением начать новый этап, привыкая к новому статусу. За две недели Феликс неплохо освоился на месте начальника безопасности, он коммуникабельный, при этом душу нараспашку больше не раскрывал, научился держать себя на расстоянии, не обижая новых коллег, не унижая их превосходством. Переменами радовал жену, да и вообще, жизнь вдруг заиграла яркими красками, но и требовала знаний, стало быть и усилий, что ж, учиться никогда не поздно.

В тот день он руководил монтажом видеонаблюдения в административном центре завода, задача – ликвидировать мертвые зоны, которых Феликс обнаружил немало. В здании сложнее работать, чем по периметру завода, оно старой архитектуры сталинской эпохи: потолки, окна, лестницы, стены – все масштабно, мощно, надежно. Феликс находился в кабинете Зарубина, который сидел за столом и писал себе речь, ему предстояло произнести ее на открытии спортивного объекта. Странно, что без сообщения секретарши о посетителе, открылась дверь и вошел мужчина скромного вида.

Нет, не в одежде дело, а может, и в ней тоже – дорогой костюм будто с чужого плеча, просто у него общий вид простецкий, не исключено, что такое впечатление производит небольшая взлохмаченность, так на улице ветер. Однако лицо… вероятно, вчера подрался в ресторане, вся физиономия в ссадинах. Но что интересно, от него исходила сила, не физическая, хотя он вне сомнений силен, сила шла изнутри, ею заполнился кабинет, в то же время эта сила загнана внутрь. Гость прямым ходом направился к столу Зарубина, плюхнулся в кресло и нервически оглянулся на Феликса, тот понял, что лишний, направился к выходу, предупредив:

– Буду недалеко и на связи.

Он спустился вниз, здесь нанятые ребята из отдела полиции, лучшие в данной области (уж ему-то не знать) и надежные, делали расчеты. Обсудив с ними проблемы, ведь у зданий сталинской эпохи свои особенности, Феликс решил выпить кофе и, наблюдая за наполнением стакана из автомата, достал звонившую трубку, это был Зарубин:

– Ты где, Феликс?

– Внизу, кофе собрался пить.

– Поднимись ко мне, кофе тебе принесут.

Он отдал инженеру полный стакан и взбежал по лестнице. Посетитель не ушел, сидел спиной к входу, Феликс застопорился, держась за дверную ручку, он подумал, что этот человек не успел уйти. Хотел вернуться в приемную и подождать, но Зарубин опередил:

– Заходи, заходи. Мы тебя ждем.

Вараксин прошел к столу, уселся рядом с гостем и, сначала покосившись на него, уставился на Зарубина с немым вопросом, но тот обратился к гостю:

– Давай, Даниил, рассказывай. Повторяю: Феликсу можешь верить, как себе. Ой, Феликс, прости, я не представил тебе нашего самого успешного предпринимателя, надежного партнера и просто хорошего человека. Даниил Тихонович Данилов.

– Можно просто Даниил, – мрачно вставил гость.

– Его основная деятельность – продукты, – продолжил Зарубин. – Сеть продуктовых магазинов и супермаркетов в городах нескольких областей, он же и производит многое из того, что у него на витринах. Кстати, рекомендую, качество гарантировано. Да наверняка ты заходил в его «Гастроном ДД».

– Припасами жена заведует, – сказал Феликс. – Меня берет в качестве носильщика, я на названия не смотрю, магазин и магазин. Если только по работе надо, тогда и…

Вспомнил, что не работает больше оперативником, замолчал, а Зарубин продолжил вводить его в курс дела:

– Последнее время с Даниилом происходят, мягко говоря, неприятности. Необъяснимые. Не может понять, кто их создает, а то, что создаются ситуации, мы уже не сомневаемся. Короче, нужна твоя помощь… Даниил, теперь ты.

Не взглянув на Феликса, будто ему неловко, Данилов не сразу начал, выдержал паузу и без особой охоты поведал свои странности:

– Все началось восемь месяцев назад. Я слежу за качеством продукции, которую мы выпускаем, это единственный способ удержаться на рынке, когда потребитель является и твоим рекламщиком. Однажды… восемь месяцев назад… я познакомился на выставке сельхозпродукции с предпринимателем, фактически моим конкурентом, только масштаб у него меньше, к тому же он не производит, а перепродает. Ему нужен был поставщик качественной молочной продукции, он обрадовался нашему знакомству и предложил сотрудничество. А у нас излишки появились, нужно либо новые магазины открывать, но это большие траты, либо найти дополнительные точки сбыта.

Он сделал паузу. Феликс украдкой, искоса наблюдал за ним, опираясь локтем о столешницу, по привычке больше к голосу прислушивался и к интонациям, голос продает хозяина, происходит это неосознанно. И подметил, что Данилову неловко, говорил он неуверенно и всего пару раз взглянул на него, затем отводил глаза. Странно, первое впечатление от него – сила и мощь, а сейчас мямлит и вызывает недоумение, что этот человек тянет на себе большую и тяжелую работу, бизнес не для слабаков.

– И? – напомнил ему Феликс, что ждет дальнейшего повествования, ведь пока ничего непонятно.

Молча Зарубин поставил перед гостем длинный стакан и придвинул бутылку минеральной воды, Данилов, наливая воду, продолжил более бодро:

– Новому партнеру потребовалось больше продукции, чем у нас оставалось. Не буду вдаваться в подробности, но мы справились с задачей, просчитали риски, наладили выпуск, выделили транспорт, подыскали водителей, работников, и вот… Настал день подписания долгосрочного договора, встреча была назначена в офисе нашего адвоката, но не состоялась.

– То есть? – заинтересовался Феликс опять же по привычке.

– Приехал помощник, извинялся, мол, возникли непредвиденные трудности, не могут сейчас подписать, в ближайшее время тоже не получится. Ну, всякое бывает, правда, нам этот финт влетел в копеечку. Чтобы не пропала продукция, мы стали отдавать ее в детские дома и дома престарелых, а то, что удавалось продать… доход не покрывал расходы. Но и с этой ситуацией справились, ребята нашли нового партнера, теперь нам не нужно было время, мы готовы поставлять хоть завтра и… представьте, сначала он тянул с подписанием, а потом история повторилась один к одному.

– Простите, не понял. Вы явились на подписание договора, а ожидаемый партнер опять не пришел? – снова уточнил Феликс.

– Второй раз ко мне должны были приехать, я прождал около часа, потом мой помощник позвонил, ему ответили, что нет возможности принимать нашу продукцию. А недавно нас кинули третий раз и снова в похожей ситуации. Не знаю, что и думать… – Он не договорил, лишь слегка развел руками.

– Похоже на заговор, – сделал вывод Феликс.

– Да? – оживился Данилов. – Мне тоже так показалось, но оснований как бы нет для подозрений, надо иметь конфликты, серьезные и длительные. Нет, конечно, ссоры и конфликты у всех случаются, я имею в виду масштаб, понимаете? Но и это не все. Четыре дня назад не успел я приехать домой и войти в прихожую, как раздался звонок, это была бухгалтер…

* * *

– Слушаю, Татьяна Прохоровна.

– Я… я… – Она была взволнована без меры, однако выпалила: – Я не знаю, как сказать! У нас ЧП! ЧП у нас, Даниил Тихонович!

– Что случилось? Говорите прямо и без паники.

– Не могу понять… Видите ли… э… Нет, лучше приезжайте.

– Ладно, выхожу, – озадачился он, так как не приходилось ему слышать от нее панических интонаций.

– Что? – В прихожей появилась гневная Марина. – Уходишь?

Она стояла красивая, нарядная, в платье яркой синевы и в туфлях того же цвета, с волнистыми волосами, спускающимися до груди… Даниил невольно засмотрелся на жену и забыл, что ему надо ехать, причем срочно.

– Даня, я спрашиваю, куда ты собрался? – процедила жена, злясь и не скрывая этого. – А ресторан? Не я тебя туда тащила, сам изъявил желание, жду его уже полтора часа, а он уходит!

– А-а-а… – протянул Даниил, стукнув себя по лбу ладонью. – Да, прости, вылетело из головы. Звонила Танюшка, что-то случилось, она сама не своя, просила срочно приехать.

– Это так важно? – вскипела Марина.

Даниил подошел к ней, обнял и, потершись своим крупным носом о ее тоненький носик, с большой долей огорчения сказал:

– Понимаешь, у меня работают сотни людей, от моих промахов они могут лишиться заработка.

– Ты как не настоящий, капиталистов не интересуют рабочие.

– А я из народа вышел, из самых низов. Мариша, ты позови подружку и сходи в ресторан с ней, я отлучусь, кажется, надолго.

Она легонько его оттолкнула, проворчав:

– У меня муж есть, чтобы по ресторанам ходить.

– Ну, не обижайся.

– Не обижаюсь. А давай я с тобой поеду?

– Не стоит, это будет скучно, нудно, долго. И не смогу я заниматься делами, если ты рядом заскучаешь. Тебе заняться нечем?

Марина чмокнула его в щеку и улыбнулась:

– Ужин приготовлю и буду ждать. Иди. – И через паузу грозно: – Стой, Данилов! (Он повернулся к ней, вытаращив глаза, мол, что случилось?) Знаешь, за что я тебя люблю? Никогда с тобой не бывает скучно, планировать с тобой ничего нельзя, ты из одних сюрпризов состоишь. Свободен.

С негодованием всплеснув руками, Марина поставила их на пояс, лицо отвернула в сторону, после одну руку поднесла ко рту и стала грызть ногти. Ох, как она негодовала… Даниил ринулся к злючке с ревом, подхватил ее и пару раз прокружил под визг жены:

– Пусти! Ненормальный! Поставь меня на пол!

Поставил. Чмокнул в нос и убежал, даже не предполагая, что настала его очередь получать сюрпризы один за другим. Лавируя по задворкам, он довольно быстро доехал к офису, который встретил его пустотой. Между прочим, в пустом здании атмосфера особенная, напряженная, ее остро чувствуют впечатлительные люди и замирают от необоснованного трепета. Даниил не впечатлительный, он простой, как валенок, хотя, чтобы валенки создать, нужно изрядно потрудиться.

– Наконец-то! – всплеснула руками Татьяна Прохоровна.

Эту пожилую тетю Танюшкой называли за глаза, а ей все шестьдесят, ко всему прочему она маленькая и круглая, как мячик, но живая, задорная, веселая, поэтому и Танюшка. В данную минуту Даниил разглядел за диоптриями очков глаза, как у кролика, увидевшего перед собой волка.

– Так, спокойно, – подставляя стул к ее столу, сказал он. – Только не тяните, четко и прямо доложите, что тут у нас.

– Со счета… расходного… исчезли деньги, – еле выговорила она, дрожа всем телом.

– Все?! – не поверил он, но ужаса на его лице появилось не меньше, чем в глазах Татьяны Прохоровны.

– Нет, только пять миллионов, но… – пропищала она и вдруг закончила басом: – Но это же очень много!

Верно, это не пять тысяч! Даже не пятьсот. Короче, произошла кража, но не банальная, украли не у физического лица, которое сдуру само сдало пароли телефонным мошенникам, а с банковского счета организации, большой фирмы. В подобных случаях подозрение в первую очередь падает на бухгалтера, однако Татьяна Прохоровна давно работает у него, ничего подобного не случалось… однако, как утверждают циники, до поры до времени все святые.

– Когда вы заметили пропажу? – спросил он.

– Когда вы уже ушли, – всхлипнула она. – Но меня-то не было в городе, я только сегодня вышла на работу. Надеюсь, Даниил, вы… Тихонович… вы же не думаете, что это я? Это не я, клянусь!

– Успокойтесь, не думаю. А когда деньги пропали?

Она зачастила на скорости пулемета:

– Я отпросилась у вас, чтобы съездить к внучке на день рождения, приехала через три дня, сегодня вышла на работу… И вечером обнаружила этот кошмар! Когда платежки решила оплатить! Вдруг вижу, а сумма не та. Понимаете, я помню суммы, которые на счетах остаются. Говорят, это невозможно, но я их помню, специально не запоминаю, само так происходит… это зрительная память. И вот решила платежки… а сумма не та. Проверила – а списание-то есть!

Можно было и короче сказать, но Даниил хотел услышать число:

– Когда списали?

– В день моего отъезда.

– Та-ак… – протянул он разочарованно. – Прошло четыре дня.

– Сегодня пятый. Заканчивается.

– В котором часу списана сумма?

Татьяна Прохоровна защелкала мышкой, бормоча:

– Вечером. Сейчас покажу… Знаете, я подумала, что-то перепутала, не та цифра запомнилась, – повторила она. – На всякий случай зашла в историю, там списание и… Вот он счет, с которого списаны деньги… а вот само списание. Это было в 18.31. А я ушла в тот день около двадцати минут седьмого.

– И как это могло случиться? Идеи есть?

Длинная пауза сама за себя говорила, Танюшка представления не имела, как украли охрененную сумму. Собственно, она бухгалтер, а не эксперт по кражам с банковских счетов, никогда не сталкивалась с подобным происшествием, кстати, он тоже, только слышал, будто такие кражи случаются. Поэтому ничего толком она не могла предположить. Разумеется, Танюшка мониторит всяческие сайты про банки и риски клиентов, однако это не помогло, ограбление-то налицо.

– И что нам теперь делать?

Он бросил вопрос даже не Танюшке, которая тихо всхлипывала, себе задал. Если так легко украли деньги, почему бы не повторить трюк? Что-то нужно предпринять. А в Татьяне Прохоровне неожиданно проснулся дух борца, она утерла нос платком, щеки ладонью, первое предложение выдала категорично:

– Завтра с утра отправимся в банк и напишем заявление о выводе денег мошенниками…

– По условиям банка, – перебил Даниил, – заявление следовало написать в первые же сутки, когда обнаружили кражу, а прошло пять.

– У нас были причины не обратиться! – воскликнула Татьяна Прохоровна и ладошкой постучала по своей пышной груди. – Мое отсутствие.

– Это не причина, – вздохнул с прискорбием Даниил. – Хозяин-то я, обязан вовремя заметить хищение денег. Ладно, попытка не пытка, хотя бы для того, чтобы следующий платеж не прошел так легко. Татьяна Прохоровна, вы кому-нибудь говорили, что со счета украли деньги?

– Нет, не успела…

– И не надо никому говорить, это мой приказ, который не обсуждается. Завтра с утра встречаемся в банке, а я за это время подумаю.

* * *

Данилов сделал паузу, залпом выпил минеральной воды. Феликс в то же время перерабатывал информацию на первый взгляд не такую уж и сложную, о чем он и сказал прямо:

– Кто-то у вас шаманит.

– Мне тоже пришла в голову эта мысль, – уныло промямлил Данилов. – Понимаете, способов не так уж много, провернуть их тоже непросто. Средства можно вывести по поддельному платежному поручению или с ЭЦП.

– Что такое ЭЦП?

– Ключ, м… электронная цифровая подпись, юридически верно называть ее КЭП – квалифицированная электронная подпись. В бизнесе практически все пользуются ею, для дистанционной работы незаменимая вещь. Но есть лазейки, оказывается, такая подпись несет и финансовую угрозу. Я сам передал носитель с ЭЦП Татьяне Прохоровне.

– Так выходит, бухгалтерше проще простого украсть, – сделал вполне логичный вывод Феликс.

– В общем-то, да, но не факт, что это она. Носитель с подписью во время снятия денег злоумышленником находился в сейфе…

– Это бухгалтерша вам сказала? – поддел его Феликс.

– Скажу прямо, наша Танюшка Прохоровна не способна на кражу, – вдруг заявил твердо Даниил. – Я знаю ее давно, а она знает, если ей понадобятся деньги, любая сумма, то получит их. Сначала она консультировала меня бесплатно, а я тогда и не мог ей платить. Потом мне понадобилась более серьезная помощь, она согласилась работать за мизерную плату. Трудно ее представить воровкой, нет, я… я просто ей верю.

– У вас есть подходящие кандидатуры на вора?

– Если бы! А способ добраться до счета есть. Не такая уж и редкость, когда злоумышленники подделывают ЭЦП и с использованием подложных документов, готовят подпись на подставное лицо. Так финансы оказываются в руках злоумышленников.

– Как же вы все эти нюансы не учли?

– Невозможно учесть все! Я не первый и не последний, кого ограбили таким оригинальным способом, боюсь, новые технологии откроют и новые просторы для преступников. Когда ЭЦП появилась, это был самый надежный способ сохранить деньги, но нет предела совершенству. Пока мы с вами разговариваем, не исключено, что изобрели новые приемы ограбления не только фирм, но и банков.

Феликс не мог понять, зачем ему слушать банальную историю, она не по его части. Ну чем он может помочь этому большому и симпатичному мужику? Цифровыми кражами должны заниматься киберспецы, они как-то отслеживают передвижение денег, а он… вот что не умеет, то не умеет. Кстати, а что проще всего на свете? Раздавать советы, это и сделал Феликс:

– Обязательно в полицию надо заявление написать. Хищение денежных средств с расчетного счета – уголовное преступление, расследованием должны заниматься правоохранительные органы.

– Знаю, напишем. И в суд иск подадим, тем более была вторая попытка снять деньги, но мы уже были на стреме.

– Почему после первого раза не подали?

– Не думали, что так скоро мошенники решатся на второе ограбление! Взлома системы не было, а сроки мы прошляпили, поэтому сначала занялись безопасностью системы. И первым делом решили перевыпустить ЭЦП, заказали и запасной ключ, с его помощью можно отозвать несанкционированный платеж прямо с наших компьютеров. Но не успели сделать. Мы срочно связались с банком, подали заявление об отмене платежей и возврате денежных средств. Как правило, современный банк имеет способы остановки и возврата денег, незаконно списанных со счета. Даже если средства ушли по фиктивной платежке, сначала они попадают на корреспондентский счет отправителя, затем банка-получателя. Главное – поймать один из этапов и «притормозить», чтобы они не попали в руки преступников. В общем, эти деньги вернут, но не сразу, пройдет два-три месяца.

Феликс терял терпение, так как все эти тонкости со счетами никогда не были его делом, но виду не подавал, исключительно из вежливости поинтересовался:

– Я не спрашиваю, куда делись деньги, знаю, что существует немало способов запутать следы, фирмы-однодневки, переводы в биткоины… А чем я могу помочь? У меня нет банка, нет знаний для расследования киберпреступлений. В чем еще проблема?

– Позавчера я понял: на меня началась охота…

* * *

Возвращался домой поздно, неприятности, как говорится, не ходят поодиночке, последнее время они его просто атакуют. Даниил въехал на подземную парковку, тишина стояла там именно ночная, когда мир зависает, словно вымер, только мотор машины беспокоил стены и застывшие в покое автомобили. Став на свое законное место, Даниил открыл дверцу, одной ногой ступил на пол, одновременно делая звонок жене, как вдруг…

Краем глаза заметил в боковом зеркале заднего вида, как выросла, будто из-под колес его авто, фигура. Не успел разобрать, кто это – мужчина, подросток, парень, к тому же лицо закрыто, только увидел, что тот замахивается тонкой палкой. Вмиг дошло: сейчас ударит по голове. И в момент нанесения удара Даниил упал спиной на сиденье. Удар пришелся по открытой дверце, в руках хулигана была не палка, а стальной прут. Экая скотина, так и убить может, затем в голове Даниила пронеслось ураганом: спасайся!

Нанеся удар, парень по инерции сделал пару шагов вперед и очутился напротив сиденья водителя. Одновременно Даниил дернул ногу на себя, согнув в колене, а затем со всей силы врезал по нападавшему, попал ступней в область солнечного сплетения. Головорез взмахнул руками и полетел немного по диагонали назад. Кстати, поблизости машин не было, а жаль, он упал бы на авто, сработала бы сигнализация.

Но! Нападавших оказалось двое! И оба с закрытыми лицами, в черных балаклавах. Первый от удара ногой упал спиной на второго, произошла заминка.

Все же у Даниила реакция отличная, сил много, чтобы дать отпор, тем более по фигуре оценил, что нападают не матерые мужики. Секунд хватило ему, чтобы выскочить из машины и… напасть самому, ведь преимущество на стороне атакующего. Кулаки у него надежные, в юности тренировал их, а перед ним два пацана, судя по фигурам.

Этот второй молниеносно поставил на ноги пособника, но удар, нанесенный ногой, не позволил тому быстро прийти в себя, он все равно корчился от боли. Тогда сообщник оттолкнул его в сторону, парень упал лицом на багажное отделение, в этот момент Даниил нанес второму удар кулаком по лицу. Не свалил, как ожидалось, противник тоже оказался крепким и кинулся на него.

Удар пришелся по скуле немного ниже глаза и был сильным, боль острой. Непроизвольно Данилов дотронулся пальцами, ощутил влажность и вязкость, взглянул – кровь, мерзавец рассек скулу, наверняка воспользовавшись кастетом. Тем не менее Даниил смог ответить почти без паузы, он сильнее, но и отморозок не слабак. В общем, завязалась банальная драка, только без эффектных падений и полетов через крыши автомобилей. Она продлилась всего минуту, или так почудилось Даниилу, который после четвертого или пятого удара слегка зашатался, услышав:

– Валим, Кэш!

Пока он выпрямлялся и тряс головой, чтобы из глаз вылетели последние искры, а слегка отскочившие мозги встали на место, оба налетчика побежали к выходу, раздался рев мотора мотоцикла… Даниил понял: убегают и, как последний дурак, бросился догонять их, причем на своих двоих.

Но вдруг мотоцикл развернулся на ходу, притормаживая, теперь головорезы перегородили собой дорогу, будто ждали, когда Даниил подбежит к ним. Не понимая, зачем они ждут его, он сначала замедлил бег и остановился. Водитель мотика поднял руку по направлению к нему…

Вот тут Данилов сообразил раньше, чем увидел пистолет в руке. В армии он служил, правда, было это давно, при всем при том сработала интуиция, а также реакция, выработанная в армии. Он оттолкнулся ногами от пола и реально полетел в сторону между двух автомобилей. Рухнул на пол всем телом – больно жутко, еще и скользил по нему, не заметив другой боли – от пули, она зацепила-таки.

Сработали сигнализации двух машин, странно, что не больше, этот рев перекрыл звук мотора, который удалялся и скоро затух, значит, бандиты умчались. Даниил поднялся с трудом, ощущая дискомфорт в правой руке, она неважно двигалась, но что ранен, понял позже, а в тот миг просто радовался, мол, легко отделался, могло быть и хуже. Он пришел на стоянку, ведь машина осталась открытой, до слуха долетел панический голос Марины, едва сообразил, что доносится он из смартфона:

– Даня!.. Ответь, Даня!.. Что там за шум?.. Ты где? Даня!

Ах, да! Он же звонил ей, когда на него напали. Даниил поднял трубку с пола авто, с трудом вымолвил, у него болела челюсть:

– Здесь я, здесь… не волнуйся.

– Что случилось? Что значит – здесь? Это где?

– На парковке. Сейчас поднимусь. Только соседей подожду, сигнализация сработала… они сейчас прибегут.

Дверца попорчена, но захлопнулась. Вскоре прибежали те, чьи машины подали сигналы, он объяснил, что ему пришлось схлестнуться с грабителями. Даниил поднялся в лифте, жена стояла в дверном проеме и ждала его, увидев мужа, схватилась за щеку:

– Боже мой! Что случилось? Даня, ты в крови!

– Не паникуй, просто подрался с хулиганами.

– Ничего себе подрался! Что им нужно было? Это грабители? Или кто? Почему они напали на тебя?

– Потом, ладно?

– Заходи. Я звоню в полицию…

– Не стоит, все обошлось. Она взялась за телефон, он перехватил ее руку.

– Марина, они убежали, испугались меня, могучего и сильного (еще и шутил). А мне не удалось запомнить номер, потому что бежал за ними медленней, чем мотоцикл ехал. Извини, я в ванную.

– Сначала раны обработаю…

– Потом. Сегодня я жутко устал, хочу под душ.

– Но Даня…

Он лишь помахал рукой, дескать, не надо, показал пальцами: все ОК. И ушел в ванную комнату. Однако раздевшись, Даниил с удивлением заметил в зеркале кровь на теле, поднял руку, осмотрел себя – рана была на боку почти под мышкой. Когда он прыгнул, по инерции помогал себе руками, взметнув их вверх и в сторону падения вправо, его что-то укусило… А в следующий миг похолодел: пуле не хватило нескольких сантиметров, чтобы попасть прямо в сердце. Под душем Даниил стоял не шевелясь, он думал, складывал, анализировал.

* * *

– Я долго рассказывал, на самом деле стычка произошла мгновенно, – закончил Данилов. – Вчера весь день дома провел, то есть не весь, жена потащила к врачу. Обработали рану, пули в ней не нашли, она прошла по касательной, задела чуть-чуть кость, в общем, не смертельно. Лицо и голова пострадали больше, диагностировали сотрясение, второй налетчик старался нанести удары в голову кастетом, иногда попадал. В принципе ничего страшного, но неприятно с побитой рожей показываться на людях. Кстати, они поджидали меня на парковке, то есть следили за мной, думаю, давно. Значит, кто-то меня заказал?

Феликс, проработав много лет в следствии, так и не отделался от многих привычек, в уме он анализировал рассказ, искал, где проколы налетчиков, а они есть. И сильно засомневался в подозрениях Данилова.

Для покушения на такого серьезного мэна кандидатуры убийц по описанию слегка карикатурные, не убедительные. Скорее, ребятишки намеревались грабануть богатого мужика, заранее приметив, что ездит Данилов без охраны. А может, машину хотели угнать, вот и поджидали, не факт, что именно его, а кто попадется в ночное время, лишь бы машина была открытой, а ключи в руках. Немножко ошиблись в своих возможностях, силенок не хватило одолеть Данилова. Как-то так представлялись Феликсу приключения на подземной парковке, но он не торопился их высказать, только заметил:

– Жаль, вы не видели их лиц.

– Успел увидеть, – возразил Данилов. – Со второго бандита я содрал балаклаву во время нашей драки. А первого, с прутом, увидел мельком, когда он сел на мотоцикл, сам снял балаклаву и оглянулся. Оба молодые, до тридцати.

– Фоторобот составить сможете?

– М… – задумался Даниил. – Не думаю. Я и рисовать-то никогда не умел, мама уроки по рисованию выполняла. Не-а, не смогу соединить черты, не умею… Но если встречу, узнаю. Обоих узнаю.

– Раньше с налетчиками встречались?

– Никогда.

– Уверены?

– Абсолютно. У меня отличная память, зрительная тоже, а на парковке достаточно света, чтобы рассмотреть и за короткий временной промежуток.

– Считаете, этого достаточно?

– Чтобы понять встречались мы или нет?

– Чтобы запомнить и узнать.

– В подобных обстоятельствах в память впечатываются многие мелочи, которых не замечаешь в обычной обстановке.

Феликс невольно взглянул на Зарубина, все это время молчавшего, мол, не понимаю, чего вы двое хотите от меня. Но прежде, чем спросить напрямую, задал еще один базовый вопрос для подобных случаев:

– А как насчет конкурентов?

– Конкуренты у всех есть… – задумчиво проговорил Данилов. – Но не до такой же степени. Понимаете, враги, если и не играют в открытую, то чувствуются, от них исходит невидимая темная сила, она давит на вас, разделяет вас и врага, хотя перед вашими глазами лицо с улыбкой. У меня подобные ощущения были только в юности, всего пару раз, я безошибочно угадал недоброжелателей, а больше… нет. Думаю, истории про войны конкурентов больше раздула киноиндустрия, в жизни все не так радикально.

– А вот я проработал много лет в следствии и скажу с уверенностью: вы ошибаетесь, – возразил Феликс, следующий вопрос он адресовал Зарубину:

– Так чем же я могу быть полезен?

– Знаниями, умением, опытом, – сказал Зарубин заготовленную фразу. – Надо помочь Даниилу разобраться, что тут к чему. Смотри, у него все шло нормально, удачи и провалы – это все рабочие моменты, но вдруг срываются сделки, причем по одному шаблону. Его нагло грабят…

– Угу, но почему-то выводят только пять миллионов, не алчные воры, – промямлил Феликс, неучтиво перебив патрона.

Георгий Глебович не заметил иронии в интонации, через паузу он перевел взгляд на Данилова и озадаченно произнес:

– А действительно, Даниил, почему не забрали больше, раз так подфартило добраться до счета?

Тот пожал плечами и развел руками – понятно, он об этом пока не думал. Зарубин снова обратился к Феликсу, собственно, это была похвала:

– Видишь, ты и нюансы сразу ловишь, а мы как-то по эмоциям больше… Ну, вот. Потом нападение на парковке. Я дилетант, конечно, но разделяю опасения Даниила, мне, как и ему, кажется, что все эти происшествия связаны, ну, не бывает таких случайностей. Значит, существует кукловод. Работу следует организовать, чтобы никто не догадался, иначе, если наши опасения обоснованы, враги Даниила предпримут более жесткие меры. Дружище, помоги, у тебя же опыт. Дам тебе времени, сколько понадобится.

Отказать Феликс не мог, но и особого желания не возникло копаться в чужих проблемах. С таким трудом перековал себя, отстранился от прошлого, настроился на новую рабочую волну – и на тебе: расследование догнало, как наказание какое-то, однако нашел способ не отказывать сразу:

– Мне надо подумать.

– Понимаю, – закивал Зарубин. – А до твоего решения что посоветуешь Даниилу? Как ему быть? Все эти происшествия мутные, ты согласен?

– Угу, – закивал Феликс, сосредоточенно потирая пальцем под нижней губой, взглянул на Данилова. – Мутная история, да, но… Я несколько иначе вижу обстоятельства, все эпизоды отдельными выглядят, а вы связываете их в заговор против вас. Почему, какие основания?

Случается, на простые вопросы однозначно ответить сложно, обосновать не на чем умозаключения, хотя общая картина как бы ясна. Данилов, обхватив пятерней подбородок, с минуту думал, да так усердно, что физиономия собралась в неподдающуюся описанию гримасу, слегка трагичную, но больше комичную. Здоровый мужик, акула бизнеса, и вдруг беспомощно-несчастный – это нелепо и смешно, с другой стороны, его состояние ясней ясного, никакой он не слабак, а столкнулся с вызовом жить ему или не жить, оттого и потерялся.

– Ладно, не парьтесь, – сказал Данилову, – когда-нибудь станет ясно. Итак, что вам делать… делать что… Вести себя так, будто ничего не случилось. И никому ни слова о замысле провести расследование, даже маме родной не говорить.

– А жене? – спросил Данилов.

– Вы странный, я же сказал: никому, даже маме. Поймите, любой человек, самый близкий, любящий вас, может выдать не потому, что захочет этого, а походя, нечаянно, случайно. И вообще, возьмите отпуск, поваляйтесь на диване, но не зря. А вспомните все неприятные моменты за последний год, всю мелочовку и обстоятельства вытаскивайте из памяти.

– Но я написал заявление в банк, информация уже вышла.

– Было бы нелепо, если б вы не стали спасать деньги, во-первых, вор насторожится, а он где-то у вас затесался. Второе: вы уверены в заговоре, а заговорщики начнут что-то предпринимать, возможно, так и обнаружат себя.

– А Танюшка? – напомнил Даниил. – Она же в курсе…

– С ней придется договариваться, чтобы не болтала лишнего. И еще не забудьте. Заберите копию видео нападения на вас, в подземных парковках наблюдение устанавливается, но не всегда. Людям внушили, что это нарушает их личную жизнь, а когда случается беда, ножками топают, чтобы нашли преступника. Если в подземке есть камеры, может, номер мотоцикла зафиксирован и физиономии нападавших. Это срочно нужно сделать, пока не удалили.

– Спасибо, я об этом не догадался.

– И пусть оператор просмотрит в ускоренном режиме хотя бы за пару дней до нападения, не появлялись ли эти двое раньше, или похожие на них. Внутренние кадры не хранятся долго, а уличные примерно с месяц хранят. Но учтите, органам обязаны выдать бесплатно видосы, а вам нужно оплатить услугу.

– Не вопрос.

– Извините, мне надо идти.

Дверь за Феликсом захлопнулась, отчего Даниил слегка вздрогнул, словно очнулся, и вопросительно посмотрел на Георгия Глебовича. Он первый раз попал в ситуацию, когда чувствовал себя беспомощным, возможно, это от непонимания, где притаилась засада. Зарубин понял молчаливый вопрос, ободряюще подмигнул и заверил:

– Он согласится. Или я ничего не понимаю в людях.

Часть вторая

Случайно умер

Держа в руке утюг навесу, Полина застыла, уставившись в телик, хотя передача вряд ли может кого-либо заинтересовать, тем более не прямой эфир, когда можно и вопросы задать и тут же получить ответы, а в записи. Взрослые дядьки, среди них и совсем старые, сидя полукругом, с видом умнейших старейшин рассуждали о проблемах бизнеса. Кому это нужно, кроме тех, кто в телике и их родственников? Причем это дневное время эфира, ну и показали бы часа в два ночи, про себя возмущалась Полина. Казалось бы, переключи на другой канал, и будет тебе счастье, ведь она никогда не смотрит эти бла-бла-бла на разные темы. Однако сейчас просто въелась глазами в экран, ее уши ловили каждое слово, даже ротик приоткрыла – так увлеклась и не услышала, как соседка вошла.

– Чего там такое показывают? – спросила баба Люба.

Она стучалась, да никто не отозвался, а дверь открыта – чего ж не войти без спроса, свои ведь. Полина думала, что одна в комнате, естественно, от голоса соседки вздрогнула и срочно продолжила гладить, надеясь, что баба Люба не узнает одного из семи трепачей, который некстати начал говорить. Но нет, соседка достала из кармана фартука очки, надев их, подалась корпусом вперед, ахнула, показывая пальцем на телевизор:

– Ой, так это ж Данька! Ты глянь, Полюшка, как языком чешет, как чешет-то, а? Прям замминистра. Вон чего ты вперилась в ящик… любуешься на этого?

– Глупости, – вяло отреагировала Полина. – Я смотрю все передачи о бизнесе, банках, инвестициях, у меня индивидуальная деятельность, это тоже бизнес, поняла? Маленький. Но знания и чужой опыт еще никому не помешали.

– Ну да, ну да… – не верила ей соседка. – Я так и поняла, угу.

Баба Люба с сочувствием поглядывала на Полюшку, а в голове проносились жалостливые мысли по поводу соседки. Вот вроде и видная баба, молодая еще – тридцати пяти лет всего, это ж не возраст, вся жизнь впереди. И статная, и высокая, телом представительная, с лицом приятным во всех смыслах, кожей белой, будто она голубых кровей. Голубоглазая блондинка – это же редкость нынче, да и хозяйка отменная, а одна мыкается с детьми. Может, ей прическу надо сменить? Ну, что это – строго зачесанные волосы и узел на затылке? Да, ей идет, лицо открытое, но старомодно, чуточку бы ветрености добавить, стрижку сделать модную. Жалко ее. Баба Люба не лукавила, по-своему она любила Полину, так как знала ее с детства, косички заплетала, нос вытирала, лечила народными средствами, в общем, это уже не соседи, а родственники.

– Что ты хотела, баба Люба? – спросила Полина, взглянув на нее, и едва не рассмеялась: на лице соседки отпечаталось плаксивое выражение, бровки домиком, углы губ опущены, вот-вот зарыдает в голос.

– Ой, забыла, зачем пришла! – вдруг всплеснула та руками и поплыла к выходу, но вдруг вернулась. – Вспомнила. Мясорубку дай, моя не мелет.

– Потому что старая, руками уж никто не крутит, на металлолом пора сдать и новую купить.

– Зачем мне покупать, когда у тебя есть? Деньжищи такие тратить.

– Разумно. Сейчас принесу.

Полина отправилась за мясорубкой, а баба Люба к ящику подобралась поближе, хотя он в этом доме большой, аж с улицы видно, чего тут показывают.

– Ох, Данька, Данька… тьфу, говнюк! А все ж приятно, что из нашей дыры в люди выбиваются, хоть и подлюки всякие, а приятно. Это я про тебя, Данька, ты ж подлюка у нас… Вот спасибо, милая, – встретила баба Люба хозяйку с коробкой. – Намелю мяса, колбасок наделаю и тебе принесу. Не спорь, не спорь. Я одна, много мне и не надо, а ты…

– У меня мяса завались, – не дослушала Полина. – Сама выращиваю.

– А когда тебе делать-то? – сказала строго баба Люба. – Крутишься-бегаешь, как угорелая, вон какая гора одной глажки… Домработницу найми хоть, чтоб самой не горбатиться в доме, да и модно сейчас. Или денег жалко?

– Конечно, жалко, я их не рисую. Еще что-то нужно?

– Да нет, пойду. Завтра принесу колбаски и мясорубку, сегодня мне еще на поминки топать аж в соседний стан.

Станом она называла соседнюю деревню, а сказала с намеком, мол, не отвезешь ли ты меня? Полина отрицательно покачала головой:

– Не могу тебя отвезти, работы полно.

Попрощавшись с бабой Любой, она снова взялась за утюг, поглядывая на экран, однако передача закончилась, о чем сообщила заставка, потом реклама долго резала уши. Далее краем глаза поглядывала Полина на экран, пережидая новостную программу, следом будет фильм и глажка пойдет веселее, но вдруг… опять Данилов во весь экран! Только не за столом с седовласыми дедами в уютной студии, а на фоне входа в большое здание, у машины скорой помощи в вечерних огнях. Он что-то доказывает каким-то людям в униформе, а женский голос за кадром вещал скороговоркой:

– Вчера на вечере подведения итогов губернаторского конкурса «Первые шаги», в котором участвовали молодые предприниматели и новаторы, произошел инцидент, а мы вели репортаж. Во время банкета, а также вручения губернаторских премий и грантов одному из гостей стало плохо. Вызвали скорую, нам случайно удалось заснять несколько кадров. По слухам, человек, которому стало плохо, умер. На данный час о причинах смерти ничего не известно, но всем известно, что это адвокат известного предпринимателя и мецената Данилова. Дать нам интервью он отказался. Следите за нашими новостями, мы всегда первые в курсе событий.

Паузу закрыли той же картинкой: Данилов крупным планом. Затем появились ночные огни, на фоне входа в здание, он что-то доказывает врачам, нервничает, отмахивается от журналистки.

– Даня, ты стал героем экрана, – без злорадства заметила Полина, ну, может быть, совсем чуть-чуть. – Что-то кислый ты, Данилов, нервный… И чего ж тебя так колбасит, будто твой папа умер? Неужели до миллиарда не хватило ста рублей? Хм! Не привык к осечкам? А бумеранг никто не отменял, Даня, он обязательно догонит тебя и прямо в лоб влетит. Мне этого очень хочется, а справедливые желания, как показывает практика, исполняются.

Павел Терехов, скрестив на груди руки и…

…наклонив голову вперед, исподлобья уставился на упитанную парочку, сидевшую напротив, – обвешанную золотом даму с внешностью мошенницы с рынка и ее мужа, похожего на дикого кабана в цивильном костюме. Не отрывая от обоих взгляда волкодава, Павел потребовал:

– Мне нужны свидетели драки.

– Мы решили детей не вмешивать… – начала было директриса, он не дослушал, поднял ладонь, прервав ее:

– Кто мы? С нами ничего не обсуждали, о себе вы не можете говорить во множественном числе, следовательно, решение не привлекать детей принято вами и этими гражданами.

– Мы родители, – угрожающе произнес кабан напротив.

– Да, но родители одной стороны, – невозмутимо уточнил Павел и повернулся к директрисе. – Мы представляем вторую сторону. Почему же с нами не обговорили формат общения?

– Но избит наш ребенок! – агрессивно рявкнула «мошенница с рынка». – Вашим сыном избит!

– И что? – вступила Тамара, излучая спокойствие. – Избил просто так? Без причины? Никогда не поверю. Кстати, у нашего ребенка синяк на весь глаз. Лиловый. Только Тима ни на кого не жаловался.

– Вы бандита воспитали! – не снижала градус негодования мамаша. – Ему место в колонии для несовершеннолетних.

– Считаете, наш Тимофей сам себе поставил синяк?

– Значит, так, – сурово сдвинув брови, сказал Павел, давая понять одним тоном, что спорам положен конец. – Я требую привести сюда свидетелей драки для дачи показаний. Надеюсь, мое желание вы удовлетворите.

У директрисы тяжелое положение. Терехов работает в правоохранительных органах, его она побаивалась, так как от служителей закона чего угодно можно ожидать, а мама с папой пострадавшего мальчика – ходячий мешок денег, что всегда актуально для нужд школы, построенной еще в советские время. Всем угодить не получится. А кто из них главнее? Тут без вариантов, пострадавшая сторона. Но, покосившись на Терехова, директриса совсем приуныла.

Длинный, худой, белобрысый, уши упрямо торчат по бокам головы, у этого Павла Игоревича на физиономии нарисовано: удавится, но не пойдет на компромисс. И что в нем нашла его жена, очаровательная женщина? Воспитанная, спокойная, лицо такое… аристократичное, удлиненное, носик тоненький и ровный, лоб высокий, бровки дугой, глаза умные, фигура модельная, впрочем, она хореограф, отсюда и фигура. А как одевается… какой вкус! Пожалуй, она красивая, но замечаешь красоту со второго взгляда, потому что она не броская. Обоим за тридцать, к сожалению, нынче это возраст, когда замашки еще максималистские.

То ли дело вторая пара: простые, как фуфайка, обоим за сорок, бизнесмены, правда, мелкие, но разобьются в лепешку ради единственного сыночка (дрянь пацан, в маму и папу, уже сейчас видно), но с большими амбициями оба. Всего-то надо извиниться перед родителями Артура, неужели это так трудно? Но, взглянув снова на родителей Тимофея, директриса сдалась и позвонила учительнице, та привела девочку и двух мальчиков из первого класса, Тимофея не было, его оставили дома. Дети опасливо косились на директрису. Павел догадался: они наверняка получили инструкцию не болтать, поэтому решил их внимание переключить на свою персону:

– Ребята, вчера вы были свидетелями…

Тамара положила руку на его запястье и сказала:

– Давай, лучше я? (Он пожал плечами и повелительно указал ладонью на троицу, мол, начинай.) Ребята, вы не могли бы помочь нам? Пожалуйста, расскажите, что вчера произошло у Тимы и Артура. Они поссорились, да?.. Все ссорятся, даже взрослые. А из-за чего ссора была?

Девочка выпятила нижнюю губу и всхлипнула, Тамара догадалась: это, говоря языком Павла, потерпевшая. Она подхватилась и, сделав всего пару шагов к девочке, присела на корточки, взяла ее за плечики, испуганно спросила:

– Я что-то обидное сказала? (Девочка отрицательно качнула головой.) Тогда почему ты плачешь?

– Потому что Артур сказал, чтобы ничего не говорила про него, – сдал мальчик, безусловно, он на стороне Тимофея. Ура!

– Почему нельзя говорить? – прикинулась Тамара наивной и удивленной. – Разве у вас есть тайны? Вы же еще маленькие. (Ребята молчали.) Понимаете, мы папа и мама Тимы, если он виноват, накажем его. Но если не виноват, а мы его накажем, это будет несправедливо, верно? (Не подействовало.) Значит, он виноват, мы обязательно его накажем…

– Тима не виноват, – пропищала девочка, вытирая слезы.

– Это мы решим, когда узнаем, из-за чего случилась драка, – сказал Павел, но, поймав на себе укоризненный взгляд Тамары, скрестил на груди руки и опустил голову, давая понять, мол, больше не вмешаюсь.

– Артур задирал Нюшу, – сказал, наконец, сердитый по виду мальчик.

– Задирал? – якобы удивилась Тамара. – Как задирал, зачем?

– Артур дергал ее за косичку, дергал больно, Нюша плакала, а он смеялся. А вчера после физкультуры спрятал ее юбку, бегал с ней и размахивал.

– Нюша догнала его и ударила рюкзаком, – вступил второй мальчик, не выговаривая букву «р». – Артур ударил ее в лицо, у нее синяк вот здесь. – Он уткнул палец под свою скулу. – Вы посмотрите сами. Тогда Тима с ним подрался.

– То есть Тима вступился за Нюшу? – уточнила Тамара.

Дети, включая всхлипывающую жертву террора, закивали. Директриса подала знак молодой учительнице, та вывела детей за дверь, теперь Павел решительно взял слово, чтобы поставить точку в школьном инциденте:

– Даже не вздумайте мне говорить о поведении Тимофея, у него правильное поведение – защищать слабого. Лучше с родителями Артура проведите беседы, иначе они вырастят преступника, который рано или поздно попадет ко мне. А если ваш сын, – обратился он к двум обалдевшим мумиям, – вздумает отомстить одноклассникам за то, что дети рассказали нам правду, я займусь конкретно вами и познакомлю обоих с органами опеки, так как вы не справляетесь с обязанностями родителей и не умеете воспитывать достойного члена общества. Авторитет агрессией не зарабатывается, надеюсь, я понят. Разрешите откланяться?

Он поднялся и пошел к выходу, открыв дверь, пропустил Тамару, кинул оценивающий взгляд на директрису и родителей Артура, после чего вышел.

– Это что такое? – возмутился папа Артура. – Это кто такой?

– Следователь, – сказала упавшим тоном директриса, потеряв всякую надежду на помощь со стороны этой пары. – По особо важным делам.

Павел открыл дверцу авто, Тамара села на пассажирское место и посмеивалась, поглядывая на него. За рулем он не отвлекается, поэтому ни разу не взглянул на нее, но угадал:

– И что во мне смешного?

– Очень много, – улыбалась она. – Я едва сдержалась, чтобы не рассмеяться, когда ты заявил: «Мне нужны свидетели для дачи показаний». Павлик, ты хоть иногда слышишь себя? Это же дети. Потом грозно всех ставил на место и повелительно махал руками. Не могу отпустить эту картину, а также маму с папой Артура, они смотрели на тебя как на инквизитора. Это очень смешно.

– А мне нет. Вот такие мамы-папы и куют уродов, которые считают себя властелинами, а мы потом разгребаем все, что они натворили, и скажу, творят… с талантом фантастов. Их бы энергию да в мирных целях. Я рад, что экзекуция у директора школы так быстро закончилась и в нашу пользу.

С детьми, а их трое, сидела мама Павла, едва они появились на пороге, она убежала на работу, предупредив: близнецы спят, а Тима в большой печали думает в своей комнате и вздыхает. В гостиной Терехов упал в кресло и позвал:

– Тимофей! Тима, ко мне!

– Вот и я о том же, солидарна с твоей мамой. – И Тамара передразнила его: – Тима, ко мне! Как собачку зовешь. Семилетние дети у тебя свидетели для дачи показаний… Уф, Павлик, у тебя нет различий.

– Не придирайся. Ти-ма!

Пауза. Послышались неторопливые шаги, в дверном проеме показался Тима, похожий на Терехова – такой же белобрысый, с торчащими ушами, он шел к отцу хмурый, глядя в пол. Подошел и положил на столик рядом с креслами… ремень. Павел несколько опешил:

– А это еще что?

– Воспитатель, – вздохнул Тима. – Нюша сказала, что ты меня за драку ремнем будешь воспитывать. Я готов.

Тамара отвернулась и затряслась от беззвучного смеха. Павел не растерялся, взял его за худенькие плечики, придвинул к себе, поставив между ног, и сказал:

– Я горжусь тобой, ты вел себя как настоящий мужчина, вступившись за девочку. Молодец, дружище. Мы тебя отдадим на боевые искусства, чтобы ты всегда умел не только драться, но и увернуться, когда тебя бьют, а то вон какой синяк… И от компьютера отвлечешься, тоже польза. О, мне звонят, извини.

Павел поднялся и прошел в кабинет, звонил начальник, возможно, что-то важное и не нужно это всем слышать. Тимка бросился к Тамаре, прижался к ней и запрокинул голову, лицо его сияло от счастья, она присела перед ним, поцеловала в обе щеки и обняла, думая: как легко сделать маленького человека счастливым. Тем временем Павел, попав в кабинет, включил громкую связь и:

– Я весь внимание, Валерий Семенович.

– Паша, ты слышал про инцидент на губернаторской тусовке?

– Нет, а что?

– Позавчера на банкете вручали премии, одному не совсем молодому человеку стало плохо. Приехала скорая, приняли решение госпитализировать, в скорой ему стало хуже. В больнице его пытались спасти, но он умер. Так вот смерть наступила не от приступа. Паша, тебе придется брать дело.

– У меня вообще-то отгулы… как бы.

– Я в курсе, но взять дело некому.

– Вообще-то мы все собрались на дачу…

– Ну и пусть все едут, а ты поработай. Вы молодые, вам зачем отгулы, дачи? Что вы там на дачах не видели? Перебьетесь.

– Понял. А причина смерти?

– Покровский тебе расскажет, что там у трупа внутри. Вскрытие делал патологоанатом по горячим следам, он был на дежурстве, он же и вызвал Антона Корикова, так как решил, что данный труп по его части. Антоша усмотрел в смерти нетипичные признаки, разбирались с Покровским.

– А группа на место выезжала?

– Какая группа, елки-палки! Когда вызывают скорую, группу не приглашают, зачем она больному? Вчера утром поехал наряд, но там вся посуда помыта, от банкета и следа не осталось – все, поезд ушел. Короче, ничего нет у нас на руках: ни отпечатков, ни улик, ни подозреваемых, ничего. Только слабое подозрение, но не утверждение, что это убийство. Придется работать с минуса и доказать одно из двух: случайная смерть или хорошо продуманное преступление. К Покровскому дуй, потом в центр культуры «Вестник». Вызывай своих орлов, они уже заскучали, целых два дня без работы сидят, хорошего понемножку.

Павел опустил руку с трубкой и поднял глаза на Тамару, она вошла на последних фразах Валерия Семеновича.

– Поездка на дачу отменяется. Одной туда не надо ехать.

– Ну и ладно, – не расстроилась Тамара и пошла в комнату, – мы в парке погуляем. Тима! Тима, на дачу не едем, идем в парк!

– Ура! – запрыгал мальчик.

– Чему ты радуешься? – хмуро спросил Павел, войдя в гостиную. – На даче воздух, лес, река… там здоровье.

– Там интернета нет, – заявил Тима.

– Ммм… – протянул Павел. – Тамара, сделай так, чтобы этот гений не подходил к компьютеру, после парка пусть книжки читает, это приказ. Я поехал.

Марина поставила на стол перед Даниилом…

…поздний завтрак, хотя впору обед подавать, – пышный омлет, бутерброды с маслом и сыром, салат и на выбор мясные пластинки, закрученные в рулеты, в них ореховая смесь с зеленью. Она готовит как повар элитного ресторана, а он ел без аппетита, автоматически, больше по тарелке размазывал, потом ловил на себе озабоченный взгляд жены и подносил вилку ко рту с виноватой улыбкой.

Вчера Даниил весь день проболел, хотя вообще не пил спиртного на вечере. Банкет продолжался еще долго после того, как скорая увезла Пушкаря. Ничего страшного не произошло, с каждым может случиться, это жизнь, убеждала жена Даниила, полагая, что смерть Пушкаря так подействовала на него. Ладно, вчера переживал, все же адвокат с ним лет десять работал, но сегодня почему он хмур?

– Ты ничего не хочешь мне рассказать? – вернула мужа в реальность Марина, не выдержав его упорного молчания. – Даниил, я к тебе обращаюсь.

– Слышу, – промямлил он и снова погрузился в себя.

* * *

Пушкаря увезли, еще минут пять Даниил не возвращался в зал, мысли собирал, анализировал, сопоставив события последнего месяца, кое-что прояснилось в его голове, тогда он и отправился в зал, где царило веселье. Эмиль Шумаков развлекал жену, за что ему большое спасибо, так как Данилов не в состоянии был уделять внимание Марине. Они громко смеялись, это всегда раздражало Даниила, а сегодня смех особенно мешал. Его беспокоила ситуация с Пушкарем, интуитивно он чувствовал происки врагов. И поглядывал на часы, вычисляя время после отъезда скорой помощи, которой нужно доехать до больницы, а врачам оказать помощь. Время тянулось вечность, но вот часы показали: прошло сорок минут, пора. Боясь услышать плохую весть, Данилов попросил Шумакова:

– Слушай, Эмиль, позвони в больницу, узнай, как там Пушкарь.

– Марина, извини, – вскочил на ноги тот, заметив шутливо: – Я на работе везде, где присутствует твой муж. Иду искать тихое место и попробую дозвониться.

Проводив его взглядом, Марина задержала удивленные глаза на муже, он находился где-то в своем мире, она положила ладонь на его руку, сказав:

– Данечка, имей совесть, пригласи меня потанцевать. Тебе не кажется, что все же мой муж ты, а не твой Шумаков? Как раз танцевальный перерыв.

– Да, конечно… прости, – улыбнулся он и поднялся.

Однако отвлечься от мыслей, крутившихся вокруг Пушкаря, не получилось, Даниил вертел головой, чтобы не пропустить Шумакова, а тот все не возвращался. Закончился танец, он привел Марину за столик, сам стоял, раздумывая, не отправиться ли на поиски Эмиля, но мгновение спустя тот прибежал и явно с новостями, подойдя к Даниилу, прошептал на ухо:

– Мы без адвоката, Пушкарь умер.

В это сложно было поверить, вот уж действительно гром среди ясного неба! У Данилова буквально подкосились ноги, он присел на стул, однако ничего не хотел обсуждать за столом, тем более к Марине подошла знакомая, дамы весело болтали. Он решительно встал с места, бросил жене, мол, мы кой-куда отлучимся, оба вышли на воздух, здесь почти никого не было, и Данилов задал свой вопрос:

– От чего умер Пушкарь? Он же здоров, как бык.

– Не сказали.

– А что так долго?

– Послушай, я звонил несколько раз, не брали трубку, наконец девчонка взяла, потом бегала узнать, как обстоят дела, и сообщила, что Пушкарь умер. Его пытались реанимировать, к сожалению, безрезультатно.

– Не понимаю, как он мог умереть. Врачи должны знать.

– Причину смерти установит… м… этот… кто трупы…

Шумаков провел в воздухе пальцем крест на крест.

– Патологоанатом? – догадался Даниил.

– Видимо, он, я в этих делах не очень… А как начался приступ? Меня же в тот момент не было рядом, я переговоры вел.

– Как? Да просто… Покраснел, побледнел, покрылся испариной, потом его стошнило. Он утверждал, будто ничего не ел с утра, наверно, поэтому и были только рвотные позывы. Мы вышли сюда… ему становилось все хуже, вызвали скорую. Его положили на носилки и повезли в больницу. Врач из скорой предположил, что у него отравление некачественными продуктами, но это может быть и поджелудочная или желудок…

– Приступ вот так взял и накрыл? (Даниил не тратил слова, только утвердительно кивнул.) А за столом он что-нибудь ел?

– Нет, не ел. Не успел, только воду пил…

– А как же тогда отравился, чем? Прибежал к нам абсолютно здоровым, бодрым и веселым… как?

Даниил проигнорировал вопросы Шумакова, в голове крутились его же собственные слова: только воду пил… воду пил…

* * *

– И? – врезался в его ухо требовательный голос жены, заставивший вернуться из воспоминаний в реальность. Даниил как будто впервые увидел Марину, он уже забыл, о чем шла речь, растерянно спросил:

– Что – и?

– Я хочу знать, что происходит, что ты скрываешь!

– Мне нечего тебе сказать.

– Лжешь! – Негодуя, Марина ударила ладонью по столу. – Думаешь, я не замечаю, что с каждым днем ты мрачней и мрачней? А тут еще позавчерашний кошмар! Так все шло красиво, престижно, элегантно – и вдруг твой адвокат…

– Не придавай значения, это случайность.

– А мне так не кажется. Но если ты так считаешь, тогда ответь, почему все неожиданные и опасные случайности происходят с тобой или рядом с тобой? (Он молча постукивал пальцами по столу.) Не знаешь, да? Или знаешь и скрываешь от меня? (Он словно язык проглотил!) Значит, так, никуда тебя не пущу, пока не скажешь, что происходит. Учти, я вижу, когда ты врешь.

Ультиматум жесткий, за их совместную жизнь не приходилось ему слышать требовательных нот, Марина мягкая, Даниил даже слегка потерялся. Начал мямлить что-то невнятное, но он действительно не умел врать, не приходилось, опыта не приобрел. Посему отговориться, мол, тебе показалось, ему не удалось, жена проявила твердость и пригрозила:

– Раз не хочешь со мной делиться проблемами, значит, относишься ко мне как к посторонней, словно я очередная любовница. Знаешь, меня это оскорбляет, я не навязывалась, могу освободить тебя от своего присутствия.

Марина вскочила, собираясь уйти, Даниил едва успел ухватить ее за запястье и насильно усадить назад:

– Мариша, но это из анекдота: «Мама, он меня обозвал девушкой с низкой социальной ответственностью».

– Не смешно, – отбрила она. – Даже глупо.

– Хорошо, скажу. У меня неприятности, в которых я не разобрался, не знаю, с какого бока к ним подступиться.

– А что за неприятности? – насторожилась Марина.

Ну вот, напугал: ахнула, глаза вытаращила, напряглась. Расстраивать ее и дальше нецелесообразно, она слишком активная, начнет проявлять инициативу, ему это не нужно. Даниил выкрутился, выпалив первое, что пришло в голову:

– Послушай, я не знаю, как тебе объяснить специфические особенности в работе, а результат неважный при этом. Например, упали продажи повсеместно, но так не бывает, всегда в одном месте плохо, в другом отлично, где-то ровно, где-то скачками за один день. И сделка сорвалась, тоже нечему радоваться, но не смертельно. Пойми, мне не нравятся любые сбои в работе.

Казалось бы, объяснил вполне логично и убедительно, даже козырнул словесами, добавляющими туману, однако Марина еще больше расстроилась:

– Я как чувствовала! Все, кто занимается крупным бизнесом, находятся в постоянной опасности… Не перебивай! Это конкуренты, и те двое – нанятые ими…

– Думаешь, это были киллеры? Ха-ха-ха… Это мальчишки, Марина, неумехи. Самое большое, на что они рассчитывали, угнать автомобиль, а нанятый киллер-профессионал завалил бы меня, не показываясь, я не успел бы охнуть.

– А Пушкарь?

– Я же сказал, это случайность. Ну, бывает так, Марина, бывает все сваливается в одну кучу. Ой, извини, я опаздываю.

Даниил оделся в авральном режиме, в прихожей, завязывая шнурки на туфлях, которые развязываются в самый неподходящий момент, услышал очередной акт паники:

– Даниил, я прошу тебя, умоляю, не ходи на работу! Без тебя там прекрасно справятся, сам говорил, что организовал идеальный процесс. В конце концов, ты имеешь право на внеплановый отдых. Не ходи, пока не наймешь охрану хотя бы.

– Меня все куры засмеют, – пошутил он. – Жена, подай другие туфли, тут шнурок намертво завязался.

– Я считаю… – идя к шкафу с обувью, продолжала с упорством маньяка Марина, – будет разумно нам уехать. Куда угодно! Мне все равно, где жить, лишь бы в безопасности.

– Тебе опасность не грозит.

– Она грозит тебе! – воскликнула со слезами Марина. – Как ты не понимаешь… Думаешь, мне все равно, что с тобой станет?

– Станешь богатой вдовой, – пошутил он, попытавшись обнять ее.

– Что ты несешь! – оттолкнула его жена.

– Не сердись, это просто шутка.

– Дурацкая. А давай уедем? Подальше. Продай свой большой огород с фермами и коровами, поедем… да хоть в Сибирь, в самую глухую деревню, будем жить спокойно и счастливо на природе вдали от… хищников!

– Не преувеличивай.

На прощанье Даниил чмокнул ее в нос и умчался, не сказав куда.

Павел слушал стоя, скрестив на груди руки, опираясь…

…пятой точкой о подоконник. Женя Сорин и Вениамин сидели у стола профессора, внимая каждому его слову. Женя, паренек мальчишеского вида с выцветшими волосами, не пренебрегает спортом, что видно невооруженным глазом, самый молодой из оперативников и очень симпатичный. Немножко балагур, причем всегда к месту, но с меланхолическим оттенком, главное – весьма неглупый, в данном деле это подарок.

Вениамин старше Жеки на два года, ему уже двадцать восемь, он основательный, крепкий, серьезный, твердо стоящий на ногах, правда, лицом простоват, но разве это существенно? Иногда даже помогает: эдак прикинется дураком, что свидетелей расслабляет, а случалось, суровым и нетерпимым прикидывался, на самом деле вдумчивый и рассудительный, неторопливый и ответственный. В свое время Павел с Феликсом вытащили его из деревни, куда закинуло группу Терехова очередное расследование, там он был участковым, единственным. Веня очень помог тогда, проявив исключительную наблюдательность, логику, а позже, работая в группе, и смелость. Неразговорчив? Так это не беда, Женя Сорин компенсирует нехватку своей болтовней.

На сегодняшний день это вся команда Терехова, он ими дорожит, ведь большая редкость, когда взаимопонимание стопроцентное, дружеские отношения надежные и никто при всем при том не переходит границ, то есть между ними есть и воздушное пространство. Был еще Вараксин Феликс… Жаль, его не хватает.

– Простите, Леонид Львович, я не понял, – прервал Павел профессора. – Этот… как его?..

– Фамилия в адвокатском удостоверении, которое нашли при нем, Пушкарь, – подсказал Покровский. – Что ты не понял?

– Его все-таки отравили или что?

Профессор потер ладони друг о друга, глядя с прищуром лукавыми глазами на непонятливого Терехова, одновременно соображая, как доступнее объяснить ему немного фантастичную версию. Покровский человек весьма заметный, дело даже не в исполинском росте, кстати, некритическая возрастная полнота визуально увеличивала его, он вообще яркий, чертовски обаятельный. Волосы черные с несколькими серебряными прядями, а короткая бородка белая, да, не молод, и все же его можно с полным правом назвать слегка пожилым красавцем, которого до сих пор обожают дамы.

– Понимаешь… – начал он, подыскивая другие слова, чтобы понятней объяснить смерть адвоката. – Пушкарь весь день ничего не ел, не знаю – почему, но воду пил, может, это диета на воде, он упитанный, а все полные мечтают стать стройными. Хронических патологий при вскрытии не обнаружили, для его возраста здоровье отличное, препаратов длительное время не принимал. А на банкете выпил ядовитую воду.

– То есть в его воду добавили яд, да? – уточнил Женя Сорин.

– Да, – кивнул профессор. – Отравляющее вещество – рицин, вытяжка из ядовитого растения, точнее из семян, кустарным способом добыт яд. В чистом виде это белый порошок без запаха, хорошо растворяется в воде, но водный раствор не любит хранения, слабеет, однако способен и в слабом виде нанести сильный вред. Но! При той концентрации Пушкарь не должен был умереть вот так сразу, минимум через десять часов начались бы признаки отравления, обычно этот яд действует именно так. Но у каждого правила есть исключения. Поначалу признаки были типичные для отравления – боли в области желудка, тошнота и рвотные позывы, бледность, потоотделение и так далее, не сразу распознали работники скорой истинную причину…

– Тем более забирали адвоката из ресторана, – заметил Женя. – Иногда прямо там и умирают.

– Никогда не слышал, чтобы в ресторане, поужинав, кто-то сразу умер, – проворчал с сомнением Вениамин.

– А кто сказал про ужин? – ухмыльнулся Женя. – Я имел в виду инфаркт после того, как подадут счет.

– Ему и оказывали первичную помощь от отравления, – напомнил профессор.

– Стало быть, намеренно отравили, – сделал вывод Павел.

– Разумеется, но… – протянул профессор, подыскивая нужные слова. – Послушайте, возможно вам это пригодится. Его, конечно, хотели отравить, но не так быстро! Отравитель не рассчитывал на реактивное воздействие яда, а для Пушкаря рицин оказался… с чем бы его сравнить по ударной силе воздействия… Ну, пусть будет как цианистый калий, только процесс растянулся во времени, аллергический шок запустился позже, он и убил Пушкаря раньше запланированного времени.

– А какая разница, от аллергии умер или от реактивного воздействия яда? – пожал плечами Вениамин. – Ключевое слово «яд», он и вызывал смерть.

– Разница? – покосился на него Павел. – Большая.

Вениамин скорчил рожицу, мол, сомневаюсь, его толкнул в бок локтем Женя Сорин, чтобы не вздумал спорить. Сейчас надо послушать, а обсуждения отложить на более подходящее время.

– Повторяю еще раз, – сказал Покровский. – Яд не должен был убить Пушкаря сразу, наверняка убийца на это рассчитывал, часов через десять—двенадцать запустились бы признаки отравления этим ядом, когда начинают отказывать органы и спасти человека практически невозможно.

– И поди разберись, кто отравил по прошествии десяти—двенадцати часов, – сообразил Сорин. – Зато мы знаем, что отравитель присутствовал на банкете.

– Верно, с этим прицелом, полагаю, и подбирали яд, – прищелкнул пальцами Покровский. – Далее. У Пушкаря начался приступ непереносимости именно рицина, ведь ничего другого он не употреблял. При непереносимости вырабатываются определенные антитела, симптомы отравления продуктом могут быть очень сильные, а приступ может продлиться до нескольких суток, но, как правило, это не смертельно. А у Пушкаря иммунная система запаниковала и запустился процесс аллергии. При аллергии иммунная система вырабатывает другие антитела, в акте найдете их, производят гистамин, он вызывает аллергическую реакцию. Понятно?

Вениамин и Женя Сорин дружно кивнули.

– Пока врачи распознали, что симптоматика изменилась, анафилактический шок добил его. Случай редкий, но не единичный, нынче иммунная система выкидывает знатные фортели, виной тому – некачественные продукты, вода и воздух, образ жизни. Берегите здоровье, друзья мои.

Женя поскреб пальцами щеку, высказавшись:

– Не представляю, где ваша суперинфа пригодится, но очень интересно, я заслушался.

– А где нашли это растение? – поинтересовался Вениамин.

– Да оно растет у нас повсеместно, – взмахнул руками Покровский. – Я пришлю тебе картинку, походи с ней по городу, обязательно встретишь, но не сейчас, а летом и ранней осенью. Растения с листьями, напоминающими листья пальмы – округлой формы и с заостренными пальчиками, только не кучно, как на пальме растут, а по всему стволу. Достигает до двух с половиной и трех метров высоты. Однажды в парковой зоне я решил попить кофейку, гляжу, а вокруг кафешки смертельный яд растет. Специально высадили для красоты, культивировали. И последнее, девочки сделали запрос в поликлинику по месту прописки, ответ получен на удивление быстро. Он обращался в поликлинику крайне редко, так что истории болезни как таковой нет, никаких аллергий не зафиксировано, вполне здоров был. Возможно, были слабые реакции, на которые не обращал внимания, а при благоприятных условиях аллергия его просто убила. У меня все.

Феликс на секунду застыл, не переступив…

…порога и глядя на приятеля Зарубина, который оглянулся, услышав звук открываемой двери. Забыл! Совсем забыл, что обещал подумать насчет предложения Данилова, а он вот – приехал за ответом. Нет, мысли, конечно, крутились вокруг известных фактов, только все эти факты выглядят топорно, несвязно, расплывчато и в некоторой степени надуманно. Все же в Данилове было нечто такое… описать сложно, но подобным людям тянет помочь, короче, магия. С другой стороны, внешние признаки обманчивы, и Феликс накануне вечером звонил Зарубину, напрямую спросил:

– Что за личность ваш Данилов?

– Сомневаешься в нем, – догадался Зарубин. – Отбрось негативы, из всех знакомых Данилов самый надежный. Я отвечаю за свои слова, знаю давно его. Конечно, он не без греха, как и все мы, но в чисто житейском плане, как говорится, личное.

– Меня и личное интересует, – сказал Феликс. – Из какой он семьи?

– Из самой простой. Рос в деревне…

– Не может быть.

– Может. Видишь ли, в девяностых кто обогатился? Те, кто находился при власти на всех уровнях – директора в основном, им все досталось даром, они не тратили собственные ресурсы. Остальные, кто жаждал разбогатеть, приложили массу сил, в первую очередь это была армия челночников. Позже появилась третья категория, им трудно было вклиниться между монстрами и торговцами, но они сами строили свой бизнес с нуля, путем проб и ошибок, работали над промахами, добивались успехов. К этой категории относится Данилов, всего сам достиг, еще мальчишкой стал вытаскивать семью из нищеты, представь, с тринадцати лет!

– Феномен какой-то, – вставил Феликс.

– Про него даже передачу делали и показывали по телику аж три раза, а я пару раз присуждал ему премии, так мы с ним и сдружились. Да, он феномен. А начал с разведения кроликов – растут быстро, еды для них полно вокруг, клетки делал сам. И пошло-поехало. Помоги ему, Феликс, он правда стоящий мужик.

Поговорили, но диалог вылетел из головы, приболел маленький сын, не до размышлений было над чужими проблемами, которые он до сих пор так и не понял. Феликс прошел к столу Зарубина, поздоровался с обоими за руку, Георгий Глебович указал ему ладонью на кресло и, как только Феликс уселся, взял сразу быка за рога:

– Я позвал тебя, чтобы ты дал ответ.

– Понятно. (Эх, и отказывать неловко, и браться за то, что отсек от себя, неохота.) Понимаете, Даниил Тихонович, расследование включает много моментов, которые недоступны частному лицу. К примеру, экспертизы…

– Я все оплачу, – мрачно произнес Данилов.

– Не сомневаюсь. А как прикажете мне себя называть, если понадобится опросить кого-либо? Одно дело оперативник с государственным удостоверением, другое… свалившийся с неба неизвестный.

– А как представляются частные детективы?

Что сказать на это? Феликс скептически относился к независимым расследованиям в силу прежней профессии, уж ему-то известно, как идет следствие, сколько нюансов по пути, сколько вспомогательных отделов пашет на результат. К слову, при всех царских условиях результата можно и не достичь. Все это говорить бесполезно, и Феликс дал, в сущности, правдивый ответ:

– Не знаю. Я не занимался в агентстве частным расследованием. Последить за мужем или женой – это не расследование, а добыча компромата, такие заказы поступают, ими тоже не занимался. Мне кажется, вы преувеличиваете опасность…

На его последней фразе Данилов вынул из сумки, которую держал на коленях, сверток, заставив Феликса замолчать и наблюдать за ним с интересом. Даниил развернул хлопчатобумажную салфетку, какие подают в ресторанах, и поставил на стол высокий стакан из стекла, затем выудил из сумки бутылку и поставил рядом со стаканом.

– А это зачем? – спросил Георгий Глебович.

– Позавчера из этого стакана меня пытались убить, – довольно просто, будто речь не о нем, сказал Даниил.

– Как это? – удивился Феликс, не предполагал он, что история Данилова дойдет до серьезного покушения на него.

– Позавчера состоялось вручение премий и грантов. Сейчас не делают, как когда-то было заведено: сначала торжественная часть, а потом банкет, все сразу идет, это не так утомительно…

* * *

Три банкетных зала в культурном центре, три! По городу шутили, мол, какое отношение имеют банкеты к культуре? Вопрос риторический, а может, даже философский. Для торжества подготовили самый большой зал для торжественных мероприятий из двух секций, которые отделены друг от друга ограничителями по бокам – узкими полосками стен, образующими вверху арку, эдакий своеобразный портал. Второй зал на возвышении, из него три ступеньки ведут в зал со сценой, где организовали танцевальный пятачок для гостей, окруженный столиками. Оригинально, но главное, учтено, чтобы обзор для всех был открыт.

Программа построена в режиме микс: награждения на сцене, ужин, концерт на сцене и внизу на площадке перед сценой, танцевальные паузы для гостей. Данилову не елось, не пилось, он откровенно скучал за столиком на двоих, находясь мыслями далеко. Ушел бы, не любит толкучку и шум-гам, но, являясь одним из спонсоров, не мог себе позволить этого удовольствия. И так полтора часа.

– Почему ничего не ешь? – тронула его за руку Марина.

– Жареной картошки хочу, а ее нет.

Он пошутил, а она всерьез восприняла:

– Можно заказать, я пойду и…

– Не надо, – поймал он за руку жену. – Я хочу простой картошки на сковородке, а у них фри. Сиди. Приедем домой, заставлю тебя жарить.

– Ты эксплуататор.

На сцену выскочили шесть девушек в ярких туниках и под ритмичную музыку синхронно заплясали нечто экзотическое, знойное и непонятное. Им было тесновато на небольшом пространстве, однако народу в зале нравилось, то и дело слышались неразборчивые выкрики, тем не менее восторженные, многие аплодировали в такт, правда, хлопков не было слышно из-за громкой музыки. Финал получился оглушительным, зал просто взревел, словно на сцене кланялись мировые звезды. Потом на сцену вышла ведущая, разумеется, молодая и красивая, в сверкающем вечернем платье, и объявила:

– А сейчас на сцену приглашается Даниил Данилов для вручения премии в номинации «Рациональное использование природных ресурсов».

Не услышал Даниил, его не заинтересовали и экзотические пляски, он отвлекся, думая о наболевшем, его толкнула жена:

– Даня, тебя на сцену зовут!

– Что? Куда? – встрепенулся он.

– На сцену! Твоя очередь вручать премию.

– А-а-а… – подхватился Данилов и решительно влетел на сцену.

Статуэтку в форме паруса, символизирующего попутный ветер в творчестве и работе, а также конверт он вручил молодому парню, весной номинант получает диплом, значит, станет полезен. Даниил, пожимая ему руку, сказал несколько слов, пытаясь перекричать овации и музыкальный фрагмент:

– Зайди ко мне в первой половине в любой ближайший день, я предупрежу всех, чтобы пропустили. Есть предложение.

– Правда? – воодушевился парень, расплывшись в улыбке, ведь что значит предложение – это работа, которую молодые специалисты с большим трудом находят. – Я приду… Конечно! Обязательно приду!

Даниил вернулся на свое место, налил минеральной воды в стакан, но не успел взять, рядом громко поставил стул Пушкарь и плюхнулся на него:

– Уф, как я устал! А меня еще эти козлы не пропускали… Дайте воды, полцарства за глоток.

Даниил протянул свой стакан, в который только что наливал воду, Пушкарь выхватил, приложился к нему и жадно пил, громко глотая. Поставив на стол и не отнимая руки от стакана, он попросил:

– Еще!

Налил Даниил и вторую порцию, на этот раз Пушкарь пил не торопясь, с наслаждением, выпил до дна, улыбнулся, ставя на стол стакан:

– Вот я сегодня набегался… как бобик!

– У тебя машина сломалась? – спросил вяло Даниил, он устал от шума.

– На машине мотался! – воскликнул Пушкарь, он был доволен. – И вот что я тебе скажу, дорогой друг Даниил! Кое-что мне удалось выяснить полезное, завтра…

– Ребята, потом поговорите, – прервала адвоката Марина резким тоном, именно ему она выговаривала. – Имейте совесть, губернатор говорит, из вежливости послушайте его, это всего минут пять займет.

Пушкарь, загадочно улыбаясь, поднял ладони, дескать, сделаю, как просишь, и уставился на сцену с выражением блаженства на лице. К резким переменам адвоката Даниил отнесся индифферентно, Пушкарь экспрессивный, холерик, часто из мухи слона делает. Данилов переключился на губернатора, несколько минут слушал утомительную речь!

