Сделай что сможешь. Развивая успех.

Глава 1

Император Александр II, как всегда, пребывал в раздумьях и не знал, на что ему решиться. Да, за время своего правления он научился перекладывать на разнообразные правительственные комиссии почти все свои государственные заботы. Ну а кто, утвердившись на троне, не стал бы стараться облегчить себе жизнь? Всё-таки иногда даже царю хочется и на балах потанцевать, и на охоту выехать, и за новой пассией приударить, где уж тут время найти для решения всех государственных проблем.

И ведь хорошую идею ему в начале правления подсказали: зачем всё делать самому, когда есть чиновники и прочие государственные мужи. Всего-то и надо — дать им право разобраться с поставленной задачей. Тут и время у него свободное будет, и излишняя ответственность с государя снимется — не он виновен в выходе сей резолюции, а комиссия, созданная при таком-то министерстве. А что вы думали? Вопрос-то сложный, вон умные люди годами заседали, радея о благе народа, они каждую запятую согласовывали, а Его Величество лишь бумажки подписал. Чисты его руки и помыслы, а если вам что-то не нравится, то обвиняйте представителей комиссии.

Задумка удачной оказалась и облегчила ему жизнь, но… подданные всё равно находят поводы, чтобы загрузить его новыми хлопотами. Причём хлопотами непростыми, с которыми ему самому справиться затруднительно. И вроде советчиков у него много, и высказывают они порой неплохие мысли, но опять же зачастую противоположные по смыслу. В результате ему вновь и вновь приходится на свой страх и риск делать выбор самому, принимая окончательное императорское решение, останавливающее все споры.

Как же всё это утомительно! И дела, с которыми без участия первого лица империи никто разобраться не может, и политика. Но в особенности утомили эти… соседи. Ну никак не прекращают свои козни иностранцы! Чего им вечно не хватает? Почему в урегулировании внутренних проблем Российской империи он должен оглядываться на европейцев, на тех же англичан и французов? Почему даже в вопросе прокладки железных дорог в сторону Урала вылезает эта пресловутая угроза противостояния России и Англии?

А брат Константин тем не менее сейчас с уверенностью вещает о будущем перераспределении международных сил в пользу России, и уже две недели всех в этом убеждает. Как он может это предвидеть? Как ему это даётся? Почему бы Богу не передать ему, Александру II, Императору Всероссийскому, хотя бы частицу непоколебимой уверенности брата в своей правоте? Может, и выстроилось бы тогда в процессе взаимного понимания что-нибудь существенное. Но нет… нет у него этой уверенности.

— Таким образом, господа, мы приходим к выводу, что на данный момент в развитии железных дорог Урала государство интересует в первую очередь не северное, а южное направление. Поэтому нам следует приложить все усилия, чтобы строительство на этом направлении началось как можно раньше. Повторюсь: не только декларация о строительстве нужна, но и конкретные шаги к самому строительству, вплоть до финансирования его из бюджета. Этим, опять же повторюсь, решаются несколько задач. Во-первых, мы начинаем продвижение железнодорожного строительства в сторону Урала, и это даст нам в дальнейшем возможность включить уральские заводы в экономику страны более полно, что облегчит их бедственное положение. Во-вторых, мы также посылаем сигнал, что намерены заняться всесторонним развитием Туркестана и Сибири. Хватит об этом только говорить, пора и делать.

Заседание совета продолжалось ещё какое-то время, но после речи брата Александр II для себя уже всё решил: пусть будет так, как он предлагает. Всё же сегодня его доводы перевесили все прочие. Пожалуй, и двухнедельные дебаты по Синдзяну стоит прекращать. Отправим в Пекин свои предложения, а там уж как бог даст.

И от этих решений ход истории немного изменил своё направление.

* * *

Ох уж эти офицерские гулянки! Ну прям алкогольная вакханалия какая-то, честное слово. Мало того что чисто мужская компания редко когда пьёт умеренно, так в среде молодых офицеров процесс пития ещё и значительно усугубляется. И неважно, в каком веке проходит пьянка, век девятнадцатый почти ничем не отличается от века двадцатого или двадцать первого. И это не голословное утверждение, я сужу по своему личному опыту, как-никак довелось пить с офицерами аж в трёх столетиях. Ну, так уж получилось, перенесло моё сознание нежданно-негаданно из начала века двадцать первого в середину века девятнадцатого. Да, бывает в нашей жизни и такое, я натуральный попаданец.

Правда, не в царя или древнего князя какого-нибудь моему сознанию довелось вселиться, как это обычно принято у попаданцев, а в простого крестьянского пацана Мишку. И хоть папаша его дворянином был, да вот дожить до преклонных лет родителю не довелось, и наследство сыну он должным образом передать не сумел. Ну а родственникам ребёнок, прижитый от крестьянки, как оказалось, совсем не нужен был. Вот и спровадили они парня вместе с матерью и младшей сестрёнкой куда подальше; как говорится, с глаз долой — из сердца вон. И начался у Мишки длительный период мытарств.

Сначала в поисках пристанища они всем семейством направились из столицы в родную деревню матери, а потом и в Сибирь поехали, к её бывшему мужу. Дорога долгой и трудной была, да и отчим чужих детей неласково принял. Нет, не прогнал, но невзлюбил уж очень сильно. Обоих работой загружал постоянно, а к парню ещё и придираться начал по любому поводу, и… бил. Так что недолго Мишка под таким прессингом продержался, и однажды, в период тяжёлой продолжительной болезни, его сознание решило покинуть этот бренный мир и растворилось в мироздании… А может, у меня в подсознании поселилось, кто ж это теперь разберёт.

Да-а, не повезло парню. Но зато повезло мне, ведь его тело заняло моё сознание, и теперь я снова молод, и опять у меня всё впереди. И жизнь моя новая неплохо началась, мне довелось встретить замечательных людей: знахарку Софью Марковну, обладающую экстрасенсорными возможностями, и сестрёнку Мишки Марию, которую я полюбил как родную. Так и живём теперь одной компанией, а в скором времени, надеюсь, и семьёй жить станем. Софа, кстати, помогла мне дворянством обзавестись, а это для девятнадцатого века ой как немаловажно. Так что на данный момент, и, полагаю, на всю оставшуюся жизнь, я по документам случайно погибшего в Сибири паренька потомственный дворянин Александр Владимирович Патрушев, восемнадцати лет от роду. Сирота, но материально обеспечен, из близких родственников только две тётки имеются.

О-о… корнета Бибикова, похоже, на прочистку желудка повели. Эх, молодёжь! Ни в чём она не знает меры. Если молодые офицеры желают пить «по-взрослому», то задуманное ими почти всегда Армагеддону подобно. М-да-а… а ведь начиналось мероприятие чинно-благородно, и лишь после двух часов ночи, когда все старшие офицеры нас покинули, пошёл настоящий бедлам. И мне, блин, как понимаю, во всём этом безобразии придётся принимать участие до самого утра.

Знал бы заранее, я б… хм, да нет, всё равно согласился бы поучаствовать. По нынешним временам игнорировать приглашение на день рождения великого князя, причём сделанное им лично, — это, знаете ли, как-то не принято. Можно с лёгкостью изгоем общества стать. Так что придётся терпеть. Терпеть и вспоминать свою весёлую и беззаботную студенческую юность. «Ах, пир хмельной! Ах, пир ночной! Пирушка дружбы и свободы!»

Кажется, мой новый приятель, великий князь Николай Константинович, или — как он просил называть себя в дружеской обстановке — Нико́ла, желает меня этаким образом к офицерскому сообществу приобщить. Всё ещё надеется направить мою жизнь по воинской стезе, очень уж красочно иногда перспективы гвардейской службы описывает. Ну… разубеждать его я, естественно, пока не собираюсь (в основном отшучиваюсь), но и военным становиться совершенно не желаю, у меня других забот полон рот.

Я за два с половиной года попадалова успел заводчиком и промышленником стать, а это вам не хухры-мухры. На меня куча народа работает, и я несу за них ответственность. А ещё на моём попечении есть дети. Много детей! И я хочу воспитать из них людей нового поколения, людей, способных изменить историю России в лучшую сторону. Не стоит моей многострадальной родине повторять ошибок, что она совершила в той реальности, из которой я сюда переместился.

— Алекс, а давай ты ко мне ординарцем пойдёшь?

Ой, мама мия! Снова великий князь свою шарманку заводит. Когда же он успокоится-то? И ведь что забавно: его предложение, сделанное по пьяной лавочке, звучит вполне серьёзно и даже заманчиво… для многих здесь присутствующих. Место рядом с великими во все времена славилось достатком и почётом, вон как почти все оставшиеся более-менее трезвыми офицеры внимательно смотрят в нашу сторону и ждут моей реакции на вопрос. И это невзирая на то, что выпито за последние часы всеми нами о-го-го сколько.

По-видимому, я до сих пор вызываю у гвардейцев жуткий интерес, несмотря на все мои рассказы о своей жизни и старательно изображаемый образ рубахи-парня, сыплющего анекдотами и охотничьими байками направо и налево. То есть господа всё никак не могут разобраться, как же ко мне относиться и какие, чёрт возьми, взаимоотношения связывают меня с сыном второго человека в империи.

Выскочил, понимаешь ли, пацан из Сибири, как чёрт из табакерки, и о нём уже во многих столичных салонах разговоры идут. Казалось бы, ни рода у него особо знаменитого нет, ни связей, ни денег, а вот поди же ты, этот мальчишка уже у многих на слуху. Впрочем, и сам Нико́ла мало кому из офицеров хорошо знаком, и они хотели бы узнать о нём побольше. Великий князь был зачислен в лейб-гвардии конный полк (с офицерами которого сейчас гуляем) ещё при рождении, но реально в нём не служил. Полтора года назад он поступил в Академию Генерального штаба, где и учится до сих пор, и лишь после её окончания выберет себе место службы. Конечно, некоторые офицеры встречались с ним и на балах, и в петербургских салонах, но полноценного общения такие встречи им не дали. С великим князем так запросто не поговоришь.

Стараясь вести себя как изрядно набравшийся юнец (кем, по представлению собравшихся, в данный момент и являюсь), я пьяненько переспросил:

— Ординарцем? К тебе?

На что получил такой же нетрезвый, но зато лаконичный ответ, подтверждённый кивком:

— Да.

Изобразив недолгие раздумья, я отрицательно мотнул головой и постарался свести всё, как обычно, к шутке:

— Не-е. Я столько не выпью.

Моё высказывание вызвало бешеную бурю веселья среди собравшихся. Чёрт, мне, похоже, никогда не удастся понять, как гвардейцы умудряются ржать громче своих коней.

— Алекс, ты наглец. Да за такие слова можно и на каторгу пойти.

— Из ваших рук я всё приму. Ссылку. Каторгу. Тюрьму. Но желательно в июне… и, конечно же, в Крыму1.

Услышав очередные мои перлы, гвардейцы опять заржали, а великий князь махнул рукой:

— Точно наглец.

— Да, я такой. Великий и ужасный.

Ой Нико́ла, тебе бы лучше не знать, каким я иногда бываю. В зависимости от обстоятельств я ведь могу быть и Дедом Морозом, дарующим подарки, и дедом Отморозом, их отнимающим.

Князь между тем несколько секунд меня рассматривал и, не придумав ничего, чем бы ещё подцепить, с показной горечью в голосе воскликнул:

— Господа, вот как на него сердиться?

Ответом ему был лишь смех.

Мы пьём уже часов восемь, и на данный момент наша компания состоит лишь из самой бесшабашной молодёжи. Правда, где-то в дальних комнатах есть ещё те, кто уже не смог просто встать и уйти, поэтому их там и положили. Разгуляево проходит в офицерском клубе лейб-гвардии Конного полка, и мне до сих пор непонятно, как меня сюда впустили. Я всего месяц прожил в Петербурге, но уже знаю, что сейчас каждый полковой офицерский клуб является местом довольно закрытым, а уж столичный гвардейский и подавно. В него даже представителей других полков редко когда пускают, чего уж говорить про меня — гражданского шпака, воинской службы не знавшего.

Конечно, великий князь замолвил за меня словечко, всё-таки его день рождения празднуем. Представил как своего друга, да к тому же мастера оружейного дела, который успел создать — ой, не слышать бы мне этих слов! — «прекрасный револьвер своей собственной конструкции». Причём револьвер «чуть ли не лучший в истории человечества». Ну… естественно, по мнению самого Нико́лы.

Мало того, я ещё и промышленно производить своё детище стал, опять же на своём, «созданном тяжким трудом заводе». Это князь пока не знает, что я всего пятьдесят подарочных наборов в Красноярске сделал, и когда мне доведётся в Питере оружие изготавливать, до сих пор неизвестно. Кстати, револьвер, что я ему подарил, все в полку уже видели (Нико́ла успел похвастаться), и господа офицеры оценили его достоинства, чему я искренне удивлён. Ведь из достоинств там, если честно, лишь прекрасная сталь, хорошая её обработка и качественная отделка деталей, а вот конструкция самая простая. Не пришло время оригинальничать, нужно сначала запатентовать многое из того, что я собираюсь в дальнейшем выпускать. Хм… хотя… на фоне современного оружия мой револьвер действительно неплохо смотрится.

Все мы пьяны, хоть и пили последние пять часов почти одно шампанское; наверно, тут сказалось его количество и то, что в начале вечера самые старые представители полкового офицерского сообщества напоили нас всех жжёнкой. Это такая традиция у них в полку, как я понял. А жжёнка — это у-у-у… особенно на слабую закусь. Но… что делать, традиции рулят во все времена. Вот и тут никто нашего «хочу — не хочу» не спрашивал; как мне доходчиво объяснил один пожилой ротмистр, или ты пьёшь, или проваливаешь из клуба на все четыре стороны. Третьего не дано. Что интересно, торжественное представление под названием «Приготовление жжёнки» было, на мой взгляд, выше всяческих похвал. Скажем так, оно прошло в лучших традициях корпоративных гулянок богатых акционерных обществ двадцать первого века.

В самом начале, уже после представления меня гвардейцам полка, всех собравшихся офицеров пригласили в общий клубный зал, и четверо солдат внесли туда огромный чан, наполовину заполненный смесью из вин разных сортов, причём смесью горячей — её во дворе на костре заранее разогрели. Седой офицер не слишком высокого звания трижды обошёл чан с воздетыми над головой саблями, периодически чиркая одной о другую. Затем, остановившись, он величественно положил их на чан с вином крест-накрест. Другой, подошедший вслед за ним, принёс сахарную голову2 кило на пять, не меньше, и установил её в центре чана, на перекрестье сабель.

Голову щедро облили крепким ромом и подожгли. А после так и поливали ромом под одобрительные крики собравшихся, пока весь сахар не расплавился и не стёк в чан, и уже в чане последние всполохи огня стали тушить шампанским. Блин, короче, напоили нас жуткой смесью разнообразного спиртного с растаявшим жжёным сахаром. Но… надо признать, смесью вкусной. Ох, подозреваю, вливание этой «микстуры» тяжело моей печени обойдётся, как бы она, родная, поутру не начала возмущаться на столь варварское к себе отношение. Ай ладно, что выпито, то уже выпито. Здравствуй, утренняя головная боль.

От воспоминаний о традициях полка меня отвлёк очередной гвардеец, подошедший со мной выпить. Выпили, перекинулись несколькими незначительными фразами. Я старался держать марку хорошо подвыпившего, чтоб от меня поскорее отвязались, но не прокатило. Дальше пошло откровенное разводилово на деньги: у бедного несчастного поручика, видите ли, мундир поизносился. Ну а в конце, соответственно: «Не окажете ли вы любезность, одолжив мне сто рублей? Где-то на месяц, может, на два. Как матушка деньги пришлёт, я сразу всё отдам. Честное благородное».

Ага, такой несчастный поручик, я аж прослезился. Сейчас в карман полезу, как молодой лопух, и буду его слёзно умолять взять не сто, а тысячу рублей. Ха… как тут не вспомнить старую истину: кому много дано, у того чаще занимают.

Парень подсел, пока Нико́лы нет, и надеется, что я уже совсем напился? Нет, братец, шалишь. О-о, да, я смотрю, это заговор, вон как остальные гвардейцы поглядывают в нашу сторону и ухмыляются. Ну, всё понятно: решили господа меня ещё с одного бока пощупать. Ничего, мы ответим в их же стиле:

— Помилуйте, откуда? Сам в долгах как в шелках.

— Так вы же партнёр Путилова, и дело у вас миллионное.

— Да куда там! Я под это дело дом заложил, а скоро и усадьбу заложу, и всё равно карманы пустыми будут. Мне даже жить приходится у приёмных родителей.

Хотелось ещё добавить: «И вообще, я бедный, несчастный сирота, поэтому отстаньте от меня, пожалуйста», но не стал.

— Мне помнится, у вас ещё и сибирские заводы имеются. Неужели доход не приносят?

Та-ак, гвардия простых намёков не понимает. Что ж, будем лечить. Посмотрел на поручика уже более трезвым взглядом:

— Маленько приносят, но брать деньги с тех заводов мне не позволяет суровый сибирский мебельный закон.

— Мебельный закон? — искренне удивился поручик, а все остальные гвардейцы навострили уши.

— Ну да.

— И о чём же он гласит?

Я выпрямился, насколько смог, сел подбоченясь, гордо выпятив челюсть вперёд, и ответил:

— Суровый сибирский мебельный закон гласит: если каждому давать, поломается кровать.

Эх, фотоаппарата нет. Рожи у гвардейцев такие удивлённо-поражённые, любо-дорого посмотреть. Хоть картину с них пиши: «Я истину познал в суровый час рассвета». Потом до них наконец-то дошёл смысл моей грубоватой отповеди, и пошёл очередной неуёмный ржач с выкриками:

— Суровый!

— Мебельный!

— Сибирский!

Ха, пошути я так с какой-нибудь девицей на балу, и она бы меня за пошляка приняла, а эти только ржут. А всё потому, что моя шутка на фоне услышанных здесь смотрится просто невинной — гвардейцы те ещё похабщики.

Отсмеявшись, офицеры какое-то время обсуждали молодёжь (совсем уж мелкую и невесть что о себе возомнившую), а затем господа плавно скатились на продолжение старых тем, то есть по новой принялись описывать привычки знакомых и незнакомых дам и рассказывать новости столичных салонов и борделей. Я же, воспользовавшись моментом, откинулся в кресле и притворился задремавшим. Пить больше не хотелось, хотелось просто расслабиться и отдохнуть, а заодно обдумать предстоящие дела.

Последние дни порадовали меня хорошими новостями: тут и завершение строительства крыши механического цеха на путиловском заводе, и новые заказы от военного ведомства. Но наверно, всё же больше всего моё сердце согрела новость, сообщённая сегодня Софой: к «моей» тёте, Ксении Георгиевне, стало возвращаться зрение. Она уже начинает различать предметы. Пока ещё смутно, но прогресс налицо. Теперь-то уж Софья Марковна на все сто процентов уверена в благополучном исходе дальнейшего лечения.

В середине января мы с Софой (всё-таки она мой опекун, а в скором времени, надеюсь, и приёмной мамой станет) отправились в мою родовую усадьбу: наконец-то пришла пора показать людям, там проживающим, что хозяин жив и вернулся. Так уж получилось, они на тот момент думали, что Александр Патрушев, как и его отец, погиб в Сибири. Этот слух распустила ещё одна «моя» тётя — Анастасия Георгиевна, проживающая в Петербурге, мы с Софой это доподлинно выяснили. Причём если о смерти старшего Патрушева родственникам была прислана официальная бумага от канского городничего, то о смерти Александра никто в столице знать не мог. Эту новость тётя просто выдумала, желая поживиться на аренде дома, перешедшего по наследству младшему Патрушеву, ну то есть мне.

Больше никого брать с собой мы не стали, хоть сестрёнка и просилась. Решили, в первый раз вдвоём прокатимся. Я, по сути, и один бы съездил, но «мамуля» этому решительно воспротивилась: как же, как же, там ведь «моя» вторая тётка живёт, вдруг попробует, как и первая, обидеть «ридно дитятко». Ага, как будто великовозрастное дитятко совсем уж без мозгов.

Сопровождал нас судебный пристав, без него не положено: сейчас именно он производит всякое исполнение решений окружного суда, в том числе и вступление во владение усадьбой. Зовут нашего сопровождающего Геринг Михаил Петрович. Для меня сочетание такой фамилии с русскими именем и отчеством выглядит немного забавно, но, освоившись в столице, я уже этому не удивляюсь. Вон у Путилова подрядчик имеется — Амстердам Михаил Герасимович, а у Вяземского знакомый есть — Пинкертон Фома Александрович3. И это я ещё мало народа в Питере знаю. Интересно, почему же в России будущего мне такие прикольные ФИО не встречались?

До усадьбы мы добирались несколько часов и прибыли туда уже к вечеру, когда начало смеркаться. Подкатили к парадному крыльцу симпатичного такого особнячка и вызвали переполох среди его обитателей. Первым в дом, не став нас дожидаться, ринулся пристав, ну а мы уже потом подтянулись. Входим, а там Михаил Петрович опрокидывает в рот здоровую рюмку водки, поднесённую ему на блюде. Блин, ну точно Геринг! Только с усами.

Выпив и довольно крякнув, он, разгладив усы, приступил к процедуре представления домочадцам решения суда, и лишь в этот момент в неровном свете свечей я разглядел встречающих. Вот справа стоит сухонькая старушка и держит перед собой канделябр с тремя зажжёнными свечами. Не бывшая ли это кухарка Пантелеевна? Уж больно хорошо её управляющий моим городским домом описал. Слева две молодые дородные девки статуями замерли — этих я, по сути, знать не должен.

Ещё одна девица, что потчевала пристава водкой, отошла в сторону, и я увидел стоящую в центре зала женщину в старомодном дворянском платье, и вид у неё был такой, как будто она здесь главная. Неужели это и есть «моя» вторая тётя? Хм, но у неё вроде проблемы с глазами были (видит плохо), почему же тогда она так гордо смотрит прямо на объясняющего наш приезд пристава?

Не дослушав пристава, она махнула рукой, перебив его дальнейшую речь, и надменно спросила:

— И кто же покусился в правах на НАШУ усадьбу?

Пристав от её слов немного сбился, но затем уверенно продолжил:

— Законный наследник Александр Владимирович Патрушев.