– Даниил, – вдруг зашептал ему на ухо Пушкарь срывающимся голосом, – помоги выйти… на воздух… мне что-то нехорошо…

Взглянув на адвоката, Данилов спешно поднялся, обеспокоившись его видом: Пушкарь заметно изменился, стал бледным до желтизны, губы почернели. Он шел сам, слегка опираясь о руку Данилова выше запястья, вслух рассуждал:

– Сегодня я перестарался, а мне уж полтинник, на носу она – гадина старость… М-да, вот так думаешь, что ты еще ого-го, а тебе в тираж пора… Да, что-то я сегодня… Тошнит…

– А что ты сегодня ел? – спросил Данилов.

– Ничего. Не веришь? Утром чай для бодрости, а потом только воду пил, некогда было. Но я радовался. Похудею, помолодею, женщины снова начнут любить меня… Думал, на банкете наверстаю… хотя меня не приглашали, но я к тебе… рвался… и прорвался… Мне бы сесть…

Нет, Даниилу не показалось, что Пушкарь в смертельной опасности, решил, просто ему стало плохо. Он поискал глазами скамью, несколько скамеек заметил недалеко, раньше не обращал внимания на них. Но адвокат уселся на ступеньки перед входом в центр, а потом и вовсе прилег на них, Данилов кинулся к нему:

– Подсоберись, вон скамейка, там можно прилечь.

– Не могу. Мне совсем худо… такая боль…

Даниил не растерялся, позвал охранника, положив руки Пушкаря себе на плечи, они фактически отнесли адвоката на скамейку, охранник посоветовал:

– Скорую вызвать? У вашего друга приступ. Я сам вызову.

Пушкаря терзали рвотные рефлексы, речь стала невнятной, он тяжело дышал, а тело его словно не могло найти удобную и безболезненную позу, движения стали хаотичные, тянуть не имело смысла. Скорая приехала быстро, молодая женщина (главная из команды) отдала приказ грузить тело в машину.

– Что с ним? – поинтересовался Даниил.

– Признаки отравления.

– Чем? Он ничего не ел.

– Ну, может быть, пил.

– Пил? Пил… – задумался Даниил. – Да, пил…

– У него есть родственники?

– Есть дочь, но здесь ее нет. Как думаете, чем он отравился?

– По симптомам похоже на отравление некачественной едой, но это может быть и желудок, и поджелудочная железа. У некоторых случается быстрая реакция. Анализы дадут более точную картину. Посмотрите, он что-то хочет сказать вам.

Носилки поставили в машину, но не задвинули внутрь, Пушкарь смотрел на Даниила и тянулся рукой к нему, тот подошел, наклонился, сказав:

– Потом расскажешь, сейчас тебе нужна медицина.

– Дани… – И Пушкарь схватил его за руку, сжал мертвой хваткой. – Заговор… ты должен… должен знать… Мне так плохо… завтра приходи, и я…

Он замолчал, медленно опустил веки и задышал с хрипом, а рука сжимала сильнее рукав пиджака Даниила, сам Пушкарь заерзал на носилках. Кто-то из медиков разжал его пальцы, носилки втолкнули в машину и захлопнули дверцы. Провожая глазами машину скорой помощи, Даниил шевелил неслышно губами:

– Заговор?.. Пил… Он пил воду, которую я…

И стремительно вернулся в зал. Жену развлекал Шумаков и неизвестный молодой человек, все трое весело смеялись. Грустно смеяться тоже можно, подумалось по ходу Даниилу. Едва он появился, Шумаков испросил разрешения потанцевать с Мариной, на что тот мрачно ответил:

– Зачем же так высокопарно, мог и без разрешения пригласить.

– Как там твой Пушкарь? – осведомилась Марина, прежде чем уйти на танцевальную площадку.

– Скорая в больницу забрала, – сообщил Даниил.

– Неужели! А что с ним? – полюбопытствовал Шумаков.

– Что-то съел не то.

– Марина, – увлекал ее Шумаков, – все будет хорошо с нашим адвокатом, идем танцевать, а то Даниил нас заморозит своим угрюмым видом.

Жена и Шумаков убежали, словно это их единственная мечта – глупо скакать, молодой человек, так и не представившись, перешел к другому столику, а Даниил долго смотрел на стакан… на бутылку, из которой он лил воду для себя… Именно он должен был выпить воду, но не выпил, отдал Пушкарю… Стоп!

Из этой же бутылки Даниил тоже пил! Да, да, официант заменил пустую на полную, а Даниил налил немного в стакан и сделал пару глотков… Значит, ничего не подсунули в воду. Стоп, ему пришлось покинуть столик, выйти на сцену и вручить премию, после этого пришел Пушкарь, выпил воду из его рук и умер.

Поставив свою сумку рядом со стаканом и бутылкой, тем самым отделив их от части зала, где народу много толклось и сидело за столиками, Даниил набросил на стакан салфетку, опустил на колени, затем и сумку поставил на колени. Теперь без предосторожностей аккуратно положил обернутый салфеткой стакан в сумку, позже и бутылку легким движением руки отправил туда же.

Какая неприятная штука – воровство, казалось, все на него смотрели и видели, как украл стакан и никому не нужную бутылку. Но Даниил понимал: эти две вещи необходимо проверить на наличие отравляющего вещества, это улики. Раз на него покушались, а он остался невредимым, не исключено, что и этот торжественный вечер решили не пропускать и попытаться его… Даже мысленно слово «убить» не хотелось произносить, ведь это невероятно, нелепо, похоже на манию. Тем не менее! На душе как-то неспокойно… надо подумать, как и где сделать экспертизу.

* * *

М-да, вот так новость, мягко говоря, неожиданная. Феликс потирал подбородок, исследуя глазами Данилова, который, сосредоточив взгляд на поверхности стола, говорил ровно, без интонационной окраски:

– Я не знаю, к кому обратиться, если вы не поможете, мне все равно придется что-то предпринять, и пока не представляю что. Чувствую, вокруг меня… Собственно, Пушкарь перед смертью успел предупредить про заговор, он что-то выяснил, но не успел мне всего сказать, очень мучился.

Феликс признал про себя: зигзаг неудачи подкосил Данилова. А поначалу в нем на расстоянии чувствовалась сила во всех смыслах: физическая, внутренняя, моральная, он с первого взгляда произвел впечатление устойчивой махины, казалось, его ничто не способно сломить. Сейчас Данилов не походил на успешного, богатого, свободного от всех условностей, почти властителя, как раз наоборот по всем пунктам. В нем треснуло основание, он растерян и беспомощен.

– Может быть, вашего адвоката и отравили сознательно, потому что он узнал что-то важное? – предположил Феликс.

– Нет, – категорично отверг его версию Данилов. – Вы пропустили… Я сидел за столиком на двоих, я и жена, это привилегированные места для тех, кто давал деньги на проект и на банкет. Бутылка минеральной стояла на моем столе, я ничего не ел, не хотелось, но минеральную воду пил и, как видите, жив-здоров. А Пушкарь не был приглашен, даже не знаю, как он прорвался без пригласительного билета, впрочем, это теперь и неважно. Я к чему – никто не мог знать о его появлении, даже я не ожидал увидеть его, так что заранее подготовиться к его отравлению… нет, это из области фантастики. Пушкарь подсел к нам неожиданно, попросил воды и… дальше вы знаете. Он был здоров, энергичен, никакого недомогания близко не наблюдалось.

– То есть вы пили из той же бутылки, из которой потом налили воды адвокату? – заострил внимание Феликс.

– Да. Пару глотков выпил, она была почти полной. Несколько раз я выходил из зала, не люблю громкие и многолюдные праздники, значит, кто-то подкинул отравляющее вещество в момент отсутствия за столом меня и жены.

– А что жена думает по этому поводу?

– Не хотел ее пугать, она и так сама не своя после того, как узнала, что Пушкарь внезапно умер. Марина видела, как я отдал ему свой стакан.

– Но почему вы уверены, что не желудок, не поджелудочная?

– Он ничем не болел, даже простудами. Пушкарь закалялся, обливался холодной водой и зимой, по утрам занимался спортивной ходьбой, не ел мусорную дрянь, пил редко, мало и только хорошее вино. Проверялся у врачей редко, насколько мне известно, они не находили у него проблем.

Небольшая пауза возникла сама собой, а понадобилась она Феликсу, так как неожиданно и с удивлением он вдруг осознал, что уже работает по Данилову. Все эпизоды в данной истории не вязались с логикой, а значит, ситуация не так проста, как виделась изначально. Отсюда проявился вопрос: какова первостепенная его, Феликса, задача? Сохранить жизнь Данилову, всеми доступными способами сохранить. Второстепенная – вычислить главную фигуру, замутившую атаку на него, в современном мире без ресурсной базы это сделать непросто. Но в данной истории много нелепостей, о них Феликс и начал говорить:

– Первое, что мне показалось несуразным, это напавшие на вас парни. Прут железный, кастет… примитивные орудия, характерные для подворотни. Прутом, разумеется, можно убить, кастетом тоже, если попасть в смертельную зону. Но по вашим описаниям работали непрофи. К тому же они поторопились снять балаклавы, все это типично для дворовых пацанов, которым неудобно в намордниках, они их снимают, чтобы нормально дышать и видеть. Возникает вопрос: а чего они добивались? Тут две версии: либо вас убить, либо украсть автомобиль, но! Ни первая, ни вторая не убеждает. Допустим, хотели всего лишь напугать, а цель?

– Пуля-то была настоящей, пуля-то задела, – напомнил Данилов.

– Верно, – согласился Феликс. – И это не шутки, пуля могла наповал убить. Признаюсь, нападение на парковке пока вне моего понимания – что это было. Данный эпизод всю картину путает, а общее впечатление с договорами и отравлением… уверен, все это не случайность.

– Так что, беремся? – подал голос Георгий Глебович.

У него есть потрясающая черта – выдержка, терпение, при этом мнение по поводу инцидентов с приятелем наверняка имел, однако своего взгляда на проблему не навязывал.

– Уже взялся, – пробурчал Феликс, нахмурившись. – Значит, так, налицо серьезная проблема: угроза жизни Даниила Тихоновича. Реальность такова: мы не можем предугадать, когда, как и где будет следующее покушение, а опасность велика. Нужно придумать какой-то фокус и выиграть время. Время необходимо позарез, ведь у нас нет ни одного подозреваемого, даже приблизительно нет.

Феликс задумался, тем временем Зарубин позвонил и попросил принести три кофе, а пока напиток готовили, он решил разрядить обстановку:

– Знаете, у моего отца был друг, однажды папа рассказал такую историю, в которой этот друг стал главным участником. Много лет назад, когда царил бандитский беспредел, на одном из банкетов друг принимал пышные поздравления и тихонько бросил отцу фразу: «Знать бы, кто из них мне действительно друг, а кто притворяется». Мой папа большой оригинал, Феликс знаком с ним, у него всегда готов ответ на все случаи жизни, он без паузы и говорит: «Узнаешь, только когда умрешь. Но не на поминках, а позже, на поминках тоже осанну поют. Правда, исправить уже ничего не сможешь».

Феликс рассмеялся вместе с Зарубиным, улыбнулся и Данилов, Георгий Глебович, видя, что ему удалось разбавить уныние, воодушевленно продолжил:

– Ну, друг моего папы тот еще жук. То ли от скуки, то ли от подозрительности, то ли решил пошутить, но он загорелся идеей и вскоре погиб, то есть инсценировал свою смерть.

– И убедительно погиб? – поинтересовался Феликс.

– Все поверили, кроме моего отца, но он держал язык за зубами.

– Как же он устроил свою смерть?

– На машине поехал ловить форелей в горных реках, с собой взял и референта, тогда активно стали брать парней на места секретарш и называли их референтами. В назначенный для смерти день наш персонаж оставил парня в гостинице, по его замыслу референту предстояло поднять панику, кстати, юноша не знал о планах шефа. Ну, а сам поехал на рыбалку. Разложил удочки, термос для антуража поставил, всякие мелочи и, добравшись до проезжей части, уехал сначала на попутке, потом на поезде. Пережидал в глухой деревне, пока не надоело, а надоело быстро, всего две недели продержался и заявился. У всех шок, жена в обмороке, только дети радовались. И понял он, что свалял дурака. Оправдываясь, выдал историю, будто упал в реку, ударился о камни, потерял сознание, очнулся в доме хорошего человека, который вытащил его из реки. Мол, оттуда ни позвонить – мобильные телефоны еще не были в ходу, – ни телеграмму отправить, а он типа был слаб, можно сказать, умирал. В общем, изворачивался и врал, как мог… Представляете? Шутник хренов.

Георгий Глебович заразительно рассмеялся, переводя взгляд с Феликса на Данилова и обратно, оба смотрели на него с подозрением, он вдруг опомнился, погрозив им пальцем, добавил:

– Я ни на что не намекаю, просто вспомнилось… смешно же.

Ничего смешного Феликс не находил в рассказе, оборзевший от власти и денег, пресытившийся дебил придумал себе развлечение, чтобы протестировать кроликов, насколько сильно его любят или ненавидят. На подобный шаг, инсценировку собственной смерти, люди идут от отчаяния, когда жизнь на волоске висит и никакого иного выхода не предвидится, только спрятаться за смертью. К примеру, особо важный свидетель, которого продает некая сволочь из органов. Однако история зацепила, хотя и не нова, Феликс в уме уже начал моделировать ситуацию, а вслух спросил:

– Скажите, Георгий Глебович, история, которую вы рассказали, получила огласку… в прессе, например? Информация прошла по телевидению, м?

– Точно не знаю… впрочем, вряд ли. Это было в 90-х, жизнь криминальная кипела и бурлила, за значимыми событиями не успевали информационные ресурсы, а тут всего-то некий тип из провинции сгинул на рыбалке. Человеческая жизнь тогда совсем не ценилась.

– А это идея… – проговорил Феликс. – Не новая, растиражированная в книгах и по телику, но почему-то работает.

– То есть? – не понял Зарубин. – Ты предлагаешь…

– Да, умереть. Это единственный способ уцелеть Данилову.

Мигом Георгий Глебович провернул в уме будущие события, словно просмотрел кино в ускоренном режиме, увиденная картина и последствия несколько остудили его. Он вскинул глаза на Феликса, затем перевел их на Данилова, оба ждали его одобрения, но это же ответственность за неудачу, если таковая случится. Зарубин предложил свой вариант, правда, неуверенно:

– Но можно просто уехать, переждать, а?

Вараксин не сводил с него насмешливого взгляда, мол, ага, страшно давать добро на скользкий шаг, цена которого – жизнь, нет, давайте вместе разделим все тяготы этого дельца. Патрон ждал его ответа, Феликс предоставил ему аргументы:

– А смысл? Что он выждет? Может, вы не знаете, но преступников иногда ищут годами, бывает, через восемь—десять лет находят. Ему что, все это время сидеть в подполье? Когда надоест прятаться, а ведь надоест быстро, и Даниил Тихонович вернется в обычную жизнь, покушения возобновятся, только в этом случае фатальный исход гарантирован.

– Ты уверен? – спросил Георгий Глебович.

– А вы теперь сомневаетесь, – констатировал Феликс, улыбаясь.

– Нет, просто неожиданное предложение… – смутился Зарубин.

– Хм, сомневаетесь, сомневаетесь. То, что погиб адвокат, счастливая случайность, моя бабушка называет такие моменты провидением. Но человека не стало, Данилов жив, а должен был умереть. Где гарантия, что ему повезет второй раз, третий? И кто следующий станет случайной жертвой? А какой новый шаг предпримет преступник? Мы этого не можем знать. Не стоит забывать, что лимит везения ограничен.

– Ладно, убедил. Просто… как бы тебе сказать… Я думал, ты расследование затеешь, как тогда… а тут такой экстрим!

– Так мы и получим время, это будет не совсем расследование, надеюсь, преступники сами выплывут.

– Сами?! – вытаращил глаза Зарубин, не веря.

– У меня есть основания рассчитывать на это. А вы что скажете, Даниил Тихонович? Говорят, среди вашего брата бизнесмена это модный прикол – смерть свою инсценировать. Мне не попадались подобные инсценировки, честно скажу, задача не так проста. Не думаю, что всем удавался этот экстремальный прием, потому что есть одна существенная трудность.

– Какая? – заинтересовался Данилов.

– Соорудить смерть как раз легко, трудно убедить всех в смерти, не показывая трупа. Не бойтесь, господин Данилов, это же так интересно, посмотреть, кто вас окружает. Когда человек умирает, те, кто жаждал его смерти, расчехляются. Но учтите, вы умрете и узнаете много из того, что не хотелось бы знать.

– Думаете, кто-то из моих…

У Даниила не получилось даже выговорить до конца фразу, иногда, допуская подобную мысль, все же он верил, что это не так. Феликсу нечем было его утешить:

– К сожалению, не со стороны. Но об этом потом, сначала я должен все проанализировать, а сейчас поехали.

– Куда? – поднимаясь, спросил Даниил.

– В центр «Вестник», надо пересмотреть видеозаписи из банкетного зала, пока их не удалили, там наверняка есть видеонаблюдение. Кстати! А что с видеонаблюдением на парковке?

– Система на парковке была выведена из строя в тот вечер.

– Не исключено, что купили того, кто вывел систему. Вот вам еще одно доказательство, что случайностей в таком количестве не бывает. Стакан и бутылку забираю, найду независимого эксперта, чтобы определил, какую отраву вам подсунули.

Терехов уставился на девицу…

…с дежурной улыбкой, как питон на ничего не подозревающую косулю. Это ж надо с таким беспечным выражением личика разговаривать со следователем, словно не у них отравили человека. Вот прямо так: ничего не знает, ничего не понимает, директора нет, замы выходные, дурацкая улыбка во весь рот, глазки сияют. Разведка им уже донесла, что мужчина, уехавший от них на скорой, умер, это же видно по глупому выражению лица девицы.

– Хотите кофе? – предложила она. – У нас лучший в городе кофе.

Зубы заговаривает так примитивно, интересно, неужели кто-то ловится на дешевые штампы? Он сухо отчеканил на одной ноте:

– Как нам посмотреть записи позавчерашнего вручения премий победителям с камер видеонаблюдения банкетного зала?

– М… – захлопала ресницами святая простота. – Это не в моей компетенции.

Позади Терехова хихикнул Женя Сорин, Павел сам едва не прыснул. Видеть, как эта барышня лет тридцати косит под дурочку, причем косит бездарно, без фантазии, впору хохотать в голос, однако выдержал и сухо процедил:

– Естественно, не в вашей. Проводите нас в смотровую.

– Но мы не устраиваем слежку за гостями, тем более такими важными.

– До сегодняшнего дня мне казалось, камеры видеонаблюдения в крупных центрах скопления людей установлены для безопасности в наше неспокойное время. Тем более при приеме важных гостей.

– Извините, но мы отключали камеры в тот вечер.

– Мне нужен админ, а не вы и ваша информация, – сказал Терехов тоже с улыбкой, но так улыбаются, когда разговаривают с идиотами. – То есть ответственный за видеонаблюдение в этом храме культуры и… кулинарии не всегда качественной.

Нет, намек на отравление она не поняла, точнее, будто не поняла. Собственно, какая разница? Когда девица открыла было ротик, чтобы сказать очередную ложь, он поднял ладонь, останавливая ее, и сказал теперь жестко:

– Без разговоров ведите нас в смотровую. Если вы снова не поймете, я задержу вас и отправлю в изолятор временного содержания на пару суток за препятствие следствию.

Ого! По глазкам видно, как заработал счетчик в головке, просчитал риски. Мало того! Пацан-блондин из-за спины следака показал ей две штучки кругленькие, браслеты, что ли… Нет, наручники! Улыбку с ее лица снесло в момент, в зрачках сверкнула злость, но интонация была ласковой, почти нежной:

– Его, кажется, нет на месте, у него перерыв на обед.

– Я не привык повторять дважды, – грозно произнес Терехов.

А по виду интеллигент, которому улыбайся и вешай по килограмму лапши на каждое ухо, он не посмеет усомниться, тем самым обидеть. Однако девушка ошиблась, противный следак не оправдал ожиданий, уперся лбом – хочу админа.

После банкета менты были здесь утром, ходили, осмотрели кухню и зал, тогда и узнали, что неизвестный человек, который без приглашения вторгся на праздник, ибо такой фамилии в списках не было, выпил что-то на банкете и умер. Каково – умер, а центр виноват! «У нас отравили мужика, – страдал директор вчера весь день. – Если новость просочится, нашей репутации наступит хана, никто не станет арендовать наши залы». Вчерашние менты походили и убрались, ничего не сказав. А сегодня новые притащились. Главное, в центре не просчитали, куда решат заглянуть, директор приказал:

– Хоть в постель с ними ложись, но не пускай, скажи, здесь никого нет, поняла? У всех выходной… два выходных! После награждения все выдохлись, поняла? Пусть придут в другой день, когда у нас наведут стерильную чистоту.

И как их не пустить? Белобрысый и ушастый следак запросто осуществит угрозы, чего доброго посадит ее. Втянув носом воздух, она повернулась и направилась к боковой двери, Терехов кивнул ребятам, дескать, идем за ней. Админа не оказалось на месте, оператора только застали, а девица-лгунья развернулась и гордо ушла, чем-то недовольная.

В этом небольшом помещении стену от стола в два ряда занимали мониторы, всего шесть, картинки на всех разные, разумеется, все из этого здания. Оператор – молодой человек сидел за столом перед ноутбуком, услышав скрип открывшейся двери, он крутанулся в кресле, повернувшись к вошедшим. Познакомившись, Терехов присел на свободный стул и без предисловий потребовал:

– Мне нужны видеозаписи с позавчерашнего вечера.

– Какие именно? – спросил оператор.

– Из банкетного зала. Все, что имеются.

Оп! Парень напрягся, его глаза не бегали, как бегают у человека, мучительно соображающего, что ему делать, но именно об этом он думал – на лице написано.

– Понимаете, я не могу дать вам записи, мы их…

– Можете и дадите, – перебил его Терехов. – Только не говорите, будто вы не наблюдали за залом во время вручения премий. Не поверю. И не говорите, будто удалили записи, вы обязаны определенное время хранить их. Слышите это слово – «обязаны»? Но если не сохранили… я вам не завидую, это статья за уничтожение важных улик. Понимаю, по какой-то причине вам даны указания не показывать никому тот вечер, а за препятствие следствию есть еще одна статья. Так что нам можно, я разрешаю. Адвокат Пушкарь, который умер, побывав на банкете, работает с предпринимателем Даниловым, его столик интересует нас. И не только, а все вокруг и со всех камер наблюдения.

Тут уж из двух зол выбирают меньшее, директор может уволить, он боится огласки и потребовал убить записи, следователь обещает посадить, что хуже? Долго молодой человек не думал, поставил запись. Но праздник длился больше трех часов, Терехов попросил:

– Нет-нет, мы не собираемся здесь смотреть. Скинете весь материал на нашу флешку, повторяю: все записи, что есть, будь то банкетный зал или вестибюль, и мы пойдем. Наш человек будет изучать записи внимательно и без спешки. Держите.

Оператор скачал записи, группа Терехова дружно вышла и последовала к выходу, по пути Женя Сорин подметил:

– Павел Игоревич, как сказал бы наш лучший друг Феликс Вараксин, вы делаете успехи, избавляясь от деликатности.

– Неужели? – усмехнулся Павел. – Я способный ученик.

* * *

– Нет… не-е-ет… – застонал басом Феликс и положил ладонь на свою голову, словно забыл нечто важное. – Не может быть… Вот так невезуха!

– Что такое? Что случилось? – забеспокоился Данилов.

Только-только подъехали к центру «Вестник», Даниил заглушил мотор и вдруг Феликс выдал странную, в значительной степени театральную реакцию, будто наступил конец света! Даниил опешил от неожиданности, проследил за взглядом Вараксина, впереди ничего ужасающего, тем более катастрофичного, лишь трое молодых людей спускались по ступенькам, ведущим в здание центра. Феликс указал обеими ладонями на лобовое стекло и слезно-жалобно произнес:

– С этими ребятами я работал.

– И что?

– А то! – перешел на серьезный тон Феликс. – Они здесь не случайно.

– Не понимаю, – совсем растерялся Даниил.

– Самый высокий – следователь Павел Терехов. Блондин – Женька Сорин, я дал ему кличку Сорняк, толковый пацан, умный, интеллектуал…

– Я думал, в полиции интеллектуалы не работают.

– Это глупое клише. К тому же не в полиции, а в следственном комитете, безмозглых там не держат. Третий, упитанный, Вениамин получил кличку – Веник. Хороший парень, был участковым в деревне, мы уговорили взять его опером. Думаю, ребята здесь были по нашему делу, и это самая плохая новость.

– Почему плохая?

– Потому что Терехова не обмануть, он лучший следак, способен вычислить инсценировку. Значит, все-таки отравление, поэтому Пашка здесь.

– И что? Нам-то что делать?

– Ждать, когда уедут. М-да, плохо дело… Но хорошо, что не столкнулись нос к носу, удача на нашей стороне, это обнадеживает! Ладно, попробуем Пашку обмануть и обскакать. Короче, Даниил Тихонович… Переходим на «ты»?

– Я только за.

– Тогда заруби себе на носу: я главный, ты подчиняешься безоговорочно, если хочешь жить, никакой самодеятельности. Согласен? (Даниил кивнул.) Молодец. Деньги есть?

– Конечно. Сколько перечислить?

– Наличные.

Даниил шарил по карманам, доставая бумажные деньги и выкладывая их сверху панели приборов, всего насчитали чуть больше семи тысяч.

– Этого мало, – сказал Феликс. – Едем к ближайшему банкомату.

Сняв деньги, Даниил передал их Феликсу. Они вернулись назад, группы Терехова уже не было, оба прошли в здание. Холл оказался пуст, лишь уборщица елозила тряпкой по идеально чистому зеркальному полу, у нее и спросили, как пройти в смотровую, где ведется наблюдение за центром. Поскольку это не секретное помещение, а ее никто не предупреждал, мол, нельзя пускать никого, она отвела их к кабинету.

– Вы ко мне? – повернулся в кресле оператор.

Чем взять молодого пацана? Наглостью и скоростью. Феликс выставил удостоверение, представившись:

– Я начальник безопасности металлургического завода, со мной бизнесмен Даниил Данилов, он спонсор конкурса и был позавчера на вручении премий. Нам нужны записи из банкетного зала…

– Недавно были здесь из следствия…

– Нам срочно. – И Феликс положил на стол пять тысяч.

– Я уже записал и отдал следователю…

Феликс положил сверху купюры еще пять тысяч. Молодой человек поднял недоумевающие глаза на него… четвертая купюра помогла ему сделать правильный выбор.

Часть третья

Сплошные неожиданности

– Девчонка, ты молодчина, – похвалил Терехов Алину, та в ответ широко улыбалась, любит, когда ее хвалят. – Ты точно всех выделила?

Находились они в ее личном кабинете, так группа Терехова называла комнатушку, больше похожую на кладовку, которую выделил админ в своем отсеке для этой замечательной девчушки, которая по способностям и знаниям круче пацанов-хакеров. Комнатушка забита железом, порядка здесь нет, требовать от Алины навести порядок – ага, где сядешь, там и слезешь (ее выражение), зато быстро можно найти все что нужно для работы. В норке (она придумала название для комнатушки) есть окно, так что уже не кладовка.

– Всех, Павел Игоревич, – закивала Алина, – кто подходил к столику Данилова. Видеофайлы пронумерованы последовательно с начала вечера и до конца. Жаль, камера только одна, так не хватает встречного ракурса… А жена у Данилова шикарная красотка, ага?

Терехов взглянул на Вениамина и невольно улыбнулся, парень смотрел на Алину с умилением дурака, получившего красивый фантик. По всей видимости, он даже не слушал, о чем шла речь, короче, пренебрег своими обязанностями. У него роман с этой хорошенькой девочкой, она же как статуэтка синеглазого и белокурого ангела, а на самом деле настоящий бесенок. Посмотришь на Алину – лет пятнадцать дашь, но за ее плечиками университет и диплом программиста, девушку пристроили в УВД к сисадмину, оказалась весьма полезной. Павел не сделал Вениамину замечания, мол, вернись с небес к нам, диалог он вел с Алиной, к ней и обратился:

– Ты наблюдательней нас всех, вместе взятых, может, заметила, как кто-то из подходивших к Данилову шаманил над столом? Что-то взял или положил, поставил, например, бутылку минералки?

– Или подсыпал? – напрямую спросила она. – Да ладно, Пал Игоревич, без наводящих вопросов давайте, Веня проинструктировал, на чем заострить внимание. Ничего не заметила, никто руками над столом не водил, не сыпал в еду отраву.

– Давай-ка еще раз посмотрим эпизоды, – сказал Терехов, подсев рядом с ней к монитору, и повернулся к Жене с Вениамином: – Ближе садитесь, смотрим.

– Так, – приготовилась Алина, – это первый эпизод.

– Надо выяснить все имена, фамилии, род занятий подходивших господ, – бросил ребятам через плечо Павел. – Алина, выдели фото этих людей… Ну, вот, Данилов пьет воду… Поскольку адвокат Пушкарь ничего не ел, а выпил воду из стакана, который дал ему Данилов…

Терехов задумался, не решаясь высказать свои подозрения, вместо него это сделал Женя Сорин:

– Данилов и отравил его?

– Почему нет? – пожал плечами Павел. – Открой, Алина, файл, где Данилов дает стакан Пушкарю…

– Могу открыть сразу все файлы разными прогами, когда Данилов пьет из стакана воду, – предложила девушка. – Я их открою, поставлю на паузу, а запускать буду по вашей команде. У нас не будет лишних пауз, так удобней.

– Действуй, – согласился Терехов и продолжил: – Так вот, адвокат знает много тайн, чужих тоже, это не самое лучшее занятие, особенно в среде золотых мешков.

Что-то не устраивало его в данной версии, наверное, из-за отсутствия доказательств у Жени нашлась другая версия и тоже бездоказательная:

– Это неразумно со стороны Данилова – убивать своего адвоката прямо на банкете, он же не дурак. Если б за его столом находились еще люди, то подозрения распределялись бы поровну, в этом случае и Данилову было бы подходяще ликвидировать адвоката. Знаете, Пал Игоревич, с таким же успехом можно подозревать и его жену, только на видосах нет улик и на нее.

– Вот, смотрите, – прервала спор Алина. – Данилов наливает воду из бутылки и делает глоток. Он пил по одному-два глотка и не ел. А теперь на этом видео… То же самое. Тут Данилов выходит… Тут приходит… Теперь смотрите, адвокат прибегает и… Жаль, с освещением полный абзац.

Надо сказать, ракурс мог быть и лучше, да и зал в затемнении, а когда шли номера или гости танцевали, свет совсем приглушали, на танцах периодически работал и стробоскоп. Конечно, участники банкета видны, кстати, не только столик Данилова, много столов с людьми попало в кадр. Но зрелище дано издалека и сверху, к сожалению, в этой части камера одна и есть мертвые зоны. Алина постаралась, скриншоты сделала, увеличила, очистила, улучшила резкость, но это мало помогло.

– Алинка, верни видос немного назад, – поднялся с места Вениамин и очутился за спиной девушки. Когда она выполнила просьбу, он пальцем почти ткнул в монитор. – Павел Игоревич, смотрите, Данилов наливает воду в свой стакан, адвоката еще нет… А вот и он бежит… Хватает свободный стул… Данилов собирается выпить, видите? Подносит ко рту стакан… Просто не успевает, его отвлек Пушкарь… а теперь он отдает стакан адвокату! Павел Игоревич, выходит, водичка с отравой предназначалась для Данилова.

Терехов попросил еще раз запустить видео, действительно, Данилов налил себе, собрался сам выпить воду… осталось только развести руками:

– Мы не увидели, когда подсунули яд. В общем, ребята, выясняйте обо всех членах данного кружка, а я встречусь с Даниловым. Алина, пересмотри еще и еще. Ведь кто-то поставил минеральную воду с ядом на стол, почему мы этого не видим?

– Не знаю, Павел Игоревич, – пожала плечами Алина. – Темно, народ шатается, от этого теснота, внимание рассеивается. Я поработаю.

– Ищи причину. Поехали, ребята?

– Пока, Дюймовочка, – попрощался с ней Сорин. – Я верю, ты справишься.

И поспешил к выходу, чтобы оставить Веника с ней наедине хотя бы на полминуты. В свое время Феликс и ее наградил прозвищем: за миниатюрные параметры и внешность героини сказок прозвал Дюймовочкой. Вениамин сзади наклонился к ней и громко чмокнул в шею, она отмахнулась:

– Я на работе. А если зайдут? Ты мою репутацию мочишь!

– А ты неплохо усвоила сленг.

– Пф! Я его знаю с пеленок.

– Ага, это меня и пугает. (Она выстрелила в него молниями гнева из глаз и снова уставилась в монитор, Вениамин отступил, ухмыляясь.) Увидимся вечером.

За ним захлопнулась дверь, и Алина недовольно пробубнила:

– Забыл добавить: если получится.

Данилов попросил остановить запись, ткнул…

…пальцем в монитор ноутбука и только через паузу произнес:

– Вот он.

Вараксин и Зарубин непроизвольно потянулись к монитору, дабы получше рассмотреть парня, на которого указал Даниил. В кабинете все трое сидели рядком перед ноутбуком, смотрели записи с камер видеонаблюдения, которые целых два дня изучались, наконец появился результат. Феликс привык все подвергать сомнению, а потому задал логичный вопрос:

– Ты уверен, что это тот самый парень?

– Уверен, уверен, – твердо заявил Даниил.

– Но этот парень всего лишь промелькнул, узнать…

– А я узнал, – прервал его Данилов. – Конечно, в кадре много людей, они фланируют по залу, вечер перевалил далеко за половину. Вначале я следил только за нашим столом, в зале полумрак, временами темно, сложно рассмотреть детали. Потом присматривался к более четким фигурам, затем другие подробности изучал. Когда глаза попали на него, я узнал парня. Он всего-то промелькнул, а я узнал.

Данилов произнес монолог в несвойственной ему манере завышенных эмоций, Феликс охладил его спартанским спокойствием:

– А видосы с других камер смотрел?

– Разумеется. Не охватывают зону, где стоял наш столик.

– Ладно. Давай еще раз посмотрим.

– Я смотрел раз пятьдесят…

– Значит, это будет пятьдесят первый.

Запись Феликс немного вернул назад и почти сразу остановил. В кадре столики, за столом Данилова никого, позже придет жена с Шумаковым, с ним она танцевала. Людей много, это время перерыва между танцами и речами, премии-то вручали на банкете, а потому говорильня тоже имела место быть. Но вот вход в зал перегородила фигура крупного мужчины в форме охранника, он медленно вошел.

Феликс пустил запись и тут же остановил. Охранник шагнул в сторону, в этот миг из-за его фигуры и выглянул молодой человек, которого узнал Даниил. Ненадолго. Парня перекрыл еще один мужчина, тоже высокий и плечистый, он шел к выходу с женщиной, о чем-то ей рассказывая, и жестикулировал.

– А куда делся стрелок? – потерялся Зарубин.

– В сторону слинял, – пояснил Феликс. – За крупной фигурой охранника его не видно, но еще и парочка перекрыла их. И все, пропал стрелок, то есть очутился вне зоны видимости. Теперь понимаете, Георгий Глебович, что такое мертвая зона? Это когда позарез нужно увидеть чела, а не можем. Камеры должны охватывать все зоны.

– Понял, понял, – взметнул вверх ладони Зарубин, улыбаясь.

– Итак, всего три секунды, – констатировал Феликс, обращаясь к Данилову. – В полутемном зале, на неблизком расстоянии, к тому же ракурс сверху…

– Но я узнал его! – стоял на своем Данилов.

– Не злись. Я ищу бреши, мы должны все учесть и просчитать, иначе наш план выйдет боком нам обоим.

С этим постулатом сложно поспорить, впрочем, Данилов и не собирался, он находился в начальной стадии этапа, когда переосмысливается все, что было, настоящее неясно, а будущего может и вовсе не быть. Над ним в прямом смысле завис дамоклов меч, ощущает он его постоянно, не забывая ни на минуту даже в собственном доме, ночью и днем, во сне и наяву. Не знать – кто, зачем и почему, когда и где подрежут волосок, на котором висит жизнь, это еще тот ад. Без костров выжигает внутри пламя отчаяния и страха за собственную жизнь, кажется, там, внутри, уже ничего не осталось живого.

– Я не злюсь, – проговорил Данилов удрученно. – Никак не могу въехать… Человек, с которым я никогда не встречался, у нас не было ни дружбы, ни вражды… я не знаю, в чем причина, он воспринимается мною потусторонней силой, потому что… потому что стрелял в меня на парковке. Вот так вот прицелился… я даже понял, в какой момент он выстрелит… И выстрелил. Как это объяснить? И как принять? Это был миг, но врезался в память со всеми подробностями, на какие я никогда не обращал внимания. А причина должна быть – почему он выстрелил.

Переживания тронули Феликса, сам был в шкуре загнанного зверя, однако ему следует в противовес Данилову держаться в равновесии, тем самым и его уравновешивая, что и сделал, излучая спокойствие:

– Причина окажется банальной, потому что причин, или мотивов, до смешного мало со дня Сотворения мира, а способов достижения цели полно, появляются новые, потому что никто не хочет сидеть и небом в клеточку любоваться. Есть, конечно, и дегенераты, но их мало. А такой вариант не рассматривал – заплатили стрелку?

– Наемник? – уточнил Георгий Глебович, словно заплатить могли кому-то другому.

– Ну да, – кивнул Феликс и поднял указательный палец вверх. – Однако на профессионала он совсем не тянет, это меня как раз и напрягает.

– Почему напрягает? – заинтересовался Зарубин.

– Понимаете, Георгий Глебович, Данилов не пешка на бизнес-арене, а тут какие-то проходимцы напали на него на парковке и неясно, что за цель у них была. Какая-то незавершенность осталась. Если некто решил убрать по каким-то причинам Данилова, то это серьезный человек, следовательно, убийцу нанимать будет тоже серьезного, со стажем. Но пока отставим их, я тут поразмышлял немного и хочу поделиться своими соображениями.

– Мы слушаем, – приготовился Георгий Глебович, немного отъехав в кресле, чтобы лучше видеть обоих.

– Скажи, Даниил, счетов в твоей фирме много? – спросил Феликс.

– Конечно, есть. Я и деньги держу в разных банках.

– А почему с расходного счета сняли деньги, сам как думаешь? – полюбопытствовал Феликс.

– М… этот счет предназначен для затрат производства, деньги ходят туда-сюда, суммы огромные. Даже если взять одну заработную плату, представляешь, какие это суммы?

– Нет, конечно, – улыбнулся Феликс, не имевший огромных сумм.

– На этом счету еще и затраты на вспомогательные производства, на хозяйственные нужды, обслуживание и тому подобное, на то он и расчетный. Может, кто-то иначе ведет дела, у некоторых на каждый пункт отдельный счет, а у меня в одном месте.

– Кто имеет доступ к электронной подписи?

– Бухгалтер.

– И все?

– На то и подпись, чтобы обойтись без меня в экстренных случаях.

– Придется вспомнить всех, кто даже в руки брал носитель и просто подержал перед твоим лицом. Пойми, именно из этих людей будем вычислять, кто украл деньги, а значит, этот человек связан с парочкой на мотоцикле, напавшей на тебя. Кстати, не думаю, что бухгалтер вор, но сделано все, чтобы подумали на нее. Расчет был такой…

К сожалению, прервала секретарша, в одном из цехов авария, Зарубин подхватился и рванул к выходу, Феликс, естественно, за ним помчался, бросив на прощание Данилову:

– Прошу тебя, ни с кем не делись ни своими мыслями, ни моими, вне нашего кружка нет темы смерти адвоката, понял? Не то съел, аллергия – это твое мнение.

– Я ни с кем не говорю, жену и мать не хочу лишний раз нервировать. Мама вообще не в курсе, а Марина и так вся на нервах после банкета, считает мои неприятности кознями врагов.

– Она права. Да, чуть не забыл! Составь личные характеристики всех, кто подходил к твоему столу, а также тех, кто прокатил тебя с договорами.

– Думаешь, эти трое в одной упряжке?

– Ну, думать нам никто не мешает. И не стесняйся, пиши, как душа просит, даже все, что только чудится, не имея под собой базы. И помни, молчание – золото, а болтун находка для шпиона, ни маме с папой, ни друзьям, ни жене и так далее. Это мое условие. Все, пока, потом договорим.

Феликс быстро дошел до двери и так же быстро вернулся:

– Я знаю, что нам делать. Сегодня вечером часов в девять встречаемся в твоем офисе.

– Почему так поздно? Там никого не будет, кроме охраны.

– Делай, что говорю, увидишь. До вечера.

Даниил остался один в кабинете Зарубина, допил кофе, хотя совсем не хотелось, да и не любил он этот напиток, очнулся от голоса секретарши:

– Еще кофе?

Он отрицательно покачал головой, взял со стола телефон и вышел из кабинета Зарубина, гадая, что ждет его на улице. Теперь каждую минуту он готов встретиться со своим убийцей, даже там, где не может быть никаких угроз. Возможно, это шизофрения, но отделаться от деструктивных мыслей не удавалось.

* * *

Ресторан «У тына» популярный, нынче в моде этно-тема, и данный ресторан отличается кухней в народных традициях казаков юга, ну и все здесь в стиле казацких куреней. Место у реки немного удалено от города, воздух свежий, вкуснейшая еда, пейзаж с облаками… Красота и полный релакс!

Борис Наумович не за красотами приехал, он стремительно шагал к одному из домиков комплекса, за ним семенила на высоких каблуках с недовольной рожицей Анжела, которой заезды в ностальгические забегаловки хуже самого Бобика. Ее жизнь после того случая с охранником Феликсом осложнилась, но муж не выгнал, напротив, настоял, чтобы осталась, запугивал, сволочь. Хоть деньги дает – этим он и хорош, а сегодня потребовал сопровождать его в кабак, где встретится с такими же древними артефактами.

В домике, рассчитанном на небольшое количество клиентов, никого не было, пара уселась за стол, Борис Наумович отер платком шею, он взопрел, ведь, несмотря на осень, день выдался очень теплым. Это сленг Бобика – взопрел, типа вспотел… фу! Терпеть Анжела не могла его быдло-словечки из прошлого века, хотя у самой словарный запас оставляет желать лучшего, однако на сей счет она иного мнения. Открыв меню, она забубнила на одной ноте, показывая, как здесь убого:

– Ну и где твои ребзики? Уф, опять простая уха, а не буайбес. Ой, борщ… Ну, как же без борща… Милый, ты любишь борщ?

– Отцепись, – вяло бросил он жене.

– Как жаль, я не умею варить борщ, может, ты подобрел бы. – И снова уткнулась в меню. – Мясо… хм… по-деревенски, жутко жирная жратва. Ни тебе консоме, ни фрикасе, ни кордон блю. Бобик, а твоя бодяга долго продлится?

– Заткнись.

– Только и слышу: заткнись да заткнись, мля! – окрысилась Анжела. – Достал своими придирками и своим пещерным хамссс… (Бобик покосился на нее недобрым взглядом.) Неучтивостью, – выговорила Анжела другое слово, вместо того, которое просилось на язык.

– Тебе повторять надо, чтоб заткнулась? Когда ты открываешь рот, тебя хочется удавить от стыда, что ты такая дура.

– Пф, подумаешь! Ну и не брал бы меня с собой! Но я же тебе нужна, вдруг и здесь пригожусь, да? Я подслушиваю, доношу тебе разговоры не только твоих престарелых дружбанов, даже их баб, о чем базарят они в сортире. Отпусти меня, раз такой злопамятный, тебе же будет лучше, к жене вернешься, она тебя пирожками кормить будет и борщом.

В ответ он показал ей фигу, в простонародье дулю, потом закрыл лицо меню, а Анжела основательно скисла. Она попала в зависимость, обязана выполнять условия этого хряка, тогда он подобреет и вместе с разводом подкинет некоторую сумму на пропитание, как обещал. Но пусть только попробует не подкинуть… ух, пожалеет.

– День добрый, – появился Ильин Кирилл Юрьевич.

Ему под шестьдесят, худой, злой, заносчивый и мрачноватый дед с чертами дряхлого Дракулы на роже. Нет, Анжела не описала бы, что она имеет в виду под чертами Дракулы, это личные ощущения жути, от него исходящие. Ильин такой же противный физически, как и Бобик. Если бы люди увидели этого хозяина магазинов, сроду бы туда не пошли, у Дракулы не еда, там продается отрава, как и у ее карлика. Анжела натянула приветливую улыбку, этому мастерству она долго училась перед зеркалом, да и вообще многое умеет делать красиво, как настоящая леди, а рядом это невообразимое и бесформенное… типа муж.

А вот и третий, вошедший в зал. Приятный дядька и симпатичный, но гордец, сначала идет достоинство, потом он сам, за ним – королевский шлейф. Кстати, его фамилия Корольков, за царские замашки получил прозвище Кинг. Скорее, это ироничная кличка, но, как известно, название обязывает, он и держится, будто его и правда короновали. Анжела закрутила бы с ним, хотя он старше мужа, но к нему непросто подступиться, Петр Андрианович всех держит на расстоянии, именно как царственная особа, при всем при том не выпячивает своего превосходства. Одно противоречит другому? Вовсе нет, у него просто мера во всем, это труднодостижимая штука.

– Я, пожалуй, пойду, – показав все свои зубки, сказала Анжела, так как на этом ее миссия заканчивается, у Бобика она наподобие эскортницы, придает ему статус крутого. – У вас тут будет безумно скучно, а у меня разгрузочный день. Бобик, я подожду тебя в машине, воздухом подышу.

– Лапуля, мы недолго, – сладенько промурлыкал Акулич.

Она ушла, одарив всех зубастой улыбкой, и муж переменился в лице, взглянув исподлобья на приятелей, спросил у Кинга, затем у Ильина:

– Что за срочность? Чего всполошились?

– Я хочу уточнить некоторые моменты, – произнес Кинг. – Вы оба договаривались с Даниловым о сотрудничестве, а потом прокатили его, так?

– А что такое? – насторожился хмурый Ильин.

Кинг повременил с ответом, так как вошел официант взять заказ. Несмотря на воцарившуюся атмосферу тревоги, ведь началось собрание с жесткой ноты, Борис Наумович назвал любимые блюда, он всегда готов поесть:

– Мне раковый супчик… э… фирменный, с фаршированными панцирями. И эту вашу рыбку… лещ с икрой и капустой, кусочек. Гарнир… м… картофель фри. Попить… это потом, пока достаточно минералки.

Ильин заказал только мясо в горшке и квас, Кинг только кофе, дождался, когда уйдет официант, и потребовал:

– Я хочу услышать ответ.

Борис Наумович понял, что Ильин не желает раскрывать рта, осторожничает, отдуваться пришлось самому:

– Ну, да, я прокатил его. А что? Мне он не нужен со своим размахом, раздавит на хрен мои симпатичные магазинчики в шаговой доступности. И позволь, Петр Андрианович, заметить, ты тоже его прокатил.

– Не я, а зять, – проскрипел Кинг. – Я отдал управление продуктовыми точками зятю, не мое это – в мелочах копаться. И понятия не имел, что он ввязался в вашу авантюру, но имя-то мое. Вы хоть понимаете, что это сговор?

– И что? – ухмыльнулся Акулич. – Это борьба за выживание.

– Сейчас вас трясти начнут правоохранительные органы.

– Кто-кто? И с какого такого? – не унимался Акулич, поглядывая на Ильина, тем самым ища поддержки, но до того пока дойдет – и совещание закончится.

В свою очередь, Боря Акулич раздражал Кинга, глуповатый и псевдо-оптимистичный, у него манера таращить наивно глаза и улыбаться сладенько, ну, такой душка, такой обаяшка… просто один из семи гномиков, приютивших Белоснежку. Кинг насквозь видел этих горе-бизнесменов и не жаловал обоих, он взял на себя миссию обуздать мелких лавочников, а то ведь лезут в элиту бизнеса, выражаясь фигурально, расталкивая всех локтями. Кинг не создал организации, его деятельность исключительно добровольная и не для афиш, ибо нельзя попустительствовать проходимцам, иначе их наглость не будет иметь границ, а подлость непредсказуема, кстати, зять из той же когорты, был уверен он.

– В день вручения премий и грантов, – решил говорить Кинг напрямую, – точнее, это случилось поздним вечером, адвокат Данилова умер. На банкете попил водички и умер. Меня раздирает любопытство, чьих рук дело, м?

Пауза. Продлить ее помог официант, который привез на тележке заказ, и, пока он расставлял тарелки, оба подозреваемых лихорадочно соображали, что бы такое сказать. У Кинга бешеные связи, а это большие возможности, стало быть, он нужен Акуличу с Ильиным, отсюда обоим приходилось укрощать непрошеные эмоции из меркантильных соображений. Однако нынче вопрос поставлен ребром – чьих рук дело! Еще чуть-чуть – и последует обвинение.

– Петр Андрианович, – на этот раз Ильин ввязался в диалог, – на что ты намекаешь? Считаешь, кто-то из нас… отравил адвоката? А зачем?

– Ага, и второй вопрос, – поддержал его Борис Наумович, – а доказательства имеются, что кто-то из нас? Почему не твой зять? Он же тоже участник заговора.

Слово «заговора» произнес иронично, словно намекал, мол, несерьезно делать из мухи слона на пустом месте. Кинг поднял одну бровь, ему было что ответить, заодно напомнить:

– Не прикидывайся, уж мне ли не знать ваши подвиги, да, в прошлом. Но человек – животное подлое, его исправляет только могила.

– Это что, намек? – забеспокоился Акулич.

– Это неоспоримый факт. Запомните оба: если выясню, что мой зять имеет прямое отношение к отравлению Пушкаря, раздавлю его. Стало быть, к другим, не будем ни на кого показывать пальцем, те же требования и те же меры наказания. Следователи до вашего заговора доберутся, а там и я, получается, числюсь.

– А при чем здесь Пушкарь? – подал голос Ильин. – Уж если и травить кого, так Данилова, он нам всю малину портит. Но и тут мимо. Это же мы его сделали, прокатив с договорами и ударив по материальной базе, а не он нас. Так что у него причина потчевать ядом нас, а не нам его.

– Откуда знаешь, что это был яд? – подловил его Кинг. – Может, еда была из дряни, которую вы толкаете в своих многочисленных лавках.

– Ай, брось, Петр Андрианович, – насупился Ильин. – Скоропостижно подыхают только от яда, а от плохой еды долго мучаются, но умирают редко.

– Да пусть докажут, что это мы… – внес Акулич свою лепту в оправдательный процесс. – Даже странно как-то слышать, что мы… хм!

– Мне плевать на Данилова и его адвоката, – жестко сказал Кинг. – Никто не смеет манипулировать моим именем и подставлять меня. Вам понятно? Чья идея была прокатить Данилова?

Акулич с Ильиным задумались… нет, кажется, они соображали, какой ответ будет угоден Кингу. Тот, послушав молчание двух болванов (в его представлении), поднялся, тогда Борис Наумович сказал:

– Это был Пушкарь.

– Кто? – будто не понял Кинг.

– Пушкарь, царство ему… Неужели он втянул нас в авантюру, им же и состряпанную? Ах, чтоб ему…

Не допив свой кофе и не попрощавшись, Кинг ушел, тем самым давая понять двум негодяйчикам (на негодяев не тянут, мелковаты), что зол на них.

Офисное четырехэтажное здание принадлежит…

…полностью Данилову, но у него и отделов много, отвечающих за каждое направление. Он переступил порог и наконец-то почувствовал себя дома, правда, на короткий миг, от стойки администратора отделилась знакомая фигура и пошла ему навстречу…

– Добрый день, – сказал Терехов, подняв раскрытое удостоверение. – Следственный комитет, следователь Павел Игоревич Терехов.

Данилов лишь на секунду опустил глаза в удостоверение, протянутое почти к его носу, и тут же вскинул их на следователя, собственно, он прекрасно запомнил этого высокого и белобрысого молодого мужчину. Зачем Терехов приехал, понятно. Даниила беспокоил он сам, а не следователь, потому что не знал, как говорить с Тереховым и что, а инструкций от Феликса не получил, потому что не ожидали визит следака так скоро. Ну, тут выбора нет, Данилов решил внимательно слушать и обдумывать свои слова перед ответами.

– Здесь есть уединенное место? – тем временем спросил Терехов. – Я хотел бы переговорить с вами по поводу смерти адвоката Пушкаря.

– Да, конечно, прошу в мой кабинет, нам на третий этаж.

В офис Терехов зашел буквально перед приходом Данилова и, шагая за ним к лифту, по ходу оценивал обстановку. Скорей всего, это здание и раньше было административным центром, только сейчас напоминания о прошлом стерты, здесь современно, светло, просторно. Отделан холл в светлых тонах, отсюда и ощущение света повсюду, впрочем, в холле мало мебели: обычный уголок администратора, или как принято говорить – ресепшн. У окон на противоположной стороне три столика, возле них кресла, на стенах картины – не пойми что, разноцветные разводы, будто рисовал годовалый ребенок. Ну и растения в керамических горшках, в общем, не ново, но глазу приятно.

Зашли в пустой лифт, можно было бы и пешочком подняться, но тут удобства на первом месте, лифт зеркальный, кнопочки светящиеся. Бесшумно поднялись на этаж. В приемной секретарша сразу протянула Данилову папки на подпись.

– Позже, – бросил он, открывая дверь.

Кабинет стандартный, уровня крупных фирм, Данилов сел за свой стол, Терехов напротив него в кресло для посетителей, ну и начал первым:

– Вы, конечно, в курсе, что ваш адвокат умер.

– Да. К сожалению.

– Что вы думаете по поводу его смерти?

– Не знаю, что сказать… и поверить не могу до сих пор. Никогда не слышал от него жалоб на здоровье.

– Здоровье для его возраста отличное. А причину смерти знаете?

– Аллергия.

– Пушкарь аллергик?

– Я услышал об этом впервые после его смерти, – уверенно ответил Данилов. – Некоторые продукты он терпеть не мог, например сельдерей, но аллергия…

– А как насчет его врагов?

– Думаю, враги у всех есть, адвокаты входят в категорию риска.

– И у вас есть враги?

Тут Данилов не знал, какой ответ не навредит лично ему, не предусмотрели с Феликсом вопросы-ответы, а потому он закатил более длинную паузу.

– Наверное, есть и у меня, – выкрутился, – просто я не знаю их.

– Странно, потому что отравить пытались вас.

Ого! Действительно Терехов крут, еще ни разу не встречался с Даниловым, а уже знает о покушении. Даниил с интересом изучал человека напротив, который производил приятное впечатление, во всяком случае, налет хамоватого сноба из правоохранительной системы у него отсутствовал.

– Вы не удивлены, что вас пытались убить? – прервал паузу Терехов.

– Как вы узнали? – задал встречный вопрос Данилов.

– В зале велось видеонаблюдение, оно плохого качества, но у нас есть специальные люди, способные разглядеть букашку. Вы налили себе воды, но не успели выпить, к вам присоединился Пушкарь, вероятно, он очень хотел пить, вы отдали ему свой стакан. Он выпил, потом еще… а вскоре начался приступ.

– Значит, в стакане был яд? – похолодел Данилов.

Если честно, он верил и не верил в покушение на него, все это казалось невероятным, выдумкой, нелепой фантасмагорией из дурного сна, а факты говорили обратное.

– Да, там был яд, – подтвердил Терехов. – Растительный. Видимо, преступник не смог найти яд химический, более продвинутый…

– Что вы называете продвинутым?

– Ну, есть яды, которые через какое-то время невозможно обнаружить в организме. Умер человек от сердечной недостаточности, и все, от чего она наступила – а кто его знает. И нет подозреваемых. Но такой яд проблематично достать, в аптеках не продается, только на черном рынке, но существует опасность, что продавец заложит покупателя. Другое дело растительный яд, его можно добыть самому, конечно, имея знания. У вас есть знакомые, хорошо разбирающиеся в ботанике?

– А почему это должны быть непременно мои знакомые?

– Не спорю, могут быть и посторонние люди, но они все равно связаны с теми, кто каким-то образом находится в кругу жертвы. Вас лишь по счастливой случайности не отравили, надеюсь, вы это понимаете. Вспомните, с кем у вас были трения, из-за чего и когда.

Данилов нервически, в задумчивости тер подбородок. Во время этой паузы Павел подметил: он в угнетенном состоянии. Еще бы! Знать, что тебя хотят убить, эти ощущения далеки от приятных, а Данилов явно не знает, кто на него имеет зуб. Значит, с ним проще будет работать, ведь человеку свойственно бороться за себя, за свою жизнь, следовательно, он согласится сотрудничать.

А тот в то же время лихорадочно думал, что можно рассказать, а что нежелательно. Растерялся. Однако Даниил на опыте знал: если очутился в затруднении, потяни время, завтра придут нужные мысли с идеями, он и сказал:

– Я понимаю. Конечно. Но не могу назвать имя, я его не знаю.

– Что ж… А зачем вы забрали со стола бутылку и стакан?

– Чтобы отдать на экспертизу, – не раздумывая, выпалил Данилов. – Ведь я должен был выпить воду, которую налил в свой стакан.

– Но вы же пили из того стакана, из той же бутылки, почему возникли сомнения?

– Мне нечего сказать… Интуиция! Очень быстро Пушкарю стало плохо после выпитой воды, так не бывает, значит, в мое отсутствие мне что-то подсунули. До этого напали хулиганы…

И осекся. Черт, проговорился!

– Напали? – заострил внимание Терехов. – Кто? Где? Когда?

Не рассказывать же про нападение на парковке, подсказавшее, что это было не ограбление, а покушение, отсюда логический вывод: в стакан или бутылку некий тип кинул отраву. Только вот загадка: кто и когда?

– Это случилось несколько дней назад на улице, – врал Данилов. – Поздно вечером… Голова разболелась, вышел воздухом подышать, а тут двое…

– Заявление в полицию написали?

– Нет, не до того было. Да и справился я с ними.

У Терехова лицо оставалось непроницаемым, глаза сверлящими, казалось, видит он лгуна насквозь, поэтому сухо сказал:

– Вообще-то, вы украли вещественные доказательства, это наказуемо. И каковы результаты экспертизы?

– Пока неизвестно, жду ответа.

– А в какую лабораторию отвезли?

– Не знаю, охранник отвез. – Слава богу, это чистейшая правда, которую говорить легко.

– Будьте добры, передайте мне результаты. Это не просьба.

– Я понял, – смутился Данилов, теперь чувствуя, что дал маху.

– И подумайте хорошенько насчет врагов, подойдут и недоброжелатели, просчитайте, что они получат с вашей смертью, – внушал ему Терехов. – Это поможет нам обозначить круг подозреваемых, чем раньше начнем проверять их, тем быстрее выйдем на главного фигуранта. Согласитесь, кто-то вас очень хочет отправить к праотцам, значит, у кого-то есть мотив.

Ага, пока они будут обозначать круг подозреваемых и тянуть резину, его попросту завалят, план Феликса эффективнее выглядит. Данилов произнес то, что хотел услышать следователь:

– Согласен. Я подумаю. Обязательно.

– Вот моя визитка, – положил на стол карточку Павел, вставая. – Чем быстрее вы позвоните, тем лучше будет для вас, поверьте. До свидания.

Мегамаркет удобен, потому что все в одном месте…

…и на любой кошелек. Для Полины день множества покупок – головная боль, а посему редкое предприятие. Она заранее планировала поездку, писала список покупок, брала детей и проводила в торговом центре весь день. На носу зима, следовало обновить гардероб, дети-то растут, ну и по мелочам наберется багажник покупок, а детворе больше всего нравились обеды в ресторане. Вояж по отделам подошел к концу, зашли в кафе подкрепиться перед дорогой горячими напитками и пирожными. Полина пила кофе, чтобы не клонило в сон за рулем, и, просматривая список, вычеркивала все, что уже купила, это делалось на тот случай, если что-то пропустила, а список длинный.

– Маняша, аккуратно ешь, – строго сказал Саша сестре.

Маша будто не слышала, уминала за обе щечки пирожное с суфле, выпачкав рот, нос и пальцы в креме, запивала несладкой газированной водой.

– Я в аптеку, осталось бабе Любе лекарства купить, – поднимаясь, проговорила Полина, обращаясь к Саше. – И в продуктовый сгоняю еще раз, Машенька сладостей наелась, нам вода понадобится.

– Мне купи хрустящие палочки, – потребовал Никита и вздохнул: – Чипсы ты же все равно не купишь.

– Ладно, куплю, – пообещала она. – Раз в полгода можно и отраву съесть для тренировки организма. Следующие чипсы только дома на сковородке. Тележки катите к продуктовому магазину, надеюсь, Никита справится со своей.

– А что я за это получу? – взыграл в младшем сыне капиталист.

– Никитос, не наглей, – бросил ему Саша, вытирая пальцы девочки влажной салфеткой. – Ма, иди и будь спок.

Лекарств Полина набрала, в отделе воды искала не слишком газированную, простую воду дети не будут пить, а жесткий газ, по ее убеждению, вредит здоровью. Она поискала глазами кого-нибудь из обслуги магазина, неподалеку девчонка в униформе ставила на полку товары.

– Девушка, подскажите, где слабогазированная вода…

Девушка указала полку, пара бутылок полетела в пакет.

– Полина? – услышала за спиной голос и обернулась.

М-да, это он, чтоб ему пропасть. Голос успела почти забыть, этот тембр мозг простреливает, а встреча сулит все самое худшее, что может дать этот мир.

– Здравствуй, Полина, – поздоровался Данилов, так как она молчала.

– Привет… – выговорила неохотно.

Данилов заметил, Полина не обрадовалась встрече: напряглась, настороженно смотрела на него, как… как на врага. Ему осталось добродушием успокоить ее, он улыбнулся и произнес мирно:

– Отлично выглядишь. Мы давно не виделись…

– Четыре года, – сказала она абсолютно беззлобно, как будто встретила приятеля, забрасывая в пакет воду. – Но с тобой целых полгода виделся мой адвокат, если ты помнишь. Она прекрасно меня заменила и, несмотря на твои деньги, выиграла. А что, ты теперь сам ходишь по магазинам?

– Да вот забежал… коньяк купил… для друзей, – отчитывался Даниил, это насмешило ее, разумеется, она не смеялась.

– Но почему не в свой гастроном забежал? Коньяки закончились?

Вот уж правда: чего он шляется по чужим магазинам, когда имеет свои? Во время набегов на городские супермаркеты Полина всегда обходила стороной его магазины, чтобы случайно не встретить бывшего и так же случайно не разбить о его голову банку с помидорами. Впрочем, с годами агрессия ослабла.

– Просто по пути заскочил, – сказал он. – Меня ждут, нам сегодня предстоит долгая работа, коньяк взбодрит… если с кофе его… Как ты, как дети?

Его смущала встреча, впрочем, Полина и сама не рада ему, а тут еще и крик дочери не к месту:

– Ма-ма-а! Мам! Мы едем!

Тележку с малышкой и кучей товаров катил Саша, похожий на мать, такой же белокурый и светлоглазый, рядом с ним катил свою Никита. Старший брат, увидев отца, нахмурился и предупредил младшего:

– Никитос, видишь, кто с мамой? Учти, без эмоций, а то я знаю тебя. Он про нас забыл, а ты готов кинуться к нему, да? Ладно про меня забыл на семь месяцев, я всегда был сознательно плохим, но про тебя, такого хорошего, тоже не вспомнил.

– Мальчики, добрый вечер, – поприветствовал их Даниил.

Дети скупо поздоровались. Раньше Данилов придрался бы к мальчишкам, а то и взбесился, потом по телефону наговорил бы кучу нелюбезностей Полине, которая, по его мнению, настраивает детей против него. Нет, не наговорил бы, она же никогда не берет трубку, он произносит негодующие монологи в одиночестве, стенке высказывает свои претензии, представляя, что это бывшая жена. Однако в нем какие-то перемены произошли, да времени нет, чтобы понять себя, и Даниил переключил внимание на малышку:

– А что это за девочка? Ты чья, малышка?

– Мамина, – ответила Маша кокетливо.

– Ты вышла замуж? – повернулся к Полине он, фальшиво радуясь за нее, что было нарисовано на его холеной физиономии.

– Еще чего! – фыркнула та. – С меня замужеств довольно, есть более интересные дела и обязанности. Дети, идем к кассам, нам ехать далеко.

Мальчики покатили свои тележки вперед, Полина и Даниил шагали за ними, конечно, он поинтересовался:

– Славная девочка. Сколько тебе лет?

– Три с половиной года, – ответила Маша громко.

– Она отлично говорит…

И осекся. Счетчик в его голове работает не хуже компьютера, ведь он всегда имел дело с космическими цифрами, а тут арифметика для первого класса, Даниил остановился, взяв за плечи Полину, развернул к себе, почти с ужасом произнес:

– Так эта девочка… она что, моя?!

– Ох, как испугался… – коварно улыбнулась Полина. – Не обольщайся, Даник, не думай, что ты один на свете мужик.

– Но если ей три с половиной… сосчитать нетрудно. Почему ты мне не сообщила о ней? Что за банально-забито-избитый мелодраматический сюжетец накрутила?

Полина шагнула к нему ближе с коварной улыбкой, глядя в его наглую… то есть в его лицо, шепотом, с садистским наслаждением выдала каскад из слов, болезненных для самолюбия любого мужчины, как она полагала:

– Остынь, Данилов, Машутка не твоя. Время прошлое, поэтому с легким сердцем каюсь: я изменила тебе. Да, да, да… О, вижу, не нравится, что, еще будучи твоей женой, я наставляла тебе рога, так и у меня они выросли до неба, неужели забыл? Видишь ли, Данилов, я не дура, заметила, что ты бегаешь налево… почувствовала, как говорится, шкурой. В неведении жить тяжко, я проследила за тобой… и тогда тоже несколько раз сбегала налево. В отместку тебе, ну или чтобы мне было не так обидно за доверие и глупую верность. Мы квиты. А результат – моя Машутка. Да ты сам посмотри, какая она красивая, ну, точно не в тебя.

Обалдеть! Даниил смотрел в торжествующие глаза бывшей жены, на ее счастливую улыбку и… не верил ни одному слову. Следующая его фраза выговорилась самостоятельно, он не контролировал, что говорит:

– Неправда, ты бы закатила скандал, если б выследила.

Не понравилась Полине его улыбка, странноватая и загадочная, словно что-то знает, но не говорит, ее эта дурацкая улыбка задела, с жаром она выпалила:

– А я решила терпеливо готовиться к нашему разводу.

– Неправда, я знаю тебя, ты не могла так поступить даже из мести.

– Ха! Но ты же не платишь алименты на нее, потому что я не подавала. Зачем? В момент выяснилось бы, что Маша не твоя.

– Все равно не верю.

– Как хочешь.

Полина поторопилась к кассе, там ребята уже выкладывали покупки на ленту, она помогла им, вдруг поступило щедрое предложение от бывшего:

– Я оплачу ваши покупки.

– А вот этого не надо, – категорично отказалась Полина, став серьезной и даже немного враждебной, предупредительно выставив перед ним указательный палец. – Хватает того, что твой бухгалтер высылает на мальчиков. И чтобы ты грешным делом не подумал, будто я трачу деньги на мою дочь, ставлю тебя в известность… Я не тратила твои деньги, детей содержу на свои, а твои лежат на счету. Можешь проверить в любое время, все, что высылает твой бухгалтер, до копейки цело, снимаю только проценты, они на отдельном счету, это уже мой заработок, я удачно вложила, я и трачу. Когда мальчики вырастут, разделю поровну твой вклад и отдам им.

– Не понял, зачем такие сложности?

– Чтобы ты не вздумал попрекать, будто содержал и меня.

– Зачем ты это говоришь? У меня мысли не было…

– Мысли тебе подскажут дома, поэтому упреждаю. Мальчики, – поторопилась она к детям, – везите к машине тележки. Сколько с нас?

Расплатившись, Полина с добрейшей улыбкой помахала Даниилу ручкой и двинула к выходу. Пока он, заплатив за коньяк, выбежал на парковку, их уже не было.

Он подъехал к офису, Феликс уже был…

…на месте, заметив Данилова, вышел из машины, которая стояла рядом с незнакомым микроавтобусом, подошел к нему.

– Я, кажется, опоздал, прошу прощения, – извинился Даниил.

– Мы не так уж и долго ждали, – успокоил его Феликс. – Веди нас в свой кабинет, с него начнем. Ребята!

Крикнув, Феликс вдобавок громко свистнул. Из микроавтобуса высыпали четверо молодых людей в рабочих комбинезонах с чемоданами и большими сумками. Даниил, позвонив охране, чтобы разблокировали вход, повел всех в здание, по дороге разговаривая с Феликсом:

– А что будем там делать?

– Устанавливать полезные штучки, чтобы выяснить, кто чем дышит, шпионаж самый эффективный способ узнать тайны. Это ребята из агентства Будаева, где я работал, у него не просто ЧОП, там все умеют делать, что касается охраны и личной безопасности. В полицию за данной услугой мы не могли обратиться, сам знаешь почему, а Будаев и ребята точно будут держать язык за зубами и помогут, если что пойдет не так. Кстати, его парни, не эти – другие, будут тебя сопровождать везде и доставлять до дверей дома.

– Охрана, да? Их же увидят, а ты говорил, режим обычный…

– Они не станут светиться, но постоянно будут недалеко от тебя. Далее. Мы установим камеры в приемной, в твоем кабинете, в зале совещания, а также в бухгалтерии. Сигнал будет идти на компьютеры фирмы, таким образом, никто не догадается, что ведется наблюдение, поэтому работу по монтажу целесообразно провести ночью, когда никого нет. Да! Срочно отправь куда-нибудь жену на пару дней, в квартире мы тоже установим…

– А дома зачем? – встрепенулся Данилов. – Жене я доверяю.

– Дело не в доверии. Если она будет знать, что ты жив, обязательно выдаст тебя, не желая того. Просто не сможет искренне, убедительно и правдоподобно изобразить горе, это трудно, не каждый артист в кино способен натурально сыграть горе. Еще такой момент… только представь, приходит к ней домой ваш недруг, ставит условия, шантажирует и т. д.

– Нет, – категорично заявил Даниил. – Марина со всеми шантажистами сама справится. Не хочу, чтобы за моей женой подглядывали посторонние.

– Ладно, как скажешь, но я бы на твоем месте…

– Я сказал – нет.

Начали с кабинета, сначала осмотрели пространство, нашли точки с деталями, которые можно использовать в качестве маскировки, и приступили к работе. А Феликс предложил Даниилу уйти в приемную и там поговорить, дабы не мешать монтировщикам, к тому же у него имелись новости. Когда устроились оба в мягких креслах, Даниил поставил на столик коньяк и рюмки, из холодильника, встроенного в офисную мебель, достал лимон и конфеты, но Феликс отказался:

– Извини, мне нужен трезвый ум.

– А я чертовски устал, это такое тошнотворное ощущение – все время ждать пули со всех сторон. С твоего позволения… – И Данилов опрокинул рюмку в рот, заел долькой лимона. – А как насчет кофе?

– Кофе выпью.

Пережевывая лимон вместе с кожурой, Даниил отправился в смежное помещение, эдакая мини-кухня с барной стойкой, кофемашиной, холодильником, микроволновкой и несколькими барными стульями. Феликс последовал за ним, стал на пороге, опираясь плечом о дверной косяк, и наблюдал за суетой хозяина, который не знал, с какого бока подступиться к кофемашине.

– Давай-ка, я попробую, – предложил.

– А ты умеешь с этой штукой ладить?

– Нет, но посмотрю в интернете.

Феликс достал телефон, изучал некоторое время и уверенно загрузил машину зернами, включил, в то же время Данилов, стоявший рядом, попросил:

– Мне тоже кофе, ага? Что за новости? Валяй, я ко всему готов.

– Позже скажу. Не любишь ждать?

– Не в моем положении любить ожидание.

– Привыкай, терпение полезная штука. Почему опоздал? (Ох, и не любит Феликс многозначительные паузы!) Пойми, это не праздный вопрос, я должен знать все, что с тобой происходит.

– Сначала днем сюда приехал твой этот… Терехов.

– Хм, – удовлетворенно крякнул Феликс. – Оперативно работают. Давай подробно и со своими комментариями.

В сущности, беседа со следователем не была длительной, потому Данилов запомнил ее почти дословно. Выслушав, Феликс почесал затылок, но своих оценок не давал, а спросил:

– Итак, сначала тебя выловил Терехов, а потом?

– Нежданно-негаданно с бывшей женой столкнулся и… пообщались.

Судя по унылому лицу и прерывающемуся голосу, встреча прошла не в дружеской атмосфере.

– Так ты женат второй раз? – спросил Феликс и подумал, что про жену в отставке ему тем более нужно знать. – Она была стервой?

– Нет, что ты! Но мы расстались.

– Ммм… А по чьей инициативе?

– По моей… Но Полина сама подала на… как-то так получилось…

В принципе, ясно-понятно: Данилов по натуре закрытый, ему трудно расчехляться, тем более открывать шкаф и показывать там своих маленьких и больших скелетов фактически незнакомому человеку.

– Послушай, в мои обязанности входит сохранить тебе жизнь и найти того, кому ты мешаешь, кто имеет твердые намерения тебя убрать. А я о тебе ничего не знаю. Но должен знать, обязан. Клятвенно клянусь, все твои тайны похороню. У нас целая ночь впереди, выкладывай биографию, похождения и все неприличия. Итак… ты был женат. Детей от второго брака у вас нет, а от первого есть?

– Двое сыновей… а может, и третья девочка моя…

В этом месте челюсть у Феликса сама собой отвисла:

– Как это? Ты не знаешь, твой ребенок или у бывшей твоей жены нет?! Это даже не смешно.

Получив свой кофе, Данилов ушел в приемную, выпил вторую рюмку, дождался, когда Феликс присядет рядом, и выложил как на духу все, о чем не любил вспоминать. История тривиальная, по счету миллиардная, да нет, таких историй тьма тьмущая, человечество перестало их подсчитывать.

С Полиной познакомился на празднике урожая, ее глаза и волосы сливались с красками ранней осени: светло-голубые глаза, с выцветшим небом, а пшеничные волосы – со снопами пшеницы на стендах; полные губы просились, чтобы их целовали, улыбка завораживала, характер дерзкий просто просился укротить его. Оказалось, Полина из соседней деревни, училась в городе в педагогическом и жила в общаге. Они прямо на том празднике влюбились, встречались, он мчался в город, чтобы увидеться хотя бы на полчаса и поцеловать хотя бы один раз. А потом поженились, когда он еще не был крутым, но уже прославился как молодой и талантливый предприниматель-новатор. Скачок в большой бизнес произошел стремительно, идеи рождались, будто их подбрасывали свыше и помогали добрые силы, родились мальчишки, жили не тужили…

– Прошло много лет, и на одном из форумов я встретил Марину… – Данилов отважился на откровения, но все же преодолевал внутреннее сопротивление. – Ну, сам догадайся, что случилось однажды и внезапно.

– Представляю, сам увлекался.

Даниил подскочил, отошел к окну, дальше он, стоя спиной к Феликсу и глядя на фонари во тьме, говорил немного с надрывом:

– Да, я сдался без боя, мозг выключился. Тебе знакомо чувство, когда не можешь дышать, если видишь ее…

– А то! – ухмыльнулся Вараксин. – Чтобы дышать, я просто женился. Но до этого не был женат и у меня не было детей.