Взгляд женщины заметался из стороны в сторону, и только тут я сообразил, что она никого из присутствующих не видит и реагирует только на голос.

— Сашенька!

Господи, сколько надежды, смешанной с неверием, прозвучало в одном слове! Не выдержав напряжения, повисшего в воздухе, я шагнул к ней, как будто меня в спину толкнули, а подойдя, неожиданно даже для самого себя обнял:

— Я, тётя, я. Прости, что не писал, всё думал, скоро приеду.

— Но Настя…

— Знаю. Встречался с ней. Кто-то ввёл её в заблуждение.

— Боже, счастье-то какое! — По моему лицу и волосам провели ладонью. — Родненький! Жив!

О, сколько счастья в двух словах! Краем глаза я заметил поднесённый канделябр с горящими свечками и повернул голову. Сухонькая старушка стояла рядом и напряжённо разглядывала моё лицо. Тут у меня конкретно защипало глаза. Пытаясь скрыть своё смущение, я поздоровался и спросил:

— Здравствуй, Пантелеевна. Говорят, пирожки ты уже не печёшь?

Взгляд старушки засветился радостью, и она, улыбнувшись, покачала головой:

— Для Вас, Александр Владимирович, уж расстараюсь.

От её слов повеяло чем-то таким родным и близким, что я ещё больше растерялся, а по лицу потекли слёзы. И ощущения накатили своеобразные: я наконец-то дома, я вернулся, рядом родные люди, которые меня любят и будут любить несмотря ни на что, и… я всё сделаю, чтобы они были счастливы.

Ёклмн… Неужели в моём подсознании ещё и Патрушев-младший поселился, до кучи к Мишке? Ой, Саша, ой! Три в одном — это, конечно, круто, но лучше бы твоё подсознание оставалось девственно чистым.

Дальнейшее быстро стало напоминать бедлам во время пожара. Ксения Георгиевна всплеснула руками и, посетовав на забывчивость, послала девиц накрывать на стол, а заодно и гостей раздевать-обихаживать. Так и завертелось: девки носятся, Пантелеевна свечи в гостиной одну за другой зажигает, торжественную иллюминацию устраивает. Тётя суетится: то мальчишек своих подросших, «моих» двоюродных братьев, нам представляет, то подгоняет девок и приказывает, что ещё принести.

Я в этой суматохе успел познакомить её с Софьей Марковной, ну а через четверть часа мы уже сидели за столом. С одной стороны — Ксения Георгиевна с детьми, напротив них — я с Софой, ну а сбоку — пристав. Это, как понимаю, одна из приятных сторон его судебной службы, длительность поездки почти всегда компенсируется вечерним застольем за счёт хозяев.

Естественно, мне пришлось много и красочно рассказывать и о смерти «папа́», и о своей жизни в Сибири. Опять винился, что за полтора года ни одной весточки не прислал. Ну а что? Сначала об «отце» горевал, думал, скоро в Питер уеду, зачем писать. Потом дела навалились. Про кузню Потапа поведал, про нападение бандитов, про то, что два завода у меня теперь в Красноярске имеются, а вскорости и третий поставлю. Тётя иногда ахала, слушая рассказ, пристав крякал и крутил ус, а двоюродные «брательники», широко раскрыв глаза, смотрели на меня, как на эпического героя. Надеюсь, с отвлечением внимания я не перестарался, всё же полтора года не писать письма родственникам — это по нынешним временам как-то…

Утром, перед завтраком, зашёл к Софе спросить, что она вчера почувствовала в экстрасенсорном плане, и застал её за раскладкой разных снадобий на столе.

— Что делаешь?

— Оцениваю варианты лечения.

— Какого лечения?

На меня недоумённо взглянули:

— У Ксении Георгиевны недуг глаз. Я дома представила, что бы это могло быть, взяла с собой кое-какие лекарства, но теперь вижу, их недостаточно. Надо твою тётушку в Петербург везти, ей длительный уход нужен.

Во ты, Сашок, лопух-то! Анастасия Георгиевна — тётка, живущая в Петербурге, — о болезни сестры подробно рассказывала, но о лечении ты тогда даже и не подумал, голова другим озабочена была. А Софа, получается, всё запомнила и сделала выводы, и по результатам этих выводов заранее подготовилась к любому развитию событий. М-да, минус тебе за невнимательность.

— Ты бы ещё Пантелеевну осмотрела, у неё боли грудные.

Софа улыбнулась и посоветовала мне не лезть в чужие дела, а то, мол, и без сопливых скользко. Судебный пристав уехал после завтрака, а мы — на следующий день. Ксению Георгиевну и Дарью Пантелеевну еле уговорили отправиться вслед за нами. Договорились, что они с детьми на время лечения переедут в Петербург, в квартиру «отца». Хорошие люди, таких ценить и беречь нужно. Как же всё-таки сёстры по характеру различаются: если Анастасия — натуральная стерва, каких поискать, то Ксения, в противоположность ей, очень душевный человек. Надо бы её проведать, а то уже четыре дня не видел. Хотя… завтра вряд ли получится: Нико́ла, скорее всего, продолжит гулянье. Ну, тогда послезавтра уж точно.

Хм… а ведь я Ксению Георгиевну, похоже, уже как родную воспринимаю. Не как тётю Александра Патрушева, а как свою тётю. Вроде общались мы с ней не много — всего раз пять за последние полмесяца, но как-то успел я к ней душой прикипеть. Тут, наверно, сказались её неподдельная забота и волнение за сиротку-племянника.

С дел семейных мысли постепенно перетекли на дела производственные, и сразу вспомнились вчерашние полигонные стрельбы, где проверялась прочность наших с Путиловым новых снарядов. Мне, к сожалению, на полигон съездить не довелось — это не то место, куда пускают простых любопытствующих. Я ведь пока не состою в партнёрских отношениях с Николаем Ивановичем официально, поэтому к производству снарядов касательства как бы не имею. Оформление нашего с ним совместного акционерного общества мы начали совсем недавно. Дело это по нынешним временам весьма долгое и нудное, а мы ещё даже устав общества с юристами не обсудили.

М-да-а… а между тем в отработку технологической цепочки отливки снарядов (для удешевления их стоимости без потери прочности) я в последние недели уйму сил и времени вложил. Ну… признаю, конечно, справедливости ради, не только я там постарался, а и Николай Иванович, и директор путиловского завода Федор Егорович, и даже кое-кто из мастеров принимали в этом действе самое непосредственное участие. И своего мы добились: то, что сделали, получилось недорогим и прочным. Испытания показали, что наш стальной девятидюймовый снаряд, пробив железную восьмидюймовую броню, пробил ещё и деревянный сруб толщиной в два фута, к которому крепилась броня, и, оставшись целым, улетел в поле на двести восемьдесят саженей4.

Так что в скором времени мы начинаем изготовление восьми-, девяти- и десятидюймовых бомб из бессемеровской стали, причём из сырья чисто российского. Марганцовый чугун с финских заводов Путилова при бессемеровании прекрасно заменяет английские (Гемитайт) и шведские чугуны. Я думаю, с финской рудой мы и производством высокопрочного чугуна займёмся. Правда, тут нужно будет немного поэкспериментировать, но оно того стоит, высокопрочный чугун много где нам может понадобиться.

А вообще, высокое качество чугуна, получаемого Путиловым из финских руд, навело Николая Ивановича на мысль остановить производство железа и употреблять чугун преимущественно на пудлингование стали, которая, обладая теми же свойствами мягкости, что и железо, превосходит его там, где требуется большее сопротивление разрыву или стиранию. Поэтому Екатерининский завод в Финляндии он скоро полностью переведёт на изготовление рельсовой стали.

В прошлое лето количество поднятых озёрных руд дошло до двух с половиной миллионов пудов (сорок тысяч тонн, однако). В этом году поднимут ещё больше. Суточная выплавка чугуна на всех действующих заводах Путилова сейчас превысила тысячу двести пятьдесят пудов, а это примерно четыреста тысяч пудов в год (или шесть с половиной тысяч тонн). Для данного времени замечательные объёмы… хм… по российским меркам конечно. Но возможности к расширению добычи руд у нас имеются, так что будем стараться. А в переработке дополнительных объёмов нам помогут домна и мартен, которые мы собрались построить на путиловском.

Вот только теперь в придачу к питерскому дому мне ещё и свою усадьбу придётся закладывать, да и то неизвестно, хватит ли денег на все проекты. И с доставкой руды в Питер нужно разбираться. Арендовать дополнительный транспорт или проще его купить? Ну и с планомерными поставками кокса вопрос следует решать быстрее. Ох, забот всё прибавляется и прибавляется.

— Алекс, ты спишь?

Блин, опять Нико́ла меня тормошит, спокойно ему с гвардейцами не болтается.

— Нет. Просто витаю в эротических фантазиях, навеянных рассказом господина поручика, очень уж образно он пыл той чернявенькой актриски описал.

Никола хохотнул:

— Вот даже как. А ты, Алекс, вообще, хоть одну женщину познал?

Это он что, на секс намекает?

— Да я уже не одну познал. Мне кажется, ты должен был заметить, как я у баронессы Вавилиной…

— Ха, да ты никак Фоблас5! А я уж думал, Селадон6.

— Кто?

— Неужели ты не читал роман про кавалера Фобласа и не слышал о Селадоне?

— Нет.

— Могу дать почитать романы о них.

— Полагаю, ты меня очень обяжешь, если оставишь эти романы у себя.

— Ха-ха-ха, ты иногда невыносим в своём невежестве и нежелании узнать то, что тебя не интересует.

Нико́ла хотел ещё что-то сказать, но его перебил вставший гвардеец:

— Господа, утро на дворе. Давайте ещё раз выпьем за совершеннолетие великого князя и завершим нашу встречу. Николай, пью твоё здоровье!

Все офицеры в едином порыве вскочили и так же проорали:

— Пьём твоё здоровье!

Ну наконец-то закончилась эта гулянка. Ох, блин, какая всё-таки тяжёлая ночь выдалась, скорее бы до дому добраться и рухнуть спать.

1немного изменённые слова из сказки «Про Федота-стрельца, удалого молодца» Леонида Филатова (прим. автора).

2сахарная голова — способ расфасовки сахара. В девятнадцатом веке сахар производился в форме конической «головы» весом от пяти до пятнадцати килограмм (прим. автора).

3все фамилии, имена, отчества реальные, взяты из петербургской переписи населения 1869 года, а Геринг Михаил Петрович действительно был судебным приставом в то время (прим. автора).

4в нашей истории испытания закончились точно так же (прим. автора).

5Фоблас — искусный соблазнитель, прославившийся бесчисленными любовными похождениями, герой авантюрно-приключенческого романа «Любовные похождения кавалера Фобласа» (1790) французского писателя Жана Батиста Луве де Курве (1760–1796) (прим. автора).

6Селадон (фр. Celadon) — пастух, изнывающий от любви, герой французского пасторального романа XVII века «Астрея» (L’Astree) Оноре д’Юрфэ (прим. автора).

Глава 2

— Александр, просыпайся, к тебе гости пришли. Просыпайся, просыпайся! И нечего делать вид, что ты меня не слышишь.

Я старался не реагировать на Машкины возгласы, но давалось мне это с большим трудом. Было ощущение, что её звонкий голосок, как штопор, ввинчивается прямо в мою больную после пьянки голову. И всё бы ничего, с шумовыми эффектами я, наверное, справился бы, но ладошка сестрёнки, как океанский прибой, ни на мгновение не переставала трясти меня за плечо.

— Да вставай же ты! Тебя там Его Высочество дожидается.

— Какое ещё высочество? — вяло поинтересовался я у этой вредины.

И она тут же с ехидством ответила:

— Твой друг Нико́ла.

— И чё он припёрся в такую рань?

— Фу, Александр, как вульгарно вы стали выражаться всего лишь после одного кутежа с гвардейцами. Я даже боюсь представить, что с вами будет в дальнейшем. И кстати, к вашему сведению, сейчас уже не рань, а полдень.

Каждое слово малой сочилось непередаваемым сарказмом. Нет-нет-нет, что вы, что вы, о сочувствии к родному братику в данной ситуации не может быть и речи. Он ведь не смог взять её на вечеринку в честь дня рождения великого князя, поэтому какие тут могут быть сочувствия? И не важно, что дам на ту вечеринку не звали, старший брат уже одним своим существованием обязан был такие мелкие неувязочки разрулить. М-да… умная, умная, а в некоторых вопросах всё ещё ребёнком остаётся. Пожалуй, стоит ожидать, что она меня как минимум неделю будет подкалывать по любому удобному ей поводу, чтобы я, так сказать, смог осознать всю низость своего падения.

— Да, да, я понял. Только свои нравоучения лучше попридержи для кого-нибудь другого.

Голова раскалывалась, а во рту ощущался конкретный сушняк, как будто там стадо мамонтов перекочевало. Хотелось послать весь мир куда подальше, натянуть одеяло на голову, повернуться ко всем проблемам попой и провалиться в спасительную нирвану сна, но тут в дверь моей комнаты заглянул непрошеный гость:

— Алекс, ты ещё не готов?

Я с непониманием на него уставился:

— Для чего не готов?

— Ты что, всё забыл? Через час нас ждут на стрельбище.

— Каком стрельбище?

— Ты не помнишь, как вчера договаривался о соревнованиях по стрельбе?

Ох, мама мия, точно! Нико́ла, паразит, растрепал всем на гулянке, что я неплохо стреляю, а наша компания на тот момент уже изрядно поддатая была, вот и… О-о… убейте меня кто-нибудь.

Через двадцать минут, умытый, безукоризненно одетый, причёсанный и слегка подлеченный Софой, я с пол-литром капустного рассола в желудке (больше ничего не влезло) садился в нанятые Нико́лой сани. Удобно устроившись на сиденье, сразу откинулся в полулежачее положение, вытянул ноги, насколько это было возможно, и постарался с комфортом поспать ещё какое-то время, пока едем, но покайфовать мне не дали.

— Алекс, я понимаю, что ты приехал из Сибири и там, судя по всему, о приличиях не слишком заботятся, но прошу: если уж не меня, то не позорь хотя бы своих приёмных родителей. Им быстро доложат, как ты храпишь на весь Невский проспект, развалившись в нелепой позе рядом с великим князем. Да и в отношении меня ты бы мог быть более почтительным. Я сегодня утром отказал во встрече двум дамам, и всё ради того, чтобы поддержать тебя на стрельбище.

Вот же, блин, заноза! Но… он прав. Знакомых у меня в Питере среди аристократии уже достаточно много имеется, заметит кто-нибудь из них, как я в отключке с великим князем катаюсь, распишет потом «родителям» это непотребство в самых неприглядных красках, и «мамуля» мне (вот тут не может быть никаких сомнений!) все мозги прополощет. Конкретно так. Со вкусом и изяществом. Ну… как она это умеет.

Пришлось сесть прямо и осоловелым болванчиком уставиться в спину извозчику, но Нико́ла не отставал:

— Что-то ты, мой друг, слишком вялый сегодня. Куда же подевался тот неистовый пиит7, что развлекал офицеров конного полка всю прошедшую ночь?

7пиит — устаревшее, то же, что поэт (прим. автора).

Я хмуро на него взглянул и с недовольством ответил:

— Упоил невинного юнца, и после этого ещё хватает совести задавать такие вопросы?

— Ха-ха-ха… Вот что меня в тебе всегда поражало, так это твоя способность признавать себя юнцом, когда тебе надо. Любой другой знакомый мне юноша даже от лёгкого намёка на его возраст непременно оскорбился бы. В Петербурге и четырнадцатилетние считают себя вполне взрослыми. А ты этим пренебрегаешь и готов сам называть свой возраст юным.

И что ему ответить? Наверно, моё излюбленное:

— Умом меня вам не понять, в меня вам нужно просто верить.

— О чём я и говорю: ты очень необычен. Порой мне кажется, изображая себя юнцом, ты всего лишь насмехаешься над окружающими, а на самом деле твой возраст поболее многих.

Хм… как-то неправильно разговор пошёл. Я в своём поведении всё стараюсь к молодёжи примазаться, а оказывается, некоторые даже из этого делают выводы о моём истинном возрасте.

— Ой, Нико́ла, не бери в голову. Ты крутишься в среде аристократии и остальную российскую молодёжь ещё не видал, а она может… — тут моя мысль дала сбой, о чём хотел в конце сказать, как-то выпало из неотрезвевшей оперативной памяти, поэтому я постарался побыстрее закруглиться: — Да много чего она может.

Но Нико́ла, ни секунды не сомневаясь, сразу отмёл мои предположения:

— Видал, видал. Разных видал, но такого, как ты, встретил впервые. Вот, например, ты столь свободно обращаешься ко мне на «ты», что я порой ловлю себя на мысли, а не с кузеном ли разговариваю.

Чёрт! А ведь это, Саша, прокол. За частым панибратством с Нико́лой ты постепенно перестаёшь замечать сословную разницу современного общества. Но ведь вокруг не двадцать первый век. Так, как ты с князем общаешься сейчас, меж собой могут общаться только аристократы, равные по статусу, или… пусть и немного разные по статусу, но знакомые с детских лет. Вот же ёхарный бабай! Через все препоны разума из меня постоянно лезет культура общения покинутой реальности. Может быть, меня в той жизни перед переносом какой-нибудь толераст покусал? И в крови у меня теперь бурлит коктейль «Мы все равны! Мир, дружба, жвачка!»

Так… отставить похмельный стёб, делаем зарубку на будущее: раз Нико́ле такое общение нравится, значит, оставляем его как базовое, а с другими великосветскими балбесами пока держим дистанцию. Пойдут на сближение — их выбор, нет — и бог с ними.

Меж тем Нико́ла, наклонившись ко мне, нарочито нахмурил брови и спросил:

— Алекс, спрашиваю тебя прямо: ты случайно не мой неведомый двору кузен?

Пришлось, подыгрывая, театрально воскликнуть:

— О нет! Если бы ты был моим кузеном, мне об этом непременно доложили.

Князь опять весело рассмеялся:

— Я рад, что после ночных возлияний у тебя хватает сил на шутки.

Он ещё немного похихикал надо мной, но, видя, что я не реагирую, быстро перешёл на более серьёзные темы:

— Каково твоё впечатление об офицерах Конного полка?

— Нормальное. Ничего нового я не увидел.

— О-о, так ты часто пьёшь с гвардейцами? Прости, не знал, — попытался съехидничать Нико́ла и опять с улыбкой на меня взглянул.

Я же, чтобы не остаться в долгу, посмотрел на него с превосходством, как на неразумного, и объяснил:

— Разве ты ещё не понял? Все вояки одинаковы, что гвардейцы, что армейцы.

При этом я окинул его мундир оценивающим взглядом, а затем продолжил:

— Разница у вас лишь в гоноре и в знании нюансов французского языка.

Великий князь, глядя мне в глаза, не нашёл что ответить, а я, немного подумав, постарался скрасить мои не слишком учтивые слова:

— А вообще, конногвардейцы мне понравились. Конечно, за один вечер о каждом из них представление трудно составить, но пока то, что я видел, неприятия у меня не вызвало.

Князь хмыкнул, а я после небольшой паузы поинтересовался:

— Как понимаю, закончив Академию Генерального штаба, ты собираешься именно в Конный полк определяться?

— Почему ты так решил?

— Всё просто. Ты являешься шефом лейб-гвардии Волынского полка и состоишь в полках лейб-гвардии Измайловском и Конном, а также в Гвардейском Морском Экипаже.

Да-да, всех великих князей с рождения записывают сразу в несколько гвардейских полков, в одном из которых они в дальнейшем и начинают службу. Почему в несколько? Да потому, что это престижно: чем больше список предстоящих мест службы, тем лучше. К тому же никто из родителей не знает, каким его ребёнок станет, когда вырастет (в смысле телосложения, цвета волос и так далее). Стало быть, у господ, относящихся к императорской фамилии, должен быть выбор, где служить.

Сейчас ведь во многие полки набирают кадровый состав (имеются в виду солдаты и молодые офицеры) по определённым параметрам. В Павловский лейб-гвардии полк отбирают блондинов не очень высокого роста, в память об основателе полка императоре Павле I, а в Семёновский полк берут, наоборот, блондинов высоких. В конногвардейцы — красивых брюнетов, а в лейб-егеря — широкоплечих и широколицых шатенов. В Московском лейб-гвардейском полку служат рыжеволосые, а гусарами становятся невысокие, стройные брюнеты. Такая вот «расфасовка» военнослужащих по мастям, чтобы гвардейские полки смотрелись единообразно. Впрочем, потом, с возрастом и повышением офицеров в чинах, все эти условности размываются.

— В Морской Экипаж ты из-за своей болезни, о которой мне неделю назад рассказывал, зачислен быть не можешь, в пехотные части идти статус не позволяет, слишком уж ты высокое высочество. — Я постарался подколоть великого князя одновременно и по поводу его родства с императором, и по поводу его большого роста (фигли, под два метра парень вымахал, акселерат, не иначе). — Поэтому тебе подходит только Конный полк, и наша вчерашняя гулянка с его офицерами это подтверждает. Наверно, ты решил таким образом познакомиться с будущими сослуживцами.

— Ничего-то от тебя не скроешь.

Ха! Это да, не скроешь. А вот зачем Нико́лу конногвардейцем сделали, неясно. В седле он держится не сказать чтобы очень плохо, но… до настоящего кавалериста ему далеко, он сам мне в этом признавался. Так уж получилось, что его воспитатели конной выездке должного внимания не уделяли — отец готовил сына к морской карьере. Растил себе преемника с перспективой вывести его как минимум в адмиралы, ведь папуля князя — генерал-адмирал и заведует морским министерством. Но… не срослось: морская болезнь донимает Нико́лу даже при средней качке, а сильная для него становится вообще невыносимой. То есть флот ему противопоказан. Ну а так как для всех ветвей великокняжеских семейств военная служба обязательна, то и приходится отцу отправлять своего старшенького в конную гвардию. Можно сказать, вынужденно.

— Кстати, Алекс, а граф Ростовцев с тобой последними новостями поделился? — с хитрецой посмотрел на меня Никола.

— Что за новости? — Вот честно, сейчас мне было не до каких-то там новостей, голова продолжала болеть, тошнота не отошла, поэтому спросил лишь с целью поддержать беседу.

— Ты оказывается меняешь будущее.

— Чего? — вяло удивился я.

— Так, друг, давай просыпайся уже окончательно. А то говорить сонному о его влиянии на историю не очень приятно.

Надо признать, последняя фраза Нико́лы меня действительно взбодрила.

— Поподробнее можно?

— Конечно. Во-первых, скоро начнётся строительство железной дороги на Пензу и далее на Самару. А во-вторых, император настолько возмутился бездействием китайского правительства в отношении наглого разбойника Якуб бека, что решил направить в Китай своё грозное предупреждение: если они с ним не расправятся, то это сделаем мы. Не догадываешься, чьи слова привели к этому?

Ё-малай, неужели информационная мина, заложенная мною, всё-таки сработала? Да ещё так быстро.

— Не надо преувеличивать мои способности, я всего лишь заметил кое-что раньше других и, разумеется, высказал это людям, ответственным за судьбу империи.

— Ой, только не прибедняйся. Ты в вещах, казалось бы, всем давно известных уже столько нового увидел, что можешь заслуженно этим гордиться.

— Ну… может быть.

— Вот, правильно! Склоняйся к этой мысли. И давай рассказывай, поменяется ли какой-нибудь из твоих прошлых прогнозов в связи с последними новостями?

— Да нет, ничего не поменяется.

— То есть китайцы вряд ли до Якуб бека доберутся и нам к захвату Восточного Туркестана все равно надо готовиться?

— Да.

— А железную дорогу от Самары куда лучше вести?

— В первую очередь на Уфу, для соединения с промышленными районами Урала. Кстати, а уральские заводчики в своём регионе сами дорогу будут строить?

— Конечно. Правительству на них даже давить не придётся, там уже давно ждут разрешения строительства, всего и просят — инженеров прислать для прокладки трассы.

Мы помолчали немного и дальше серьёзных тем уже не касались. А я задумался: вот чую, не сам Нико́ла тему изменения прогнозов поднял, ну в смысле не по своей инициативе это сделал. Уже немного зная князя, могу предположить, что он бы просто сообщил мне новости, и всё. Не-ет… тут явно видна опытная направляющая рука его папули. Ха… ну и жучара Константин Николаевич! Даже своего сынулю для сбора информации использует. Стоп! А может он его таким образом учит? Учит собирать сведения, учит их осмысливать. Хм… весьма вероятно.

А мне пожалуй нужно подумать, какую ещё информационную мину следует заложить в ближайшее время?

На стрельбище нас уже ждали ночные собутыльники, и поприветствовали они что меня, что князя весьма дружественно. Но, господи, как же гвардейцы при этом шумели! На гулянке я, помнится, за ними такого не замечал. Подозреваю, вчера, после жжёнки, все мои слуховые рецепторы слегка притухли. А сейчас, ох-х… голова моя бедная.

Немного позабавило отличие в общении: со мной вояки говорили запросто и с улыбками, а с Нико́лой — слегка натянуто. Не привыкли ещё господа конногвардейцы к близким контактам со столь высокими персонами, в их полку давно уже никто из великих не служил. Ну да время у них теперь будет, привыкнут. Радует, что я за одну ночь для офицерской компании успел почти своим стать, значит, недаром всю пьянку шутками и анекдотами сыпал, охотничьи истории рассказывал, силушку свою, необычную для юношеских лет, показывал да стихи как бы «своего» папа́ декламировал.

В общем, я молодец, правильно себя в незнакомой компании повёл. Вот только зачем так много спиртного выпил, теперь уже не пойму.

Пока топтались перед стрельбищем, корнет Суковкин, оценив мой неважнецкий вид, участливо поинтересовался:

— Александр, как ваше самочувствие?

На что я, скривившись, признался:

— Спасибо, хреново.

Мой ответ вызвал ухмылки у всех собравшихся. Причём, как я заметил, сами гвардейцы, да и Нико́ла тоже, выглядели на удивление бодрыми огурчиками, прям мне на зависть, как будто этой ночью я один хлестал спиртное в три горла. Спрашивается, чего же меня так сильно накрыло? Вроде организм молодой, тренированный, и вот те на! Хм… хотя если голову включить и подумать, то всё объясняется просто: пока я в Сибири тренировал тело, господа вояки в столице тренировали печень. Так что результат закономерен: они бодрячком, а я как варёный овощ.

М-да-а, в дальнейшем нужно от приглашений на большие офицерские попойки отказываться сразу, слишком уж я для них молод. Нельзя забывать, что телу, в которое мне довелось вселиться, на данный момент всего четырнадцать лет; стало быть, чтобы дойти до уровня питейной выдержки столичной гвардии, ему литерболом ещё о-го-го сколько заниматься надо.

Пока обговаривали условия стрельб, меня познакомили с тремя офицерами других полков, но их звания, их имена и фамилии, да, впрочем, как и названия их полков, прошли мимо моего больного сознания. Я понял только, что господа заинтересовались соревнованием и были рады принять в нём участие. Они знакомые одного из конногвардейцев и при этом хорошие стрелки. Правда, мне не совсем понятно, зачем гвардейцы устроили такой ажиотаж вокруг этих пострелушек, ведь мы вчера говорили о проверке в основном моих способностей, остальные просто развлечься хотели. Ой, да какая теперь разница.

Стреляли мы по бутылкам, и я даже не знаю, где такое их количество удалось собрать, солдаты мешки со стеклотарой в несколько заходов перетаскивали. Вероятно, тут привезён запасец с нескольких полковых пирушек. В соревнованиях приняли участие тринадцать человек, в том числе и Нико́ла, зрителями, а по совместительству и судьями, решили остаться всего двое. Условия состязаний оказались просты донельзя: из трёх бутылок надо разбить хотя бы две — и переходишь в следующий тур.

В первый раз стреляли с пятнадцати шагов, для меня это давно уже детская дистанция, поэтому решил понтонуться и снёс все свои бутылки быстро, стреляя левой рукой по-ковбойски, от бедра. Судя по возгласам господ офицеров, выглядело это со стороны весьма эффектно. С двадцати шагов я повторил всё то же, но уже правой рукой, ну а с двадцати пяти перестал выпендриваться и стрелял как привык. Между прочим, Нико́ла выбыл именно на двадцати пяти шагах, разбив всего одну бутылку, и это неплохой результат.

На дистанции в тридцать пять шагов участников состязания осталось всего трое: один конногвардеец, один офицер другого полка и я. Количество бутылок по взаимному согласию увеличили до пяти, и поразить надо было три из них. На мой взгляд, слишком лёгкие условия, но в чужой монастырь, как известно, со своим уставом не ходят. Дистанцию в сорок шагов преодолел только я, причём разбив за время стрельб все выставленные бутылки. Радует, что похмелье не сказалось на моих способностях. Хотя вынужден признать, последние рубежи заставили меня нехило так мобилизнуться. Перед каждым выстрелом приходилось старательно собирать мозги в кучу и упорно концентрировать внимание на стрельбе. Не знаю уж почему, но мне очень хотелось это состязание выиграть.

От дальнейшей стрельбы с более дальних дистанций, для показа своих способностей (а по смыслу для развлечения собравшихся), я, несмотря даже на пожелания великого князя, наотрез отказался, сославшись на своё плохое самочувствие. Меня в конце концов все поняли и согласились с моим решением, но… тут же «приговорили» к «лечению» в ресторане «Додон». При этом мои возражения на такое лечение никто не слушал. Вот, блин, вообще никто! Все лишь посмеивались и почти под ручки «тащили» мою плохо соображающую тушку к саням.

Да и первый бокал шампанского в меня вливали общей командой, активно заглушая мои протесты гвалтом поздравлений, а далее, по ходу новых тостов в мою честь, все офицеры старательно следили за тем, чтобы я не дай бог не отставал от коллектива. Моё сопротивление на фоне всеобщего радостного воодушевления выглядело вяло, после серьёзной концентрации на стрельбе мозги настроились на расслабление, и сразу пошёл откат. Соображалось откровенно плохо, а ругаться не хотелось. Ой, да на тот момент всё, чего мне хотелось, — это где-нибудь прилечь. Ну хотя бы на полчасика.

— Александр, мы поражены вашими талантами. Силы вы недюжинной. Господа, как он вчера подкову легко сломал, а? — Последнее обращение было сделано уже ко всем собравшимся. — Раз — и нет её. А уж вашу стрельбу, увиденную сегодня, мы точно никогда не забудем.

Каждый дифирамб в мою честь от очередного неуёмного оратора все гвардейцы поддерживали бурно, выкрикивая вдобавок и множество своих реплик. Но все их восхваления не находили в моей душе никакого отклика: как-то утомила уже вся эта суета. И лишь к шестому бокалу шампанского моё затухающее сознание наконец-то пробудилось: и речь начала оживать, и ехидство проснулось, и жизнь для меня вдруг заблестела новыми красками. Я, похоже, очухался и пришёл в более-менее стабильную норму. Хм… ну, насколько похмельное состояние, да ещё после недосыпа, может быть нормой.

Понимая, что с теми темпами поглощения спиртного, что мы развили, наше застолье рискует очень быстро перейти в очередное большое гульбище, которое мне сейчас совсем не нужно, я резко остановил накачивание себя шампанским:

— Спасибо, господа, но нет. Хватит! Не стоит забывать, что неосторожный опохмел ведёт к запою.

Гвардейцы дружно поржали над очередным моим высказыванием и попытались подкалывать: мол, неужели пить ещё не научился, но я и в той-то жизни на подколки не вёлся, чего уж про сейчас говорить. Так что пришлось вежливо, но жёстко ставить господ офицеров на место, чтобы меня уж совсем за молодого рохлю не считали и уж тем более не лезли ко мне со своим снисходительным панибратством. В таком коллективчике уважение растерять легко, трудно его назад возвращать. В общем, я постарался показать, что хоть и молод, но за резким словом в карман не полезу. А то ишь, блин, насели!

В результате гвардейцы отстали и дали мне спокойно опробовать принесённые закуски. Причём, многозначительно переглянувшись меж собой, они не забыли напомнить друг другу мои вчерашние слова: «Суровый. Сибирский. Мебельный». Ха… помнят, черти. М-да-а… это, как понимаю, у них теперь надолго фишкой будет, станут господа постоянно вспоминать мои перлы и всем пересказывать.

А у меня меж тем наконец-то проснулся аппетит, да и опыт подсказывал: надо хорошенько поесть. С утра лишь капустный рассол в желудке болтается, а тут, пока официанты на стол накрывали, мне на него сверху почти бутылку шампанского уже влили. Так и до беды недалеко, не хотелось бы под гвардейский хохот носом в салат упасть или под стол сползти. Шампанское, конечно, не водка, но молодому организму на старые дрожи может и его хватить.

Пока я набивал желудок и оценивал принесённые блюда, офицеры продолжили упиваться шампанским и взялись обсуждать уже не меня, а дам. В их разговоре стали мелькать имена известных столичных куртизанок: ах, эта Альфонсина, ах, Сюзетта и… ещё с десяток подобных. Высказывались предположения, где их сейчас можно найти: то ли у Дюссо, то ли у Бореля8. Потом поступило предложение поехать нам всем к Излеру9, у него можно найти красивых и согласных на всё актрисок.

Кто-то предложил к цыганам махнуть. А что, тоже вариант, там за деньги даже пятнадцати-шестнадцатилетние девушки с радостью пойдут с тобой в кибитку. Ну… если вас, конечно, экзотика привлекает — зимой легкодоступные цыганки редко моются. От всех этих рассуждений мне сразу вспомнилась шутка из будущего: «Чрезмерное употребление алкоголя в мужской компании вызывает проституток».

8"Дюссо" и «Борель» — петербургские рестораны (прим. автора).

9в этой реальности петербургский антрепренёр Излер Иван Иванович ещё не разорился окончательно и продолжает свою деятельность, хоть и в меньших масштабах (прим. автора).

Я к дискуссии гвардейцев прислушивался не слишком внимательно, предпочитая трёпу о дамах шикарные блюда, подносимые официантами. Нико́ла решил шикануть и угощал всю компанию прекрасным обедом, фигли — ему вчера двадцать лет исполнилось, может себе позволить. И между прочим, почти всё, что гвардейцы здесь о дамах говорят, я уже слышал на вчерашней пирушке, а до этого мне ещё и Нико́ла не единожды описывал нюансы взаимоотношений столичных дам с кавалерами во всех подробностях. Он в Петербурге известный ловелас, в его постели много женщин побывало.

Две недели назад этот ухарь даже меня уговорил сходить с ним в элитный бордель баронессы Вавилиной. Как он выразился, для расширения моего кругозора. Называлось это заведение, правда, салоном, но, по сути, являлось местом встреч обеспеченных мужчин с женщинами… хм… надо признать, очень приличного вида. Там в центральных залах проходят общие посиделки, как в обычных культурных салонах, а в отдельных номерах можно по ходу дела и интимом заняться.

Сама баронесса была когда-то дорогой куртизанкой, но, скопив деньжат, сумела купить себе титул. Не скажу, что её салон очень понравился, хотя… это не помешало мне отвести там душу по полной. Как-никак у меня половое воздержание к тому моменту дошло почти до трёх месяцев. Вот только, если честно, ездить туда часто мне не хочется, и даже не знаю, в чём причина этого, уж не в деньгах всяко (вход в заведение изрядно стоит, да и сами девушки недёшевы).

Разумеется, низкопробностью в этом борделе и не пахнет, всё обставлено прилично и богато. Дамы не с улицы набраны, все по-французски говорят, если ты им не понравишься, могут в интиме и отказать. Есть иностранки: немки, француженки, англичанки. Впрочем, в Питере во многих борделях иностранки имеются. Иногда с целью поразвлечься в салон заходят и дамы столичного света, эти в большинстве своём в масках бывают. С одной из таких я и прокувыркался весь вечер. Неплохо всё прошло, дама опытной оказалась.

Нет, наверно, всё же наслаждаться общением с дамами у Вавилиной мне мешают воспоминания о салоне другой баронессы — Кошелевой. Салоне элитном, молодые великие князья его часто посещают, ну и, естественно, мораль там «наше всё», интима не бывает. Правда, если кто-то кого-то заинтересует, то можно договориться о встрече на стороне. К Кошелевой, кстати, меня тоже Нико́ла затащил — да-да, разумеется, для расширения моего кругозора, как же иначе. И как-то так получилось, что зацепила хозяйка салона что-то в моей душе. Хорошо так зацепила. Нет, без памяти я в неё не влюбился, всё-таки прожил уже немало и многое повидал, но между тем забыть её всё никак не могу. А вот я Кошелевой, к сожалению, не понравился, и в свой салон она меня больше приглашать не хочет. Обидно, блин.

Я после того приёма уже два раза с ней сталкивался, но контакта так и не наладил.

Первая встреча произошла на балу, мы как раз с Ростовцевым и Вяземским выводили в свет Софу со Светланой. Бал был общественным, поэтому туда мог прийти любой желающий; главное, чтобы он прилично выглядел. Машку мы, естественно, с собой взять не могли, но она в накладе не осталась: мамуля графа нашу занозу опять на какой-то детский бал повела. Ну а у нас полвечера пролетело прекрасно, девушки освоились довольно быстро — и натанцевались, и все буфеты обошли. Вот после осмотра одного из буфетов, отстав от общей компании, я и столкнулся с «кисой» — так я про себя баронессу Кошелеву называю.

Выхожу в преддверие бального зала, а передо мной стоит она собственной персоной, да не одна, а в компании своих почитателей. Двоих я узнал сразу, видел их в её салоне. Мы встретились взглядами, и меня тотчас узнали и даже своеобразно поприветствовали:

— Я смотрю, сладкоголосый мальчик балы не пропускает.

У-у… опять игра в подколки начинается. Ну, пускай играет, я в пикировке принимать участие не собираюсь. Жаль, конечно, дама не одна, тет-а-тет я с ней пообщался бы, но сейчас мне явно ничего не светит.

— Я тоже рад вас видеть, баронесса. — Кивок ей, кивок её окружению. — Господа, моё почтение.

Так, Саша, не задерживаемся, уходим в темпе. Ничего хорошего тебе тут не обломится.

А во второй раз мне с баронессой даже словом перемолвиться не удалось. Сидел в салоне у хороших знакомых, играл на фортепьяно по их просьбе. Только песню закончил, поднимаю глаза, а она стоит среди собравшихся и прожигает меня холодным взглядом. Вот отчётливо запомнилось, что именно холодным и каким-то отстранённым. Во всяком случае, в первый момент мне так показалось. Захотелось этот взгляд отогреть. Может, что-то объяснить, даже повиниться в чём-нибудь, хотя вины за собой я не чувствовал. И руки сами собой стали наигрывать недавно разученную мелодию. А потом и слова полились:

Почему так жесток снег, оставляет твои следы,

И по кругу зачем бег, и бежишь от меня ты…

Изредка бросая взгляды на кису, я заметил изменения в её состоянии: глаза необъяснимым образом начали гореть, а строгие черты лица — разглаживаться.

Расстаются, когда ложь, засыпают, когда тьма.

И по телу когда дрожь — нас решают сводить с ума.

Если хочешь идти — иди, если хочешь забыть — забудь.

Только знай, что в конце пути ничего уже не вернуть…

Она ушла. Ушла не дослушав, но уверен: мои слова всё же запали ей в душу. А вот мне после её ухода захотелось спеть кое-что другое:

Эти глаза напротив — калейдоскоп огней.

Эти глаза напротив ярче и все теплей.

Глава 3

— Алекс, а ты из лука стрелять умеешь? — отвлёк меня от грустных мыслей Нико́ла, и я ему на автомате ответил:

— И из лука, и из арбалета.

— Решено, господа: едем ко мне.

Только тут я сообразил, что давно потерял нить разговора. Помню, как минут двадцать назад половина гвардейцев со мной прощалась, уходя, а вот о чём за столом потом говорили, пролетело как-то мимо моего сознания.

— Куда едем?

— Ко мне. Ты опять не слышал, что мы обсуждали?

— Э-э…

— Понятно.

Нико́ла махнул рукой, мол, что с тебя взять, за время нашего общения он уже привык к моим выпадениям из общего разговора. А что делать, производственные дела, едрить их, вечно они мозги засоряют. Я иногда даже в театре ловлю себя на мысли, что думаю совсем не о происходящем на сцене, а о химических реакциях, например, или об устройстве заводов.

Уже в дороге князь просветил меня по поводу поездки: гвардейцы задались мыслью, может ли человек, хорошо стреляющий из револьвера и ружья, так же хорошо стрелять из лука. А у Нико́лы дома — в Мраморном дворце — турецкий лук где-то был, вот мы сейчас и едем проверять теорию практикой. От такой информации у меня аж волосы на голове зашевелились и пот холодный пробил, несмотря на опьянение. Ё-малай, этого ещё не хватало! Да папаша Нико́лы за стрельбу пьяных офицеров в своём дворце нам такую козью морду устроит, замаемся отмываться. Попытался донести эту мысль до великокняжеского обалдуя, да куда там, к чертям собачьим, парня уже понесло. Тем более, уверен он, что папа́ нескоро домой вернётся: дела у него.

Слава богу, во дворец мы просочились не с центрального входа; незачем перед слугами светиться, они обязательно доложили бы родителям Нико́лы о посещении дворца группой офицеров. Нет, мы зашли с набережной, там для прохода в апартаменты князя имеется отдельная дверь, которую обычно стережёт старик Савелов. Это, кстати, дворцовый лакей, который с пелёнок нянчил Нико́лу. Ой, да что Нико́лу, он даже его отца нянчил. Между прочим, хороший дедуля, до сих пор бодр и вполне себе в здравом уме и трезвой памяти. Немного я с ним пообщался, но мне он определённо понравился.

Поднявшись по небольшой лесенке, мы всей гурьбой ввалились в жилище великого князя. Гвардейцы от открывшегося великолепия замерли, осматриваясь. Они, вообще-то, и сами не бедные люди, но тут и им есть на что посмотреть. Немаленькую такую залу украшают и прекрасный мрамор, и изысканные изделия из фарфора и бронзы, причём всё подобрано с хорошим вкусом. В углу стоит шикарный письменный стол, инкрустированный черепаховой панцирной костью с медными обрамляющими насечками, в центре залы — стол мраморный. Везде развешаны сабли с пистолями, на столах и полках мерцают золотом тяжёлые фолианты, да и обычных книг навалом. Нико́ла хоть по жизни балбес балбесом, но читать любит.

Наделив меня полномочиями гида, как-никак я здесь уже пару раз бывал, сам хозяин дворцовых палат рванул за луком и стрелами. Пришлось мне гвардейцам всё показывать и обо всём рассказывать. Потом, пустив их в свободное «плаванье», я стал на стол накрывать, не зря же мы три корзины провизии с собой приволокли. Разложил закусь по тарелкам, расставил принесённые из ресторана бокалы («Додон» заботится о своих клиентах), открыл и разлил шампанское. Тут и Нико́ла вернулся.

Турецкий лук, им принесённый, оказался настоящим боевым. Не лёгкой игрушкой, а увесистой загогулиной, собранной из разнообразного дерева с костяными накладками. Всё обтянуто берёзовой корой, которую старательно разукрасили турецкие искусники. Мне ещё не доводилось такой лук в руках держать. Естественно, все мы минут десять разглядывали принесённое чудо, передавая его из рук в руки, и обсуждали увиденное. Красивый, зараза, но уж больно тугой; поручику Спечинскому, чтобы тетиву натянуть (она отдельно хранилась), пришлось немалые усилия прикладывать. Полагаю, и стрелять из такого лука нелегко будет.

Далее мы направились в организованный Нико́лой тир. И разумеется, гвардейцы перед этим не забыли ещё выпить, за удачные результаты стрельб так сказать. Я боялся, как бы не попортить нам стрельбой мраморные стены, но князь эти сложности предусмотрел. В одной из галерей у них шёл мелкий ремонт и стены были загорожены деревянными щитами, вот к щиту и приставили старую тяжеленную вешалку, на которую повесили какой-то непонятный доспех, а сверху ещё и рыцарский шлем водрузили. Уж даже не знаю, откуда всё это старик Савелов приволок.

В стрельбах приняли участие лишь двое: я и Спечинский. Мы и на полигоне были лучшими в стрельбе из револьвера, да и тут единственные, кто с луком знаком. Четыре найденные Нико́лой стрелы разделили по-братски, бросили жребий, и первому выпало стрелять поручику. Он сначала пустил стрелу в молоко, и она усвистала почти под потолок, где и застряла в деревянном щите. Спечинский лук до конца растянуть так и не смог, поэтому, видать, и произошёл этакий казус. А вот вторая его стрела попала точно в центр доспеха и, пробив его, там и застряла.