Только голову повернул к нему Данилов, профиль у него грозный, наверно, потому, что хмурился и скулы сжимал, речь его стала рваной, быстрой:

– Вот-вот, я ополоумел и хотел одного, чтобы Марина мелькала перед глазами. И сказал Полине, что люблю другую. Но не требовал, чтобы она ушла, не требовал развода, сам не знал, зачем говорю! Но когда сказал, неожиданно понял, что поступил неправильно, видел, какой удар нанес жене, и ушел из дома… Мне нужно было время, чтобы разобраться в жутком, аномальном влечении и решить, как быть. Но сделал еще одну глупость: поехал к Марине, а не куда-нибудь. Подумать решил позже.

Данилов вернулся к столику, плюхнулся в кресло и опрокинул третью рюмку, запил остывшим кофе и долго молчал. Феликс не любитель длинных пауз, понимал, что мужику тяжело исповедоваться, да вот беда – он не батюшка в церкви, его не интересуют душевные переживания. Историю ему нужно дослушать до конца не ради любопытства, часто именно там кроются корни внезапных событий.

– Что было дальше? – решил подогнать Данилова Феликс.

– Правда неприглядная, но скажу. Хватило пяти дней, чтобы насытиться страстью, остыть и одуматься. Я приехал домой сказать Полине, мол, не бери в голову, было временное помутнение, прости… а дома никого. Ни одежды всех троих, ни книжек-игрушек, даже записки не оставила. На столе в столовой – тарелки грязные… беспорядка я никогда не видел в доме, а тут грязные… Стал звонить жене, она не брала трубку, это злило меня. Через несколько дней я отправил сообщение: «Надо поговорить». Она прислала ответ: «Нам больше не о чем говорить». Я взбесился! Но решил подождать, думал, куда она денется? Не работала, на что жить собирается, без меня она… и так далее. Месяц прошел и вдруг… Полина подала на развод. И я повел себя… Понимаешь, меня так заело, что моя жена легко отказалась от нашего общего прошлого, не пожелала приложить усилий для сохранения отношений, семьи…

Он сделал паузу, чтобы выпить четвертую рюмку, потом вскинул исподлобья глаза на Феликса, вероятно, ожидал, что тот выскажется по сему поводу, естественно, примет его сторону. Но Феликс молчал, глаза внимательные, никаких эмоций, слушал участливо, и это хорошо, надо же когда-то сбросить тяжесть, снедающую изнутри. Даниил попытался оправдаться:

– Не знаю, что на меня нашло, как будто во мне поселился кто-то другой, злой и непримиримый, поверь, это был не я. Как бы объяснить это состояние… что-то наподобие кровной обиды, будто не я изменил Полине, а она мне! Не я оскорбил ее, сказав, что люблю другую, а она мне… Хотелось вычеркнуть ее из жизни и не вспоминать, никогда не видеть, я даже о детях забыл. А сейчас встретил и… стыдно, горько, противно от себя самого… Да, вот так бывает.

– Это укор совести, бабушка так говорит, – поставил диагноз Феликс. – А еще она говорит, что без совести человек неполноценный, это прямоходящая обезьяна, умеющая говорить, но к человеку не имеет отношения. Бывает, совесть бунтует, делает ошибки, как живое существо… это все бабушкины слова, не мои. Короче, Даниил, не так плохи твои терзания. Дальше?

– Марина переехала ко мне, причем я, как последний дурак, оповестил о новой жене громко, чтобы до Полины дошла весть, и стал отсуживать пацанов. Полина ни разу не появилась в суде…

– Погоди, как это – Полина ни разу не появилась? Речь шла о детях, решался вопрос о месте их проживания, так?

– Адвокат ей попалась… молодая змея со знаком качества, она использовала все против меня: что я изменял, я оставил жену, я выгнал ее, я не достоин воспитывать детей, так как безнравственный и похотливый негодяй и тому подобное. Думаю, чтобы Полина не приходила, они наговорили судье или даже заплатили, предоставив детскую причину: ей невыносимо видеть меня, предателя и развратника, который теперь и детей отобрать хочет.

– Ха-ха-ха… – рассмеялся Феликс. – Хороший прием.

– Теперь я думаю, она не хотела показываться с животом в зале суда, этот факт тоже, мне кажется, использовали, когда договаривались с судьей, кстати, тоже бабой. Но решающий фактор – мальчики, они отказались жить со мной. Я проиграл. Правда, хотел перекупить судью, подать апелляцию, но Марина убедила не делать этого. Объяснила, что вина на мне, я причинил боль Полине, мальчики, естественно, на стороне матери, они тоже считают себя обиженными, отец, прогнавший маму, бросил их тоже. Посоветовала сохранить мир любым способом, иначе сыновья возненавидят меня еще больше, а детей можно заново приручить, со временем они сами захотят уйти ко мне, если вести себя правильно. И я, подумав хорошенько, признал советы разумными. Но виделся с детьми редко, сыновья отказывались встречаться со мной. За ними приезжал мой водитель и помощник Эмиль Шумаков, который уговаривал ребят навестить отца. А мне… мне некомфортно было появляться у Полины.

– А с Мариной вы поженились. И как оно с ней?

В ход пошла пятая рюмка, закусывая лимоном, Даниил проговорил:

– Марина прекрасная жена, любит меня…

– А ты ее? Любишь?

– Конечно. Эти почти четыре года прошли счастливо, но там… – указал он куда-то в сторону. – Там остался кусок сердца, большой кусок. И большая часть жизни тоже там, непросто ее отрезать. Вот и вся история… А что за новость у тебя?

Феликс засиделся, поэтому встал размяться, походил медленно, размахивая руками, посмотрел на Данилова. А тот прилично окосел, подпер кулаком щеку и выглядел страдальцем, видимо, пил редко, навыков поглощения спиртного в большом количестве не приобрел.

– А знаешь, твоя первая жена пригодится нам, – осенило Феликса.

– В каком смысле? – очнулся Даниил. – Полина не захочет мне помогать, я ее… ну, ты сам теперь знаешь.

– У нее никто не будет просить помощи. А вот Терехов обязательно выйдет на твою Полину, закон следствия: ищи, кому выгодна смерть.

– Ты что! – ужаснулся Данилов. – Думаешь, это Полина меня… Исключено. Не та порода. Есть люди, не способные на… таких большинство, к счастью.

– Терехов будет проверять все версии, его работа такая – подозревать, а у Полины мотив на поверхности. Мы выиграем время! Извини, я схожу к ребятам, а ты отдохни, полежи, вон какой диван мягкий.

– Нет, – поднялся с места и Даниил. – Хочу знать твою новость.

– Ладно, слушай. Ни в стакане, ни в бутылке, которые ты стырил в банкетном зале, яда не обнаружено. Отдыхай, все будет ОК.

Феликс ушел в кабинет, а Даниил опустился в кресло и протянул руку к бутылке, он ничего не понимал…

Часть четвертая

Умереть, чтобы жить

– …рано утром приехал на этот утес, – докладывала журналистка, тараща глаза в камеру. – Отсюда отличный вид, река внизу, именно в этом месте образуются два порога, наши реки не горные и не сибирские, не обладают той мощью, но течение здесь не слабое. Ландшафт располагает к релаксации, утес окружен смешанным лесом, площадка на утесе достаточно большая и свободная… Проехать сюда можно через поселок… он виден вдали…

– И зачем нам эта мутотень? – недоумевал Женя Сорин. – Пороги, лес, село… Мы местные, неплохо знаем утес.

– Сорняк, помолчи, – бросил ему Вениамин, глядя в монитор ноутбука. – Какой долгий кадр.

– Панораму дают места происшествия, – пояснил Павел.

– А вот то, что осталось от него, – продолжила журналистка за кадром, в кадре на пожухлой траве лежали вещи. – Погибший начал готовиться к рыбалке…

– Интересно! – воскликнул Женя. – А как погибший рыбак собрался рыбачить с этого утеса? Там же высоко…

– Сорняк, – напомнил Вениамин, что нужно послушать.

– А это удочки, – перечисляла журналистка за кадром. – Он не успел их достать из чехла. Термос… складной деревянный стул… рюкзак… Все для рыбалки. По всей видимости, Данилов вернулся в автомобиль за какой-то вещью, и тогда раздался взрыв.

– Что?! – в унисон вскрикнули Вениамин и Женя.

– Тихо, – на спокойной ноте Павел поднял ладонь, желая услышать, что еще говорит журналистка:

– В поселке взрыв слышали все, он был невероятно громким. Некоторые жители даже видели огненный столб с дымом, он был огромным, словно в автомобиль влетел мощный снаряд и разнес его на мелкие части, которые упали в реку, а также разлетелись по поверхности утеса. Местные жители, приехавшие на место происшествия, вызвали полицию, добровольцы собирают фрагменты согласно инструкциям. Радиус фрагментов довольно обширный, обратите внимание на метки, которые оставили на местах находок. (Панорама.) Итак, предположительно известный бизнесмен Данилов Даниил Тихонович погиб сегодня на рассвете. Следите за новостями на нашем канале, с вами была…

Павел закрыл крышку ноутбука, задумался. Он собрал Женю с Веней в рабочем кабинете, пора было послушать, что они накопали по делу адвоката Пушкаря. Послушать оперативников не удалось, так как позвонил начальник и велел срочно включить телик. Откуда в кабинете СК взяться телику? Здесь кроме стола и стульев вообще ничего нет, ну, еще допотопный графин со стаканами, однако ноутбук есть, Павел возит его с собой, без гаджетов работа в наше время невозможна. Тем временем Вениамин высказал, что его смущает:

– А как поняли, что машина была Данилова, а не какая другая? Тем более, как догадались, что именно его взорвали?

Терехов ничего не сказал, взял смартфон и позвонил, связь включил громкую, чтобы ребята слышали:

– Это я, Валерий Семенович…

– Посмотрели? Адвокат Данилова у тебя?

– Ну, да…

– Тогда и Данилов твой.

– Я так и понял. А как догадались, что взорванная машина принадлежит Данилову, а не кому-то другому?

– Номер нашли и пробили, – ответил начальник.

– А тело или остатки самого Данилова обнаружены?

– Пока по нулям. Короче, живо дуйте на утес, Кориков и Огнев уже там, полиция тоже. Счастливо поработать, жду отчета.

Гудки. Начальник всегда прав, и Павел головой указал ребятам, дескать, на выход. Сели в машину Терехова, который, едва выехав на проспект, потребовал:

– Что у нас по адвокату? Кто первый начнет?

– Наверное, я, – сказал Женя Сорин с заднего сиденья. – Поскольку вашему покорному слуге вы поручили заняться личностью Данилова, так как стакан стоял на его столе, за которым сидел он и его жена, значит, покушались на его бесценную жизнь, мне удалось выяснить…

– А штиль каков, Пал Игоревич, штиль-то каков! – заметил Вениамин не без ехидства.

– Веник, теперь ты помолчи, моя говорить будет, – в том же духе продолжил Женя, он приколист. – Итак, жена Данилова у него не единственная, есть еще одна жена, первая и нелюбимая, живет и работает в деревне за пятьдесят с копейками километров от города.

– Почему расстались? – задал Павел закономерный вопрос.

– У Данилова появилась новая любовь по имени Марина, ее мы видели на видосах из банкетного зала, она и есть любимая жена господина.

– Как зовут жену в отставке?

– Полина. Фамилия та же, что и, неверного мужа, у нее трое детей. Два мальчика пятнадцати и двенадцати лет от Данилова, девочка трех с половиной лет неизвестно от кого.

– Что еще? Меня и Веню интересует первая жена господина, – в тон Жене, сказал Павел. – Чем она занимается?

– По профессии учительница, но в школе только замещает, если кто-то из учителей болеет, на постоянной основе она сама не желает служить родному образованию. Главная работа Полины на дому, выращивает на продажу кур, уток, гусей, цесарок, кроликов, индюшек и перепелок… кажется, все перечислил. А, да! Кроликов и перепелок разводит старший сын, он помогает матери во всем, на рынке тоже, учится хорошо. Как успевает, блин? Я в школе учился, мне не хватало времени ни на что.

Вениамин и тут не удержался от скептического замечания:

– Поэтому он уже почти бизнесмен, а ты все лишь оперативник.

– Все? – спросил Павел. – Маловато будет.

– Краткость сестра таланта, – нашелся Женя. – Я выложил квинтэссенцию данной семьи, остальное можно дофантазировать.

– Фантазируй, – разрешил Павел.

Видимо, Женя не учел, что Терехов вот так с ходу заставит строить предположения, посему задумался, закатив глаза к крыше автомобиля. Видя его затруднения, Вениамин предложил:

– Пока наш языкатый Жека думу думает, я готов отчитаться. (Терехов лишь кивнул.) Вчера встретился с дочерью Пушкаря у них дома…

* * *

Изучив удостоверение Вениамина, дочка Пушкаря, молодая девушка по имени Виола, сняла с двери цепочку и впустила гостя. Пушкарь был ценным адвокатом, стало быть, квартиру имел в одном из лучших районов и большую. Девушка привела его в гостиную в золотых тонах, этот тон оттеняли шторы и подушки цвета… Веня не смог подобрать название, остановился на светло-коричневом с зеленцой. Короче, комфортно, престижно, богато в его понимании.

Далее его интерес на девушке сосредоточился, ей двадцать пять лет, она точно не в папу, симпатичная, но не более, а вот глаза красивые и тоже золотистого цвета. Похороны отца прошли, но Виола была в черном платье и с черной повязкой на голове, жаль дочь Пушкаря, тем не менее придется напоминать об отце.

– Мои соболезнования и простите за вторжение, – сказал он.

– Спасибо, извиняться не надо. Что вы хотите знать?

– Какие были отношения у вашего отца с Даниловым?

– А какие отношения должны быть у адвоката с работодателем на протяжении многих лет?

– Вы можете не все знать, а можете знать или догадываться, поэтому я и спросил.

– Наверняка я не все знаю, но отношения у них были доверительными, дружескими, папа всегда отзывался о Данилове в превосходной степени, говорил, что ему достались таланты десяти человек. И это чистая правда.

– А враги у вашего отца были?

– Боже мой, он же адвокат, судебные тяжбы – его работа, значит, были и обиженные на него. Те, кто проигрывал.

– Таких много?

– Хм. Мой папа был очень хорошим адвокатом. Лучшим.

Гордость за родителя не всегда является правдивой, нет, не в том смысле, что дочь врет, просто она видит любимого папу со своей дочерней колокольни. Вениамин про себя признал, что нужно было сначала присмотреться к Виоле, а он пошел по накатанной дорожке, как со всеми свидетелями, предварительно не расположив ее к себе.

– Чаю хотите? – вдруг спросила она.

Не хотел. И только собрался отказаться, да неожиданно произнес, сам от себя не ожидая:

– Неплохо бы.

Чай – это время и возможность. Виола ушла на кухню, а он еще раз осмотрелся. М-да, все же здесь при всем шике не хватает индивидуальных мелочей, способных оживлять интерьер и немного рассказать о хозяине. В доме адвоката Пушкаря, словно в выставочном зале мебели, особенностей, присущих адвокату, не имелось. Наверно, это и есть своеобразная характеристика хозяина, просто Вениамин не расшифровал, что она означает.

– Пожалуйста, – поставила перед ним на столик чашку с блюдцем Виола и перечислила, указывая на баночки: – Варенье. Сахар. Мед.

Сама тоже села и взяла свою чашку, то есть девушка готова к беседе, и Вениамин, воодушевившись, смелее задал вопрос:

– Виола, а что вы думаете по поводу смерти своего отца?

Она честно подумала с минуту и подняла плечи:

– Не знаю, что сказать и что думать. Правда. Одно дело, когда бандитские кланы между собой воевали и убивали адвокатов, но сейчас времена другие.

– Времена не меняются, нет. И люди не меняются, хороший человек при любых обстоятельствах останется таким, а подонок выбирает время, когда проявить себя безопасно. Причину смерти отца знаете?

– Какой-то дурацкий яд.

– Дурацкий… Хм, дурацкий… – Что-то ему в этом слове не понравилось, а что, не определил. – Отравить хотели Данилова.

– Неужели? – изумилась она.

– Да, ваш отец случайно выпил воду из стакана Данилова, его смерть совершенно не планировалась преступником.

Может, этого не стоило говорить? Девушка мяла пальцы и кусала губы, явно сетуя про себя на судьбу, Виола выглядела при этом очень несчастной. Поймав на себе жалостливый взгляд Вениамина, она извиняющимся тоном произнесла:

– Мне бы очень хотелось помочь вам, но…

– А друзья у вашего отца есть?

– Друзья? – очередной раз задумалась Виола. – Друзей в прямом смысле не было, нет… папа внешне ко всем как бы одинаково относился, он был позитивным человеком, компанейским. Но душевности, исключительного доверия ни с кем у него не было, он знал цену тем, кто находился рядом с ним, поэтому закрывался.

– И с Даниловым?

– Данилов сам закрытый, может, папа и научил его этому. А приятели есть, с которыми он иногда проводил время, в биллиард играл, в покер. Чаще встречался… есть такой бизнесмен средней руки Акулич Борис Наумович, они немножко дружили. Папа говорил и при этом смеялся, что Акулич страстно желает казаться богатым, успешным, креативным, хотя его уровень базарного торгаша. Остальные… я подумаю, может быть, еще кого-то вспомню. Понимаете, мне неинтересны были его знакомые.

– Очень даже понимаю.

Вениамин попрощался, Виола проводила его до выхода, и, когда он был уже на площадке, она неожиданно позвала его назад:

– Стойте! Идите сюда, я кое-что вспомнила. (Вениамин вернулся.) Нет, зайдите в прихожую, не кричать же мне на весь подъезд. (Он вошел, Виола прикрыла дверь.) У Акулича есть жена, она может вам помочь.

– Неужели выдаст тайны мужа?

– Запросто, если ключик к ней найдете. Так вот, однажды мы были на одном банкете в ресторане, папа взял меня с собой, и я случайно застала ее… В общем, она подслушивала, когда мой отец, ее муж Акулич и еще парочка таких же торгашей разговаривали на террасе. Позже, когда мы попадали в одну компанию, а это очень скучные вечера, я… я тоже подсматривала за ней и пару раз застукала за подслушиванием.

Инфа, безусловно, ценная, но как ею воспользоваться? Эти жены… легче к тигру в клетку войти. Вениамин потер подбородок и спросил напрямую:

– Считаете, мне с ней надо встретиться?

– Конечно! Понимаете, это у нее система – подслушивать, подглядывать, по всей видимости, она знает больше, чем ей полагается даже в статусе жены, то есть он ей не доверяет. Мужа она не любит, я бы сказала, презирает…

– Почему? – заинтересовался он.

– Увидите его и ее, поймете… Да старше он лет на тридцать, страшный, толстый, вечно потный, а Анжела красивая, как из журналов. Когда Акулич женился, папа потешался над ним, мол, молодая кобыла обязательно лягнет беса, застрявшего в ребре, эдак можно вообще без ребер остаться.

– Остроумно, – улыбнулся Вениамин. – И смешно.

– А теперь мои наблюдения. Ее считают все дурой, и это большая ошибка, она не дура. Хитрая, коварная, расчетливая, но не дура. Дурой прикидывается. Попробуйте с ней поговорить, она много чего знает. Удачи вам.

* * *

– Неплохо, – похвалил Павел.

– Согласен, неплохо, – поддержал Терехова Сорин. – Но скажу, Веник, краткость не твой конек.

– Ай, забыл еще кое-что, – воскликнул Вениамин. – Виола рассказала и некоторые факты из жизни Данилова. У него была прекрасная семья, жена умница, по мнению ее отца, но у Данилова крышу снесло, когда решил расстаться с ней из-за большой и чистой любви. Пушкарь отговаривал от новой женитьбы на Марине, а потом и от судебных исков к жене.

– Как интересно, – протянул Женя с заднего сиденья, подавшись вперед и просунув голову между спинок кресел. – А что он хотел у нее отсудить?

– Двух детей, – ответил Вениамин. – Мальчиков. И проиграл.

– Странно, – сказал Женя. – У него же материальная база круче не бывает, а наша судебная система нежная, мягкая и податливая.

– Тем не менее, – развел руками Вениамин, – он проиграл, мальчики остались с матерью. А Данилов счастливо прожил с Мариной больше трех лет, но без детей, общих у них нет.

– Пал Игоревич, – заглянул в лицо Терехова Женя, – вам не кажется, что так поступают мерзавцы? Нет, бросил женщину, с которой прожил много лет, а потом еще и детей решил у нее отнять! А счастье должно поровну распределяться: ему новая жена, а нелюбимой жене дети с обязанностями, чтобы некогда было думать, например, о страшной кровной мести. Во дурак. А вдруг вернуться захочется, а?

Павел промолчал, он смотрел прямо перед собой, чтобы не пропустить поворот, Вениамин вступил в диалог:

– Самый настоящий дурак, испортил отношения с сыновьями, пацаны не хотят с ним видеться.

– А чем занимается бывшая жена?

– Не спросил. Знаю только, что замещает учителей в школе.

– На эти деньги не прожить и одному, – заметил Терехов, – а у нее дети. Ну, ладно, это мы выясним.

– Наверняка Данилов алименты платит на детей, – догадался Женя, откинувшись на спинку сиденья, и вдруг его осенило: – Слушайте, а ведь теперь ее дети наследники первой очереди.

– Угу, – отозвался Павел, сворачивая на дорогу к утесу.

И ни слова больше не сказал, что думает насчет версии, которую озвучил Женя, кстати, пока это единственная версия. Проехав немного, Терехов решил посоветоваться, но опять же отстранив вариант Сорина:

– Кто из вас пойдет на абордаж Анжелы Акулич?

Вениамин без паузы внес предложение:

– Женьку киньте на нее, Пал Игоревич.

– А чего меня? – запротестовал тот. – Ты же раскопал эту девицу!

– Потому что ты у нас обаятельный и привлекательный, – ответил Вениамин. – А я не впечатляю дамский пол, нет у меня нужной харизмы.

– Ага, поэтому наша Дюймовочка на тебя запала, – возразил Женя. – Меня отфутболила, если ты не в курсе.

– К тому же, – не отреагировал Вениамин, – Сорняк уболтать способен даже резидента вражеской разведки, а с его фейсом принца европейских кровей сможет и на диван уложить, если понадобится.

Павел взглянул на Женю в зеркало над лобовым стеклом, улыбнулся, потом взгляд перевел на Вениамина, уставился на дорогу и вынес резолюцию:

– Разумно. Женя единственный в нашем кружке, кто способен очаровать молодую жену богатого дедушки.

– Я вам что, путан? – запыхтел сзади Сорин.

– Нет, – заверил Павел. – Ты просто среди нас самый распрекрасный. И потом, Женя, ты один у нас свободен, а у меня жена и дети, у Вени Алина…

– Ревнивая, – дополнил Веня. – Короче, Сорняк, отдуваться тебе, но мы с Пал Игоревичем верим в тебя, ты у нас супер, ты справишься.

На месте помимо экспертов и полиции…

…действительно трудились и несколько добровольцев, встретивший группу криминалист Огнев сообщил нерадостную весть:

– Паша, тут редкий случай, ни черта пока не нашли.

– Мы слышали, номер машины цел, – сказал Павел.

– Я имел в виду существенные улики, а не обгоревший номер.

– Машину можно посмотреть?

– Какую? – ухмыльнулся Огнев. – От нее остались одни воспоминания, то есть фрагменты. Большая часть упала в реку, остальные разбросаны, их собирают, но не обещаю даже остов соорудить, настолько мелкие фрагменты. Ой, вру! Часть задней оси нам досталась.

Огнев лучший криминалист, не молод и не стар, средний возраст за сорок еще не возраст, он энергичный, сухощавый, скуластый, не блещет внешними данными, правда, его это нисколько не заботит, в семье и такого любят.

– А труп Данилова как себя чувствует? – осведомился Женя. – Или неужели он все-таки жив в очередной раз?

– Сорняк, не юродствуй, – осадил его Вениамин.

– Молчу, молчу, молчу, – поднял тот руки, улыбаясь.

– Идемте, господа, к Антоше Степановичу, он внизу, – предложил Огнев и пошел первым, показывая дорогу, хотя все и так ее знают.

Вчетвером спустились к реке, там Кориков, молодой судмедэксперт, настолько молодой, что остается удивляться его умениям и знаниям. Павел первое время не мог отделаться от мысли, что Антоша школьник и обязательно отличник, опекаемый мамой, он кругленький, аккуратненький, чистенький, словно только что вышел из бани. Ему двадцать восемь недавно стукнуло, он побывал в горячей точке по доброй воле, набрался опыта, стал незаменимым на мирной территории.

Антон по колено в воде, штанины закатал и высматривал что-то в бурлящей реке. Глубже в водолазных костюмах и масках еще двое находились, через полминуты вынырнул третий. Услышав свое имя, Антон выбрался на сушу:

– Всем добрый день. Ух, ноги замерзли, вода холодная, хотя сегодня погодка радует теплом, но вода… уф-фу-фу!

– Добрый, – отозвался Павел. – Удалось отыскать останки ДД?

– О чем вы, – усмехнулся Огнев. – Там тротила было… ого-го! Даже от качественного железа остались кусочки.

– Ну и как мы узнаем, что в машине был именно Данилов? – поинтересовался Павел. – А вдруг это… обманка? Чтобы усыпить недругов?

– Да ну! – отрицательно качнул головой Огнев. – Паша, мнительный ты стал. Ну, кто, скажи на милость, пожертвует автомобилем фантастической стоимости?

– А как вы определили стоимость? – заинтересовало Женю.

– Нашли фрагменты с маркировкой, – развел руками Огнев, а тон… будто Сорин обязан сам если не знать, то догадаться. – Потом позвонили, у нас еще и номер авто, там подтвердили, кому принадлежит машина.

За время диалога Антон успел отвернуть штанины на всю длину, потрясти босыми ногами, сбрасывая с них капли, носки надеть, а затем кроссовки. Поднявшись с камня, предложил:

– Идемте наверх? Кое-что покажу, а то стоите, спорите… зачем, когда все равно будете проверять и перепроверять? А красиво здесь, правда?

Это единственное место, где над рекой возвышается настоящая скала, то есть утес, причем довольно высокий, остальные возвышенности вдоль реки в основном мелкие и глинистые. Вода подходит вплотную к скале, здесь же внизу и пороги, которые, кажется, больше нигде не встречаются, нехарактерное явление для здешних вод. Кстати, вода у скалы бурлит, словно ее греет гигантский кипятильник, доводя до кипения, а потом быстро течет к обрывистому и илистому берегу, местами глинистому. А дальше она несется к пологим берегам, где-то поросшим камышом, затем вдоль отличного пляжа, там, наконец, успокаивается.

Подъем крутой, неудобный, но дорожка проторена, группа выбралась наверх, пошла к машине Антона. Наверху обычный и привычный пейзаж, повсюду лес, вдали поселок, а посередине пустое пространство, заросшее луговыми травами, лекарственными в том числе. Кориков достал чемоданчик, копался в нем, сопровождая свои действия бормотанием:

– Так, сейчас… одну минутку… всего одну… Между прочим, можно позвонить жене Данилова, если засомневаетесь… Так, где же… где же… Ага, вот!

Из чемоданчика он выудил часы в целлофановом пакете, поднял их, чтобы все видели. На часах красные пятна, без сомнения, кровь.

– Это что? – недоуменно спросил Женя, словно не знал, как выглядят часы из белого металла на таком же браслете.

– Все, что осталось от Данилова, – ответил Антон. – Пока все. Надеюсь, мы отыщем в реке останки, если раки и хищники речные не съедят.

Женя Сорин всегда вносит ноту сомнения на всякий случай:

– Вот так прямо за день успеют съесть чела? Данилов, скажу, большой чел, это блюдо для акул, а в нашей реке они не водятся.

Но и у Корикова есть ответы, с которыми не поспоришь:

– Жека, Данилов не целиком туда упал, частями и, как я полагаю, мелкими частями, к тому же обгоревшими. А кровь живность хорошо чует, тем более кормовая база осенью значительно уменьшается. Жаль, течение в этом месте приличное, способно унести далеко фрагменты.

– Антоша, ты считаешь, часы принадлежат Данилову? – произнес Павел, внимательно разглядывая пакет.

– Я хочу сказать, что мы точно узнаем, его это часы или нет. Во-первых, жена может опознать, не каждый носит часики стоимостью с автомобиль. Во-вторых, я, конечно, скажу со стопроцентной уверенностью, погиб он или другой чел, мне расскажет эта кровь на часиках.

Теперь убедительно и понятно всем, но Женя…

– Антоша Степанович, скажи, плиз, а как это: ничего не уцелело, а часы остались? Вот так прямо и нашли? В высокой травке, да? Она тут почти по пояс.

– Не только, еще колесо уцелело, – вставил Огнев. – А как обнаружены часы, тебе расскажет главный свидетель. Сейчас позову.

Огнев зашагал по направлению к группе мужчин из трех человек, активно что-то обсуждавших, не доходя до них несколько метров, он позвал:

– Василий Викторович!

Оглянулся плотный мужчина в клетчатой рубашке с выступающим животиком, под мышкой он держал куртку, в другой руке – кепку, которую надел. Огнев махнул ему рукой, мол, иди ко мне, тот подошел к нему, потом вдвоем присоединились к группе Терехова, по пути разговаривая. Когда подошли, криминалист представил мужчину, затем Терехова с ребятами и попросил:

– Василий Викторович, повторите, как все было и как попали к вам часы. У меня так не получится, как у вас. Смелее.

– Я раз двадцать рассказывал, ну да ладно… – робко начал Василий Викторович. – Я приехал на рыбалку. Затемно приехал…

– А вас не смутила погода? – вставил Женя. – Не очень располагает.

– На рыбалку едут не только за рыбой, – отбрил Василий Викторович.

– Женя, давай послушаем, – предложил Терехов.

Василий Викторович рассказал, что любит посидеть один с удочкой под шум текущей воды, испить горячего чайку, вдохнуть воздуха, напоенного свежестью и травами, посмотреть на рассветное небо. Места он выбирает разные. Почему? А просто так хочется. На этот раз выбрал возле утеса, тут река клокочет громко и нервы хорошо успокаивает. Приехал, еще было совсем темно, звезды сверкали с кулак. Василий Викторович машину оставил у леса, там площадка пустая, без травы, кремния полно – это камешки такие. Включил фонарь – большой, китайский, яркий, чтобы спуститься вниз. На берегу разложил все для рыбалки, поставил раскладной стульчик, уселся и первое, что сделал, чайку из термоса налил. А термос старинный, тоже китайский, на два литра…

Это была длинная прелюдия, Терехов, Вениамин и Женя слушали внимательно и без эмоций, Кориков копался внутри авто, а Огнев посмеивался, наблюдая за всеми, ходил медленно, потягивая сигаретку. Однако Василий Викторович добрался до сути:

– Слышу, мотор урчит. Поднял глаза, свет движется, ну, от фар свет. А чуть позже и фары яркие… Вот знаете, не люблю этот белый свет, когда едет навстречу козел на дорогой тачке и бьет по глазам, твою дивизию! Вы бы запретили такие фары, а? (Молчание.) Все-таки органы, имеете право. (Молчание.) Понятно, сами с такими ездите. Нехорошо это, граждане органы, мешает дорожному движению. Ладно. Короче, вышел мужик из машины, подошел к самому краю, постоял… А! Забыл сказать. Он и подъехал прямо к обрыву, я еще подумал: еще б чуть-чуть, и хана ему вместе с джипом. Короче, я еще подумал, вот черт принес соседа, теперь с разговорами будет приставать, пропала моя рыбалка. Сижу, значит, поглядываю вверх. Мужик доставал вещи из багажника, а я думаю, спустится или нет? А он стоит как дурак. Я отвернулся, смотрю на свои поплавки, а рассвет быстро силу набирал и вдруг… как бабахнет! Прямо над башкой! Думал, небо разорвалось или метеорит упал. Глянул вверх, а там огромный шар из огня клубится… мама моя! И еще пару раз – бах!.. бах!

– То есть еще два взрыва было? – уточнил Терехов.

– Может, и три! – неуверенно сказал свидетель. – Не считал. Честно скажу, я сильно напугался. Ну, а как вы думаете, если над головой бурлящий шар из огня… вместе с дымом… и что-то еще летит в стороны. Я сгреб вещи и дунул, – указал он рукой в сторону течения реки. – Бегу, спотыкаюсь… На безопасное расстояние отбежал и оглянулся. Сверху падало, булькало… А у меня ступор наступил. Смотрю, ничего не понимаю… сердце тарахтит… А потом тишина… только собаки лаяли в поселке. Я в себя пришел, короче, и помчался на утес. Прибегаю, а тут только шмотки от… ну, кто приехал. Я давай искать его, зову мужика по-простому – эй, ты где? А оно ж незаметно посветлело. Смотрю, нигде нет мужика, а рядом кусты шур-шур… листья потряхивает. Я туда, ранен мужик, думаю. А за кустами собака… дворняга обыкновенная мордой в землю тыкает. Зарычала сначала, вдруг что-то хапнула… в смысле в пасть взяла, я только тряпки в крови успел заметить и как будто кисть руки… Ну, что-то от человека, похожее на руку… И деру дала. Не бежать же за ней? Все равно не догоню. Да и тряпки мне ни к чему. Хотел уйти, но вдруг заметил на том месте, где собака мордой тыкала, блестит что-то… Подошел, а там часы, поднял их… Вы не думайте, я знаю, что мои отпечатки не должны остаться. Я сломал ветку такую…

Василий Викторович сделал паузу, показав два растопыренных пальца, обозначающих викторию, и одновременно утирая рукавом рубашки пот со лба – разволновался человек. Терехов помог ему припомнить название:

– В форме рогатки, да?

– Ага, ага, – закивал Василий Викторович. – Короче, поддел часы и перенес к вещам того мужика. Вот и все… А! Позвонил в полицию. Но местные уже бежали сюда, сказали, что тоже вызвали.

Женя Сорин и тут не удержался от провокаций:

– Не рассказ, а целая поэма, вам стендапером можно работать.

– Это как? – подозрительно покосился на него Василий Викторович.

– Это чел, который выступает перед зрителями один, рассказывает различные истории, шутит… А почему не забрали часы себе? Никто ведь не видел, как вы их нашли, между прочим, фирма крутая, дорогущие – жуть.

– На фиг они мне? – поднял брови Василий Викторович, искренне изумившись нелепому предложению от представителя правоохранительных органов, ему вообще этот парень не понравился. – Носить, что ли? Или продать? Ну ты даешь… Чтоб меня за эти часики вы же и привлекли?

Инициативу перехватил Терехов:

– Куда собака побежала?

– Идемте покажу.

Василий Викторович привел их к кустам, показал место, где «собака тыкала мордой», после показал, куда именно она побежала с тряпками в пасти. На траве, которая в тени и не выжжена летним солнцем, остались пятна крови, успевшие немного подсохнуть. Антон взял несколько травинок и кинул их в целлофановый пакет, а Павел попросил Вениамина:

– Сходи-ка по маршруту, посмотри, вдруг собака бросила или потеряла ткань. Далеко не стоит идти. Думаю, она голодная, значит, отбежав недалеко от свидетеля, остановилась и стала исследовать лоскуты, пахнущие свежей кровью, на предмет еды. Она все равно бросит их. А мы с Женей начнем опрашивать здешних жителей.

Два дня спустя…

…тот же зал в ресторанном комплексе «У тына», те же лица за столом, тот же председатель во главе стола. На этот раз Кинг прихватил любимого и единственного зятя, на самом деле он терпеть не мог идеально скроенный фасад и слащавую вывеску Саввы, но дочь… не мог потерять ее. Да, именно таков был ультиматум: уйду с милым в шалаш на хлеб и воду! Пришлось примириться с нищебродом и впустить голь перекатную в свой дворец, неприязнь к зятю нивелируют внуки, старший уже пошел в первый класс, они примирили с их папой.

Кинг, как обычно, прибыл последним, зятю одними глазами показал, куда сесть – по правую руку от себя, оглядел всех и:

– Убит Данилов… – И очередной раз прошелся взглядом по физиономиям присутствующих. – Вижу, вы уже в курсе. Хотелось бы знать, кто сподобился?

На рожах лавочников, как он их называл за глаза, появилось искреннее недоумение, немножко осуждения и совсем чуть-чуть возмущения, в общем, калейдоскоп сменяющихся эмоций. Они переглядывались и пожимали плечами. А Борис Наумович вдобавок запыхтел, словно паровозик, его рожица со вторым подбородком (и даже третьим) страшно покраснела от толстого намека Кинга, но тот, не дождавшись признаний, презрительно усмехнулся:

– Ясно. Может, вы все вместе наняли пиротехника?

– Нет!.. Что ты!.. Как можно!.. – раздались нестройные голоса двух человек, Савва к ним не присоединился.

Кинг поднял ладонь, приказывая замолчать, он имел на это полное право, голоса не повышал, говорил спокойно, но его тон понимали, как приказ:

– Значит, так. Сейчас не буду допытываться, кто и за что взорвал Данилова, следователи пусть разбираются, а они доберутся и до вас. И обязательно какая-нибудь гнида доложит, что вы устроили заговор против Данилова. Если это случится, всем говорить одно. Что Данилов в последний момент изменял условия, они были неприемлемы, и вы отказались подписывать договоры.

– Слишком просто, – заметил Акулич.

– А если не поверят следаки? – предположил Ильин.

– Это их проблемы, – сказал Кинг. – Стойте железно, тогда им нечего будет предъявить вам. Про Пушкаря тоже всем забыть, что он там тебе, Борис Наумович, советовал и почему, меня не интересует, эти ваши мелкие склоки и подсиживание друг друга доведут вас до больших неприятностей. И последнее запомните. Простота убедительней, чем накрутки, в которых легко запутаться, а любой следак умнее вас, он распутает ваши кружева на раз-два. На этом все. Приятного аппетита.

Кинг вернулся в машину вместе с зятем, который не трогался с места – не было команды, тесть молчал с задумчивым видом. Савва негативное отношение Петра Андриановича к себе видел, он же не чурбан и не слепой, естественно, ему это не нравилось. Терпел монстра с язвительной кликухой Кинг из-за жены, ее он любил, странно, что у такого папы хорошая, добрая, заботливая дочь, совсем непохожая на золотую молодежь. Внутренний монолог Саввы прервал Кинг:

– Этим быдло торгашам повезло, судьба дала им шанс подняться, вскочить на ходу из торговых рядов на рынке в самолет, который помчал их наверх. Пусть не к звездам, но к облакам доставил. И не без моей помощи, а также отдельных уважаемых людей, которые взлетели еще выше, но эти жалкие людишки стали тем, что есть. Им дали кредиты, аренду в самых людных местах, дали возможность зарабатывать очень неплохие деньги, а натура осталась – гадливая, жадная и подлая. Базарные торгаши. Кто-то из них прихлопнул Данилова… я обязательно разберусь с ними…

– А не лучше ли, чтобы разбирались соответствующие органы? – фактически внес предложение Савва.

– Помолчи, – вяло бросил Кинг. – Всем обязаны мне, тупые уроды, всем. Поминают одного из них, а в уме моя фамилия стоит у всех, кто нас знает, за всеми этими кретинами я.

На этом месте Савва отвернул лицо от тестя, чтобы тот не прочел его мысли. Очередной раз он подумал нехорошо о папе жены, Петр Андрианович имеет с «уродов» тоже неплохие деньги, которые ему платят за возможную помощь. Каждый квартал троица вносит суммы якобы в коллективный карман, взамен получает свободу действий, они могут фальшивку выставить на полки, например алкоголь от подпольных производителей – тоже надо людям зарабатывать, пирожные и конфеты дрянь дрянью, колбасы, в которых мяса не найти, и тому подобное. Разумеется, все проблемы с проверяющими органами Кинг брал на себя.

В эту шайку Данилов не входил, у него статус выше, крыша крепче, вряд ли он платит налог на торговлю, так как вся верхушка гарантированно покупает качественные продукты и товары именно в его торговых точках. К тому же он выходец из народа, типа доказывает своим существованием, будто в этом мире у всех равные возможности. Данилов кидает суммы на всяческие мероприятия и нужды города, может, это и есть дань, в любом случае, его статус – любимчик местных властей.

– Чего стоишь? – рыкнул Кинг. – Трогай!

Савва запустил мотор и сдал назад, выезжая с парковки.

Перед Павлом сидела красивая…

…женщина и, опустив ресницы, нервически мяла платок. Он положил на стол перед ней часы в целлофановом пакете и задал, в сущности, традиционный вопрос:

– Посмотрите, вам знакома эта вещь?

Марина чуточку подалась к столу, взглянула на пакет, немного наклонилась, только потом подняла глаза на следователя и тихо произнесла:

– Это часы моего мужа.

– Вы уверены?

– Он носил такие… А что, это не его часы?

Она спросила с надеждой, явно желая услышать, что часы не принадлежат Данилову, а значит, не он погиб на проклятом утесе. Но в подобных случаях ложь разве поможет? Терехов убрал пакет назад в ящик своего стола, а на его место положил второй пакет с куском ткани, явно обгоревшей, снова спросил:

– А этот фрагмент одежды вам знаком?

– Это манжет и кусок от рукава? – спросила Марина робко, словно видела нечто другое, но может, от стресса в ее голове происходит путаница, оттого не узнает привычные вещи. Павел утвердительно кивнул. – Этот… фрагмент… похож на свитер Даниила… тонкий свитер… я покупала с таким рисунком… Но это же ничего не значит, может быть… совпадение?

– Мне очень жаль.

Хотя он не договорил, Марина все поняла и, отвернув лицо в сторону окна, прижав платок к носу и губам, чтобы заглушить им рыдания, она плакала беззвучно, вздрагивая всем телом.

– Скажите, а тело нашли? – с трудом выговорила Марина.

Терехов отрицательно покачал головой, не услышав ответа, она взглянула на него заплаканными глазами. Женщину, потерявшую мужа, жаль, но тут ничего не поделаешь, он обрубил всякую надежду:

– Взрыв был мощный, предположительно взрывчатку подложили под дном автомобиля в нескольких местах, а не только под креслом водителя. Управляли наверняка дистанционно. Что автомобиль принадлежит Данилову, мы узнали по номеру, он упал на площадке утеса, и по надписям производителя. Кровь на часах и на ткани принадлежит вашему мужу, это установила экспертиза. А кто знал, что он поедет на рыбалку? Ну, вы, это понятно, а кто еще?

– Даже я не знала до последнего, – через паузу ответила Марина. – Даниил сказал поздно вечером, что завтра рано утром поедет подумать у реки с удочкой, давно не рыбачил. У меня сложилось впечатление, что он решил поехать на рыбалку в тот миг, когда говорил со мной, то есть внезапно. И знаете…

Марина вдруг застыла, неожиданные перемены (пассивность-активность, слезы, иногда смех) свойственны людям, которые находятся в тяжелом стрессе. Павел давно заметил подобные явления у людей импульсивных, какой, вероятно, и являлась жена Данилова, потому с минуту ждал, когда она перейдет в другое состояние. Дождался, Марина подняла на него испуганные глаза и произнесла:

– А ведь мой муж никогда не ездил на рыбалку.

– Правда? – заострил внимание Павел.

– Зачем мне врать? Последнее время он беспокоил меня отстраненностью, Даниил стал молчаливым, задумчивым… Я приставала к нему, просила рассказать, что тревожит его, он отшучивался или говорил, что… да, проблемы есть, но я не пойму их, ну… специфические проблемы, касательно работы. Поэтому он не хотел рассказывать, заверил, что все вопросы решаемы. Но я же видела: с ним что-то не то… И настаивала все бросить, продать чертов бизнес, уехать подальше. Даниил снова успокаивал меня, уговаривал, чтобы я не беспокоилась. Выходит, не зря я хотела уехать отсюда, у него были враги.

– А как вы относились к Пушкарю?

– Нормально.

– Нормально? Это значит либо никак, либо пренебрежительно.

– У вас очень странная трактовка безобидного слова, – уныло сказала Марина. – Пушкарь был неотъемлемой частью мужа, это же логично: он адвокат, а у Даниила куча бумажной волокиты, были и суды, тяжбы. А я… я занималась домом, собой, в дела не вникала, собственно, Даниил меня туда не пускал. Мне не нужен был адвокат, ничего плохого Пушкарь мне не сделал, так и относилась я к нему – как части работы мужа, не более. Ну, что еще… Пушкарь был немного шумный, излишне веселый, словно специально сооружал образ беспечного человека, а может, таким и был на самом деле.

Однако все на уровне ощущений и ничего конкретного, что можно приобщить к делу. Итак, любимая жена господина, как говорит Женя Сорин, бесполезна, пора увидеться с другой – первой и нелюбимой.

Феликс зашел в агентство Будаева, встретили…

…его радостными возгласами, так ведь столько работы привалило благодаря ему и надолго, это же заработок, надо сказать, не всех посвятили в суть дела. Вараксин прошел в кабинет, Спартак Маратович вышел из-за стола, чтобы поздороваться, предложил присесть на диван, а для начала проявил интерес:

– Как наш подопечный?

– В норме. Ловит новости о себе в интернете, ждет, чем закончится наша авантюра. А у вас есть новости для нас?

Спартак Маратович налил воды из стеклянного кувшина, выпил, поставил стакан на столик рядом – какая-то странная пауза, нечто предвосхищающая.

– Что-то случилось? – догадался Феликс. – Выкладывайте уж.

Тот еще потянул время, поглаживая себя по плечу, улыбнулся:

– После того подвала у меня иногда плечо ноет… на погоду или когда бури магнитные… сегодня бури, говорят. – И взглянул на Феликса с прищуром, словно прицеливаясь. – Скажи, а у нашего ДД (так решили его называть, типа шифруясь) нервы крепкие?

Озадачил Будаев Феликса. К чему этот вопрос?

– Вообще-то, я не врач, – сказал с подозрением он, – соответственно его нервную систему не проверял, а что?

– Ладно, проверим на тебе. Идем?

Феликс, порядком заинтригованный, последовал за Будаевым, который привел его в смотровой кабинет. Здесь не только несколько мониторов, компьютеров, но и целая стена в полках с компьютерным хламом. Двое парней сидели за столами и работали, Спартак Маратович подошел к чернявому, наклонившись, пошептался с ним, после чего подставил два стула и, махнув рукой Феликсу, мол, иди сюда, уселся на один, предложив ему жестом второй.

– Я думаю, – обратился к парню Будаев, – не надо с самого начала, они потом посмотрят, давай примерно… Ну, ты помнишь мою реакцию? С того места и начни. (Парень открыл видеофайл, нашел нужное место, нажал на пуск.) Нет, чуть позже… Ага, примерно. Ну, Феликс, мы готовы. Пуск!

Вообще-то, Феликса невозможно удивить, чего он только не насмотрелся за работу оперативником и не где-нибудь, а со следователями по особо важным делам. Но когда пошли кадры видеонаблюдения из кабинета Данилова… непроизвольно его рот открылся сам собой, да как – словно собрался закричать от ужаса. Будаев дал знак остановить запись, предупредил:

– Это только эпизод, маленький, надо еще и послушать диалоги, много интересного найдете. Нашему другу будет очень непросто слышать и смотреть. Как думаешь, он не натворит глупостей? Смотри, нас всех подставит.

Выбор дело непростое. Феликс кусал губы и не знал, что сказать, как поручиться за человека, которого по большому счету не знаешь? Данилов ему симпатичен, его и так ситуация надломила, а тут… пока всего один эпизод и тот впечатляет, хотя Феликс совершенно посторонний человек.

– Охренеть… – только и выдавил Вараксин.

Нет, ему не сиделось, он подскочил и заходил по маленькой комнате, чертыхаясь, взмахивая руками.

– М-да… – протянул Будаев, кивая головой. – Но и не показать нельзя, ты же понимаешь? Маховик запущен, из него надо каким-то образом выходить.

– Я-то все понимаю, а как он… Скиньте на флешку.

– Полтора часа кино идет.

– Угу. Если тяжко будет, покажу частями, а до этого дома посмотрю сам. Ну и ну… Меня аж в пот ударило, меня!

– Учти, когда еще и услышишь, о чем…

– Все, все, все! – поднял обе руки Феликс, опять заходив по комнате. – Я вам так скажу, лучше… лучше… в общем, так будет лучше. Все норм.

Будаев по-отечески улыбнулся, он никогда не видел Феликса в таком растерянном состоянии, этот крутой парень даже немного насмешил его. Отдавая в руки флешку, напоследок и советом не обделил:

– Благоразумие и выдержка – залог успеха. Все, колесо закрутилось, назад его не повернешь, придется принять то, что есть. И подумайте, как использовать данные кадры, но для этого нашему подопечному желательно иметь холодную голову, а душу бесстрастную. Позаботься о нем.

– Да, конечно. Не волнуйтесь, он сильный мужик, слабаки не взлетают высоко и без помощи волосатой лапы. Все будет ОК, обещаю.

Собственно, Будаев и не сомневался… но в Феликсе.

Павел жал пальцем на кнопку возле…

…гаража, никто не отзывался, видимо, зря приехал, в доме никого нет, кроме собаки, которая не лаяла, а только недовольно рычала. Осмотревшись, он заметил в соседнем доме открытую дверь, собаки не заметил, кнопки звонка тоже не было, Павел открыл калитку и вошел.

– Хозяева! – позвал, не смея двинуться к дому по дорожке.

На зов выглянула пожилая женщина:

– Разрешите представиться… – доставая удостоверение, шел к женщине он. – Следователь Терехов Павел Игоревич, следственный комитет.

Бабуля изобразила на лице страх и ужас одновременно, после выговорила опасливо, настороженно:

– А чего ко мне-то?

– Не к вам, а к вашей соседке Даниловой Полине Александровне.

– А чего к ней-то?

– Я по поводу ее мужа… э… бывшего мужа. Его недавно убили.

– А-а-а… – протянула соседка. – Как же, как же… Слышали, царство небесное говнюку. Так они на рынке в городе, сегодня ж суббота, торговый день. А вы, стало быть… угу. Ну, заходите, подождете у меня… Любовь Ильинична я, но все зовут бабой Любой, так у нас заведено: внуков имеешь, значит, бабка для всех. Ты проходи, вот-вот Полинка с Санькой приедут, они распродают всегда быстро, у них клиенты наработанные, уж и так подзадержались.

Терехов вошел в дом, где царили чистота и порядок, разумеется, дорогих вещей, которыми гордятся, здесь не сыщешь. Бабуля предложила пройти на кухню:

– В зале младшие дети Полины, оставляет у меня, когда на рынок едет, а на кухне я вас чаем напою.

– Так вы няня?

– Тю на тебя! Я по-соседски, Полинка на моих глазах выросла… Садись у окна. Соседи мы, раньше в ее доме жили и родители, но давно уехали в Сибирь к старшему сыну, здесь только дед остался, отказался ехать с ними. Полина и вернулась к деду, когда ее прогнал Даниил.

Какая хорошая женщина! Даже вопросов не надо задавать, сама выкладывает, умилялся Павел. Любовь Ильинична суетилась у плиты, чайник поставила на огонь, на столе появились конфеты и мед, чашки с блюдцами, однако наводящий вопрос он все-таки задал:

– Так-таки и прогнал жену с детьми?

– Ну, не прямо. Сказал, что другую полюбил, разве это не выгонял? А для чего ж тогда говорил? Молчал бы и бегал себе потихоньку, как нормальные мужики делают, оно ж любовь-то проходит, а жена и дети остаются навсегда. Какой чай любишь? У меня разный: зеленый, черный, с жасмином…

– Какой вы любите.

– С жасмином. Так вот, приехала Полюшка с двумя мальчишками к деду, а в животе Машку привезла.

– Я слышал, у них двое мальчиков, выходит, трое…

– Ой, варенье вот! У меня клубничное прямо тает!

Любовь Ильинична метнулась к шкафу, принесла варенье двух видов, второе абрикосовое, поставила дополнительные крошечные блюдца, бумажные салфетки не забыла. После подсела к столу и доверительно, как старому знакомому, рассказала, наверно, сил не осталось в себе тайны чужие носить, а следователь не живет в деревне, никому не скажет:

– До сих пор говорит, что Машутка не его дочка, не Данилова, но не верю я ей, не та порода, чтобы по мужикам бегать, не-а. Мы с ее дедом посчитали, сомнений никаких: Маша его дочка. А когда Данька стал судиться, чтобы сыновей ему присудили, у деда сердце прихватило, он и умер. Не сразу, нет, болел долго. Но знаешь, не сумел Даниил отнять пацанов, старший так и заявил: мол, не хочу с ним и с мачехой жить, а младший ведомый, за Сашкой пошел. Да-а… трудно Полинке пришлось, но она молодец. Второй этаж видел? Его уже она строила.

– Сама построила? – изумился Терехов.

– Не сама, конечно, а вот всю отделку с Сашкой сделали вдвоем. Все успевает, все у нее получается, не девка – огонь, аж завидки берут, вот мои девки не такие. Слушай, а ты случайно не женат?

– Женат.

– Что, и дети есть?

– Двое близнецов мальчик и девочка, еще один мальчик первоклассник. Четвертая дочь жены, она не с нами живет.

Терехов едва не расхохотался в голос, уж больно забавной выглядела бабуля с расстроенной миной, эдак сходу посватать решила, а тут такой облом, что и подтвердила после паузы:

– Жалко. Ты, смотрю, такой хороший, вот бы Полинке нашей подошел… вот бы пара была… Ну, да ладно. А Сашка, старшенький, весь в отца бизнесмен, кроликов разводит и перепелок. Ой, чай подоспел…

И под чай она трещала про Полину, очень уж идеальную, правда, и про недостатки не забыла, была такая мягкая, а как с Данькой рассталась, сильно изменилась, так сказать, поплохела. Упрямая, настырная, жесткая – не подступись, в школе дети ее боятся, тоже нехорошо для учителя…

– А что Полина преподает?

– Учительница биологии, только не хочет работать постоянно в школе. Зарплата маленькая, а работы – с утра до вечера, с тремя-то детьми никак нельзя. Полина иногда уроки ведет, заболел учитель – зовут ее. И что плохо, друзей и подруг не имеет, надо же и с подругами посидеть когда-никогда, отдохнуть душой, поговорить про жизнь. А вообще-то, некогда ей с подружками сплетничать, трудится бедняга непрестанно, одна ведь. Про мужа узнала я, побежала к Полине… ну, так и так, говорю, по телику взорвали твоего Даниила. И что вы думаете? Выслушала молча, глазом не моргнула!

Так и прошло больше часа. Полина приехала и первым делом зашла к бабе Любе за детьми, которые встретили ее радостными возгласами, бросившись к матери и брату. Бабуля к ней тоже подошла, шепотом поставила в известность:

– Следователь из города ждет тебя, часа два развлекаю его.

– Следователь? – в отличие от бабы Любы сказала громко Полина и двинула в кухню, Любовь Ильинична зашикала на нее, замахала ладонями, засеменила следом, но остановить не посмела. – Вы ко мне?

– Если вы Данилова Полина Александровна, то к вам, – поднялся Терехов. – Я бы хотел поговорить с вами о вашем муже. Вот мое удостоверение.

– Ладно, поговорим, – не возражала Полина. – Но пойдемте ко мне, не хочу при детях затрагивать эту тему.

Она развернулась и отправилась в комнату распорядиться:

– Саша, посиди с ребятами, мне нужно поговорить с одним человеком, который специально приехал из города.

– Хорошо, – кивнул симпатичный и явно рослый подросток, придерживая малышку, которая ползала по нему, как обезьянка по пальме, и заливисто смеялась. – Закончишь, позвони, мы придем домой. Машутка, полетели-полетели…

Саша подхватил малышку и поднял ее вверх… А Терехов последовал за Полиной, не теряя времени (без того застрял здесь, а еще назад ехать), приступил к допросу:

– Вы, наверно, знаете, что вашего мужа…

– Знаю, взорвали. Но он давно чужой муж.

– И все же он отец ваших детей…

– Этот отец сам от них отказался, – остановившись и повернувшись к нему, отчеканила Полина. – Проходите.

– А собачка?

– Простите, сейчас закрою его.

Чая Терехов больше не хотел, а она предложила, он попросил только простой воды. За время отсутствия Полины, расположившись в кресле, он оценил положительно интерьер гостиной. Не богато, нет, но гармонично, старая мебель сочетается с новой. Некоторое время рассматривал фотографии в рамочках, заполнивших всю стенку, среди них не было ни одного фото Данилова. Лишь дети, старик с белыми усами интеллигентного вида и сама Полина, даже свадебных два ее снимка, но везде она либо с детьми, либо одна, либо со стариком.

– Полина, а почему вы не торопитесь к дележу? – поинтересовался он, когда она поставила полный стакан воды на столик рядом с ним. – Ваши дети полноправные наследники имущества бывшего мужа, наследники первой очереди. Вам не помешает навестить офис Данилова, заявить о себе, ваших правах.

– Хочу, чтобы мои дети остались живы, – садясь в кресло, ответила она.

– Вам поступали угрозы?

– Пока нет. Но те, кто грохнул моего бывшего, явно претендуют на его бизнес и скарб, наших общих детей они наверняка не учитывают.

Скарб? Нормально, если в это понятие входят кастрюли и домашняя утварь, но речь идет о производствах, о сельскохозяйственных угодьях и множестве торговых точках, о счетах в банках, все это на убогое слово «скарб» не тянет. В следующий миг Павел подумал о другом – а ведь это мотив, но кто? Кто еще мог претендовать на «скарб» Данилова, кроме двух жен? С трудом верилось, что женщина организовала убийство. Она как будто угадала его мысли:

– А ведь империя Даниила огромна, в хорошем состоянии, за нее не только нас, всю нашу деревню можно вырезать. Нет, пусть лучше подавятся, чем причинят моим детям вред.

– Вы кого-то подозреваете? – задал он вопрос, который самому наскучил, но такова его работа.

– Да кого я могу подозревать, – сказала Полина, пожав плечами. – С Даниловым мы не виделись целую вечность, точнее, четыре года, я не знаю о нем и его делах ничего. А недавно встретились в мегамаркете, я еще удивилась, что он зашел за коньяком не в свой гастроном, которых натыкано повсюду.

– Не в свой? Интересно почему?

– Я задала ему тот же вопрос, он ответил, что просто по пути забежал. Дальше могу почти дословно привести: «Меня ждут, нам сегодня предстоит долгая работа, коньяк взбодрит, если с кофе его пить». Какая работа вечером, тем более ночью? Расспрашивать не стала, мне неинтересно.

– Разве Данилов не виделся с детьми?

– Очень редко. Ну, старший сам не хочет ехать к нему, младший никогда не говорил ни мне, ни Сашке, что папа изъявил желание увидеться… Бывало, приезжал водитель с Шумаковым, уговаривали мальчишек, иногда это помогало.

– Вам совсем не жалко Данилова?

– А что может изменить моя жалость? По-человечески мне его жаль, конечно, такая ужасная смерть… но траур держать по нему не буду. Человек избирает сам свою судьбу, он же и платит за неверный выбор.

– Но все-таки он отец ваших детей, – еще раз ввернул Павел.

– Вы предлагаете мне рыдать, биться головой о стенку? Это ему поможет? Я не рыдала даже, когда он бросил меня, а это сильная боль. Страшнее той боли нет, когда все внутри горит, когда несправедливость и подлость душат насмерть, когда вообще не знаешь, как жить дальше, и стыдно. Стыдно перед людьми, словно вина на мне, а не на предателе, которому доверяла больше, чем себе. Я просто взяла мальчиков и уехала сюда. Кстати, он делал попытки забрать детей, ему мало было, что бросил меня, фактически выгнал…

– Так прямо и сказал – уходи? – повторил Терехов вопрос, который задавал бабе Любе.

Ничего нового в ее ответе не было:

– А вы считаете, я должна была остаться в квартире, куда Данька собрался привести свою бабу? Даже не представляю, как это возможно. Муж дал мне понять, что больше не хочет меня видеть в своем доме, я ушла, так ему понадобилось еще оставить меня один на один с болью. Вы не знаете, что за зверь сидит внутри, когда тебя вышвыривают, как использованную и ненужную тряпку? Ему было хорошо, а мне плохо, очень плохо, зверь рвался наружу, он хотел крошить все вокруг… Главное было победить себя! Я едва оправилась от удара, да и то благодаря сыновьям и моему дедушке. Считаете, после всего надо плакать по убиенному? Тут можно только чисто из гуманности и человечности посочувствовать ему: сам себя наказал, променял любовь трех самых близких людей на пустоту.

– Марина пустышка, правда? – догадался Терехов, на кого намекает Полина. – А что на это указывало?

– Не знаю, как объяснить… наверно… да, интуитивно я чувствовала, что она хищница, а мой Данька попался, как дурак, в ловко расставленную ловушку. Переубеждать его – унизительно, да и бесполезно, если гормоны взбесились. Но так было тогда, конечно, я была не права, это все мои фантазии на ее счет, чтобы успокоить свое самолюбие. Ведь если Данилов увидел в ней то, чего не хватало во мне, то это только мои проблемы.

М-да, Полина несколько озадачила его своим подходом к событию, которое пережить и выйти с честью не каждому по силам. Подобная история и с ним приключилась, давным-давно и его бросила первая жена, описанные страсти знакомы и ему. Но женщина перед ним оказалась мудрее и сильнее, а Павел в свое время расквасился, вспоминать об этом периоде он не любил, это так, попутный возврат к прошлому на пару секунд.

– Я вообще у него ничего не взяла, не делила квартиру, бизнес, – дополнила она. – Даже от алиментов отказывалась, но адвокат настояла, собственно, благодаря ей мальчики остались у меня. Кстати, мы теперь дружим.

– А как вы живете? Зарплата учителя невелика.

– Тем более я лишь замещаю, что случается редко, это чтобы не потерять навыки преподавания. А пойдемте покажу, чем промышляю. Идемте, идемте…

Она привела его на задний двор, у Терехова глаза стали круглыми, он видел настоящий птичий базар, огороженный сеткой рабицей, сверху плетенная из тонкого капронового шнура сетка покрывала двор, а внутри кипела жизнь, пищало, крякало, кукарекало, а дальше простор огорода и сада.

– Это все вы сами? – обвел он рукой пространство.

– Сашка помощник во всем, он мужик в доме. Никита помогает, но неохотно, он читать любит. Соседский дед птицу забивает, уже и старшего научил. Огород не копаем, культиватор есть, иногда нанимаю старшеклассников, им всегда деньги нужны. Если найду постоянных работников, расширю производство.

Полина улыбалась, глядя на свое хозяйство, а говорила с гордостью о птичках, о своих успехах, доходах, у нее все в порядке, она победила себя… А может, так только кажется?

Алина каждую свободную минуту…

…проводила за компьютером не только на работе, дома тем более, ей покоя не давали кадры видеонаблюдения из центра «Вестник». Не бывает невидимок, яд кто-то подкинул, Веня подозревает самого Данилова в отравлении адвоката. Алина сто раз просмотрела, увеличив видео, как он берет стакан, наливает воду, собирается выпить… Нет, ничего Данилов не сыпал в стакан, не лил, не прятал.

– Так не бывает. Что-то я пропускаю…

Она упрямая и упорно искала, что именно недоглядела. А еще ей хотелось доказать всем, что она супер, ее не зря взяли на работу, ее, а не парня. Самое противное и жутко раздражавшее, Алина не знала, что нужно искать, поэтому покадрово изучала тот вечер. Дома никто не стоит над душой, кроме бабушки, с которой она жила так долго, что чудилось, бабушка и есть ее мама. Этого, конечно, не может быть, она старенькая и больная, ножки почти не ходят, зато ругает и пилит внучку, как совершенно здоровая. Ну, вот, приковыляла в комнату Алины, постояла в дверях и пробубнила:

– Сидишь, сидишь… Спать когда будешь?

– Ба… – и даже не посмотрела в сторону бабушки. – Не мешай.

– Тебе работы мало? Венька твой бросит тебя, если будешь торчать сутками у компьютера.

– Пусть только… попробует… бросить… Ба, иди спать.

Бабушка развернула свое грузное тело и поковыляла по коридору, опираясь на палку, не закрыв дверь в комнату. Алина машинально взглянула в проем… Дом старый, квартиры в нем большие по площади, коридор длинный и ровный до самой входной двери, фигура бабушки размывалась в почти темном коридоре. Ведь там горела одна очень тусклая лампочка для экономии света, бабушка буквально растворялась в полумраке, но ее движения видны…

– Темнота… – проговорила Алина. – А если проявить?

Она повернулась к монитору, пальцы ловко застучали по клавиатуре… Свет в банкетном зале почти полностью гас, когда начинались номера на сцене, эти темные места просмотрели невнимательно. Выбирая программу, Алина произносила вслух:

– Потому что ни черта не видно, одни тени, как в мире теней… Где же это – мир теней? А, это же ад! Осветлить… какой же программой? Ладно, тестируем все программы, идеала не получится, но где-то как-то… Нет, я выжму все. Ой, блин! Два часа… Завтра выжму, то есть сегодня, а то совсем сил нет, ужас как устала. Пора бай-бай, Алиночка.

Но вдруг она улыбнулась… Увидела!

Часть пятая

Неисповедимы пути…

Ночь благоприятное время не только для грабителей и всякого рода злоумышленников, это время не только влюбленных, но и заговорщиков. Феликс приехал к особняку в одном из районов города, открыл ворота пультом, въехал в гараж. Из гаража дверь ведет в небольшой двор, где растут несколько деревьев для украшения и стоят две деревянные скамьи.

Он прошел по дорожке к дому с темными окнами, которые хорошо задрапированы. Кстати, особняк компактный, пожалуй, это самое подходящее слово для него, хотя и двухэтажный, но внутри просторно. Но само место неприметное. Феликс подхватил сумки, вошел в дом, запер дверь на замок, из прихожей пошел в гостиную, где работал телевизор, и крикнул:

– Данилов! Ты где?

– Здесь я, здесь, – поднялся из кресла Даниил, обрадовавшись. – Долго тебя не было, одному здесь тоскливо, особенно, когда умер.

– Терпи. Идем на кухню, я привез еду.

На стол Феликс ставил продукты неторопливо, заодно думал, как подготовить Даниила к просмотру видео из офиса. Ни вчера, ни сегодня не придумал, каким образом преподнести жуткий компромат, не хватило фантазии. Поэтому тянул время, объясняя покупки, словно Данилов не способен отличить овощи от фруктов, куриные части от сосисок, так ничего и не придумав, Феликс достал двухлитровую банку и кастрюлю:

– Это плов и борщ, жена приготовила, велела переложить в твои кастрюли, а тару домой привезти. Еще пирог с капустой, разрежешь, в микроволновке подогреешь. Ты, наверное, по ресторанам привык ходить, домашняя еда не устроит, да?

– Почему? – улыбнулся Даниил. – Во-первых, я все умею, в деревне же рос, а во-вторых, моя Марина готовит лучше, чем в ресторане.

– Это хорошо, – перекладывая из кастрюли в кастрюлю плов, сказал Феликс. – Жена должна готовить на пять, иначе какой это дом.

– А кем работает твоя жена?

– Женой, как и твоя. Ну, еще она классно шьет, колледж окончила по шитью. Сама моделирует детскую одежду, продает через интернет, сына одевает тоже она, да и себя. Денег немного зарабатывает, но они нас выручили одно время. Так-с… А это транквилизатор.

Феликс достал коньяк и водрузил его на поднос, туда же поставил две рюмки, нарезал лимон, колбасу, хлеб и огурцы. Взяв в руки поднос, он махнул головой Даниилу в сторону выхода, пришли в гостиную, дальше Феликс велел хозяину развернуть и второе кресло к экрану телевизора, сам в то же время вставил флешку в порт USB, потребовав:

– Наливай, наливай, кино интересное… главное – неожиданное.

– Ты же за рулем, – разливая в рюмки коньяк, напомнил Даниил.

– А я сегодня скрашу твое одиночество.

Усевшись в кресло, Феликс поднял рюмку, чокнулись, выпили, он взял пульт, но решил сделать еще одно небольшое вступление:

– Ты хотел знать, кто есть кто… Новости есть вместе с неоспоримыми уликами, которые сейчас увидишь. Но хочу предупредить, тебе не понравится.

– Заинтриговал так, что сгораю от нетерпения. Запускай.

Появилась картинка кабинета, голос Эмиля за кадром:

– Вы можете быть свободны, Лиля.

– Кто такая Лиля? – поинтересовался Феликс.

– Секретарша.

В кабинете Даниила появился Эмиль Шумаков, остановился посередине, откинув полы пиджака и, заложив руки в карманы брюк, осмотрелся, словно попал сюда впервые. Минуту спустя он оглянулся на голос…

В это же время в кабинете сисадмина…

…Терехов прищелкнул пальцами и не смог удержаться от дифирамбов:

– Какая же ты молодчага, Алина! Да нет, ты просто супер! Какая сообразительная девчонка, к тому же красавица!

– Веник, придется отбить у тебя Дюймовочку, – заявил Женя. – Шибко умная, мне такая подходит, не люблю дурочек.

– Но учти, у нее скверный характер и готовить не умеет, – предупредил Вениамин. – Одного ума маловато, не находишь?

Алина рассмеялась, а Павел попросил ее:

– Хорошая моя, хочу посмотреть еще разок, слишком быстро промелькнул эпизод, а он многое объясняет.

Девушка вернула запись на начало. Алина еще утром позвонила Вениамину и сказала, что нашла кое-что интересное и лучше, если все приедут к ней на работу, на мониторе ноутбука слишком мелко, смотреть нужно на большом. Однако Веня и Женя мотались по заданиям, а Терехов без них не поехал в отдел, к тому же у него полно нудной текучки, которой тоже надо заниматься. А потом было совещание у начальника, как только освободились, приехали к Алине.

Что же она обнаружила? Мелочь. Но эта мелочь оказалась бомбической. Долго пробовала разные методы, чтобы сделать темную картинку светлее, наконец решила еще один способ попробовать – начать с инвертирования цвета, в сущности, это негатив, в данном случае цветовой. И вот тут все стало на места, когда попала глазами на любопытный момент.

Ее внимание было приковано только к столику Даниловых, именно там она искала ответ на главный вопрос: почему он пил из стакана и ему ничего, а Пушкарь выпил и отправился на тот свет, так как выпил яд из того же стакана?

– Я по отдельным кадрам покажу, но теперь не цветной вариант, а черно-белый, – сказала Алина и запустила видео, дальше, останавливая кадры, она водила карандашом по монитору. – За столом никого, жена Данилова ушла танцевать, свет притушили. Смотрите, движения между столами хаотичные, вот и вот официанты… отдельные фигуры… а вот идут двое, на них форма охранников, и курс у них прямо к столу Данилова…

– Стоп, стоп! – потребовал остановить кадр Терехов. – Стакан забрал тот, кто в курсе покушения…

– Извините, поправлю вас, – перебил Сорин. – Все трое в курсе.

– Верно, – согласился Павел. – А теперь, ребята, обратите внимание, один охранник идет впереди, второй чуть сзади и на полкорпуса влево. Третьего не видно, фигуры охранников его закрывают, значит, он ниже ростом. Это коллективное действие, продуманное. Алина, гони вперед.

– Секунду, – ослушалась она. – У всех троих одинаковый цвет волос, поэтому в обычном варианте они слились, но в негативе вот кусочек головы третьего парня, она немного, но отличается по цвету. Видите?

– Сейчас вижу, когда ты показала, – улыбнулся он.

– Смотрим дальше, – нажала на пуск Алина. – Троица подходит к столику… и вот рука, забирающая стакан… Секунда и – вторая рука ставит другой стакан! Они не останавливались, понимаете? На ходу меняли.

– Этот третий, которого закрыли собой два охранника, одновременно забирал и ставил, – уточнил Веня. – Почти одновременно. Ставил, отставая на доли секунд. Вот это финт придумали, хм!

– И уходят прямо в дверь, – прокомментировала Алина последние кадры. – А после них приходит Данилов, он как раз проводил в больницу адвоката.

Пауза. Но недолгая, Терехов сделал вывод:

– Третий парень нес чистый стакан, а стакан с остатками яда забрал со стола. Поскольку Данилов пил воду до этого и не умер, то яд был брошен непосредственно в стакан, поэтому его и забрали, а поставили чистый на тот случай, если будет проводиться экспертиза. Иногда молекулы яда остаются после нескольких смывов.

Снова пауза, а почему? Чего-то не хватало. Впрочем, всегда найдется белое незаполненное пятно, обычно Женя Сорин ищет эти пятна, однако на сей раз Вениамин обнаружил:

– Не пойму только, зачем такая шифровка и сложности – три человека выписывают круги, чтобы забрать стакан и поставить другой.

Обхватив подбородок пятерней, Павел немного подумал, стоя за спиной Алины и глядя в монитор, у него нашлась только одна версия:

– Эти ребята знали, в каком месте камеры наблюдения в банкетном зале, от нее и маскировались.

– Извините, – перебила Алина, – есть еще видео с камеры, направленной на сцену и первый план. А третья с другого ракурса направлена на танцпол перед сценой. Я просмотрю и эти видосы, вдруг повезет еще что-нибудь обнаружить.

– Обязательно посмотри. Но сначала поищи другое. Итак, яда в бутылке не было, потому что Данилов наливал из этой бутылки в стакан воду и пил всего один раз. Позже налил и отдал Пушкарю, тот умер. Алина, надо тщательно пересмотреть период, о котором я только что говорил. Постарайся увидеть, кто хотя бы дотрагивался до стакана Данилова. И помни, заговорщики знали, что столик попадает в обзор камеры.

– Я поняла, Пал Игоревич, и постараюсь.

– Найди, – потребовал он. – Должен сказать, банда изобрела вполне разумный способ изъятия улики. Мы смотрели, головы ломали, но никто не заметил, как рука выдвигается из-за фигуры, причем у самой столешницы, и быстро меняет стаканы. Всего одну руку нашла Алина!

– Две руки, – поправил его Женя.

– Она выглядит, как одна. – Более точен, как всегда Вениамин. – И времени потрачено – две-три секунды, не более.

– Именно, – закивал Павел. – Они выждали момент, когда за столиком никого не будет, свет смикшируют, добавится стробоскоп, который над танцполом сверкал, но блики и в зал столов попадали. Все продумано. И не последнее – народ устанет, опьянеет, внимание рассеется.

– Надо выудить фотки охранников, – предложил Вениамин, – и принести в центр для опознания.

– Не уверен, что они работают в центре, – сказал Павел. – Но фотки нужны. Поехали, ребята, и так уже ночь на дворе, остальное в машине обсудим. Веня, мы ждем тебя.

Павел с Женей ушли, Вениамин снова задержался, чтобы попрощаться с девушкой, целовались наспех. Ей сидеть хоть до утра можно, а ему бежать надо, и побежал к выходу, но у двери предложил скороговоркой:

– Переезжай ко мне завтра же.

– Не могу, у меня бабушка. Ты переезжай ко мне, но только со штампом в паспорте, иначе бабушка не пустит.

Он хотел напомнить, что она тестирование не прошла на статус жены, для этого надо пожить вместе, но только набрал полную грудь воздуха… и вспомнил, что надо бежать. Плюхнувшись на заднее сиденье (рядом с Тереховым место занял Сорин), отдышался, но Женя… он же не успокоится, если не подденет:

– Что, Веник, опять Дюймовочка хочет взять тебя замуж, а ты упорствуешь, поэтому так быстро бежал?

– Сорняк, отстань, – отмахнулся беззлобно Вениамин и, подавшись вперед, вернулся к главной теме: – Любопытно, Пал Игоревич, кто во главе этой банды. Выходит, нападение на Данилова двух неизвестных было не случайностью.