Ладно, мой выход. Эх-х… Не знаю уж, чего это Спечинский так пыжился, лук растягивая, мне он поддался вполне нормально, только меж лопаток что-то скрипнуло. Да, тугой, но не чрезмерно. Цель могу спокойно выбирать.

— Александр, в глаз ему вдарь!

— Да, Алекс, в глаз ему стрельни.

А что? Почему бы и нет? Расстояние плёвое — метров десять всего, когда-то и с бо́льших далей я в пять копеек стрелу всаживал. Тем более, будем считать, что первый выстрел у нас пробный. Однако фортуна в очередной раз подшутила над моей самоуверенностью: да, стрела, пущенная моей рукою, попала точно в глазницу рыцарского шлема, но… не в ту, в которую я метил. С одной стороны, конечно, удача, а с другой — напоминание судьбы: не будь, парень, заранее уверен в том, чего иногда даже боги предсказать не могут. Незнакомое оружие порой таит в себе сюрпризы.

Гвардейцы принялись меня поздравлять, и мне, признаюсь, это было приятно, но тут из дальнего конца галереи, где стояла расстреливаемая нами вешалка, раздался суровый рык, от которого все замерли:

— Господа, что здесь происходит?

Рассмотрев человека, широкой поступью направляющегося к нам, я впал в ступор. Ёшкин кот, это же папуля Нико́лы, Его Императорское Высочество великий князь Константин Николаевич! Получается, он уже успел во дворец вернуться. Во мы попали-то со своими забавами! Особенно я. Кажется, стрела воткнулась в глазницу рыцарского шлема как раз в тот момент, когда великий князь входил в галерею. Мелькнула паническая мысль: как бы мне теперь не приписали попытку покушения на его высокопревосходительство.

Все гвардейцы моментально развернулись лицом к хозяину Мраморного дворца, вытянулись в струнку и замерли по стойке смирно, или, как сейчас говорят, «во фрунт». Я последовал их примеру и при этом прижал лук к бедру, словно винтовку. Хоть я и гражданское лицо, но лучше и мне выказывать почтение высшему флотскому начальству согласно воинским нормам — больше шансов избежать неудовольствия столь высокой персоны.

Может быть, в конце концов, и тяжело бы нашей подвыпившей компании пришлось, но тут вперёд выдвинулся Нико́ла и постарался нас всех защитить, бодро ведя речь о том, что, мол, все собравшиеся здесь бравые офицеры (ну и я заодно) хотели показать, что мы можем родину не только огнестрельным оружием защищать, но даже и старинным азиатским. А комментируя результаты утренних стрельб, он, паразит, сразу же рассказал и про мои «выдающиеся» там свершения. Ну а уж расстрел рыцарского шлема, по его словам, являлся вообще проверкой моих талантов.

— Что ж, это интересно. — Константин Николаевич окинул нас всех суровым взглядом и после секундной паузы спросил: — А не могли бы вы, Александр, повторить свой выстрел? Мне хотелось бы на это посмотреть.

И что оставалось делать? Ха, только рявкнуть в ответ:

— Я постараюсь, Ваше Императорское Высочество!

Так, руки не дрожат, уже хорошо. Берём вторую стрелу. Вздох, выдох, замираем. Прицеливаемся, внося поправки. Выстрел. И-и… есть! Вторая рыцарская глазница поражена. Фу-у… не облажался. Его Высочество, оценив второе попадание, удовлетворённо кивнул:

— Ну что же, господа, не стану вам больше препятствовать в ваших увеселениях, но дальнейшую стрельбу прошу прекратить. И пожалуй, я ненадолго украду у вас Александра, вы уж простите.

Ё-моё! Куда меня забирают? Надеюсь, это не относится к недавно прошедшему ночному загулу в честь дня рождения его сына. Пока мы шли к кабинету великого князя, я прям весь извёлся. Мысли забегали, как тараканы: о Нико́ле говорить станем, или о проектах Путилова, а может, о высокой политике опять речь пойдёт, или меня попросят не встречаться с Нико́лой, потому что я плохо на него влияю. Короче, сложившуюся ситуацию можно было описать всего одной фразой из песенки советского мультика: «Куда идём мы с Пятачком, большой-большой секрет».

А что нас ждёт там за углом, никто не даст ответ.

— Александр, я вижу, вы уже довольно близко познакомились с конногвардейцами. Что можете о них сказать?

Мы сидели в кабинете великого князя, и мне опять было благосклонно позволено называть его по имени-отчеству, что, как ни крути, уже хорошо, но первый же вопрос Константина Николаевича вызвал у меня лёгкое недоумение. Сначала Нико́ла, а теперь вот и его отец моим мнением о гвардейцах интересуется. Неужели они решили, что юноша со стороны им больше поведает, чем те, кто живёт в столице давно и часто общается с офицерами конного полка?

Или, может, князья надеются на свежий взгляд постороннего человека и на мою наблюдательность? Ну, тут они явно переоценили таланты моей персоны. За неполные сутки общения с гвардейцами у меня о них сложилось лишь общее впечатление. Хм… а вдруг это проверка моих способностей в оценке людей? Вот захотелось князю сравнить уже доподлинно известную ему информацию с той, которую предоставлю ему я, и… А дальше вариантов много. Ой, да чего гадать и мыслями кручиниться? Выложу всё то же, что и Нико́ле говорил, и пускай Константин Николаевич думает обо мне что хочет.

Меня слушали очень внимательно, не перебивали и даже уточняющих вопросов не задавали. Впрочем, как показал дальнейший разговор, вопрос о гвардейцах был этакой затравкой для всех последующих тем. После моего рассказа (можно сказать, монолога) мы обсудили и путиловский завод, и наши с Николаем Ивановичем производственные планы. Здесь я уже объяснял всё более подробно и по ходу разговора затронул волновавшую меня тему: создание акционерного общества. Дело в том, что великий князь в конце моих повествований поинтересовался, может ли он нам чем-нибудь помочь, ну я и не удержался.

— Простите, Константин Николаевич, наверно, Николай Иванович будет на меня сердиться (да, блин, Путилов очень щепетилен в вопросах выклянчивания какой бы то ни было протекции), но и не попросить Вас кое о чём я всё же не могу. Слишком нужно это для развития путиловских заводов, да и для страны в целом.

Князь и бровью не повёл в ответ на мою наглость. Да-да, натуральную наглость. Сейчас вопрос великих о помощи собеседнику — это, по сути, дежурный жест вежливости, после него не принято чего-либо просить.

— Я слушаю вас.

— Николай Иванович говорил мне, что он встречался с Вами полмесяца назад.

Между прочим, князь сам Путилова вызывал, преобразования на заводе его нешуточно заинтересовали.

Дождавшись легкого кивка как подтверждения, я продолжил:

— Помимо прочих дел, он, как мне известно, докладывал и о нашем желании создать акционерное общество.

— Да.

— Но полагаю, он не поведал о том, как долго оно может утверждаться, а между тем…

Тут я выложил великому князю всё, что думаю по поводу учреждения акционерного общества, ну и, разумеется, не умолчал о проблемах, которые могут возникнуть в ходе этого процесса. Напомнил о своём видении ближайшего будущего; я, кстати, недели две назад в этом же кабинете то же самое и рассказывал. Нет-нет, я не предсказатель, просто я представил князю сделанный мною анализ сложившейся на данный момент обстановки в мире (что политической, что экономической) и к чему дело может прийти. Да, легко давать точный прогноз событий, когда знаешь всё наперёд.

Весной грядёт война Франции с Пруссией, в которой победит Пруссия и получит с Франции огромную контрибуцию. Эта контрибуция хлынет мощной денежной волной в экономику Пруссии и наполнит все её банки златом-серебром под завязку. Вот с этих вливаний путиловскому акционерному обществу и хотелось бы набрать долговременных кредитов (уж больно дешёвые они должны быть). Но тут есть один нюанс: всё это нужно сделать в течение ближайших двух-трёх лет, потому что скоро разразится мировой экономический кризис, а во время кризисов кредит получить практически невозможно.

Опять же не забываем, что хороший кредит нынче только акционерному обществу дают — АО по современному законодательству обязано публиковать свою финансовую отчётность в газетах, что очень нравится инвесторам. Следовательно, наше должно быть зарегистрировано уже к концу этого года, иначе мы с Путиловым пролетим мимо халявных кредитов с жутким свистом. Вот тут-то и кроется главная заковыка: в Российской империи регистрация акционерного общества сейчас проходит долго и нудно. Пока через все министерские препоны пройдёшь, можно и поседеть, а в конце ещё и перед императором ответ держать придётся — он должен лично, своей подписью, завершить регистрацию. Акционерные общества окончания такой процедуры иногда пять лет ждут, а нам, в связи с приближающимся кризисом, оно надо?

— Что ж, Александр, я вас понял и постараюсь вам с Николаем Ивановичем помочь. Только попрошу: когда вы будете готовы представить на рассмотрение министерской комиссии устав своего общества, принесите его сначала мне.

— Слушаюсь. До середины февраля представим.

Ё-малай, такого быстрого решения вопроса мы с Путиловым и не ожидали. Меня с головой накрыла волна воодушевления и радости, но не успел я в полной мере осознать открывающиеся перспективы, как князь продолжил:

— И раз уж мы говорим о делах промышленных, я хотел бы затронуть ещё один вопрос.

— Я весь внимание.

— Меня беспокоит Нико́ла.

Блин, а его сын-то тут при чём?

— Он и раньше не отличался сдержанностью в отношении алкоголя и женщин. Особенно женщин. А теперь, после наступления совершеннолетия, он может и совсем с пути сбиться. Да будет вам известно, что отныне ему станет начисляться годовое содержание в размере двухсот тысяч рублей. Это не секрет, многие о том знают, но всё же я надеюсь на ваше благоразумие и полагаю, дальше вас эти сведения не уйдут.

— Не извольте сомневаться.

— Хорошо. Так вот я боюсь, что мой старший сын, мой наследник, начнёт тратить своё содержание неумеренно, и как этому противостоять, я пока не знаю. Слишком невосприимчив Нико́ла в последнее время к увещеваниям и доводам разума. — Великий князь выдержал краткую паузу, барабаня пальцами по столу. — Но недавно я узнал ещё об одном зарождающемся у него увлечении. После ваших совместных поездок на путиловский завод его заинтересовало заводское производство. Как я понял со слов сына, вы ему о нём очень красочно и увлекательно поведали.

— Э-э… да. Николай попросил меня показать ему завод, и мы пару раз туда съездили. Не скажу, что это было увлекательно, но, вполне вероятно, Николаю так показалось.

Чёрт, не думал, что этот балбес всё папаше выложит. Не хотелось бы мне за путиловские экскурсии великокняжеских люлей огрести.

— Так вот, не могли бы вы, Александр, всемерно развивать это его новое увлечение? Лучше даже, если он вложится в какое-нибудь производство деньгами. И чем больше вложит, тем меньше у него останется на глупости.

Вот это да! Похоже, не люлей я огребу, а новые бонусы. Сюрпри-из! Я от неожиданности старательно прокашлялся в попытке подольше подумать над предложением, перед тем как ответить, и мысли мои потекли в другом направлении. Ёлы-палы, это что, Нико́лу к нам в акционерное общество пропихивают? Мол, не горюйте, ребята, великий князь все вопросы утрясёт, только вы за это обеспечьте сыночка акциями. Ха… и выхода у нас никакого нет. Во Путилов-то «рад» будет! Хотя… Николай Иванович и вправду может быть рад, он к Константину Николаевичу с глубоким почтением относится. Да, впрочем, и мне чего гоношиться? Великий князь среди акционеров — это надёжная защита от множества бед. Эх-х, ну, выходит, чему быть, того не миновать!

— Если ему понравился путиловский завод, то, пожалуй, к участию в делах этого завода его и стоит приобщить.

— Прекрасно. Только, Александр, я попрошу вас не говорить Нико́ле об этом нашем разговоре.

— Не беспокойтесь, я всё понимаю, о разговоре никто не узнает. И… Николаю Ивановичу я, наверно, тоже не буду говорить, что стал инициатором вашего интереса к акционерному обществу путиловских заводов?

Не хотелось бы мне в глазах Путилова выглядеть этаким хитрым пронырой-просителем, выклянчивающим у великих мира сего дополнительные бонусы. Так ведь и его уважение потерять можно. Я вопросительно посмотрел на великого князя, и он, усмехнувшись, подтвердил:

— Будем считать, что это всего лишь моя забота о промышленности Петербурга.

Замечательно! Теперь уж мы с Путиловым развернёмся по полной. Моя фантазия стремительно полетела вдаль, но князь постарался вернуть её на грешную землю, напомнив ещё и о том, как высшее общество относится к промышленности. Да, чёрт возьми, не принято сейчас всяким высокородным графьям с князьями и уж тем более великим мира сего в рабочих вопросах этой самой промышленности разбираться. Моветон-с, понимаете ли! Вот акционерами состоять и в правлении для вида числиться — это да, это пожалуйста, а вникать в дела и руки пачкать нельзя ни в коем разе.

Так что, по мнению Константина Николаевича, от решения производственных проблем Нико́лу надо всячески оберегать, а то, не дай бог, прознает кто о его несуразном увлечении, и, ох… хлопот потом не оберёшься, отмывая великокняжеский имидж. Ему можно лишь всякие новые игрушки показывать, и всё. Э-э… ну в смысле заводские новинки представлять.

Да уж, с таким отношением верхушки общества к тяжёлой промышленности становится понятно, почему она, бедная, в Российской империи находится в такой заднице.

— Знаете, Александр, что касаемо Нико́лы, то я хотел бы обсудить с вами ещё и его здоровье, а конкретнее, его зрение. Усердные чтения по вечерам и ночам, столь нужные при учёбе в Академии Генерального штаба, привели к тому, что моему сыну перед Рождеством пришлось очки заказывать, а это, согласитесь, для его юного возраста очень плохо. Я уж боюсь упоминать, что дальше может быть только хуже.

Ха, это великий князь на лечение сыночка у Софы намекает, что ли? Ну хоть тут-то олух царя небесного по имени Нико́ла не проболтался, что он уже два лечебных сеанса прошёл и моя «мамуля» успела его порадовать: она полагает, что к весне всё проблемы со зрением у него будут решены.

Князь меж тем продолжил, и моя догадка подтвердилась:

— Я вижу, как улучшилось здоровье у Александры Иосифовны10 за те две недели, что она встречается с Софьей Марковной. Поэтому не могли бы вы поинтересоваться у своего опекуна по поводу лечения ещё и нашего сына?

Что оставалось делать? Только невозмутимо кивнуть. Рассказывать о том, о чём Нико́ла промолчал, — это, знаете ли…

— Сегодня же поинтересуюсь. Уверен, Софья Марковна не откажет.

— Это было бы замечательно, — с облегчением во взгляде кивнул мне князь. — Что же, тогда я вас больше не задерживаю.

Я поспешил откланяться, а на пути в комнату Нико́лы меня занимали мысли об изменениях в отношениях нашей «семейки» с семейством второго человека в империи. Как-то слишком быстро мы с ними сближаемся. Нико́ла меня и Машулю уже за друзей считает, Александра Иосифовна Софью Марковну — за подругу. Теперь вот ещё и Константин Николаевич выказал своё явное расположение: в делах помогает и… просит, а не приказывает.

Жизнь наша прям с каждым днём всё пышнее и пышнее цветёт, возносимся, в понятиях общества, всё выше и выше. Глядишь, скоро и с императорским семейством познакомимся, песенки им пропоём. Ха… не-е, Саша, это вряд ли. Великий князь Константин Николаевич — человек весьма прогрессивный и не чурается общаться с людьми, не входящими в высшее общество, а император у нас не таков, в его окружение пробиться чрезвычайно трудно. Он хоть и считается либералом, продвигающим реформы, но в свой ближний круг рядовых дворян старается не допускать.

Ну… такой себе либерал. Почти никакой, в общем. Да и как самодержец он, что называется, ни то ни сё. Всё время кидается из стороны в сторону, пытаясь всем угодить: и дворянам, и крестьянам, и реформаторам, и консерваторам. То есть болтается, как… нечто непотребное в проруби. Крестьянскую реформу, своё главное достижение (освободитель как-никак), по-моему, так до ума и не довёл. Остальные реформы у него тоже еле ползут (точнее, еле пробиваются сквозь бюрократические препоны и козни консерваторов). Я бы политику Александра II охарактеризовал так: шаг вперёд, два шага вбок, скачок назад и два вперёд.

Эх-х… сменить бы его на Константина Николаевича, уж он-то… хм… да не… это маловероятно.

Господа гвардейцы веселились, как и в ресторане, а вот Нико́ла сидел какой-то напряжённый и явно более трезвый, чем остальные. Не успел я закрыть за собой дверь, как он подскочил ко мне и вполголоса взволнованно затараторил:

— Алекс, ты чего так долго? Я уже собирался идти к папа́ за разъяснениями. И о чём вы говорили? О чём вообще можно было более получаса разговаривать? Он тебя что, отчитывал? Ну, не молчи, ответь.

— Если ты дашь мне вставить хотя бы слово, я отвечу.

— Хорошо, молчу. Говори.

— Разговор прошёл нормально, обсуждали путиловский завод и наши с Николаем Ивановичем преобразования. Нам Константин Николаевич даже с регистрацией акционерного общества обещал помочь.

— Вот здорово! — искренне обрадовался Нико́ла и тут же попробовал меня подколоть: — Теперь ты войдёшь в столичную когорту самых состоятельных промышленников империи.

Я, естественно, на подколку не повёлся:

— Да. Только, тсс… об этом молчок. Я миллионер скромный, и нечего кому бы то ни было о том знать, а о помощи твоего папа́ в учреждении нашего с Путиловым акционерного общества тебе лучше сразу забыть.

— Ха-ха-ха, ну ты в своём репертуаре. Чёрт, даже завидую! Такие грандиозные планы, а у меня… Как ты говоришь? Сплошная грызня научного гранита?

— Ой, не прибедняйся. У тебя тоже планы великие, хоть и в краткосрочной перспективе. Всё же закончить Академию Генерального штаба одним из лучших многого стоит.- Тут я вспомнил о наказе Константина Николаевича и постарался воспользоваться столь вовремя поднятой темой. — Да и, в конце концов, что тебе мешает ещё и производством для души заняться? Открой перспективный заводик, найми хорошего управляющего, а из-за его спины, ну… чтоб бомонд не слишком фыркал, корректируй работу предприятия и расширяй своё дело.

Нико́ла замер, ошарашенно уставившись на меня, через пару секунд очнулся и в задумчивости выдавил:

— Вот я иногда свои мысли и желания понять не могу, а ты скажешь, и, как по волшебному велению, всё на свои места становится. Как это у тебя получается?

— Господи, Нико́ла, да возьми ты уже за правило ориентироваться на дальнюю перспективу. Нельзя жить одним лишь сегодняшним днём. Строй глобальные планы, которые в твоей душе нарисовались, разбивай их на этапы, а потом осуществляй эти этапы один за другим, и будет у тебя небо в алмазах.

— Небо в алмазах? Красиво сказано, — криво усмехнулся князь.

Кажется, парень уплывает в свои фантазии, взгляд его уже скорее не на меня устремлён, а куда-то в себя. Что ж, значит, пора эту тему завязывать, пусть он пока обдумает всё, а после мы к этому разговору ещё вернёмся, но уже с конкретными предложениями. М-да… удачное вышло начало приобщения Нико́лы к производственным делам. Так, глядишь, через недельку он и акционером путиловских заводов станет. Причём по своему собственному хотению. Вот и свершатся пожелания Константина Николаевича.

* * *

— Что, сын, будущие сослуживцы уже всё выпили и оставили тебя одного?

— Да. Поехали дальше развлекаться.

— А Александр, как я понимаю, ещё днём ушёл?

— Да, папа́. Вам верно доложили.

— Нет, не докладывали. Но, немного зная Александра, я посчитал, что на вторую гвардейскую гулянку подряд он времени тратить не будет.

— У него дела. Тем более, по его словам, составить гвардейцам компанию в застолье он ещё долго не сможет, — усмехнулся Нико́ла. — Александру от прошедшего бы отойти, ранее ему столько пить не доводилось.

— О чём я и говорю. А вот почему ты остался и не уехал с конногвардейцами, мне непонятно.

— Хотел поговорить с Вами, папа́.

— Я тебя внимательно слушаю, сын.

— По прогнозам Александра, всё осталось без изменений, как Вы и предполагали, а по Якуб беку и железнодорожному строительству его предложения совпадают с Вашими.

— Это хорошо.

— И ещё, папа́, — Нико́ла, секунду поколебавшись, всё-таки решился задать волновавший его вопрос. — Как Вы посмотрите на то, что я куплю себе завод или стану совладельцем одного из тех, что имеются в столице?

— Гха-м… Спасибо, что спросил, а не сделал как обычно, не заботясь о мнении своих родных. И знаешь, я не против, но тебе следует блюсти свой статус. О делах твоих никто не должен знать лишнего.

— Я постараюсь быть очень внимательным.

— Хорошо. А скажи, не Александр ли тебя этому надоумил?

— В первую очередь он стал мне в этом примером. И… да, он открыл мне глаза на многое.

— Я вижу, вы ним сдружились.

— Да, папа́.

— Надеюсь, Александр ведёт себя в твоём присутствии не слишком вольно?

— Нет, папа́.

— И крамольных мыслей он всё так же не высказывает?

— Нет.

— Ты уверен? Впрочем, кого я о крамоле спрашиваю, ты ведь и сам не чужд вольнодумства и нигилизма. Всё, иди.

* * *

С утра Машка опять пристала: давай вместе итальянский язык учить. Блин, какой итальянский? Я и с латинским-то, навязанным мне сестрёнкой летом, до конца не разобрался, а ей уже чего-то новенького хочется. Ну да, в изучении латинского она меня здорово опередила, талант у неё к языкам, к тому же времени для его изучения у малой сейчас гораздо больше, чем у меня. Я иногда целыми днями то по заводам мотаюсь, то с Нико́лой вожусь, а она в это время с Софой латынь зубрит. И как тут мне за ними поспеть?

Хм… а ведь насчёт нового языка её, похоже, великий князь подзуживает: каждый раз при встрече не забывает показать, какой он полиглот и… обормот. Эх-х… что же делать? О, а не предложить ли Машке английский язык изучать? Я-то его уже знаю. Точнее, знаю английский начала двадцать первого века, но всё равно это ж не с нуля начинать, а слегка исправлять то, что уже знаешь. Пока там малая языковые основы изучит, я и с современной английской письменностью досконально разберусь, и, как заправский денди, гутарить буду, ну а заодно и латинский до её уровня доведу.

Что ж, решено, так и поступим. Ха, я ещё и Софью Марковну к этому делу подтяну. И кстати, малая после переезда в Питер подзабросила математику с геометрией и физику с химией. Это неправильно. Надо ей нормальный план уроков составить, как раньше было. Пусть развивается по всем направлениям, это загрузит её хотелки. Опять же вспоминаем, что школу на путиловском заводе нужно открывать, а кто её курировать станет?

В Красноярске за начальным обучением пацанов и девчат в основном Машка присматривала, и девушки под её руководством работников грамоте быстро выучили, но для питерских рабочих одной грамоты уже недостаточно будет, тут им и другие предметы изучать придётся. То есть пора подыскивать учителей и по арифметике, и по прочим наукам. Вот пускай сестрёнка весь этот педагогический коллектив и контролирует; будем считать, это её общественная нагрузка. Ну и, разумеется, мы с Софой в стороне не останемся, если что, поможем.

Ох, блин! С каждым днём хлопот только прибавляется.

Учредили и зарегистрировали новые предприятия с Софой, Ростовцевым и Вяземским, и пришлось заняться поиском мест для их расположения. Нашёл места, и встала проблема выкупа земли. Ну, тут, слава богу, Ростовцев с Вяземским взяли решение этого вопроса на себя, но мне-то теперь предстоит расчёт всех предприятий сделать, начиная со строений и заканчивая оборудованием. А ведь я ещё и проект домны с мартеном для путиловского завода до конца не довёл, да и где нам с Николаем Ивановичем патронный завод поставить, мы так и не определились. Опять выкупать землю и строиться или купить что-то уже построенное?

А финансовые вопросы вообще отдельная песня. Наличных денег на все проекты не хватает, а золотые украшения и ценные бумаги продаются медленно. Между прочим, ходить с Софой по ювелирным магазинам и сдавать золото на комиссию пришлось мне, никого другого привлекать к этому совесть не позволила. Да, это большая потеря времени, но лучше уж так. У нас был выбор: продать изделия сразу и дёшево (почти по цене золота) или сдать их на реализацию за хорошую цену. Мы, естественно, выбрали второе, и деньги к нам потекли, вот только… слишком уж неторопливо.

Кстати, ещё один канал сбыта украшений нам подсказал Либерман Яков Петрович — наш «биржевой заяц». Да-да, всё через ту же биржу, где и акциями торгуют; оказалось, неофициально там и золотишком занимаются. Но… и через них реализация не быстро идёт.

В общем, всё непросто в нашей жизни: чем больше своих «хочу» ты собираешься реализовать, тем больше тебе придётся крутиться. И это истина на все времена.

10великая княгиня Александра Иосифовна — жена великого князя Константина Николаевича (прим. автора).

Глава 4

А после завтрака приехал Нико́ла, и так как застал он только меня с сестрёнкой (все остальные по делам отъехали, даже прислуга на базар ушла), то их с Машкой взаимные любезности понеслись по очередному кругу придворного политеса. Начинают они (когда никого, кроме меня, рядом нет) всегда одинаково пафосно: «Ваше Императорское Высочество, как я рада вас видеть», «А уж как я рад вас видеть, мадмуазель», ну и прочие ля-ля-тополя. Эти расшаркивания у них теперь как ритуал. Минут пять такой лабуды, и они переходят с придворно-дворцового на нормальный язык.

И тут свершается, как я с юмором про себя говорю, обуздание великокняжеского гонора. Куртуазный юмор Нико́лы вступает в «сражение» с подколками и сарказмом Машки. А поскольку при этом болтает парочка сразу на трёх языках — русском, французском и немецком, неожиданно перескакивая с одного на другой, то смотрятся эти их «эпические» битвы весьма забавно.

Можно сказать, у них это такая своеобразная лингвистическая тренировка. Не удивлюсь, если сестрёнка является инициатором этой хитрой «традиции» и подтягивает таким образом свой разговорный язык до принятого среди местного бомонда уровня. Ну и, разумеется, мне также не приходится удивляться, что побеждает в этой словесной дуэли, как правило, малая. Что делать, научилась, вредина, с моей подачи языком молоть. Хотя нет, языком она и раньше молола будьте-нате, я лишь добавил в её речь умных мыслей. Хм… ну, лично мне так кажется.

Каждый раз наблюдая за ними, я смеюсь в душе. Они свои языковы́е баталии почему-то предпочитают проводить стоя, расхаживая в процессе общения друг перед другом с умным видом, и разница в их росте, на мой взгляд, смотрится очень уж прикольно. Нико́ла и меня-то на полторы головы выше, а над Машкой он вообще каланчой возвышается. Но сестрёнка по этому поводу не комплексует, и, что меня больше всего поражает, обоим эти пикировки нравятся. Князь, проигрывая, только смеётся, а Машка усмехается, задрав нос. Но не всегда они одними шутками забавляются, иногда в беседах и серьёзные темы поднимают. Вот как сейчас.

— Да вы, мадемуазель, нигилистка!

— О нет! К этим нечёсаным детям социального прогресса я, Ваше Высочество, не имею никакого отношения. Я — следующее поколение, нигилисты мне и в подмётки не годятся. Они хотят разрушить старое, а я хочу строить новое. Я та, кто по своему усмотрению будет реформировать этот мир, та, кто будет им управлять.

Похоже, сестрёнка князя в очередной раз удивила.

— Мадемуазель, неужели вы хотите править миром?

— Ах, Николя́, не путайте, пожалуйста: не править, а управлять. И хочу я этого или не хочу, не важно, мне просто придётся управлять этим миром — слишком многое в нём дурно устроено.

У-у… Машуля увлеклась. Тему управления мы с ней уже неоднократно обсуждали, и, видимо, теперь она все наши общие мысли решила вывалить на голову бедного Нико́лы разом.

— А что вы намерены делать с теми, кто правит миром сейчас?

— Ничего. Им просто предстоит потесниться.

— Забавно. Вы собираетесь потеснить власть императоров, королей и президентов?

— Вы, кажется, не понимаете, кто управляет миром на самом деле.

— И кто же, позвольте узнать?

— В первую очередь обстоятельства. Да-да, миром управляют обстоятельства и, естественно, те, кто эти обстоятельства создаёт. Незачем свергать императоров и королей, не надо убивать президентов, всё это крайне радикальные меры, зачастую не приводящие к нужному результату. Нет, надо просто менять обстоятельства, и если вам удастся это сделать, то будущее изменится так, как вы пожелаете.

— И как же вы будете… менять обстоятельства?

— О-о… а вот это как раз самое трудное, и учиться мне этому предстоит всю жизнь.

— Да, — усмехнулся князь, — без опыта и знаний у вас уж точно ничего не получится.

— Тут вы, безусловно, правы. Но я ведь не завтра пойду миром управлять. Сначала научусь управлять тем, что имею. Получится — пойду дальше, нет — значит, я слишком много на себя взяла.

Нико́ла с удивлением на лице обратился уже ко мне:

— Алекс, ты тоже считаешь себя новым поколением?

— Да.

Машка улыбнулась и подмигнула князю:

— Мы с ним одного поля ягоды.

— Вот даже как! До этого разговора я считал Алекса самым необычным человеком, с которым мне довелось общаться, а теперь вижу, вас двое.

Наш смех был ему ответом.

Сначала тема управления миром, поднятая сестрёнкой в разговоре, мне очень не понравилась. Слишком скользкая. Не с представителем правящего семейства её обсуждать. Но потом я подумал: а почему нет? Насколько помню из прочитанного когда-то, Нико́ла всю свою жизнь жаждал власти, и в первую очередь, конечно, императорской. Но допускать его к ней никто, разумеется, не собирался. Хотя, сложись обстоятельства по-другому, у парня были бы все шансы стать наследником престола, а затем и императором.

Дело в том, что при рождении Александра II его отец, Николай I, ещё не занял трон и даже наследником престола — цесаревичем — не являлся, а это по существующему и по сей день закону не давало Александру права принять императорскую корону после смерти отца. Наследником престола может считаться только ребёнок, родившийся от императора, ну или хотя бы от цесаревича. И неважно, что Александр — старший сын в семье, важно, что он на момент своего рождения оказался сыном всего лишь великого князя. Поэтому трон в наследство должен был получить второй сын Николая I — великий князь Константин Николаевич, отец Нико́лы, рождённый, когда его отец уже стал императором.

И вот тут случилась главная интрига этого престолонаследия: Николай I, невзирая на закон, готовил на царствие именно Александра и, умирая, чтобы пресечь разногласия в правящем семействе, как-то умудрился уговорить Константина Николаевича принести присягу верности старшему брату и взял с него клятву, что младший брат не станет стремиться занять трон.

Всех подробностей этих уговоров я уже не припомню, а сейчас мне о них никто и не расскажет, но я знаю, что великий князь Константин Николаевич остался очень недоволен сложившимся положением дел, хоть и смирился с ним. А вот Нико́ла не смирился, он всю жизнь считал, что его дяде Александру II престол достался «по недоразумению». И заявлял он об этом совершенно открыто, за что в конце концов его и сделали изгоем. Правителям конкуренты не нужны ни в коем разе, будь они даже племянниками или двоюродными братьями.

— Значит, и ты, Алекс, собираешься миром управлять?

— Ну да, — улыбнулся я. — А ты что, хочешь мне какие-то претензии предъявить?

— Нет, нет, — махнул рукой великий князь.

А я продолжил:

— У тебя, кстати, тоже есть все шансы на это. Если хорошо учишься в Академии Генерального штаба, то, стало быть, умом ты не обижен и перспективы дальнейшего интеллектуального роста имеются. Следовательно, сумеешь и управлению научиться. И возможности у тебя в этом деле, надо признать, даже поболее наших с Марией — стартовые условия всё ж таки другие.

Нико́ла сверкнул глазами:

— Поясни.

— А что тут пояснять? Я вроде и так всё яснее ясного сказал. Тебе по силам научиться управлению миром, а так как рычаги влияния на происходящее у тебя имеются гораздо бо́льшие, чем у нас с Марией, то и управлять ты начнёшь раньше, и более эффективно сможешь это делать. Если, конечно, задашься целью. Но… вот как раз цели-то у тебя, по-моему, и нет, а если и есть, то ты пока не наметил дорогу к ней.

— Почему это?

— Потому что тебя несёт по жизни течение обстоятельств, и несёт непонятно куда, а коль хочешь добиваться своего, необходимо грести туда, куда ТЕБЕ надо. Да, иногда можно ошибиться с направлением, всякое бывает, но главное тут всё же — ты должен грести сам.

После моего первого бала у княгини Разумовой я вновь просмотрел свои дневниковые записи, касающиеся царской фамилии, — плод наших с Софой издевательств над моей памятью. Некоторые вещи я, естественно, и так помнил, но посчитал, что лучше освежить информацию. Особенно меня интересовал Нико́ла — как-никак он первый из императорского семейства, с кем я встретился и плотно пообщался. Да, паренёк он не из простых. Чудил всю жизнь, начиная с детства и вплоть до старости.

В детстве, когда ему было десять лет, его подозревали в поджоге постельной драпировки на похоронах своей бабки. Это как? Скучно стало мальчику и он решил таким образом развлечь народ? Как такая выходка согласуется с отношением к бабушке, которая его любила и баловала? Вот ещё: по воспоминаниям одной фрейлины, как-то раз на ярмарке он украл леденцы с лотка торговца, и сказал ей при этом, что взял их взаймы. Кстати, у великих сейчас давать детям деньги не принято, хочет ребёнок чего-нибудь вкусного попробовать — пусть попросит старших, может, и купят. Это Нико́ла мне сам рассказывал.

Но вернёмся к краже: ни в одном историческом повествовании я больше не встречал упоминаний о воровстве детьми великих чего-либо, а все мои нынешние знакомые такое и представить себе не могут. Выходит, Нико́ла с детства не такой, как другие? Он постоянно конфликтовал со своим учителем-немцем, за что его часто били (для царствующего семейства это не единичный случай), и отец с матерью никогда за сына не заступались, считая его слишком строптивым. Они надеялись, что строгий учитель вышколит ребёнка, он же лучше знает, как воспитывать детей.

Так что по всем этим свидетельствам можно понять: князь был довольно трудным подростком, которого не смог сломать даже жёсткий учитель-педант. И я думаю, это хорошо: у парня есть характер, что является редкостью для большинства великих князей.

Нико́ла не жадный. Его любовница в своих мемуарах заявляла, что он торговался с извозчиками за каждую копейку, но я за всё время общения с ним такого ни разу не видел. Особо наглых извозчиков он, конечно, осаживает, ну так это почти все делают, и ничего необычного здесь нет. Опять же могу от себя добавить: сколько бы мы с князем по городу вместе ни ездили, чаще всего, наверно, он за проезд платил.

Да и вообще, из прочитанного когда-то можно утверждать, что Нико́ла много денег тратил на других: на собственные сбережения посылал своих офицеров учиться за границу, любимому лакею — старику Савелову — домик подарил, реставрировал семейный дворец в Павловске. Впоследствии, став предпринимателем в Азии, сколотившим многомиллионное состояние, князь на свои личные деньги назначал стипендии, разводил сады, прокладывал каналы и строил русские поселения.

Опять же вспоминается, что к увеселениям света Нико́ла относился довольно равнодушно и предпочитал проводить свободное время в своем дворце на Гагаринской улице, среди картин и скульптур, страстным коллекционером которых являлся. Другими излюбленными местами его пребывания были две родительские усадьбы — Мраморный дворец в Петербурге и загородный Стрельнинский дворец.

Какого-то чрезмерного усердия в употреблении спиртных напитков я за ним тоже не заметил, и не понимаю, почему его отец думает иначе. Вот с женщинами да, перебор у него конкретный, ни одно смазливое личико не пропускает. Но ведь в петербургском свете таких ловеласов и без него хватает. Тут у многих принято «волочиться» за дамами. Хм… и не только за дамами.

То есть парень он нормальный, без подлецы, без мути, поэтому недели через две после нашего с ним знакомства я, прикинув варианты развития отношений (ну раз Нико́ла от меня никак не отставал), решил за него побороться. Чем чёрт не шутит, вдруг удастся ему мозги вправить, это ж замечательный помощник отцу выйдет в его служении России. В общем, когда парень на ухудшение зрения пожаловался, уговорил я его на лечение к Софе пойти, и она не только зрение ему стала подправлять, а и психику тоже. Разумеется, потихонечку, ненавязчиво.

Не успели мы развить тему управления миром и обсудить её со всех сторон, как были прерваны звоном дверного колокольчика. И кого же я увидел, открыв дверь? Ха, улыбающегося Гришку Сурикова. Ну наконец-то караван из Красноярска добрался до столицы. Ох и закрутятся у нас теперь дела! Само собой, мы с Гришкой крепко обнялись, а потом и Машуля к нам с радостными криками присоединилась. Нико́ла смотрел на наши обнимашки очень удивлённо, а когда узнал, кого мы так весело тискаем и по плечам хлопаем, и вовсе в осадок выпал. Не принято у аристократии с работниками обниматься.

Мы затащили Гришку в гостиную и стали чаем с пирожками потчевать, расспрашивая при этом о пройденном пути и походной жизни, князь в это время в сторонке тихо сидел и не отсвечивал. Надеюсь, он не обиделся и понял, почему я, воспользовавшись дружеской обстановкой, представил его при знакомстве просто нашим другом — князем Константином Николаевичем. Не, ну правда, назови я его великим князем, и нам с Гришкой не удалось бы спокойно поговорить.

И так-то парень на сидящего рядом «аж целого князя» и офицера косился настороженно, а с великим он и вовсе молчком бы сидел, да ещё и с выпученными глазами. Уж больно благоговейное отношение нынче у простого народа к правящему семейству. Впрочем, это мелочи; не удивлюсь, если, пообвыкнув, эти двое меж собой вскорости по-простому общаться станут, как, например, Нико́ла со стариком Савеловым. Дедуля не раз при мне ворчал на князя, а тот отшучивался и обнимал его.

С облегчением узнали, что караван до Питера дошёл без особых проблем: оборудование доставлено в целости и сохранности, ребята все живы и здоровы, никто и не болел ни разу за всю дорогу. Полагаю, в этом настоечки Софьи Марковны сильно помогли. Ой как меня радует приход каравана! Всё-таки не оставляла опаска, что какая-нибудь гадость приключится с ним в дороге и задержит движение. Ну да ладно, прочь все страхи, скорее едем к Московской заставе, мои работнички, как и было оговорено, прямо там лагерем остановились.

То, что Машуля отправилась вместе со мной, меня не удивило — её сейчас не остановишь, — а вот чего Нико́ла с нами в поездку напросился, мне непонятно. Говорит, хочет на остальных красноярцев посмотреть. Ну-ну, пусть посмотрит, вдруг чего интересного увидит. Хм… только от девчонок-косметологов его нужно подальше держать, слишком уж много у нас там молоденьких красавиц собрано. Я что, для него весь прошедший год красноярский малинник пестовал? Ага… фиг ему!

По свежему снежку пролетели до Московской заставы довольно быстро. Мы втроём — в нанятых санях, а Гришка Суриков — на своём коне, на котором и приехал. Естественно, у заставы опять пошли обнимашки. Василий Егоров, мой старший охранник, браво отрапортовал о пройденном пути. Нелёгком, кстати, как выяснилось. Случались в дороге и поломки транспорта, хотя, казалось бы, сани для каравана я специально самые крепкие закупал; были и попытки ночных краж, и даже конфликты с местными чиновниками возникали. Но со всеми неурядицами мои «бизоны» (как я охранников про себя называю) успешно справились.

Мы с Машкой прошлись средь народа, поприветствовали и ребят, и девчат, причём почти каждого персонально. Порадовало, что у всех вид цветущий, румянец во все щёки полыхает, глаза юношеским задором горят. Нет-нет, девочки, обниматься-целоваться я с вами не буду. Вас много, я один. Та-ак, а это кто такие? Чуть в стороне от галдящей толпы красноярцев стояло пять незнакомых мне парней (по виду казаки) и снисходительно рассматривали наше веселье. Василий, проследив за моим взглядом, смущённо крякнул и пояснил:

— Александр Владимирович, то браты́ мои и приятель их. Решили мир посмотреть да службу в столице поискать. — Видя, как я недовольно поморщился и холодно на него взглянул, Василий заговорил быстрее. — Я помню, что вы приказали не привечать никого из посторонних, раз найма у нас нет, и братьям сразу о том было сказано, но они сами по себе решили счастья спытать. Не токмо ведь у нас службу найти можно, Петербург большой. Дома у нас, сами знаете, часть войска-то распускают. Казаков в крестьян повертать хотят. А браты́ молодые, неженатые, и крестьянская жизнь им не очень люба. Вот они и… С караваном-то спокойнее следовать, да и веселее. Опять же и нам в дороге подмога: ночных воров вместе гоняли.

— Понятно. Ну, раз помогали, то и мы им поможем. Пусть с нами едут, на какое-то время кров я им найду, а дальше посмотрим.

Вот, блин! Не хотел я больше казаков в свою команду набирать — слишком уж они себе на уме. Двоих-то архаровцев в рамки служебной дисциплины задолбался вгонять, поэтому возиться с кем-то ещё нет никакого желания. Даже бо́льшая часть бизонов — шестнадцати-семнадцатилетние дети бывших казаков — с трудом «дрессировке» поддаются, чего уж про этих усатых ухарей говорить. То ли дело городские ребята из мещан: просто милые люди по сравнению с казачками, у них излишнего гонора не наблюдается.

М-да… очередная головная боль, Сашок, прибыла по твою душу. Ну что тут скажешь, судьба, видать, такая. Ладно, разберёмся, не впервой. А пока не помешает уважение казакам выказать, всё же помогали в дороге. Подошёл, поприветствовал, Василий нас друг другу чин по чину представил. Ну, как и ожидалось, почтение ребята вроде и демонстрируют, но, судя по выражению лиц, персоной моей явно не впечатлились. Не знаю уж, что там Василий им про меня наболтал (наверно, расхваливал), но ожидали ребята увидеть кого-то более… хм… внушительного. Полагаю, в их представлении раз годами я не вышел, то хотя бы ростом-то уж точно не должен быть обижен, или как минимум шириною плеч, а тут… Худенький пацан, на полголовы их ниже. Как к такому серьёзно относиться?

Ну да бог с ними, вся эта лирика уйдёт после первого же спарринга — там, надеюсь, я их удивлю. Если, конечно, они ко мне в команду проситься станут. Эх… как кулаки-то зачесались! Почти три месяца я только бой с тенью веду да общей физнагрузкой занимаюсь. Давно, ой давно не мял я бока всяким залётным мо́лодцам!

Тут смотрю, ребята из расслабленного состояния вышли и по стойке смирно вытянулись, да и Василий с ними заодно. Ага… это к нам Нико́ла подошёл, значит, пора разговор завязывать. Представлять его казакам, а казаков ему я, естественно, не собираюсь. У них просто несоизмеримый уровень в положении на социальной лестнице, нынче даже офицерский мундир ставит непреодолимую преграду в свободном общении между ними.

Это Гришка Суриков в дружеской обстановке мог посидеть рядом с князем (они, кстати, там и словом не обмолвились), и то мы с сестрёнкой постоянно теребили его вопросами. То еть ему особо некогда было отвлекаться и стесняться. Ну так он не казак и не служил никогда, в него армейское чинопочитание не вбивали. А для братьев Василия, как, впрочем, и для него самого, офицер — это уже чуть ли не заоблачный житель.

Нико́ла шутливо, стараясь за весельем скрыть своё удивление, пожаловался на больно уж острые язычки красноярских девушек, которые, не особо озадачиваясь присутствием великого князя, в полный голос обсуждали его как кандидата в женихи, а Машка вместо того, чтоб их одёргивать, наоборот, им поддакивала. На что я ему резонно заметил: это нормально и возмущаться тут нет никакого смысла. Вот когда сибирячка тебя под венец потащит, тогда и начинай волноваться и дёргаться, а пока просто не обращай внимания. И вообще, привыкай, князюшка, к сибирским свободным нравам.