– Закон джунглей: ищи, кому выгодно, – напомнил Сорин.

Павел мотор завел, но машину с места не сдвинул, развернулся к ребятам и выложил свои умозаключения после опросов:

– Пока прямая выгода от смерти Данилова у двоих.

– Да? – изумился Женя, заерзав на месте.

– Например, выгодна смерть жене Марине. Согласись, она получит неплохой куш. Однако есть еще одна жена, отвергнутая, затаившая обиду и имеющая двух сыновей от Данилова, соседка подозревает, что и девочка тоже Данилова. Зовут подозреваемую Полина, живет она в деревне, не бедствует, но и не шикует, в случае смерти бывшего мужа получит гораздо больше Марины.

– Получит, если только Данилов не написал завещание на новую жену, – вставил Женя. – А вот если написал… тогда на первое место убийцы выходит любимая жена господина.

– Но нелюбимая жена господина учитель биологии, на минуточку, – возразил Терехов.

– Ммм! – протянул Женя. – А часть биологии – растения, значит, она знает, где растут ядовитые, как из них добыть яд.

– Именно, – закивал Павел. – Не исключаю, что есть еще и третья сторона, о которой мы пока не знаем, ведь Данилов крупная птица в бизнесе, а данная сфера сами знаете, что из себя представляет. Но любое, даже самое основательное предположение, имеющее железный мотив, надо доказать. Женя, как у нас с дивой по имени…

– Анжела Акулич, – подсказал Сорин. – Никак. Я пока присматриваюсь к ней издалека, она же не одна ходит-бродит-ездит, с ней всегда кто-то рядом.

– Поторопись.

– А чего мы стоим? – заметил Вениамин.

– Мы стоим, – повернул к нему голову Павел, – потому что я передумал. Возвращайся к своей Алине, забирай ее и поезжайте, например, погулять, в кафе посидите, время еще детское. А подробности наших опросов подождут до завтра.

– Моя машина у следкома.

– Тогда веди свою девчонку сюда, отвезу вас к твоей машине, потом заброшу Женьку и поеду домой.

Домой попал через полтора часа, надо сказать, устал, но Тамара ждала его, она всегда ждет.

На телевизионном экране Эмиль стоял посреди…

…кабинета Данилова, заложив руки в карманы брюк, лицо его было напряженным. Он как будто что-то потерял и обводил растерянным взором места, где мог оставить ценность. И вдруг женский голос раздался, который он явно не ожидал услышать, потому вздрогнул и оглянулся на этот голос:

– Эмиль, ты здесь?..

Краем глаза Феликс взглянул на Данилова, тот приподнял брови, но и только, разумеется, голос он узнал, но ничего не сказал, лишь застыл, Феликсу почудилось, будто и не дышит. Ну, что ж, кино смотрят молча, тем более интереснейшее и в жанре реализма…

* * *

Она не просто вбежала, а стремительно подлетела, как восточная пери, не касающаяся своими ступнями грешной земли, к Шумакову и порывисто обняла его, зачастив срывающимся полушепотом:

– Боже, как я скучала, как скучала… Почему не приходил ко мне? Теперь никто и ничто нам не мешает… Звоню, звоню, а ты не отвечаешь… Почему?

Частые поцелуи покрыли лицо Шумакова, потом поцелуй в губы завершил этап встречи. Эмиль стоял бесчувственным столбом. Марина заглянула ему в глаза, а он даже не вынул рук из карманов, на его физиономии отпечаталась скука смертная и тоска зеленая. Главное, на страсть Шумаков никак не реагировал, если не считать абсолютного равнодушия, ведь отсутствие реакции тоже реакция. Но Марина была слишком настойчивой, снова принялась целовать его, он грубовато оттолкнул ее, отошел к столу, бросив вопрос раздраженным тоном:

– Как ты сюда попала?

– Что значит – как? – улыбалась она, идя к нему и не замечая грубостей. – Вообще-то, имею право посещать офис мужа. Я пришла еще час назад, ждала в комнате отдыха и думала о нашей встрече… о тебе… мы давно не виделись…

– С ума сошла. Войти могут…

– Кроме охранников внизу, больше никого, они не посмеют…

И вновь Марина обняла Шумакова, припала губами к его губам, льнула всем телом к нему, руки ее лихорадочно скользили по голове, шее, плечам Эмиля. Пиджак слетел с него прямо на пол, наверное, и пуговицы отскочили от рубашки – так быстро Марина стащила ее, ладони теперь скользили по волосатой груди друга, помощника, соратника любимого мужа… В какой-то момент, когда она легким движением тела стряхнула с себя платье, упавшее на пол, он тоже поддался необузданной страсти, словно дикарь, но внезапно вырвался от нее, заходил по комнате, разглаживая лоб и рыча:

– Отстань! Не до тебя! Как будто не знаешь моего положения, у меня полный цейтнот, ничего не вышло! Дура, какого черта притащилась? Если нас застукают вместе…Отстань, я сказал!

Нет, она не отстала! Марина нисколько не обиделась на хамство, обняла предмет обожания со спины, воркуя в состоянии возбуждения, соблазняя поцелуями, ощупывая. Эмиль повернулся к ней, он поддался ласкам, но его страсть была резкой, грубой, словно делал назло Марине. Уложив ее на стол… Да, да, на тот самый, за которым Данилов работал целыми днями, проводил совещания, пил кофе или чай в перерывах. Уложив Марину, Эмиль склонился над ней, как коршун, с намерением клевать и рвать когтями жертву, одной рукой взял ее за горло, второй яростно срывал остатки одежды…

* * *

Феликс остановил запись, краем глаза взглянул на Данилова, тот оставался в нейтральном состоянии, можно только догадываться, что внутри него творилось. И голос прозвучал ровно, без оттенков:

– Хм, в кабинете диван мягкий… Зачем остановил?

– И так ясно, дальше Камасутра, не стоит на это смотреть, здоровье только подорвешь, – прокомментировал Феликс свое решение остановить разврат исключительно из гуманных соображений. – Я промотаю. Потому что после… м… настольного действа есть информация, вот ее стоит послушать.

– Я хочу увидеть все от начала и до самого конца.

Ровно, без интонации произнес Даниил, именно этот тон и выдавал его внутреннее состояние, которое может выплеснуться в любую секунду.

– Дальше, – потребовал упрямец.

– А телик не разобьешь? Учти, твой телик ни при чем. Кстати, он у тебя в полстены, дорогущий, хотя для тебя это копейки.

– Не разобью, обещаю. Или считаешь, я увижу что-то новое в Камасутре? Все старо, как этот мир. Даже подлость. Но хочу запомнить все интимные моменты, чтобы жалость не прокралась в мою ослепшую душу.

– Может, выпьешь сначала? (Даниил отрицательно качнул головой.) Что ж, хозяин – барин.

И Феликс нажал на пульт…

* * *

Действительно, ничего нового: соблюдены все положенные позы, придыхания, стоны и характерные движения, наконец экстаз и – наступила пауза, продлилась пару минут. Тяжелое дыхание удовлетворения заполнило эти две минуты, такая же тяжелая тишина стояла в доме Даниила. Потом любовники стали лениво приводить себя в порядок, переместившись на диван, там удобней одеться, притом разговаривали как ни в чем не бывало.

– Ты в курсе, кто взорвал Даниила? – спросила Марина.

– Нет. – Он явно изумлен.

– Меня вызывал следователь…

– И что? – напрягся Шумаков. – Почему мне не сообщила, что была у следака? Ну, говори же! Вечно из тебя клещами тянуть надо.

– Ты не брал трубку! – огрызнулась Марина, как собачонка на привязи. – Я звонила тебе сто раз, чтобы рассказать.

– Но теперь я здесь и слушаю! – в ответ гаркнул Эмиль.

Поговорили. Видимо, у них это вошло в привычку – лаять друг на друга, потому ни один из сладкой парочки не оскорбился. Но Марине понадобилось некоторое время, чтобы укротить гнев, затем она пересказала диалог со следователем по фамилии Терехов и закончила:

– Понял? Кровь на часах и на манжете от рукава свитера, Даниил надел его перед рыбалкой, так вот это его кровь, экспертиза показала. А от машины остались одни ошметки, но джип тоже его.

– Значит, кто-то еще охотился на Даниила, – сделал вывод он. – Вот не знал… Сроду не ввязался бы в это рискованное предприятие.

– Мы здесь одни, незачем притворяться. Это же твоя идея убить…

– Дура! Безмозглая дура! Что ты несешь, тупица!

Полуголый Эмиль, на нем были только брюки и носки, вскочил с дивана, заходил, расчесывая растопыренными пальцами волосы. Последнее время паника стала его обычным состоянием, упражнения на столе выбили ее, однако паника вернулась, как только Марина напомнила о неудачах. Он ходил и ораторствовал, иногда взмахивая руками не столько для нее, сколько себя убеждал:

– Идея не моя! Не моя! У меня в мыслях никогда… но так сложилось. Просто не было другого выхода, мне поставили условия! Ты забыла? Зверские условия! Я ничего не мог сделать, только подчиниться. Не мне понадобилась смерть Даниила, не мне, забей это в свою тупую голову, идиотка. И нужна была смерть растянутая, не стандартная – типа пули в лобешник, а чтобы стрелочника взяли. Тут, да, я нашел способ и нашел стрелочника, я. Как нельзя кстати, Полина ботаник, мотив – месть неверному мужу и огромная империя Данилова, короче, кандидатура идеальная. Ее в тюрьму, я заместитель, значит, на полгода становлюсь главой фирмы, детей берем под опеку, я… ты… мы получаем…

– Ты забыл, что у детей близкие родственники имеются, вряд ли они откажутся от бизнеса Даниила.

– Ай, перестань нести чушь! – отмахнулся он. – Пока родственники узнают, приедут, опекунство дело долгое, а если постараться, можно растянуть его максимально. Я успел бы освободиться от… главное иметь все в руках… Но план полетел в тартарары! К черту полетел! Откуда взялась адвокатская обезьяна? И пробрался же на закрытое мероприятие, гнида! Вот способность завидная – везде пролезть.

– Да просто-напросто охрана слиняла, как только началось мероприятие, Пушкарь без приглашения и обошелся, взял и свободно прошел.

Эмиль плюхнулся рядом с ней на диван, он был удручен.

– Теперь кто-то взорвал твоего Данилова… А я в результате не знаю, как мне быть, не могу просчитать, куда это все вывернет.

Марина решила утешить его, прильнула к груди Эмиля и воркующим тоном словно баюкала:

– В любом случае тот человек объявится, ведь что-то он хотел получить, убив Даниила. А знаешь, мне жалко моего мужа. Правда, правда… Ему не повезло в том, что он удачлив, успешен, талантлив, богат, как шейх. И рядом с ним такой, как ты… друг. Это так банально…

– А ты? Праведница! – оскорбился Эмиль, оттолкнув ее. – Жена – шлюха. Это не банально?

– Я женщина, слабый пол. Мне тоже не повезло, я больна тобой… да, больна… и ничего не смогла с собой поделать.

Эмиля все эти сопли про любовь и женские печальки не трогали, его привлекает завоевание, достигнув цели, он быстро остывает, как выбившаяся лава из вулкана. Однако Марина с ее приступами страсти способна зажечь даже погасший огонь, ко всем этим положительным особенностям она действительно полезна, без нее наступит полный крах. Шумаков мучительно искал выход, ничего не придумал, кроме:

– Все равно мотив у Полины… она выгодоприобретатель! Но мне это не поможет, все повернулось в обратную сторону. И такой вариант, как сейчас, не подходит, потому что… на кону моя жизнь… моя. Я не хотел этого, правда…

– Милый, я тебя утешу… я же с тобой…

– Хотя… Хм! Я все равно становлюсь управляющим.

* * *

Очередной раз Феликс остановил видеозапись, сказав:

– Дальше сюжет повторяется, опять упражнения, но на диване. Полезной инфы нет, поэтому кончилось кино.

Он взглянул на Даниила, честно сказать, у Феликса внутри сжалось от сострадания к нему. Может быть, не следовало показывать ударное по нервам видео? Феликс извинился:

– Прости, я допустил ошибку и причинил тебе боль, показав…

– Ты правильно поступил, – промямлил Даниил. – Как жаль, что я этого раньше не знал, принимал ржавые медяки за золото.

И все же он раздавлен, видно невооруженным глазом, предательство всегда идентично кинжалу в сердце. Однако выразить жалость – это будет второй ошибкой, сейчас надо встряхнуть его, Феликс избрал жесткий, безжалостный тон:

– Раздавать советы самое неблагодарное дело, но я отважусь. Отрежь свою Марину здесь и сейчас, одним махом отрежь. Это надо сделать, чтобы задавить страстное желание удавить ее. Пусть живет, наказание их обоих ждет – не позавидуешь. А для тебя будет лучшим вариантом вдохнуть и выдохнуть обоих навсегда, то есть освободиться.

– Все нормально, я в порядке, – выговорил Даниил, глядя в экран телевизора немигающими глазами на свою любящую жену и доброго друга, а также помощника, заместителя, советчика, оба были близки ему.

– Вижу, – буркнул Феликс. – Если у меня появилось желание удавить твою Марину, когда я смотрел первый раз, представляю, как тебе сейчас.

– Нормально, переживу, – произнес тот вяло. – Просто неожиданно… Но нет ничего полезнее правды, она отрезвляет.

– Надеюсь, Марине ты не растрепался о наших планах?

– Я выполнил все твои условия, хотя мне было трудно, получалось, я обманывал жену, подвергал ее тяжелому испытанию своей мнимой смертью… М, какой же я безмозглый дурак!

Ага, произнес тихо и спокойно, это хорошо, но ничего не значит. Начался этап раскаяния, ковыряния в собственной вине и прочей хрени – по мнению Феликса, но вылиться может в неудержимое бешенство, а вслух он сказал ему:

– Тут все ясно, но это исполнители, понимаешь? – указал рукой на экран. – Мы не знаем мотивов, толкнувших на покушение, Шумаков намекает на некое лицо, которое заставило твоего друга пойти на преступление, не исключено, что это группа лиц. А чтобы заставить Шумакова, нужно иметь что-то очень весомое против него. Нам нужен этот третий. У тебя есть кандидатура?

Однако Даниил не отпустил ситуацию, наверно, это пока и невозможно. Феликс решил не отставать от несчастного, в уме он искал способы вывести его из депрессивного состояния, которое толкает людей на самые глупые поступки, о которых хорошие люди потом всю жизнь жалеют.

– Послушай, – настойчиво перетягивал он внимание Данилова на себя, – твоей ситуации сто тысяч лет. История измены и предательства так стара, что не должна удивлять, она упорно повторяется, а народ почему-то застывает в изумлении. Кстати! А ты разве не так поступил? Думаю, твоя первая жена, когда уезжала от тебя с твоими детьми, чувствовала то же, что и ты сейчас.

Вот! Нашел нужные слова, конечно же, это последняя фраза! И Даниил посмотрел на него почти с ужасом. Только сейчас он вспомнил слова Полины по телефону, точнее, пожелание – побывать в ее шкуре. Побывал. Крайне неприятная штука, мягко говоря. Однако Даниил пришел в себя, ощутив, как ни странно, приток новых сил. Он словно очнулся, взглянул на парочку в телевизоре уже другими глазами, изменился и его голос, так говорят уверенные и сильные люди, успешно справляющиеся с проблемами:

– Я никогда Шумакова таким не видел.

– Каким? – заинтересовался Феликс.

– Как на экране. Грубым, истеричным, не подозревал в нем столько ненависти, злобы… И трусливым не видел никогда.

– Скажи, твоя жена правда биолог? Я про бывшую спрашиваю.

– Да, она учитель биологии. Послушай, а это к чему – Полина и что она биологию преподает? Я ничего не понял.

– Я же узнавал в больнице, от чего умер Пушкарь, это было несложно. Говорил тебе, не помнишь? Ладно, в твоем состоянии… А умер адвокат от яда, но растительного происхождения. Полина как раз биолог, мотив у нее… Так… Плохо, плохо, плохо…

– Почему? Ты про что твердишь? Плохо что?

– О твоей жене… прости, бывшей… обязательно узнает Терехов, не исключаю, что уже знает, и первой подозреваемой будет она. Ты же сам слышал, этот герой-любовник, – указал одним подбородком на телевизор Феликс, – намеревался ее подставить. Выпив твой стаканчик воды, Пушкарь поломал их замысел, то есть в тюрьму сесть должна была Полина. Ты понял?

– Ну и сволочи.

– Поэтому яд растительный им понадобился, а не какой другой, чтобы перевести стрелки на Полину, по идее, она может его добыть со своими знаниями флоры. А Марина вместе с подонком Эмилем от имени твоих детей собрались управлять твоим бизнесом, короче, старая песня: убить, отжать, ограбить… Все равно в этой понятной заварухе что-то есть неясное.

– Шумаков сказал, ему поставили условия, хотя, может, и солгал моей дуре… Они оба лгуны, меня обманывали, почему бы им не обмануть и друг друга?

– Это выясним. А вот Полину могут задержать по подозрению в заказном убийстве, у нее как бы мотив есть.

– А дети? – забеспокоился Даниил.

Собственно, неплохой момент окончательно привести в состояние разума Данилова, чтобы не в страданиях своих купался, а думал о тех, кто действительно этого заслуживает:

– Поскольку ты убит, детей определят либо опекунам, но это дело нескорое, значит, в интернат и детдом определят. Не переживай, без крыши над головой не останутся, государство заботливое…

– Ты в своем уме? – вскипел не на шутку Даниил, вскочив на ноги. – Какой детдом?! Какой интернат?! Ты же слышал, Полина ни при чем!

– Но подозреваемых всегда задерживают, на пару месяцев в СИЗО определяют, а детей временно в интернат. Твой старший уже взрослый, позаботится о брате, а малышка все равно не твоя…

Ух, как он забегал, забыл про измену и предательство теперешней жены, забыл про друга, готовившего на него покушение, а как взревел:

– Да вранье это, вранье мне назло! Стоит в этом чертовом центре, нагло врет и улыбается! Не могла Полина видеть нас с Мариной за…

Даниил покрутил кистями в воздухе, намекая на интим, но, видя, что бывший мент не понимает, разошелся еще больше:

– Секс между нами возник только накануне того момента, то есть в тот же день, когда я, конченый идиот, сказал жене, что люблю другую. И ушел к Марине. На меня что-то нашло, а через пять дней… в общем, ты знаешь.

Про себя Феликс с удовлетворением отметил: клиент выздоравливает, да как быстро! Все-таки не ошибся он в Данилове, есть в нем нечто человеческое, а не головокружение от успеха.

– Не кипятись, – сказал он. – Нам повезло с этим видосом, у нас есть улики, остальное добудем, надо лишь выиграть время.

– Нет, так не пойдет. – Данилов ринулся в прихожую. – Я хочу встретиться с Мариной. Немедленно.

Даниил решительно направился к выходу. М-да, Феликс немножко переборщил, но кто знал, что он из одного реактивного состояния перейдет в другое? Вараксин мгновенно перекрыл ему дорогу и привел кучу аргументов, чтобы не пустить:

– Стоп, стоп! Мы так не договаривались, ты обещал слушаться меня.

– Не бойся, я не убью ее, хочу допросить по горячим следам.

– Допросить? – задумался Феликс. – А это неплохая идея… Но ты откроешь себя! И подставишь нас обоих, всех подставишь. Знаешь ли, то, что мы с тобой провернули, карается законом, мы же всех обманули, заставили работать стольких людей! Хорошо, если отобьемся штрафом…

– Я возмещу все убытки.

– Что ж, отлично! – внезапно согласился Феликс, подняв вверх ладони. – Ты пойдешь к своей Марине, раз приспичило. Но когда мы подготовимся.

– Подготовимся? В каком смысле?

– В прямом. В подъезде и в жилом комплексе наверняка есть камеры видеонаблюдения. Как же ты, для всех мертвец, собираешься появиться там? Я должен подумать, каким образом тебя обезопасить, а ты должен остыть и тоже подумать, чего хочешь от встречи с Мариной. Поверь, тебе захочется ее ударить и можешь нечаянно не рассчитать силу, подобных смертей было немеряно.

– Не бойся, я сделаю все, как надо. Пальцем ее не трону, хотя эта подлая тварь заслуживает беспощадной кары. Но я не враг себе. И своим детям не враг, а эти двое на них нацелились.

– Я подумаю, как увести Терехова от Полины.

Не сиделось и не стоялось Феликсу, так как новая идея буквально забурлила в его голове, он заходил перед носом Даниила, потирая руки и уже моделируя новые обстоятельства, а также просчитывая варианты встречи подопечного с женой. Главное, нужно продумать, как вытащить из Марины все, что ей известно.

– Нет, правда, идея супер. Представь, покойник является перед неверной женой… сплошная комедия! А получить можно много ценной информации, если, конечно, тебя не занесет. Меня бы в подобном случае занесло. Запомни сейчас: каждое спонтанное желание, нужно давить в зародыше.

Даниил согласился, спонтанность плохой помощник, заверил, что не покинет своего убежища, Феликс может ехать домой, но тот не оставил его одного.

Павел Терехов давно понял, в чем дело,

…но не перебивал Огнева, человека, способного увидеть в предмете совсем не то, что видят все, а целую историю, что и случилось, по всей вероятности. Наступил перерыв, Станиславу Петровичу понадобилось выпить воды, а Терехов поспешил сбить накал самовосхваления, именно этим он занимался минут десять:

– А теперь, Петрович, спокойно и по порядку. Начнем. Итак, на оторванном номере ты обнаружил…

– Все, что нужно! – не допив воду, воскликнул он. Павел испугался, что все начнется сначала. – Приедет из командировки взрывотехник и подтвердит мои исследования, он и через комп пропустит, и реактивами обработает, а я дедовским способом и своей головой. Повезло, что эта железяка досталась мне! Понимаешь, Паша, на железе взрыв всегда оставит следы. Это и окалина, и взрывчатые вещества, и от едкого дыма… Причем, Паша! Данные вещества водичкой не смоешь, тряпочкой не сотрешь, под воздействием высокой температуры они… Ладно, не буду мучить.

Станислав Петрович повернул номер автомобиля и указал с обратной стороны на вмятины:

– Смотри, это удары. Неплохо сработано, но примитивным орудием – молотком и плоскогубцами, чтобы придать форму.

– А зачем? – Но Павел тут же догадался: – Исправляли после столкновения с другим автомобилем?

– Паша, ты с луны свалился? С таких машин номера, если кто и вписался в них, не исправляют, а заказывают новые и ставят. Номер молотком обтяпали, чтобы немного согнуть. Далее. Для верности номер отрывали при помощи… стамески или большой отвертки, сохранились царапины. Вот, смотри… и вот… А потом обжигали паяльной лампой! Вот молодцы… Но обжиг от взрыва и паяльной лампы разнятся, Паша. Ха-ха-ха… А уж после пытались втереть продукты горения от взрыва, полагаю, делали это впопыхах, потому весь этот маскировочный тюнинг легко стирается. Дилетанты! Но молодцы, продумали. Грамотные люди, скажу тебе.

Ну, вот, наконец-то, с чувством, с толком, с расстановкой, а то сплошная самореклама. С номером ясно, осталось уточнить насчет фрагмента свитера, Павел указал на пакет:

– А это? Кровь-то Данилова.

– Не возражаю, – улыбался Огнев. – Кровь Данилова, раз это сказал наш Антоша Кориков, он не ошибается, как и я.

– Главное, ты, Петрович, скромный. Итак, взрыв и гибель Данилова – это инсценировка, я правильно понял?

Ого, Огнев завис, плечи поднял:

– А вот тут, Паша, тебе решать.

– Но автомобиль-то взорван? Или тоже подброшены фрагменты, как с этим остатком от рукава?

– Взорван, взорван, не сомневайся, клеймо нашли, выбитые надписи производителя… Причем хорошо взорван. Саперы, которые работали по этому делу, сказали, взрывчатка способна паровоз разнести, а паровозы крепкие делали.

Откинув полы пиджака, Павел поставил руки на пояс и обошел стол с уликами, на котором лежали различные фрагменты от машины.

– Такую машину угрохать… – покачал головой Огнев.

– Ну, попадись мне тот рыбак, Василий Викторович, – ухмыляясь, произнес Павел и, что не свойственно Терехову, небрежно передразнил: – Собака… зарычала… схватила… побежала… Ух и лживая морда. Я тебе покажу, где собаки лают, только попадись мне этот свидетель хренов.

– Паша, что? Хренов?! – Глаза Огнева просто вылезли из орбит. – Неужели ты плохие слова знаешь?

– Не надо вот этого… скепсиса. Я все слова знаю.

– А чего злишься? – остудил его Огнев. – Раз не пожалел машину класса люкс… кстати, она и должна убедить нас, будто он погиб. Посуди сам, Паша, какой дебил способен угробить такую игрушечку?

– Богатый дебил.

– Не каждый и богатый способен пойти на подобную жертву. Значит, припекло мужика крепко, а на защиту нашу, между прочим, он не надеялся и не рассчитывал. Согласись, не все такие, как твоя команда, к большому огорчению.

– И что ты предлагаешь? – насупился Павел.

– А выжди время, – посоветовал Огнев. – Нет, ты работай, собирай улики, но не пори горячки. Данилов выйдет на свет, обязательно выйдет. Все равно ты не знаешь, где он прячется и что затеял.

Собственно, положение без выбора, так и будет в любом случае, ведь Данилов не для того решил умереть, чтобы его легко было найти. Павел кивнул, соглашаясь с Огневым, и попрощался с ним. Поехал к себе, следовало подумать о цели «убитого», а также в связи с новыми предположениями (ведь не доказано, что Данилов жив) нужно и собственные пути определить.

– Павел Игоревич, – отвлек его охранник на входе, – тут вам флешку передали, держите.

– Кто передал? – беря флешку, спросил Терехов.

– Мальчик лет двенадцати. Сказал, что это вам очень нужно.

– И конечно, он не сказал, кто дал ему эту штуку.

– Я только успел взять, а пацан убежал. Как метеор.

– Спасибо, – сказал Терехов и поднялся к себе.

Разумеется, первым делом вставил флешку в ноутбук. Всего три файла, причем пронумерованных, открыл под цифрой 1. Панорама банкетного зала, причем фото с видеокамеры из того же зала, красным кружком обведен вход.

Павел поспешил открыть файл под вторым номером, тот же снимок, но увеличенный. Обведены люди в дверном проеме: один, явно крупный мужчина в униформе охраны, запечатлен в профиль, за ним парень-официант, рядом люди.

Третий снимок. Крупным планом официант, но снимок слишком увеличен, на грани пиксельных кубиков, стало быть, качество снимка неважное.

Женя Сорин преследовал прекрасную и…

…злющую жену предпринимателя Акулича, именно такое у него сложилось впечатление после наблюдений за ней – мегера с примитивным комплексом «я достойна лучшего». Но позвонил Терехов, хотя, по идее, не должен был.

– Да, Павел Игоревич?

– Дуй к нашей Алине, у меня есть подарок, не скрою, маленький, но требует вашего присутствия.

– Буду, – пообещал Женя, останавливая маршрутку.

Скоро сдаст на права, возьмет авто в кредит и будет как птица в свободном полете, только на земле. Минут через сорок он вошел в кабинет-норку, Вениамин был уже там, само собой, и Терехов присутствовал. Женя одними глазами спросил: что такое, что за срочность? Терехов показал и ему три скриншота из банкетного зала, рассказал историю приобретения флешки и поинтересовался, что он по сему поводу думает. Сорин с умным видом выпятил нижнюю губу, а брови поднял, Вениамин не преминул хихикнуть:

– Сорняк, если кому-то захочется повторить твою ужимку, ни у кого не получится, я пробовал.

– У меня хорошо развиты все мускулы и мышцы, так что не пытайся. А что касается скриншотов из банкетного зала… Пал Игоревич, это некий намек, причем очень толстый, но я его не понимаю.

– Это подсказа, – сказал Вениамин серьезно. – Значит, заинтересованное лицо пытается нам помочь.

– Странное это лицо, – заметил Женя. – Раз подсказать решило, почему не написало хотя бы, где искать подсказку, не говоря про то, что приличные лица показываются.

Терехов стоял за спиной Алины, скрестив на груди руки, смотрел в монитор, естественно, в уме он несколько вариантов провернул, боле-менее убедительный нашел лишь один:

– Этот парень как-то связан с происшествием в банкетном зале. Девчонка, ты можешь нам предоставить этого пацана не таким размытым, м?

Она оглянулась на него, запрокинув голову, и пообещала:

– Выжму, что смогу, но, Пал Игоревич, тут же еще и свет не айс, темновато, качество тоже… дешевый видак.

– А ты постарайся, моя золотая. Так, ребята, выходим. У меня времени в обрез, мне на концерт надо бежать.

– Что за концерт? – полюбопытствовал Женя, он вообще любознательный. – Не слышал, чтобы вы увлекались концертами, театрами.

– Терпеть не могу. Алина, до свидания. – Шагая по коридорам, заодно Павел выяснял, что сделано операми. – Женя, что у нас с женой Акулича?

Тот выдержал паузу, а когда Терехов взглянул на него, невольно улыбнулся, увидев как Женя буквально закатил глаза к потолку. Его красивое лицо сразу приобрело вид дурака, изображающего то ли покаяние, то ли святость, рассмеялся и Веня, на что Сорин разразился стенаниями:

– Вам смешно? О, Анжела недаром взяла эту фамилию, как есть акула. Даже я со своим обаянием и джентльменским воспитанием не пробился к ней.

– А короче? – бросил ему Павел.

– Я не впечатлил ее!

– Отшила его, – перевел с русского на русский Вениамин.

– Конечно, отшила, – не спорил Женя. – Анжелочка оценивает мужчину с точки зрения менеджера продаж. На мне нет пары миллионов, это значит, я никогда ее не заинтересую.

– Ясно, – разочарованно вздохнул Павел. – В таком случае, в атаку на нее пойдешь вместе с Вениамином, вдвоем вы и с акулой справитесь.

А погода резко испортилась, ветер поднялся, тучи носились, быть дождю. Впрочем, осень на дворе, характер у нее капризный, она долго баловала относительным теплом, ну и хватит. Павел поднял воротник плаща, Веня накинул на голову капюшон, Женя в джинсовой курточке, а потому потребовал:

– Меня кто отвезет? Я самый не буржуйский, безлошадный… Нет, пожалуй, поеду я с вами, Пал Игоревич, на концерт.

– Концерт у Тимки в школе, – предупредил Терехов, нажимая на пульт автомобиля. – Он выступает, поэтому меня принудительно обязали. Я не собирался идти, мне только школьных концертов не хватало. Тамара пригрозила: если не приеду, не будет со мной разговаривать. Как жить в таком тоталитарном режиме?

– Отлично! – прищелкнул пальцами Женя и открыл дверцу. – Веник, едем? Тимка нам почти крестник. А с чем он будет выступать на сцене?

– Без понятия, – пожал плечами Павел. – Ну? Залезайте.

Школа новая и с хорошим актовым залом, взрослые и дети примерно одного возраста сидели в креслах, воздух вибрировал от гула. Тамара уже была там, места заняла и высматривала группу мужа, приподнимаясь с места. Увидела и помахала рукой, мол, я здесь. Когда они подошли, увидели Настю, жену Феликса Вараксина, бурно выразили свою радость, по очереди обнимая ее.

– Настюха, ты стала еще краше, ей-бо! – бросил щедрый комплимент Женя. – Глаза зеленее, губы краснее, фигура стройнее. Феликс не кормит тебя?

– А где твое семейство? – поинтересовался у Насти Павел, усаживаясь. – Почему сын и муж не пришли на спектакль века?

– Вовка с дедом, у них взаимное обожание, – сказала Настя, отвечая на его вопрос. – Феликс на работе, а я сбежала на Тимку посмотреть. Ой, начинают. Тсс…

В самом деле из динамиков раздалась музыка, в зале притушили свет, постепенно стих гул, на сцену вышли дети в костюмах скоморохов. В лицах разыгрывалась «Сказка о мертвой царевне и семи богатырях», дети пели и танцевали, в дудки дудели, в барабаны били. Тимофею досталась роль королевича Елисея, он честно рассказывал текст и ходил по сцене, но с хмурым лицом, Настя зашептала на ухо Тамаре, смеясь:

– Тимка такой забавный, особенно когда хмурится, смешной.

– Ты не видела, – зашептала и Тамара, – как они с Павликом разговаривают, я всякий раз угораю от смеха. Тимка ему возражает аргументированно, да с такой серьезной мордашкой, а наш следователь попадает в тупик и на меня смотрит, дескать, спасай. Тимка ультиматум выдвинул: если папа не придет, он на сцену не выйдет. Пришлось Терехову кулаком грозить. А подружка Тимы играет царевну, ее зовут Нюша. Погляди, он смотрит в нашу сторону. Молчим…

Спектакль закончился, бурные овации устроила группа поддержки из следкома, даже Павел аплодировал и пару раз крикнул «браво». Позже родители ждали на улице своих детей, последними выбегали «артисты», которые после спектакля ели торт в качестве вознаграждения. Вышел и Тима, важный такой, подошел к группе родителей, выслушал похвалы спокойно, а на вопрос Насти, нравится ли ему играть роли, ответил предельно коротко:

– Нет. Не люблю ваш театр.

Павел решил повоспитывать мальчика:

– Искусство, Тима, необходимо культурному человеку… (Тамара хихикнула) оно воспитывает… м… Тамара, что там оно воспитывает?

– Ой, Павлик, и тебя еще называют интеллигентом с такой-то дремучестью, – уколола его она.

– Не я назвал себя интеллигентом, – не обиделся он. – А людям свойственно ошибаться.

– Эстетический вкус формирует, – перечисляла она, – понимание прекрасного и безобразного, интеллект повышает, особенно когда много читают, ведь художественная литература тоже искусство.

– А ты, Тимофей, не любишь театр, не любишь читать, – покосился на сына Павел. – Неправильно это. Тамара, что там у вас в оперном идет в воскресенье для юных граждан?

– «Маугли», – ответила она. – Красивая опера.

– Отлично. В воскресенье Тимофей с мамой идет в оперу воспитывать эстетический вкус. И если тебе не понравится, я… м… я рассержусь.

– Может, сходишь ты? – предложила Тамара, подмигнув Насте.

– Не могу, у меня работа! А ты все равно будешь своих балерин дрессировать. Кстати, ребята… А где мои орлы?

– Мы здесь, – отозвался Женя.

– Пока вы развлекались, мне мысль явилась, пошли ко мне в машину, обсудим. Настенька, Феликсу привет передай от нас.

Когда Павел и Веня с Женей ушли, Тамара предложила:

– А давайте в кафе посидим? Тима у нас молодец, что согласился играть Елисея. Ты справился на пять.

– Я хотел главным богатырем быть, – признался мальчик.

– Для богатыря ты худенький, – сказала мама. – Кушать надо хорошо. Идемте? Здесь недалеко прекрасное кафе. Тимочка заслужил праздник.

Часть шестая

Жизнь после смерти

Вечером пошел дождь, Феликс удовлетворенно потирал руки, ведь ливень им в помощь, человек в плохую погоду растворяется в потоках воды с неба, плюс темное время суток прячет злоумышленника, в данном случае Данилов и есть злоумышленник. Да и вообще дождь в кайф, он успокаивает, что немаловажно для их предприятия. Главное, подходящая для ненастья одежда: длинный плащ черного цвета, шляпа ковбойская с широкими полями и – крутой мистер Х готов к наступлению.

Феликс лично гримировал Даниила, чтобы его ни соседи (если встретятся) не узнали, ни подлая жена, впрочем, в современных высотках соседи, как правило, не знают друг друга. Тем не менее и случайные свидетели никому не нужны, стало быть, не мешало максимально изменить внешность. Подошел Вараксин к этому делу ответственно, ничего не умея, следовал инструкции, которую настоящий гример записал на видео. Контролировал процесс преображения сам Будаев, раздавал советы, будто всю жизнь гримировал артистов:

– Ты неаккуратно приклеил бороду. – Даже пальцем указал, где тот перестарался. – Надо, чтобы клей слегка подсох, а у тебя он растекся и блестит.

– Сойдет, – вымолвил Феликс, старательно наклеивая усы. – Не придирайтесь, Спартак Маратович, я создаю шедевр своей интриги. Ему все равно предстоит снять эти наклейки… чтобы законная супруга дуба не дала от ужаса и узнала мужа, а то вдруг забыла, как он выглядит. Все! Поехали?

Данилов решительно поднялся со стула, посмотрел на себя в зеркало, кажется, ему понравился новый образ эдакого денди с короткой бородкой, усами и слегка седыми волосами – парик просто вписался в его облик, как там и был.

– Отлично, – похвалил он Феликса.

– Сойдет, несмотря на неопрятность, – оказался более требовательным Будаев. – Ладно, темно же. Ребята сообщили, ваша жена дома одна, если появится Шумаков, нам позвонят, а мы уж постараемся его задержать. Кстати, Даниил, ваша жена не может закрыть дверь изнутри?

– Уж свой дом я открою, поверьте, на этот счет не стоит переживать, – заверил Данилов. – Я готов.

– Тогда поехали!

Перед выходом произошла заминка, Феликс еще раз проверил жучок на Данилове, удовлетворенно показал большой палец и открыл дверь.

Остановились на обочине рядом с жилым комплексом. На какое-то время в салоне повисла тишина, только дождь барабанил по железу, но этот размеренный шум умиротворял, наполнял покоем, однако тишина в салоне – тревожная. Да чего там скрывать, все трое волновались, ведь никто не мог спрогнозировать, как жена отреагирует на появление живого трупа. Потому Даниил и не спешил выходить, смотрел в лобовое стекло и как дворники разгребают воду со скрипом.

– Если сомневаешься, давай отменим визит к Марине, – предложил Феликс. – Помнишь, я был против твоего воскрешения раньше времени?

– Нет, пойду, – твердо заявил Данилов. – Я просто собираюсь, настраиваюсь… Все будет нормально, верь мне.

Он открыл дверцу, Будаев вдруг вспомнил, протянул футляр:

– Возьмите очки, Даниил! Это хамелеоны, они без диоптрий, в темноте становятся просто стеклами, тоже для маскировки. Не забывайте, пока будете в подъезде и в лифте, опускать голову, шляпа лицо закроет. Это так, штрихи.

– Держи зонт! – упредил Феликс порыв Данилова выйти из машины. – А то вымокнешь, простудишься. Все же осень подходит к концу, холодно. Мы будем ждать тебя вон в той машине, там прослушка, в случае чего – придем на помощь.

– Думаешь, я ее прикончу? – усмехнулся тот.

– Думаю, что с такими задатками твоя жена на все способна, в том числе и прикончить тебя. Входную дверь не закрывай, это приказ.

– И не забудь громче говорить, – напомнил Будаев. – И жучок не забудь поставить на сумку. С Богом.

– Есть, товарищи командиры.

Данилов не взял зонт, вышел под ливень, широко и уверенно шагая вглубь комплекса, идти недалеко, до нитки не успеет промокнуть, впрочем, намокнет или нет, его это меньше всего волновало. Ему никто не встретился по пути – дураков нет гулять в промозглую погоду. И в подъезде никого не встретил, в лифте тем более, Даниил вышел на площадку, вот и его квартира. На мгновение он задержался…

И в это мгновение вспомнил, как сюда перевез Полину с восьмилетним Сашкой и пятилетним Никитой, как обустраивали каждую комнату. Потом было много работы, успехов и провалов, то и другое быстро проходило. Ему нравилось, что его уважают и им восхищаются, нравилось грандиозные планы строить и достигать целей, находиться в постоянном окружении и в центре. Наверное, именно так выглядит счастье, только оно терялось в повседневной суете, да и привыкает человек ко всему, к хорошему тоже, следом наступает период, когда чего-то не хватает. В этот миг «чего-то не хватает» и появилась Марина – новое дыхание, новая высота, достойная покорения. Он вышел победителем, быстро остыл, но так сложилось, что и ее привел в эту квартиру, привык к ней, даже в какой-то мере любил, если уж быть честным.

Ну все, лирики довольно, пора приступать к прозе. Он вошел в прихожую бесшумно, прикрыл дверь, как велел Феликс. В гостиной работал телевизор и, кажется, горел светильник, их там много, но горел один. Даниил достал жучок, хотел прилепить его на сумку, но крошечная таблетка выпала из рук. Пришлось присесть и ощупывать пол руками, да, черт возьми, темновато в прихожей! Свет не хочется включать, пропадет эффект воскрешения. Может, закатился под обувной шкафчик? Из-под шкафчика торчали мужские туфли, две пары, жена не удосужилась поставить их на полку, чтобы не ссохлись…

– Ах, да, я же погиб…

Он отодвинул собственные туфли в сторону и наклонился, касаясь щекой пола, чтобы осмотреть пол под шкафчиком. Там совсем темно. Ну и ладно. Даниил поднялся на ноги и пошел на свет, не таясь, не заботясь о том, что его туфли издают стук шагов. Как всегда, он шел прямо к цели, эта привычка и в мелочах проявляется.

Марина лежала на диване на боку, подперев голову рукой, второй отрывала от грозди винограда ягоды… Услышала шаги в самый последний момент, когда осталось до порога гостиной пару шагов, запаниковала:

– Кто здесь?

Вошел незнакомец и остановился, в полумраке мужа Марина не разглядела, впрочем, он хорошо загримирован, да и не должен появиться, ведь Даня умер. Она вскочила на диван, на котором лежала, словно увидела монстра, и закричала истошно, бессвязно задавая вопросы:

– А-а-а!.. А-а-а!.. Ты кто?.. Что надо?.. Как ты вошел?.. Убирайся! Что ты хочешь?.. Отвечай! Я буду кричать… А-а-а!.. Подниму весь дом… У меня кнопка… сейчас сюда приедет полиция… охрана…

– Не ори, в ушах звенит, – проговорил Даниил, идя к телевизору. – Нет в этом доме никаких кнопок.

Марина была так сильно напугана, что и по голосу не узнала мужа, панически бьющееся сердце во всем теле глушило звуки, парализовало разум. Она только видела постороннего мужчину, лихорадочно соображала, что за тип ворвался в ее квартиру и чем это грозит ей. Он спокойно возился у телевизора, не глядя на нее. А убежать? И позвать на помощь…

Тем временем Даниил вставил флешку, развернулся к жене, она как раз спрыгнула на пол и ринулась к выходу, он – за ней. Поймал ее у входной двери, перехватил поперек туловища и понес в гостиную, Марина брыкалась и визжала:

– Пусти, сволочь!.. Помогите!.. Лю-ди!.. Урод… Пусти меня!

Даниил бросил ее на диван, как мешок, она же, словно гадюка, извиваясь, отползла в угол, сжалась, подобрав колени к подбородку, и зло сверкала глазами. Видя неподдельный ужас, изуродовавший ее личико, он сказал ровным голосом, без какой-либо тени раздражения:

– Ты не узнала меня, дорогая? А помнишь, однажды сказала, за что любишь меня? За сюрпризы. Вот я и преподнес сюрприз. Как он тебе?

Она не помнила или не понимала, что он говорит, только тяжело и часто дышала, ее руки, сжимавшие коленки, дрожали. Тогда Даниил снял шляпу, отклеил бородку, затем усы, парик снял, все кинул в шляпу. И после этого Марина смотрела на него ничего не понимающими глазами с минуту, наконец узнала, глаза ее стали еще круглее, ужаса в них еще больше.

– Даня?.. Даниил?! Не может быть… Это правда ты?..

– Да, дорогая, это я.

– Ты… ты… жив?!

– Как видишь, я жив. И здоров. Ты не рада?

– Я?.. Нет, я… Но почему?.. Следователь сказал…

– Почему я жив? – улыбнулся Даниил, как ни странно, его, вопреки ожиданиям, стала забавлять ситуация и смятение жены, с которым она неплохо справлялась. – Потому что подстроил свою смерть я.

– Подстроил… Но зачем? – Марина постепенно успокаивалась, спустила босые ноги с дивана на пол, но пока не соображала, что тут к чему. – Почему меня не поставил в известность? Я же… (Лучшая защита, конечно, нападение.) Ты хоть представляешь, что со мной творилось?! Ты… Да как ты мог! Это жестоко!

Он покосился на столик рядом с диваном, на нем бутылка шампанского, один бокал и фрукты в вазе, неплохо проводит время – сериальчик и бухло, кстати, вторая бутылка шампанского стояла на полу, значит, пустая.

– Не знал, что ты любишь сериалы и спиртное выпить не прочь.

– Это… это потому… потому что без тебя… Даниил! – И любящая жена бросилась ему на шею, смеясь и плача натуральными слезами, которые катились, будто к глазам водопровод подвели. – Даня! Родной! Неужели это ты? Боже мой… Это не сон? Нет?.. Вот теперь вижу, что это ты. Ты! Я так счастлива…милый, любимый… Боже мой!..

– Чшш, не шуми… – поднял он ладони, затем отстранил жену. – Давай сядем, я кое-что тебе покажу.

– Может быть, завтра? Ты же голодный… и… соскучился. Скажи, соскучился? А я скучала по тебе и целыми днями плакала… Идем?

– Потом. Мне не терпится показать тебе, это важно.

– Ты так настаиваешь… Ну, хорошо, показывай.

Сели рядышком на диван, Марина теперь смеялась, время от времени прижималась к любимому мужу, заглядывала ему в лицо, выглядела счастливой и что-то щебетала, Даниил не вслушивался. Если б он не знал всю горькую правду, ни на йоту не заподозрил бы ее в лицемерии, настолько искренней и любящей она казалась. Но он знал. И Даниил держал паузу, ждал, когда Марина отойдет от шока и хотя бы немного протрезвеет, кстати, благодаря шоку…

Анжела измучилась, не удавалось ей…

…подобраться поближе к двум ископаемым ящерам, один из них, разумеется, муж, второй Дракула. С каких это пор они так сдружились, что видятся каждый день? Заперлись в комнате охраны и шепчутся. С охранниками покончено, теперь это снова балкон для отдыха. Просидели ящеры там два часа, иногда Бобик вызывал по телефону Анжелочку, чтобы она принесла им закусить, выпить или заменила посуду.

– Будто я служанка какая-то! – шипела она тихо.

В доме постоянной прислуги нет, Бобик скряга, ему пришлось разориться на двух теток, одна убирает раз в неделю, вторая готовит на пару дней обед. Хотел он все это «счастье» взвалить на Анжелу – ага, щаз! Она сразу обозначила границы:

– Я тебе не кухарка и не уборщица, я украшение и престиж. За одну поездку с эскортницей мужики платят бешеные бабки, а ты мне бытовуху предлагаешь. И это несерьезно: жить в районе удачливых людей и не иметь прислуги.

Помимо жадности, превалировала еще одна черта у нелюбимого мужа – тщеславие, он хочет в глазах общественности выглядеть настоящим мачо, у которого все по высшему разряду: дом, машина, жена – да, купленная, ему часто об этом намекали. А он им: «Есть бабки? И ты купи». Между ними договорняк, при этом Анжела обязана блюсти себя честной и непорочной, а так неохота.

Очередной запрос выполнила: бутерброды сделала, красиво уложила на тарелки, взяла в руки поднос. Да, приходится то чай, то бутерброды готовить, но это ладно, не за плитой же торчать в фартуке. Возле двери постояла, приложив ухо к щели… ни черта не услышала, только бу-бу-бу. Еще и ливень громко барабанил по остаткам листвы на деревьях и по крыше, заглушая речь ящеров. Раздосадованная неудачей, она вошла и услышала фразы.

– Савва не согласен, а остальное доказать надо, – проскрипел Дракула, то есть Ильин Кирилл Юрьевич.

– У нас докажут все, что тебе даже в страшном сне не приснится, но я думаю… – Бобик осекся, заметив свою ненаглядную. – А вот и моя красуля. Ставь поднос, Анжелочка, и отдыхай, больше тебя не побеспокоим.

Поднос она поставила, склонившись над столиком, и, не разгибаясь потянулась губами к губам мужа. Оба громко чмокнули друг друга – таков ритуал при гостях, короче, галимая показуха. Борис Наумович рассмеялся, довольный благостной картинкой семейной идиллии, Анжела тут же плату потребовала:

– Бобик, не забудь перечислить мне денежки.

– Какие?.. А, потом, потом…

– Но, Бобик! Ты сейчас перечисли, а то потом забудешь, а мне завтра в бутик надо срочно, там уже зимняя коллекция поступила давно, хочу успеть.

Умиляясь, Бобик рассмеялся, взял со стола смартфон, извинившись перед Ильиным, перечислил денежки, за что получил награду от Анжелочки – три чмока в губы. Она отправилась к выходу, краем глаза заметив, что Дракула смотрит на нее будто жаждет вылакать всю ее кровь, людоед хренов.

– За одну рожу его в тюрьму надо сажать, потому что с такой рожей нормальных людей не бывает. Что они затевают? – И Анжела и припала ухом к дверной щели.

Буб-бу-бу… и все. Придя в свою комнату, она проверила карту, ага, деньги пришли незамедлительно, покупать ей ничего не нужно, купит для отмазки что-нибудь и старые тряпки покажет, денежки Анжела копит. Поэтому с карты перевела почти всю сумму на накопительный счет, это страховка на тот случай, если карлик Бобик заблокирует карту, а счет останется.

– Знать бы заранее, что Дракула приедет… Савва не согласен? Еще бы, у таких уродов только гнусные предложения…

Если удается, Анжела кладет диктофон в потайное место и записывает весь треп Бобика с гостем, ее кредо: в жизни все пригодится. А сейчас она просто умирала от любопытства…

В глубине души Даниил позавидовал…

…самообладанию Марины и не только, она безупречно играла и играет роль жены, для которой ее муж – свет в окошке, фонарь вдали, звезда на небе. Какой же силой надо обладать, чтобы задавить в себе кучу негатива по отношению к человеку, которого не любишь, чтобы так искусно лгать? А в следующую секунду он взял пульт, искоса еще раз взглянул на жену, словно желая удостовериться, что она и женщина в его кабинете с Шумаковым одно и то же лицо, затем, нажав на пульт, включил видео.

– Это мой кабинет, ну, ты знаешь, – принялся комментировать он, тоже неплохо играя роль разоблачителя. – А это мой заместитель, мой помощник и мой давнишний друг. Знаешь, я всегда был горд, что у меня такие… А это ты. Отлично выглядишь для вдовы, горжусь тобой.

На экране страстно мурлыкала Марина, обнимая Шумакова:

– Боже, как я скучала, как скучала… Почему не приходил ко мне? Теперь никто и ничто нам не мешает…

Очередной раз Даниил покосился на жену, счастья на личике как не бывало. Без сомнения, у нее шок, Марина застыла, глядя в огромный экран, не мигая и покрываясь на глазах бордовыми пятнами. Дело дошло до грубостей Эмиля:

– Отстань! Не до тебя!.. Дура, какого черта притащилась? Если нас застукают вместе… Отстань, я сказал!

Даниил не преминул порассуждать вслух:

– Даже представить не мог, что с тобой, богиней – какой ты себя позиционировала, можно так грубо обращаться.

Она ни полслова в ответ, в его сторону ни взгляда, собственно, ей нечего сказать, а смотреть в глаза Даниилу – это даже для Марины выше сил. Однако дошло и до секса на столе, она процедила сквозь зубы:

– Хватит! Прекрати! Ты не слышишь?!

– Что, не нравится? – перешел на жесткий тон Даниил, не сдержавшись. – Скажу по секрету, мне тоже ваша Камасутра не пришлась по нраву. Смотри, смотри! Бывают ситуации, когда посмотреть на себя со стороны полезно.

– Чего ты хочешь? – выкрикнула на истеричной ноте Марина.

Она вскочила и перекрыла собой обзор на экран, став прямо перед мужем. Негодовала. Она! А не он. За спиной Марины раздавались ее же стоны. Не спуская с жены колючих глаз, Даниил скрестил на груди руки и разглядывал испуганный, лживый и жалкий комок, подсвеченный единственным светильником, оттого неприглядный, потерявший привлекательность. А ведь он время от времени задавался вопросом: зачем ему эта женщина? Ведь в его с ней идиллии не было настоящей радости, не было чего-то основополагающего, но мысль мелькала и улетучивалась, а сердце и душа впадали в спячку.

– Как давно вы подличаете, спариваясь за моей спиной? – спросил Даниил спокойным тоном.

– Какая теперь разница? – прохрипела Марина.

– Действительно. Но все же хочу знать, затея одурачить меня созрела до нашей женитьбы?

– Нет. Это случилось позже. Выключи запись!

Разозлилась она не на шутку, так как он и не думал выключать видео, Марина ринулась к телевизору и выдернула шнур из розетки, пространство заполнила тяжелая тишина. Есть, есть нечто, что нельзя потрогать руками и увидеть глазами, это нечто добавляет света днем, когда на душе хорошо, и сдавливает со всех сторон невидимыми тисками в тяжелых обстоятельствах. Состояние обоих было одинаковым: на Марину легла тяжесть позорного разоблачения, Даниила придавило разочарование, но он продолжил:

– Итак, вы пытались меня отравить…

– Нет! – вскрикнула Марина. – Клянусь, я не…

– Я сейчас включу запись, и ты услышишь, о чем вы говорили. Меня планировали отравить… хм… растительным ядом, тем самым подставить Полину, ведь она учитель биологии, наверняка знает, как добыть яд из растений.

– Нет, не так, – взмахнув руками, застонала Марина. – Ты неправильно понял. Эмиль попал в безвыходное положение, его заставили под угрозой убить самого…

– Кто заставил?

– Не говорил, хотя я просила. Боялся, что тоже попаду под удар.

– Судя по тому, как он с тобой обращается, ему плевать, какой предмет и от кого тебе прилетит. Скорей всего, боится другого, что проболтался тебе и об этом узнают шантажисты. Кстати! Почему его шантажировали, ставили условия?

– Он же ближе всех к тебе, знает все твои секреты…

– И ты верила в эту чушь? – не дослушал Даниил. – Нет, то, что он ближе всех ко мне был, это правда. И без сомнения, подбирались ко мне, но шантаж возможен только тогда, когда есть, за что зацепить. Причем должен быть серьезный грешок, который скрывают от всех. Ваша связь не тот грешок, которым можно манипулировать, нечто более сильное должно быть… Не знаешь или не хочешь говорить. Пять миллионов он украл у меня, подставив Танюшку?

У нее глаза стали круглыми, личико вытянулось, Марина растерянно вымолвила, не веря мужу, которому нет нужды врать, а может, притворялась по привычке:

– Пять миллио… – Она плюхнулась рядом с ним. – Нет, не может быть. Где лежали деньги?

– На рабочем счету в банке.

– Слишком большая сумма… В банке?! Если бы и хотел, Эмиль не мог столько украсть. Да и как бы он это сделал?

– При помощи цифровой подписи и поддельных документов.

– Но это невозможно!

– Значит, не хочешь мне правду сказать, – вздохнул он.

– Но я ничего из того, о чем ты спрашивал, не знаю, клянусь! Эмиль намеками говорил, не называя ни имен, ни точных целей… А я и не настаивала.

Разумеется, Даниил не верил ей, хотя сама искренность в лице Марины сидела рядом и убеждала так правдиво, ни одного прокола.

– А ведь Эмиль прав, ты дура. Неужели не сообразила, что с таким же успехом и ты могла залететь на нары, как и Полина? М-да, но я тоже дурак, потому что был лучшего о тебе мнения. Знаешь, что губит таких, как ты? Самонадеянность. Но это свойственно очень глупым людям – не думать о последствиях. Так вот, если б меня удалось отравить, тебя мигом кинули бы на нары. Не Полину, потому что она умнее тебя и доказала бы в два счета, что именно ты отравила меня.

– Как это? Нет, я не…

– Для этого нашему общему другу Эмилю и нужен был длинный период моего умирания, к тому же дома, то есть при тебе. Полина, конечно, биолог, но она далековато живет, ее не было ни на банкете, ни потом рядом со мной, ее алиби соседи и дети могли предоставить, а твое – никто. Да и в следствии дураков не держат, думаешь, эксперты не просчитали бы, в какое время я выпил ваш растительный яд? Да ты, мать, совсем безмозглая дура. Еще раз: была со мной ты, законная жена и законно рассчитывающая на часть наследства. Ты главный заинтересант в моей смерти.

Прожил с ней столько и не подозревал, как она глупа, а сейчас прозрел и думал про себя: так ведь и я большой идиот. Однако что-то там шевельнулось в ее глупенькой головке, на личике отпечатался ужас примерно, как полчаса назад, когда внезапно увидела живого мужа. И пока Марина не расслабилась, настала пора задать ей главный вопрос:

– Кто кинул яд в мой стакан, а потом заменил его на чистый?

– Я не видела, честное слово.

– Врешь.

– Ну, почему ты мне не веришь?

Теперь Даниил вытаращился на нее, отклонившись в сторону, чтобы лучше видеть лживое и бессовестное существо:

– Ну, ты даешь, святая простота… Слушай, дай объявление в интернете, что проводишь мастер-класс актерского мастерства, равных тебе нет. Я обвиняю тебя на основе этой записи из моего кабинета, что ты, моя жена, участвовала в покушении на меня.

– Даниил, прости… я… я ничего такого не хотела… Мы с Эмилем встречаться начали не так давно… два месяца назад…

– Достаточно и одного раза, чтобы тебя выставить за дверь, но это что касается измены, а замыслить убийство… ответишь по полной.

– Это же не я! – воскликнула Марина отчаянно. – Это Эмиль…

– Но ты ему помогала убить меня, своего мужа.

– Я была дурой, просто что-то нашло… Но теперь все, все, все… Я поняла, раскаиваюсь и обещаю… Ты только прости. Клянусь, никогда не пожалеешь об этом. Нам ведь было хорошо, ты же помнишь?

– Я только сейчас понял, как мне было плохо, но не догадывался об этом. Хотя вру, иногда что-то мелькало в душе, подмечал твою фальшь, но отмахивался от внутреннего голоса, интуиции. И моя глупость едва не стоила мне жизни. А Пушкарю стоила, вы убили его вместо меня. Эта смерть на вас обоих, и вы за нее заплатите.

Даниил резко встал и переменил тактику, из расслабленного и не слишком озабоченного покушениями на него превратился в палача, приказным, холодным тоном он озвучил приговор Марине:

– Значит, так. Завтра же иди к следователю и расскажи все, что не рассказала мне. Молчи, сейчас говорю я! – остановил Даниил ее порыв начать новые уговоры. – Не пойдешь… тебе все равно не отвертеться, запись у меня есть, она в любом случае попадет к следователю, но тогда у тебя не будет шанса скосить свой срок.

– Не надо, не делай этого, – всхлипнула Марина. – Пожалуйста.

– Хочешь отмазаться? Так легко? Да я умер специально, чтобы выяснить, кто меня хочет убить! Кстати, на парковке в этом доме на мою жизнь тоже покушались, вас целая шайка против меня одного! Конечно, я нанял охрану, и мы вместе поняли: с таким упорством меня могут завалить в любую минуту. Остался один выход: срочно умереть. И что я узнаю? Оказалось, моя жена в сговоре с моим доверенным лицом, она еще и ударно наставляет мне рога с ним.

– Даниил, умоляю… – сложила Марина молитвенно ладони.

– Нет, дорогая, за все нужно платить, но я даю тебе шанс. И последнее. Собери вещи и убирайся из моего дома завтра же. Хочу вернуться сюда, но чтобы от тебя здесь даже шпильки не осталось. Не вздумай устроить погром мне назло, сделаешь назло себе и получишь дополнительные годы тюремного заключения. Срок даю до завтрашнего вечера, а к следователю – утром. Ключи от машины не забудь оставить, хватит того барахла и побрякушек, что я покупал, это тебе плата за четыре года искусного вранья. Забирай и пошла вон, хотя в тюрьме тебе побрякушки не понадобятся, но адвоката помогут нанять. Флешку оставляю, любуйся на себя. Прощай. – И пошел к выходу.

– Даня! Пожалуйста…

На ходу, не оглядываясь, он лишь поднял руки, мол, разговор окончен. Захлопнулась входная дверь, Марина вздрогнула, словно ее душа оборвалась от этого звука, и зарыдала. Она плакала в голос от раскаяния, стыда и злого отчаяния, но перспектива ужасала ее в сотню раз сильнее. Несколько лет провести в тюрьме, а именно это пообещал муж… это фиаско, катастрофа. В воспаленном сознании явилась простая идея – бежать. Да, это выход. Но не одной же бежать! Марина схватилась за телефон, позвонила… Гудки. Сбросила звонок, позвонила еще раз… Гудки. Еще и еще звонила, Эмиль не брал трубку.

– Идиот! – злобствовала она. – Дебил. Боже, зачем я с ним связалась! Но ничего, ничего… я выкручусь. А тебе, Шумаков, вот, получай.

Всего два слова написала Марина…

А Даниил забрался в микроавтобус и…

…обвел всех молчаливым взглядом, но и в ответ тишина, он по-своему понял задумчивость:

– Мой визит был напрасным?

– Не скажи, не скажи, – промямлил Феликс, не отвлекаясь от своих мыслей. – Однако надо еще пару раз послушать твою стычку с женой.

Его поддержал Будаев:

– Вы напугали Марину, в колонии ей париться не хочется, это как пить дать, она будет что-то предпринимать.

– Верно, – согласился с ним Феликс. – Она не из тех, кто легко сдается, и дура-баба наделает кучу ошибок. Эх, Даниил, жаль, я не настоял и в твоей квартире смонтировать видеонаблюдение.

– Мне тоже жаль, – сознался тот.

– Тихо! – бросил им один из двух ребят, сидевших на прослушке.

– Что там? – шепотом спросил Будаев.

– Был какой-то звук, я не понял, вы здесь слишком громко говорили… Кажется, длинные гудки телефона… возможно, она звонит кому-то. А жучок вы куда поставили?

– Не совсем поставил, – смутился Даниил.

– Что значит, не совсем? – изумился Феликс.

– Как только вошел, сразу достал жучок, хотел прилепить на сумку, а он выпал. Я искал на полу, не нашел, куда-то закатился.

– Жалко, – проворчал оператор. – Будем слушать только квартиру, но когда выйдет, ничего не услышим. А сейчас там тишина и покой.

– Наверное, далеко от прихожей ушла, – предположил Данилов, – квартира у меня большая. Извините, так получилось.

– В такой ситуации, как у вас, сложно все выполнить до мелочей, – утешил его тот же парень.

Еще минут пятнадцать подождали, звуков не было, решили ехать по домам, а завтра служба подъедет с раннего утра. Перед выходом из машины, Феликса осенило:

– Надо бы и Шумакову на хвост повесить следопыта.

– Очнулся. Наш пацан уже сидит на хвосте, – сообщил Будаев. – Это я распорядился лично в качестве скидки.

На том расстались, а на следующий день их ждал большой сюрприз, о котором не только не мечтали, но лучше, чтоб его вовсе не было.

В торговом центре она шаталась по бутикам и…

…почти ничего не купила, но понтов, но и снобизма – словно у нее миллиард в кармане наличными, а на чай кидает мелочь – полмиллиона. К данному выводу единодушно пришли Женя и Вениамин, оба слонялись за женой Акулича более полутора часов, утомились, а она неутомима.

– Это ж надо перебирать тряпки с таким упорством, – заворчал Веня. – Шестой магазин. Что она ищет?

– Что-нибудь подходящее, – пожал плечами Женя.

– Может, хватит ходить за ней? Давай подойдем?

– Не-не-не. Посмотри, у нее на лице написано: эксклюзивная стерва. Пусть выдохнется, устанет, тогда с ней можно будет разговаривать, она потеряет способность быстро соображать, станет сговорчивой. Поверь моему опыту.

– Интересно, когда это опыт ты приобрел при нашем плотном графике? – не удержался от скепсиса Вениамин.

– Еще в детстве. Уже тогда я интересовался женским полом и сделал правильные выводы. Идем, идем за ней!

Она вышла из ТЦ и прямиком направилась в кафе рядом, два сыщика не отставали от нее, Женя по дороге заметил:

– Не устраивают нашу звезду рестораны и кафе в торговом центре, не тот уровень. Ну? Берем на абордаж? Я первый, ты второй эдак мягко подкати.

И Женя рванул в кафе, Анжела как раз сделала заказ, от нее отошел официант, она просто из любопытства, лишь бы скоротать время, листала меню. Сорин сел напротив, растянул губы в улыбке и ждал, когда она поднимет свои накрашенные очи на него. Подняла и опустила, вымолвив:

– Опять? Мальчик, я люблю бруталов, а ты слишком… м… рафинированный.

– Не понял, это ругательство или похвала? – улыбался Сорин.

– Тебе повторить, что я не для таких, как ты?

– А для каких ты? – уложив скрещенные руки на стол, веселился он.

– Хм! Ты не потянешь меня.

– А так?

Вновь Анжела подняла искусно накрашенные глазки, увидела перед носом удостоверение, прочитала, шевеля губами, не поверила:

– Я такую ксиву за полчаса могу нарисовать в фотошопе.

– И так тебя не устроит?

Сбоку подобрался к ней Вениамин, выставил свое удостоверение, упираясь локтем о стол, Анжела опустила уголки губ вниз, выражая неуважение к парням.

– Если не хочешь с нами базарить, – ласкающим тоном заговорил Вениамин, – можем поехать сразу к следаку. Это он тебя приглашает в нашем лице. Тоже не хочешь? Ну, тогда остается так…

Веня положил на стол убедительный аргумент, который всегда производит нужное впечатление, кругленькие, новенькие, блестящие и на толстой цепочке наручники. У Анжелы ни один мускул не дрогнул, плевать она хотела на их пугалки:

– Ой, ой, ой… Так страшно, щаз умру. Пошутили и отвалили.

Снова уткнулась в меню, ей принесли кофе, когда официант ушел, Женя обрисовал картинку:

– Ты не оставила нам выбора. Представь, мы тебя скрутим, согнем в три погибели и на виду у немногих посетителей этой дорогой забегаловки поведем. И поверь, всех устроят наши ксивы. Давай, куколка, не будем народ пугать?

– Попробуй только, я те всю рожу раскорябаю.

– М-да, ты проста, как хозяйственное мыло, – усмехнулся Женя.

– На мою рожу посмотри, – предложил Вениамин. – Тебе не кажется, что когтями не воспользуешься? Сил у меня поболее, а за сопротивление представителям следкома мы тебя еще и на нары кинем для начала на пару дней, а там как получится. Бум договариваться или силу применить?

О, наконец, Анжела поняла, пацаны серьезные, не получится отвязаться от них, но и сдержаться не смогла, прорычала, правда, тихо:

– Говори, чего надо? Чего прицепились? За мной грехов вообще нет, я чиста и почти непорочная, короче, святая.

– Смотри, – указал на окно Женя, – вон скверик, там скамейки, свежий воздух, из людей никого. Обещаю, посидим мирно, просто поговорим и пойдешь дальше тратить бабки мужа.

Со злющей миной она цапнула немногочисленные пакеты, встала и демонстративно прошла к выходу. В холле отдала Жене номерок, он взял в гардеробе ее пальто, помог надеть. А вскоре они сидели на скамейке под сенью голых веток, предоставив Анжеле с ее пакетами, которые она поставила рядом с собой на скамью, место посередине, начал тоже Женя:

– Нас интересует твой муж…

– Тьфу ты, боже мой! – всплеснула руками Анжела. – Так бы сразу и сказали, бли-ин! Какого черта клеился ко мне?

– Я разве клеился? – вытаращился Сорин. – Я только хотел в твоих глазах выглядеть культурно-мирно-благородно.

– Ну и дурак. Дайте сигаретку.

– Мы не курим, – в унисон сказали Веня и Женя.

– Ба-а-а… – протянула Анжела. – Менты и не курят? Может, скажешь, что и не пьете спиртного?

– Очень редко, у нас плотный график, – разочаровал ее Женя. – Сейчас пить не модно, спортом заниматься престижно и полезно.

– Вы как ненастоящие, а по телику показывают таких козлов… смотреть противно. Ладно, без сигарет обойдемся. Так что мой карлик натворил? Не стесняйтесь, говорите, я в обморок не упаду.

– Карлик… типа муж? – ухмыльнулся Женя.

– Да, мой старый, толстый Бобик, а я… Если и совершила проступок, то всего лишь взяв без спроса у Бобика наличку из портмоне. Но он же мой законный муж, все, что ему принадлежит, мое тоже. Верно? Давайте ближе к делу, мальчики.

Она закинула ногу на ногу и приготовилась давать показания. На этот раз Вениамин решил взять инициативу на себя, а то Женька заигрывает с этой девицей, будто больше делать нечего:

– Ты верно поняла, нас интересует твой муж, Анжела…

– Викторовна, – представилась она. – И? Что еще?

– Его связи, – продолжил Веня, – увлечения… м… незаконные. А также друзья, с которыми он регулярно видится.

– Ну, раз вы меня выловили и моим карликом интересуетесь, значит, уже в курсе его делишек.

– Ты близка к истине.

– Вообще-то, они, как их назвал Кинг, мелкие лавочники, все варятся в одном котле и хотят залезть повыше. Кстати, не такие уж они и мелкие, как прикидываются, есть намного мельче, этих мой карлик и его компашка безжалостно топчут. А скажите, кто конкретно попал в поле интересов наших органов? Не могу же я обо всех говорить, эдак до вечера не разойдемся.

– Тогда так, – снова Вениамин перехватил инициативу у Сорина, который открыл было рот, чтобы заговорить. – С кем у карлика самые тесные отношения и на чем базируются?

– Интриги нам хотелось бы знать, – вставил Женя. – Например, против кого дружат.

– А вы не сдадите меня моему карлуше? – спросила она.

– Не сдадим, – заверил Сорин, но уже без шутливости. – Нам главное получить информацию, а доказательства мы сами добудем.

Анжела оценила обоих еще разок, взвешивая надежность молодых людей, вроде пацаны не какие-то там. Ей очень хотелось отомстить Бобику и получить, в конце концов, свободу, открыто гадость не решалась ему сделать, да и сейчас мучилась сомнениями, а потом махнула рукой:

– Ай, была не была, авось избавлюсь от своего карлуши с вашей помощью. Скажу прямо, они все дружат друг против друга, но предпочтения у моего карлика есть, он и его… м… дружбаны постоянно собираются и шепчутся.

– Ты ни разу не слышала, о чем они говорят? – спросил Вениамин.

Она одарила его убийственным взглядом, в котором выразила все свое отношение к недалеким «ментам», а после окончательно их сразила:

– Ты так плохо обо мне думаешь? Безусловно, Бобик от меня скрывает многое, но он же и научил подслушивать, а потом ему докладывать. Это наш партнерский договор. Я усвоила, что от этого занятия можно поиметь большую выгоду с пользой, и стала подслушивать, а также записывать на диктофон треп Бобика с его… м… коллегами.

– Зачем? – изумился Женя. – А если б застукали?

– Миленький, я всегда выкручусь, у меня на все случаи готовы оправдания, это первое. Второе: не застукали. И третье: я почти готова потребовать свободу себе с хорошей компенсацией, а то держит меня в клетке на цепи. А я на волю хочу.

– Неужели шантажировать рискнешь? – еще больше изумился Женя.

– Еще как рискну! А может, не понадобится шантажировать благодаря вам. Так, ну, слушайте. Последнее время они дружили против одного мужика, как же его… У него магазины с логотипом «ДД»…

– Данилов, что ли? – подсказал Женя.

– Точно, – прищелкнула Анжела пальцами с маникюром в эффектных разводах. – Они договорились кинуть его.

– Кто – они? Сестра, имя! Имя, сестра! – шутливо воскликнул Сорин, произнеся «р» на английский манер, как в известном фильме про мушкетеров.

– Моего карлика вы знаете. Второй Ильин… когда он появляется, у меня мороз по спине стекает. Представьте, что к вам зашел вампир Дракула на чашку свежей крови. Чес-слово, ощущение, будто он хочет своими зубами впиться в мое горло и выпить всю кровь. Третий Савва, но его я видела только на больших пьянках, к нам домой на рюмку чая он никогда не приезжал. Но выяснилось, что эти двое – мой и Дракула – задались целью вовлечь Савву в свой кружок, а тот не очень-то поддавался. Но у него статус другой, покруче, чем у них.

– А кто такой этот Савва? – поинтересовался Веня, он брал на заметку даже незначительные мелочи, ничего не упускал.

– Зять Кинга, – пояснила Анжела. – На самом деле это старый мешок с костями, я имею в виду Кинга, зовут Корольков Петр Андрианович. Он в этой компашке авторитет, все время моего карлушу и Дракулу ругает.

– Стоп, стоп, – прервал ее Женя. – Корольков, говоришь? Тот самый, строительный магнат?

– Да, да, он. У Кинга в кармане не только стройки, строительный маркет, пара ювелирных салонов и ломбард точно есть, а продуктовые магазины и бутики с барахлом отдал зятю… Чего смотрите, барахло как есть, фальшивка на стендах, но толкают под фирменными лейблами. Еще ресторан перепал Савве. И вот тут хочу подсказать вам, в этом ресторане какие-то делишки обтяпывают помимо кухни, но я могу и ошибаться, потому что слышала только краем уха. Мой карлик раздражается, если спрашиваю про что-нибудь такое… скользкое… это значит, тема запретная.

Анжела и кистью покрутила в воздухе, подчеркивая последние слова, и подмигнула накрашенным глазом, и улыбнулась загадочно.

– Ресторан как называется? – заинтересовался Веня.

Анжела закатила паузу, сощурившись, однако вспомнила:

– «Каприз»! Или что-то связано с капризом. Я там никогда не была, но говорят, шикарный.

– Вернемся к Данилову, – снова перетянул внимание на себя Вениамин. – Как его кинули?

– Договаривались на молочную продукцию, ну, чтобы он им тоже поставлял. ДД, как последний и честный дурак, наращивал объемы, это же не пирожки испечь, время нужно. А потом негодяи отказывались подписывать долгосрочный договор. И ржали, как дебилы, что ДД придется все выбрасывать, это большие убытки, потому что ДД производит, а не закупает у кого-то, разницу понимаете? Если корова дает молоко, его надо куда-то сбывать, чтобы на вырученные деньги кормить все ту же корову и тех, кто за ней смотрит, ну и прибыль получать на развитие.

– Да ты экономист по призванию, – похвалил ее Вениамин. – Не каждый способен так доходчиво объяснить суть проблем производителя.

– А чего они взъелись на него? – недоумевал Женя.

– Черт их знает, – пожала плечами Анжела. – Кто-то был очень заинтересован в разорении ДД, а кто… имя ни разу не слышала. Мой карлик с Дракулой даже Кингу не говорили всего, этот дед бывает очень сердит на них, значит, есть за что.

– Да? – не переставал изумляться Женя. – А чем их взял Кинг?

– Помогал в свое время стать на ноги, теперь считает, что они в неоплатном долгу у него до гробовой доски, хотя и сейчас их отмазывает. Последний раз сильно разозлился, что против ДД втянули и его зятя, то есть подставили Кинга, ведь магазины числятся за ним.

– Ух ты! Прям тайны мадридского двора.

– Ничего подобного, – усмехнулась Анжела. – Это борьба за место под светилом, а ДД мешает.

– Чем это? – Вене все нужно знать подробно.

– Качеством. Ага, такая простая причина, мои-то дядьки редкие жулики. Но между нами, девочками и мальчиками, всегда найдется тот, кто мешает и кого захочется столкнуть в топку, или отыграться, если чел не умеет защищаться.