Князь на мои поучения хмыкнул и с усмешкой кивнул:

— Понял, понял! Люди у вас суро-овые. Сиби-ирские.

Блин, похоже, конногвардейцы Нико́ле уже рассказали о моей шутке про мебельный закон. М-да, не удивлюсь, если теперь все кому не лень мне о ней напоминать будут.

Сборы в дорогу вышли недолгими, и в скором времени мы двинулись к путиловскому заводу. Князь пожелал с нами проехаться — захотелось ему с Путиловым поговорить. О чём поговорить, я спрашивать не стал. Может, папуля Нико́лы опять попросил сыночка что-то выведать, и лезть в их игры мне совершенно не хотелось.

Уже перед самой отправкой начальник моей охраны, Василий, робко поинтересовался:

— Александр Владимирович, а кто этот офицер, что с вами приехал? Гришка говорит, никак князь.

Так как его братья стояли рядом и прислушивались к нашему разговору, то я постарался ответить нарочито небрежно:

— Да это мой новый приятель, великий князь Николай Константинович.

Пусть казачки знают, с какими персонами хозяин их брата дружбу водит; глядишь, и забудут о гоноре при дальнейшем общении.

С удовольствием полюбовавшись на ошарашенные лица казачков, я приказал Василию:

— Всё, командуй на выезд.

До путиловского завода доехали быстро, и пошла суматоха с разгрузкой оборудования и с заселением народа в свежепостроенные жилые бараки. Впрочем, это не бараки в нынешнем понимании этого слова — с дощатыми стенами, кое-как утеплённые, неухоженные, погрязшие в антисанитарии, не-ет, я своих работников ценю. Это, скорее, полноценные дома казарменного типа, с отоплением печками-буржуйками. В старых фильмах о начале бурного социалистического строительства такие часто показывали, например в фильме «Девчата» или «Карьера Димы Горина».

Распаковкой оборудования заниматься не стали — подождёт до понедельника, просто сгрузили всё в механическом цехе и охрану выставили. Без неё никак. Заселение тоже без проблем прошло, всё заранее приготовлено было, начиная с мебели и постельных принадлежностей и вплоть до столовой со всей её кухонной утварью. Завхоз из красноярцев принял дела под роспись у директора путиловского завода, и теперь мои архаровцы стали полноправными «хозяевами» и в механическом цехе, и в барачном городке. Да, такова у нас с Николаем Ивановичем договорённость: администрация путиловского завода в дела красноярцев, то есть в чисто мои проекты, не суётся.

Через пару дней часть прибывших литейщиков я на завод «Аркадия» отвезу, пусть там обустраиваются, а девушек-косметологов и некоторых «химиков» (так я про себя называю девчонок, занятых в производстве косметики) заберу в город. Ха… большинству из наметившихся в Красноярске любовных парочек в ближайшее время предстоит выдержать серьезное испытание: видеться они смогут лишь по воскресеньям.

Меня здорово повеселило, что Нико́ла всё это хлопотное время ходил за мной как привязанный, вникая почти во все мелочи, и Машка при нём персональным гидом была. Она в заводских делах неплохо разбирается, даже выбирать и закупать кухонные и постельные принадлежности мне помогала. И кстати, не только князю в этой «экскурсии» пояснения давались, но и всей красноярской малолетней «банде».

С нами везде ходили Федька, «вождь пионеров», со своим приятелем Пашкой и Ксения — Машкина подружка, шустрая, улыбчивая девчонка из Енисейска, похожая на персонаж старого шведского фильма Пеппи Длинный чулок. Перед уходом каравана из Красноярска сестрёнка чуть ли не со слезами на глазах умоляла меня взять Ксюху в Питер, и я не смог устоять.

Нико́ла спокойно отнёсся к присутствию детей. Похоже, ему самому очень нравятся и вся эта кутерьма, связанная с нашим обустройством, и шебутные малолетки, постоянно задающие вопросы. Причём князя забавляло, что мы с Машкой общаемся с детьми как с ровней, а это уже само по себе не похоже на то, к чему он привык. Подозреваю, для него всё происходящее является таким новым и необычным, что он просто не может отказать себе в удовольствии понаблюдать за жизнью, кардинально отличающейся от той, к которой он привык.

Закончив все мероприятия, мы собрались в столовке на поздний обед. Девчонки расстарались, наготовили всяких вкусностей, какие и мне-то редко доводилось в Красноярске пробовать, чего уж о Нико́ле говорить. И что примечательно, не только поварихи хозяйничали в этот день на кухне: там крутилась почти половина приехавших девчонок. В ответ на их энтузиазм я разрешил отметить приезд как полагается, и ребята из бизонов принесли два ящика водки и два ящика наливки, заготовленные мною для этого события ещё в Красноярске. После трудной трёхмесячной дороги народу необходимо расслабиться.

Тем более, завтра суббота и для всех прибывших это будет банный день с постирушками. Я о таких надобностях заранее позаботился, и нанятые строительные артели за неполный месяц кроме бараков и столовой неплохую баню с прачечной поставить успели. Разумеется, бревенчатые, но летом мы и кирпичным строительством займёмся. Хочу я для работников всех наших производств построить небольшой городок, по типу общажных городков времён Советского Союза. С их пятиэтажными домами и со всем, что к ним прилагается: с канализацией, теплоцентралью, водоснабжением, может, даже с электрификацией всего, что там будет… хм… в дальнейшем.

Ну да, впрочем, это дело будущего, а пока в воскресенье я свожу красноярцев на путиловский завод (как любит говорить Нико́ла, для расширения их кругозора), пусть полюбуются ребята и девчата на современную тяжёлую промышленность во всей её красе и… впечатлятся. А вот с понедельника мы с ребятами начнём уже и свой станочный парк к работе готовить, а также литейку на «Аркадии» обустраивать: там и оружейную сталь варить будем, и медную продукцию выплавлять. Со своей будущей родственницей Александрой Александровной я уже договорился о поставках меди с её завода, причём по гуманным ценам.

Долго мы с народом не веселились: Нико́ла хотел с Путиловым переговорить, и я повел его в контору — в это время владелец завода обычно уже возвращается из похода по цехам и начинает заниматься бумагами. Так и оказалось. Николай Иванович ещё раз (первый был, когда мы приехали) поздравил меня с приходом каравана. Он, кстати, при вселении моих работников не пожелал присутствовать, так и сказал: зайду через неделю, хочу увидеть работу, а не суматоху с обустройством.

Я собирался сдать великого князя с рук на руки и вернуться к ребятам, но не тут-то было: Нико́ла попросил меня остаться. А дальше произошло то, чего я вроде как и ожидал, но всё же не столь рано: князь высказал нам своё желание вступить в акционерное общество путиловских заводов. Вот блин! Мне даже не пришлось проводить с ним «беседу с намёками» во второй раз. Прошло всего каких-то три дня, и он созрел. Видать, здорово зацепила его мысль о приобщении к делам производственным.

— Господа, недавно я узнал о вашем решении создать акционерное общество, что, безусловно, является прекрасной мыслью. Я не знаток железоделательного производства и признаю это, но между тем оно меня очень заинтересовало, а раз так, то я постараюсь разобраться в нём досконально. И всё потому, что предвижу свою неразрывную связь с этим производством в будущем. Да, господа, помимо службы, я хочу принимать участие и в развитии тяжёлой промышленности России. Поэтому прошу вас включить меня в компаньоны и акционеры вашего общества.

Нико́ла стоял перед нами почти навытяжку, никакой вальяжности и расслабленности и в помине нет (он здесь не князь, а всего лишь проситель), правая рука нервно теребит обшлаг мундира. Неужто так сильно волнуется? Хотя да, может быть. Всё же это событие для него необычно и, очевидно, весьма волнительно. Ну а что? Парень наконец-то решился на кардинальное изменение своей судьбы, мало того, он впервые от своего имени делает значительное финансовое предложение.

— Да, помощь от меня пока будет мала, но, поверьте, я приложу все силы для развития общества. На данный момент могу внести в его кассу сто тысяч рублей серебром и в дальнейшем ежегодно стану вносить такую же сумму. Акционный процент, который вы сможете мне предоставить, я оставляю на ваше усмотрение.

И это всё. Парень стоит и напряжённо смотрит на нас в ожидании ответа.

Я посмотрел на Путилова: что скажет партнёр? Как бы я ни относился к предложению великого князя, решение этого вопроса всё равно остаётся за Николаем Ивановичем. Заводы — это его жизнь, его труд, его головная боль, а я здесь пока лишь так… рядом постоял. И ещё меня волнует, как бы Путилов не воспринял просьбу князя неадекватно. Всего два дня назад я порадовал его, сообщив о желании отца Нико́лы помочь нам с учреждением акционерного общества, и вот сынуля Константина Николаевича уже просится к нам в дело. Поневоле можно задуматься о давлении и принуждении к действу со стороны власть имущих.

Но нет, растерянность Путилова была недолгой: через пару секунд он разразился своим обычным восторженным красноречием, мол, правильно ты, князь, всё задумал, давай теперь к нам в общество вливайся в полной мере, вместе мы сила, и любые горы нам по плечу. Но потом он неожиданно, причём с явным испугом, вспомнил обо мне:

— Прошу прощения, Александр Владимирович, я не испросил вашего слова, как было бы должно.

И только тут я почувствовал, что являюсь полноправным партнёром в обширном деле господина Путилова. Да, блин, моё мнение здесь тоже чего-то стоит.

— О-о, Николай Иванович, по этому поводу вы можете не волноваться, я только за.

Ну, обнимашки наши общие нет смысла обсуждать. Нико́ла получил пять процентов акций и остался этому рад. Правда, Николай Иванович хотел отдать ему десять, но я воспротивился — нечего тут акциями разбрасываться. Его сто тысяч на фоне всех путиловских заводов — это тьфу… мелочь.

Меня в связи с получением кредита под залог имения «наградили» аж тридцатью пятью процентами (на этом настоял Путилов), а Николай Иванович, как главный акционер, станет владеть шестьюдесятью процентами акций нашего будущего акционерного общества.

Вполне себе приятные условия. По моей личной оценке, я получаю как минимум пятнадцать процентов бесплатного бонуса. Буду считать, что они достались мне как наследство от старшего Патрушева.

Глава 5

В середине февраля Нико́ла опять вытащил меня на бал. Уж как я ни отбрыкивался, но этот балбес всё же умудрился уговорить. Да и то лишь потому, что я и сам понял: пора развлечься, а то две недели пахоты на заводах слишком уж утомили. Тем более, производственный процесс я наладил, красноярцы в работу втянулись, и моё постоянное присутствие там уже не требуется. Путилов, заглянув к нам через неделю после прихода каравана, долго осматривал наши станки, наблюдал за работой, хмыкал, крутил головой в удивлении и остался всем чрезвычайно доволен.

А фигли — всё чистенько, аккуратненько (то есть не так, как у него в цехах), каждый рабочий при деле. Всё стрекочет в своём ритме, приятном слуху человека, знающего толк в больших производствах. Мне кажется, я Николая Ивановича даже в какой-то мере огорчил — своим умением чётко спланировать и организовать большое дело. Он, когда уходил, с грустью признался, что как ни работай, а молодёжь всё равно впереди будет.

Механический цех путиловского завода я разбил на две равные части, причём разбил вдоль и даже заборчик разграничительный поставил, чтобы народ не отвлекался на происходящее в соседней половине. Одна часть будет станочная, а во второй мы организуем сборку паровиков, локомобилей и паровозов. Работает, правда, пока только станочная часть, с паровиками и паровозами мы разбираться станем чуть позже. Но что сделано, то сделано безукоризненно. Станки расставлены ровными рядами, и стоят они для снижения ненужных вибраций на мощных гранитных основаниях, которые были завезены и вкопаны заранее. При этом половина станков уже вовсю пашет, и два паровика бодро вращают всю эту машинерию через передаточные валы. В общем, работа началась.

А в литейке на «Аркадии» продолжается расширение. Нанятые строители успели снести одну стенку и построить три новые, увеличив площадь литейки почти в четыре раза, но к укладке крыши они ещё не приступали. Впрочем, прибывшие красноярцы не обращают на это внимания и уже занялись плавками в старой части литейки. М-да… оборудовать там ещё многое предстоит, но всё же основная забота у нас нынче не строительство, а найм новых работников, их подготовка и обучение.

Николай Иванович по моей просьбе ещё в середине января разместил в газетах объявления об открывающихся вакансиях на путиловском заводе и заводе «Аркадия», но найм, к моему удивлению, идёт вяло. Опытных работников к нам за месяц всего двадцать пять человек пришло, и это в основном литейщики, токарей и фрезеровщиков всего девять. Много разнорабочих, но они-то как раз нам не особо нужны. Принимаем, конечно, и их, с целью дальнейшего обучения, но стараемся выбирать людей поумнее.

Иногда такие дуболомы приходят, просто жуть, двух слов связать не могут. И ладно бы они перед начальством робели, не-ет, первоначальный отбор и приём более-менее умных у меня ребята из бизонов проводят. Парни они языкастые, любого разговорить способны, но, бывает, и им не удаётся ничего понять. Вообще, отсталость и безграмотность народа меня сильно огорчают, не такого я от столицы ожидал.

Да, понимаю, здесь много пришлых крестьян, и если работяги, проживающие в городе, хоть как-то о цивилизацию «потёрлись», то крестьяне с ней и рядом не ночевали. Причём даже крестьяне, несколько лет проработавшие на других питерских заводах, так называемые слободские (живут в заводских слобо́дках), часто ни умом, ни навыками не блещут. Правильно городские о них говорят: из деревни вышли, до города не дошли. Короче, с наймом дела у нас идут медленно и печально.

Да, блин, такова жизнь, и с создавшимся положением приходится мириться. А раз уж я назначил себя прорабом стройки имени светлого будущего, то мириться мне с этим придётся ещё долго.

— Алекс, ты опять в облаках витаешь? Признавайся: новую песню сочиняешь или заводские дела планируешь?

Мы с Нико́лой стояли у стенки бального зала, отдыхая от танцев, и я, похоже, опять отвлёкся от происходящего вокруг. Князь бросил взгляд на зал, и его улыбка завяла.

— Чёрт! Кажется, нас сейчас начнут донимать две столичные курицы.

Курицами оказались две сестры лет двадцати и до сих пор незамужние; насколько я успел понять, дочки какого-то высокого чина из министерства государственных имуществ. Девицы не слишком умные, но княжеского рода и при этом назойливые. Пришли они не одни: вслед за ними шествовала тётка с недовольным видом. Девушки на балах сами по себе гулять не могут, только под присмотром старших родственников. Не знаю уж, кем эта хмурая тётя им приходится, но она к нам не подошла, остановилась чуть в стороне и изредка посматривала в нашу сторону, не препятствуя беседе.

Проигнорировать девиц мы с князем не могли. Вот если бы в ближайшие минуты начинался танец, тогда да, извинились бы и под этим благовидным предлогом ушли, но сейчас будет перерыв минут на двадцать, так что деться нам некуда, придётся их развлекать. Этикет, едрить его! Кстати, в такой ситуации даже императору трудно избавиться от пустопорожних болтушек. Да-да, и самодержец всероссийский, бывает, слушает на балах дамскую ахинею и терпит её из последних сил. Вот и мы стояли и терпели минут десять, изредка поддакивая и давая пояснения.

— А у нас папенькин управляющий недавно был в Сибири, и он говорит, что там на медведях землю пашут. Александр, что вы об этом можете сказать?

Нико́ла удивлённо на меня посмотрел, и в глазах его читался вопрос: что, правда? Ха, а ведь действительно правда, мне о таком методе вспашки дед Ходок рассказывал.

— Как ни странно это звучит, но да… пашут. Конечно, редко такое бывает, и то у самых дремучих старожилов. Да, впрочем, и пропахать-то на медведе нужно лишь первую борозду, так сказать для хороших урожаев и плодородия земли в целом.

— И что, они ловят медведей каждый раз, когда наступает пахота? А как крестьяне умудряются этих огромных зверей запрягать? — затараторили девицы, перебивая друг друга.

О-о… мать моя женщина! Разговариваем всего ничего, но сестрёнки достали уже по самое не могу.

— Да никто огромных зверей не запрягает. Вы видели, какие у цыган медведи пляшут? Во-от, молодые у них мишки. И тут так же. Сибиряки берут недавно родившегося медвежонка, обычно после смерти медведицы, потом год или два его выкармливают, а по весне используют для вспашки первой борозды и, представьте себе, отпускают. А если не уходит, то и на следующий год его к пахоте привлекают. Ну и так далее, пока зверь не взбрыкнёт.

— Как интересно! А о какой самой необычной охоте в Сибири вы наслышаны? Нам бы хотелось порадовать папеньку новым рассказом.

Я посмотрел на Нико́лу как на последнюю надежду, но он лишь глаза закатил. Вот чёрт! А ведь до танцев нам ещё страдать и страдать, выслушивая разнообразную дамскую чепуху. Ладно, расскажу я вам, девушки, занятную сказочку, чтоб вы наконец-то отвяли. Только не обижайтесь.

— Знавал я охотника, который на зайцев вообще с одной махоркой ходил.

— Как это?

— Да брал с собой пачку махорки и два мешка. Отыскивал полянку, где ушастые любят резвиться, и там на каком-нибудь пеньке рассыпал махорку. А зайцы ведь жутко любопытные, стоит отойти и за деревом в сторонке минут пятнадцать-двадцать постоять — они уже тут как тут. Подбираются к пеньку и принюхиваются, мол, чего это там такого интересного охотник насыпал. Ну и, разумеется, от табака, попавшего в нос, зайцы начинают безостановочно чихать, в этот момент их можно спокойно брать за уши и засовывать в мешок.

В начале моего рассказа Нико́ла смотрел на меня с недоумением, потом пытался изо всех сил подавить улыбку, а как дамы умчались к папеньке, тут же разразился безудержным смехом.

— Вот чего ты ржёшь? Как ещё мы могли от них избавиться? — попытался я привести его в чувство.

На что он, всхлипывая и отмахиваясь от меня рукой, ответил:

— Алекс, нам надо бежать, и чем быстрее, тем лучше. Девушки сейчас найдут папеньку, и он обязательно захочет посмотреть на шутника, придумавшего столь оригинальную байку. Ты хочешь, чтобы тебе внушение сделали? Нет? Вот и я о том же.

И да, мы сбежали с этого «поля боя».

А на выходе мы столкнулись с баронессой Кошелевой, которая почему-то припозднилась. Хотя это, наверно, для меня поздно, я-то ночью обычно сплю, а для неё всё ещё впереди, до утра вагон времени. Мы чинно поздоровались, а дальше слово за слово, и опять пошла пикировка. Причём меня неприятно поразило, что киса обо мне слишком уж много знает — и о делах производственных она осведомлена, и о моей жизни в целом. Ей даже известно о займах, что я взял под залог дома и усадьбы.

Общается с евреями-кредиторами? Ну, положим, свой питерский дом я давно заложил, но по усадьбе-то мы с Розенбергом Антоном Ивановичем совсем недавно договорились. Мне дано двести десять тысяч, опять, как и под четырёхэтажку, на семь лет под четыре процента годовых. Неужели Антон Иванович «слил» информацию о сделке на сторону? Хм, что-то тут не вяжется. Скорее всего, утечка идёт от нотариусов, оформлявших сделку. И это мне обязательно нужно запомнить; может, когда-нибудь пригодится.

А всё-таки ядовитый язычок у баронессы! Она уже и до моего проживания у графа Ростовцева добралась: по её мнению, в своём доме я не желаю жить потому, что поселил там уйму девиц неопределённого социального положения. И у питерского общества, опять же по её словам, возникает вопрос: уж не для развлечения ли я их всех содержу?

О-о, ещё и намёки на мою скаредность начинаются. Не-ет, чтобы заткнуть этот «фонтан», нужно не оправдываться, а сбивать её с мысли неординарными ответами.

— Напрасно вы так. Деньги меня не волнуют… Совершенно… Они меня успокаивают.

— Вот как! Раз успокаивают, то, полагаю, у вас их очень много, но вы их старательно прячете. Не подскажете, в чём сейчас лучше хранить свои сбережения?

— К моему большому сожалению, не подскажу.

— А в чём храните сбережения вы?

— По большей части в мечтах, — с грустью признался я.

— А не страшно хранить такие богатства одному? Да ещё и в мечтах?

О-о, что это? Киса перешла на откровенный сарказм? И почему она решила, что я один? Ведь знает и о моих будущих родственниках, и о нашей дружбе с Нико́лой. Как-то странно это. И тут мне вспомнился пацан Мишка, весьма вероятно, засевший у меня в подсознании, и я, усмехнувшись в душе, пошутил:

— Я не один. У меня есть я, а нам двоим любые трудности не страшны.

Хм… хотя если считать ещё и Александра Патрушева, то нас, вообще-то, уже трое. Мои слова, кажется, вызвали у баронессы разрыв шаблонов. Пару секунд она не знала, что сказать, и лишь разглядывала меня, но потом собралась с мыслями и обратилась почему-то к Нико́ле:

— Вы правы, князь, он весьма необычен. — А затем, покопавшись в своей маленькой сумочке и найдя там свою визитку, она вновь посмотрела на меня и протянула её мне. — Приглашаю вас посетить мой салон, хотелось бы услышать ваши новые песни.

Развернулась и, не прощаясь, удалилась. Да-а, всё непросто у нас складывается, но визитка — это вроде как уже моя маленькая победа. Какое-то время я пребывал в приподнятом настроении, считая, что своим очарованием смог наконец-то растопить краешек холодного сердца кисы, но Нико́ла быстро опустил меня с небес на землю. Оказывается, по столичным салонам обо мне уже давно расходится слава как о поэте-песеннике. Ох, блин, я и паршивой известности-то не жаждал, а тут уже слава нарисовалась. И в салоне Кошелевой дамы всё чаще спрашивают: где же этот юноша, поющий красивые новые песни? Почему он поёт их где-то там, а не у баронессы? У неё же собираются самые передовые представители столичного искусства.

Да, чёрт возьми, похоже, кису к стенке прижал не я, а местный бомонд, вот она на визитку и расщедрилась. Так что моё очарование в пролёте. М-да… обидно. Ой, да пусть так, но ведь, если бы не мои песни, визитки всё равно не было бы. Поэтому будем считать (для успокоения своего мужского самолюбия), что в этой длительной позиционной войне баронесса потерпела своё первое поражение.

Всё время, пока одевались, искали извозчика и тащились на нём домой, Нико́ла старательно внушал мне мысль, что баронесса Кошелева не тот цветочек, который стоит опылять. Ха, боится парень, что я конкретно западу на кису. В его представлении она слишком коварная женщина: поиграет со мной, как кошка с мышкой, и бросит с разбитым сердцем. И он точно знает, что такие случаи уже бывали. Хм… уж не сам ли князь потоптался по кошелевским граблям?

Потом Нико́ла принялся убеждать меня в пользе разнообразия: мол, зачем ухаживать за одной дамой, когда их полным-полно. Сегодня одна, завтра другая, и незачем на ком-то одном зацикливаться. Он, видите ли, всегда так поступает, и частенько за день не одну и не двух, а гораздо больше дам пользует. Мне под его бурчание даже фраза из одной песенки вспомнилась: «Менял я женщин, вы представьте, как перчатки».

— Ты только пойми, что тебя ждёт! Я вот на ночь после своего двадцатилетия хотел пригласить к себе двадцать дам, таким образом я собирался отпраздновать совершеннолетие11. И если бы не ты и не папа́, который предложил свести близкое знакомство с конногвардейцами, то так бы оно и было.

— Извини, Нико́ла, меня твои детские мечтания не интересуют.

— Почему детские, Алекс? Все интимные отношения с женщинами, чтоб ты знал, относятся ко взрослой жизни.

— Интимные отношения — да, а вот желание прослыть современным Казановой и затащить в постель как можно бо́льшее количество дам — это из детства. Ты увлёкся видимым, но не действенным.

Мы немного поспорили, но переубедить друг друга не смогли. Тогда князь зашёл с другой стороны: зачем неистово влюбляться и портить себе жизнь, проще любовь купить. Это намного безопаснее для душевного состояния. Надо лишь выбрать красивую фигурку или приятный характер. Ну… что сильнее привлекает: внутренний мир или внешний облик.

— Купить можно любую женщину, разница лишь в том, заплатишь ты ей пять рублей или пять тысяч12.

— А-а… ясно. Не все женские характеры тебе ещё встречались.

Такое моё заключение его реально возмутило.

— Алекс, я столько женщин повидал, сколько тебе и не снилось. Ни одна не устояла перед моим предложением.

— Ну, может быть, ты их так достаёшь своими ухаживаниями, что им проще один раз тебе отдаться, чем отказывать постоянно. Ну правда, полежи дама под тобой холодным бревном всего пару минут, и вся твоя страсть растворится, будто её и не было. И вот дама снова свободна и счастлива.

Хм… кажется, мне удалось Нико́лу обидеть. Вон как сел, нахохлившись, в мою сторону больше и не смотрит. М-да, неудачно я пошутил. Он волновался, как бы мне не вляпаться в юношеские любовные страдания, приводил себя в пример, мол, живи так же просто, а я его фейсом об тейбл. Да ещё по ходу дела осмеял его природное обаяние.

— Ладно, Нико́ла, извини за злую шутку. А вообще, странно, в кои-то веки моя шутка тебе не понравилась.

Князь бросил на меня мимолётный взгляд и хмыкнул, а я продолжил заглаживать конфликт:

— Я понимаю, ты стараешься меня предостеречь, но, поверь, попадать под влияние баронессы Кошелевой я и сам не намерен. Один умный человек как-то сказал: «Можно быть у ног женщины. У её колен… Но только не в её руках». Я с этим высказыванием полностью согласен. Так что не волнуйся, прорвёмся.

— Хорошее высказывание, — задумчиво произнёс Нико́ла и, улыбнувшись, добавил: — Не то что твои шутки.

А на следующий день производственные дела навалились на меня с удвоенной силой. С утра мы со старшиной артели каменщиков разграничивали недавно приобретённую территорию под цеха косметической фабрики. Каждую сажень старательно выверяли и вбивали колышки, всё согласно составленному мною плану, а не как некоторые до сих пор в России строят: от белой коровы на кривую березу и от той березы на собачий лай.

Потом посмотрели, как идут работы по закладке фундамента спичечной фабрики — её мы на общем собрании компаньонов решили первой возводить, поэтому территорию под неё разбили ещё полмесяца назад и сразу начали раскопки под фундамент и его закладку. Хорошо, что в столице строители уже научились зимой здания строить.

Потребность в косметике у нас пока маленькая, вполне хватает и того, что девушки в химлаборатории старшего Патрушева готовят. А спички пользуются большим спросом, на них деньги заработать можно быстро. Рынок проглотит любые объёмы произведённой продукции. Сколько ни сделай, всё возьмут.

В Питере три спичечные фабрики, в губернии ещё несколько имеется, и все они постоянно наращивают выпуск спичек. При этом, насколько знаю, все производители просто купаются в прибыли. И это производители наши, российские, у которых продукция небезопасная — ядовитая. А ведь есть ещё и поставщики заграничных, безопасных спичек. У них дела в гору ещё круче идут. Нам можно на первых порах даже цену выставлять лишь чуть-чуть ниже, чем у западников, а потом постепенно её снижать, перебивая западные поставки.

Кстати, в Финляндии, оказывается, в прошлом году открылась фабрика, выпускающая безопасные спички. Можно сказать, она наш прямой конкурент, ведь её продукция, в отличие от заграничной, поставляется в Россию без акцизных сборов. Мало того, фабрика обладает монополией на производство безопасных спичек в Финляндии, то есть нам свои спички там будет не продать, а они у нас свои продавать могут.

Ха, а может, и нам стоит испросить монопольное право на продажу безопасных спичек на всей территории Российской империи? Вот будет хохма, если его дадут. А что, чем чёрт не шутит? Пожалуй, нужно спросить об этом графа Ростовцева. Он у нас отвечает за все юридические вопросы наших предприятий, вот пусть и попробует протолкнуть это предложение. Монополия, даже на пару лет, — это ж золотое дно.

Закончив дела со строителями, я заехал на путиловский завод пообедать, благо у нас теперь всё рядом. А после обеда в конторе Путилова мне довелось познакомиться с весьма интересным человеком — лейтенантом Барановым Николаем Михайловичем. В прошлом году Путилов выполнял заказ военного ведомства на переделку десяти тысяч дульнозарядных пехотных винтовок в винтовки казнозарядные, с затвором системы Баранова. Вот при выполнении этого заказа они и познакомились.

Конечно, барановский затвор, на мой просвещённый взгляд, отсталость ещё та, да и не совсем он барановский, это какая-то переделка затвора Альбини под нужды нашего военного ведомства. Впрочем, это неважно, старое в новое переделывали почти все изобретатели оружия. Рычажок какой-нибудь заковыристый к старой схеме приспособили, пружинку добавили или винтик для удобства — и новая система готова. Серьёзных прорывов в конструкторской мысли за всю историю было не так уж и много.

Николай Михайлович прибыл в Петербург недавно; как я понял, с целью отчитаться перед командованием о своей деятельности в Европе. Что он там делал, осталось для нас с Николаем Ивановичем секретом, и это, по сути, правильно, не надо посторонним людям знать лишнего о заграничной деятельности российских военных агентов. Но о тенденциях, существующих сейчас в европейском производственном мире, он нам рассказал.

Интересовали его и наши успехи в оружейном деле. Неделю назад я наконец-то получил долгожданное разрешение на производство револьверов, а также охотничьих ружей и небольших двухзарядных пистолетов — так называемых дерринджеров. Мужская половина клана Ростовцевых пообещала мне пробить разрешение, и своё обещание выполнила, ничего у меня за это не попросив. За что я им очень признателен. Отдарюсь как-нибудь своими изделиями.

Баранову, правда, кроме моего револьвера, нам показать было нечего, но и то, что мне удалось изготовить в Красноярске, его впечатлило: лейтенант не ожидал увидеть такое качество исполнения у российских производителей, тем более в далёкой Сибири. А станки, доставленные на путиловский завод из Красноярска, его даже восхитили. Он уже второй человек, который говорит, что за границей таких совершенных станков нет. Ха… то ли ещё будет.

Мы рассказали и о нашем желании заняться изготовлением цельнометаллических патронов, на что он уведомил нас о проблемах, имеющихся сейчас в Европе с производством станков для вытяжки гильз. Если станем заказывать их там этим летом, выйдет дорого и ждать станки придётся долго. Ну, в данном вопросе я, слава богу, уже успел убедить партнёра, что это не наш путь развития.

— Нет, Николай Михайлович, станки мы сделаем сами, — с гордостью заявил Путилов.

На что Баранов искренне удивился и попытался нас предостеречь:

— Помилуйте, да как же сами-то? Это ведь не обычный токарный или шарошечный13 станок, это сложная махина, состоящая из множества станков. Гильзы изготавливаются в несколько производственных этапов. Николай Иванович, дорогой, пытаясь создать то, чего и в Европе-то не все видели, вы лишь зря потратите время и деньги, поверьте мне на слово. Импорт — нынче единственный выход, если вы желаете получить наисовременнейшую технику.

Что-то от слов Баранова щелкнуло у меня в мозгу, и мне ясно представилось выражение, прочитанное когда-то ещё в той жизни, и я его не раздумывая выложил:

— Импортируя даже наисовременнейшую технику, нельзя добиться преимущества в развитии промышленности. Технику необходимо производить свою, при этом постоянно улучшая её.

М-да, после настоек Софы память иногда делает такие вот выверты. Причём, что примечательно, запоминать новое я стал в разы лучше. Мне, конечно, и раньше на память было грех жаловаться, но в последнее время, под влиянием экспериментов Софьи Марковны, она уже, кажется, приближается к абсолютной.

— Ах, Александр, всё это, разумеется, верно, но шишек с таким подходом вы набьёте множество и не факт, что окупите свои вложения. В Петербурге год назад открыли патронный завод, оборудование закупили дорогое и после этого более полугода не могли работу наладить, а вы хотите и построить всё сами, и работу сразу начать. Нет, боюсь, ничего у вас не выйдет, уж не взыщите за такой прогноз.

— Ничего, мы всё же попробуем справиться. Единственный шанс как можно больше сделать — это как можно больше на себя взвалить.

Я посчитал правильным закончить дискуссию умной мыслью, услышанной когда-то давно. Ещё до своего попадалова.

В салон баронессы Кошелевой мы с Нико́лой пришли весёлые, довольные жизнью и как есть во всём белом. Ну а что делать, на улице снегопад почти стеной, вот пока от саней до её дома дошли, мы и побелели. Только успели раздеться и в первом же зале сразу были «обласканы» вниманием кисы:

— Что-то вы задержались, господа.

Но ни меня, ни князя таким приёмом уже давно не проймёшь. Повидали в жизни всякого, а на слова баронессы у нас, похоже, вообще иммунитет стал вырабатываться. Поэтому Нико́ла и не думал оправдываться, я тем более, хотя мы и правда порядком задержались — по предложению великого князя снимали сексуальное напряжение в салоне баронессы Вавилиной. И должен признать, мне это здорово помогло, во всяком случае, могу смотреть на кису, не испытывая чрезмерных эмоций.

— Баронесса, вы, как всегда, очаровательны. Поверьте, нам очень жаль, что мы не смогли приехать ранее, но… проклятые дела, вы же понимаете.

— Никакие дела, Александр, не оправдывают вашего опоздания. Назначаю вам фант: песня на французском.

О-о… ну конечно. Нико́ла, пожалуй, прав: меня пригласили лишь для того, чтобы песни пел. Но всё же я не бычок на заклании, безропотно следовать указам не по мне.

— Что, вот так сразу, не выпив шампанского?

— Не заслужили ещё.

— Ах, вы разбиваете мне сердце. Дозвольте хоть один глоток из ваших рук.

Киса держала в руках недопитый бокал шампанского, вот на него-то я и намекал. И кажется, моя просьба ей понравилась. Она величественно махнула рукой и приказала:

— На колено.

Хорошо хоть не на колени. Я преклонил перед ней одно колено, потом чуть запрокинул голову и приоткрыл рот. Ох, поили меня величественно. Полагаю, за такую театральщину почитатели кисы, наблюдающие это действо, могут меня и возненавидеть.

— М-м… амброзия, — попытался я затянуть представление.

Но баронесса, улыбнувшись, указала на соседний зал:

— Инструменты там.

Хм… ну хоть искреннюю улыбку смог у неё вызвать, и то ладно.

Дальнейший вечер мало отличался от моего первого посещения салона. Новые знакомства следовали одно за другим, разнообразные игры и фанты чередовались с декламированием стихов, состоялось соревнование художников: кто быстрее и правдоподобнее нарисует карандашом портрет графини Паниной. Ну и, разумеется, песни: вот тут мне пришлось хорошенько так постараться — пел я больше всех.

Впрочем, прошедшим вечером я остался доволен. Да, киса со мной не кокетничала, как в прошлый раз, но и сарказм из её речи пропал, пару раз мы с ней довольно мирно, я бы даже сказал, мило, поговорили. Думаю, когда меня опять пригласят, а я уверен, меня пригласят, наши взаимоотношения могут перейти на новый уровень — более доверительный.

А на следующий день у нас с Машулей состоялись последние согласования с редакцией журнала «Дело», и Софья Марковна при этом присутствовала. А что поделаешь, не привыкли люди в редакции с малолетними дела вести. Не укладывается у них в мозгах, что восемнадцатилетний парень может придумать интересную сказку и даже роман, а пигалица, которой через полтора месяца тринадцать стукнет, — восхитительные рассказы о животных.

Но теперь всё недоверие в прошлом, в журнале напечатают и рассказы о лесных жителях Сибири, и рассказ «Дед мороз и двенадцать месяцев», и повесть «Алые паруса», и повесть «Волшебник изумрудного города», и даже стихи, как бы старшего Патрушева. Кстати, в «Алых парусах» я для британцев небольшую бомбочку заложил: капитан Грей там ирландским повстанцам-фениям помогает, и выглядят британцы при этом весьма неприглядно.

А вот в «Волшебнике изумрудного города» бомбочка заложена уже для российских властей. Главный персонаж там — девочка Анна, младшая дочка в крестьянской семье. Эта семья, преодолев тяжёлую дорогу, добралась до плодородных земель Алтая и зажила там наконец-то сытно и весело. Ну а дальше всё как обычно: смерч, вызванный злой колдуньей, уносит Анну в волшебную страну, что спрятана от сторонних глаз средь гор Восточного Туркестана.

М-да… больше чем уверен: народ, прочитав про жизнь и приключения девочки Анны, потянется на Алтай толпами. И надеюсь, меня они с матами вспоминать не будут. Я вроде неплохо описал все тяготы переезда и реалии жизни на Алтае. Пусть заранее к ним готовятся, а не наобум прут. Местным властям, конечно, моё сочинение выйдет боком, и, поняв, откуда что пошло, они меня ещё не раз проклянут. Но… такова жизнь. Я к осени ещё и о Дальнем Востоке книжку напишу, что-нибудь в стиле похождений Дерсу Узала. Глядишь, и туда народ поедет.

А вот с научными работами якобы Старшего Патрушева у меня пока дело не клеится, и загвоздка тут по большей части в том, что я плохо знаком с современной научной терминологией. То есть мне банально нужно учиться, хотя бы тот же гимназический курс проштудировать. И когда этим заниматься, я просто не представляю.

11Да, в нашей реальности так и было. Всю ночь в порядке живой очереди Нико́ла принимал у себя в покоях представительниц прекрасной половины человечества. Правда, побывало у него всего шестнадцать дам — четыре из приглашённых не пришли (прим. автора).

12реальная фраза великого князя Николая Константиновича (прим. автора).

13шарошечный — так раньше называли фрезерный станок (прим. автора).

Глава 6

— Прошу, присаживайтесь, господа казаки. Разговор у нас может быть долгим, а в ногах, как известно, правды нет.

Родственники моего старшего охранника и их приятель рассаживались по ученическим местам неторопливо, демонстрируя достоинство. При этом они настороженно посматривали не на меня, а на штабс-капитана Вяземского, сидевшего сзади. Вот ведь как современная армейская служба чинопочитание в мозг солдат вбивает; захочешь его потом обратно выбить, и не факт, что получится. Даже эти ребята, казалось бы нюхнувшие воинской службы всего ничего, завидев золотые погоны, тормозят со страшной силой. Пожив в нашем барачном городке, они вроде бы давно уже должны были понять, кто здесь главный, но нет, офицерский мундир диктует своё.

Причём насмотрелись казаки за три недели жизни у нас на разнообразных военных начальников столько, сколько, наверно, и за всю предыдущую жизнь им видеть не доводилось. На путиловский завод часто приезжают гости из армейской снарядной госприёмки, аж целые капитаны и полковники сверкают тут своими погонами. Да чего уж говорить, и в Питер казаки не раз уже ездили, а там как минимум каждый двадцатый в офицерском мундире ходит. Тех же генералов на Невском проспекте пруд пруди. Но вот, поди же ты, до сих пор робеют ребята при виде высокого чина, хотя сами уже не реестровые казаки, а не пойми кто. Не крестьяне, не мещане. То есть из одного сословия они вышли и ни к какому другому пока не прибились. В паспортах так и записано: конечное оформление сословия должно быть произведено по новому месту прописки.

Этакую хрень какой-то слишком «вумный» начальник им написал, и, как я подозреваю, сильно пьяный на тот момент. Ха… мне даже не представить объёма проставы (в литровом спиртном эквиваленте, разумеется), какую ребята ему выставили за эту запись. Да-да, Василий проговорился, что именно спиртным братья расплачивались за паспорта. Но… не знали они, куда едут. Блин, да чихать хотели столичные полицейские на их паспорта, в их представлении пришлые казаки просто голь перекатная, да и вообще бродяги посторонние. Во всяком случае, защиты от произвола полиции они почти не имеют.

Помня об этом и зная, что в Питере, помимо паспортов, иногородним рабочим и служащим выписываются ещё и адресные билеты (да, такова надзорная практика местной полиции: она строго следит за тем, чтобы в столице не скапливались нищие бездельники со всей империи), я постарался и казачкам выписать эти билеты на временное проживание у нас, чтобы подстраховать их лишней бумажкой. Но это всего лишь до конца масленицы, которая начинается завтра, а как далее ребята жить собираются, совершенно непонятно. Это мы с Вяземским и намерены сейчас прояснить.

— Ну что, казаки, как ваши поиски работы проходят?

Молчат, переглядываются. А что они хотели? Вечно жить, ни о чём не заботясь? У нас такое не прокатит. Да, чёрт возьми, пришла пора решать свою судьбу. Я уверен, другие хозяева вряд ли бы им больше пары дней на раздумья дали, при этом за проживание денег содрали бы — мама не горюй. Это только я на фоне местных хозяев, можно сказать, почти святым выгляжу: за жильё плату не беру, лишь за питание и за помывку с постиркой. Да чего говорить, я и на лекции казаков пускаю, на которых бизонам о реалиях столичной жизни рассказываю. И мои пояснения они внимательнее бизонов слушают, усердно наматывая на свои усы правила столичных взаимоотношений: куда в столице соваться нельзя, с кем и как допускается разговоры вести, чтобы, не дай бог, впросак не попасть. Ой, да ещё много о чём я там речь веду.

— Александр Владимирович, ни одно из предложений, что мы смогли найти, нам не понравилось, — решился ответить Фёдор, самый старший из братьев.

Честно, прямо и кратко сказал, что уже хорошо. Насколько я заметил, эти ребята довольно прямолинейны, приукрашивать себя в разговорах с другими не любят, а если накосячили, то сразу в этом признаются. И мне такой подход нравится. У их брата, моего старшего охранника Василия, мышление схожее.

— Что делать собираетесь?

— К вам проситься. Мы помним, что найм в охрану у вас на время прекращён, но ведь далее всё может измениться. Вы несколько новых заводов строите, и если начнёте расширять охранную команду, то мы бы хотели в неё вступить. До этого готовы работать там, где прикажете. Даже землю рыть станем со всем прилежанием, хошь до осени. Но уж потом не забудьте нас в охрану определить.

Хм… ожидаемо. После того, что казаки наблюдали у нас (тут имеются в виду условия охранной службы и отношение руководства к охранникам вообще), все прочие столичные предложения им едва ли понравились бы. Тем более они понимают, что на данный момент наша охранная команда по численности небольшая, но со временем станет увеличиваться, а значит, есть перспектива карьерного роста. Через пару лет казачки могут стать командирами отдельных отрядов. А руководителей у них, считай, лишь двое будет: я и штабс-капитан Вяземский. Он в нашей корпорации главный разведчик и контрразведчик одновременно, и сейчас на путиловском заводе уже две недели занимается оценкой бизонов на возможность привлечения кого-нибудь из них к своей работе.

Да, эти ухари готовы на многое пойти, чтобы к нам в команду вписаться, однако из-за своей привычки достоинство выказывать они не забыли уточнить: только до осени готовы фигнёй заниматься, а дальше — как карта ляжет. То есть характер свой показали. Что ж, ладно, мы со штабс-капитаном такой исход беседы предвидели и, заранее всё обсудив, к нему подготовились. Мы примем казачков, чего ж не принять. Ребята справные, без ветра в голове и хорошие рукопашники, а свой излишний гонор уже давно растеряли — в этом, кстати, основная заслуга Вяземского, на территории барачного городка, а особенно на занятиях охраны, он и бизонов, и казаков строит будьте-нате.

— Хорошо, господа казаки, я услышал ваше предложение. — И, обведя всех внимательным взглядом, я уставился в пол, сделав вид, что серьёзно задумался. Пусть поймут ребята, что для меня это тоже сложное решение.

Ну… думаю, минуты достаточно.

— Пожалуй, я вас приму, причём сразу в охрану.

— Благодарствуем, Александр Владимирович, мы завсегда отслужим, — обрадовался Фёдор, а остальные дружно закивали, при этом все выглядели чрезвычайно довольными.

Ха, придётся обломать им излишнюю эйфорию, а то возомнят, что без них тут обойтись не могут.

— С этого дня тренинг для вас мать родная, и он покруче будет, чем на вашей воинской службе когда-то. С утра и до обеда будете участвовать во всех действиях, касающихся распорядка охраны. После обеда занятия пойдут индивидуальные. Хотя… сейчас масленица начнётся, значит, на время праздников с обеда можете быть свободны.