– Как думаешь, ДД они убили? – напрямую спросил Женя.

– Как убили?! – ахнула Анжела, вытаращив глаза и открыв рот.

– Ты что, не знала? Телик не смотрела?

– Телик старухи смотрят, мне далеко до того времени.

– Да, взорвали, – вздохнул Веня. – Ты уверена, что это не твой муж?

– Вот чего не знаю, того не знаю, – ответил Анжела. – Взорвали… ужас какой.

– На ДД покушались дважды, – подхватил Веня. – Первый раз на банкете в честь победителей молодых предпринимателей, но вместо Данилова яд выпил адвокат Пушкарь…

– Пушкарь? – перебила Анжела. – Этот весельчак заезжал к моему Бобику… Не знаю, о чем они шептались, я не стала слушать. Карлуша постоянно менял адвокатов, он склочный и вечно судится по мелочам, как только проигрывает, так и меняет адвоката. Странные совпадения. Ладно, я попробую его раскрутить насчет адвоката, а вы посадите моего Бобика хоть за что-нибудь.

Анжела посчитала, что выложила все, и стала собираться, натянула печатки, взяла пакеты со скамейки и поставила на колени, ногу сняла с ноги, готовилась сказать «прощайте». Вениамин подумал, а если она не все рассказала, вдруг что-то еще знает, протянул ей визитку с номерами телефонов. Анжела кинула ее в сумочку и пошла к парковке, но через несколько шагов вернулась:

– Слушайте, мальчики, если Бобика посадят, я смогу оттяпать у него часть имущества?

– К сожалению, это не в нашей компетенции, – развел руками Вениамин. – Мы же не юристы, мы обычные легавые, только преступников ловим.

– Эй, запомните, они все не дураки и могут запросто вас обвести, кстати, способны на все, когда им выгодно. Не удивлюсь, если они убили вашего ДД. Чао!

Ребята проводили ее взглядом, пока Анжела не потерялась среди автомобилей, а потом не выехала с парковки, после чего Женя довольно улыбнулся, руки сложил на груди крест-накрест и воздел глаза к небу со словами:

– Боже, как ты справедлив! Боже, спасибо тебе, что у меня нет столько денег, как у карлика Бобика, поэтому ему, а не мне, досталась феерическая женщина Анжела.

Вениамин закатился от смеха, периодически кивая.

Заниматься воспитанием тоже иногда…

…нужно, принцип Павла, который он часто нарушает, а Тамара настаивает на другом слове – необходимо! Она потребовала, чтобы он проявил себя не только как гениальный следователь, но и заурядный отец, которому не безразличны дети. Ну, близнецам по году, им папины лекции вряд ли помогут хором не кричать, когда голодные, остается утверждаться на Тимофее, на что и намекала Тамара.

И вот Павел сидит в кресле, а Тима стоит перед ним, сведя белесые брови, опустив уголки губ еще и выдвинув их вперед, руки держит сзади, а голову подбородком кверху. М-да, такого не сломить, но это неплохо, во всяком случае, Павел уже сейчас усматривал в Тимофее черты сильного характера, ему такие люди нравились. Не понимал в данную минуту, чего приставать к хорошему человеку? Но Тамара потребовала, кстати, встала за спиной сына у двери, скрестив на груди руки и глядя на Павла строго, тоже сведя брови к переносице. Ничего не поделаешь, пришлось начать экзекуцию:

– Послушай, дружище… э… Вы ходили в театр? (Тима кивнул, Тамара вытаращила глаза, мол, это к чему?) Что вы там смотрели, я подзабыл?

– Оперу слушали «Маугли», – процедила она, после погримасничала, но Павел не понял, на что намекала, сказала бы словами.

– Ну и как тебе, Тимофей, опера? – спросил.

– Зря потрачено время, – сказал мальчик. – Но танец кобер понравился.

– Все же что-то и понравилось… А кто такие коберы?

– Кобры, – сказала Тамара и пояснила: – Это змеи. А то вдруг ты забыл, кто такие кобры.

Так, культурный пункт прошли, далее рассмотрение жалоб:

– Говорят, не слушаешься ты, мама жалуется.

– Я всегда слушаюсь, – возразил Тима, еще больше нахмурившись.

– Но! – поднял палец Павел. – Ты плохо ешь.

– Потому что не люблю кашу.

– Да кто ж ее любит! И я не люблю, но ем то, что дают, и говорю спасибо. Потому что готовит мама или бабушка, они трудятся для нас. И ты так поступай. Согласись, мама не может готовить всем разные блюда, она не повар в ресторане.

– Можно заказать пиццу в пиццерии и не надо готовить.

– М! Неплохая идея, – заметил Павел.

– Это плохая еда, вредная, – подала голос мама.

– Зато вкусная, – обиженно возразил Тимофей.

– Значит, так, – встал Павел из кресла. – Мы будем есть мамину еду, она знает, что нам принесет пользу, а пиццерия по воскресеньям.

– Ма, завтра воскресенье, – поймал его на слове Тима.

Павел посмотрел на Тамару, она в ответ постучала себя по лбу ладонью, давая понять, что думать надо, прежде чем что-то разрешать. Но думать поздно, Павел вернулся к воспитанию:

– Вторая претензия, Тима. Ну сколько раз повторять, что сидеть за компом столько времени вредно! Давай договоримся…

– А что такого я делаю? – пожал мальчик плечами. – Я учу языки программирования, на сайты для взрослых, например на порно, не захожу.

– Что?! – в унисон взревели оба родителя, Тамара кинулась к нему, присела и взяла за плечи. – Тима, где ты слышал это слово?

– Артур рассказал, его старший брат заходит на…

– Понятно, куда заходит. Дорогой, постарайся поменьше с Артуром спорить, разговаривать, только исключительно по делу. Вы такие разные, все время ссоритесь, а лучший способ не допускать ссор – избегать общения с человеком, который раздражает. Я прошу тебя, дорогой…

– Ладно, ма, мне это запросто. Я уроки сделал, можно за комп?

– Боже мой, только что об этом говорили, – застонала Тамара.

– Иди, только недолго, – разрешил добрый папа.

Счастливый Тима убежал вприпрыжку, а жена повернулась к Павлу, поставив руки на пояс, наступала на него:

– Строже нельзя было? Только не говори, что не умеешь, я видела и слышала, как ты разговаривал с директрисой и родителями Артура, всех напугал до смерти. Иногда так надо и с Тимой, чтобы он зрение не портил, никуда не убежит это его программирование, ему только семь лет.

– Как говорит Тима, ему скоро будет восемь. А ведь скоро.

Звонок. Павел обрадовался, так как не любит домашних разборок, дома он другим быть не умеет и не хочет уметь. Здесь другая атмосфера, расслабляющая, разрушать ее, испортив настроение даже такому маленькому существу, как Тимка, это и себе испортить, потом ходить с чувством вины. Он взял со стола смартфон, поднес к уху, краем глаза видел: Тамара, безнадежно махнув рукой, отправилась к Тимке, чтобы завести будильник, зазвонит – с программированием покончено. А Павел переключился на диалог, ведь позвонил начальник, без приветствий он начал с вопроса:

– Паша, ты далеко от телевизора?

– Нет, – ответил Терехов, беря пульт свободной рукой, ибо догадался, что за вопросом последует требование включить телик. – Он передо мной.

– Включи наш канал. Я перезвоню. – И послышались короткие гудки.

А Павел уже включил, ведь явно что-то опять случилось, став достоянием гласности, и совсем не положительное, судя по тону Валерия Семеновича. На экране появилось изображение помощника Данилова по фамилии Шумаков, с которым он встречался, но тот не понимал, кто и за что взорвал шефа. Первые слова Шумакова были:

– Повторяю, он жив.

– Но это невозможно, – раздался женский голос за кадром. – Экспертиза установила, что Данилов погиб во время взрыва его автомобиля.

– Девушка, вы умеете слышать? – раздраженно произнес Шумаков, выглядевший слегка помятым. – Вчера поздним вечером он приходил сюда, то есть к себе домой. Об этом сообщила мне жена Данилова.

– Что он хотел? Почему не остался?

– Я не поверил Марине, спросил, сколько она выпила…

– Его жена была пьющей?

Павел встал с кресла, насторожившись: что значит – была? Нажал на пульт, увеличивая звук. Вернулась Тамара, он сделал знак рукой, мол, тихо, я занят, и внимательно слушал Шумакова:

– С чего вы решили, что она была пьющей? Марина пила редко и только изысканные вина, а пьяницы пьют все подряд. Да и какая разница теперь? Я просто пошутил, когда говорил с ней, потому что хотел спать, отсюда и дурацкий вопрос… просто к слову пришлось. Да вот сами посмотрите, она прислала мне это сообщение… вот!

Шумаков сунул в камеру смартфон, но разглядеть, что там написано, невозможно, помогла журналистка, прочитав вслух:

– «Он жив». И это все? Но здесь нет имени Данилова. Как вы догадались, что речь идет о нем?

– Полагаете, у нас полно общих знакомых, которые умерли, а потом вдруг воскресли? Сейчас я хочу сделать только заявление, остальное потом. Сегодня ночью Данилов убил свою жену Марину… Сначала ушел, потом вернулся и… Думаю, он неосознанно действовал, в состоянии аффекта.

– А откуда взялось состояние аффекта? Логично, если человек пришел и его из-за какого-то события сразу хватил аффект, а вернулся… это уже что-то другое.

– Хм, – усмехнулся Павел и, взглянув на Тамару, сказал: – А журналистка неглупая, вопросы правильные задает.

– Я же сказал, остальное потом, – ответил Шумаков в камеру. – В первую очередь следователям скажу, а они решат, что делать с моей информацией. Извините, всего доброго.

– Это по твоему делу? – поинтересовалась Тамара.

Павел кивнул, но ни слова не сказал, он смотрел в телевизор, хотя там шла реклама, и думал о том, что услышал. Тамара подошла к нему близко, заглянув в его лицо, догадалась:

– Тебя что-то беспокоит?

– Пока не знаю… просто осадок остался… непонятный. В этой истории много странного, мне пока недоступного.

– Я так поняла, что ты сейчас умчишься.

– Ты правильно поняла. Я вас опять подвел, мы никуда не пойдем нашим большим семейством, Тимка будет смотреть с укоризной, мама разозлится, а ты будешь всех мирить.

Тамара стала совсем близко к нему, обхватила его шею руками и улыбнулась, глядя в это иногда глупое лицо:

– Тима умный, он понимает, что твоя работа не спрашивает, хочешь ты ею заниматься или нет. Очень гордится тобой и переживает, когда ты сердишься. Одно меня удручает: он будет клянчить и торговаться, чтобы я позволила ему торчать за компом, а мне даже на тебя не опереться, ведь ты лишь мямлил вместо запрета. Ладно, это мелочи. Я хорошо помню время, когда ты помог мне и другим родителям, тогда от тебя и твоих ребят зависели жизни девчонок. Я знаю по себе, что это кому-то очень нужно, как было нужно в то время мне. Это я и объясню Тимке. Так что иди, дорогой, мы не будем обижаться.

Теперь Павел привлек ее, сцепив в замок руки на пояснице Тамары, признался почти в любви:

– Знаешь, я часто думаю, мне крупно повезло однажды встретить тебя в парке с собакой. А ведь мелькнула мысль: мне она нужна… Извини! – схватив звонившую трубку со столика, он поднес ее к уху. – Да?.. Видел… Слышал… Еду… Минуту, Валерий Семенович! Нам могут переслать репортаж, который я только что смотрел?.. Да, нужен и очень, ребятам покажу… Конечно, вызову их. Всего и вам.

Он поцеловал Тамару в губы, после проговорил скороговоркой:

– Я побежал, когда вернусь – не знаю, позвоню. – И уже в дверях обернулся. – Да! Тимкина лучшая подружка Алина сказала, чтобы мы купили ему темные очки, желательно со стеклами, раз не может жить без программирования.

В прихожей хлопнула входная дверь, Тамара крикнула:

– Тима, собирайся, скоро бабушка придет, мы пойдем гулять.

– Когда придет, тогда и соберусь, – крикнул он из своей комнаты.

Тамара ушла к малышам, которые мирно играли игрушками в манеже, дети потрясающе спокойные, увидев ее, засмеялись.

– Два гения на меня одну – многовато, – беря девочку на руки, ворчала она, детей нужно одеть перед прогулкой. – Хоть вы растите нормальными, обычными.

Феликс сказал всего одно слово:

– Охренеть… – И выключил телевизор.

Мрачнее тучи сидел в кресле Даниил, подпирая кулаком скулу, и смотрел в телик с погасшим экраном, вид у него… трудно вообразить, что бывает хуже после таких новостей. Однако он ни намеком и ни словом не упрекнул главного виновника своего безнадежного положения. Кто предложил умереть? Вараксин. В то же время Феликс, меряя шагами комнату, мучительно соображал, как быть в данной непредвиденной ситуации, и, поскольку он ходил перед Даниловым, тот стал водить глазами за ним.

– Чей это дом? – Феликс приостановился.

– Мой.

– По документам твой?

– Да. Хотел переехать сюда с Мариной… Теперь понимаю, почему она уговаривала меня не отсуживать детей, не хотела возиться с ними, а базу подводила благородную… Какой же я дебил.

Феликс метнулся к стене, потом, в сердцах ударив по ней ладонью, прошел к другой, зашагал назад, на полдороге перед креслом Даниила снова приостановился с вопросом:

– Кто еще знает про этот дом?

– Риелтор.

– Еще кто? Шумаков знает?

– Нет, не успел ему рассказать.

– Что ж, это хорошо… – пустился в путешествие по тому же маршруту Феликс. – Но все очень плохо… просто хреново.

– В каком смысле? – вскинулся Даниил.

Феликс упал в кресло с другой стороны столика, взял бутылку минеральной воды и выпил из горлышка, хотя стаканы стояли, вытер тыльной стороной руки рот. Ему понадобилось еще какое-то время, чтобы собрать бурлившие в голове мысли, наконец он созрел поделиться выводами, опасениями и решением проблемы:

– Значит, так. Даже если Терехов не верит, что ты жив, он будет проверять эту версию, то есть искать тебя. Зная, что ты у нас не простой смертный и, если жив, где-то прячешься, ребята обязательно проверят наличие недвижимости, ну а потом приедут сюда с группой.

– А группа зачем?

– Задержать тебя как главного подозреваемого в убийстве.

– Только по одному заявлению Эмиля?

– Посчитай. Тебя взорвали, а ты приходишь домой, после чего твою жену находят мертвой, ты опять прячешься… С головой достаточно даже обвинение предъявить. А сейчас ответь, до чего дотрагивался вчера в квартире? Вспоминай.

– До дверной ручки с обеих сторон… дверь трогал руками, когда прикрывал… В прихожей опирался о столик всей ладонью, когда шел в комнату… За телевизор брался… Бутылку шампанского брал в руки…

– Хватит. Н-да, совсем хреново… – протянул Феликс. – Работать по делу наверняка будет Огнев, это криминалист. И он не ленивый, а фанат своего дела, все места, куда даже предположительно ты мог дотронуться, исследует. Того, что названо, хватит для подтверждения слов подонка Шумакова: Данилов был в квартире ночью и убил свою жену.

– Одних отпечатков достаточно?

– Это серьезнейшая улика. Ты погиб, но после смерти оставил отпечатки в квартире, причем свежие. Скажу тебе, свежие пальчики отличаются даже от двухдневных, понимаешь? А вчерашние… м-да.

– Но для сравнения нужно иметь мои отпечатки…

Даниил осекся, ибо Феликс на него посмотрел настолько выразительно, что слова застряли на языке, через паузу Вараксин напомнил:

– Когда мы взрывали твою машину, целым остался термос, на котором завинчивающийся стакан. Сумка из кожи, на ней твоих отпечатков куча. В рюкзаке пластмассовая коробка с бутерами и…

С безнадежностью махнув рукой, он вскочил и пошел дальше гулять по комнате. Озабоченность Вараксина передалась Данилову, до этого он думал о Марине, избежавшей заслуженного возмездия, ее смерть до него не доходила, как будто это посторонняя история из жизни незнакомых людей. Однако шестым чувством понимал: придется привыкать к этой фатальной неожиданности и каким-то образом бороться с оговором. Главное, освободиться от щемящего чувства ненависти, заглушить боль с обидами, застрявшими в сердце острой иглой, наполнить голову холодом. К сожалению, легко поставить задачу, сейчас она кажется невыполнимой. При всем при том ему не раз приходилось решать различные проблемы в срочном порядке, он обязан справится с любыми вызовами и расправиться с мерзавцами.

– Ты меня слышал? – вновь остановился перед ним Феликс. – Алло, ДД! О чем задумался?

Тот поднял глаза и сказал на одной невыразительной ноте:

– Что ты так нервничаешь? Ты же свидетель, а также Будаев и его люди, что я вернулся к вам в машину, потом мы уехали…

– Сначала уехала группа Будаева, а потом поехали мы сюда. – И снова плюхнулся в кресло. – В итоге свидетель один я, что ты не возвращался и что эта слащавая гнида Шумаков безбожно лжет.

– Ты и подтвердишь мое алиби.

– Не поможет.

– Почему?

– Видишь ли, репутация моя подмочена, мне сразу припомнят, что я находился под следствием.

– В смысле? – изумился Даниил. – Ты? Под следствием?

Нелегка правда, она, как тяжелый чемодан на плечах, но ее приходится принимать и носить, потому что она была, она факт, от нее не избавишься. Вот только рассказывать об этом Феликс не любит, однако сейчас положение Данилова не лучше, он точно так же может угодить на нары, а потому заслуживает откровения. Только Феликсу не сиделось на месте, впрочем, о таких вещах, сидя в уютном кресле, спокойно не расскажешь, состояние не даст. На этот раз он не бегал, а слонялся по гостиной. У наблюдавшего за ним Данилова создалось впечатление, будто говорил он одно, а параллельно о чем-то еще думал:

– Это глупо звучит, кажется, так не может быть, а со мной случилось. Меня, представь, подставили, но не тупо, а изощренно. Это была хорошо продуманная месть, жестокая и подлая, а бабла потратили на мою персону… тьму-тьмущую! Терехов нашел преступников, но я-то простить себе не могу до сих пор, хотя никаким боком не виноват. Видишь ли, в качестве удара выбрали моих давнишних друзей, их убили… Ни за что. То есть их вина была в том, что они мои близкие друзья. А улики подбросили, указывающие на меня, те самые отпечатки. Да-да, отпечатки, за которыми охотилась целая банда.

– И твои коллеги поверили?

– Никто не верил, но в изолятор посадили. Короче, в твоей шкуре без вины виноватого я побывал, не хочу, чтобы ты в моей очутился в качестве узника, причем тебе светит сразу СИЗО и сразу на пару месяцев. К сожалению, не редкость, когда невиновных сажают на длительные сроки. Тебя посадят, а на мне еще одна вина будет? Не-не, мы принимаем бой, и Акелла не промахнется… Акелла, конечно, моя роль. Иначе будет катастрофа, потому что победит последняя сволочь, а так не должно быть.

– Жуткая история, – сказал Даниил, находясь под впечатлением рассказа. – Хотелось бы подробности услышать, как все случилось.

– Потом, после нашего триумфа.

Правда, сказано это было яростным тоном, отчего Данилов приуныл, ведь в настрое «всем смертям назло» угадывалось скрытое отчаяние, но не показал виду:

– Не психуй. У нас есть видео из моего кабинета.

– Ха! – вскинул руки вверх Феликс. – Это глухой мотив, прямое доказательство, что жену убил ты. Помнишь, как сказал Шумаков, гаденыш? В состоянии аффекта! Умная сволочь. Любой нормальный следак, включая Терехова, посмотрит наше кино и поймет, что за такие дела убивают обоих как раз в состоянии аффекта. И самое смешное аж до слез, все будут на твоей стороне, но тебя при этом посадят. Не кисни. Я заварил кашу, я ее и расхлебаю.

Он решительно взял со столика смартфон, сделал звонок, тогда как Данилов решил подбодрить его:

– Только не занимайся самоедством, без тебя меня просто убили бы, а я жив. Еще и моим детям создали бы угрозу, а обвинить собирались Полину.

– Детям? – задумался Феликс, слушая гудки в трубке. – С детьми будет все хорошо… Алло, Спартак Маратович… А, уже едете? Ждем.

Часть седьмая

Не все так просто, как видится

Терехов стоял над трупом женщины на полу, сунув руки в карманы брюк. Она лежала, разбросав в стороны руки; одна нога согнута в колене и босая, вторая выпрямленная в туфле на каблуке и без задника, другая туфелька валялась недалеко от дивана. Скорей всего, она бежала к лестнице от убийцы (картину преступления восстановил Кориков), первая пуля попала в правое плечо, потом Данилова повернулась лицом к убийце и получила еще три пули.

На скамеечке рядом с ней шаманил судмедэксперт Антон Кориков, он большой профессионал, к тому же хороший парень, с ним комфортно работать.

– Ну, что там, Антоша? – не выдержал долгой паузы Терехов.

– Как всегда, Павел Игоревич, – пробубнил тот, делая забор под ногтями убитой. – Посмотрю, что у нее внутри, исследую биоматериалы…

– Ой, да что там исследовать, – подал голос Огнев. – Вон две бутылки шампанского, а бокал один. Девушка приговорила две бутылки шампанского, это почти смертельная доза, сегодня ее бедная головка раскалывалась бы на части. У меня жена любительница шампанского, но, выпив пару бокалов, на следующий день болеет, будто пила самогон литрами.

– Хороший самогон лучше паленой водки, – заметил Антон.

– Откуда знаешь, теоретически? – хохотнул Огнев. – Ты ж не пьешь.

– Я проверяю теорию на практике, когда вскрываю трупы.

– Ладно, вы тут спорьте, а я пообщаюсь со свидетелем, – сказал Павел, идя на второй уровень в кабинет Данилова.

Свидетель, а именно Шумаков, что-то искал в книжном шкафу, нисколько не смутился, когда вошел следователь, продолжил искать. Осматривая кабинет, Терехов отметил про себя хороший вкус хозяина, однако нужно иметь кучу денег, чтобы свои «вкусные» замыслы реализовать. Стиль современный, без излишеств и не громоздкий, в то же время функциональный и с яркими вкраплениями, без которых можно обойтись, но они уместны и не эклектичны, оживляют интерьер.

– Что ищете? – осведомился Павел, разглядывая картину на стене.

– Да так, одну бумажку, – ответил Шумаков, продолжая поиски.

До него вдруг дошло: он все же в чужом доме рыскает по шкафам, следователю не мешает объяснить свой поступок:

– Я первый зам и сейчас на фирме вместо Данилова. Наша фирма большая, людей работает в ней много, но иногда не хватает ерундовой бумажки, чтобы не прервать работу… а распоряжение на вывоз нашей продукции… оно лежало в папке, где же она… где? Если найду, покажу, чтобы не сомневались.

– Продолжайте, – разрешил Павел, будто ему все равно, чем занимается в квартире не имеющий к ней отношения человек. – Вы считаете, Данилов жив? Звучит фантастически. Экспертиза показала, что кровь его на остатках одежды, машина его, от нее тоже мало что осталось.

– Лично я не видел Даниила, значит, не могу так считать. Марина утверждала, что он жив, а я верю ей. Как-то так…

Лучший прием вести опрос в подобных условиях – это перемежать актуальные вопросы с отвлекающими, Терехов поинтересовался:

– Что за картина? Как называется?

– «Падший ангел».

– Неужели? И где же… ангел? Я вижу космос и кометы, что ли…

Шумаков бросил поиски, оставив шкаф открытым, подошел и показал ладонью на большую, как бы раскаленную комету, летящую на голубую землю, край которой выступал внизу картины, сопроводив комментарием:

– Если присмотреться, можно увидеть внутри фигуру, похожую на человеческую. А вот это его крылья, которые сложились в пассивности, потому что высшая сила так захотела… Но в сказки я не верю. Картину купила Марина.

– М… вижу, вижу фигуру… но после вашей подсказки, сам не заметил бы, у меня творческого воображения нет, я прагматик. А почему вы Марину не попросили найти нужную вам бумагу?

– Просил. Она обещала поискать завтра… то есть сегодня.

– Давайте присядем, – предложил Терехов.

– Да, конечно, вы же пришли поговорить… – Оба расположились в углу в креслах. – Спрашивайте, я готов отвечать.

– Убийца стрелял в Марину четыре раза, хотя довольно одной пули. Как вы обнаружили тело Даниловой?

– Вчера поздно ночью Марина позвонила, я не стал отвечать…

– Почему?

– Она большой паникер, а у меня… была женщина.

– Вы же не знали, о чем она хочет сообщить, но назвали ее паникершей.

– Я слишком хорошо знаю Марину, по тональности угадываю ее состояние, к тому же все эти дни после смерти Данилова она доставала меня звонками. Решил, что-то стукнуло ей в голову, какая-нибудь бредовая идея… Мне показалось, она много выпила, я и сказал, что завтра обо всем поговорим. Вот.

– Что было потом?

– Она завалила меня сообщениями… сейчас покажу… – Шумаков полез в карман пиджака, достал смартфон, нашел нужное и протянул Терехову.

– Он жив… Он жив… Он жив… – прочел Павел и вернул трубку хозяину. – М! Всего десять. И вы приехали?

– Нет! В том-то и дело! Но когда моя знакомая уснула, я позвонил ей. И Марина рассказала, что приходил Данилов, что он жив, между ними возникла ссора, в бешенстве он ушел. Да, Марина была под градусом, поэтому я…

Эмиль взглянул украдкой на следователя, тот, казалось, не очень-то и слушал его, глаза Терехова остановились на другой картине, висевшей на противоположной стене. Раз он так увлечен мазней, Эмиль рассказал и об этом «шедевре»:

– Это «Глаза Вселенной». Странное название, не правда ли? Но если сфокусироваться на картине, то среди космического хаоса можно увидеть женское лицо с жуткими глазищами. Марина любила в мистических дебрях копаться.

Павел встал и подошел ближе, чтобы проверить, так ли это, но работа художника требовала взгляда на расстоянии, он сделал несколько шагов назад. Вроде бы тема та же: космос, звезды, галактики, планеты, кометы, летательные аппараты… И вдруг – да, проступило лицо с огромными глазами, все детали и создавали его очертания, пряди волос состояли из туманностей и хвостов комет. Но что интересно, воображение созерцателя дорисовывало картину, фактически участвовало в создании.

– Вас пугают эти глаза? – произнес Павел. – Они совсем не жуткие, скорее, пронзительные, обеспокоенные, выражение этого лица страдающее. А из-за чего возникла ссора?

– Марины с мужем? – Эмиль смутился, но все же рассказал. – Видите ли, у нее появился мужчина, она хотела уйти к нему… еще до взрыва. Сказать мужу не решалась, советовалась со мной… а что я? Нашла советника! Знаете, как досадно, когда тебя посвящают в то, чего ты не хочешь знать? Даниил сам узнал… после своей мнимой смерти узнал.

На Терехова «глазастая» картина произвела сильное впечатление, сам от себя не ожидал. В искусстве, тем более в живописи, он не дока, по сему поводу мама сетовала: откуда он такой неотесанный и как с людьми работает, ведь по роду деятельности обязан разбираеться в тонких материях, но знать и разбираться не одно и то же. Вот и пойми: кто он есть. Скрестив на груди руки, Павел наклонял голову к одному плечу и к другому, с разных ракурсов видел иное выражение, однако не забывал и про Шумакова:

– Как думаете, зачем он взорвал свой автомобиль и прикинулся убитым?

– Мне ничего не говорил, я считал его мертвым. Марине этой ночью Даниил сказал… подробностей я, разумеется, не знаю, но, если коротко… Даня пережил несколько покушений, почему-то от всех это скрыл, в общем, он специально умер, чтобы узнать, кто мы есть. Проверял нас.

Павел все же прервал созерцание, вернулся на свое место и сначала поделился впечатлениями:

– Мне нравится картина, она будто в сердце заглядывает, тоже проверяет, что из себя мы представляем. – И улыбнулся. – Ну, а причина, по которой Данилов вернулся и убил жену?

– Банальная ревность, – махнул рукой Шумаков. – Даниил ревновал ее ко всем столбам. Но когда якобы умер, узнал, что у Марины есть мужчина. Это удар по самолюбию, а характер у Даниила тяжелый, он любит успех, всякий сбой его бесит.

– Муж не знал об измене, а вы как узнали? – подловил его Терехов.

– В ресторане их увидел, она и раскололась. Я не стал доносить Даниилу, крайним быть – худшее из зол, а учесть характер Даниила, то вообще желательно заболеть амнезией. От него и первая жена ушла…

– У Данилова до Марины была жена? – прикинулся Терехов, будто не знает. – Тоже нашла другого?

– Нет, она одна живет в деревне… э… не совсем одна, с его детьми. Просто Даню трудно выносить, а он еще объявил ей, что любит Марину. Видите, как бывает? Себе мы прощаем все, другим ничего.

– А почему вы решили, что он вернулся вчера ночью? И что именно Данилов убил свою жену? Вас же не было здесь.

– Она прервала наш разговор, когда он пришел второй раз. Марина так и сказала: «Данилов вернулся. Завтра позвоню». С утра я ждал звонка, работал, без Данилова у нас кругом завал. Марина не позвонила, поехал сюда, нашел ее мертвой… в крови.

– Простите, а как вы вошли? Здесь же особый замок.

– Я знаю код, мне его сказал Даниил не так давно, когда нужно было срочно привезти документ из той же папки, которую не могу найти. Тогда Марина ездила к тетке на три дня.

– М-да, жалко, молодая, красивая… А как найти мужчину, с которым у Марины был роман?

Шумаков лишь развел руками и отрицательно покачал головой – вот и весь его ответ. Вздохнув, Павел пошел к выходу, взявшись за дверную ручку, еще раз взглянул на картину с космическими глазами, указав на нее, сказал:

– Хорошая картина. Да, ничего не трогайте здесь, теперь все поиски будем вести мы, то есть делать обыск. Не обижайтесь, если вас обыщут, таковы правила.

– Я не подумал, – стушевался Шумаков.

Терехов спустился вниз, там паковали труп, обыск шел в других комнатах, он осматривал гостиную, переваривая беседу с Шумаковым. Снова темная история, снова из одного клубка и опять досталась его группе.

– Пал Игоревич… – вдруг возник рядом Вениамин. Его не было, он только что вошел. – Все сделано, записи у меня в кармане.

– А внешнее видеонаблюдение?

– Женька добывает, еще не вернулся. А вы с этим… который труп нашел, разговаривали?

– А то, – усмехнулся Павел и шепотом добавил: – Дам послушать. Дуй в кабинет и начинай обыск. Шумакова вытури, что-то ищет там, наверняка соврал мне про документ для работы. Будет выходить, требуй вывернуть карманы и показать сумку, не стесняйся, а будет возражать, пригрози ИВС. Работаем.

Будаев слегка опешил от предположения…

…Феликса, которое тот выдал скороговоркой, едва он переступил порог дома Данилова. Именно Спартак Маратович позвонил им, чтобы посмотрели повторный репортаж, причем не предупредил, о чем он, только намекнул, мол, наша тема. М-да, тема оказалась – ух! И вот они втроем сидели в креслах вокруг квадратного столика, на котором стояли чашки с чаем, но никто не сделал и глотка. После длинной речи Феликса Будаев долго думал, наконец, у него прорезался голос:

– Считаешь, Марину убил Шумаков?

– А кто ж еще? – фыркнул Вараксин. – У Данилова мотив весит с тонну, никто не спорит, но он был со мной или я с ним, неважно. Легли спать мы под утро. И что получается? А давайте вспомним неприятности, которые пошли косяком. Данилова кинули три раза с его продукцией, таких совпадений не бывает, это сговор. Потом украли пять миллионов с расчетного счета! На фоне нынешних событий, я полагаю, что вор Шумаков. Между прочим! Партнеров тоже он находил, которые кинули Даниила. Тот, кто легко идет на убийство, а он сам признается на видео про яд и как пытался подставить Полину, говорит об этом обыденно, будто о привычных вещах. Такой тип пойдет на любые преступления.

Данилов согласился, что такой вариант более чем возможен, вопрос упирался в доказательства, которых нет, а как говорит Вараксин, улики – это все. Феликс начал подводить доказательную базу, правда, пока только теоретически:

– Кто мог знать все тонкости работы твоей фирмы? А кто мог хитрым путем получить доступ к печати и сделать копию? Эмиль, конечно. Выжидал удобный момент, он настал, когда твоя Танюшка отпросилась на несколько дней. Смотрите, как ловко продумано: бухгалтер идет к выходу из здания, а Шумаков знал, что она выходит, знал, что спешит на поезд, значит, не вернется. В этот момент и снял сумму, чтобы подозрение пало на бухгалтершу. Тебя подвели бы к тому, что это при ней уплыли деньги, когда она еще была на рабочем месте, тем более женщина имеет доступ к электронной подписи.

– Логично, – признал Даниил.

– Все рассчитал. Десять минут туда-сюда по прошествии времени уже не играют роли. И те, кто видел бухгалтера, если дойдет до расследования, будут говорить примерное время, когда она ушла с работы, а не точно до минут, когда деньги улетели со счета. Понял? Но ты и твоя Танюшка не подняли панику, в этом Эмиль просчитался, наверняка его нервировало ваше молчание.

– И второй раз пытались проделать тот же трюк, – вспомнил Данилов, – когда Танюшка вернулась на работу. Но мы приняли меры, увести деньги не удалось.

Феликс сделал паузу, залпом выпил остывший чай, приложил указательный палец к переносице, давая понять, что сосредотачивается, и продолжил:

– Теперь парень, который стрелял в тебя… это белое пятно.

– Их было двое.

– У меня отличная память. Но стрелявший в тебя зафиксирован и на банкете. И это не случайность, он выполнил какую-то функцию. Отсюда следует, что двое из ларца напали на тебя по заданию. Кстати, мнения своего я не изменил, на парковке эти гангстеры действовали с глупостью дилетантов, но что он делал на банкете… даже не предполагаю. Может, караулил тебя, может, он подсунул яд… не знаю. И не побоялся, что ты узнаешь его.

Даниил, слушая Феликса, кивал, соглашаясь с ним, но после слов «это не случайно», замер, несколько секунд думал и напомнил:

– Он не подходил к нашему столу, я смотрел сто раз видео.

– Тем не менее, – развел руками Феликс. – Раз стрелок появился, а отрава предназначалась для тебя, следовательно, он как-то причастен. Но когда заменили стакан? Шапки невидимки у него нет… Официант менял минералку?

– Официант заменил при мне пустую бутылку, из второй я сделал всего пару глотков и, как видишь, жив.

– Ни в стакане, ни в бутылке яда не обнаружено. Ни миллиграмма. А яд был в стакане, но как и когда его кинули, кто заменил… Значит, шапка-невидимка есть. Ладно, сколь веревочка ни вейся, а петля своего героя всегда найдет.

В диалог вступил Будаев, до этого больше молчавший:

– Мне интересно, насколько Марина была завязана с Шумаковым.

На данный вопрос ответ готов у самого Даниила:

– Раз они так подробно обсуждали мою несостоявшуюся смерть, она была в сговоре с ним. Любопытно, кто готовил мне яд и кто кинул в стакан.

– Жаль, ты мало добился от нее признаний, – посетовал Будаев.

– Я ушел, потому что на грани был, боялся не сдержаться. Смотрит мне в глаза и лжет, я же видел и слышал, что она знала про яд.

– Поздно об этом сожалеть, – сказал Феликс. – Шумаков вряд ли с ней делился всеми планами и связями, но о покушении она знала, что следует из их диалога в кабинете. Знала, что следствие будут ориентировать на Полину в качестве отравительницы. Конечно, она сообщила Шумакову, что муж воскрес, мы просто рано уехали, не дождались часа, когда Марина позвонила ему. Он приехал, твоя жена показала ему порнофильм, созданный в твоем же кабинете, а это разоблачение, прямые улики против обоих. Но и улика против тебя, Даниил, поэтому пока мы не можем отдать Терехову видос из кабинета. Спартак Маратович, а что ваш следопыт говорит, ну, который сидит на хвосте Эмиля?

Будаев не обрадовал обоих:

– А чего ему торчать ночью, тем более в ливень? Он не может сутками за рулем сидеть, мои люди все задействованы, их не хватает на такое сложное дело. Короче, я дал и ему отбой до утра. Он только может на хвосте висеть, прослушку мы не установили.

– Марина могла сама поехать к нему, – подал идею Даниил.

И снова пауза заполнила этот уютный дом, в котором поселилась тревога, каждый искал выход из создавшегося положения, которое не ах. Впрочем, Феликс высказал общее впечатление:

– Никто не мог предположить такого поворота, никто. Самое подлое, что Шумаков убил Марину, я в этом уверен, но доказать пока не могу. Флешка, полагаю, у этого негодяя.

– Послушай, – с готовностью сказал Будаев, заерзав в кресле. – У нас две записи, видео из кабинета и аудио, когда Даниил разговаривал с женой. Шумаков не рискнет тащить запись следователю, он ведь знает, что у Данилова есть оригинал. А там саморазоблачение об отравлении. Можно, конечно, это кусок вырезать, оставить только любовные игры…

– И выиграть время, – назидательно поднял указательный палец Феликс. – Время, когда Эмиль может решить свои проблемы. Но и нам нужно это же время.

Только меня занимает сейчас не он, а тот, кто им манипулирует, кто шантажировал его. И что-то есть очень крутое за Шумаковым, заставившее его подчиниться и пойти на покушение и убийство.

– Мне кажется, если мы отнесем записи Терехову, это снимет подозрения с Даниила, – внес свое замечание Будаев.

– Каким образом? – не согласился Феликс, поставив в тупик Спартака Маратовича. – В записи только разоблачение жены и зама, что никак не снимает обвинения с Даниила. Мало того что занимались сексом, так еще и покушались на его жизнь, только по нелепой случайности погиб адвокат. Повторяю сто тысячный раз: записи – это мотив Даниила в обстоятельствах с убийством Марины. Как докажем, что он не приходил к себе домой второй раз? Никак. А то, что он там был, доказуемо. Пока выяснится, как на самом деле все случилось, много воды утечет, а Даниил будет это время сидеть? Главное: нет гарантии, что третье заинтересованное лицо или группа лиц не приложат усилия, чтобы ликвидировать его прямо в следственном изоляторе, и это реально, к сожалению.

– Я пас, ты прав, – сдался Будаев. – Лихо сработал Шумаков, повесив на Данилова убийство Марины. Думаю, он станет искать Даниила, у него другого выхода нет. И группа Терехова организует поиски, возможно, и шантажист. По тебе, Даниил, работает целая группа, я бы сказал, банда, а главарь Шумаков?

– Вы преувеличиваете его способности, – отрицательно покачал головой Феликс. – Мелковат Эмиль, разве что управляет двумя гангстерами. Его вынудили, значит, он тоже в подчинении. Вот те, кто его прессует, нам и нужны. Само собой, наши материалы мы передадим Терехову, но чуть позже.

– Феликс, у тебя есть план? – спросил Спартак Маратович.

Разумеется, Вараксин уже обдумал план и способы его реализации, боялся только одного: упустить нечто на первый взгляд неважное, которое способно потянуть за собой большие проблемы, но начал уверенно:

– Первое: взять под круглосуточное наблюдение Шумакова. Он обязательно будет что-то предпринимать, чтобы спасти свою шкуру, а шкура горит. Гадать не будем, что между ним и Мариной произошло на момент ее убийства, это не главное сейчас. Второе: не забываем, что теперь Данилова будут искать несколько групп, следовательно, нужно спрятать его. Здесь оставаться ему нельзя, как только Терехов выяснит, что есть этот дом, приедет сюда, с ордером могут собрать понятых и вскрыть дом. Спрятать Даниила – первостепенная задача.

Будаев вышел из правоохранительной системы, но не настолько хорошо осведомлен в тонкостях работы следствия по тяжким преступлениям. А потому без внутреннего сопротивления уступил роль первой скрипки Феликсу, предпочитая выполнять его команды, потому и спросил с готовностью:

– Сколько у нас времени, чтобы придумать, куда деть Даниила?

– Немного, – сказал Феликс. – Огнев отдаст акт уже завтра, а сегодня устно может сказать Терехову. Он сразу сравнит с теми пальчиками, что получены в день взрыва, даже в базе данных не надо копаться, искать идентичные. В розыск подадут завтра, послезавтра будут готовы распечатки физиономии Данилова, но это если Паша нажмет на кого надо, ведь система не слишком поворотлива… Нет! Нет, давайте на тягучие обстоятельства не будем рассчитывать, короче, времени у нас в обрез – два дня, максимум три. И помним, что Даниила ищет не только Терехов.

Предсказал Феликс верно, Огнев позвонил…

…на следующий день Терехову, как раз вся троица собралась в его кабинете, слушали доклад о результатах экспертизы по громкой связи. Прежде он обмолвился, что акта пока нет, но никаких сомнений быть не может, отпечатки, найденные в квартире Данилова, принадлежат ему, закончив:

– Паша, сто пудов Данилов приходил ночью к жене. А он ли прикончил свою цыпочку или кто другой, решать тебе и твоим пацанам. Ха-ха… Но я какой молодец! Ну, скажи, скажи!

– Молодец. А чужие отпечатки есть? – поинтересовался Павел.

– Конечно, – игриво ответил по телефону Огнев. – Самой хозяйки полно пальчиков, это естественно, другие есть, но старые. Шумакова есть свежак в кабинете, я его пальчики откатал на всякий пожарный. Этот дом мало кто посещал, такая большая квартира, а жили в ней всего два человека.

Переговорив, Павел положил трубку на стол, переплел пальцы рук, скосил глаза на Вениамина, потом на Женю, у которого был глубокомысленный вид. Поймав на себе взгляд Терехова, он произнес мечтательно:

– Я вот думаю, не начать ли мне писать сценарии. (Веня захихикал.) Не надо, Веник, эти твои хи-хи не в тему. Сюжеты сами ползут на экран, денег заработаю…

– Вот ты трепло, Сорняк, – смеялся Вениамин.

– М-да, история… – проговорил Павел. – Собственно, я нисколько не удивлен, наш Огнев первым догадался, что Данилов жив, поэтому требовал похвалы.

– А сейчас мы получили подтверждение, – посерьезнел Веня. – Он заслужил похвалу и не один раз.

– Зачем Данилову понадобилось взрывать себя и крутой внедорожник? – Женя состроил жалостливую мину. – Взял бы машинку подешевле, у него их куча, начиная от грузовых фур и кончая легковыми.

– Дешевая не стала бы такой убедительной, – заметил Павел.

И Вениамин внес свою лепту:

– Взорвал себя показательно, значит, придавили обстоятельства, о которых мы не знаем.

– Мы пока даже не предполагаем, что за обстоятельства заставили Данилова умереть, – сказал Павел. – Но знаем, что его пытались отравить, водичку выпил адвокат и умер. Данилов говорил мне, что на него однажды напали, он посчитал это случайностью, а Шумаков – покушением. Ну, да, если не знаешь, кто тебя прессует, вариант умереть на время – способ сохранить себе жизнь и попытаться разобраться.

– Но способ затратный, – сказал Женя.

– Подведем итоги?

А подводить-то по большому счету и нечего. Все трое задумались, точнее, двое из троих приуныли, а по Терехову никогда не понять, в каком он состоянии. Павел понимал, ребята привыкли к быстрым победам, их потому и закрепили негласно за ним, поручают самые сложные дела, потому что они асы. Классно! И вдруг одни наслоения: сначала отравление адвоката Пушкаря, но выясняется, что травили другого – крупного бизнесмена, который мямлил на встрече с Павлом, правды от него не добился. Чтобы уличить его в утаивании важных фактов, сначала следовало собрать улики, а Данилова взрывают, но вскоре Огнев понял, что взрыв на утесе инсценировка. Это немало, но заслуги группы нет. Теперь убийство, не инсценированное, а реальное. Шумаков, правая рука Данилова, обвинил своего патрона и, между прочим, друга (какая чудная деталь) в убийстве жены из-за ревности. Все это Павел перечислил, хотя ребята и так знали, но он впервые объединил три дела, склеенных между собой, как сиамские близнецы.

– Да, кажется, что ничего нет у нас, – подводил итог Терехов. – Это не так. У нас есть те, кто кинул Данилова, три темные лошадки. Мне обещали устроить встречу с женой Акулича, настоящей женой, первой. Но сейчас меня занимает Эмиль Шумаков… Как тебе он показался, Веня?

Вениамин парень основательный, никогда не спешит, вот и в данную минуту не спешил с ответом, уложил локти на стол, подумал и выдал точную характеристику всего одним словом:

– Показной.

Павел даже ударил ладонью о ладонь, иллюстрируя удовлетворение:

– А я никак не мог подобрать слов, чтобы его описать, ты же всего одним припечатал Шумакова. Верно, он какой-то показной, на публику работает.

– Ага, – закивал Вениамин, – как будто ничего вычурного не делает, но ведет себя демонстративно-позитивно.

– Позитивно… уточняющее слово, – одобрил Павел. – Именно позитив создает приятное впечатление, но! Легко обвинил работодателя в убийстве жены, хотя не видел, в этом есть нехорошая черта.

– Так экспертиза подтвердила, – возразил Женя.

– М-да, подтвердила, – произнес Павел задумчиво. – Поэтому будем искать Данилова. Запрос на его недвижимость я сделал, наверняка у него имеются места, где он залегает от трудов праведных. А у вас есть идеи, куда нам стоит заглянуть?

Идей не нашлось, ребята отрицательно покачали головой и уставились на Терехова с немым вопросом: дальше-то что?

– А какое звено самое слабое в этой истории? – задал вопрос тот. – Ладно не мучайтесь, это тот парень, на которого нам некто неизвестный указал, прислав фото из банкетного зала. Как там насчет восстановления его портрета?

– Алинка сделала его морду отчетливей, – сказал Вениамин. – Можно печатать ориентировку. Просила передать, что нашла интересный момент на банкете. Просит приехать, смотреть надо на мониторе с высоким разрешением. Она стала банкетной маньячкой, у нее на мониторе все время банкет.

– Она у тебя молодец, – заулыбался Павел, поднимаясь с места. – Едем, ребята смотреть, что там наша Дюймовочка насобирала. Да, еще… вы с оперативниками общаетесь, подумайте, кого посадить на хвост Шумакову.

– Но почему парень с банкета волнует вас? – недоумевал Женя. – Ну, прислали нам картинку, и что? Вдруг специально путают след?

– А вдруг он что-то знает и нам это подсказка? – парировал Веня.

Закрывая кабинет на ключ, Павел дал пояснения:

– Ты же знаешь мое главное правило, Евгений: проверять все.

Алина встретила их весело и с загадочной…

…улыбкой, Женя прозорливый, мгновенно раскусил ее:

– Дюймовочка приготовила бомбу, я правильно понял?

– Да! – крутанувшись в кресле, хвастливо заявила она. – Берите стулья, садитесь, моя бомба готова к просмотру.

Все трое расселись вокруг девушки, Алина нашла нужное видео, снова крутанулась в кресле, очутившись лицом к гостям, и зачастила:

– Решила я в замедленном темпе просмотреть всю вечеринку с разных камер. Там всего-то две, одна в зале, где столики для важных персон, вторая сам зал со сценой. Пал Игоревич, а я всегда думала, что важных персон сажают в первых рядах, но на банкете бонзы сидят на отшибе почему-то…

– Чтобы не дышали пылью большие люди нашего города, – опередил Терехова Женя-провокатор, – когда сцену начнет активно топтать табун кордебалета. Знаешь, какая пылища поднимается?

– Потому что второй зал на возвышении, – объяснил Терехов. – Там намного удобней: видно и сцену, и танцевальный пятачок, и столики в первом зале.

– Женька, ты как всегда… – фыркнула Алина, но не сказала, что именно «всегда». – И вот, Пал Игоревич, стала я просматривать танцы, но ничего такого как бы не увидела. А ближе к концу люди разошлись, перестали корчить из себя чопорных господ, потому что под градусами были и от души плясали. Но знаете, мне так понравилась жена Данилова, что как только она выходила танцевать на пятачок, я чаще за ней следила, она хорошо двигается. И знаете что?

– Что? – подался Терехов корпусом к ней.

– Сейчас покажу. Во время работы стробоскопа… Вспышки очень частые, но я подловила моменты. Смотрите.

Никто из троицы ничего потрясающего не увидел – мелькали силуэты, и все, даже прозорливый Женя выпятил нижнюю губу, вымолвив:

– Дюймовочка, скажи по секрету, что мы должны увидеть?

– Это я вам показала оригинал, чтобы вы поняли, какую работу я провернула, а то от вас похвалы не дождешься.

– Ой, да ладно, – ухмыльнулся Вениамин. – Уж тебя-то захвалили.

– Спокойно, – сказал Терехов. – Мы готовы к бомбе, Алина.

– Извольте. – И пальцы девушки запрыгали по клавиатуре. – Теперь из того же эпизода я покажу вам готовую картинку… Плиз!

Нельзя сказать, что картинка была четкой, но люди вполне узнаваемы, так что у двух молодых людей рты сами собой открылись, Терехов остался верен себе, правда, чуть-чуть приподнял брови. Алина была удовлетворена реакцией, повернувшись к монитору, сказала:

– Сейчас размер уменьшу, картинка станет четче… Ну как?

Терехов скрестил на груди руки и покивал, заметив:

– Ты, девчонка, внесла ценную лепту в наше дело.

– С ума сошли, – произнес Вениамин эмоционально, что ему не свойственно. – Народу полно, а они целуются взасос! Перепили и память отшибло?

– Веник, а ты много разглядел, когда Алина показала первый видос? – спросил Женя. – Стробоскоп работал, зрение не успевает рассмотреть людей на мониторе, а вживую просто ослепляет. На слепоту и рассчитывали.

– Наверно, их подогревало, что они на виду, – предположил Терехов. – Зачастую психопатов заводит опасность стать разоблаченными, выброс адреналина, кураж, хулиганство в своем роде.

– Зачем он лгал вам про любовника Даниловой? – задался вопросом Женя. – Все выходит наружу рано или поздно.

– Это защита себя, чтобы отвести подозрения, – сказал Веня.

– Верно, – поддержал его Терехов. – Ну что, поехали?

– Не спешите, – подняла свою ладошку Алина. – Есть еще кое-что, не знаю, насколько пригодится, но…

– Давай, давай, моя красавица! Показывай!

Еще один эпизод во втором зале. За столиком Марина одна, подходит Шумаков, что-то говорит ей, протягивает руку к вазе с фруктами. Явно что-то упало, но не видно, только жест Эмиля, он что-то подхватывает. Алина вернула кадр и запустила в замедленном темпе, а также увеличив картинку…

– Это же стакан Данилова! – озвучил Женя, что увидели все.

Следующий кадр: Шумаков его подхватывает, но стакан не виден, он держит его всеми пятью пальцами. Алина попутно пояснила:

– Пал Игоревич, больше я не нашла ни одного момента, когда кто-нибудь брал бы стакан или колдовал над ним. Только этот челик брал стакан руками и, заметьте, держал его сверху всей клешней секунд пять. Не заметила раньше, потому что он тоже стоит к камере спиной, рука появляется только на эти пять секунд. Видна только клешня, я даже не догадывалась, что он что-то держал. Но вот убирает руку… теперь мы видим стакан, который потом возьмет Данилов. Фух!

– Алина… – растроганно произнес Терехов. – Правильно говорят: мал золотник, да дорог.

– Знаете, сколько времени потратила, опять пришлось каждый кадр изучать, пока не заметила движения рук и пока не нашла, когда стакан виден. Съемка ведь сверху! Еще раз смотрите… Вот его реакция, когда от его руки что-то падает. Вот он что-то подхватывает со стола… Теперь держит, но стакан мы еще не видим, а вот… ставит… убирает руку… и теперь стоит стакан Данилова.

– За это время спокойно можно бросить яд, – подытожил Женя. – Пал Игоревич, пакуем Шумакова и колем его?

Терехов смотрел в монитор, потирая подбородок, а там кадр с увеличенным Шумаковым. Паузу нарушила Алина:

– А скоро вернется Данилов, нальет в этот стакан воды, прибежит адвокат и выпьет воду. Потом загнется. Но этот челик Шумаков такой из себя нормис…

– Что есть нормис? – осведомился Терехов, не отрывая пристального взгляда от монитора.

– Это нормальный, консервативный, – за Алину перевел сленг Викентий. – Когда мы едем к родителям, я прошу ее: не открывай ротик, не пугай народ.

– Правда? – улыбнулся Терехов. – А смотришь на нее, перед тобой принцесса из красивой сказки.

В это время вошел начальник Алины Левченко, длинный, худой, нескладный, с вечно спутанными волосами до плеч, поздоровался за руку с мужчинами:

– Всем привет! Ну, как дела? Помощь нужна?

– Нет, – сказал Павел. – Алина великолепно справилась, знаешь, просто неоценимую помощь оказала, прояснила преступление.

Левченко расплылся в улыбке, погладив по голове Алину:

– Наша Пикселина, она умница, мы ее все любим.

– Пикселина? – заострил внимание Женя и рассмеялся. – От слова «пиксель», что ли? Ну, мать, у тебя уже третья кликуха за твою короткую жизнь.

– Ага, она же крошка, – гладил ее по головке Левченко, словно папа родной, – маленькая, но удаленькая.

– Как смартфон Даниловой поживает? – спросил Терехов.

– Не взломали пока, – стал серьезным Левченко. – Думаешь, это легко? Почту, которую нашли в ноутбуке, мы вскрыли, там ничего нет полезного. Подобные дамочки в соцсетях шарятся, а соцсети в трубке. Ждите. Ваши задания выполнены? Вот и идите, Пикселина и так только с вами возится, а у нас много работы и без вас.

Конечно, никто не обиделся на Левченко, тем более после таких прекрасных результатов. В салоне автомобиля, пристегиваясь ремнем безопасности, Женя напомнил Терехову:

– Едем паковать Шумакова? Группу вызывать, а то вдруг отстреливаться начнет? Но сначала ордер нужно получить…

– Задерживать его пока не будем.

– Как?! – воскликнул Вениамин. – У нас же столько улик…

– У нас предположения, а не улики, – прервал его Павел.

– А связь с женой Данилова? – не унимался Веня.

– И что? – остудил его Терехов. – Ну, признается, мол, испугался признаться, что между ними роман вспыхнул, мы же сразу пришьем ему убийство, а он любил искренно и нежно жену друга и патрона. А что мы ему на основе видео инкриминируем? Ничего, это обидная правда. Он замешан, поэтому глаз не спускаем с него днем и ночью. И второе, нужны ориентировки на Данилова и парня, которого нам подсунул неизвестный доброжелатель. Это срочно.

– Сделаем, – пообещал Веня с заднего сиденья.

– Да, чуть не забыл, – вспомнил Павел. – Мы выпустили видеонаблюдение в ночь убийства из подъезда Даниловых и внешних камер, когда получим?

– Это не мы выпустили, а вы, – подколол его Женя. – Флешка у меня, но там многочасовая запись, найду все места, максимально приближенные ко времени, сделаю отдельные видосы и посмотрим.

– Когда? – коротко бросил Павел, заводя мотор.

– Как только, так и сразу, шеф! Мамой клянусь.

– Это плохой вариант, нет, нет и нет…

Феликс категорически отказался от предложения Данилова спрятаться у Зарубина, Будаев принялся убеждать, что место прекрасное. Поселок Луговое – окраина города, живут там только состоятельные люди, туда лишний раз не поедет полиция, у Зарубина хатка аж трехэтажная, если считать мансарду, короче, места много, но Феликс поднял руку:

– Остановитесь, уважаемый бывший начальник.

– Мы слушаем тебя, – сдался Спартак Маратович.

– Все верно, место отличное, – вроде бы согласился Феликс, но тоном возражения. – Есть одна маленькая деталь, Терехов обязательно выяснит, кто друзья или близкие знакомые Данилова. А это в первую очередь Зарубин. Приедет Паша к Зарубину, тем более знает его лично, а что если устроит там обыск, миллион раз извинившись? Погодите, как только Терехов узнает, что я работаю у Зарубина, поймет очень многое. Не годится, я сказал. И вообще, нужно спрятать его не в черте города, а за городом и подальше.

– Дом отдыха отпадает, – стал перечислять Будаев, – там полно народу и в это время, могут узнать Данилова. Моя квартира отпадает, внуки, дети, родители жены, у меня проходной двор. Твоя квартира мала и комнаты смежные, а жить неизвестно сколько придется. Снять жилье в деревне не выход, кругом соседи, телевизор смотрят исправно, в ящике могут показать физиономию, а Данилову придется ходить за продуктами… и здесь опасно. А твоя мать, Даниил, где сейчас?

– В Таиланде, – ответил тот. – Я отправил ее туда надолго.

– Может, в ее квартире поживет?

– Опасно, – возразил Феликс. – Если Терехов пропустит квартиру матери, а он не пропустит, то Шумаков или кто стоит над ним запросто вскроют, чтобы убедиться: там Даниил или нет.

Спартак Маратович в бессилии развел руками:

– Все варианты отверг, у самого-то есть идея, где перекантоваться ему?

– Есть, – сказал Феликс уверенно. – У жены. Первой.

– У Полины?! – Даниил даже отшатнулся, хоть и сидел в кресле. – Нет, мы с ней расстались очень плохо, я же тебе говорил. Это нереально.

– Расстались, хм, и что? – набычился Феликс. – Ты отец ее детей, прожили вы много лет. Не так давно встретился с ней, враждебности Полина к тебе не проявила, уже классно. Деревня далеко от города, в доме дети, но это твои дети, отца не сдадут. А в случае, если нагрянут с обыском, спрятаться там есть где, например в курятнике, хрен туда полезут наши достопочтимые органы. Колюсь, я ездил в деревню, присмотрелся к местности, домовладения стоят друг от друга на расстоянии, между ними заборы, а у Полины высокий забор, что нам на руку.

– Но Шумаков с сообщниками может и туда приехать, – возразил Будаев.

– Шумаков в курсе, как они расстались – враждебно, – нашлись контрдоводы у Феликса. – Меряет он людей по себе, а потому не допустит мысли, что Полина способна на благородный поступок.

– Она хорошая, но не согласится и права будет, – заявил Даниил, собрался что-то еще сказать, ему не дал Феликс:

– Попытка не пытка. Я еду к Полине сейчас же и постараюсь уговорить ее. А вы ждите вестей, сразу позвоню, как только будет результат.

Феликс рванул из города, доехал быстро, трасса была в основном свободной, а это значит, высшие силы помогают! Полина вышла на звонок, он представился:

– Меня зовут Феликс Вараксин, вот мой паспорт… (Она пробежала глазами по строчкам, уставилась на него с любопытством.) А это мое удостоверение, я начальник службы безопасности завода Зарубина, вы должны знать его.

– Знаю. А что ко мне вас привело?

– Я по поводу вашего мужа Даниила Данилова.

– Но у меня уже был следователь, я знаю, что его убили. Не могу сказать, кто именно убил, я никого не подозреваю, если вас это интересует.

– Нет, у меня другой интерес. Ваш муж… простите, бывший муж жив и в большой опасности. Мы инсценировали его смерть, так надо было, но обстоятельства резко ухудшились, я пытаюсь его спрятать. Вижу, вы не верите… Хорошо, сейчас позвоню. – Он достал смартфон, позвонил Будаеву, включил громкую связь. – Спартак Маратович, я уже на месте.

– Договорился? – спросил Будаев.

– Она не верит, дайте ему трубку.

Прошло всего ничего, Полина услышала голос Даниила:

– Полина, здравствуй.

– Привет, – растерянно произнесла она. – Все это странно…

– Ты можешь не соглашаться, тебя никто не может обязать. Все, что случилось, я заслужил, и ты ничего мне не должна. Я не собирался тебя беспокоить, пытался остановить Феликса, но он и слышать ничего не хотел.

– Ладно, поговорили и хватит, – сказал Феликс, забирая трубку у Полины. – Вы убедились? Может, впустите меня?

Полина была настолько потрясена, что и слов у нее не находилось, она молча отступила, пропуская незваного гостя во двор. Залаял пес, Феликс попятился. Хозяйка прикрикнула на него и загнала в вольер, обычно и за оградой собаки лают на незнакомцев, но пес послушно сел и провожал их взглядом, тихо рыча для острастки. Полина привела Феликса в просторную кухню предложила кофе-чаю, он отказался, сел за стол, на котором стояли фрукты и сладости:

– Спасибо, я не за этим приехал, проживу без чая.

Присела и Полина напротив, она немного пришла в себя:

– Я ничего не понимаю, что происходит?

– На жизнь Данилова покушались и не один раз, двое неизвестных напали на него прямо на парковке под домом. В Даниила стреляли, он увернулся, но получил ранение, правда, легкое. А во время вручения премий на банкете ему подсыпали яд в стакан, совершенно случайно эту воду выпил адвокат Пушкарь и умер в реанимации спустя час. У вас есть ноутбук? Принесите, наглядно покажу, как воду с ядом хотел выпить ваш бывший муж, но отдал стакан адвокату.

Любопытство свойственно каждому человеку, а тут история для обычного человека нереальная, Полина принесла ноутбук, посмотрела эпизод, Феликс продолжил рассказывать о перипетиях Данилова. Не скрыл ничего, однако не показал акт измены в кабинете после мнимой смерти бывшего мужа, но дал выборочно послушать аудиозаписи с диалогами Марины и Шумакова.

– Понимаете, Данилова ищут ребята из следственного комитета, потому что Шумаков обвинил его в убийстве жены. Мы не учли такой поворот, мы просто не могли предположить, что к утру кто-то застрелит ее. Но Даниил-то приходил к ней ночью, мы слушали их диалог в машине, запись есть, дам послушать. Я единственный свидетель, что он никуда не отлучался в ту ночь, но этого мало в таком деле. А Шумаков вызвал телевидение и лгал в камеру на всю страну, будто Даниил убил Марину, репортаж показали по телевидению. Тем не менее он был там, его свежие отпечатки обнаружены, а следствие в подобных случаях задерживает на пару месяцев подозреваемого в убийстве. Данилова могут в СИЗО убить, ведь помимо Шумакова, который тоже будет искать его, есть еще люди, заинтересованные в смерти вашего мужа… бывшего.

Полина пришла в себя после сногсшибательных новостей, но выговорила с трудом и вовсе без радостного подъема обиженной жены:

– Представляю, как ему сейчас, долетел-таки бумеранг: женщина, которую он сильно любил, предала его самым гнусным образом. А от меня чего вы хотите?

– Я хочу выяснить, кто эти люди, а также найти доказательства на того, кто действительно убил Марину, но для этого Даниил должен быть в безопасности.

– Вы знаете, кто убил его жену? – с сомнением спросила она.

– Шумаков. Я уверен в этом.

– Как! Они же… любовники.

– Шумакова шантажируют, он явно попал в цейтнот, поэтому украл пять миллионов. Не знаю, для какой цели, все это тоже предстоит доказать…

– Пять милли… ого!

Настал миг, от которого многое зависело. Феликс положил локти на стол, переплетя пальцы рук, корпусом подался к Полине и, чего никогда и ни при каких обстоятельствах не делал, стал просить:

– Пожалуйста, помогите нам, приютите Даниила у себя. Да, я знаю, как плохо он обошелся с вами, но и он знает и сильно раскаивается. Здесь его вряд ли станут искать, а если приедут, вы найдете, где спрятать, у вас вон сколько места.

Просьба застала ее врасплох, приютить бывшего мужа, который судился с ней после его же измены, чтобы отнять детей, это слишком.

– Знаете, сколько я слез пролила? Мне жить не хотелось, но со мной были дети и Машка в животе. А теперь вы просите помочь ему?

– И себе в том числе. Вы же слышали, как вас хотели сделать убийцей собственного мужа? Сейчас от вас зависит его жизнь, он ведь не чужой вам.

– Чужой, – резко бросила Полина, а в глазах ее сверкнул непримиримый огонь. – Уже чужой…

А Феликс надеялся… По всей вероятности, надеялся и Даниил, человек до последнего верит в положительный исход, включая пессимистов, как бы ни прикидывались они пофигистами и нытиками. Во всяком случае, так видел людей Феликс, а встречались ему не самые лучшие из представителей человеческой породы. В данную минуту он видел перед собой женщину, кстати, красивую и сильную, но очерствевшую, Данилов убил в ней то, что даже у прирожденных преступников неубиваемо, – надежду и веру. Осталось только извиниться:

– Простите, не предполагал я, что вам до сих пор так тяжко, поэтому осмелился приехать с просьбой помочь спасти Даниила. Не сердитесь, ладно? Пока буду ехать назад, подумаю, куда еще его можно спрятать. До свидания.

Феликс поднялся, встала с места и она, он пошел к выходу, Полина шла за ним, долг хозяйки проводить гостя, пусть и незваного, и нежданного. Когда он вышел из дома и шел по дорожке к воротам, она остановила его:

– Стойте!

Он медленно повернулся, боясь спугнуть робкую надежду, тем временем Полина к нему подошла и сказала:

– Я это сделаю не ради него, так и передайте. А ради детей, которые, может статься, в будущем не простят мне, если я сейчас поступлю иначе. И второе – ради себя, так как я наверняка первая попаду в список подозреваемых.

– Спасибо, Полина, – не скрывал радости Феликс, сжимая ее руку, которую поднес к губам и поцеловал. – Спасибо… Можете приехать завтра утром?

– Могу. Машу оставлю с соседкой, а мальчики в школе будут.

– Я встречу вас у въезда в город. Перед всей этой кутерьмой Даниил купил дом, сейчас находится там, пока о нем никто не знает, но узнают. Добраться к нему непросто, дорога путаная. А это моя карточка с контактами, будем созваниваться.

– Договорились.

Назад Феликс ехал в состоянии эйфории, как будто гора свалилась с плеч, хотя до этого еще далеко. В дом Даниила прибыл, когда свечерело, был удивлен, что и Спартак Маратович ждал его, ведь Феликс намеренно не стал сообщать о результате. Войдя в дом, плюхнувшись в кресло и вытянув скрещенные ноги, он улыбнулся и сказал:

– Полина согласилась, приедет завтра утром… (А радости и нет, вообще никакой реакции.) Эй, народ… что случилось?

Будаев набрал воздуха полную грудь, задержал, словно готовясь выдать тираду, да вдруг выдохнул. Пауза.

– Эй, что за траур? – опешил Феликс. – Еще кого-то грохнули?

– У нас проблема. Даниилу выехать проблематично.

Павла встретила моложавая и…

…энергичная женщина простецкого вида лет эдак под пятьдесят. Встреча состоялась в ее магазине «Овощи и фрукты», в крошечном кабинете. Валентина Юрьевна полновата, приветлива, с лукавыми маленькими глазами и громким голосом, видимо, привыкла командовать. Терехов уселся напротив за рабочим столом, она, потирая руки и улыбаясь, предположила:

– Следователю мое почтение. Что, заводите дело на моего бывшего? Ай, как я рада, тюрьма его давно заждалась.

Надо же так радоваться неприятностям бывшего мужа, впрочем, настрой Валентины Юрьевны ему на руку, невольно Павел тоже улыбнулся, признавшись:

– Вы прозорливы. Я приехал за вашей помощью.

Валентина Юрьевна с готовностью подалась к нему корпусом и с не меньшей готовностью, сощурив небольшие глазки, но с воодушевлением сказала:

– Спрашивайте. Все расскажу.

Редкое везение, обычно клещами нужно вытаскивать из свидетелей показания, а тут такая милая женщина.

– Мне бы хотелось узнать, что из себя представляет ваш бывший муж, а также его приятель Ильин Кирилл Юрьевич, ну и кто еще числится в его друзьях.

– Друзей у него нет, их не может быть, – начала она. – А знаете почему? С ним никто не хочет водить дружбу. Акулич редкая гнида, он прошел путь от шестерки на побегушках у главаря бандитской группировки, которая трясла магазины, требуя дань, до уважаемого бизнесмена. Предавал и сдавал своих друзей, партнеров, да просто знакомых задарма. И семью предал, наши дети, их двое, не желают видеть папочку, им стыдно. И я фамилию поменяла, девичью вернула, чтобы меня с ним рядом не ставили.

– Вы обижены на него? – легонько уличил ее Терехов.

– Да ни боже мой! – взметнула она кверху руками.

А дальше свою историю поведала, перемежая смехом, это притом, что жизнь ее не была медом. Вероятно, безрадостное прошлое, о котором она говорила легко сегодня, видится чужой и нелепой жизнью:

– Что вы! Я несколько раз порывалась сбежать, рожа его осточертела мне до… так не давал же, гад, уйти. Угрожал, что детей заберет и не подпустит к ним меня на пушечный выстрел. Пришлось терпеть. Ну, кто меня умной назовет? Детям тоже покоя от него не было, власть свою показывал, попрекал, но они выросли, уехали в институты подальше, а папочка им высылал деньги и пилил меня. Я тайком, как узница средневекового замка, готовилась к побегу. И вдруг на меня свалилось счастье, когда Бориска объявил, что женится на молодой и красивой, а меня вышвырнет на улицу. Да я сама туда побегу без тапок, босая. Но в то время я была уже подкована, вырвала у него при разводе этот магазин и еще один супермаркет, не сказать, что большой, но и не маленький. Пусть теперь молодая дура с ним мучается.

– А Ильин, кто он? Они оба кинули Данилова… э… вы наверняка знаете его сеть супермаркетов и гастрономов под названием «ДД».

– Пф, конечно, как не знать! Данилов известная личность.

Павел рассказал, как кинули ДД, Валентина перестала смеяться:

– Данилов, думаю, единственный, кто держит марку качества, сам производит, сам продает. Не все, конечно, но самое ходовое производит сам. Нет, есть и дешевые товары, они на отдельных полках у него. А еще он продукты с истекающим, а не истекшим сроком годности либо отдает в интернаты, либо спускает по цене почти себестоимости, лишь бы убытка избежать. А большинство типа моего бывшего перебивают дату изготовления, таким образом увеличивают срок годности и загоняют людям просрочку. Отравления случались, но эти негодяи выкручивались и злословили по поводу ДД. Так что не удивляюсь нисколько, что они его кинули, он успешный конкурент, оттягивает покупателей, а они ему не конкуренты, это злит, потому что зависть и жадность душат.

– И все же что скажете про Ильина? Кто из них лидер?

– Лидер? Конечно, Борька. Ильин туповатый, попал в струю в свое время и, наверное, сам не понял – как. А Борька нуждается в ушах, должен же кто-то внимать его подлым мыслям.

– Автомобиль Данилова взорвали…

– Правда?! Я не знала. Меня не было два месяца, у дочери родился ребенок, я поехала к ней, вместо меня здесь трудился мой брат. Какая жалость… Я про Данилова.

– А Савва знаком вам?

– Савва? Имя редкое… А как фамилия?

– Рогов. Савва Рогов.

– Знаю. Нет, лично не знакома, но видела, даже сталкивалась на мероприятиях, он точно меня не помнит. А что, почему о нем спросили?

– Он в компании кидальщиков.

– А Савва каким боком к этим проходимцам? Вот уж не думала… Он производит хорошее впечатление, симпатичный, умный, образованный, да у него даже лицо порядочного человека.

– Есть мнение, что кто-то из этих троих повздорил с Даниловым.

– И этот кто-то убил его, да?

– Мы просто проверяем всех, кто так или иначе соприкасался с Даниловым, тем более ссорился, а утверждать или кого-то подозревать, нужны веские основания. Как вы оцените, кто-нибудь из троих способен… устранить человека?

– Насчет Саввы сказать не могу, плохо его знаю, а эти двое… как вам сказать… Борька трус, да-да, хитрый и трус. А Ильин слишком туп, но не трус. Вдвоем они, если спелись, могут пойти на любую гадость, это гремучая смесь. И кстати! У моего бывшего засранца есть еще одна способность – уговаривать. А знаете, что такое умение уговорить?

– Предполагаю.

Она хитро прищурилась, отчего ее глазки, и так маленькие, стали щелочками, расплылась в улыбке и выдала свою трактовку:

– Вы предполагаете, думая про обычных людей, а Борька не обычный, он сверхгениальный, но что касается подлости. Улавливаете разницу? Так вот талант уговаривать у негодяя, это ненавязчиво, мягко подчинить себе, использовать человека на всю катушку, как задумал. А человек этот даже не заметит, как попался в капкан. Теперь представьте, как можно использовать эту способность скрытому негодяю, он же сама доброта, всем нравится. Вот что такое Боря Акулич.

Характеристика более чем, причем обоих. Удивительно, женщина выглядит простой, а выводы ее достойны психотерапевта, Павел решил польстить ей и расщедрился на комплимент:

– Вы отлично разбираетесь в людях, видимо, окончили психологический факультет.

– У меня только школа, я хорошо окончила ее, но встретила Борьку. Не хотела выходить замуж за него – и вышла, не хотела от него иметь детей – родила двоих, не хотела жить с ним, а прожила много лет, пока он сам… От депрессий меня спасало самообразование, я любопытная. Мои рассуждения – мой личный опыт.

Забавная женщина и очень позитивная. Ей часто звонили, наверняка по работе, она отменяла звонки, надо бы поторопиться, а у него еще пара вопросов, один он задал:

– Адвокат Данилова встречался с Акуличем, о чем они могли шептаться, не знаю, но хотелось бы знать, на какой почве сошлись.

– Без понятия, при мне они не общались. Пушкарь крутой, я из его конторы нанимала адвоката, когда разводилась.

– Он умер. По ошибке яд выпил, предназначенный другому.

– Боже мой! – приложила обе ладони к груди Валентина, подчеркивая искреннее изумление. – Яд выпил? Какая архаика… Но вы можете узнать о Пушкаре в его конторе, при нем никто рта не раскрыл бы, но раз умер…

– А Кинг?

– Что Кинг? Вы Королькова имеете в виду?

– Его, – кивнул Терехов.

– О, ну, это звезда недосягаемая.

– Но он курирует Акулича с Ильиным, а Савва его зять. Корольков их распекал недавно за самостоятельность. Но мой источник не конкретизировал, за что именно Кинг ругал вашего бывшего с Ильиным.

– Да что вы говорите! Вот это гадюшник… Знаете, что я вам посоветую? Берите за жабры моего бывшего, трясите, он сдаст всех. Ни на что не смотрите, Борька никому не пожалуется, и это хорошая грань трусливых подоноков.

– Действительно, почему бы и нет, – одобрил Павел совет. – Спасибо вам, вы мне помогли. Всего доброго.

– И вам удачи, обращайтесь, если что. Я всегда вам готова помочь упечь моего бывшего на длительный отдых в санаторий за колючей проволокой.

Еще вчера Спартак Маратович принес…

…плохие вести, за ночь не придумали, как их обойти, утром пришлось повторить Полине. Задержали террористов, это уже не редкость, причем совершенно случайно задержали, на окраине, в частном секторе. Женщина пожаловалась в полицию, рядом с ней мужчина лет тридцати пяти снял дом, мол, к нему приходят подозрительные люди, что-то приносят в пакетах, уходят пустыми. Недолго думая, полиция нагрянула в дом, а там вместо одного мужчины целых три, сидя на полу и попивая кофе, они раскладывали ингредиенты не для приготовления взрывчатки. Их взяли, но двое из них сбежали, даже Полина обалдела:

– Как бежали? Этого не может быть.

– Оказывается, может, – развел руками Будаев. – Этот случай станет теперь анекдотом, потому что они сбежали, как только очутились во дворе. Надо было в ФСБ сообщить, но полиция решила, что дело плевое. Полицейские пацаны зеленые и всего их четверо было, они же ехали к одному. Их повалили, а сами сиганули через ограду и через соседний двор сбежали, одного только и задержали.

– Не понимаю, а в чем проблема? Какое отношение имеют террористы к переезду Данилова? – озадачилась Полина.

– Прямое, – сказал Спартак Маратович. – Задержанный раскололся быстро, ориентировку ДПС и органам дали сначала на словах, приметы сказал их сообщник, а потом нашли их фото в интернете. А отношение такое: перекрыты все выезды из города, все тропинки, подключили военных. Оба преступника крайне опасны…

– И что? – все равно не понимала Полина.

На этот раз в диалог влился Феликс:

– Это значит, проверяют все транспортные средства, включая велосипеды… то есть велосипедистов. Шучу. Но у них не только распечатки портретов преступников, физиономию Даниила тоже держат в руках, его же ищет следком.

– И в розыске парень из банкетного зала, – дополнил Будаев.

Держалась Полина с достоинством, можно сказать, холодно, в сторону Данилова ни разу не посмотрела, лишь поздоровалась, когда вошла. Про себя Феликс отметил, что им обоим непросто будет сосуществовать на одних квадратных метрах, а подполье, может быть, продлится долго. Ну а Полина подключилась к поиску выхода и нашла его после недолгого раздумья:

– А если в багажнике перевезти?

– О… – застонал Будаев и вдруг засмеялся. – Вы не представляете, сколько народу в девяностых покинуло города в багажниках. Первое, что сделают на выезде, откроют багажное отделение.

Ничего лучше не придумал и сам Даниил:

– Есть парик, борода, усы…

Он осекся, потому что на него так выразительно посмотрел Будаев, что пропало желание воспользоваться старым приемом. Спартак Маратович подкрепил свой насмешливый взгляд и убедительными аргументами:

– Эти театральные атрибуты грубо выглядят, днем заметны будут издалека, а вечером тебе прямо в лицо фонариком посветят. Думаешь, не сообразят, что ты к бороде приклеен? Не обольщайся.

– А по бездорожью пешком пройти? – поступило второе предложение от Полины. – Я буду ждать в машине за городом.

– Этот вариант тоже учтен, – разочаровал Будаев. – Ловят террористов, которых в городе больше, чем накрыли в съемном доме. Эти двое путь к остальным, они опытные и более ценные, чем тот, что попался. Поэтому, как доложила разведка, просматривается все тепловизорами, включая бездорожье, мышь не проскочит, Данилов тем более, он ведь больше мышки. Ну, а когда его возьмут, не отделается фразой «за грибами вышел».

– Оставаться ему здесь тоже нельзя, надо из города убраться, – подключился Феликс. – У подозрительных, которые на заметке, проводят сейчас обыски. Вот покажется этот дом подозрительным, настучит кто-либо из соседей, дескать, пустовал домик, а теперь кто-то поселился, но не показывается никому, приезжают туда странные люди… мы то есть.

– Что же теперь делать? – спросила Полина.

Спросила без отношения, хотя это и есть ее отношение к Даниилу, никто ей не ответил, потому что все трое не знали, что делать. Феликс взял смартфон и позвонил, ответили ему сразу, он подскочил с кресла и зачем-то отошел к окну, хотя говорил громко:

– Здравствуйте, Георгий Глебович… Нам срочно нужно посоветоваться с вами… Нет, не по телефону. Вы не могли бы приехать?.. Это срочно… Ждем.

– Он знает этот адрес? – осведомился Даниил.

– Да, – сказал Феликс, возвращаясь на место. – Я был у него на заводе, проконтролировал установку видеонаблюдения, это моя работа. У нас примерно… сорок пять минут. Чаю можно попить, кофе или телик посмотреть.

– Я сварю кофе, – поднялся Даниил.

– Сиди уж, – встала и Полина. – Ты никогда не умел ни кофе варить, ни чай заваривать. Я сварю. Всем?

Мужчины кивнули, а Даниил вызвался проводить ее на кухню, показать, где и что стоит. Полина осмотрелась – сплошная пустота, как в магазине мебели, Даниил открыл один из настенных шкафов, там стоял пакет с кофе, турка и кофемолка, больше ничего. Она поинтересовалась:

– Вы что, только в ресторанах ели? Как будто здесь женской руки никогда не было. Чашки есть?

– Есть, вот они. – Он открыл еще один шкаф, там стоял чайный сервиз. – Марина никогда здесь не была, я купил недавно этот дом, документы сделаны, поэтому Феликс боится, что…

– Я в курсе, – прервала его Полина. – Феликс меня посвятил во все тонкости. Иди, я принесу кофе.

Даниил намеревался поговорить с ней, но она словно морской еж с длинными иголками, говорят, иголки у них ядовитые. Он пошел к выходу, но в дверях остановился, оглянулся и смотрел, как Полина с задумчивым видом держит в руках жужжащую кофемолку. Даниил вернулся к Полине. Чтобы у нее не нашлось места между его фразами вставить свое «веское» слово, заговорил быстро, чеканя слова:

– Запомни, я не трус. Меня не пугает арест, я даже смерти не боюсь, но очень хочу знать, кто и почему все это затеял. И очень хочу, чтобы сел Эмиль, вот поэтому! – поднял указательный палец к ее лицу. – Поэтому я пошел на авантюру.

– Все? – спросила Полина.

– Все.

– Я услышала, иди.

В сущности, зря он рассчитывал на понимание, его бывшая жена до сих пор обижена, оскорблена и требовать от нее другого отношения глупо. Будь жива Марина и умоляла бы его простить, он вышвырнул бы ее безжалостно. Так почему Полина должна иначе отнестись к нему? Даниил вернулся в гостиную, вскоре получил свою порцию кофе, как и все остальные, пили молча, потом Полина собрала чашки и унесла мыть.

Приехал Зарубин, человек-позитив, от его улыбки светлее стало, не говоря о настроении, оно поднялось. Он обрадовался Полине, оценил ее положительно, заверив, что выглядит она отлично. Ему объяснили, в чем загвоздка и почему понадобилась помощь, Георгий Глебович подпер щеку ладонью, думал, повторяя:

– Перевезти… перевезти… пере… А если в грузовую фуру его посадить и замаскировать ящиками?

– Нет гарантии, что не заставят вытаскивать ящики, – сказал Будаев. – Слишком важных персон ищут, шансов, что не станут выгружать ящики, мало. Смотря кто попадется, есть такие жесткие и дотошные ребята, что и в выхлопную трубу заглянут, но это правильно. Думаю, заставят выгрузить так, чтобы фура вся просматривалась. Террористы в городе, ячейка тоже, понимаете важность поимки?

– Угу, – кивнул Зарубин, соглашаясь. – И Даня в розыске, мне уже звонил один приятель, спрашивал, правда ли, что Данилов преступник, видел на заборе стройки листовку с его фотографией! Разнесет теперь… Вот скажите, почему так: мне не попалась листовка, а он увидел, м?

Ему ответили молчанием, да и не смотрел на него никто, кроме Полины, она была рада встрече с ним, а он забубнил:

– Перевезти… перевезти… Н-да, Даня у нас большой мальчик, в чемодан не поместится. А в ящик? Хм, конечно, тоже вскроют. Ящик?.. А если в гробу?

На лицах сомнения читались ярче яркого, Будаев вообще скособочил скептическую рожицу, видя реакцию, Георгий Глебович подскочил, руки в карманы брюк сунул и принялся убеждать, словно профессор на лекции:

– Вы зря носами крутите, зря. В девяностых мой папа перевозил своего друга, первостатейного бандита, но в приличном костюме, как раз в гробу. Этого негодяя объявили в розыск, портреты расклеили, а ему в аэропорт надо было, за границу решил бежать, фальшивый паспорт и билет на руках имел. Этот финт мой папа, конечно, придумал, он большой авантюрист. Вряд ли в гроб сунут нос менты или военные, особенно, если по правде обставить: дорого, красиво, торжественно. М?

Пауза. Предложение, можно сказать, радикальное, однако своего мнения никто не решался высказать, и вдруг Полина поддержала Зарубина:

– А это идея. Мы ничего лучше не придумаем. Феликс, как я поняла, вы тут главный, так командуйте.

– У вас лучше получается, – бросил он ей комплимент. – Но так и быть, я же кашу заварил. Итак, что нам нужно для… вторых похорон?

– Моих похорон, к счастью, еще не было, – заметил Даниил.

– Нам нужен… – взял внимание на себя Зарубин, – катафалк. Желательно крутой марки, я знаю, есть мерседес, вот его и взять в аренду.

– Не проблема, – сказал Будаев. – Мой хороший знакомый заведует ритуальными услугами. У него можно все взять в аренду.

– Он нарисует нам сопроводительные документы? – спросил Феликс, который знал, где можно лопухнуться.

– Не мне об этом говорить, – смутился Будаев, – я все же на страже закона стою, хоть и частник. Сейчас время наступило, когда купить можно абсолютно все.

– Нужен гроб дорогой, самый престижный, – стал перечислять Зарубин. – Дорогая атрибутика работает психологически, не заподозрят в мошенничестве. Ну, какой дурак потратит кучу денег на фальшивые похороны?

– Я могу взять детей для убедительности, – предложила Полина. – Младшим ничего не скажем, а Сашке можно доверять, он их будет контролировать.

– Полина! – воскликнул Зарубин. – Ты мне нравишься.

– Вы мне тоже, – улыбнулась она.

– Спартак, поезжайте к приятелю, – взял на себя роль распорядителя Зарубин. – А вы, моя красавица, едете со мной, я подберу вам траурный и сногсшибательный костюм. Остальные ждут нас.

Часть восьмая

Другая жизнь

Павел, Вениамин и Женя смотрели видеонарезки в ночь убийства Марины Даниловой, само собой, с остановками, Терехов прокомментировал первые кадры:

– Этот мужчина? В шляпе?

– Да, он, – подтвердил Сорин. – Кстати, других тут нет.

– Дождь нам не в помощь, мужчину невозможно идентифицировать.

– Это с камеры внешнего наблюдения, – пояснил Женя, именно он отбирал эпизоды. – Вот он в подъезде. Посмотрите на время, прошло совсем ничего.

– Вижу, – ответил Павел. – Но не вижу, что это Данилов.

– И я не вижу, и Веник не видит, и никто не увидит. Но это он, просто хорошо позаботился, чтобы скрыть лицо. Одна шляпа чего стоит, ведь он труп как-никак, про камеры знает и замаскировался.

– Слышал, уже есть программы, которые распознают лица в масках, по скулам, – сказал Павел. – Вениамин, поинтересуйся у Алины.

– По-моему, это пока сказки, но спрошу, – пообещал тот. – Давай, Сорняк, дальше показывай.

– Больше никто в подъезд не заходил, – продолжил Женя. – Так… Это Шляпа лифте. На этажах нет камер видеонаблюдения, только на первом, направленная на вход, вторая в лифте, я все отсмотрел, как по приговору суда.

– Ближе к делу, – потребовал Павел.

– Тут проходит время, когда он был в квартире, поэтому временной отрезок вырезан. А вот он же в лифте едет вниз и… выходит из подъезда.

– Посмотрите, как торопится, – обратил их внимание Веня.

– Да, и на улице торопится, – подтвердил Сорин. – Но спешит не после убийства, нет-нет. Данилов из квартиры ушел, когда его жена была жива. Сейчас докажу… Минутку… Вот. Как вам?

На мониторе из подъезда выходит женщина, лица не прячет. Сначала она открывает зонт, Вениамин узнал ее:

– Так это ж убитая.

– Вот именно, – ухмыльнулся Женя. – Могу показать, как она едет в лифте, но там ничего такого, честно. Главное, узнаваема. Но это не все!

– Неужели? – улыбнулся Павел. – Мы сгораем от любопытства.

– Я честно отсмотрел все пустые паузы и чуть не сдох от скуки…

– Ты повторяешься, уже это говорил, – поддел его Вениамин.

– Надо же напомнить, какой объем работы у меня был, с которым я справился успешно, – остался невозмутимым Женя. – И вот вам… На сей раз покажу и лифт.

В подъезд входит Марина, складывает зонт, потом едет в лифте и рыдает горько, истерично. Вышла она из лифта на своем этаже.

– А Данилов появится? – не терпелось узнать Вениамину.

– Представь, нет, – разочаровал его Сорин.

Тут оживился Терехов, остановил Женю, припомнив:

– Стоп, стоп! Шумаков заявил журналистке на камеру, что Данилов вернулся и убил жену. Он говорил, будто разговаривал с Мариной по телефону, и она сказала, что Данилов вернулся… Женя, ты точно все просмотрел?

– Обижаете, Пал Игоревич. Не знаю, может, у Данилова шапка-невидимка есть, но клянусь, больше чел в шляпе и длинной хламиде, в котором мы подозреваем Данилова, не появлялся. А другой чел в шарфе вошел в подъезд и вышел из лифта на этаже, на котором находится квартира Данилова.

– В таком случае, Шумаков солгал, – сделал вывод Терехов. – А это уже интересно. Смотрим дальше. Показывай чела в шарфе.

В подъезд входит мужчина в бейсболке, надвинутой на глаза, в плаще темно-серого цвета с ярко выраженными потеками от воды, на его шее намотан шарф, закрывающий половину лица вместе с носом, ну, а верхнюю часть лица закрыл козырек бейсболки. Следующие кадры из лифта, когда мужчина вышел, Вениамин поинтересовался:

– А ты откуда взял, что он на этаже Данилова вышел? В типовых домах, даже уровня люкс, все этажи одинаковые, стены одной краской покрашены.

Женя загадочно улыбнулся, вернул видеозапись немного назад, как раз мужчина выходил из лифта, остановил и показал остро отточенным карандашом маленькое пятно на стене. При приближении кадра пятно оказалось стикером, одно слово читалось достаточно четко «Внимание!», дальше написано неразборчиво.

– А сейчас смотрим выход другого персонажа, – сказал Женя, меняя картинку. Теперь вышел предположительно Данилов. – Та же самая наклейка.

– Кажется, номер телефона написан и что-то еще… – старался понять Вениамин. – Нет, слишком мелко.

– Я пытался разобраться в фотошопе, у меня не получилось, – признался Женя. – Только понял, что предлагается какая-то услуга.

– Пф! – фыркнул Вениамин. – Раз это предложение услуг, то такие стикеры на всех этажах наклеили.

– Не спорю, – согласился Женя. – Но, Веник, обрати внимание, наклейка надорвана. Она не может быть надорванной одинаково на всех этажах. Или я не прав? Много не думай, это вредно. Итак, второй чел и есть убийца жены Данилова. Иначе зачем ему так тщательно прятать свою физию? Ну, Данилов понятно, почему прятал, он же покойник. Первый сто пудов Данилов, он рослый, а второй мельче. Я проверял по приметам, когда они выходили, есть отметины в лифте, по ним рост определить – как нечего делать.

– Да никто и не спорит, что Данилов был у Марины, – наконец сказал Павел. – Отпечатки оставил. Интересно, куда ходила его жена поздней ночью, к тому же в дождь, ведь на парковку она не заходила, а машина у нее есть, лифт спускается на парковку. Куда отправилась и почему пешком?

– Она же выпила, – сказал Вениамин. – Даже если одну бутылку шампанского приговорила – это круто, а умирать эта дама явно не собиралась. И вряд ли шла пешком, не царское это занятие. Такси вызвала.

– Кстати, о птичках! – оживился Павел. – Поскольку наш Женя сильно перетрудился, изучая пустые кадры, займись, Веня, фирмами вызова такси. Время мы знаем, номер телефона Марины имеем…

– У нее два номера, – напомнил тот. – Все понял, сделаю.

Павел уставился в монитор, проговорив задумчиво:

– Очень нужно знать, куда она… хорошо, если убитая ездила, а не ходила. А ты, Женька, просто молодчина, ночь убийства расшифровал. Тебе положен пирожок.

– Давайте, – протянул тот ладонь к нему.

– У меня его нет.

Казалось, Терехов видел на мониторе нечто занимательное, что поглотило его полностью, на самом деле анализировал ставшие известными предположения, факты, версии… С последним пунктом проблемы, так как четких и убедительных версий ни одной не было. Что тут и к чему, кто и чего добивался, что за мотивы… пока неясно. Тем временем довольный собой Женя разглагольствовал:

– Нет, скажите, Пал Игоревич, сколько интересного может рассказать простая, примитивная, плохого качества камера видеонаблюдения. Фактически дрова, но сколько мы выяснили, благодаря этим дровам. Что жену Данилова убил другой, а не Данилов, полагаю, второй чел… Нет, я уверен, второй. Только двое заходил в подъезд в ночь убийства, из лифта выходили на одном этаже…

– Между прочим, это клевета, – промямлил Терехов.

– Вы о чем, Пал Игоревич? – поинтересовался Вениамин.

Терехов вышел из задумчивости и наконец отвел глаза от монитора, он сформулировал мысли и готов был делиться ими с ребятами:

– Обнаружив труп, Шумаков вызвал не только полицию, но и телевидение, сделал довольно серьезное заявление, точнее, во всеуслышание обвинил в убийстве Данилова. А это клевета. Он намеренно ввел в заблуждение следствие и горожан. Мы же сейчас увидели другой расклад. Зачем он это сделал? Выходит, Шумаков знал, что здесь произошло, и защищал того, кто убил Марину.

– А Шумаков не может быть убийцей? – внес версию Веня.

– Как показывает практика, все возможно, даже невозможное, – философски заявил Павел. – Допустим, это Шумаков… и он же первый очутился на месте преступления, оклеветал своего патрона, говорят, они еще и друзья. С Мариной на банкете целовался – мама не горюй, такой кураж у них был, я скажу… Но какие мотивы у него?

– А если убитая знала его темную сторону? – подсказал Женя.

– Отсюда вопрос: что за отношения у всех троих были? Мы ничего не знаем, кроме того, что Шумаков и Марина целовались на банкете, но это еще не повод. М-да, ребята, пока все наши предположения недоказуемы. Нам нужен Данилов, он способен прояснить ситуацию. Его надо достать хоть из-под земли. Что там с его недвижимостью? Он ведь где-то залег на дно, о котором мало кто знает, такие люди обычно имеют не одну квартиру, дом, дачу.

Вениамину нечем было порадовать его:

– Обещают выдать справку, она еще не готова.

– Не знаешь, как чиновников троллить? Сурово пообещай проблемы за помехи следствию. Так, ориентировки распространили, мне обещали не пропустить ни одной машины, ни собаки, ни мышки, ни букашки…

– Если только он уже не слинял из города до собак и букашек. – И Женя вздохнул с сожалением.

– Не слинял, – заверил Павел. – Как только мы предположили, что Данилов жив, я заказал листовки с его портретом. Их не вывешивали, чтобы не спугнуть клиента, а раздали в руки полицейским и на постах. На сегодня все свободны, я хотел сказать, разбегаемся по заданиям.

Переодевшись, Полина пришла в гостиную и…

…застряла прямо на пороге, испуганная одобрительными возгласами. Так ведь было на что посмотреть: шикарное черное платье с драпировкой на талии, обтягивающее аппетитные формы, доставало до щиколоток; рукава со сборками на плечах, плотно облегавшие руки, смотрелись притягательно, а шляпа с широкими полями и вуалью сверху добавила в траурный стиль шарма. Ну, никак не крестьянка стояла, а роковая леди, правда, декольте несколько лишнее в скорбном случае, но все вместе смотрелось эффектно. Георгий Глебович Зарубин не удержался, почти пропел:

– Ах, где мои тридцать лет…

– Вы смеетесь? – нахмурив брови и поставив руки на пояс, рассердилась Полина, ее смутили возгласы. – Я в этом наряде похожа на ворону.

– Ты себя недооцениваешь, – подошел к ней Зарубин. – Разве не слышала, как отреагировали мужчины? Полина, ты прекрасна, как герцогиня, честное слово.

– Жаль, что не как королева, – осталась равнодушной к комплиментам она. – Так что, едем?

– Катафалк не приехал, – ответил он. – Ждем. Феликс будет ехать за вами на твоей машине, а вернется в катафалке. Присоединяйся к нам, Полина.

– Спасибо, но я пойду во двор, там мои дети.

Полина ушла, а Георгий Глебович упал на диван, закинул руки за голову и, улыбаясь, мечтательно произнес:

– Какая женщина… с изюминкой! С характером. Сильная личность.

И покосился на Даниила, но тот, казалось не слышал его, он сосредоточенно смотрел перед собой, скрестив на груди руки, однако все слышал, чай не глухой. Феликс, наблюдавший за обоими, хихикнул и поддержал тему:

– Видимо, вы, Георгий Глебович, были ловеласом.

– О, еще каким! – воскликнул тот, снова покосившись на Даниила. – Я не прошел бы мимо Полины… Одели ее, и заиграла она всеми гранями. М-да… Однако каюсь, моя любовь к женскому полу испортила мне жизнь. Жена узнала, ушла с дочерью, еще подумал: ну и ладно. А через полгодика понял, что я квадратный дурак, только вот вернул ее много лет спустя, благодаря Феликсу и его следственной группе.

– Первый раз слышу, что дурак бывает квадратным, – рассмеялся Феликс. – Обычно он круглый.

– А я был квадратным, потому что квадрат с острыми углами и с острыми гранями всех травмирует. Я испортил себе жизнь и злился, психовал, на всех бросался, но позже смирился с собой, понял, что жизнь прекрасна во всех ее видах.

Во время диалога Будаев разговаривал по телефону, специально отошел, чтобы никому не мешать. Переговорив, он вернулся на свое место, чтобы поставить всех известность и, возможно, обсудить последние детали:

– Катафалк едет, как заказывал Георгий Глебович, «мерседес».

– Потому что люди инстинктивно предпочитают не связываться с богатыми, – объяснил Зарубин. – Зачем проблемы наживать?

– В катафалке мои ребята, – сказал Будаев, – их трое, водитель и двое типа рабочих для антуража. Эти двое еще и на тот случай, если нужно будет оказать помощь. У меня остались связи, вдруг обнаружат, что везут опасного преступника, тогда попытаемся решить проблему, если, конечно, получится.

Только он закончил, раздался еще звонок, Будаев поднес трубку, выслушал и, не отключая телефон, сообщил всем:

– Шумаков провел ночь в ресторане… – И в трубку: – Как, ты сказал, ресторан называется? Я не расслышал… Ага, «Каприччо». А кто хозяин?.. Савва Рогов?

– Спросите, – встрял Феликс, – работает ли ночью ресторан? Некоторые работают круглосуточно, а какие-то по часам.

– Вопрос слышал?.. Всю ночь? То есть круглосуточно?

– Да включите громкую связь, – потребовал Феликс.

– Точно! – стукнул себя по лбу Будаев и включил громкую связь.

– Слушай, парень, это Феликс. Что там можно делать до утра?

– Понятия не имею, – ответил «хвост», приставленный к Шумакову. – Но вышел он утром в восемь и через центральный выход.

– Пьяный?

– Я бы не сказал… Шумаков сел в свою машину и поехал домой, зашел в подъезд. Ну, может, немного выпил, не берусь судить, шел как вполне трезвый. Да, забыл сказать. Шумаков до ресторана был в кальянной «Ситара» примерно с час, может, чуть больше.

– Дождись смены. Наблюдение продолжаем.

Будаев положил свой телефон на столик, в то время как Зарубин развеселился:

– У нас шпионский триллер.

Феликс был занят другими мыслями, но на реплику отреагировал:

– Было бы смешно, если б не было так грустно. А грустное в этом триллере – смерти, предательство, воровство, подлость близких людей. Хм… что же там делал всю ночь наш лучший друг и соратник? Что там может быть, а, Спартак Маратович? Вы же работали омоновцем, ездили на задержания по шалманам.

– Вот именно по шалманам, – произнес тот. – А харчевня «Каприччо» исключительно элитарное заведение. Что может задержать там клиента? Ну, если он постоянный и напился, а никого рядом нет, его могут уложить спать на диванчике в коридоре… Не знаю, я же давно в органах не служу, в современном мире все что угодно из запрещенки может быть, то есть подпольно.

– Вы там бывали?

– Нет, что ты! У меня столько денег никогда не было.

Все это время молчавший, слегка загримированный Феликсом под труп, подал голос и Данилов:

– Я был в этом ресторане. Есть намного дешевле и с кухней намного вкусней, раскрученный и расфуфыренный кабак. По своей воле я в «Каприччо» не пойду, туда ходят из-за престижа, показать свою состоятельность. По-моему, я от кого-то слышал, там что-то подпольное, может, бордель. Но где все это находится, правда или нет, не скажу, потому что не интересовался.

Вошла Полина с новостью:

– Господа хорошие, катафалк подан.

Павел опустил смартфон и крикнул:

– Тамара!

– Что такое? – Она появилась из спальни с сыном на руках.

– Как перевести слово «каприччо»? Это что-то музыкальное?

– И музыкальное, – ответила она. – Основной перевод – каприз, прихоть. А в музыкальной пьесе это свободная форма со сменой настроений, фантазия, музыкальный каприз. Это слово употребляли и в живописи.

– Спасибо. – Павел снова поднес трубку к уху. – Итак, пробыл в ресторане всю ночь… А что он там делал?.. В следующий раз надо зайти за ним… М, заходил? И?.. Может, там два зала, поэтому его не было в первом… Так надо выяснить, посидеть, кофе попить, понаблюдать… Сколько-сколько?.. Ты не ошибся, это кофе столько стоит?.. М-да, серьезный ресторан… Естественно, за ним нужно вести круглосуточное наблюдение. Сейчас он где?.. Опять приехал в «Каприччо»? Красиво живет… Нет, сам не ходи, попрошу Женю сходить туда на разведку.

Переговорив, Павел поднялся из кресла, подошел к окну, а на улице темно, он никак не привыкнет, что и осень закончилась.

– Тимофей, ко мне! – крикнул. Мальчик прибежал незамедлительно. – На нашей с тобой совести Грета, ее пора прогулять. Одевайся.

Услышав свое имя, Грета, собака породы английский кокер-спаниель черного цвета, примчалась из другой комнаты. Тима покривился, выдавая нежелание прогуливать собаку, и заговорил просительной интонацией:

– Папа, а можно я…

– Нельзя.

– Но ты не знаешь, что я хочу попросить.

– Знаю. Ты не хочешь прогуляться по свежему воздуху, который тебе необходим, а хочешь за комп. Поэтому младший подчиняется старшему, то есть мне. Иди в прихожую одеваться.

– Никакой жизни, – вздохнул Тимофей.

Вошедшая Тамара, но уже без ребенка на руках, рассмеялась:

– Тимочка, милый, где ты это слышал?

– Бабушка так говорит, когда спорит с папой, она его часто ругает.

Тамаре нравился этот мальчик, постоянно смешивший ее, она подошла ближе, чмокнула его в лоб и потрепала за щечки.

– Значит, папа заслужил, бабушка папина мама, а мама всегда хочет сыну только хорошего.

– Что же тут хорошего, когда тебя ругают? – пожал он плечами, рассмешив Тамару своим серьезным личиком.

– Тимофей! – раздалось из прихожей.

– Беги, мой хороший. – И легонько подтолкнула его к прихожей.

Павел тоже не любил пустые прогулки, так что Тимофея он прекрасно понимал, но Грета без прогулок не может, приходится выгуливать всех, себя в том числе. Собака бегала со скоростью торпеды, за ней и Тима, потом он удирал от нее, она нагоняла мальчика. Скучно ужасно, но Тамара велела перед ужином прогуливаться, после ужина никого не заставишь. И вдруг позвонил Вениамин:

– Пал Игоревич, таксиста, возившего Марину, нашли!

– Ну, ну, ну… – обрадовался Павел, а ведь он так редко поддается эмоциям. – Выяснил, куда она ездила?

– Конечно! Таксист привез ее к дому Шумакова. Марина просила его подождать, вошла в подъезд, где он и живет, Шумаков, конечно.

– А откуда водитель такси знает, что в том подъезде живет тот, кто нас интересует?

– Пал Игоревич, ну вы и даете. Он возил меня туда.

– А, тогда ладно. Что было потом?

– Она вышла из подъезда одна, села в такси, была очень расстроенной. Он привез ее назад… и все.

– Отлично. Еще одна ложь нашего подшефного, он ведь сказал, что Марина ему звонила, а она приезжала. Что же произошло между ними?

– Мы узнаем, если он сам расскажет. Паковать пора этого хитрого лиса, я готов хоть сейчас…

– Подождем, не хватает некоторых звеньев. Мы до сих пор не знаем мотива и у кого он, не любовь же до гроба, в самом деле.

– Да за ложные показания уже можно брать, а там расколется.

– Мне хочется посмотреть, что он будет делать дальше. Либо сам участник той ночи, либо кого-то покрывает, не исключен и третий вариант. Не переживай, друг мой, с него глаз не спускают, никуда не денется. До завтра. Тима, Грета, домой!

Тимофей помчался со всех ног к подъезду, за ним наперегонки бежала Грета, у обоих свой кровный интерес: у него комп, у нее миска.

Ах, какое дивное утро, за ночь город…

…преобразился, первое дыхание зимы обсыпало инеем все-все, нет ни одной детали не облепленной инеем, слепящей белизной и сиянием под солнцем жгло глаза. Валентина в хорошем настроении, напевая, приехала в поселок Луговое, здесь у ее бывшего домишко сиротский, как и у всех здешних обитателей. Она остановила машину впритык к воротам гаража, предусмотрев, что живущие в этом особнячке могут в горячий момент ее визита быстро-быстро слинять, ибо приехала она сюда не с добрыми намерениями. Валентина позвонила, по домофону спросил женский голос?

– Кто?

– Бывшая жена, открывай.

Пауза, видно, Борькина продажная девка побежала докладывать ему. Что ж, Валентина готова ждать хоть до вечера, утро-то замечательное, первый морозец прихватил все поверхности инеем, так ведь давно пора. Она с удовольствием вдыхала загородный воздух, прохаживалась в норковом полушубке, который надела специально, на улице не холодно, но муж никогда не покупал ей дорогих вещей, надо же показать счастливую жизнь без него. Однако щелкнул замок, кованая дверь приоткрылась, Валентина вошла, здесь она прожила несколько лет и знала, куда ей идти. В доме ее никто не встретил, она ухмыльнулась:

– Говнюки. – И закричала зычным голосом: – Борька! Ты где?

– Здесь, – выглянул он со второго этажа. – Поднимайся.

Раздеваться не стала, ведь на ней норка, а потому Валентина взлетела наверх, как лань. Встретил ее бывший в махровом халате, в котором выглядел непрезентабельно, и это в десять утра, он показал, куда идти. Лоджию превратили еще в одну комнату, по ее мнению, зря. Акулич уселся за стол, она плюхнулась напротив, уложила локоть на столешницу и постукивала пальцами с маникюром, глядя на него зверски.

– Извини за вид, Валя, – сказал он беспечно, наслаждаясь ее злостью, – я спал, ночь выдалась бурная, сама знаешь, жена молодая…

– Господи хе-хе-хе-хе… – рассмеялась издевательски она. – Кому ты это говоришь, дешевый бахвал? Уж я-то знаю, на что ты способен, точнее, НЕ способен. У меня мало времени.

– Ты очень изменилась, стала грубой торговкой овощной лавки.

– Нет, я просто освободилась от твоей рожи, твоего гнета и твоей наглости с хамством. Так, а теперь хочу…

Однако пришла с подносом жена Анжела в пеньюаре, поставила на стол, а там стояли чашки, тосты на тарелке, мед и варенье в розетках, сыр и сливочное масло. Она наклонилась к мужу, изобразив на лице преданность с любовью, они чмокнули друг друга в губы, Анжела выпрямилась и сказала гостье, улыбнувшись:

– Угощайтесь.

– Пошла вон, – бросила ей Валентина беззлобно. – Я сюда приехала не чаи гонять, к тому же боюсь, еще отравите.

– Бобик! – фальшиво ахнуло «неземное» создание, захлопав фальшивыми ресницами. – В нашем доме меня оскорбляют…

– Пасть закрыла и пошла вон! – рявкнула Валентина. – Если не хочешь посчитать ступеньки лестницы своей тощей задницей.

Анжела мудро приняла решение ретироваться. Мало сказать, что бывший обалдел от такой наглости, у него и слов-то не находилось, Валентина не преминула подлить масла в огонь:

– Фу, как она целует твою противную, сальную харю? Это ж надо так любить деньги.

– Чего приперлась? – огрызнулся Акулич, опомнившись.

– Скажу… Ты что, скотина, натворил? Не перебивай! – И ладонью как хлопнет по столу, он аж вздрогнул. – Какого черта ко мне приходил следователь, да не какой-то там, а из следственного комитета, который тяжкие преступления раскрывает? Не перебивай, змей! Я всю жизнь промучилась, живя с тобой, миллион раз мне было стыдно, что у меня такое ничтожество, как ты, но я терпела. А знаешь почему? Потому что росли дети, ради них я и терпела твое безобразное рыло с манерами быдла с помойки. И сейчас я приехала в этот дом только ради детей. Ты куда влез, гад?

– Что за тон! Так хабалки разговаривают. Никуда я не влез…

– Не бреши! – снова бахнула она ладонью по столу. – Просто так следователи не ходят к бывшим женам. Говори! Я постараюсь договориться с ним, чтоб огласки не было, если, конечно, вина твоя не уголовная, в этом случае пусть сухари тебе носит твоя тощая глиста.

Акулич хотел бросить бывшей резкое слово, остроумное и ядовитое, однако он книжек не читал, словарный запас имел скудный, а с утра еще и мозг тормозил. Не найдя ничего подходящего, он отвернул свое круглое лицо к окну. А Валентина не унималась, на каждое его движение у нее тирада готова:

– Чего рожу-то воротишь? Я ж знаю, сколько пакостей ты наделал людям, не понимаю, как тебя еще не пришили. Это потому, что народ у нас добрый. И законопослушный. Борька, не о себе думай, а о наших детях, как им жить с папашей-уголовником, как в глаза людям смотреть, как карьеру строить и семейную жизнь. У дочери внук родился, сын еще не женился, хорошую девочку встретил, не из богатых, но порядочных людей, не то, что ты… Все перегадишь им?

– Хватит лепить хрень всякую! – вырвалось слово острое у бывшего мужа. – Дети! Дети! Да твои дети бегают ко мне за баблом! А ты не знала, да? Ха-ха-ха…

И осекся, так как смотрела Валентина на него словно на дегенерата, когда Акулич свой дурацкий смех в себе задавил, она добила его цинизмом:

– А ты хотел в сторонке остаться? Отдыхай от этой мысли. Я их посылаю к тебе, обязан им помогать. Мне ты должен, вот и выплачивай долги детям. За то, что пил кровь мою литрами, будешь содержать детей до гробовой доски, твоей, разумеется. И не заговаривай зубы мне, сейчас о тебе речь. Борька, чую нутром, тебя посадят… Борька, слышь, тюрьма тебе светит, сядешь с вурдалаком Ильиным…

– Что ты мелешь, какая тюрьма! – заерзал он. – Каркает, каркает… дура! Это все твои больные фантазии.

– Ладно, не хочешь говорить мне, иди сам к следаку по фамилии Терехов и повинись. Но чтобы никаких проблем от тебя не было!

На этом Валентина резко встала, запахнула полушубок и напоследок предупредила, грозя пальцем с красным маникюром:

– Если твои делишки бросят тень на наших детей, я тебя удавлю вместе с твоей шваброй на пару.

И вихрем рванула к выходу, распахнула дверь, а там… Анжела.

– Подслушиваешь, засранка? Хм! – Она оттолкнула жену бывшего мужа, и к лестнице двинулась, произнесла на прощанье: – Друг друга вы оба стоите. Господи, спасибо тебе, что дал мне свободу от этого…

И сбежала вниз. Анжела вошла в комнату отдыха – так теперь назвали бывшую охранку, указав на дверь обеими руками, произнесла потерянно, обращаясь к мужу, сидевшему в задумчивости:

– Бобик, что это было?

– Отстань, – только и сказал он.

С превеликим удовольствием отстала – ушла в свою комнату, где включила музыку и занялась оттачиванием фигуры на коврике, мечтая, что встретит если не принца, то бизнесмена хотя бы чуть-чуть покруче карлика Боба и, главное, моложе.

Даниил думал, что проспал…

…все на свете, вчера еще долго не мог перестроиться на безопасную волну, вспоминал подробно перипетии, загнавшие его в гроб почти в прямом смысле, переживал все заново, анализировал. Стыдно вспомнить путешествие в гробу. Но ведь патруль остановил, да Полина выручила, такой рев устроила над Даниилом – сам чуть не разрыдался, еще и малышка помогла. Но после треволнений устал настолько, что, когда голова коснулась подушки, почувствовал наконец безопасность и провалился в темноту. И вот проснулся. Вспомнил, что находится в гостях, подскочил, умылся и вышел в гостиную, где никого не было, кроме Никиты, который делал уроки. Мальчик обрадовался ему, подскочил, обнял отца:

– Папа! Я так рад, что ты вернулся. Ты насовсем, да?

– Никитка, задушишь, – рассмеялся Даниил, отстранил мальчика, потом обнял. – А где все? Где мама? Саша?

– Брат в школе, мама утепляет птичий двор, ну, там, где они спят.

– А Маша где?

– Вон она, – указал Никита на лестницу, – проснулась соня.

Наверху стояла Маша в пижаме, одной рукой держа зайца из плюша, который волочился по полу, второй протирала кулачком глаза и, кажется, собиралась поплакать, но повода не было. Даниил поднялся по лестнице, протянул руки:

– Маша, иди ко мне…

Она что-то капризно буркнула и отошла, хныкая, на помощь пришел Никита, взял на руки девочку и спустился с отцом вниз, объясняя:

– Папа, не обращай внимания, Машка всегда ноет по утрам. А потом целый день смеется.

– Может, у нее что-то болит, поэтому ноет?

– У нее вредность главная болезнь.

– А! – И девочка ударила брата по плечу.

– Ну вот, тащи Машку, ее зайца, она еще и дерется, – жаловался Никита.

– Давай я понесу ее, – предложил Даниил.

– Маша, пойдешь к папе?

– Нет, – ответила она, мотая головой. – Я к чужим не хожу.

Никита принялся одевать сестру, в это время вошла Полина, в которой сложно было узнать вчерашнюю роковую femme chic: платок на голове завязан а-ля Одарка из хутора позапрошлого века, свитер, джинсы, мутоновый жилет, в вязаных носках из грубой шерсти, обувь сняла в прихожей. Поздоровавшись, она кинулась к Маше, младший ребенок баловень и любимчик.

– А что мы такие сердитые? – лепетала Полина, помогая одеть девочку. – Моя крошечка не выспалась? Даниил, ты завтракал?

– Нет, – отозвался он. – Я бы сначала чаю попил.

– Ну, идем на кухню, заодно покажу, что где лежит, вчера не до того было. – Она подхватила на руки Машу и пошла первой. – Мы ранние пташки, не до гостей нам, работы полно. Сам будешь управляться с завтраком, но только разогревать.

– Да я обычно бутерброды по утрам…

– Да? – изумилась Полина, она-то полноценные завтраки ему готовила, но это было в другой жизни. – Ну и приготовишь сам, а не захочешь, на плите найдешь.

Чай налит, Маше подали кашку, ложку в руку сунули, Никита позавтракал раньше и теперь руководил сестрой, явно копируя старшего брата. Полина мыла посуду, Даниил пил чай и поинтересовался:

– Маша не ходит в садик?

– Она там часто болеет, поэтому держу ее дома. Да и зачем? Я ведь тоже в основном дома, а Маша умеет занять себя без садика, она сама себе приятная. Но когда надо, баба Люба присматривает за детьми. Тебе повезло, она поехала к сыну погостить, но сколько пробудет, не знаю. Может, неделю, а может, и месяц, как обидится на родню, так сразу домой едет.

– Сашка не хочет со мной общаться, уходит, когда обращаюсь к нему.

– Правда? – Но в ее тоне не слышно было и доли удивления. – Ничем не могу помочь. Не думаешь, что его отношение твоя заслуга?

Она задала вопрос деликатно, вовсе не желая его ранить, то есть упрека в интонациях не слышалось, но напоминание малоприятно в данной ситуации. Даниил ничего лучше не нашел, как подыскать удобоваримое оправдание:

– У родителей могут быть разные ситуации, а дети…

– …имеют право на свое понимание, на свою оценку, – закончила Полина, перебив его. – Они же действуют на подсознательном уровне, родители для них неразрывно связаны, если кто-то разрывает эту связь, дети отторгают его. Это правило, но бывают исключения. Саша взял на себя ответственность главы в доме, он растет настоящим мужиком, вот кому-то повезет.

– Про меня тоже так говорили, но, как видишь, тебе не повезло.

– Почему же? – Полина повернулась к нему с улыбкой. – Все, что ни делается, к лучшему. Я ни от кого не завишу, это большое достижение, никто не пилит меня, настроение свое не срывает на мне, ограничения сама себе устанавливаю. Я не одна, у меня дети, которые приносят радость каждый день, а когда устаю, они дают мне возможность отдохнуть, помогают, даже Машка шепотом разговаривает и не шалит. У меня уютный, удобный дом, не богатый, но у нас все есть, я сама его достроила, а за домом участок. Есть собственная фирма без названия, она приносит прибыль, конечно, не такую, как у тебя, но нам хватает, а люди благодарят за качество, когда покупают моих птичек. Скажи, где тут место твоим словам «не повезло»?

Умыла. Толстый намек Даниил понял и проглотил: без него Полина на вершине счастья. Однако заслужил, сожалеть поздно, он бы вернул все назад, но машины времени еще не изобрели. Никита выпил чай и побежал в свою комнату, малышка закричала ему вслед:

– Ника! А Машу забрать?

– А Маша будет доедать завтрак, – сказала мама.

– М! – надулась девочка, запыхтела.

Но это не все, не дождавшись реакции мамы и дяди, Маша поставила локоток на стол, лбом уперлась в свою ладошку и застонала. Невольно Даниил хихикнул, а Полина, видимо, привыкла к подобным представлениям, не растаяла:

– Артистка, концерт позже устроишь. Быстро взяла ложку и доела… (Маша пальчиками другой руки небрежно отодвинула ложку.) Это еще что? Сейчас Маша пойдет в угол и будет думать, почему она там стоит. (Маша, все еще подпирая лоб ладошкой, пальчиками придвинула ложку, выдержала паузу и взяла.) Вот и умница… Кто-то звонит. Пойду посмотрю.

– Показалось, – прислушиваясь, произнес Даниил. – Да, звонят.

– Иди в гардеробную.

– А Машу одну оставим?

– Она посидит минуту без нас, кушать будет, да, Машенька? Иди. В случае чего, прыгай в окно, потом налево, там сарай. В нем спрячешься.

А приехал Феликс, к тому же с новостями, потому энергично вошел в дом и позвал Даниила, после чего попросил Полину принести ноутбук, если есть.

– У нас все есть, – бросила она, убегая.

– Вы счастливый человек, – крикнул ей вдогонку Феликс. – Некоторые имеют все, но считают, у них многого не хватает. О, Даниил! Привет. Как спалось?

Данилов поздоровался с ним за руку, искренно радуясь его появлению, тем более Феликс, судя по его бодрому настроению, приехал с хорошими вестями. Тот отметил про себя, что узнику идет улыбка, она у него доброжелательная и искренняя, а то как сыч был. Полина принесла ноутбук, поставив на стол, ушла на кухню, ведь там артистка Маша мучает тарелку с ложкой. Тем временем Феликс запустил ноутбук, вставил флешку и пояснил:

– Вчера вечером кое-что было… Если ты помнишь, я видак поставил и в бухгалтерию? Результат есть. Эх, если б ты не был таким занудой, поставили бы и в твоей квартире и знали бы, что произошло в ночь убийства Марины, иногда щепетильность вредна. Короче, пацаны Будаева записали вчера еще одно кино… Чего стоишь? Садись и готовься к просмотру.

Сам Феликс встал за спиной Данилова.

* * *

Бухгалтерия, рабочий день закончился, за окнами темно, столы и места пустые, кроме одного – Татьяны Прохоровны. У нее собственный «кабинет» имеется прямо в экономическом отделе, между прочим, с окном! Кабинет огорожен стенами из органического стекла с раздвижной дверью, просторный, а не клетушка, там стоит большой сейф и пара маленьких, у стены шкафы, стол Татьяны Прохоровны у окна. Есть шторы, но хозяйка кабинета почти никогда не закрывает их, считает, неприлично прятаться от подчиненных. Кстати, каждое рабочее место отделено органическим стеклом, это больше психологический прием, дает возможность абстрагироваться от постоянного гула и сосредоточиться. Некоторые работники тонировали свои «норки», чтобы не жить, как в аквариуме. В общем, каждый устраивается по своему вкусу в данных условиях, приносят всякие вещицы, фото в рамках, вазочки, детские игрушки.

Танюшка одна, сидит себе женщина, копается в бумагах, которых целые стопки. А как же компьютер? Есть и комп, Танюшка неплохо управляется с ним, но бумажка с печатью и подписью – это гарантия, что она не пропадет, не исчезнет в одно мгновение с диска. И в эту тишину врывается Шумаков, отодвигает дверь, заставив вздрогнуть Татьяну Прохоровну:

– Господи! Как вы меня напугали, Эмиль Романович!

– Простите, уважаемая, Татьяна Прохоровна, – расплылся он в улыбке. – Но дело срочное, необходимо сейчас перевести вот эту сумму на этот счет.

Танюшка с виду проста, как лапоть, взяла лист, изучала, наверное, каждую запятую, взглянула поверх очков на Эмиля и задала вполне логичный вопрос:

– А почему мы должны перечислить эту сумму на этот счет?

– Но вы же видите название фирмы?

– Название я вижу, как и номер счета, банк и т. д. Но вы не ответили, почему мы должны перечислить такую… хо-хо… кругленькую сумму?

– А… – протянул и рассмеялся Эмиль, мол, запамятовал. – Это наш долг. Деньги срочно понадобились Данилову, когда он делал заказ новой рекламы…

– На миллион триста семьдесят тысяч?!

– А что вас так удивляет? Цены растут бешеными темпами. А это новый дизайн логотипа, баннеров наружной рекламы, пакетов, упаковок и прочих мелочей, сюда входит стоимость изготовления в нужном количестве, оформление грузовых машин. Это не вся сумма, позже остаток перечислим.

– Еще и остаток?!

– Вы же помните наш объем, сколько у нас больших и маленьких городов? А еще планируем в селах разместить точки.

Надо видеть выражение ее лица и взгляд поверх очков, наверное, так смотрит удав на пока еще живой обед. И голос прозвучал тихо, как на охоте:

– Почему я об этом не знаю?

– А мне откуда знать, почему вас не предупредил Данилов? Может, не успел или забыл, он ведь был чем-то озабочен. Но сейчас фирма напомнила о себе. Когда Даниил принял дизайн, ему поверили на слово и начали работать в долг, а теперь нужны материалы для изготовления…

– Значит, так, – оборвала его Танюшка. – Я не буду оплачивать то, о чем понятия не имею. Предоставьте мне договор с фирмой и подписью Данилова.

– Так надо ехать за пятьсот километров. И вы забываете, Татьяна Прохоровна, что до вступления в наследство фирма под моим руководством, а я исполняю волю нашего хозяина.

Она вышла из-за стола и, убирая в шкаф папки с документами, категоричным тоном выставила ему свой план:

– Меня не волнует, под чьим руководством фирма сейчас, меня волнуют деньги, которые я должна отправить неизвестно кому. Собирайте совет, привозите макеты с эскизами, обсудите вашу проблему, получите разрешение, предоставите все документы с собрания и договоры, я переведу деньги. А еще лучше подождем наследников, вдруг им не понравится новая реклама.

– Вы понимаете, что мы должны работать…

– А кто мешает? Поработаем со старой рекламой, у нас обстоятельства особые – убит глава и хозяин. До свидания, Эмиль Романович.

Она взяла свою сумку, в которую наверняка поместится все содержимое шкафа с документами, повесила ее на руку, проверила все замки на шкафах и сейфах с ящиками и вышла из кабинета.

Оставшись один, Эмиль присел, провел дрожащей ладонью, по лицу, на котором появилась маска отчаяния и злобы, его движения стали суетливыми, он нервничал. Внезапно Шумаков замер, так прошла секунда, вторая, третья… он уставился в противоположную стену, словно пытаясь прочитать там некую запись…

* * *

– Ищет камеры видеонаблюдения, – вычислил Феликс.

– Я не заказывал новой рекламы, – сказал Даниил. – И подобных долгов у меня никогда не было, только в банках брал деньги. Странно, что он обратился с просьбой к Танюшке перечислить нехилую сумму.

– Ничего странного, он считает себя умнее. На вид она простая бабка деревенского типа, доверчивая и наивная, которую легко обмануть. Так думают все мошенники, попадая на подобных людей, тем более обаятельные, умеющие забалтывать, в глаза пыль пустить и свободные от комплексов морали.

– Да, он именно такой, – согласился Даниил. – Сейчас вспоминаю, сколько я пропускал сигналов, исходящих от него, отмахивался от мелочей, а они вон куда вывели.

– Однако подгорает у него серьезно, отсюда ошибки делает одну за другой. Шумаков был в твоей квартире той ночью, знает про запись в кабинете, как она сделана, естественно, догадался. Поэтому искал и в бухгалтерии камеру. Не нашел. Смотри, по ящикам рыщет… Короче, Марину убил он, только как это доказать?

– Не пойму, зачем ему лишняя жертва? – недоумевал Даниил.

– У преступника своя логика, в эту логику вписывается убийство твоей жены. Она свидетель, знала его потайную сторону, о чем-то догадалась. Есть и второй мотив, равнозначный первому – перевел стрелки на тебя. Для верности вызвал телевидение, заявил публично, что ты убил жену. А следы свои оставил в квартире, поэтому прибежал туда и якобы обнаружил труп. Вишь, как сработала у него кнопка самосохранения, сообразил, что привлекут, и пошел ва-банк. Но это не все, есть еще один мотив рискнуть, выступив открыто. Заявление во всеуслышание создает общественное мнение, сильная штука из набора манипуляций. Знаешь, как тебя склоняют в интернете… ммм… тебе лучше не знать.

– Но все скоро выяснится, – сказала Полина, она вернулась с малышкой на руках и слушала. – Репутация Даниила восстановится, он вернется в свою стихию, а со временем эта история забудется.

– Конечно, жизнь наладится, – невесело произнес Феликс. – Но не забудется, какая-нибудь гнида напомнит при случае.

– Почему так пессимистично? – заметил Даниил.

– Потому что справедливость не всегда торжествует, поверьте моему опыту, ребята. Нет, смотри, какой нервный твой сподвижник…

На мониторе Шумаков остановился перед сейфом (спиной к камере), поставив руки на пояс, и так стоял перед ним, словно ждал, что заветная дверца с двойным кодом сама собой откроется. Полина удивилась:

– Даниил, а у тебя разве не закрывают бухгалтерию? Странно мне это, ведь там финансовые документы, наличные деньги в сейфах лежат.

– Самому странно, – растерялся он. – Ах, вон в чем дело…

И рассмеялся, потому что вбежала Танюшка, вся такая заполошная и запыхавшаяся, увидела Шумакова:

– Ой, вы еще не ушли? А я вспомнила, что не заперла отдел. Старой стала, на пенсию пора, а до нее далеко еще… Извините, Эмиль Романович, но прошу на выход, а то чуть не заперла здесь вас нечаянно.

Он вышел, Татьяна Прохоровна вслед ему ухмыльнулась, а Даниил снова рассмеялся, объяснив свою реакцию:

– Танюшка ничего не забыла, память у нее феноменальная, специально ушла, а потом вернулась, чтобы застать с поличным Эмиля.

– Неразумно, – не разделил его мнения Феликс. – Шумакова переклинило, он в состоянии, когда плохо отдает себе отчет в своих поступках, поэтому опасен и мог убить. А теперь слушай, что еще удалось выяснить. Он регулярно посещает ту кальянную «Ситара» и… но это лично мое предположение… думаю, употребляет нечто из запрещенных веществ, поэтому такой дерганый. Позавчера и вчера, то есть два дня подряд Шумаков посещал сначала кальянную, потом ресторан, в котором торчал всю ночь. Сегодня вышел в восемь утра с каким-то мужиком, они разошлись по своим машинам и разъехались. А этого пацана узнаешь?

Феликс положил на стол фотографию молодого человека вполуоборот, затем вторую в профиль, третью – в отдалении и почти во весь рост. Даниил взял в руки снимки, отпечатанные на принтере, качество удовлетворительное, парня узнал сразу:

– Это тот самый, который стрелял в меня на парковке.

– Не ошибся? Точно?

– Неужели думаешь, я могу его забыть? Где засняли его?

– Обслуживающий персонал в кальянной. Ребята Будаева пришли туда в качестве клиентов и сфоткали. Мы сравнили, вроде похож на парня из банкетного зала, которого ты узнал.

Даниил некоторое время перебирал снимки, словно сам засомневался, но доказательный аргумент нашелся без труда:

– Никогда я не был в кальянной, да и не курил никогда. Значит, Шумаков туда заходит, а там работает мотоциклист, стрелявший в меня… Какие тут еще нужны подтверждения?

Вместо слов Феликс покивал, собирая снимки, Даниилу показалось, новости исчерпаны, сейчас он уедет, что огорчало. Наедине с Полиной он чувствовал себя неловко, смертельно обидел ее, а она спасает его и особо не показывает своего отношения, только немного холодно держится.

– Чего приуныл? – толкнул его в плечо Феликс.

– Да так, – смутился Даниил, ведь нехорошо погружаться в себя, когда рядом те, кто тебе помогает выжить. – Хочется, чтобы это дурное приключение поскорее закончилось.

– Закончится, это будет быстрее, чем ты думаешь, – пообещал Феликс. – Не смотри так недоверчиво, я серьезно. Итак, настало время главной новости. В ресторане «Каприччо» подпольное казино, деятельность незаконная, бизнес теневой, но с игорным бизнесом пусть разбираются те, кому за это зарплату платят. Именно там проводит ночи Шумаков, он завсегдатай, ты все понял?

Усадив Машу за детский столик, где для ребенка множество занятий приготовлено, Полина присоединилась к компании мужчин, взяв руки вязание, а начала с вопроса:

– Он игрок? Это может многое объяснить.

– Что именно? – пожал плечами Данилов. – Информация о казино как-то повлияет на мою ситуацию?

Тут уж рот открыл Феликс, не ожидал такой дремучести от солидного бизнесмена, который по идее должен просаживать за игорным столом кругленькие суммы и гордиться этим:

– Ты не знаешь, что такое игромания?

– Ну, мания, и что? – не унимался Данилов. – Мало ли, у кого какая мания. У меня, например, была страсть создать крупный бизнес, и я сделал его, приложив все силы и знания. У кого-то мания преследования – это болезнь, а кто-то книги читает запоем, тоже…

– Даниил, – прервал его Феликс, тараща глаза на нечто из среды эльфов. – Ты серьезно не знаешь, как устроен этот вид спорта за бабки? Как подсаживают на иглу в игорном бизнесе, применяя тактику выигрыш-проигрыш?

– Знал, что всем известно, опосредованно, в подробности не вдавался. А зачем мне было знать подноготную? Я ставил перед собой глобальные цели, они отнимали время и силы, казино и связанные с ним понты меня не привлекали.

– Ну ты даешь. Игромания не просто увлечение, это становится проблемой многих и многих людей. Если Шумаков проигрывает, а он проигрывает, я в этом не сомневаюсь, и влезает в долги, чтобы отыграться, то именно тут может крыться наживка, на которую его поймали. В казино мастера затягивать петлю, заставляя играть, дают выиграть пару раз, наверняка и в долг дают, и выпивкой с закуской угостят, и посоветуют, как лучше проиграть себя.

– Даниил, ты действительно не понимаешь, что такое заядлый игрок? – изумилась Полина. – Это жуткая страсть, выжигающая до дна, неизлечимая болезнь, съедающая изнутри. Люди проигрывают состояния, жилье, бизнес, а остановиться не могут, в прошлые века стрелялись, обанкротившись, а в наш век убивают, чтобы расплатиться с долгами, сделанными в казино.

От восторга Феликс ударил одну ладонь о другую и указал обеими руками на Полину, воскликнув:

– Вот! Лучшая характеристика игромании с краткой исторической и медицинской справкой.

Даниил повернулся к Полине и с подозрением осведомился:

– А ты откуда столько знаешь про игроманию?

– Хм, – усмехнулась она, не отвлекаясь от вязания. – Я выучила все буквы, а еще умею телевизор включать, а еще компьютер у меня есть. Я перечислила тебе все мои источники информации.

– М-да, я безнадежно отстал, – вздохнул Даниил. – Телевизор смотрю редко, только новости, книжки читать некогда, в интернете торчу лишь по делам.

– У тебя все впереди, целая жизнь, – успокоила его она.

– Надеюсь.

Феликс их не слушал, в уме он проворачивал свои источники информации, попутно анализировал, кстати, не первый и не второй раз, надеясь отыскать новые нюансы. Обидно, но ничего не находил, а потому поделился тем, что есть:

– То, что у Шумакова проблемы, сомнений не вызывает, поэтому и убил Марину. Поверьте, убить не так просто, как кажется. Что-то его сильно тряхнуло… Я все думал, неужели ему не хватило пяти миллионов, которые он украл? Не верится… Что-то еще есть. Но почему Терехов до сих пор не задержал его.

– А что, уже должен? – спросил Даниил.

– По идее, да. Он быстро ориентируется.

– Тогда знает меньше, чем мы, – предположил Данилов.

– Не думаю. У него больше возможностей, объем ресурсов огромный, все службы пашут, это и криминалисты, и судмедэксперты, и оперативники, и баллисты, и айтишники, даже хакеры, если возникает потребность. Терехов много уже знает, но у него нет наших материалов, значит, тоже в ступоре. Иначе наш Эмиль давно отдыхал бы там, где ему место – на нарах. Но я скоро подброшу Терехову то, чего у него точно нет.

– Ты же говорил, тебе нужно время выиграть, чтобы добраться до того, кого боится Шумаков.

– Моя главная задача – твою жизнь сохранить, если надо, то и защитить. Остальное попутно, из профессионального любопытства, поэтому и хочу добраться до того чела, который через Шумакова подбирался к тебе. Но мы сделали все, что в наших силах.

Данная версия не впервые прозвучала из его уст – про теневого участника, Даниилу она казалась нереальной, ибо в жизни все замешано гораздо проще. Опустила вязание и Полина, она тоже услышала главную мысль и переводила глаза с Феликса на Даниила и обратно, поскольку оба молчали, сама заговорила:

– Погодите, мужики, я не поняла. Эмиль столько натворил, потому что его кто-то заставил? И этого человека он боится? Почему же так странно действовал?

– Не совсем так, – отрицательно покачал головой Феликс. – Все то, что я разложил вам про Шумакова, мотивы, почему он убил Марину и громогласно обвинил Даниила, все это так и есть. Известные нам события не запланированы, они спонтанно возникали. Мне даже кажется, Шумаков пытался их нивелировать, а они начали жить сами по себе, вытекать одно из другого. Но тот, кто подчинил Шумакова… мы не знаем, каков его ключевой интерес и на что он способен.

– А выглядит так, будто Эмиль вселенское зло, – сказала Полина. – Знаете, Феликс, он мне никогда не нравился, мы из-за него ссорились с Даниловым. А когда развелись и он приезжал за мальчишками, я не пускала его даже во двор. Мне казалось, с ним что-то нехорошее войдет в мой дом. Он за воротами ждал Сашу с Никитой, чтобы уговорить поехать к отцу.

– Он и есть зло, до вселенского не дотягивает, поэтому и зло корявое. А что если среди трех кидальщиков тот самый, кто нам нужен? Тем более Пушкарь перед смертью сказал про заговор. У одного я в охранниках работал, у Акулича, не показался он мне ни умным, ни масштабной личностью, ни вершителем судеб. Гаденький. Даниил, как ты поддался и решил с ним дело иметь?

– Я знал его с хорошей стороны, да и Шумаков его проталкивал.

– У него же на роже написано: сволочь. Нет, провернули интригу, кинув тебя, и затихли, как так и надо. Где-то в том краю стоит поискать основу наката на тебя. Теперь все понятно, Полина?

– Более-менее, – кивнула она. – Но очень сложно.

– В связи с неожиданными событиями ставим новую задачу: нейтрализовать Шумакова, а для этого я подкину Терехову наши материалы. В конце концов мы не собираемся наказывать преступников, это дело органов, а помочь найти Терехову соучастников преступлений – твоя, Даниил, реабилитация и спасение. Мы не знаем, что стукнет в больную голову Шумакова, не знаем, кто за ним стоит. Но мы сделали все, что в наших силах.

– Вам не обидно? – спросила Полина. – Ведь благодаря вам Даниил узнал много из того, что творилось за его спиной.

– Вы о славе? Слава пусть достанется Терехову, поверьте, он этого заслуживает, а мы будем довольствоваться выполнением своих задач. Мне пора.

Хлопнув себя по коленям, Феликс резво подскочил, за ним и Полина с предложением:

– Вы, наверное, с утра в бегах, давайте обедом вас накормлю? У меня все свое на столе, еда вкусная и безопасная.

– Спасибо, но я поеду. Дома жена ждет… – Он взглянул на часы. – Мы сейчас редко видимся, хочу домой к жене и сыну.

– Интересно посмотреть, какая она, ваша жена.

– Могу показать. – Феликс торопливо достал телефон, нашел и хвастливо предоставил фото. – Вот она, моя Настенька.

– Какая красивая, – ахнула Полина.

– Вы тоже.

– Я обыкновенная, а Настя… глаз не оторвать. С вашей работой где вы ее подхватили, такую необыкновенную?

– На работе. Да-да. Дело было, когда на девчонок охотилась кучка тварей, на нее тоже устроили облаву, а я ее спасал. Так что у нас натуральное кино было.

Феликс рассмеялся, как умеет смеяться только он – искренно и заразительно, Полина тоже рассмеялась, отдавая ему смартфон. А тут и старший сын вошел, недружелюбно буркнул «здрасьте», обошел мать с гостем и к лестнице зашагал.

– Сашка, стой! – приказала Полина и рванула к нему. – Стой, я сказала! Ну-ка, повернись…

Он остановился на лестнице, медленно, через не хочу, развернулся и закатил глаза к потолку, всем видом показывая, как его достали.

– Что за ссадины на лице? – Полина подошла ближе, взяла голову сына ладонями, поворачивала, разглядывая. – Саша, ты дрался?

– А что, нельзя? – дернул головой он, освобождаясь от рук матери. – Ты че панику поднимаешь?

– Из-за чего и с кем?

– Неважно. Я всегда прав, запомни. Рассмотрела? Я пошел.

И с независимым видом поднялся на второй этаж. Феликс, наблюдавший за ними, одобрительно произнес:

– Полина, а ведь он прав.

– Вы откуда знаете?

– По вашему сыну вижу. Думаю, это оно, общественное мнение заставило парня отстаивать правоту кулаками. Еще момент! Даниил, Полина, будьте внимательны, у Шумакова обострены все нервы, он может догадаться, что ты прячешься здесь, и неожиданно нагрянуть. Не спрашивайте – зачем, я не знаю, но не исключаю. До свидания…

– Подождите, – приказным тоном сказала Полина, вышла из комнаты, да тут же и вернулась с большим пакетом, протянула Феликсу, он озадачился:

– Это что?

– Курочка. Вашей жене Насте, она знает, что с ней делать.

– Спасибо. – Взяв пакет, он охнул. – Ого… Курочка? Вы уверены? Это не слоненок?

Полина проводила его до ворот, выпустила собаку из вольера и вернулась в дом. Даниил стоял над Машей, которая рисовала цветными карандашами, идя к лестнице, Полина попросила:

– Посиди рядом с малышкой, я к Саше поднимусь.

– Мамочка, я с тобой к Саше!

Маша живо собрала карандаши с тетрадками и побежала к маме.

– Хорошо, идем. А я думала, ты рисовать хочешь…

– К Саше хочу, там нарисую.

Когда стихла их болтовня, Даниил ушел в выделенную ему комнату, лег на диван, закинув за голову руки, и думал долго-долго, стемнело, а он все думал. У него теперь появилось время сделать ревизию в себе.

Получив конверт, Павел сначала его…

…ощупал, там был некий твердый и небольшой предмет вытянутой формы, только потом спросил охранника:

– Кто передал?

– Пацан лет тринадцати. Зашел и сказал, что конверт дал дядя.

Ну, раз мальчишка принес конверт по просьбе дяди, смотреть, кого зафиксировала камера, не имеет смысла, мальчик получил деньги за услугу и принес по адресу. Павел пришел в кабинет, сел за стол, повертел конверт еще раз и вскрыл. Потряс, оттуда на стол выпала флешка, но он зря думал, что это все, показался и лист. Достал Павел целых три снимка и сложенный вчетверо лист бумаги, на трех листах отпечатан портрет одного и того же молодого человека. Павел развернул четвертый, там оказался печатный текст, как и надпись на конверте «Передать следователю Терехову П. И.», тоже отпечатанная на компьютере.

А в записке информация: «Кальянная “Ситара”», зовут Грин, это кличка, настоящие имя и фамилия неизвестны. Он стрелял в Данилова Д. Т. на парковке в его доме. Грин был на банкете, ранее вы получили снимок с ним, когда он входил в банкетный зал». Из ящика стола Павел достал портрет парня, которого сотворила Алина из того, что было, сравнил.

– Добрый день, Пал Игоревич, – вошел Женя Сорин и плюхнулся на стул. – День сегодня холодный и ненастный.

– Павел Игоревич, – появился в кабинете и Вениамин спустя минуту, – я работаю извозчиком у этого зануды. Когда он уже сдаст на права и приобретет хотя бы драндулет? Здравствуйте.

– С каких пор Евгений зануда? – спросил Павел, все еще рассматривая снимки Грина.

– Он всегда зануда, особенно когда не выспится.

– Как не выспался! – изумленно взглянул на Сорина Терехов. – Женя, неужели ты вчера встречался с девушкой?

– Что вы, Пал Игоревич, – вздохнул тот. – Когда у нас идет следствие, все девушки сбегают от меня к другому, потому что мне некогда с ними встречаться. Венику повезло, Дюймовочка сразу прибрала его к рукам, а меня не хотят прибрать. Обидно, да? О, у вас опять конвертик. Нам опять подкинули… ага, вижу, флешка. И что там?

– Пока не знаю, только получил, смотреть будем вместе. А сейчас держите… это тебе… а это тебе.

Ребята получили по листу с портретом Грина, первым Женя догадался, кого им прислали:

– Тот самый, из банкетного зала? Похож на художественный вымысел Дюймовочки. Пардон, она теперь у нас Пикселина, так мне больше нравится.

– Мы получили точный портрет и координаты, где можем его найти, – сказал Павел. – К тому же он стрелял в Данилова.

– Вы верите анониму? – спросил Женя.

– Скажем, у меня нет причин не верить. Кто-то хочет нам помочь, что случается крайне редко, лицо явно заинтересованное.

– А вдруг это сам Данилов? – предположил Вениамин.

– По большому счету больше и некому, – согласился Павел. – Актуальный вопрос: где он прячется? Нам нужен Данилов, ребята, очень нужен, но… Ладно, думать будем потом, а сейчас давайте посмотрим, что на флешке.

Терехов поднял крышку ноутбука, загрузился компьютер быстро, он вставил флешку, там оказалось не то, чего ожидали, не видеофайлы, а два аудиофайла, причем каждый в отдельной папке под номером 1 и 2.

– Что ж, послушаем? Тишина в студии.

Сначала раздались шаги, потом испуганный женский голос:

– Кто здесь? (Шаги.) А-а-а!.. А-а-а!.. Ты кто?.. Что надо?.. Как ты вошел?.. Убирайся! Что ты хочешь?.. Отвечай! Я буду кричать… А-а-а!.. Подниму весь дом… У меня кнопка… сейчас сюда приедет полиция… охрана…

Теперь раздался мужской голос, спокойный и уверенный:

– Не ори, в ушах звенит. Нет в этом доме никаких кнопок.

В паузе возня какая-то. Женя досадливо произнес:

– Эх, посмотреть бы… Интересно, кто это?

– Тихо, – сказал Павел. – Слушаем, обсуждение потом.

– Пусти, сволочь!.. – истошно визжала женщина. – Помогите!.. Лю-ди!.. Урод… Пусти меня!

– Ты не узнала меня, дорогая? А помнишь, однажды сказала, за что любишь меня? За сюрпризы. Вот я и преподнес сюрприз. Как он тебе?

– Даня?.. Даниил?! Не может быть…

Не удержался Вениамин, кинул реплику:

– Офигеть! Это… это Данилов? Он?

– Да, дорогая, это я, – сказал Данилов в записи.

– Это ночь убийства, – подтвердил Павел. – Я посмотрел в свойствах файла, запись сделана по времени до убийства, она создается автоматически. А убили ее ближе к утру, Антоша Кориков не ошибается, устанавливая час смерти.

– Ты… ты… жив?! – с придыханиями произнесла Марина после паузы, явно потрясенная, все трое догадались, что женщина – жена Данилова.

– Как видишь, я жив. И здоров. Ты не рада?

– Я?.. Нет, я… Но почему?.. Следователь сказал…

– Почему я жив? Потому что подстроил свою смерть…

Они слушали внимательно, визуально восстанавливая картину происходящего по репликам. Иногда Вениамин, о котором нельзя было раньше сказать, что он впечатлительный, вставлял одно слово:

– Офигеть!..

Часть девятая

Умные и дураки

Зарубин Георгий Глебович слушал Феликса, изредка кивая в знак поддержки, не перебивал, это свойство воспитанного человека, каким он и являлся, в конце поддержал его:

– Это правильно, что передал материалы Терехову, ты собрал достаточно… как это называется… улики, да? Вот, их достаточно, чтобы снять с Данилова какие бы то ни было подозрения.

– Не отдал только видео из кабинета Данилова, сделал аудиозапись под номером два.

– Почему?

– Марина, конечно, дрянь, не скажу, что она редкая дрянь, сейчас таких немало, но… вряд ли она бы хотела даже после смерти, чтобы посторонние видели секс на столе с Шумаковым и унижения. Я бы такого не хотел для себя, полагаю, она тоже. Пусть Терехов и его группа только ушами слышат, у них хорошее воображение, чтобы сделать правильные выводы.

Георгий Глебович откинулся на спинку кресла, глядя с нескрываемым изумлением на Вараксина, про себя благодарил судьбу, что подкинула ему этого парня. Он редко кого хвалит, считает, что похвала человека расслабляет, в данном случае не удержался:

– Я думал, таких уже не рождает родное Отечество.

– Каких таких? – почему-то дернулся Феликс.

– Принципиальных, честных, идеальное воплощение мужского характера.

– Вот этого не надо, – возразил Феликс, даже рассердился. – Не надо из меня лепить то, чем не являюсь. Я далеко не идеальный и таким быть не хочу. У меня есть некоторые принципы, которые, случается, мне очень мешают, а иногда вредят. Жена говорит, я максималист, в моем возрасте это большой недостаток.

– Надеюсь, ты разрешишь мне остаться при своем мнении?

Зарубин улыбался, а Феликс неопределенно шевельнул плечами, явно не желая примиряться с чужим мнением о себе, ну, тут уж ничего не попишешь, максималист ведь, Зарубин переключился на прежнюю тему:

– М-да, неожиданно все повернулось, кто бы мог подумать… Так, может, Даниилу пора выйти из подполья?

– Ни в коем случае, пока не выйдут на главного зачинщика. Шумаков – тупая пешка, он просто оказался в нужном месте и с нужными изъянами, пороками, но, хоть убейте, не знаю, на чем его поймали. То, что он игрок, а игрокам всегда нужны деньги… так он украл пять миллионов, мало, что ли?

– Извините, Георгий Глебович, – вошла секретарша, хотя могла позвонить. – Там пришел следователь по фамилии Терехов, он хочет видеть вас.

Зарубин взглянул на Феликса, у того на лице было написано, что встречаться с Тереховым он не планировал, поэтому сказал секретарше:

– Хорошо, пусть подождет минуту, я скажу, когда ему войти. – Как только она вышла, он поинтересовался у Феликса: – Что такое? Ты чего скис?

– Не хочу встречаться с Пашкой…

– Нет проблем, в той стене дверь, подожди в комнате отдыха.

– Что вы! Я не вор, не преступник, мне нечего прятаться, просто… как бы это сказать… у меня остались плохие воспоминания.

– Разве Терехов поверил, что ты убил друзей?

– Нет, конечно, не поверил. Он сделал все, чтобы раскрыть убийство, и раскрыл. Я изменился, изменился за те несколько дней, что сидел в ИВС, а потом под домашним арестом. Мое отношение ко всему, что было там, изменилось. А вы говорите, идеал. Знаю, я не прав, но таков, каков есть. Ладно, все это в прошлом, зовите Пашку, переживу.

Георгий Глебович поднял трубку, дал команду секретарше, а через несколько секунд в кабинет вошел Терехов и, надо сказать правду, был несколько ошарашен, увидев Феликса, который повернулся в кресле лицом к нему.

– Ты? – выговорил Павел, идя к столу Зарубина. – Рад видеть тебя, мы не встречались год. Каким ветром занесло сюда?

Поздоровались за руку, Феликс даже привстал в знак уважения, но и только, особой радости не выказал, впрочем, как и Павел. Видя, что отвечать Вараксин не имеет желания, Зарубин указал гостю ладонью на кресло рядом с ним:

– Садитесь, Павел Игоревич… Простите, запамятовал, у вас говорят, присаживайтесь. Знакомьтесь, начальник нашей безопасности Феликс Вараксин, впрочем, вы хорошо знакомы.

– Мне бы хотелось поговорить с вами тет-а-тет. Извини, Феликс…

– Понимаю, следователи просто так не приходят, – сказал Зарубин. – Но Феликсу я доверил свою жизнь, безопасность моих предприятий, стало быть, доверяю и во всем остальном. Говорите при нем, я же все равно расскажу ему.

М-да, жестко, хотя сказано доброжелательным тоном, но не терпящим возражений. В душе Павел порадовался за друга, если так можно сказать, во всяком случае, они были друзьями, работая вместе. Получить престижную должность у Зарубина – верх мечтаний для многих, Феликсу повезло, а потому больше не возражал и приступил к делу:

– Георгий Глебович, разведка доложила, что у вас были тесные отношения с Даниловым, следовательно, вы знаете, где он.

– Мы с ним были в хороших отношениях, – признался Зарубин, а к чему скрывать, если разведка донесла. – Но ключевое слово – были. Данилов погиб, уж вам это известно лучше, чем мне.

– Угу, – промычал Павел недоверчиво.

В короткой паузе, слегка покручиваясь в уютном кресле, он искоса взглянул на Феликса, который листал красочный проспект завода, его как будто совсем не интересовало, о ком идет речь, но так только казалось. Павел провернул в уме все, что удалось собрать за время работы над делом Данилова, многое из этого дела стало очевидным, а потому не стал ходить вокруг да около:

– Ну, раз у вас полное доверие друг к другу, то… Скажи честно, Феликс, ты помогаешь Данилову?

Тот, наконец, оторвался от журнала и сделал круглые глаза:

– Как я могу помогать человеку, который подло убит? Скажи, пожалуйста, вот откуда ты это взял, будто я помогаю Данилову?

– Мне голос с неба нашептал, что Данилов жив. А когда увидел тебя здесь, внутренний голос подсказал, ты непосредственный участник фейерверка на утесе, следовательно, и последующее укрывательство Данилова твоя работа.

– Тебе и твоим голосам видней, конечно, но врут они, голоса твои, безбожно. Я бы посоветовал завязать с ними, а то мало ли, так и в дурдом попасть недолго.

– А я им доверяю, – улыбнулся Павел. – Лишь профессионал, который знает досконально нашу кухню, мог подготовить взрыв автомобиля, чтобы от него ничего не осталось. Только, заметьте, нужные детали! Но с заводскими номерами, по которым можно было бы убедить, что от Данилова якобы упали на землю после взрыва одни часы и кусок рукава его свитера. Ах, да! Рука еще упала, которую никто не видел, кроме рыбака, а наглая собака, которую тоже никто не видел, подхватила ее… м… вместе с остатком от рукава и унесла добычу. Голодная была, наверно. Но она бежала и потеряла рукав. Окровавленный, между прочим. Кстати, Антоша Кориков установил, что кровь принадлежит Данилову. Ну, добыть кровь у живого не проблема, верно? Однако гениально придумано.

– М-да, неплохо, неплохо, если это все придумано, – подтвердил Феликс, будто его все это ни в коей мере не касалось.

Терехов продолжил упоительно рассказывать триллер, уложив локти на стол и уже обращаясь только к Зарубину, который таращился на него, словно впервые услышал историю со взрывом:

– И по счастливой случайности номер от машины остался, сильно погнутый и обгорелый, но читаемый. Да вот какая штука, его предварительно, до взрыва, гнули и били типа молотком, потом обожгли… чем, интересно, а, Феликс? Паяльной лампой, да?..

Тот проигнорировал вопрос, продолжая рассматривать фотографии завода, на лице его ничего не отразилось. Однако стоило ему это немалых усилий, догадывался Павел, ведь Феликс холерик, сам состоит из взрывчатых веществ.

– Огнев тебе сам расскажет, как по одному номеру понял, что джип взорван без хозяина внутри. А еще мне хотелось бы посмотреть в глаза тому рыбаку, который так упоительно рассказывал про убегавшую собаку с фрагментом руки Данилова. Вот лживая морда… Признаюсь, Георгий Глебович, я купился, как пятиклассник. Феликс, где вы его взяли, артиста наняли, что ли. (В ответ молчание.) Да нет, артист наиграл бы с три короба, как говорит моя жена, а этот рыбак такой достоверный был… Я бы два Оскара ему вручил – за безупречное исполнение и за сценарий. Эх, Феликс, ты должен был помнить, что у нас высококлассные специалисты.

Во время разоблачительной речи Терехов проверял реакцию Зарубина, у того физиономия была настолько удивленно-внимательной, оттого глупой, что Павел с большим трудом сдерживал смех.

– Нет-нет, Георгий Глебович, вас я не подозреваю ни в чем. Вы человек такого масштаба, и мошенничество с псевдоубийством… нет, это не ваша стезя. С такой благородной внешностью вы не могли участвовать в неприличном заговоре.

Павел поднялся с места, собираясь уйти, но он не сказал последнего слова, если раньше его интонации изобиловали скептическими нотами, то, встав на ноги, он перешел на серьезный и чеканный тон:

– В общем, так, передайте Данилову, чтобы пришел ко мне. Мы знаем, что он не убивал жену… Кстати, а кто присылал мне наводки? Снимки, записки, видео? (Молчание.) Понятно. Но спасибо тому товарищу, очень помог, очень.

– Знаешь, Паша… – неожиданно подал голос Феликс. – На месте Данилова я бы не пришел к тебе, пока ты не выйдешь на главного заговорщика против него.

– А что, есть некто главней, чем Шумаков? – прикинулся Павел, будто не догадывается о теневой фигуре.

– Не знаю. Но предполагаю. Мне лично Шумаков не нравится, скользкий, нервный, суетливый, лживый.

– Ты так хорошо с ним знаком? – подловил его Терехов.

– Достаточно хорошо, чтобы оценить, – не смутился тот.

– Даниил бывал здесь с Эмилем, – подхватил Зарубин, выручая Феликса. – И я рассказывал о нем, мне тоже не нравится зам Даниила, о чем я говорил ему.

– Что ж, учту, – пообещал Павел. – И еще передайте Данилову, что у меня сегодня с утра побывала главный бухгалтер Татьяна Прохоровна, сама пришла ко мне. Она рассказала, как Шумаков пытался заставить ее перевести большую сумму на неизвестный счет, она отказалась. И подозревает, почти уверена, один процент оставляет на ошибку, что пять миллионов именно Шумаков украл у фирмы. Но сейчас пароли заменены, банки предупреждены и так далее, поэтому он решил ее обмануть. Георгий Глебович, не забудьте передать. Всего доброго.

За ним закрылась дверь, Феликс кинул на стол рекламный проспект, скрестил на груди руки и нахмурил лоб, проворчав:

– Черт, я еще подумал, что номер джипа лишний, но боялся, что остальные улики не впишутся.

– Нет, но какой этот Терехов умный! – возмутился Георгий Глебович, взмахнув руками. – Надо же так разложить прямо в моем кабинете.

– Он догадывался, а застав меня здесь… Вот я не просчитал, что он просчитает меня, это моя ошибка, лучше б ушел в комнату отдыха. Не застал бы, так и плутал в догадках какое-то время. Данилова не выпущу, пусть не мечтает.

– Как скажешь, тебе видней.

Ребята ждали Терехова в машине, он…

…рассказал им о неожиданной встрече не только с Зарубиным, но и что там «случайно» оказался Феликс.

– Павел Игоревич, – сказал Женя, – это, конечно, ваше дело, но их всех, я имею в виду фигурантов, пора в одну камеру засунуть.

– В одну нельзя, договорятся, – сказал Вениамин.

– Начнем с Акулича, – согласился Павел, заводя мотор. – Ордер есть, что еще надо для счастья? Акулича, разумеется. Воспользуемся ценным советом его бывшей жены, а далее по списку.

– Но где возьмем Данилова? – поинтересовался Веня.

– Обстоятельства изменились, не до него сейчас, – ответил Терехов. – Убил жену не Данилов, я уже готов это доказать, а мошенничество со смертью… Его поругает судья, пальчиком погрозит, заплатит он штраф, и все. Как правило, наше правосудие к выкрутасам значимых личностей весьма гуманно. Вызывай машину, Веня, не везти же нам Бобика с комфортом, мы не такси. Пусть проедется в наручниках и в ментовозке, это полезно будет для него.

В главном магазине, где офис Акулича, сказали, что он дома, приболел. Группа Павла и полиция поехали в Луговое, далековато, да что поделать, к тому же по дороге можно полюбоваться видами города в ярких огнях, а то все некогда, голова занята преступниками. Доехали благополучно, позвонили.

– Кто? – спросил женский голос по домофону.

– Следователь Терехов, – сказал Павел, подняв удостоверение к экрану домофона. – Нам нужен Акулич Борис Наумович. Надеюсь, он дома?

– Да. Заходите.

Щелкнул затвор, железная дверь в ограде приоткрылась, Павел с ребятами и двумя полицейскими вошли во двор, а потом и в дом. Жена успела сообщить Акуличу о нашествии, он отдыхал в гостиной перед теликом, поедал орешки и запивал пивком.

– Ты что, впустила их? – резво подскочил он с кресла.

– А что мне было делать, не пускать? – огрызнулась Анжела.

– Сначала мне сообщить, дура! Из всех красивых идиоток я выбрал самую идиотистую… Ой, добрый вечер, – расплылся он в улыбке и раскинул руки в стороны, словно собирался принять в объятия всю группу вместе со следователем. – А я как раз собирался к вам!

Женя наклонил голову и хихикнул, даже серьезный Вениамин запыхтел, сдерживая смех, не столько фраза их рассмешила, а сам хозяин. Он стоял такой маленький и кругленький в распахнутом махровом халате, с выступающим пузиком, под которым проходила резинка от трусов, скроенных по принципу юбки солнце-клеш. А мордочка счастливая, будто всю жизнь ждал, когда придут его арестовывать, и это праздник для него. Один Терехов взирал на фальшивое благодушие нейтрально, он и огласил причину приезда столь большой компании:

– Гражданин Акулич Борис Наумович, вы задержаны за участие в заговоре против бизнесмена Данилова Даниила Тихоновича, а также по подозрению в соучастии в убийстве Данилова…

– Нет! – взвизгнул Борис Наумович, тараща безумные глаза, он насмерть перепугался. – Я участник?! В у… в уби… Да никогда! Да ни за что! Я и не знаком с ним толком… Зачем мне?!

– Зачем – это вы объясните завтра.

– Я могу сегодня. Вот прямо сейчас! Прямо здесь!

– Переоденьтесь, – остался Терехов непреклонным. – Вениамин, сопроводи Акулича и проследи, чтобы задержанный не сбежал.

– Я протестую! – воскликнул Борис Наумович смело, но тут же сник и жалобно проблеял: – Я буду жаловаться…

– Это ваше право. Мы ждем.

Через пятнадцать минут Акулича везли в наручниках и в клетке, он растерянно моргал и чувствовал себя самым несчастным на свете.

Однако самой счастливой чувствовала себя его супруга, которая для престижа. Она проводила мужа до входной двери, а послушав звуки отъезжающих машин, Анжела рассмеялась и завертелась волчком от счастья, затем остановилась, сложила молитвенно руки:

– Боже, сделай так, чтобы мой карлик провел в тюрьме хотя бы годик, а лучше два. Я буду жить в этом доме, носить ему передачи и ходить на свидания. И буду при этом свободной и жить здесь!

Анжела снова закрутилась в вальсе или в похожем танце, не очень она разбирается в этом, но вдруг вспомнила:

– Ой, а Валька! Она же обещала удавить нашего карлушу, если не пойдет к следаку… Обещала удавить, да? Пусть давит.

Анжела взялась за смартфон, позвонила Валентина взяла трубку.

– Здравствуйте, Валентина, это жена вашего мужа…

Вечер поздний, тихий, малышка долго…

…капризничала, не желая идти спать, хотя терла глаза Полина перестала с ней спорить и включила телевизор, нашла фильм и села в кресло. Маша залезла к ней на колени, улеглась, как ей удобно, вскоре затихла и мирно засопела. Видимо, не первый раз Полина успокаивала девочку таким образом. С дочкой на руках она поднялась и попросила Даниила, который делал вид, будто читал книгу, а на самом деле прислушивался к звукам извне, они его настораживали:

– Пойдем откроешь дверь в мою комнату, там защелка заедает, не хочу разбудить конфетку.

– Давай помогу перенести ее, – предложил он, вставая.

– Я сама, а ты только дверь открой.

Поднялись наверх, Даниил вошел без спроса в комнату Полины, помог откинуть одеяло на кровати, шепотом спросил:

– А где Машина кроватка?

– Она со мной спит, – ответила Полина, укладывая малышку.

– Это неправильно, детям надо спать отдельно.

– А моя Маша не хочет спать одна…

– Тихо! – шикнул он.

– Ты чего? Машу сейчас не разбу…

– Собака, слышишь?

Полина прислушалась и усмехнулась:

– Так это Барсик. Чего ты испугался?

– Он как-то тревожно рычит и уже долго. На соседей рычать не будет, собаки чуют их запах и узнают. Впечатление – будто на чужого реагирует. Сама послушай.

Полина прислушалась, наверху плохо слышно, однако звуки долетали. Она погасила лампу на тумбочке рядом с кроватью, включила ночник – еле тлеющий зеленоватый свет только помогал различить мебель, комната, в сущности, осталась в темноте. Полина подошла к окну, чуть отодвинула штору и всматривалась за пределы своего владения, Даниил стал у нее за спиной. Но что там увидишь, это все же деревня, благополучная деревня, но ведь не город, сверкающий в ночи.

– Здесь ничего не видно, – шепотом сказала она. – Идем к Саше с Никитой, из их окна и Барсика видно, и улицу.

– А сын меня пустит?

– Идем.

Никита спал наверху двухъярусной кровати, а Саша сидел за компьютером, на столе разложены учебники и тетрадки, короче, рабочая атмосфера. Полина и Даниил на цыпочках подошли к Саше, она зашептала:

– Сынок, извини, мы хотим посмотреть, чего это наш Барсик рычит.

– Ма, говори нормально, его и пушкой не разбудишь, – сказал сын.

– Иногда он и от шепота просыпается. Сашенька, выключи настольную лампу, а ночник включи, чтобы мы шеи не свернули и с улицы нас не увидели.

Она и Даниил стали у окна, к ним присоединился Саша из любопытства. У крыльца горел свет, поэтому и Барсика все видели, он стоял в стойке, готовый сорваться с места и со всех четырех лап броситься со двора на злоумышленников. Однако сетка-рабица не пускала, пес упер в нее нос и угрожающе рычал.

– За оградой кто-то есть, – понял поведение пса Даниил.

– Кто бы ни был, во двор не заберется, – пообещала Полина. – Ограда выше твоего роста, по ней не взобраться, верх острый.

– Было бы желание, а лазейка найдется, например со стороны сада и огорода. Твой участок окружен соседскими, никто не мешает и через них забраться.

– Но сам двор весь окружен высоким забором, со стороны огорода тоже.

– А дверь оттуда открывается легко, там нет защелки, я видел. (На это ей нечего было возразить.) Главное, кто там шастает… явно чужой.

– Человек! – сказал Саша. – Он промелькнул, я видел голову.

Одновременно и Барсик агрессивно залаял, перебирал лапами. Полина сорвалась, дав команду:

– Саша, ложись спать, уже поздно.

Она так решительно ушла, явно намерена что-то сделать, на лестнице ее догнал Даниил, но не рискнул даже за руку взять колючку, только спросил:

– Что случилось? Куда так бежишь?

– Спокойно.

Полина забежала в помещение перед кухней и вышла с охотничьим ружьем, Даниил обалдел:

– Ты с ума сошла? Стрелять будешь?

– Сиди здесь. Я собаку выпущу из вольера.

– А ружье зачем?

– Не твое дело. И не вздумай высунуться. – Она выбежала на крыльцо под навес, громко крикнула: – Кто здесь? (С появлением хозяйки Барсик разлаялся громко, яростно, беспрерывно.) Я знаю, ты ходишь под моим забором. Предупреждаю, у меня ружье, а я психованная и выстрелю не задумываясь!

Через несколько мгновений она услышала удаляющиеся шаги, затем звук мотора, но не близко, автомобиль уехал. Полина выпустила Барсика и вернулась в дом, столкнувшись с Даниилом в темной прихожей.

– Я же сказала: не высовывайся!

– А я на помощь тебе шел. Ты застрелила бы злоумышленника, а я труп таскал бы, яму копал, одна ты вряд ли справишься.

– Не смешно. За оградой был какой-то тип, слышала его шаги, потом он уехал на машине. Он точно по твою душу приходил. – Она обошла его и попала в комнату, а там Сашка, готовый бежать на помощь матери. – Я же сказала, чтобы ложился спать. Барсика я выпустила, всем отбой.

С утра Полина позвонила Феликсу, коротко рассказала о ночном посещении, он приехал и уже в подробностях выслушал о вчерашнем явлении.

– Тут два варианта, – не растерялся Феликс, – это либо ребята Терехова, либо… Шумаков. Какой ближе вам или больше нравится?

– А какой хуже? – спросил Даниил. – Тот и реальный.

– Шумаков, – мгновенно ответил Феликс. – Ну, что способен сделать Терехов? Только задержать тебя, то есть взять под арест. Пашка принципиальный, но и человечнее других, сейчас он может согласиться и на щадящие условия, например на подписку о невыезде. Но не факт. Если прикажут свыше, отправят и в СИЗО, этот вариант хреновый, я объяснял почему. Терехов уже знает, что не ты убил Марину, но над ним начальство. Тем не менее, все идет неплохо, следовательно, ехать сюда оперативникам особой нужды нет, тем более ночью.

– Ничего себе – неплохо, – хохотнула Полина. – А что тогда плохо?

– Шумаков, – ответил Феликс. – Я убежден, это он был. Приехал на разведку, а чего хочет… тут я пас. Но Шумаков опасен, судя по тому, как запросто угомонил Марину. Если в его интересах будет положить вас всех, он это сделает.

– Нас много, а Шумаков один, – фыркнула Полина.

Однако у Феликса на ее заявление был неутешительный ответ:

– Зло сильнее, потому что подлее, поэтому его просчитать невозможно. Даниил знал Шумакова много лет и в страшном сне не предвидел, что он способен на такие гнусные проступки.

– Не был он таким, – сказал Даниил. – С ним что-то случилось.

– Был, – убежденно возразил Феликс. – Всегда был таким, из ничего не рождается монстр. Просто его настоящая суть дремала, или он ее давил. Но появились условия или обстоятельства и перешагнул черту, за которой нет возврата, он уже не будет другим. Если его не остановят, он станет глубже вязнуть в новой своей оболочке. Запомни мои слова о нем, чтобы при встрече с ним, вдруг такая случится, ты не вздумал взывать к его совести с честью: любой отморозок хочет для себя всех благ, но только не сидеть долгие годы в тюряге. Шумакову надо себя спасти, не знаю, как он хочет это сделать, видимо, с твоей помощью, но упорно продолжает делать глупость за глупостью.

– Может, это такой ум? – предположила Полина.

– Понятия не имею, – произнес Феликс задумчиво.

– Не понимаю и я его, – сказал Даниил. – Этого Эмиля я не знал.

– Ладно, не парьтесь, – принялся успокаивать Феликс. – У него на хвосте сидят ребята Будаева, они всегда придут на помощь. Сегодня уже отчитались, заметили, что за Шумаковым еще одна легковушка катается.

– Кто это может быть? – насторожился Даниил.

На его вопрос Феликс не сразу ответил, сначала ухмыльнулся, а потом и вовсе рассмеялся:

– Да наверняка оперативники по заданию Терехова. Но и второй вариант не исключен: это люди главного твоего противника, они, конечно, помогать вам не будут, но и его спасать не станут, потому что их цель ты, Даниил. Скажи, так и не вспомнил, с кем у тебя терки были?

Собственно, по жесту руки стало понятно, что Данилов не знает, кто воспылал к нему «любовью» до гробовой доски, однако он дополнил:

– Я всегда аккуратно действовал именно потому, что не хотел терок. Старался избегать дружеских отношений, в данной среде они часто переходят во вражду. А теперь думаю, даже общих интересов не должно быть.

Полина помогала Маше рисовать буквы и раскрашивать их, в диалог мужчин не вступала, только слушала. Настал момент, когда и она свою обеспокоенность высказала:

– А как Шумаков догадался, что я прячу Даниила? Когда он приезжал, я редко к нему выходила, намеренно игнорировала, не считала нужным скрывать своего отношения ни к Данилову, ни к Шумакову. И детей не давала без звонка отца. Он прекрасно знал, что между нами никаких связей нет.

– Методом исключения, Полина, – сделал вывод Феликс. – Человек надежно прячется там, где его меньше всего представляешь. Так, ребята… Вас выручат в любом случае, но меры предосторожности надо соблюсти. Первое, не пускайте детей в школу, пусть учатся на удаленке, надеюсь, это ненадолго. Вечером не выходите из дома, темнота хороший друг для негодяев. А я поехал.

– Ты тоже не переживай, – поднялся и Данилов. – У нас есть ружье и женщина-амазонка, все будет в норме.

– Это ты сострил? – бросила ему Полина надменно. – Я умею стрелять, дед научил. Для справки: у меня и охотничий билет имеется, да, да, на охоту хожу. На лис ходила, когда их развелось слишком много, за каждую неплохо платили, так вот я трех штук застрелила, одна – коврик в моей спальне. Как видишь, твои ехидные слова про амазонку… хм!

– Я серьезно, а ты обиделась. – Недоумевая, Даниил пожал плечами.

– Девки, не ссорьтесь, – шутливо-приказным тоном призвал к порядку Феликс. – Нам еще какое-то время работать вместе. Хотя милые бранятся… Я тоже иногда дразню жену, она меня ругает, отчитывает, а мне так нравится… Все, я поехал.

Перед допросом Терехов выслушал…

…ребят, следивших за Шумаковым, несколько озадачился:

– Вы видели машину, которая ездит за ним. А номер записали?

– Конечно, – доставая телефон, сказал молодой оперативник. – Машина принадлежит частному лицу, работает он в охранно-детективном агентстве, зовут Жора, фамилия…

– Что за агентство, кто хозяин? – перебил Терехов.

– Агентство под названием «Мистер Икс», глава некий Будаев.

– А… – протянул Терехов и рассмеялся. – Знаю такого, знаю очень неплохо. Ладно, больше ничего не надо говорить, мне все ясно.

– Как нам поступать, если снова встретим ребят из «Мистера Икс»? – спросил второй опер.

– По обстоятельствам. Шумакову дадим еще немного времени, главное, не упустить его. Если что, звоните в любое время суток.

Терехов шагал по коридорам, за ним шли Вениамин и Женя Сорин, который законно поинтересовался:

– Почему не задерживаем Шумакова? На него уже гору улик насобирали и не косвенных, а прямых.

– Отвечу, – не сбавляя шага, сказал Павел. – Надеюсь, однажды он встретится с главным лицом, на которое намекнул Феликс. Зато я теперь догадываюсь, где притаился Данилов.

– Где? – спросил Вениамин.

– А куда ездил Шумаков? Что он вынюхивает в деревне?

– У бывшей жены? – с сомнением произнес Веня.

– Скорей всего там, раз туда поехал Шумаков, да еще ночью.

– Так давайте поздороваемся с Даниловым, вопросы зададим, – предложил Женя. – А если откажется давать показания, попугаем СИЗО.

– Это всего лишь предположение, – сказал Павел, вздохнув.

Но не так, как вздыхают от безнадежности, напротив, он был в хорошем расположении духа, тому есть причина. Дело сложное, несколько уровней в нем, казалось безнадежным, но движется вперед.

– Вот и проверим, а вдруг Данилов там, – не сдавался Женя.

– Не будет результата в ближайшее время, нагрянем в деревню, – пообещал Павел. – События разворачиваются стремительно и помимо нас, мы приложили минимум усилий, а получили максимум улик. Теперь, Женя, и без Данилова обойдемся, позже вытащим его из подполья. Видишь, не только мы работаем над этим делом, Будаев нанят Даниловым, конечно, с подачи Феликса, они оба сейчас работают на него. А нам подбрасывают добытые материалы. Спасибо им.

– У меня вопрос: почему прячут Данилова? – недоумевал Вениамин. – Опасаются за его жизнь? Так передали бы нам функцию охраны, наша служба надежней, людей больше.

– Не доверяют нам, потому и прячут Данилова, – ответил Павел.

– Это ж почему не доверяют? – оскорбился Сорин. – Помнится, мы все носом рыли, чтобы вытащить Феликса из западни.

– А он в это время сидел под арестом, – напомнил Вениамин, – не зная, вытащим мы его или он сядет за то, чего не совершал. Все знали, что он не виноват, все. Не понимаешь, как это бьет по самолюбию? Раз Феликс прячет Данилова, значит, есть основания.

– Хватит болтать, залезайте в машину, – поставил точку Павел.

Собственно, торопились в ИВС, куда кинули Акулича, ноченьку он переночевал в камере, но это не самое плохое место для задержанных, можно сказать, почти курорт, пора коротышке поделиться впечатлениями и покаяться. В допросной Павел сразу положил на стол перед Женей стопку листов и ручку, тот с кислой миной покивал:

– Я понял, понял, опять мне досталась участь писаки. И зачем же я в школе хорошо учился? Вон Веник учился плохо, поэтому пишет с ошибками и освобожден от тяжкой и неинтересной участи бумагомарателя…

– Сорняк, прекрати цирк устраивать, – осадил его Веня, у него сегодня настроение не очень.

– Кстати, Вениамин, – вспомнил Павел, – что так долго с телефоном Марины возятся, ты не спрашивал?

– Алина говорит, взломали. Но теперь сам Левченко изучает, у телефона большая память, напичкано там всего, одних соцсетей до фига. А еще видосы, аудио, фотки, и все в разных местах. Представляете, все это пересмотреть, перечитать и прослушать? Она себя очень любила, везде пóстила. А еще у него случаются срочные дела.

– Пусть отдаст Алине-Пикселине, у нее лучше получится женский телефон прокачать, – посоветовал Женя, одновременно он писал «шапку» протокола. – Тем более она сообразительная, это я уже без шуток говорю.

Ввели Акулича. Ночь в камере действительно пошла ему на пользу. Поникший он сидел на табуретке. Глаза, наполненные ужасом, бегали, как тараканы на свету. Он готов был сотрудничать, хотя не сказал еще ни слова, но сам вид красноречиво говорил: я ваш навеки, только пощадите.

– Итак, Борис Наумович, давайте не будем ходить вокруг да около, – предложил Терехов. – За ложные показания вы знаете, что бывает?

– Разумеется. Я готов, спрашивайте.

Голос дрожит, интонация жалобная, однако Терехов не растаял, он вообще не умеет таять, да и контингент особый ему попадается, не располагает к мягкосердечию. Перед ним тоже лежали листы бумаги, а в руках вертел карандаш (не любил он писать шариковой ручкой), карандашом он сделал пометки – намеки на вопросы, которые нужно задать, ведь иногда память подводит.

– Итак, – начал он. – Как получилось, что вы своим милым кружком три раза кинули Данилова с договорами?

Хитрый Акулич явно предвидел, что следователь коснется инцидента с договорами, продумал варианты ответов, а потому без паузы выдал монолог:

– Я честно хотел сотрудничать, ведь у Данилова собственная продукция, качество выше всяких похвал. Но уважаемые люди посоветовали отказаться от договора, потому что Данилов человек нечестный, как оказалось! Подмешивает в молочные продукты всякое-разное.

– Впервые слышу о Данилове отрицательные отзывы. Моя жена покупает продукты в его гастрономах или на рынке, она довольна.

– Это все реклама, – стоял на своем Акулич.

– Не вижу, чтобы его рекламой пестрил город, – возразил Павел. – И кто же посоветовал вам отказаться от договора?

– Пушкарь.

Тут уж все трое переглянулись, но Терехов продолжил:

– Пушкарь был адвокатом долгие годы у Данилова…

– Ну и что? А мне был другом давнишним, кто как не он знал все тонкости работы нашего ведущего бизнесмена? Он предупредил меня, чтоб я не потерял своих покупателей.

– А остальные…

– Остальных предупредил я, – признался Акулич. – Когда узнавал, что их подловил Шумаков, тогда и предупреждал.

В знак искренности своих слов Борис Наумович положил ладонь себе на грудь, мол, я правдивее самой правды, вот только Павел не очень верил ему.

– Вы правильно поступили, предупреждая друзей, – нашелся Терехов. – Но вам не кажется странным, что во всех трех случаях отказывались от сотрудничества в день подписания договора? Что вы на это скажете?

Не моргнув глазом, Акулич отчеканил:

– Так получилось. Случайность.

– А по мне, так это самый примитивный сговор, чтобы унизить Данилова, ну и нанести материальный ущерб ему хоть немного.

– Нет-нет! Клянусь…

– Ведь затраты понес Данилов большие, чтобы увеличить выпуск продукции для вас. Молочную, как я понимаю, дают коровы.

– Наверное, – кивнул Акулич.

– А для этого надо найти помещение для них, купить оборудование, коров, нанять людей… Если бы мне такую подлянку подсунули, я бы вас всех… наказал. Однако наказали Данилова, его убили.

– Я тут ни при чем! Женой молодой клянусь!

Клятва, конечно, улетная, если Женя с Вениамином тряслись от смеха, опустив головы, то Павел смотрел на подозреваемого с каменным лицом. Кто будет верить человеку, который то ли дурака валяет, то ли на самом деле дурак? Памятуя характеристику обеих жен, Терехов склонен был думать, что сидящий напротив колобок пытается водить за нос следствие. Неужели не боится? А ведь отставная жена говорила, он трус.

– Что вы скажете о Шумакове? – продолжил Павел.

– Очень плохой человек, очень. И Данилова судят по Шумакову, ну, сами знаете: скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты. Правильная поговорка.

– Почему он плохой?

– Потому что ведет свою игру.

– Что за игра? Смелее, Борис Наумович. Вы уходите от прямых ответов, а я хочу их услышать.

– Как вам сказать, это же наблюдения… Он хочет стать вместо Данилова, во всем хочет обскакать его.

– Так это Шумаков устроил покушение на Данилова?

Акулич попал в тупик, не знал, какой дать ответ, чтобы за показания не прилетело со всех сторон сразу, глаза его бегали истерически, иллюстрируя, как лихорадочно он ищет удобный всем ответ, особенно для него самого. И нашел простейший выход:

– Не хочу оговаривать людей, это нехорошо с моей стороны, я же могу ошибаться…

– А вы правду говорите, – посоветовал Павел.

– Правду? Чтобы мне потом башку оторвали за эту правду?

– Вам и так ее оторвут, – не утешил следователь. – Раз вы попали к нам, то автоматически стали доносителем (нашел более мягкое слово вместо «доносчик»), так будут думать ваши сообщники.

– Хватит, хватит, – замахал Акулич ручонками, – не надо пророчить.

– Но мы вас можем защитить хотя бы тем, что задержим отъявленных преступников. Сторона, которую вы так боитесь, уж точно вас не пощадит, надеюсь, это вы понимаете.

– Ладно. Скажу, как мне видится ситуация. Шумаков… Вы знаете, что он принимает наркотики? Да-да-да. Ходит в кальянную… э… как же она называется?

– «Ситара», – подсказал Вениамин.

– Да-да-да. А там его балуют запрещенными веществами.

– Колется? – уточнил Вениамин.

– Нет, это уж конечный результат. Шумаков курит травку и нюхает порошок, это сейчас модно – нюхать. И он заядлый игрок. А играть ходит… Слушайте, если вы меня продадите, моему бизнесу придет конец… Пусть между нами останутся мои откровения, а?

Терехов уставился на него и молчал, но о-очень выразительно молчал, на сей раз не обнадеживая обещаниями, это смотрит палач или сильный зверь на малопривлекательную добычу. И Акулич застопорился, легкая, в то же время наигранная бравада сошла на ноль, мокрые губешки подрагивали, он нервически массировал толстые пальцы рук, теперь в нем страх боролся с ужасом. Во всяком случае, так выглядели со стороны его внутренние метания, которые читались на круглой физиономии, он-таки сделал выбор:

– Шумаков ходит в казино, оно под рестораном «Каприччо». Эмиль проиграл там астрономическую сумму, долг вырос до космических масштабов… ну, понимаете… проценты бегут, счетчик считает… Думаю, Шумаков обещал отдать долг, а для этого нужно получить доступ к деньгам… не своим, конечно, у него их нет, все проиграл. И, я считаю, он взорвал Данилова, чтобы заменить его, он же первое лицо после… вот.

– Кто владелец ресторана, а значит, и казино?

– Савва Рогов. Да. Да. Хороший такой человек, поверьте. Но почему-то это не афишируется.

– Не понял, что не афишируется?

– Что Савва хозяин ресторана и казино. Про казино мало кто знает, только свои, только проверенные и с большими финансовыми возможностями.

– И Савва третий отказник, – подытожил Павел, при всем при том не назвав второго, то есть Ильина, который, по показаниям младшей жены Акулича, является чуть ли не закадычным его другом.

– Я же сказал, как было дело, – напомнил Борис Наумович.

– А кого вы все так боитесь? – участливо спросил Павел.

– Мы все? Кто – мы? – захлопал глазами Акулич.

– Конкретно вы, например. Вы же сказали, что вам голову оторвут за правду. Нам интересно, кто отрывает головы.

– Я фигурально! Вы же знаете наше сообщество, даже не сговариваясь, могут такую обструкцию устроить, что ад покажется санаторием. Господин следователь, отпустите меня, пожалуйста, у меня куча заболеваний, начиная от сердечно-сосудистых и кончая подагрой с ревматизмом.

Постукивая пальцами по столу, Павел подумал, потом поднял глаза на Акулича, а у того просительная маска застыла на физиономии.

– Я выпущу вас, – побещал Терехов, заполняя документ, – под подписку о невыезде. Если вы уедете из города, мы сразу подадим в розыск. И поверьте, вас найдут даже в адском санатории, но тогда для вашей подагры и ревматизма условия будут хуже ада и до конца следствия, которое может продлиться год и два.

– Не-не-не! – фактически поклялся Акулич.

– Распишитесь…

– И вот, – протянул листы протокола Женя. – Прочтите и распишитесь.

Акулич внимательно читал, не спешил, потом покивал и подписал протокол, когда он ушел, Павел поинтересовался:

– Ну? Как вам показания? Убедительные?

Ответ Жени был витиеватым:

– С одной стороны, карлик Бобик убедительный, с другой стороны – не убедительны его показания.

– Очень сложно, – улыбнулся Павел. – Вениамин?

– Раньше я не понимал, что значит: вертится, как уж на сковородке, сегодня увидел. Акулич хитрый, у меня впечатление, что он далеко не все выложил. Но утопил Рогова, если задержать этого Савву, то еще чего-нибудь узнаем. Их всех пора в кутузку вместе с Даниловым. Таково мое категорическое мнение.

– Тогда продолжим задерживать, – сказал Павел. – На очереди Савва Рогов, точнее, начнем с облавы на казино.

– А Шумаков? – спросил Вениамин.

– И Шумакова. Его ребята возьмут. Хотелось бы с поличным… да как получится. Пока выясняем, что из себя представляет Савва Рогов.

А что же Борис Наумович?

Едва выйдя из ИВС, он аллюром отбежал подальше, чтобы жуткий следак не передумал и не послал за ним своих пацанов. Да, он бежал, это не так просто с его комплекцией, да и возраст уже не для беготни. Очутившись за углом, перешел на шаг и, еще не отдышавшись, позвонил целых два раза, Анжела ответила через большую паузу:

– Бобик, ты? Тебе дали позвонить?

– Где ты шлялась, шалава? Я звоню, звоню…

– В ванной! На горшке! – рявкнула в ответ молодая жена.

– Заткнись, дура, и слушай сюда. Живо садись в машину и приезжай к парку Горького. Я жду у дороги напротив главного входа.

– Тебя отпустили?!

– Все вопросы потом! – прорычал тот и отключился.

Анжела отправилась в гардеробную одеваться, не обрадовалась она внезапному освобождению мужа, по ней – так заслуживает он долгой жизни за решеткой. Все, что продается в его магазинах, сам не ест, кроме макарон и сахара, так почему его отпустили? Нет, она понимала, что арестовали карлика из-за Данилова, причем Анжела ни разу не засомневалась в участии мужа в травле удачливого конкурента, может, не сильно он и виноват, но выпускать-то зачем? Вину всегда можно найти.

– Блин, да пришлите комиссию в магазины и посмотрите, чем он торгует, – шипела она, садясь в машину. – Да на рожу его посмотрите, и все станет ясно, что с такими фейсами порядочных людей не бывает. Не дадут мне пожить спокойно.

Она забрала мужа у парка, сел он на заднее сиденье, а не рядом с ней, и ему настолько не терпелось кому-то сообщить о себе, что позвонил прямо из салона:

– Да, я, я… А ты прав был, меня арестовали вчера, но сегодня выпустили после допроса… Под подписку о невыезде!.. Не сейчас, при встрече… Все сказал, как уговаривались, так и обрисовал… Лишь бы Илька не подвел, он же тупой… Да там пацаны зеленые, но думают, что самые умные, куда им до таких мастодонтов, как мы… Хе-хе-хе… Нет, вряд ли… Когда?.. Ладно, до завтра.

Бобик откинулся на спинку сиденья, глаза прикрыл. Илькой он иногда называл Дракулу, то есть Ильина, призадумалась Анжела: а кому же он тогда звонил? И разговаривал не так, как с Дракулой, с ним Бобик не такой корректный, а с этим предельно мягко, даже чуть-чуть заискивая говорил, чего Анжела не замечала за ним. И еще подумала, но высказала вслух:

– А чего ты не позвонил Дракуле, когда меня ждал?

– Твое какое дело? – невежливым тоном ответил он. Однако Акулич был счастлив, что едет домой, а потому расслабился и поменял тон на благостный. – Звонил Ильке, звонил, когда тебя ждал у парка… Этот гад через губу со мной разговаривал, трус хренов. Раз меня арестовали, боится, что и его засадят.

– Есть за что? – полюбопытствовала Анжела.

– Ай, да каждого копни, найдешь – за что.

– А вот меня не за что. С кем ты говорил только что?

– Слишком много вопросов… Тормози, идиотка! – заорал он, вернувшись к обычной своей манере общения. – Чуть не вписалась в него! Не видишь, что за тачка впереди? Пять метров расстояние, пять метров!

– Хватит орать! – окрысилась в ответ Анжела. – Никто не держит дистанцию, ты сам не держишь, но орешь!

Обмениваясь таким образом любезностями, приехали в Луговое, Акулич отправился в душ смыть ощущение гадливости после камеры и ночные тревоги. Анжела, послушав звук падающей воды в ванной, взялась за смартфон и достала визитку с телефоном…

– Алло, Вениамин? Это Анжела, ты мне дал свою визитку, когда мы…

– Помню, привет. И слушаю.

– Короче, мой вышел из вашей временной тюрьмы и звонил кому-то прямо в машине. Но говорил так, чтобы я не поняла, с кем он базарит…

Она дословно передала слова мужа, но Вениамин попросил повторить и сделал запись, затем спросил:

– А как думаешь, с кем он разговаривал?

– Честно скажу, даже предположить не могу. У карлика к разным знакомым разное отношение, я раньше не заостряла внимания на этом, просто отмечала, что с этим так, а с этим по-другому, ну, от статуса зависит. А в машине разговаривал как-то так… по-дружески, что ли… м… доверительно… уважительно! Не разыгрывал подобострастное уважение, а по-настоящему, вот как разговаривал. Не замечала, чтобы он с кем-то таким тоном разговаривал.

– А можешь посмотреть в трубке номер, имя?

– Как? Вон лежит телефон карлуши, но я же не знаю кода, а отпечатком своего пальца тем более не разблокирую трубку.

– Тогда поймай момент, когда он положит трубу после звонка и выйдет из комнаты. Не упусти момент, телефоны быстро в спящий режим входят. Очень нужно, Анжела. Пожалуйста.

– Мне тоже нужно, карлик не оправдал моих надежд, пора его менять. Покараулю, ладно. – Коварная Анжела подошла к столу, постояла над смартфоном мужа, ударяя своим о ладонь. – Подловлю тебя, Бобик, я тебе покажу: «идиотка, заткнись, отстань, дура». Посмотрим, кто из нас дурак, мне внутренний голос подсказывает, что не я.

Павел выслушал донос замечательной…

…жены Акулича три раза, чтобы уж ничего не упустить, главное, она интонации диалога мужа передала, это находка, а не девчонка. Интонации важны, даже если их копируют, они подсказывают, что за отношения между партнерами, а также недосказанные мысли помогают хотя бы примерно досказать, вывод напросился сам собой:

– То есть Акулич нас обманул, навел не на того. Но будем действовать по его наводке, в конце концов, держать казино подпольно уже преступление, которое необходимо купировать.

– Опять же начальство похвалит, что попутно открыли точку, где народ безбожно дурят, – подытожил Женя.

– И ты прав, – рассмеялся Павел. – А с завтрашнего дня, Веня, поскольку у тебя колеса имеются, бери его на крючок. А чтобы не было скучно, вместе с Женей.

– А когда Грина упакуем? – осведомился Женя.

– Сегодня, – ответил Павел. – Две группы работают, одна с нами в «Каприччо», вторая кальянную «Ситара» трясет и задержит Грина, заодно проверит заведение на наркотики, это по их части.

– И опять нас похвалят, так и на премию наскребем, – размечтался Женя Сорин, Вениамин только ухмылялся.

– Ну, что? Вперед! – скомандовал Павел.

– И горе Годунову, – на этот раз Женя блеснул эрудицией.

Кинг праздновал день рождения,

…не юбилей, поэтому народу приглашено было немного, только родные и самые близкие друзья, которых к старости остается немного. Он не любил быть на виду, потому праздновал в небольшом банкетном зале ресторана «Каприччо». Вечер проходил в стандартном режиме: тосты, ужин, кто-то выходил курить, кто-то танцевать. Савва с женой Витой ушел танцевать, она потянула его на площадку в основной зал, все эти топтания на месте муж никогда не любил, а сегодня, когда у ее отца знаменательный день, он черней тучи. Неловко перед гостями, ей хотелось исправить положение, не обижая мужа, и некоторое время в танце она молчала.

Тридцатилетняя Вита – младшая дочь Кинга, про таких говорят – славненькая, не красавица, но и не дурнушка, черты лица не крупные, но и не мелкие, шатенка с волнистыми волосами до плеч, конечно, «волны» искусственные. Если совсем коротко, все в ней стандартное – от фигуры до скуластого личика, причем выглядит она лет на десять моложе, немножко похожа на отца, но не унаследовала его твердого и властного характера. Савву любит беззаветно и преданно, впрочем, он ее тоже, несмотря ни на что, старался не огорчать, а ей пришлось огорчить:

– Скажи, почему ты такой хмурый? Будто обделили тебя чем-то.

Муж выигрывает рядом с женой, рост средний у него, но лицо с тонкими чертами не среднего статистического мужчины, в юности он был похож на принца, в тридцать пять стал похож на короля из красивых фэнтези-фильмов. У Саввы даже глаза такие синие, какие в природе встречаются у одного человека на сто тысяч. После вопроса сначала он посмотрел на жену сверху вниз, улыбнулся, потому что на эту детскую мордашку смотреть без улыбки невозможно, а потом сказал:

– Потому что мне не нравится лицемерие.

Савва принципиален, но и компромиссы ему не чужды, он предпочитает промолчать, нежели обидеть высказанной правдой, которая далеко не всегда способствует миру, гармонии и покою. К тому же правда у всех своя, которая ближе рубашки к телу, это неоспоримый постулат, так зачем же ее доказывать?

– Но ради папы ты мог бы и веселее быть, он заслужил.

– Я произнес тост. Красивый, между прочим.

Вита обняла его за шею и улыбнулась:

– Это да, папа был доволен. – И нахмурилась. – А потом ты…

– А потом слушал бредни гостей, длинные и примитивные.

Она рассмеялась и прижалась к нему, так потоптались до конца музыки, потом вернулись за стол, кое-кто уже по-английски исчез, да и время заканчивать вечер. Тут-то и нагрянули вооруженные люди в масках и с оружием. Шок не только у Кинга и его гостей, а и в первом зале, где отдыхали уважаемые горожане, не имеющие отношения к празднованию в банкетном зале. А как еще реагировать на вломившуюся толпу с автоматами в камуфляже и масках?

– Извините, что мы испортили вам вечер, – сказал Терехов.

– А вы кто? И вы почему? – грозно задал вопросы Кинг.

– Следователь Терехов Павел Игоревич, – представился Павел, показывая удостоверение. – А вы, как понимаю, Корольков Петр Андрианович?

– Павел Игоревич, мы нашли казино, – вошел в зал молодой человек в камуфляже и балаклаве. – Часть игроков сбежала потайным ходом.

– Казино?! Какое ка… – Кинг оборвал себя на полуслове и вытаращился.

– А вы не знали. – Павел не спрашивал, утверждал, от этого фраза прозвучала скептически, разозлив Кинга:

– В чем дело? Что вы себе позволяете?

Доказывать что-то этому высокомерному человеку, возомнившему себя хозяином всего и вся, не стоило, все разговоры потом будут, Павел спросил:

– Кто из вас Рогов Савва?

– Я, а в чем дело? – произнес тот.

– Вы задержаны за незаконную организацию и проведение азартных игр.

Не успели все ахнуть, а Савве надели наручники! Любимая жена кинулась к нему, со слезами и скороговоркой выпалила:

– Савва, что происходит? Как такое может быть? Скажи что-нибудь, это же какой-то бред… Папа! Папа, сделай что-нибудь!

– Успокойся, это недоразумение, все выяснится, – сказал муж, демонстрируя сам мужество и спокойствие, его увели под конвоем.

Вошел еще один в камуфляже и с автоматом за плечами, что-то прошептал Терехову на ухо, тот сказал ему громко, идя с ним к выходу:

– Всех пакуйте. Охранников, крупье, кассира, бухгалтера… всех.

– Что грозит моему зятю? – строго спросил Кинг, поглаживая по спине дочь, рыдавшую на его груди.

Павел остановился в дверях, повернулся к группе гостей, которые недавно веселились, а сейчас застыли в ужасе, монотонно разъяснил:

– За преступление в экономической деятельности, а подпольное казино преступление именно такого рода, также по предварительному сговору группой лиц, а наличие работников в данном казино как раз и есть группа лиц, с целью извлечения незаконной прибыли в особо крупном размере наказываются ограничением свободы сроком до пяти лет и штрафом, начиная от миллиона.

– Папа! – еще громче разрыдалась Вита.

– Тихо, родная, тихо… Я все улажу, – пообещал отец.

«Уладит он… Ну, пусть попробует», – так подумал Павел и вышел.

Неспокойной ночь выдалась и у…

…следопытов, сидевших на хвосте Шумакова, причем у всех четверых, ведь за ним ездили две машины, а в каждой по два наблюдателя. В городе можно и одному кататься, хотя все равно предпочтительней пара, ведь случаются и непредвиденные ситуации, когда без второго человека не обойтись, а за городом тем более разумно работать только вдвоем.

Итак, в одной машине парни Будаева, во второй оперативники, которых выделили Терехову. Шумаков выехал за город около десяти часов вечера, обе легковушки поехали за ним, разумеется, соблюдая дистанцию. Но дорога-то одна, в обеих машинах приметили друг друга, не первый же раз встречались, да и со сменой делились наблюдениями.

Когда Шумаков свернул с трассы на дорогу, ведущую к известной деревне, повернули и следопыты. Первая машина оперативников притормозила за вторым поворотом, скрывшись за густой посадкой, которая и без листвы возвышалась плотной стеной, заметить ее нельзя, если свет в салоне не включать и погасить фары. Едва машина Будаева приблизилась к повороту, опера выехали, перегородив дорогу, выскочили из авто, пришлось затормозить, ведь здесь даже развернуться проблематично: с одной стороны, посадка, с другой вспаханное поле, пропитанное влагой.

– Привет, пацаны, – поздоровался опер, наклонившись к окну водителя, стекло съехало вниз. – Поговорим?

– Говори, – сказал водитель, сидя на месте.

– Вы кто? И почему за нашим объектом катаетесь?

– А вы кто? – получил в ответ. – И почему едете туда, куда мы?

– Следком. Оперативники. Удостоверение показать?

– Не надо. – Переглянувшись с напарником, человек Будаева признался: – А мы из охранно-детективного агентства. Удостоверения показать?

– Не надо, знаем мы, кто вы. Выходите, просто поговорим.

Люди Будаева вышли из машины, все четверо стали в кружок, первый опер поставил будановских в известность:

– Мы заметили, вы пасете Шумакова, могу даже предположить – почему пасете, а у нас приказ вести за ним наблюдение.

– Так наблюдайте, в чем проблема? – сказал водитель Будаева.

– Вы же мешаете. Мы едем за ним, а вы за нами, он может заметить. Мы по-хорошему просим, разворачивайтесь и дуйте домой.

– А нас наняли, нам деньги платят, чтобы присматривали за Шумаковым, а то вдруг натворит чего. Мы охрана Даниловой Полины и ее детей, которых трое, если вы не в курсе. Все законно с нашей стороны, у агентства лицензия есть.

Оперативники попали в тупик, права качать не получится, парни настроены серьезно, однако второй будаевский предложил мировую:

– А чего мы спорим? Четверо лучше, чем двое. Поехали в деревню, подберемся к дому, Шумак что-то высматривает. Если надо его упаковать, мы поможем, честно. Как сказал один хороший человек, нам слава не нужна, наша задача сохранить жизни клиентам.

Кто ж будет против разумного предложения? Подъехали ближе к деревне, пешком добрались до дома Даниловой, но не обнаружили на старом месте машины Шумакова. И в доме тишина. И пес не рычал, а раньше реагировал на чужого. Поискали вокруг – нет нигде Шумакова.

Глубокой ночью обнаружили его автомобиль в городе на прежнем месте у его же дома. Видимо, он заметил слежку и другой дорогой смылся из деревни, в город вернулся.

Часть десятая

Простить. Забыть. Принять

– Вы уверены? – забеспокоился Павел, даже не скрывая этого, что не в его духе. – Может, не хочет открывать? Притаился в квартире?

– Сбежал, – заверил старший оперативник, дежуривший ночью. – Соседка живет этажом ниже Шумакова, видела, как он садился в такси в третьем часу ночи с рюкзаком за спиной. Вы позвоните на работу, его там нет.

Павел решил убедиться лично и позвонил в офис Данилова:

– Добрый день, это следователь Терехов. Скажите, зам Данилова Шумаков на месте?.. Не пришел? А почему?.. – Он положил смартфон на стол и мысленно думал, какие шаги предпринять первыми в поисках, хотя говорил другое: – Все верно, не явился и не предупредил секретаршу, что сегодня прогуляет рабочий день. Сбежал негодяй. Ладно, ребята, идите отдыхать, а мы подумаем, как быть.

– В розыск подайте, – предложил второй опер.

– Обязательно. Вот я дал маху…

– Ой, да с кем не бывает, – утешил его Женя. – Все равно поймаем этого шустрика. Поехали, Пал Игоревич?

Этот допрос проводили в СИЗО, привели Грина, которого взяли в кальянной, там накопали на всех, кроме уборщицы, служителей кальянного культа.

– Наркотические вещества это не все, – начал рисовать реальную картину Павел. – Ты и второй парень по имени Кэш напали на Данилова и пытались его убить, именно ты стрелял в Данилова.

– Докажите, – смотрел на него исподлобья Грин.

– Докажем. Да ты сам расскажешь, чтобы скосить срок. А теперь вот, смотри. Это ты… и это ты… А это твой портрет, который наш специалист увеличил… А это твое фото, видишь, как совпадают снимки с камеры видеонаблюдения в банкетном зале с фотографией, сделанной при хорошем освещении и хорошей камерой. Идентификация проведена, тут не отвертишься. А это твоя рука забирает пустой стакан с остатками яда и одновременно вторая рука ставит чистый стакан. Это уже серьезная статья – покушение на убийство, так как яд предназначен был для Данилова. Но случайно яд выпил его адвокат. Итак, двойное покушение на Данилова и убийство адвоката плюс наркота тянут на очень большой срок.

– Я не убивал, – просипел Грин. – И наркотики не мои, а того, кто держит кальянную.

– Неважно, чьи наркотические вещества. Ты знал о них, готовил кальяны, подавал наркотики клиентам. А теперь мои вопросы. Кто кинул яд в стакан Данилова? (Молчание.) Мы знаем, кто кинул яд, но я хочу от тебя услышать… Кто такой Кэш?.. (Нет ответа.) А на кого ты работаешь, чьи задания выполняешь?.. (Молчание.) Шумаков захаживал в кальянную, он был и на банкете, он же помощник Данилова, связь между вами прочерчена жирной линией… (Молчание.) А кто те двое, что прикрывали тебя в банкетном зале от камеры наблюдения? (Нет ответа.) Не хочешь помочь себе. Ладно, мне тоже неохота с тобой возиться, да и некогда. Иди подумай, у тебя есть время, вопросы мои наверняка запомнил. В камере сидят знающие наизусть все уголовные статьи, разъяснят тебе, сколько лет судья насчитает, но чистосердечное признание… Это ты, уверен я, сам знаешь.

Грина увели, в ожидании следующего фигуранта Вениамин задумчиво произнес сакраментальную фразу:

– Что заставляет людей идти на такие страшные дела? Нет, я понимаю, зависть, обиды, злость, но пытаться убить того, кто тебе ничего не сделал и даже не подозревает о твоем существовании, не в результате защиты, не врага убить… Это загадка.

– Веник, не парься, – сказал Женя Сорин, – твой вопрос мучает человечество со дня появления его на земле.

В допросную вошел Савва Рогов, сел на место, куда ему указали, и без вступления предъявил ультиматум:

– Без адвоката никаких показаний давать не буду.

– Вам придется дать показания, – заверил Павел. – Уговаривать не стану, так как мы и так знаем много, без вас можем обойтись, но обязаны соблюсти, как говорится, протокол. Только хочу напомнить, что вы держали казино, это уголовная статья, от нее вы легко не отделаетесь. А вторая статья, не знаю, что вам за нее припаяют, тут, как говорится, куда вырулит. Но вы участник сговора против бизнесмена Данилова, когда долго договаривались о поставках, а в день подписания договора не явились, попросту кинули его. Вас таких трое.

– И что это меняет? – остался спокоен, даже равнодушен Рогов.

– Скажите без занесения в протокол, что вы имеете против Данилова? – не ответил Терехов. – Просто интересно. Что он вам сделал, почему вы решили его наказать коллективно, но якобы поодиночке?

Рогов уставился на него пустыми, ничего не выражающими глазами, словно перед ним не человек, задающий вопросы, а стена или кровный враг.

К обеду примчался Феликс, новостей привез…

…вагон и маленькую тележку, выложил про ночные приключения будаевских ребят и оперативников, рассказал об аресте Грина, стрелявшего в Даниила, и разгроме кальянной, куда любил захаживать Шумаков. Ориентировки напечатаны с физиономией Эмиля, не забыл рассказать и про арест Саввы Рогова, правда, арестовали его за подпольное казино…

– Оно действительно под полом, – заканчивал Феликс. – Наверху ресторан, собирается городской бомонд отужинать, а под ними делают ставки, играют в покер и рулетку. Внизу нет окон, но шикарно, музыка звучит мягкая, наливают, даже постоянных клиентов кормят за счет казино. Все слухи, я там не был, где правда, не берусь утверждать. Терехов считает главным игроком в истории с тобой Рогова.

Здесь находилась и Полина, ей тоже интересно послушать, как разворачиваются события, она полюбопытствовала:

– А откуда вам известно столько подробностей?

– Слухи быстро расходятся, – улыбался ей Феликс. – Я ведь тоже работал оперативником, а у Будаева свои связи. Тайной арест и все, что с ним связано, уже не является, хотя следствие продолжится, но теперь будут выяснять подробности. Короче, дело идет к концу и твоей, Даниил, долгожданной свободе. Пить хочу.

– Чай или кофе? – подхватилась Полина. – Компот есть.

– Воды. Простой. Здесь она вкусная.

Полина убежала, а Феликс откинулся на спинку кресла, вытянул вперед длинные и скрещенные ноги, руки закинул за голову – любимая его поза отдыха. Взглянул на Данилова, который о чем-то думал с постным лицом, вместо того чтобы сиять от счастья.

– Даниил, не вижу радости.

– Странно… – вымолвил тот, не выходя из задумчивости.

– Что странно? – машинально поинтересовался Феликс, Полина как раз принесла длинный стакан с водой и отдала ему.

– Мы с Саввой вообще не соприкасались, не имели общих точек в бизнесе, здоровались – да, могли перекинуться общими фразами, мне он нравился, цельный, волевой, таких уважают.

– Тебе и Шумаков нравился, – напомнил Феликс.

– Ну, это мой промах, привычка воспринимать его тем, кем он был двадцать лет назад, изменений я не заметил вовремя. А разве не странно, что совершенно посторонний человек хотел меня убить? А что он получит взамен? Ничего. Как это называется у вас… мотив? Так где он – мотив меня убить?

– Тогда почему его имя назвал Акулич в качестве главного заговорщика против тебя?

– Да хрен его знает! – пожал плечами Даниил. – С Акуличем я особо тоже не контачил, видел его с тестем Рогова, которого прозвали Кинг, а с Саввой… не помню такого момента. Савва держался от всех в стороне по принципу, который разделяю и я: не подпускать близко акул бизнеса. Эти дядьки из 90-х… с ними желательно не связываться, я связался и пожалел.

– Кинг, говоришь? – задумался Феликс. – Кличка на слуху, только не помню, где и когда слышал… что-то антиположительное связано с этим именем… Не могу вспомнить. Значит, Акулич общался с тестем Саввы.

– Да, у них небольшой кружок, иногда они собираются человек пять, иногда меньше… За городом есть комплекс отдыха «У тына», я там их компанию встречал.

– Не был, но знаю. Так, собирались и что?

– Да ничего, они снимали отдельную хату… это типа банкетного зала, но на малое количество народу, не больше десяти.

– А что еще ты знаешь про Кинга?

– Крупная птица, с девяностых занял одно из первых мест среди строительных фирм, но и другими направлениями занимался, потом зятю сплавил часть магазинов.

– Кому принадлежит ресторан «Каприччо»?

– Не знаю.

– А ты с Кингом пересекался?

– Как тебе сказать… Однажды мне пришлось с ним встретиться по его же инициативе. Он предложил мне продать земли на юге. Вообще-то, это бывшие колхозы, так они и остались колхозами с инфраструктурой, я кое-что улучшил, отремонтировал, прикупил. Я дал слово, что все сохраню и сохранил. Там выращивают овощи и консервы сразу делают для моих гастрономов, молочную продукцию перерабатывают и так далее. Кинг захотел все это приобрести. Я, конечно, отказал…

– Тихо! Стоп! Не понял я. Кинг на старости лет решил перейти в аграрии и выращивать коров с овощами?

– Нет, что ты, эти земли почти вплотную подходят к городу, Кинг хотел там построить новый район.

– Новый район… построить… и это намного южнее… Извини, я поехал.

Феликс вскочил с места, поднялся и Даниил:

– В чем дело? Что случилось?

Феликс уже шел к выходу, неожиданно вернулся с вопросом:

– Ты еще не понял? Вот он заговор: целый комплекс ты помешал построить Кингу. Вот он – мотив! Нет, это мотивище! Его зять Савва с тобой собрался заключить договор на поставки продукции, но кинул тебя. Акулич – та же история, а он дружен с Кингом. Ильин тоже в этой компании?

– Не знаю… Подожди минуту… – Данилов сосредоточился на воспоминаниях, искал в памяти Ильина, нашел. – Я видел Ильина с Акуличем, а с Кингом только когда они приезжали в комплекс «У тына».

– Тебе сознательно наносили урон и немаленький, создавали условия, при которых ты должен впасть в панику, перестать работать, начались бы проблемы с инвесторами. Ты не сдался, а это наказуемо смертью. Короче, арестовали не того, хотя за казино он свое получит. Как же ты так легко попался к ним в сети?

– А вот так и попался.

– Ладно, будьте на стреме. Пока все не сядут в следственный изолятор, из этого дома ни ногой. А я поехал к Терехову, история стала настолько прозрачной, что пора с ней кончать.

Терехов слушал Феликса, подперев ладонью…

…щеку, слушал и попутно думал о несправедливости, она касалась не только Феликса, который не смог больше работать опером ввиду принципов, но и самого Павла. Несправедливо, что он, а также Сорняк с Веником потеряли верного друга и умного профессионала, а вины ни на ком нет. Вины нет, а разлад есть, есть разрушение сплоченной команды, есть разочарование. Как так получается?

– Да, это мотив, – согласился Павел. – Но две проблемы: это косвенные улики, а не прямые. И вторая: как он связан с Шумаковым? Кстати, на этого типа, помощника Данилова, тоже весьма сомнительные улики.

– Почему сомнительные? – удивился Феликс.

– У нас есть аудиозаписи, где он фактически признается в подготовке к убийству Данилова, но в наши дни голоса легко подделывает искусственный интеллект. Не знаешь, где этот шустрик залег, как назвал Шумакова наш Женя?

– Понятия не имею, – поднял плечи Феликс. – Найду, дам знать.

– А ты будешь искать? – подловил его Павел.

Феликс выложил все, что знал, не уточняя, откуда у него информация и почему она у него. Так что вопрос закономерный и не впрямую, а намекающий на признание, но бывший соратник ответил в том же духе, что и раньше:

– По старой памяти могу помочь.

– Это ты присылал видео, аудиозаписи, фотографии.

Терехов утверждал, а не спрашивал, однако тот не сдался:

– Наверно… да, думаю, Данилов тебе помогал, больше некому.

– Феликс, какого черта валяешь дурака? Я не настаиваю, чтобы ты сдал мне Данилова, все уже ясно, тем более мы догадываемся, где он прячется. Как видишь, не поехали к его первой жене. Зря ты на нас сердишься, мы не заслужили.

– Если б вы заслужили, сейчас я с тобой не разговаривал бы. Просто дороги разошлись, мне надо было успокоиться и найти подходящий для меня путь.

– Возвращайся, все снова станет общим.

– Понимаешь, Паша, сбой в жизни недаром посылают небеса, значит, настала пора менять что-то. У меня отличная работа, хорошая зарплата, в моем подчинении классные ребята, а Зарубина ты немножко знаешь. Мне повезло, мой новый путь нравится, так что извини. Ладно, пора бежать. Сорняку и Венику привет передай. И Тамаре с Тимкой.

Феликс был уже у двери, когда Павел остановил его:

– Феликс… – Тот обернулся. – Спасибо Данилову передай.

Тот улыбнулся знакомой улыбкой, поднес ладонь к виску – слегка похоже, как отдают честь, и удалился. И в кабинет вошла пустота, невидимая, но ощутимая. М-да, у Терехова тоже случился сбой и принес в его жизнь перемены, так появилась Тамара, буквально ворвался Тимка, разве стало плохо? Лучше не бывает. Может, Феликсу тоже лучше, как есть сейчас, в конце концов, ему видней, а встречаться можно просто так, по-дружески. Позитивные мысли заполнили пустоту, грусть ушла, Павел вернулся к своим обязанностям и позвонил Королькову-Кингу:

– Добрый вечер, это следователь Терехов. Вы хотели увидеться со мной, я готов с вами встретиться завтра в десять часов утра.

И предупредил Вениамина с Женькой, чтобы тоже были с утра, кому-то надо писать протокол, а писатель-то в их компании всего один.

Корольков по прозвищу Кинг пришел…

…минута в минуту, уселся на стул с прямой спиной, осмотрел голые стены пренебрежительным взглядом, не понравился ему кабинет. Он взглянул на Сорина, что-то писавшего на листе бумаги, затем на Вениамина, который в ноутбуке копался, в последнюю очередь встретился глазами с Тереховым.

– Я пришел поговорить о зяте… – начал Кинг.

– Догадываюсь, – не дал ему договорить Павел. – О нем позже, сначала, с вашего позволения, я задам вопрос.

– Слушаю вас, – разрешил Кинг.

– Полтора года назад вы хотели у Данилова купить сельскохозяйственные земли, так?

– Так. Это что, запрещено?

– Нет, конечно. Он отказал вам, так?

– К сожалению.

– После этого у Данилова начались неприятности. Сначала Акулич вел с ним долгие переговоры о партнерстве, но в день подписания договора не явился, при этом заставил ждать Данилова. Позже ситуация повторилась еще два раза, как под копирку, и того трое. С двумя вы регулярно встречаетесь – с Акуличем и с Ильиным, а третий ваш зять Савва Рогов. Вам не кажется, что это сговор, чтобы навредить Данилову?

– Не кажется. Обстоятельства бывают разные. А Данилову следовало сначала подписать договор, потом расширять производство.

– А, так вы в курсе этих дел, – подловил его Павел.

– Недавно узнал.

– Но видите ли, со стороны получается, что вы главное заинтересованное лицо в прессинге на Данилова, которого ваши друзья и зять прокатили с договорами. Но это не все, на него покушались несколько раз…

– То есть вы меня обвиняете в убийстве Данилова.

Что показательно, Кинг держался с достоинством короля, видимо, ему нравилась царственная кличка, он и выработал в себе соответствующую манеру поведения. В отличие от других, не боялся следователя, хотя наверняка внутри не был спокоен, короче, самообладание у него завидное.

– Пока разбираюсь, расследование веду, – сказал после небольшой паузы Павел. – Мы знаем, как строительные фирмы бьются за выгодные участки под застройку, знаем, что никого из них не волнует, что на этих участках живут и работают люди, используя территорию по назначению. Назначение можно, конечно, изменить, к примеру, при помощи огромной взятки, наплевать на законы, что часто и происходит. Ради застройки, то есть доходного места, строительные магнаты идут на тяжкие преступления, так ведь оно того стоит. Да, Петр Андрианович, территория – это серьезный мотив. Теперь хочу послушать вас, что вы скажете по этому поводу.

Кинг даже не дрогнул, остался спокоен, как обелиск из гранита на постаменте, голос ровный, интонация чуть-чуть презрительная:

– Мне нечего сказать. Обвинения не принимаю, а доказательств у вас нет, чтобы предъявить их мне.

– Хорошо. Вернемся к вашему зятю.

– Савва не виноват, я заставлял его.

– Конкретно, что вы заставляли?

– Все, что творилось в ресторане «Каприччо», это я.

– Что же вас тогда так сильно удивило, когда произнесли слово «казино»? Вы как будто не знали, что под рестораном у вас целая империя азартных игр.

– Я не думал, что вы найдете мое казино, – выдал заготовленный ответ Кинг. – В общем, отпускайте Савву, я готов сесть вместо него.

Смело. И благородно. Честно говоря, не только Павел изумился, Женя оторвался от писанины и поднял глаза на Кинга, разглядывал его с интересом, как и Вениамин, выглянувший из-за монитора ноутбука. Однако Павел был неумолим:

– Вашего зятя отпустить не могу. Даже если он выполнял вашу волю, он будет отвечать за то, что вел незаконный бизнес. Пострадают все, кто способствовал игорному бизнесу, кроме уборщиц. А вас я отпущу под подписку о невыезде. Надеюсь, вы в курсе условий, которые обязаны соблюдать.

Кинг ушел весьма раздосадованный, но с подпиской согласился. Женя, складывая листы, забрюзжал по-стариковски:

– Пал Игоревич, зачем вы отпустили деда? Надо было кинуть его в камеру с зятем, раз он владелец казино, им веселее стало бы.

– Потому и не посадил, что он этого хочет, – сказал Павел.

– Павел Игоревич, – подал голос Веня, – Алина сказала, что в трубе Марины нашла две записи, они вам очень нужны, как мороженое с пирожным. Ага, так и сказала, она же сладкоежка.

– Поехали к ней, – поднялся Павел.

За ним дружно поднялись со своих мест Женя и Вениамин.

Полина одевала малышку, сама была…

…сама была готова к для выходу, Даниил, идя на кухню, заметил их в прихожей:

– Куда собрались, девчонки, на ночь глядя?

– Во-первых, еще светло, – сказала Полина, завязывая ленточки шапочки под подбородком Маши, – во-вторых, за хлебом идем, хлебопечка не хочет печь.

– Ты еще и хлеб печешь? – Даниил подошел ближе.

– А что там печь? Засыпал ингредиенты, она сама печет.

– Давай посмотрю твою печку, может, и не надо никуда ходить.

– Все равно она долго печет, а хлеб нужен на ужин. Но ты посмотри, вдруг починишь, сэкономлю на покупке новой. Мы пошли.

В этом доме Даниилу неловко указывать, советовать, показывать свое беспокойство, он старался держать нейтралитет все это время, но осмелился:

– Послушай, Полина, думаю, не стоит ходить в магазин. Скоро стемнеет… Вспомни, что приказал Феликс, – не выходить. Разве не обойдемся? Придумай что-нибудь, помню, ты пышки пекла на сковородке.

– Данилов, мне сегодня неохота торчать у плиты. Сашка обещал на ужин перепелок, он сегодня их забивает и готовит, а у меня частичный выходной. Мы скоро, заодно прогуляемся. Идем, Машенька? Помаши дяде ручкой.

Девочка помахала Даниилу ладошкой, обе ушли, стало тихо. Вопреки ожиданиям, ему не трудно здесь, правда, никто с ним не носится, как с расписанной торбой, а привык именно к этому, тем более не выказывает радости, что папа и бывший муж осчастливил обитателей своим присутствием. Данилов получил время на переосмысление, это полезно, кончается один этап, надо думать, с чего начинать следующий, если только… но за этими словами стоит большой вопрос.

Пришел с заднего двора Саша, поинтересовался, где мама.

– В магазин за хлебом отправилась. С Машей. Что за пакет у тебя.

– Перепелки на ужин, но их еще ощипать и выпотрошить.

– Давай помогу, – поднялся с кресла Даниил.

– Не надо, сам справлюсь.

– Почему? Ты же устал.

– Привыкну к помощи, ты уедешь, придется отвыкать.

Логично с его стороны. Даниил все же пошел за ним, Саша вывалил в эмалированный таз птичек и начал очищать их от перьев, непризнанный папа последовал его примеру. Так и стояли рядом у раковины, молча занимаясь перепелками. Неожиданно Саша спросил:

– Они давно ушли?

– Да уж порядочно. Я не пускал, но меня не послушали… (Черт, он оправдывается, как-то глупо.) – А магазин далеко? Помню, был здесь один.

– Там же и остался, здесь ничего не меняется, кроме магазинов, их стало больше.

– Так это недалеко, давно должны вернуться.

Саша вымыл руки, тщательно вытирая их полотенцем, бубнил:

– Странно. Сейчас позвоню маме… – Он включил громкую связь, и Даниил слышал длинные гудки, трубку Полина не взяла. – Наверно, зашла к тете Гале… Сейчас… Алло, тетя Галя, мама с Машей у вас?.. Да нет, все в порядке, ушла за хлебом, ждем ее… Исключается. А баба Люба еще не обиделась на своих, поэтому не приехала… Ага, сейчас звякну и этой тетке…

Он позвонил еще одной знакомой – безрезультатно, Саша разволновался и стал названивать матери, Даниил тоже начал беспокоиться:

– Что такое? Куда они делись?

– Мама не любит зря трепаться и так долго не задерживается, тем более с Машкой. Наша деревня безопасная, но… Стемнело… Я не знаю, что делать.

– Успокойся, сын, не паникуем. Надо подумать…

– Телефон принимает звонки! Почему она не отвечает?

Саша схватил трубку, снова позвонил матери, из трубки автоответчик оповестил:

– Телефон абонента выключен или находится вне зоны…

– Вне зоны? – вытаращил глаза Саша. – Они не в деревне?

– Поехали на маминой машине, поищем. По сигналу.

– Но это далеко! – убитым голосом произнес Саша. – Это на середине дороги между городом и нашей деревней, там связь пропадает. Что они там делают?

За последнее время редкий вечер…

…Феликс проводил дома, до женитьбы даже представить не мог, что его будет тянуть домой, квартира была просто ночлежкой. Но один человек смог преобразить ночлежку в уютный дом, и это не он, конечно, а Настя, которая позвала на ужин. Не успел дойти до кухни, раздался звонок.

– Слушаю, Даниил, – садясь за стол, сказал Феликс.

– Полина пропала с дочкой. На звонки не отвечает.

– Как пропала?!

Даниил рассказал, как Полина с Машей ушли за хлебом и как обнаружили с сыном, что телефон находится далеко от деревни, по идее обе там. По идее после «ямы» на трассе трубка должна заработать, но связи нет.

– Как думаешь, что случилось? – закончил вопросом Даниил.

– Дай-ка соображу… Сама она не могла поехать в сторону города?

– Исключено. Уходила, сказала: «Мы скоро». Уже темно, а их нет.

– У меня одна версия на этот счет, и она плохая. Похоже на похищение, и это реально. Попрошу помощи у Терехова, без него не обойдемся, он все равно работает по твоему делу.

– Мы с Сашей не можем сидеть сложа руки, хотим поехать на машине Полины… то есть мы уже едем в сторону города. Но как быть со мной? Меня не задержат на въезде?

– А кто знает… Сейчас переговорю с Пашкой и позвоню.

Через полчаса три автомобиля мчались к выезду-въезду. Даниил вел машину Полины, оба сына увязались за ним, не бросать же Никиту одного, неизвестно, сколько часов в доме предстояло пробыть двенадцатилетнему мальчику. Сашка перед выездом кинул птицам корма, не забыл покормить и собаку. Договорились с Тереховым встретиться на подъезде к посту ГИБДД.

Даниил приехал раньше и ждал, что называется, «за границей» города. Павел подъехал, когда Феликс был уже на месте, он пересел к Терехову, который не преминул уколоть его:

– Ну что, обманщики-мошенники, накрутили, да?

– Ты обещал Данилова не задерживать.

– Обещал, обещал, – проворчал Павел, трогаясь с места. – Мне он уже не нужен, только как свидетель.

На выезде их остановили, вот зачем понадобился Павел – он показал удостоверение и предупредил, что скоро поедут назад, за ними будет следовать еще один автомобиль. Переехали условную границу, вскоре здоровались с «убитым» и его сыновьями, Данилов сразу обратился к Терехову с вопросом:

– Что нам делать, как быть в этой ситуации?

– Сколько времени их нет? – задал тот встречный вопрос.

– Почти пять часов.

– Полина не звонила, а вы не можете дозвониться, так? Знакомым звонили? (Данилов кивнул.) Остается только ждать. Если Полину и девочку взяли в заложники, то похитители дадут знать о себе.

– Это Шумаков, – заявил Феликс. – Я уверен. Его засекли ребята Буданова, когда вокруг дома Полины рыскал.

– Возможно, – неуверенно произнес Павел. – Но как он проехал в сторону деревни и вернулся в город? Нас остановили, а мою машину, видя номер, не должны останавливать. До сих пор террористов не выловили, где-то в городе кантуются. Думаю, один Шумаков, если это он, похитить Полину не мог.

– Помощники у него есть, – сообразил Феликс.

– Надо ждать, – развел руками Павел.

– Тогда поехали ко мне, – предложил Данилов. – В квартиру не хочу, там убили Марину, порядок не наводили, да и самому туда заходить пока нет желания. Но есть еще дом, поехали туда?

– Вы с Феликсом поезжайте, а я домой смотаюсь, сын приболел, с ним надо побыть. Сообщите, как только Полина или кто-то другой даст знать.

– Тимка заболел или близнец? – осведомился Феликс.

– Тимка. Поехали? Даниил, не отставайте от моей машины.

Павел высадил Феликса у его автомобиля, тот сел за руль и поехал следом за Даниловым.

Анжела босиком и на цыпочках подобралась…

…к спальне для гостей на первом уровне послушать. Опять Дракула притащился, Бобик не повел его в комнату отдыха, там стало холодно, пожадничал на отопление потратиться, батарей маловато. Впрочем, Анжелу интересовало, о чем треп идет. Начало она пропустила, карлик Бобик частенько зовет ее, мол, принеси то да принеси это. Вот и бегает Анжела, как гончая, не до прослушки тут, но вызовы закончились. Она прильнула ухом к дверной щели, нормально слышно, хотя старались два негодяя говорить тихо, но оба срывались. Она включила диктофон, приложив динамик к щели, Дракула отчитывал карлика:

– А так мы не договаривались! Нет-нет, я на ваши мокрухи не подписывался и не подпишусь.

– Клянусь молодой женой, сам не знаю, кто подсунул отраву Данилову. Я ничего не знал и не знаю…

Анжела не могла не отметить клятву ядовитым шепотом:

– Мной клянется, лживый козел! Ну, погоди, образина, я тебя заставлю рыдать горючими слезами.

– Засунь свои клятвы… сам знаешь куда! – тем временем огрызнулся Дракула. – Нашли дурака! И я, как пацан сопливый, повелся на твои уговоры, но ты не все рассказывал. Теперь баста, даже не подходи ко мне, сидеть будете без меня.

– Ты что такое говоришь! – возмутился Акулич. – Чего ради мы будем сидеть? Что за чушь с бредом, что за… Ты куда? Погоди…

Словно лань, большими и длинными прыжками Анжела отскочила от двери и очутилась на противоположной стороне гостиной, как будто только вошла. Дракула, идя к выходу, бросил в нее уничтожающий взгляд и проследовал мимо.

– Бобик, что здесь произошло? – войдя в спальню, спросила она растерянно. – Ильин выскочил, как бешеный, что ты ему сделал?

– Отвали, дура, без тебя тошно. И посуду унеси.

– Ой, подумаешь…

Она собрала посуду, вся не поместилась, двинула к выходу, заметив, что Акулич стал звонить. Мигом отнесла поднос и вернулась, а карлик все пытался дозвониться, безрезультатно. Собирая остатки посуды, сказала:

– Бобик, посмотри, что с бачком в туалете, я же просила… Плиз!

Он кинул трубку на столик и отправился в туалет, а она приложила палец к смартфону и, как ни в чем не бывало, ставила чашки с вазочками на поднос. Едва муж скрылся из виду, Анжела достала из кармана халата свой смартфон и сфотографировала контакты, продвинув их пальцем, сфоткала еще раз. Напевая, отправилась на кухню, чтобы переправить посуду в посудомойку.

Никита, попав в дом отца, не удержался от восторга:

– Ух, ты! Пап, здесь у тебя красиво, мне нравится.

Саша младшего брата осадил, не грубо, несколько лениво:

– Слышь, малой, вообще-то у нас мама пропала вместе Машей, а тебя дом чужой восхищает.

– Почему же чужой? – подошел к ним отец. – Это и ваш дом. Выбирайте комнаты наверху. Мою без труда определите, остальные три ваши на выбор.

Данилов излучал доброжелательность, особенно со старшим сыном надо осторожно действовать, в данном случае совет убитой жены в тему: приручить назад. По всей видимости, это будет непросто.

– По отдельной комнате? – засиял от восторга Никита.

– Конечно, – сказал добрый папа. – Но если вы хотите вдвоем спать…

– Я не хочу с ним жить, он мне дома надоел, – заявил Никита.

– Ты и жить здесь уже собрался? – бросил ему старший брат, садясь в кресло и беря со столика пульт, но, повертев его, положил назад.

А Никита во весь опор бежал по лестнице вверх, переступая через ступеньки, Даниил предложил и старшему отдохнуть наверху, тот скупо ответил:

– Не хочу.

– Пойду посмотрю, чем вас накормить…

– Лучше я, – поднялся Саша. – Есть хочется, а готовить я умею.

Можно сказать, сын выручил отца, Даниил совсем не расположен что-либо делать, с такими событиями свихнуться можно, да и насчет готовки он не очень, можно сказать, совсем не очень. Проводив сына на кухню, Даниил вернулся в гостиную, упал в кресло, во втором кресле полулежал, вытянув длинные ноги, Феликс, повернул к нему голову и молчал. Тот сам заговорил, но сначала достал телефон и положил его рядом:

– Ума не приложу, на какой козе к нему подъехать.

– К Сашке? Ни на какой. Будь самим собой, со временем все срастется.

– Раньше я злился на него, вот дурак. Сейчас понял, это лучшее, что у меня было и осталось, но потеряно.

– Не знаю, чем тебе помочь.

Потянулись минуты, каждый думал о своем, наверное, сокровенном, но раздался звонок, Феликс взял телефон, звонили ему:

– Ух, ты… Слушаю, Веник.

– Феликс, – услышали оба голос Вениамина, – я по поручению Терехова. Номер телефона Полины назови, Сорняк запишет. Если есть второй номер, то оба называй. Ребята попробуют найти местоположение Полины.

– Даниил, диктуй, – бросил в его сторону Феликс, протянув к нему трубку. – Я наизусть не помню.

Номер у Полины один, Данилов помнил его наизусть, продиктовал. Феликс поблагодарил и попрощался с Веней, снова расслабился на какое-то время, веки прикрыл, пару минут спустя вдруг заговорил:

– Все хотел спросить тебя… да не решаюсь, не мое ведь дело.

– Спрашивай, все равно ждем, так хоть время убьем.

– Очень хочется знать чисто из любопытства, вдруг пригодится, вдруг когда-то остановит от глупого шага. Скажи, как мужик мужику, чего тебе не хватало? Марина… она же как коробка для подарка, красивая и пустая, в ней чего-то главного не было, она старалась это главное изобразить, отсюда фальшь из нее лезла потоком. Причем все видно издалека, мне хватило понаблюдать за ней тайком именно издали, когда я раздумывал: помогать тебе или нет. На кого-то же надо опереться в таком непростом деле, посмотрел на твою Марину и понял, что опереться можно только на Зарубина. Потом мои чисто интуитивные ощущения подтвердились в видосах из банкетного зала и твоего кабинета. А Полина… вот так если поставить их вместе, внешне не хуже, может, нет в ней изящества и налета высшей масти, но, когда Зарубин одел ее, между прочим, в траур, какой она эффектной стала. И знаешь, что интересно? Шикарные шмотки высветили в ней то самое главное, которого не было в твоей Маринке, разодетой в пух и перья. Эффект лакмусовой бумажки случился. Как ты этого не замечал, если дело только в оболочке? Нет, наверно, Полина непокорная, с характером, она умная, что не все мужики любят, в общем, не идеал. Но это тыл, надежный и крепкий тыл, это два твоих пацана и девчонка, насколько я понял Полину, точно твоя, но мы проверим, чтоб уж знать наверняка. Пообщавшись с ней двадцать минут, понял, что на нее можно опереться. И Марина… ноль, полный ноль, одна внешняя оболочка без содержания. Точнее, содержание дерьмовое. Уф… чтоб я променял своего Вовку и Настю на какую-то картонную бабу – никогда.

– Думаешь, я этого не видел? – уныло промямлил Даниил. – Ай, ты и так все знаешь, но посыпаешь солью мою пробитую голову.

– Ну да, помню. Пять минут удовольствия и жизнь наперекосяк, пардон, в твоем случае целых пять дней и четыре года с гадюкой под боком. Тебе звонят!

Даниил взял смартфон и вскрикнул:

– Полина?.. Полина! Ты где, куда пропала?

Ее голос был ровным, без интонаций, но тусклым:

– Даниил… Тут с тобой… хотят поговорить…

– Кто?.. Алло!.. Полина!.. Кто хочет поговорить?.. Я не слышу!

– Я. Это я хочу, я.

– Шумаков? Ты?! – И Даниил закричал: – Ты дурак? Ты что творишь!

– Значит, так, без истерик давай, не люблю. Ты сейчас где?

Маленькая пауза, просто от волнения Даниил вспоминал, что должен говорить по инструкции Терехова, всего понадобилось несколько секунд.

– Странный вопрос… я в деревне, где ж еще быть. С сыновьями ждем Полину. Так она у тебя… Эмиль, что ты хочешь?

– Чтоб ты приехал в город, а куда, скажу позже. Учти, мне терять нечего, если нарушишь мои условия, твою дочурку и ее мать… ты уже знаешь, на что я способен.

– Маша не моя дочь.

– Угу, ты всегда был дебилом, только не понимаю, почему дебилу так везло по жизни. Короче, один приезжай. Один, понял? Без хвостов. Жди, позвоню через час, как раз доедешь до города. Помни: ни-ко-му. Иначе убью и застрелюсь.

– Даня! Купи от астмы для Маши…

Это был панический голос Полины, она выкрикнула просьбу не до конца, послышались короткие гудки. Феликс схватился за свою трубку:

– Веник, засекли?

– Да, это центральный район города, адрес примерный, он сообщит точный Данилову. Слушай, у этого Шумака все дома?

– По ходу, там никого нет.

– Ой, идиот… Это он зря. При таком обилии информации не знать, чем похищения и ультиматумы заканчиваются, надо совсем дремучим быть. Еще и в центре обосновался, который оцепить плевое дело.

– Бывает, похищения заканчиваются смертью заложника. Я сталкивался с подобным случаем, когда требуют выкуп, а заложника нет в живых. Короче, не расслабляйтесь.

– Понял. Данилову скажи, Шумак наркоту употребляет, отсюда и выпадает из реальности. Он наверняка захочет встретиться с Даниловым, ему точно нельзя расслабляться. Ладно, у нас есть целый час и плюс время якобы езды по городу, это главное, Терехов успеет продумать стратегию, чтобы заложники остались живыми, а мы подготовиться. До связи.

Положив трубку на столик, Феликс взглянул на Данилова, который сидел с задумчивым видом и трагической физиономией – переживает. Появился Саша, на пути к лестнице небрежно бросил в сторону отца и Феликса:

– Я там приготовил поесть, идите на кухню.

– Саша, у Маши астма? – спросил Даниил.

– Да, но приступа давно не было… А ты откуда знаешь?

– Мама звонила, просила купить лекарство от астмы для Маши.

– А они сами где? – оживился Саша.

– Там же, где мы и думали, в заложниках. Черт, придется ждать, когда эта мразь позвонит, но время… У нее тяжелые приступы были?

– Не знаю, что такое тяжелый или легкий приступ, это приступ, когда она задыхается. Мама знает точки на теле от астмы, на какое-то время это облегчит. Идите, а я Никитоса позову. Не говорите ему про маму и Машку.

Данилов застыл, в думах весь, его расшевелил Феликс:

– Пошли поедим, Данилов. Когда поешь, оптимистичнее смотришь на проблемы. Вставай, вставай.

– Ты иди, а я съезжу за лекарством, аптека недалеко.

И где прятался Шумаков?

А он пошел по тому же принципу, что и Данилов, спрятался, чтобы никому в голову не пришло это место проверить: в квартире своего патрона и друга, то есть у Данилова. Перед жилым комплексом на том месте, откуда Даниил выскочил в ливень пообщаться с Мариной, собрались Терехов с группой и омоновцы, готовые к штурму. Павел попал в тупик, ибо ситуация усложнилась, и не скрывал этого:

– Многоквартирный дом… Какой этаж?

– Седьмой, – ответил Даниил.

Он сидел в полицейской машине, ему лепили пластырем микрофон на тело, дверцу открыли, так велел Терехов, которому нужно было уточнить детали.

– О, Даниил, ты живешь, считай, на седьмом небе.

– Я спустился с него на землю, – парировал тот.

Пикировка не разрядила атмосферу напряженности, Павел, расхаживая вдоль авто, продолжил рассуждать:

– Мы не знаем, сколько сообщников у Шумакова, есть ли у них оружие. Ваши окна выходят на фасад дома?

– Да, выходят, – сказал Даниил.

– А на заднюю часть выходят?

– Выходят и туда.

– Женя, найди-ка план этого комплекса.

Сорин открыл ноутбук, через полминуты поднес его Терехову, тот подозвал омоновца, оба принялись изучать план, омоновец указал пальцем:

– Вот отсюда можно подойти к торцу, потом вдоль стены ко входу, нас не увидят с первого этажа, с седьмого тем более, лишь бы во дворе никого не было, а то как поднимут панику.

– Время позднее, – напомнил Вениамин.

– Некоторые собак прогуливают, ладно, объясним случайным людям, – пообещал омоновец и обратился к Данилову: – Код входной двери в квартиру нужен.

Шумаков наверняка захлопнет дверь, когда войдет Даниил, кодовый замок в данном случае положительная деталь – не надо высаживать дверь, войти в квартиру проще. Перекодировать – целое дело, Шумакову это не по плечу, да и светиться перед соседями, меняя замок он не станет, так что код старый. Омоновец подозвал подчиненного, тот забил код в телефон, к этому времени Данилову помогали надеть бронежилет, Павел наставлял его напоследок:

– Не показывайте виду, что боитесь его. Как все психопаты, а он может быть и под воздействием наркотических веществ, кстати, из-за страха. Шумаков, возможно, будет куражиться, пугать вас, кричать. Выдержка – ваш успех. Постарайтесь раскрутить его на признания, а мы будем готовы вмешаться. Из квартиры уйти им не удастся, сами загнали себя в ловушку, но от сбоя никто не гарантирован… Вы меня понимаете?

– Понимаю. Он опасен. Я пошел?

– Удачи вам.

Даниил сел в свой автомобиль и поехал к дому, остановился так, чтобы из окна было видно: он приехал, идет один.

* * *

Вблизи он оказался не таким юным, как на парковке, когда замахивался на Даниила железным прутом. Кэш, он встретил хозяина квартиры в прихожей. А морда самодовольная, словно приобрел полмира задешево, ниже ростом Даниила, а смотрел как бы сверху вниз. Кэш отступил на пару шагов, приглашая хозяина зайти в его собственность, тот решительно прошел в гостиную.

М-да, запустил Шумаков его дом, если и во всей квартире так, то его дела плохи, он в тяжелой депрессии, только человек, у которого все архиплохо, разводит бардак вокруг себя. Даниил огляделся. Полина сидела на полу в углу, поджав ноги, места на диванах и в креслах ей не предоставили, Машу она держала на руках, девочка была с закрытыми глазами, а у матери глаза напуганные.

– Как Маша? – спросил Данилов, достал из кармана упаковку, шагнул вперед, его остановил Шумаков, рявкнув:

– Куда пошел, стоять!

– Я отдам только спрей от астмы, – показал ему упаковку Даниил.

– Мы купили лекарство.

Даниил посмотрел на Полину, она подтвердила:

– Маша стала задыхаться, Шумаков отправил вон того, худого, в аптеку. Боялся, что умрет, она ему нужна живой. Сейчас уснула.

– Почему Полина сидит на полу? – спросил Даниил Шумакова.

Сам Эмиль, по-хозяйски закинув ногу на ногу, развалился на том же диване, где в последнюю свою ночь проводила время Марина. По количеству пустых бутылок на полу ясно: Шумаков воспользовался баром, но объяснил вполне трезвым голосом, почему усадил Полину на пол:

– С пола трудней встать, особенно с ребенком, хватит времени пристрелить. Ну, здравствуй, Данилов.

– Здороваюсь только с теми, кому желаю здравствовать.

– Ммм… – протянул Шумаков с обидой. – Мне не желаешь здравствовать. А мы дружили… пока ты не женился на моей любимой женщине.

– Почему же не сказал мне, я бы не сделал главной глупости в своей жизни, не женился бы на ней. Выходит, ты и Марина договорились развести меня?

– Не-е-ет, – снова протянул Эмиль. – Просто ты меня затмил успехами в ее алчных глазах, масштабами, за ваши деньги любой ее каприз… мне обидно.

– Можно подумать, ты бедняк с паперти, – ехидно бросил ему Данилов. – Хватит про твою Марину, ее нет, ты застрелил ее.

Шумаков изобразил нечто похожее на страдание, налил в стакан виски, сделал пару больших глотков, покривился и пожал плечами:

– Почему любят вискарь? Самогон, не более. Да, да… я ее…пх! Потому что конченая тварь, первое: надоела, второе: угрожала. Мне! Да кто она такая!

Что ж, одно признание получено, смотреть на эту сволочь противно, а не страшно, Даниил приступил к главному:

– Говори, что тебе нужно от меня?

– Все.

– В каком смысле – все?

– Ты дурак? Все – это все. Но теперь уже невозможно. Поэтому дай денег, и я тихо исчезну из твоей жизни.

– Ты украл с расчетного счета пять миллионов, мало?

– А что такое пять миллионов для тебя? Мелочь! Но ты заметил. Или Танька обнаружила? Раба твоя преданная, как собака.

– С каких это пор порядочные люди рабы? Ну, да ладно, это твое представление. А электронную подпись где взял? Документы подделал, а ЭЦП?

– Подделали.

– Но чтобы поделать, нужен оригинал.

– Верно. Маринка украла, когда ты в офисном кабинете отвлекся. А потом пришла и подкинула носитель под шкаф. Ты не сразу заметил пропажу, но, когда упомянул при ней, Марина посоветовала посмотреть под всеми предметами мебели. Так и нашел ты сам. Неужели не помнишь?

– Нет. М-да, повеселились вы.

– Ха! Это ты копаешься, пашешь, тебе вечно некогда, но ради чего? А я живу в свое удовольствие, как белый человек, а не раб. Короче, открывай сейф… Да! А где Маринкины украшения? Она не в сейфе их держала, я искал и не нашел.

– В потайном месте. Давай так, отпускаешь Полину с дочкой, а я остаюсь и отдаю тебе все, что ты потребовал.

– И фирму передашь?

– Передам, – не задумываясь, пообещал Даниил. – Отпускай их.

Шумаков закатил глаза к потолку, нарочито показывая, будто он думает, затем вытащил из-за диванной подушки пистолет с глушителем, уставился на Данилова и отказал:

– Давай ты не будешь мне указывать?

– Пистолет зачем? С глушителем… прямо гангстеры. Зачем этот цирк? Я же согласен отдать.

– А если я хочу убить тебя? Ты мне помешал, раздолбал мое будущее. Фирму передаст он! Как будто это вытащить бабло из сейфа. Думаю, ты уже настучал следаку, в момент передачи меня сцапают. Из-за тебя теперь моя жизнь будет проходить в бегах. Сегодня мой последний шанс, хотя бы от вас всех избавиться. Идем к сейфу. Искал я код, когда прикончил Маришу, помню, ты писал его и положил в папку, но…

– Я выучил его наизусть и сжег лист.

– Кэш, карауль ее, – отдал приказание Шумаков.

Даниил поднялся по ступенькам, за ним следовал Эмиль. Мелькнула мысль: вдруг этот обиженный нечаянно выстрелит? А думал про себя, что ход с похищением банальный, глупый, но работает. Почему омоновцы не заходят? Чем закончится история – неизвестно. Надо быстрее отдать, пусть Шумаков спасается, как он это понимает, все равно его выловят.

В кабинете Даниил предложил Эмилю взять украшения самому, они лежат в ящике, который встроен в столешницу рабочего стола в боковой части, выдвигается просто. Шумакова заинтересовал такой способ хранения, он ведь под градусом, центры контроля в голове пригашены. А Данилов открыл сейф, ничего доставать не стал, кроме пистолета, который быстро сунул в карман. Никогда не пользовался им, не носил в кармане, хотя упражнялся периодически в стрельбе развлечения ради, кстати, даже сегодня не жаждал его применить, это залог спокойствия.

– Забирай, что найдешь, – предложил Эмилю.

А Шумакова заворожили искры от камешков в тонком ящике, ювелирных изделий было много, он был удовлетворен, ведь партию выиграл. Выгреб деньги, положив их сверху украшений, немного вопреки ожиданию, всего две пачки и несколько отдельных купюр, затем велел Даниилу идти в гостиную, а там приказал:

– Ты сядь, Даня, сядь в кресло. (Пришлось повиноваться.) А теперь я на твоих глазах застрелю твою дочь и Полину, только поэтому не хотел, чтобы девочка не умерла. А тебя оставлю, чтобы ты, дебил, с этим жил и всегда помнил эту ночь.

– Послушай, остановись. – Даниил не вскочил, не сделал попыток перегородить жертв, говорил жестко, он собирался с духом. – Они-то при чем? Кто виноват? Я. Так вот он я, меня убивай.

– Не-е-ет. Казнь я тебе придумал хуже. Живи.

– Но ты обещал отпустить их…

– Ничего я не обещал, это твое заблуждение.

Он стал поднимать пистолет… Краем глаза Даниил видел, как Полина, прижав спящую малышку, повернула корпус, закрывая им девочку от Шумакова, и зажмурилась. Даниил выхватил свой пистолет, мгновенно снял с предохранителя и выстрелил в ногу Шумакова. Второй выстрел направил в Кэша, тот не успел опомниться, зазевался и упал как подкошенный, заорав от боли, от боли выл и Эмиль. Все же пришлось применить оружие. Заплакала Маша, проснувшись от громких хлопков. Ворвались омоновцы.

– А раньше вы не могли зайти? – упрекнул он их, идя к Полине. – Давай мне Машу и поднимайся, все кончилось.

Но Маша, громко плача, обняла маму за шею, тогда Даниил помог Полине подняться на ноги, которые затекли от долгого сидения на полу.

Прошло несколько дней, Павел готовился,

…сидя в кабинете, проанализировать все недостатки в работе, вошли свежие и бодрые Вениамин с Женей, он им обрадовался:

– Рад видеть. Присаживайтесь, обсудим.

– Павел Игоревич, у меня очередная бомба, – усаживаясь на стул, сказал Вениамин, улыбаясь во весь рот, значит, «бомба» положительная. Он протянул Терехову смартфон. – Анжела прислала вчера вечером, хотя снимки сделала в день задержания Шумакова и Кэша. Это контакты Акулича. Смотрите, кому он звонил… вот нужный нам номер и время, его как раз из изолятора отпустили, я время запомнил. А это вчера вечером сделал много звонков.

– Кинг… Кинг… Кинг… – перечислял Павел.

– То есть Корольков, – подсказал Веня, будто Терехов не сообразил, о ком речь. – Почему-то он не отвечал.

– М… – промычал Женя пессимистично и, выделяя каждое слово, вдумывался в то, что произносит: – Если Акулич сдал Савву Рогова нам, но при этом договорился с Кингом, что сдаст его зятя… Господа, я в этих дебрях вообще ничего не смыслю, наверно, я не очень умный.

– Я, Женя, тоже не въеду, что тут к чему, – сказал Павел.

– Ага, крутая история, – потешался Вениамин. – Уже знаем точно, кто убил Марину, кто покушался на Данилова, стырил у него кучу бабок, но почему Данилов испортил жизнь Шумакову, до сих пор неясно.

Женя Сорин его поддержал:

– Не только же зависть и любимая женщина, которую Шумак посылал от большой и чистой любви, являются мотивом?

– Зависть… хм! – усмехнулся Павел. – Если разобраться, зависть причина всех преступлений, еще любовь… Хотя и тут в основе зависть: он-она любит ее-его, а почему не меня? Вот месть – это отдельный побудительный мотив.

– Кстати, как там наш герой-любовник? – поинтересовался Женя.

– Ты про Данилова? – спросил Веня.

– Про Шумакова! – И Сорин одарил его сверх меры удивленным взглядом. – С Даниловым будет все норм! Доказуемо, что защищал себя и бывшую жену с дочкой. Не убил же Эмиля, хотя такую гниду не грех и пристрелить.

– У Шумакова прострелено колено, – ответил на вопрос Жени Павел. – Его сообщник отделался легко, ему Данилов прострелил мышцу бедра…

– А орал, будто отстрелили обе ноги, – заметил Женя.

– Есть еще двое, – продолжил Павел. – Один из них сидел за рулем, вторым был Кэш, который и заставил Полину сесть в машину, угрожая пистолетом, когда она из магазина шла домой. Шумаков не дурак, не поехал похищать Полину, может, детей планировал увезти. Понял, что его ведут и послал вместо себя знакомых нам лиц. Где водитель обитает, мы не знаем, но это дело времени. У нас еще есть троица не святая плюс два непознанных объекта: зять и тесть. Ну, с Роговым Саввой все понятно, казино и сверхприбыль от незаконной деятельности, кажется, при всем при том тесть по прозвищу Кинг хочет взять вину на себя…

– Благородно, – оценил Женя.

– Непонятно, – возразил Вениамин. – При этом Акулич сдает зятя, потому что договорился с тестем? Моя голова это не усваивает.

Терехову позвонил дежурный и сообщил, что к нему просится некий Ильин Кирилл Юрьевич, уверяет, по очень важному делу, Женя предсказал в своем духе:

– Хочет в ИВС или сразу в СИЗО.

Вошел Ильин мрачный и несимпатичный, у порога недружелюбный взгляд остановил по очереди на парнях, подошел к предложенному стулу, который ребята называют горячим, сел напротив следователя. Павел собирался его вызвать, хотя вряд ли Дракула расскажет что-то новое, и он намеренно молчал, ожидая, что скажет Ильин. Сам же напросился, пусть и говорит, зачем пришел, и тот начал довольно уверенно:

– Не хочу попасть в компанию негодяев, отвечать за чужие интриги и преступления, поэтому пришел. Моего участия во всех этих делах нет, но знаю достаточно, чтобы принести вам пользу. И себе, конечно, ведь укрывательство тоже наказывается, если не ошибаюсь. Меня считают дураком, может, так и есть, не спорю, но я наблюдал за всеми и хочу внести некоторые уточнения, иначе вы запутаетесь. Вас запутают.

А это уже очень интересно, своего рода феномен, Ильин пришел по доброй воле дать показания. Павел решил помочь ему наводящими вопросами:

– Кто конкретно хочет нас запутать?

– Терпение. Мне трудно, поймите. Я сейчас, с одной стороны, чувствую себя предателем, с другой – обязан сказать правду, потому что, если кто-то избежит наказания, другие решат, что им тоже можно беспредельничать.

– Мы слушаем вас.

– Постараюсь кратко. История с Даниловым началась два года назад. Кинг искал подходящие города, нуждающиеся в расширении, но мало построить район или даже город, нужно, чтобы кто-то покупал там жилье. Полгода понадобилось, из подходящих мест и густонаселенных он облюбовал место для строительства, а там все занято Даниловым. У него много народу работает, соответственно, и живут поблизости на тех же территориях, это и будущие покупатели благоустроенных квартир.

– Но не купят же! – вставил Женя. – Как они оплатят кредиты, если у них не будет работы? А какой тогда смысл строить?

– Инвестиции, – сказал Ильин. – В первую очередь государственные. Ну и вливания тех, кто покупает квартиры на уровне фундамента, это значительно дешевле. Потом новостройки могут стоять годами, вяло, но квартиры будут продаваться, короче, хлопоты окупаются с лихвой, по этой схеме работает Кинг давно. Других не знаю, может, у кого-то иные способы, народец изворотлив и умеет найти схемы, чтобы как можно дольше на них паразитировать. И вот Кинг обратился к Данилову, чтобы тот продал участки.

– Данилов отказал, – вырвалось у Жени. – Я его понимаю.

– Отказал. Кинг побесился и как бы успокоился. Но есть у нас общий друг… Боря Акулич, он умеет польстить, подсказать, ненавязчиво подать идею и так же ненавязчиво убедить, что это верный путь к достижению цели. Это он придумал, как действовать – через помощника Данилова, человека слабого, имеющего кучу пороков. Он живет по кайфу, значит, отличный кандидат на предательство.

– Шумакова имеете в виду? – спросил Павел, хотя понял, о ком идет речь.

– Его. Странно, да? Данилов неглупый, а гиену рядом проморгал. Правда, его подпирали две гиены, однако мужья об этом узнают последними. Шумакова стали обрабатывать, пацан по имени Кэш, человек Акулича, работал в баре, куда заходил Эмиль. Кэш, полное имя напишу, уговорил Шумакова сходить в кальянную, мол, классный расслабон, девочки нескучные. А в кальянной «Ситара» работает двоюродной брат Кэша Грин, он предложил попробовать травку, потом дорожку насыпали. Учтите, все по плану Борьки Акулича.

– По Акуличу не скажешь, что он ума палата, – заметил Веня.

– А на подлость много ума и не надо, ее только запусти внутрь, она сама будет крутить тобой. Продолжу. Ресторан «Каприччо» принадлежит Кингу, да, тот самый, с казино, а он терпеть не может своего зятя, считает, дочь заслуживает лучшего мужа. Савва тестя тоже не любил, мягко говоря, Борька решил их стравить, понимаете? По наущению Акулича, а Савва такой же тщеславный, как и Эмиль, правда, умнее, однако амбиции любой ум сведут на нет.

– Ну-ну? – закивал Павел. – Как он стравил?

– Это легко, когда у каждого участника игры есть слабина. У Кинга большой проект строительства на месте угодий Данилова и его заводов. Собственно, это не полнокровные заводы, а цеха по переработке овощей. А у Саввы цель – смести тестя, занять его место. Кинг заставил зятя взять ресторан и казино, так подцепил на крючок, при помощи которого можно манипулировать кем угодно. Но, внимание! Недавно Кинг сделал владельцем «Каприччо» Савву, понимаете?

– А казино? – спросил Женя.

– Так его же нет, – улыбнулся Ильин.

– Угу, – понял Павел. – Если появится полиция и обнаружит казино, автоматом оно будет числиться за Саввой.

– Именно, – удовлетворительно кивнул Ильин. – Третий игрок с амбициями и гнилью внутри Шумаков, он инструмент. Его обработали и привели в казино, вы знаете, как подсаживают на игру, а Эмиля легко завести. Сначала он выигрывал и проигрывал, потом только проигрывал и редко, но все же выигрывал. Его облизывали со всех сторон, демонстрировали обожание с уважением, а ему нравилось чувствовать себя могущественным богачом, которого любят за его деньги.

– Шумакову нравилось, что его любят за деньги? – изумился Веня.

– Да, – сказал Ильин. – Ему очень нравилось, что любят его именно за деньги, поэтому жаждал иметь их много. Эмиль проиграл все, включая квартиру, в которой жил, и машину, но ему великодушно оставили собственность и машину, разумеется, временно. Вот тут и выступил вперед… зять Кинга Савва. Простите, я не привык много говорить, можно воды?

Старинный графин стоит постоянно на подоконнике, Вениамин поднялся, налил в стакан воды и принес Ильину, тот выпил всю воду. Веня принес ему еще один полный стакан и поставил на стол перед ним, тот продолжил:

– Савва предложил Шумакову разделить бизнес Данилова.

Не зря Ильин сделал паузу, потому что непроницаемый Терехов поднял брови, только и всего, но Кирилл Юрьевич в ответ кивнул, мол, да, вы не ослышались, господин следователь. Естественно такое заявление требует пояснения, и Павел осведомился:

– Делить чужую собственность… это интересно. А как они собирались воплотить свою идею?

– Сначала планировали превратить Данилова в инвалида, который передвигался бы в коляске. Акулич идею подкинул Савве, ему он доверял, но чуть-чуть. Задание такое: проломить Данилову голову и переломать кости.

– Было дело, – припомнил Павел подробности, в которые посвятил его Феликс. – На парковке напали Грин и Кэш, Данилов вовремя заметил их, оба задержаны.

– При живом Данилове в состоянии овоща править хотел Шумаков как его первый зам, но от его имени. Ведь можно всех убеждать до бесконечности, что Данилову лучше, вот-вот встанет, выздоровеет. А самому распоряжаться фирмой, то есть грабить. Я говорю поверхностно, но, поверьте, это реально, постепенно и официально довести до банкротства, в результате выйти чистыми из воды. Ну, не получилось править, как Данилов, не каждому дано. Но не удалось, я понял по отдельным высказываниям Борьки, что нападение не имело успеха.

– Данилов оказал сопротивление, а Грин в него стрелял, – сказал Павел.

Настала очередь Ильина удивляться:

– Стрелял?! Нарушил условия, значит, сильно разозлился, у этого парня нервы ни к черту.

– А как пришли к покушению на убийство? – спросил Павел.

– Это уже вышел из-под контроля Шумаков. Его подкосила неудача, на которую он возлагал большие надежды, повздорил с Саввой, упрекнув его, что именно он подсунул дилетантов Грина и Кэша, что, собственно, так и было. При этом вынужден был с ними сотрудничать.

– Вам известно, кто готовил яд?

– К сожалению, мне не все известно.

– А какую роль играл адвокат Данилова Пушкарь?

– Да никакую. Зачем ему ввязываться в интриги против Данилова, который хорошо платил ему? Пушкарь не дурак был разрывать давнишний и надежный альянс, к тому же знал цену Борьке.

Ответ завел троих представителей следкома в тупик, ведь они привыкли считать Пушкаря участником заговора против Данилова по показаниям того же Акулича, уже выстраивали версии, правда, не находили мотива.

– Когда Пушкаря увозила скорая из культурного центра, он намекнул Данилову, что вокруг него заговор, – сказал Павел.

– Так это я ему рассказал про заговор. В день вручения премий Пушкарь приехал ко мне и требовал объяснить, что за интриги ведутся вокруг Данилова. Я и рассказал ему все, что на тот момент мне было известно, договорившись, что моего имени он не назовет до поры до времени.

– Вы ведь тоже кинули Данилова, – внес свою лепту Вениамин.

– Да, – не отрекся Ильин. – Хотел понять, куда ведет Акулич, отказаться – значит, настроить против себя, в этом случае я был бы удален от информации и рискнул бы стать жертвой. Я собирался в прокуратуру, но вдруг взорвали Данилова, началось следствие и так далее, теперь пришел к следователю. Сами вы вряд ли дошли бы до всех линий заговора, все ведь завязано и переплетено.

– А кальянная чья? – спросил Вениамин.

– Борьки Акулича.

Женя Сорин усердно писал протокол, но успевал и отрываться от своей обязанности, у него тоже имелся очередной вопрос:

– А почему вы с таким опасным человеком водили… если не дружбу, то теплое знакомство?

– Чтобы изучить и предугадать, когда замыслит нанести удар мне. У него это хобби, страсть к разрушению, иногда он даже ничего не получает, удовлетворяется тем, что кого-то раздавил. Знаю его с юности, с кем Боря начинал дружить или помогать кому-то, это был плохой знак, всех закатал. У меня дети и внуки, я им помогаю и не хочу стать очередной добычей Акулича.

– Непонятна роль Кинга в этой истории, – сказал Павел.

– Жертвы, – ответил Ильин. – Конечно, это слово ему не подходит, он далеко не жертва, но в данном случае его приговорили. А он приговорил своего зятя. А Борька приговорил их обоих, еще и Данилова как конкурента. А Савва приговорил еще и Шумакова, дураков только используют. Так понятно?

– Кинг приходил, просил отпустить зятя и посадить его, – произнес озадаченный таким поворотом Павел.

На минуту Ильин задумался, соображал и:

– Думаю, это уловка, казино в любом случае закатает Савву надолго, остальное представление, чтобы в глазах дочери выглядеть святым. Другого объяснения у меня нет. Да! Не знаю, как воспользуетесь моей информацией, у меня нет доказательств, но изначально история с Даниловым строилась именно так.

– Вы готовы дать показания в суде? – напрямую спросил Павел. – Без свидетельских показаний ваш рассказ мало поможет изобличить преступников.

– Да, готов, – дал твердый ответ Ильин. – Гиены не должны выигрывать, иначе утащат всех в свою нору и сожрут. А Данилову я все объясню и заключу договор, сотрудничать с ним выгодно.

– Благодарю вас за помощь, а доказательства мы поищем. – Когда Ильин ушел, Павел поделился впечатлением от него с ребятами. – Честно сказать, удивил. А жена Акулича, которая Валентина, уверяла, будто он тупой, но смелый. Как ошибаются люди, Ильин оказался умным и смелым.

– Пал Игоревич, вам не кажется, что Акулич давно не виделся с нами? – подкинул идею Сорин. – Он соскучился.

Павел многообещающе улыбнулся ему.

Даниил вошел в квартиру, постоял…

…в прихожей, появилось ощущение, будто попал в чужой дом и не решался пройти дальше, боясь вызвать гнев хозяев территории. А ведь что-то изменилось в самой атмосфере, которая чувствовалась даже в прихожей, она стала осязаемой и крайне неприятной. Он не собирался здесь задерживаться, только собрать вещи, но в данную минуту понял, что жить в этой квартире больше не будет. Хорошо, что приобрел еще и запасной дом, иначе пришлось бы ночевать в гостинице.

В свой запасной дом после жутких событий в этой квартире он привез Полину и Машу, а утром их не было, всем семейством уехали, оставив записку: «Спасибо, что выручил нас вчера, извини, мы не попрощались. Но птица и собака не кормлены, мальчикам в школу, Маше дома сразу станет легче, ночью был еще один приступ. Удачи тебе. Полина». Она поставила точку, мол, живи своей жизнью. И дом показался неуютным и пустым, смысл ускользнул, хотя его, в сущности, не было, была иллюзия смыслов.

Не снимая верхней одежды, Данилов вошел в гостиную, увидел следы крови на полу, силуэт Марины, очерченный мелом, который еле виднелся, по нему же много топтались, и множество следов присутствия Шумакова. Бардак. Клининговой фирме предстоит большая работа. Он ушел в кабинет, открыл сейф и забрал нужные документы, деньги и ценности, которые не унес раненый Эмиль. Перед картиной остановился, усмехнувшись:

– Падший ангел? Себя, что ли, имела в виду?

В гардеробной достал баул и запихивал абы как туда вещи, чертыхаясь, натыкаясь на тряпки Марины. В руки их брать было противно, но брал и кидал на кушетку. Ее одежду и вещи отдаст, мебель отвезут в интернаты, квартиру продаст, ничего отсюда не возьмет, кроме мебели из кабинета, он привык к ней. Картины оставит следующим хозяевам.

В прихожей решил надеть другие туфли, сунул ногу в одну, а там что-то мешало. Даниил просунул внутрь руку, нащупал некий круглый предмет, достал… Жучок! Должен был прилепить его на сумку Марины, оказывается, он упал прямо в туфлю, поэтому и не нашел, искал-то на полу.

Ушел с большим облегчением и по дороге на работу заехал в институт. Парня, которому вручал премию, вызвали по телефону, он шел к Данилову, а глаза его становились круглыми, радости не скрывал.

– Ты, наверное, заходил ко мне в офис, но не застал меня.

– Мне сказали… вас убили…

– Было дело. Но я воскрес, живучий потому что. Будем работать?

– Конечно! Я готов. А где?

– Регион южнее, там для тебя много работы. Зайди, когда будет удобно, договор сегодня подготовят.

– А если я с девушкой поеду? Она тоже по этой части.

– Бери и девушку, нам нужны специалисты. Если поженитесь, вам сразу выдадут небольшой дом с участком, а так – в однокомнатных квартирах вас поселят, гостинки называются, это у нас типа общежития. До скорого.

Даниил поехал в офис, по правде говоря, он соскучился по работе, по вечным проблемам, которые нужно решать, по атмосфере. О, как его встретили! Прыгали (кто помоложе), смеялись, обнимали, поздравляли, будто он болел и выздоровел. Впрочем, болел ведь! И выздоровел, но пока ему этот факт радости не принес, разочарований слишком много. Танюшка обняла его и плакала от счастья, а Даниил, тоже обнимая ее, вспомнил слова Шумакова: «Это ты копаешься, пашешь, тебе вечно некогда, но ради чего?» Смотрел Даниил на окружавших его людей и понимал: ради вот таких редких минут, когда тебе искренне рады, когда работа не каторга, а удовольствие, но не то, о котором говорил Эмиль, более значимое.

Пришел в кабинет, сумку кинул в кресло, поставил руки на пояс, осматривался, словно впервые видел. Что касается «видел», ощущения родились впервые: здесь все знакомое, родное, заждавшееся хозяина, вот только…

– Даниил Тихонович, кофе или чай? – влетела секретарша.

– Чай. Кофе я пью, когда хочется спать, но мне не помогает. Первое мое распоряжение: стол заменить и срочно, прямо сегодня, а также диван и кресла рядом с ним. Надеюсь на твой вкус. Справишься?

– Конечно.

Не успел вынуть из ящиков стола содержимое и переложить в другое место, как явился Вараксин. Даниил ждал его, встретились тепло, перешли в комнату отдыха, от чая Феликс отказался, спешит: жена ждет в машине, и протянул конверт:

– Держи. Открывай. Мне ответ сказали на словах. Не дрейфь.

– Ладно, – надрезая конверт, произнес Данилов. – Я перечислил тебе сумму, это моя скромная благодарность, посмотри.

Феликс достал телефон, открыл приложение банка и:

– Ого! Ты не ошибся? Мне чужого не надо.

Положив лист из конверта на стол, Даниил как-то сник, бросив ему:

– Я никогда не ошибаюсь, только с Эмилем… и Мариной ошибся. Ты мне жизнь спас и детей моих.

Заподозрив, что Даниил расстроился, Феликс указал подбородком на лист, поинтересовавшись:

– Тебе не нравится результат экспертизы?

– Нравится. Да я знал, что так будет.

– А чего скис? Ты не просил, но я посоветую: верни все на место, и кислота пройдет, с такой оравой некогда будет в уныние впадать. Ты здоровый мужик, не бедствуешь, у тебя трое детей, трое! Все твои, а ты сидишь тут и муму разводишь. Поезжай и возвращай их.

– Смелости не хватает.

– А ты перебори себя, проси прощения. Или отвык просить?

– И это тоже.

– М… гордыня заела. Ладно, я побежал, а ты сиди с гордыней, она тебя утешит, развеселит, компанию составит особенно дома. Да, чуть не забыл! Зарубин передает тебе во-от такой привет! – раскинул в стороны руки Феликс. – Пока.

Оставшись один, Данилов думал, думал… Потом резво подхватился, сел в машину и поехал в деревню. По пути заглянул в магазин, купил подарки детворе.

Полина была дома, впрочем, она всегда дома, впустила его с коробками, беспокойно спросила:

– Опять что-то случилось? Шумаков с простреленными ногами сбежал из тюремной больницы и теперь ищет тебя?

– Все хорошо. Где наши дети?

– Сашка поехал на соревнование по баскетболу, Никита за ним увязался. А Маша моя (подчеркнула слово «моя») пазлы собирает, вон она. У нас все при деле.

Не сняв верхней одежды, Даниил прошел к столику, малышка искала нужный пазлик, пальчиком раздвигая остальные, присел на корточки и спросил:

– Машенька, ты меня помнишь?

Не отвлекаясь, она кивнула и сказала:

– Дядя Даня. Здравствуй. Как дела?

– Отлично. Смотри, что я тебе привез…

Даниил достал из коробки красивую белокурую куклу в шляпке, в платье до пят, Маша схватилась ладошками за свои щечки, выражая восторг, и взяла куклу. Дядя такой добрый, еще и мягкого мишку подарил, ростом почти с Машу, девочка не забыла поблагодарить, пообещала, что с мишкой и зайкой теперь будет спать, а мамочке надо купить кроватку, потому что места не хватит. И, не мешкая, принялась играть новыми игрушками. Мама стояла и наблюдала молча, не понимая, что происходит, к чему весь этот набор коробок. Когда он к ней вернулся, полюбопытствовала:

– Данилов, что тебе еще нужно? Ты же не просто так приехал.

Он протянул ей конверт со словами:

– Это экспресс-тест на ДНК, Феликс устроил. Маша моя дочь.

Ух, как сверкнули глаза Полины яростью, конверт не взяла, и так понятно, что там написано. Ее будто вернули в то время, когда шли суды из-за сыновей, она выпалила, негодуя:

– Неужели ты, одинокий и несчастный, обманутый и покинутый, теперь Машку решил отсудить? Чтобы скучно не было? Только попробуй! Ты ее не вынашивал, особенно после магических слов «я люблю другую», не рожал, не растил, ты ее только сделал – не велик труд. Я тебе башку снесу, у твоей выдры не получилось, у меня получится. У меня все получается, за что не берусь, я очень способная.

Он остался спокойным, во всяком случае, внешне:

– Верю. Знаю. Остановись и выслушай хотя бы. Ты зря на меня наезжаешь, я приехал… забрать вас всех. Тебя и своих детей.

– Очень смешно, – огрызнулась Полина.

Она сердита и, судя о всему, напугана, хотя этот страх глупый, ни на чем не основан, это некие давнишние комплексы, что от Даниила приходят только проблемы. Однако он поставил себе цель и достигнет ее, чего бы это ни стоило, а сейчас осталось убеждать и убеждать, пока Полина не капитулирует:

– Послушай… Я был дурак, я виноват, но поумнел и хочу все исправить. Полина… выходи за меня замуж еще раз… опять… снова… И навсегда.

Пауза. Ну, конечно, это же надо как-то осмыслить, переварить, а внезапное предложение переваривается плохо, Полина усмотрела в нем некую ловушку. Следовало и просто понять, что сие значит, она даже оперлась плечом о стену, ей опора понадобилась, с трудом выговорив:

– Обалдеть. Данилов, у тебя с головой все в порядке? В городе полно молодых, красивых девчонок, которые в очередь выстроятся, если объявишь конкурс на вакантное место жены – только выбирай и…

– Мне не нужны красивые и молодые, – перебил он. – И не нужны чужие. Мне нужна моя жена и мои дети.

С давних пор Полина не питала надежд на воссоединение семьи, которая треснула, разошлась по швам, она жила реальностью, научилась любить эту реальность, а не фантазии, но вдруг все опять затрещало, опять Даниил выступает в роли разрушителя. Как это принять? Полина нашла аргументы отказа:

– Представь, Данилов, все, что произошло с нами. Только ты на моем месте, а я на твоем, ну, местами поменялись. Ты бы простил меня?

– Нет, – честно признался он. – Но я надеюсь, ты лучше меня.

Милый аргумент. Она поменяла позу, оперлась спиной о стену, какое-то время молчала, Даниил пристроился рядом, тоже опираясь спиной о стену, ждал вердикта, Полина наконец-то заговорила в спокойной тональности:

– Мы хотели девочку, помнишь? Я не знала, кто родится, приготовила ужин, чтобы торжественно объявить тебе: через шесть месяцев, может быть, родится девочка, но и три мальчика неплохо, три богатыря будет. Ты пришел и сразу влепил мне: «Я люблю другую». И ушел. Это было так неожиданно, я поверить не могла, что получу от своего Дани смертельный удар. Но ждала тебя весь следующий день, чтобы поговорить, спросить, что я делала не так, что во мне не то… а к концу поняла, что не хочу унижаться. Тех, кто унижается, не уважают, их презирают, увидеть еще и незаслуженное презрение в твоих глазах… это уж слишком. Утром уехала. Ты сделал выбор – счастье в новой и страстной любви, а почему я должна остаться без счастья? Мне осталось забрать свою половину и освободить место. Твой выбор дался мне очень тяжело. В такой ситуации третий ребенок лишний, а избавляться было поздно. Я могла спровоцировать выкидыш месяца в четыре, эти дети рождаются мертвыми, но ты решил отобрать у меня сыновей. Я была уверена: ты купишь у судьи мальчишек, это же плевое дело для тебя, и заберешь их, а я останусь наедине сама с собой, ненужной сама себе. За что мне такое наказание? И решила выносить Машу. Но чтобы она родилась здоровой, нельзя было нервничать, а значит, ездить по судам. К тому же не стоило показывать своего положения, неизвестно, как твой урод Пушкарь выкрутил бы. Мой адвокат меня прикрывала. А как думаешь, я счастливо жила во время тяжбы?

– Думаю, нет.

– Все полгода угроза выкидыша, я уговаривала Машу потерпеть и родиться, что люблю ее и жду, слушала классическую музыку, даже привыкла к ней, смотрела комедии, читала ей вслух добрые сказки, стихи, занималась обустройством дома. Все ради Маши и чтобы заглушить то состояние, в которое ты меня вогнал. Но знаешь, трудно жить отвергнутой, как я ни старалась, а бесследно не прошло. Маша родилась, начались проблемы: аллергия на некоторые продукты, потом астма. Но я счастлива, что она у меня есть. А ты после всего предлагаешь мне наступить на те же грабли? Неужели думал, я брошусь тебе на шею от радости, что меня снова позвал Даня в жены? Нет у меня такого желания.

Тяжело это слушать, она же права, но Даниил не из тех, кто отступает и кого легко сбить с толку, навесить комплекс вины. Вина-то есть, и она огромная, это бесспорно, однако он и себе сделал большую гадость, о чем и сказал:

– Бумеранг мне прилетел, как пророчила твоя адвокатесса. Меня кинули по работе, не знал, что делать, как выходить из положения, ведь процесс запущен. Мне изменили жена и друг, как в пошлом бульварном романе, именно друг предавал в работе, которая его неплохо кормила. Все, что я причинил тебе, вернулось ко мне в худшем варианте, меня еще и убить пытались.

– Но ты был один, а я вдвоем. От твоего состояния не зависела ничья жизнь, а от моего зависела жизнь ребенка и его здоровье, это большая разница.

– От меня зависела и зависит тьма народу, которые во многих городах работают на мою фирму и верят мне, у них тоже дети. Я расплатился сполна, поэтому с чистыми намерениями зову тебя и детей домой в новый дом, ты его видела. Полина, давай забудем все, будто ничего не было?

– Тебе, может, легко забыть, а мне нет. Я привыкла к этой жизни, мне она нравится, нравится этот дом, свобода, независимость.

Снова пауза затесалась между ними, тяжелая пауза, напоминающая, что простых путей не бывает. Даниил надежды не терял, во-первых, он из породы победителей и умеет добиваться цели, во-вторых, Полина с ним вела диалог уже без злости, значит, ей просто нужно время привыкнуть к мысли, что все вернется на круги своя, и это будет правильно. Теперь он выставил аргументы:

– Не знаю, может, тебя это утешит, успокоит… не думай, что я жил эти годы весело. Когда ты подала на развод, понял, что все потерял. Марина… она другая, это не мое, она чужая, была и осталась чужой, думаю, чувствовала мое настоящее отношение, потому и ушла в загул. Женился я тебе назло, а вышло… себе назло сделал. Кроме зла ничего от этого не пришло. Я смирился, конечно. Когда дошло, что ничего не вернуть, погано мне стало – не передать, Марина раздражала, от депрессии спасала работа. Привык так. Это все, что могу сказать в свое оправдание.

Даниил посмотрел на реакцию Полины, но это раньше было видно, что у нее на уме и на лице, сейчас она другая, непроницаемая. Но у него заготовлены главные козыри, которые точно не подведут, или он плохо знает жену:

– А сейчас отставь эмоции и подумай рационально. Ты работаешь на износ, насколько тебя хватит? А детям нужна мать надолго, нужен и отец… даже такой плохой, как я. Но я же был хорошим отцом, обещаю снова им стать. А Сашка? Он же пашет по-взрослому, потом сидит за полночь за уроками, утром рано встает и работает, после идет в школу. Это неправильно, Полина, это тоже на износ, а ему всего пятнадцать. Парню нужно набираться сил, учиться, а не работать до седьмого пота. В городе есть отличные школы, спортивные комплексы, дай ему повзрослеть и подготовиться к поступлению. Потом может хоть кем стать, но потом. Он парень с мозгами, талантливый, короче, весь в меня. А я мечтаю, что он станет моим помощником и, когда придет время, наследником моего дела. Для этого надо много учиться, нужны знания. Если ты вернешься с детьми, обещаю, вы никогда не пожалеете. Не спеши говорить нет. Подумай. Только без эмоций и обид, время обид прошло. Пожалуйста.

В этот миг вошла баба Люба, громко заявив:

– А вот и я! Вернулась! А как вы тут без ме… ня… жи… ли…

И замолчала, ее глаза стали квадратными, на лице отразилось то ли изумление, то ли радость, то ли ужас, Даниил решил ей помочь:

– Доброго здоровья, баба Люба.

– Данька, что ли?

– Он самый. – Даниил вернулся к Маше, взял ее на руки. – Машенька, обними папу. (Ей это запросто, дядя-то добрый.) Подумай и о нашей дочери, Полина. Если вдруг понадобится ей срочная помощь, кто здесь окажет? Где квалифицированные врачи здесь? Уж поверь, я сделаю все, чтобы вылечить ее.

Он поцеловал Машу в обе щечки и усадил на место, подошел к бабе Любе, которая от шока находилась в столбняке, и попросил:

– Баба Люба, уговорите Полину вернуться ко мне, у меня им будет намного лучше, вы же знаете. До свидания.

Мавр сделал свое дело, внес смятение, мавр ушел. Баба Люба повернулась к Полине, указывая обеими руками на дверь, еле выговорила:

– Чего это тут произошло, чего мне неизвестно?

– Он же сказал: хочет, чтобы я вернулась к нему. А я не хочу, но подробности потом, баба Люба, не могу сейчас.

– Вот так вот… вот это вот… стоит вас бросить, тут сплошное потрясение начинается. Так… А куда ж Маринка его делась? Выгнал, что ли? И правильно, нечего лезть в чужую жизнь, детей осиротила, гадина.

– Ее убили. Шумаков застрелил.

– Боже ж мой… – баба Люба всплеснула руками и приложила обе ладони к груди. – Это чего ж такое делается? Что за народ пошел! Значит, убил Шумаков… Ну и пусть, знать, заслужила. Главное, Данька приехал. Хочет, чтобы бы ты… а ты отказала, да?! – Вот тут баба Люба окончательно ожила. – Ты в своем уме? На руках трое детей, а она гонор показывает! Да другая на твоем месте бежала б за ним, теряя тапки! Ой, дурная… Ой, эгоистка… Срочно звони Даньке, скажи, что согласна.

– Баба Люба, у меня хозяйство большое, бросить, да?

– Молчи! Сравнила детей и кур с утками! На первых порах я помогу, кинуть кукурузу с пшеницей и налить воды дело нехитрое. А вы постепенно слопаете всю эту пернатую живность, такой ораве курица – на один зуб. Мне тоже подкинешь птичек за уход, и всем будет хорошо, я пенсию сэкономлю. И прекрати вот это вот – раздумывать! Мужик вернуть ее хочет, да какой! Значит, лучше тебя нет. Усвой такое простое понимание. А я пошла. Позже загляну, настойку принесу, стресс будем снимать. Ну и радоваться заодно, что все налаживается.

Баба Люба удалилась, что-то бормоча под нос, наверно, ругала Полину, как в том анекдоте: кто виноват? – невестка.

Павел изучал пожелтевшее лицо…

…с отекшими веками и припухлостями под глазами, Шумаков близко не напоминал того вальяжного, самодовольного и немножко высокомерного человека, знающего себе цену. Упала цена, он сильно сдал, осунулся, пожелтел и постарел. Понимая всю безнадежность своего положения, Эмиль лежал на тюремной койке и с равнодушием взирал на следователя, а также его помощников. Павел сел на скрипучий стул у кровати и положил папку на колени, собственно, все уже прозрачно, однако следует заполнить пробелы, поставить окончательную точку и добиться признания с подписью.

– Вы организатор сговора против Данилова, – начал Павел. – Цель была нанести ему максимальный материальный и моральный урон, но это была прелюдия. Затем вы послали двух парней Грина и Кэша, я буду пользоваться кличками для вашего же удобства, с заданием искалечить Данилова до состояния овоща, чтобы самому занять его место якобы на время и ограбить. Фирму Данилова вы собрались поделить с Саввой Роговым – вам деньги с магазинами, ему участки для застройки, он собирался отодвинуть своего тестя и стать во главе строительной фирмы. Грин и Кэш напали на Данилова на парковке под домом, в котором он живет, они же работают в кальянной, где вы пристрастились к наркотикам. Третья попытка была еще выше, вы решили убить Даниила, именно вы бросили в его стакан яд рицин…

– Я этого не делал, – возразил Шумаков.

– Это сделали вы, вот фотография, когда вы взяли стакан всеми пальцами сверху. Яд был в вашей руке. Больше к стакану никто не прикасался, даже над стаканом не появлялась ничья рука.

Шумаков вернул лист со словами:

– Здесь не видно, что это я. Вы ничего не докажете.

– Программа идентификации видит, – заверил Павел. – Но не Данилова вы убили, а его адвоката Пушкаря. Именно вы убили. Есть видео с вашим признанием Марине, жене Данилова, из его кабинета. Но вы планировали убийцей сделать его бывшую жену Полину. А помогали вам все те же: Грин, Кэш и двое пока неизвестных, но мы выясним, кто это.

Павел передал ему следующие два листа с фотографиями.

– Потом вы застрелили Марину в квартире и сделали хитрый ход: вызвали съемочную группу, объявили убийцей Данилова, заодно вбросив в информационное пространство, что его смерть была липой.

– Ложь, – огрызнулся Шумаков. – Я не убивал. Докажите!

Павел не реагировал на выкрики Шумакова:

– В ночь убийства Марины она после посещения мужа, который инсценировал свою смерть и вдруг ожил, поехала к вам на такси, показания дал таксист. Она попросила подождать ее, а сама поднялась к вам. Что там произошло, не берусь судить, но в лифте она ехала и плакала. Есть видео, которое сделала сама Марина, эти кадры мы обнаружили, когда взломали ее телефон.

– Какое видео? О чем вы? Она меня не снимала.

Терехов дал знак, Вениамин подал ему ноутбук, Павел нашел видео и развернул монитором к Шумакову:

– Это фрагмент. Она сняла вас тайком сзади и в профиль, видимо, хотела добыть улики. Потом положила телефон на пол и задвинула его под диван, а трубка продолжала съемку, кадр один – дно дивана, но речь слышна отчетливо, послушайте сами… Полностью ваш диалог не буду давать, это долго, мне разбили на эпизоды время, которое вы провели у Марины. Она напугала вас, приехав к вам ночью, и вы пришли ее убить…

МАРИНА (нервно, со слезами). Какая же ты мразь, Эмиль! Я тебе верила, любила тебя, доверяла! А ты меня использовал и бросаешь ради какой-то официантки… дешевки… жирной туши! Я приезжаю к нему среди ночи, чтобы рассказать о Данииле, который не умер! Приехала, потому что нам обоим нужно подумать, что делать, а он валяется в постели с грязной девкой! И прогоняет меня!

ШУМАКОВ. Как ты меня достала… истеричка. Ты меня тоже бросила ради Даньки, а потом приползла назад, потому что такая же, как я. Кстати, я приехал мириться с тобой, а ты орешь, как сирена.

МАРИНА (истерично). Нет! Не хочу мириться, видеть тебя не могу! Ты мне противен! Ты заставил меня выжать яд из семян, зная, что я училась на химика, солгал, будто хочешь дать яд соседской собаке, которая постоянно бросается на всех, но подсунул яд Данилову! Я этого не знала, ты обманул меня. Догадалась, когда Пушкарь умер. Ты сам потом рассказал правду, когда я тебя приперла к стенке. Боялся, что сдам тебя полиции, а я не такая. Но надо было сдать хотя бы мужу. Ныл, что тебя шантажируют, требуют деньги, грозили убить – все врал. Но я дура, дура, ты прав! Потому что верила тебе, видя, что ты врешь! Да, видела, видела! И закрывала глаза. Ничтожество нельзя поддерживать, а я поддерживала тебя.

ШУМАКОВ. Заткнись. Не выводи меня из себя.

МАРИНА. Гаденыш подлый, ты все умеешь превратить в грязь. Убирайся! Убирайся, я сказала! Я тебе устрою такую шикарную жизнь, что будешь долгие годы вспоминать эту, как сказку. Думаешь, в тюрьму пойду одна? Как бы не так! Все расскажу Даниилу и следователю. Всех на нары запихну, мне есть что рассказать. Пошел вон!.. Это что?.. Ты пришел с пистолетом?.. Ты пришел меня убить?!. Это шутка?.. Убери!.. А-а-а!.. Помогите!.. (Глухой звук раздался – пах.) Сво…лочь… (Еще раз – пах!)

Павел выключил запись, закрыл крышку ноутбука и дополнил:

– Пистолет с глушителем, вы здорово подготовились. Еще два раза стреляли, последний глухой хлопок слабый, значит, вы отошли от телефона на полу. Судя по пулевому каналу, вы стреляли с близкого расстояния, когда Марина уже лежала на полу. То есть подошли к ней и хладнокровно добили. Возможно, она провоцировала вас, недаром повторила слово «яд» в одном предложении три раза и громко, чтобы телефон точно записал. Потом вы смотрели видео из кабинета Данилова, а труп Марины лежал в этой же комнате. Вам есть что сказать?

А что тут скажешь? Шумаков и молчал, отвернув лицо к стенке. Но Терехов не все перечислил, осталось немного:

– И наконец, вы похитили бывшую жену Данилова Полину с дочерью, помогали вам все те же, один из них Кэш, а Грин уже у нас. И последнее, у Данилова украдена огромная сумма, это тоже дело ваших рук, а подставить пытались бухгалтера. Мало того, мы докажем, что ваши действия – это часть большого сговора группы лиц. Вы признаете себя виновным? (Он не хотел признавать себя виновным, потому продолжил молчать.) Ваше дело, уговаривать не буду, улик для обвинения достаточно. Но если захотите признаться, напишите от руки и подпишите признание. Быть может, вам скостят срок.

Павел и ребята вышли не прощаясь. А Шумакова сотрясали рыдания, даже оставшись один, он их давил, но рыдания прорывались. Впрочем, ему было о чем сожалеть, ведь вся жизнь под каток пошла, вся жизнь, а он ее так любил. Хотел в этой жизни познать все радости, все попробовать, все испытать, парить высоко, она же такая короткая – жизнь, поэтому торопился.

– И снова здравствуйте, – улыбался Женя

Борис Наумович, стоя в халате, как и прошлый раз, хлопал наивными глазами подростка, якобы ничего не понимая. А ужасный человек, следователь Терехов, равнодушным тоном на одной ноте, ранящей сердце и душу, перечислял уголовные статьи, по которым его задерживают. Задерживают? Это же арестовывают! Перед Новым годом испортили праздник.

Опять Акулич одевался под присмотром паренька, руки у него дрожали, да и тело тремоло сотрясало, он отдавал себе отчет, что за одно распространение наркотиков, а также и за бордель светит много лет, а он уже не молод. И для начала решил все отрицать, вот так на все-все говорить «нет». Однако наручники надели, как на какого-то уголовника! И повели несчастного под конвоем…

– Эй, Вениамин! – полушепотом позвала его Анжела, когда вся группа выходила из дома, он подошел. – Скажи, а его… карлика моего, надолго, а?

– Поверь, на очень долго.

Анжела заперла входную дверь и запищала, сжав кулачки:

– И-и-и… Боже, спасибо тебе! Теперь я буду жить в этом доме одна! А его старая Валька? Вдруг надумает выгнать меня?.. Стоп, стоп. Я жена. Законная! Хорошо, что Валька не удавила Бобика, я вряд ли получила бы наследство, а теперь имею право ждать мужа из тюрьмы в нашем доме.

Подходил праздник, Алина навестила…

…своего самого лучшего друга Тимофея, привезла ему подарок – флешку, а на ней записаны полезные уроки. Он потащил ее к компьютеру, чтобы помогла ему разобраться. Привез ее, разумеется, Вениамин, его к компьютеру не взяли. Тамара сварила кофе ему и Павлу, чтобы не так скучно было ждать, подсела к ним и сама.

– Ну и дело попалось, Пал Игоревич, – сказал Вениамин. – Вот это жабогадюкинг… Чего им не хватало? Это же благополучные люди, не бедствующие, у них все было в избытке. Цели мелкие, а преступления крупные.

– Я не знаю, что тебе ответить, – пожал плечами Павел. – Спроси у моей жены, она хороший психолог, судя по тому, как управляется с Тимкой.

– Не мучайтесь, на этот вопрос никто не ответит, – сказала она.

– Хорошо, что мы их упаковали, – повеселел Веня.

– Нашей заслуги в этом немного, если б не Ильин, мы над этим делом еще долго голову ломали бы. Да и Феликс помог, будем честны. Еще Кинга не задержали, он как бы выпадает из компании, вроде как и не виноват, ресторан не его, казино тоже, а мерзавец… но мы подумаем, как и его упаковать.

– Давайте я немножко отвлеку вас, – предложила Тамара, беря папку со стола. – Знаешь, Веня, Тима пишет перед Новым годом где-то за месяц письмо со своим желанием Деду Морозу, кладет его в морозильную камеру. Я достаю и читаю, чтобы знать, что ему купить. Прошлый раз Тима пожелал маму ему и папе, мы же долго не были женаты. И вот в этом году письмо… только не смейтесь, ладно?

Тамара посмотрела на дверь, ведущую в коридор и к двум комнатам, но там никого не было, она достала из папки лист бумаги и начала читать:

– «Дед Мороз, здравствуй. Вот и Новый год, я опять пишу тебе письмо. Ты исполнил мое желание, которое я написал на тот Новый год, спасибо тебе большое. Не буду я у тебя ничего просить, потому что я и так счастливый. У меня теперь есть мама Тамара, я ее люблю. Еще есть маленькие брат и сестра, они близнецы, но я их отличаю, мы выгуливаем их и собаку Грету. Ничего мне не дари, а найди мальчика или девочку, которым не так хорошо, как мне, и подари им что-нибудь нужное. До свидания, Дед Мороз, не болей, ты же старенький. До следующего Нового года. Тимофей».

– Классно, – улыбался Викентий. – Маленький, а уже хороший чел.

– Знаете, я когда читала первый раз, заплакала. У него обостренное чувство справедливости, он отважный, не испугался Артура, который крупней нашего Тимки. Умный и великодушный мальчик, думает о других… Это редкость.

– О, да, – протянул Павел. – Еще он упрямый, доставучий, достал своим компом и далеко не детскими вопросами. Тамара, купи ему пару книжек и напиши пожелание от Деда Мороза, чтобы он книжки читал.

– А ведь ему было нелегко, пока не попал к тебе, – не обратила внимания Тамара на характеристику Тимы. – Потерял родителей, потом детдом с четырех лет, потом его обманула твоя бывшая, чтобы досадить тебе. Назвалась мамой, а тебя представила ему твоим отцом, потом бросила на вокзале… А он совершенно не озлобился.

– Вот и я о том же, – подхватил Веня. – У этих уродов, с которыми мы сейчас работали, жизнь сложилась как в сказке, но им все мало. А Тимка свой подарок из морозилки отдает другим. Странная штука – наша жизнь.

– Дорогая, это гены! – оставался невозмутимым Павел. – Родители Тимки были выдающимися людьми из хороших семей. Папа ученый, правда, к компьютерам не имел отношения, но микробиолог серьезная профессия, к тому же с учеными степенями. А мама врач эндокринолог, к ней очереди на год вперед были. Но разбились на машине оба сразу, Тимка только и уцелел в той аварии. Он круглый сирота, никаких родственников нет. Поэтому я и не могу с ним строго обходиться, мне все кажется, что мы не додаем ему той любви, какую своим детям даем.

– Не надо рефлексировать, мы любим его, он это знает, – успокоила его Тамара. – А вот и они.

Прибежали Алина с Тимкой, гости попрощались, их проводили. Павел уселся в кресло и попросил Тамару еще кофейку сварить, сам стал писать отчет, поднял голову, а перед ним Тима стоит, поинтересовался:

– У тебя проблемы? Выкладывай.

– Па, ты маму любишь? – задал Тима неожиданный вопрос.

– Конечно, люблю. А почему ты спросил?

– А малышей наших любишь?

– Как же можно их не любить? Они такие маленькие.

– И бабушку Зою любишь?

– Она моя мама, естественно, я люблю ее. – Однако Павел заподозрил в его вопросах подвох. – Ты это к чему спрашиваешь?

– А меня тоже любишь? – прищурился Тима, а тон с нотками угрозы.

– Естественно, люблю. Ты даже похож на меня ушами.

– Тогда почему ты всем разрешаешь все-все, а мне нет? Никто у тебя не спрашивает разрешения что-то сделать, а я всегда должен спрашивать тебя, маму, бабушку. Почему?

За спиной Тимофея затряслась Тамара, закусив нижнюю губу, чтобы не рассмеяться в голос. Нет, она не выручит, а Павел попал в затруднение, его глаза просили: выручай. Тамара отрицательно помотала головой, мол, сам-сам, Павел закатил глаза к потолку и застонал:

– Тима… Ну почему ты маме не задаешь этих вопросов?

В багажное отделение забрасывали коробки…

…и баулы, особенно старался Никита, он просто бегал как угорелый, таская легкие сумки, которые ему показывал старший брат. Саша брал более тяжелые, а Полина ничего не делала, просто сидела на краю кресла и наблюдала за суетой, внутренне прощалась со своим домом. Рядом стояла Маша, наблюдая за братьями, ей в диковинку переезд, она его ждала с нетерпением, хотела помогать, но ее отстранили. В другом кресле сидела баба Люба, грустила и вздыхала, готовилась к прощанию.

Нелегко далось решение Полине. В тот день, когда Даниил предложил вернуться к нему, когда ушла баба Люба, она недолго оставалась одна, вернулся Саша с соревнований, она, конечно, поинтересовалась:

– Кто выиграл?

– Мы, – ответил он.

– Саша! Саша! – кинулась к нему Машенька.

Он подхватил ее на руки, спросил, как дела, девочка что-то лепетала, на ухо шептала, указала на куклу и мишку, а он вдруг сказал матери:

– Я все слышал.

– Что именно? – насторожилась Полина.

– Отец здесь был, я слышал ваш разговор.

– Подслушивал? – рассердилась Полина.

– Нет. Просто не хотел вам мешать, стоял в прихожей и даже не прятался, но вы были сильно увлечены, меня не заметили.

Ну, да, вроде как и ругать не за что, родители оказались слепыми, однако неприятно, что сын узнал пикантные подробности. Полина посмотрела на сына внимательно, он уже взрослый мальчик, однако ему всего лишь пятнадцать, Даниил прав, работает Сашка много. И не жалуется ни на что, еще успевает с младшими возиться.

– И что ты думаешь? – спросила сына, давая понять ему, что он здесь такой же главный, как и она, а также равноправный.

– Насчет предложения отца? Как ты решишь, так и будет.

Как ты решишь – это значит, он подчинит свои желания ее воле, это поступок сильного человека, а чем она ответит? И Полина сказала:

– А ты? Как ты хочешь? Только скажи правду.

– Насчет Машки он прав, там врачи быстро окажут помощь, если понадобится, ты же знаешь, как ей бывает плохо. Да и я бы хотел учиться в городе, но отец обидел тебя и меня, когда бросил нас. Мне нормально и здесь, не парься. Просто стало жалко его…

– Сынок, мы сделаем так, как хорошо и правильно будет для вас.

И когда через день позвонил Данилов, она сообщила ему:

– Дети согласны. Мое мнение и желание не имеет значения, для меня главное, как им будет лучше.

Он решил приехать сразу, Полина отговаривала, ведь надо собрать вещи, да и вообще, на каникулах нужно переезжать, с учебы срывать нехорошо. Ничего не хотел он слышать, мол, возьмите только самое необходимое, а школа не убежит, догонят потом. Полина еле уговорила, чтобы перенес переезд хотя бы на следующий день, этот день наступил. Грустно как-то стало, слезы сами катились.

– Ма! – влетел Никита. – Мы готовы! Поехали?

А он счастлив, тут же умчался в машину, и баба Люба вслед за ним вышла на улицу. Маша тронула мать за руку, дескать, идем?

– Полина, на выход! – вошел Даниил, взял Машу на руки. – Ты чего загрустила? Все будет хорошо.

– Да, конечно… Мне просто страшно.

Вместе с девочкой Даниил присел перед ней, взял за руку.

– Страшно? Боишься, что опять что-нибудь выкину? Нет, не бойся, ничего плохого больше в нашей жизни не случится. Клянусь, ты не пожалеешь.

– Мамочка, идем? – дернула ее за рукав куртки Маша.

– Ну, раз они все так хотят… едем.

Полина поднялась, шумно выдохнула, будто прогоняла хандру и решительно пошла к выходу. Попрощались с бабой Любой, Барсика она не разрешила брать, привык пес тут, да и ей веселее будет. Дети забрались на заднее сиденье, для Маши приготовлено детское кресло, ее пристегнул Саша, Полина села рядом с Даниилом. Но он не тронулся с места, хотя мотор завел, а развернулся к детям.

– Ребята, вы все мои родные дети, Маша тоже родная дочка. Я вас всех люблю и… прошу у вас и вашей мамы прощения. Я плохо поступил, неправильно, осознал, что дороже вас у меня нет ничего. Надеюсь, вы меня понимаете и простите.

– Да, папа, простили, простили, – запрыгал на сиденье Никита. – Поехали, ну, сколько можно тянуть!

Саша, глядя на него, рассмеялся, а отец продолжил:

– Тогда план такой. Завтра мы идем на банкет, я устраиваю, пригласил всех, кто помогал мне в этой жуткой истории выжить. Хочу поблагодарить их.

– А дети? – обеспокоилась Полина.

– Дети с нами, а как же без них? – улыбнулся Даниил. – Потом обустраиваемся, дом почти пустой, мама этим займется, а мы помогать будем. Мы с мамой снова поженимся, распишемся, потом встретим Новый год, а через день едем кататься на лыжах и заново привыкать друг к другу.

– Ура! – закричал Никита. – На лыжах! Ура!

Вот теперь с легкой душой он тронул машину с места. Снег сиял на солнце и слепил, разворачивая джип, Даниил признался:

– Знаешь, Полина, я вот сейчас думаю… тяжелая была история, но это правильно, что так случилось. А сегодня сама природа нам это говорит, смотрите, какой прекрасный день! У нас все получится.

Баба Люба крестила их вслед и что-то бормотала.

Content

Лариса Соболева
Если хочешь знать…

Часть первая Сплошные потемки

Жизнь Феликса Вараксина изменилась кардинально,

Даниил тупо смотрел в монитор, уже плохо соображая…

Предложение Зарубина оказалось…

Часть вторая Случайно умер

Павел Терехов, скрестив на груди руки и…

Марина поставила на стол перед Даниилом…

Павел слушал стоя, скрестив на груди руки, опираясь…

Феликс на секунду застыл, не переступив…

Терехов уставился на девицу…

Часть третья Сплошные неожиданности

Данилов попросил остановить запись, ткнул…

Офисное четырехэтажное здание принадлежит…

Мегамаркет удобен, потому что все в одном месте…

Он подъехал к офису, Феликс уже был…

Часть четвертая Умереть, чтобы жить

На месте помимо экспертов и полиции…

Два дня спустя…

Перед Павлом сидела красивая…

Феликс зашел в агентство Будаева, встретили…

Павел жал пальцем на кнопку возле…

Алина каждую свободную минуту…

Часть пятая Неисповедимы пути…

В это же время в кабинете сисадмина…

На телевизионном экране Эмиль стоял посреди…

Павел Терехов давно понял, в чем дело,

Женя Сорин преследовал прекрасную и…

Часть шестая Жизнь после смерти

Анжела измучилась, не удавалось ей…

В глубине души Даниил позавидовал…

А Даниил забрался в микроавтобус и…

В торговом центре она шаталась по бутикам и…

Заниматься воспитанием тоже иногда…

Феликс сказал всего одно слово:

Часть седьмая Не все так просто, как видится

Будаев слегка опешил от предположения…

Предсказал Феликс верно, Огнев позвонил…

Алина встретила их весело и с загадочной…

– Это плохой вариант, нет, нет и нет…

Павла встретила моложавая и…

Еще вчера Спартак Маратович принес…

Часть восьмая Другая жизнь

Переодевшись, Полина пришла в гостиную и…

Павел опустил смартфон и крикнул:

Ах, какое дивное утро, за ночь город…

Даниил думал, что проспал…

Получив конверт, Павел сначала его…

Часть девятая Умные и дураки

Ребята ждали Терехова в машине, он…

Вечер поздний, тихий, малышка долго…

Перед допросом Терехов выслушал…

А что же Борис Наумович?

Павел выслушал донос замечательной…

Кинг праздновал день рождения,

Неспокойной ночь выдалась и у…

Часть десятая Простить. Забыть. Принять

К обеду примчался Феликс, новостей привез…

Терехов слушал Феликса, подперев ладонью…

Корольков по прозвищу Кинг пришел…

Полина одевала малышку, сама была…

За последнее время редкий вечер…

Анжела босиком и на цыпочках подобралась…

Никита, попав в дом отца, не удержался от восторга:

И где прятался Шумаков?

Прошло несколько дней, Павел готовился,

Даниил вошел в квартиру, постоял…

Павел изучал пожелтевшее лицо…

– И снова здравствуйте, – улыбался Женя

Подходил праздник, Алина навестила…

В багажное отделение забрасывали коробки…