Последнее время казачки стали поздновато вставать, а ведь так можно и к ничегонеделанию привыкнуть; следовательно, придётся нам приучать их к утреннему распорядку дня жёстко, несмотря ни на какие праздники.

— Остаётесь пока единой командой, а старшим у вас я поставлю Григория Сурикова. Посмотрим на вашу службу, точнее, сначала на обучение. Да-да, учиться вам предстоит гораздо больше, чем остальным, и если не возникнет нареканий, то мы обсудим дальнейшие перспективы службы.

Теперь казаки выглядели слегка озадаченными. А что, они полагали, если их в охрану берут, то сразу верховодить над молодёжью позволят? И я с какого-то бодуна незнамо кого старшими над бизонами поставлю? Ну уж нет! Пусть сначала в подчинении у молодого Гришки Сурикова походят, а там поглядим. Надеюсь, я их правильно просчитал и гонор из них навозной волной не попрёт. А Гришке наука, если с этими ухарями справится, то потом его уже ничего не испугает.

— И вот ещё что, господа казаки: раз начинается служба, то вы должны блюсти дисциплину как отче наш. А это значит, никакого пьянства нынче не будет и драки тоже под запретом.

— Да мы ничего такого… — попробовал высказаться Иван Гаршин, единственный, кто в родстве с остальными не состоял.

— А кто третьего дня в трактире на Успенской дебош устроил? И не надо мне говорить, что это были не вы. А на будущее запомните: я вранья не потерплю.

Потупились и переглядываться начали. Да, парни, считайте, что у меня своя разведка имеется. Так уж получилось, один из путиловских рабочих сидел в том трактире и драку видел, а казачков признал и поведал об их подвигах на заводе. А там слово за слово, так и до Путилова информация дошла, ну а он уж мне в шутливом тоне о происшествии и рассказал.

— Александр Владимирович, то мы с Никитой руки приложили, — вступил в разговор Михаил, наверно самый молчаливый из братьев. — Нам там чуть стол не опрокинули, и мы решили драчунов разнять и утихомирить, но они на нас всем скопом насели, так что пришлось свою силу показать.

Хм, это согласуется с тем, что Николай Иванович говорил. Надо же, свою силу показали. Вот, оказывается, какая у «силы» цена: двое парней двадцати двух лет почти полтора десятка неслабых мужиков успокоили.

— Что ж, бывает и такое. Мой совет: в ближайшие три-четыре месяца в том трактире не появляйтесь, иначе местный околоточный в кутузку заберёт. Уж будьте уверены, трактирщик ему о вашем приходе непременно доложит, и не успеете вы откушать, как за решёткой окажетесь. А выручить вас мне потом будет трудно. Драться с полицией тоже не рекомендую, хлопот это добавит не только мне, но и вам, причём вам, скорее всего, на всю оставшуюся жизнь. Всё, господа казаки, на этом закончим.

Почему я не отчитал казачков за драку более сурово? Ну… наверно, потому, что о драках в городе я им не так давно лекцию самолично читал, а Вяземский ещё и дополнял моё выступление. Про драки в Питере я за последние два месяца узнал много чего интересного и стал смотреть на них как на погодные осадки — выпадут, не выпадут, один Господь ведает. Просветителями в этом вопросе для меня стали и газетные статьи, и городские слухи, и рассказы Николы с гвардейцами.

Да, Петербург — это вам не спокойный Красноярск. Дело в том, что в современной российской столице можно найти слишком много поводов для драк, и причиной этому служит наличие здесь невероятной смеси многонационального российского люда с разнообразными приезжими иностранцами. Город представляет собой бурлящий котёл, в котором продажа спиртных напитков разрешена круглосуточно для всех слоёв населения.

Блин, в Питере куча низкопробных кабаков, там и без спиртного создаётся масса конфликтных ситуаций, а уж с ним-то и подавно. Моряки постоянно делят что-то с сухопутными, военные — с гражданскими. Пехотинцы не любят кавалеристов, те отвечают им взаимностью. Гвардейцы «сражаются» меж собой, отстаивая честь своих полков. И простой народ в стороне от этого разгуляева, разумеется, не остаётся: рязанские бьют морды тверским, те — псковским и вместе они дубасят московских.

Тут даже студенты недавно отличились — ямщиков побили, что я себе вообще представить не могу. Но самое смешное, по-моему, это то, что иностранцы от российских подданных не отстают: голландцы в кабаках вовсю метелят англичан, шведы — датчан, гессенцы — баварцев, и далее можно бесконечно перечислять европейцев, готовых набить морду своим «хорошим» соседям. Ну а если в разборки вмешивается полиция, то её бьют уже совместно.

Так что читать длительные нотации казакам, мне кажется, смысла нет, им ещё не раз предстоит поучаствовать в местных потасовках.

Не успели отстучать каблуки казацких сапог по коридору, как в помещение учебного класса ворвался Никола. Быстро поздоровался со мной и с Вяземским, а потом, наклонившись ко мне, шёпотом произнёс:

— Алекс, нам надо кое-что обсудить. Наедине.

— Ну, пойдём наверх.

Не знаю уж, что там князю срочно понадобилось, но лучше это обсуждать в моём рабочем кабинете.

Только пришли, как Никола с ходу начал:

— В общем, такое дело: морское ведомство закупает в Бельгии для нужд флота револьверы системы «Галан», а весной будут проводиться испытания всех систем, производимых на данный момент в Европе.

— И что?

— Неужели не понимаешь? Решается вопрос, какое оружие достанется российскому флоту на ближайшее десятилетие. Это же прекрасная возможность получить заказ на производство твоих револьверов. Да, да, я надеюсь, ты понял, о чём я говорю. Это хороший оружейный заказ для общества путиловских заводов.

— О-о, нет. Знаешь, Никола, оценил я возможности нашего акционерного общества и понял, что большие оружейные заказы нам пока не потянуть.

— Как так? Почему?

— Да не разорваться нам на все задумки. У нас, считай, уже море заказов для собственных нужд нарисовалось. Заводской станочный парк увеличивать надо? Надо. Оборудование для патронного и трубопротяжного заводов делать надо? Надо. А для коксохимического цеха и домны с мартеном? Тоже надо. Опять же, паровозы и локомобили одними кувалдами не выкуешь, что-нибудь и туда пойдёт. И потом, я обещал на деревообрабатывающий и спичечный заводы станки поставить, а также для фабрики Софьи Марковны.

— Но ты же делаешь сейчас револьверы.

— Делаю потихоньку, но себестоимость у них высока. Я эти револьверы охранникам выдавать собираюсь, ну и ещё кое-кому из знакомых обещал сделать. А для флота нужно что-нибудь другое создавать, подешевле, иначе мы бельгийцам не конкуренты.

— Вот! — довольно воскликнул князь. — Вот с этого и следует начинать!

— Чего начинать?

— Работу, Алекс, работу. В общем, так: я с папа́ договорился, морское министерство даёт нам заказ на разработку нашей оригинальной модели с последующим её производством. Пока требуется предоставить к весне десять револьверов для испытаний и сто к осени для экипажей.

— Блин, да ты офигел, что ли?

Моему изумлению не было предела. Ё-моё, да что же за жизнь-то у меня такая последнее время? Корпишь тут, корпишь, концы с концами в работе связывая, а после приходит какой-нибудь деятель с незамутнённым сознанием и всё рушит в один момент.

— Но-но, за языком следи, с великим князем базар ведёшь. — Никола довольно улыбнулся и подмигнул. — Вроде так ты иногда любишь выражаться.

— Не, ну ты точно офигел. Нам добавится куча забот и хлопот… точнее, мне добавится, а заработок будет с гулькин хрен на всех нас. Если вообще будет.

Князь встал в величественную позу и с пафосом произнёс:

— Для нас престиж дороже денег. Мы отстоим честь российской промышленности.

От такой наглости я смог лишь оглянулся по сторонам.

— Да чем же тяжёлым в тебя кинуть-то?

— Ладно-ладно, я всё понял. — Никола поднял руки вверх. — Да, допустил ошибку, сначала надо было с тобой посоветоваться. Но ты же понимаешь, что нам такой шанс всё равно упускать нельзя. Это ж какая реклама путиловскому обществу!

Вот же балбес, бляха-муха! Шанс, реклама, как же. Не понимает парень, что это в первую очередь «геморрой» для предприятия, да ещё какой. Эх-х… растревожил душу, паразит, а ведь как я в Красноярске мечтал получить госзаказы на револьверы. О производстве десятков тысяч штук мечтал! Фабрикантом оружейным себя мнил. А сейчас, получается, и сотню не хочется для государства изготавливать. И это всего каких-то полгода прошло. Ой, да знал бы я тогда, что мне предстоит делать в Питере, не мечтал бы о несбыточном.

— Хорошо, заказ подтверждаю, — вздохнул я.

Ну а куда деваться-то? Если уж этот обалдуй с папой договорился, то мне тут возражать бессмысленно. Хоть палкой Николу бей, ничего не изменится. Вон он какой довольный стоит. Облагодетельствовал друга, нечего сказать.

— Через месяц будут у тебя и новый револьвер, и его примерная стоимость. А дальше ты уж сам заказ проталкивай, и флаг тебе в руки. Но о производстве в этом году более трёхсот револьверов можешь сразу забыть.

Никола к такому положению дел был готов и даже обрадовался:

— Прекрасно! А я тебе, кстати, привёз револьвер, что в Бельгии закупать станут, и пачку патронов к нему. Мне кажется, ты должен сделать свой револьвер под этот калибр. И мы потом предварительно сравним обе модели. А осенью, глядишь, и патроны эти изготавливать будем.

— Оставляй и иди уже. Мне о многом подумать надо.

Однако это было ещё не всё.

— Какое думать, Алекс, нам в город ехать нужно! — В ответ на мой недоумённый взгляд Никола заговорщицки подмигнул и пояснил: — Я сегодня из тайных источников узнал, что баронесса Кошелева собирается выехать на бал. Сэр Алекс, вам необходимо продолжить штурм бастионов.

— Помнится, не так давно ты просил меня с ней не связываться, — растерялся я.

— Да, просил, но после я понял, что мой друг — человек разумный и только ему судьбой уготовано покорить эту вершину, а стало быть, вперёд, на бастионы. Я в вас верю, сэр Алекс.

Ох,ё! Теперь становится понятно, почему с некоторых пор при каждой нашей встрече Никола рассказывает, где киса была, что делала и как у неё личные дела идут. Решил мой приятель, как всегда не к месту, благодетелем стать? И другу без нужды помочь?

— Никола, скажи, почему мне иногда так хочется тебе в морду дать?

— О, не тревожься, друг. Это просто от тяжёлой работы у тебя сибирские инстинкты просыпаются и, соединяясь с потаёнными желаниями, стараются исказить картину действительности. Вот как сейчас, например: хочется в морду дать, но ты видишь, что морды у меня нет — есть лишь лицо, и желания твои остаются неосуществлёнными.

— Да-а… вижу. Научился ты за последнее время языком молоть, себя оправдывая. А в парадную форму зачем вырядился? Для бала?

— Да, господин, — продолжил кривлянья князь, — я ко всему готов, а вот тебе ещё придётся домой заехать. Может, поспешим?

Боже! Как часто в нашей жизни тонкие нити случайных человеческих связей преобразуются в неразрывные жгуты, скрепляющие нас. Наверно, чаще, чем нам этого хотелось бы. Вот и мы с великим князем вроде не так давно знакомы, но теперь я могу не сомневаясь называть его своим другом. Причём таким, ради которого я готов сделать многое. И что греет душу, это взаимно. Как наше лёгкое общение переросло в дружбу? Как человек, проживший в общей сложности уже почти шестьдесят лет, смог так быстро подружиться с двадцатилетним парнем? На эти вопросы у меня нет ответа.

И снова хмельная ночь, и снова горят огни, зал озаряя мягким оранжевым светом.

И снова один я стою средь праздничной суеты, не понимая, зачем мне сейчас всё это.

— Опять сочиняешь? — Никола встал рядом и улыбнулся.

— А ты опять подкрался незаметно, хоть виден всем издалека.

Подошедший вместе с князем поручик Теренин из конногвардейцев весело рассмеялся, оценив мой незамысловатый юмор по поводу высокого роста Николы.

— Да, я такой, и если бы ты не витал постоянно в своих мечтах, то мой приход не стал бы для тебя неожиданностью.

— У каждого свои недостатки.

— Это точно. Не повторишь, что ты там про хмельную ночь сочинил?

— А я что, вслух говорил?

— Да.

— А-а… видать, старею.

Мои слова вызвали у парней бурю веселья, и они сразу постарались откомментировать их с присущим молодости максимализмом. Потом поручик стал выяснять, какие станки на путиловском заводе делают и нельзя ли какие-либо из них предоставить конному полку для испытаний, хм… бесплатно. Дело в том, что Теренин занимает должность помощника полкового ремонтёра, вот и проявляет заботу о полковых мастерских. На это я ему в шутливом тоне резонно заметил, что он нахал, каких поискать, недавно всего сто рублей просил взаймы, а теперь уже станки ему бесплатно подавай. После мы просто веселились, вспоминая полковую гулянку.

А рядом продолжал кружиться, шуметь и блистать дворянский бал.

Обстановка на балу обычная, большинство присутствующих мне знакомы — с кем-то встречался, кому-то песни пел, а с кем-то у меня уже не одна бутылка шампанского распита. И вроде я рад танцам, во всяком случае отплясываю все современные танцевальные па совершенно свободно, без напряга, и, что примечательно, с удовольствием. Правда, скачу не так рьяно, как некоторые, но… как оказалось, я всё же козлик ещё тот.

Только вынужден признать, меня всё это великолепие начинает утомлять. Я в последнее время стараюсь игнорировать приглашения на балы. Сначала объяснял это для себя рабочей загрузкой, но потом понял, что мне всего этого просто много. Наверно, в моём понимании, большие балы должны быть всё-таки редким, праздничным событием, чтобы люди к ним не успевали привыкать.

Хотя о чём это я? Для основной массы общества всё так и есть, у них нет средств на частое посещение балов. О, блин! Надо же, как выразился. Это я что, совсем одворянился, что ли? Или, точнее, овеликосветился? Обществом считаю всего лишь крохотную часть населения страны? Вот ведь что великокняжеское общение с нормальным человеком делает! Девяносто восемь процентов жителей империи о балах и не мечтают, а я на них скучаю. Да, Сашок, похоже, ты стал слишком много кушать. В смысле зажрался.

— Алекс, ты обещал новый анекдот про охоту рассказать, — отвлёк меня от размышлений о жизни Никола…

— Да, точно. Не совсем про охоту, но, в общем, слушайте. Заблудился как-то мужик в лесу, встал и кричит на всю округу: «Э-ге-гей, кто-нибудь, услышьте». Тут к нему медведь выходит и спрашивает человеческим голосом: «Ты чего орёшь, мужик?» А тот от неожиданности растерялся и отвечает: «Заблудился я. Думал, услышит кто.» На что ему медведь говорит: «Ну я услышал, легче стало?»

Смех моих собеседников звучал недолго, его прервал неожиданный вопрос баронессы Кошелевой, подошедшей незаметно:

— У вас все шутки об охоте?

Вот чёрт! Я и приход кисы умудрился проворонить. Впрочем, судя по удивлению, промелькнувшему на лицах собеседников, не я один.

— Здравствуйте, господа.

Мы в ответ, конечно, поприветствовали баронессу, но она на наши приветствия обратила мало внимания. Скорее всего, киса подошла не просто так, а с определённой целью: на меня наехать.

— Александр, вы не так давно высказали неумную шутку об охоте с махоркой, и некоторые господа решили вашу шутку поддержать, обманывая глупостями доверчивых девушек.

— А-а…

— И не смейте отрицать свою причастность к этому. Вы знаете, что сочинил позавчера один гусар, подражая вам?

Кажется, мой ответ на вопрос не требовался, и я благоразумно промолчал, но вклинился Никола:

— А что он сочинил?

— То, как отбивался от стаи волков. Да, господа, он, видите ли, всю ночь стрелял из ружья.

Окинув строгим взглядом наши недоумённые физиономии, киса пояснила:

— Он согнул ствол, и пули из его ружья стали якобы летать по кругу. Этим «находчивый» гусар и воспользовался: стрельнёт разок и, пока пуля вокруг летает, отгоняя волков, заряжает ружьё по новой.

Никола с поручиком после слов баронессы синхронно усмехнулись и почему-то посмотрели на меня. Да не, ребята, нечего на меня смотреть, я такую хрень и по пьяни-то выдумать не смог бы, а уж говорить о ней женщинам и подавно. Жестами я постарался дать понять, что к данному творчеству никакого касательства не имею, но и Никола, и поручик продолжали смотреть на меня с явным сомнением.

— Александр, вы понимаете, что этот ваш проступок низок?

— Простите, с каких пор невинные шутки стали низостью? — попытался возразить я кисе, но её было не унять.

— Вы что, не понимаете? Это наглость, Александр! Нет, воспользоваться женской доверчивостью — это, пожалуй, даже сверхнаглость.

— По-моему, сверхнаглость — это несколько другое.

— Неужели? И как же вы себе представляете сверхнаглость?

От такого вопроса я несколько растерялся и, не придумав ничего оригинального, брякнул шутку своего детства:

— Ну, например, бежать навстречу идущему паровозу и кричать «Задавлю!».

Киса пару секунд с укором меня рассматривала, интенсивно махая веером, потом резко его сложила и поклонилась князю:

— Всего хорошего, Ваше Высочество.

Со мной и с поручиком не попрощалась. Чёрт, похоже, я откровенно ступил и пал в глазах кисы ниже плинтуса. Наша тройка не сговариваясь проводила уходящую баронессу взглядами, и Никола задумчиво мне сказал:

— Знаешь, Алекс, я могу тебе подсказать ещё один вариант сверхнаглости.

— Да? И какой?

— Приглашать взбешённую баронессу на танец.

Ой, как же я так оплошал-то? А поручик, вторя князю, ещё и добавил:

— Алекс, ты ей хотя бы песню какую-нибудь новую посвяти, а то ведь совсем тебя доконает…

Слова «вздорная баба» в конце фразы поручика остались недосказанными. О-о… мать твою… Теперь и конногвардейцы о моём интересе к баронессе знать будут.

— Мне кажется, при общении с ней тебе раскованнее себя вести надо, лучше водки предварительно выпей.

Ха, что ещё мог посоветовать гвардейский поручик.

— Ну да, ну да. Мужество, честь и отвага — три признака алкогольного опьянения.

— Вот-вот!

Ребята поулыбались очередной моей шутке из прошлого-будущего, а мне при виде удаляющейся баронессы вспомнились слова Уильяма Шекспира, недавно прочитанные сестрёнкой на вечернем семейном застолье: «Мои глаза в тебя не влюблены, они твои пороки видят ясно. Но сердце ни одной твоей вины не видит и с глазами не согласно».

А песню баронессе мне всё-таки спеть довелось. Когда мы с Николой, устав от танцев, уединились в дальней комнате с бутылкой шампанского и гитарой, она к нам и присоединилась. Причём одна, без обычной для неё свиты поклонников. Я заметил, она иногда бросает ухаживающих за ней господ и присоединяется к другим компаниям. Поклонники расходятся, но стоит кисе освободиться, решив какие-то свои вопросы, и они опять собираются возле неё.

На этот раз баронессе понадобилось прояснить у великого князя пару моментов из дворцовой жизни, а узнав, что хотела, она обратила внимание и на меня:

— Что-то больно грустную мелодию вы, Александр, наигрываете. Где же ваше веселье?

Не успел я придумать, что ответить, как вклинился Никола:

— Александр сочиняет песню для вас, и, если вы не хотите слушать грустную, он может спеть и весёлую.

Нет, я точно убью этого балбеса.

— Если песня о любви, то я послушаю.

Вот, блин, и слова не сказал, а как дурак выгляжу. Эти двое меня когда-нибудь доконают. Но чего же спеть-то? Хм… ну разве что:

Сталь подчиняется покорно:

Её расплющивает молот,

Её из пламенного горна

Бросают в леденящий холод14…

Ох, с какой милой улыбкой киса песню слушает! Похоже, очередную подколку для меня готовит.

Вот как моё пытают сердце:

Воспламеняют нежным взглядом,

Но стоит сердцу разгореться,

Надменным остужают хладом…

Только допев последний куплет, я понял, что песню выбрал неудачно. Киса может воспринять её как скрытое объяснение в любви, причём очень похожее на жалобу, что меня такого из себя всего хорошего не воспринимают серьёзно, а мои поэтические изыски остаются без должного ответа.

Никола с последним отзвучавшим аккордом наклонился к баронессе, сидевшей рядом, и вкрадчивым голосом произнёс:

— Мне кажется, Александр своей песней хочет извиниться перед вами за глупые шутки.

— О, нет! Я так не считаю. Для меня он мог бы придумать что-нибудь более изящное. Хотя это ему, может быть, уже и не дано. К сожалению, с тех пор как господин Путилов взял его в компаньоны, у Александра шутки пошли о паровозах, а песни — о выплавке железа. То есть о том, о чём даме слушать совершенно неинтересно.

— Зато и песни, и шутки у него все новые, в отличие от большинства.

— Что ж, тут вы, Ваше Высочество, возможно, правы. Думаете, стоит ему дать шанс на исправление?

— Безусловно, баронесса. Если вы пригласите его к себе на масленице, я думаю, он споёт что-нибудь стоящее примирения и равное вашей красоте.

Ой, похоже, Никола возомнил себя дипломатом, ведущим важные переговоры. Ишь как старается, обеляя меня перед кисой. А вообще, с их стороны обсуждать другого человека в его же присутствии невежливо, правила хорошего тона это не приемлют, и будь на моём месте кто-нибудь другой, могла бы возникнуть напряжённость в отношениях. М-да… как понимаю, это ещё одна маленькая месть баронессы. Очень уж её глаза искрами веселья блещут.

Стоп, что-то мне это напоминает. А точно: если у женщины в глазах искорки, значит, тараканы в её голове что-то празднуют.

Так, с искорками в глазах и со словами: «Надеюсь, новая песня будет на французском», она и вручила мне очередную свою визитку.

14романс Теодоро из кинофильма «Собака на сене», музыка Г. Гладкова, слова М. Донского (прим. автора).

Глава 7

Вот и Масленица пришла. Буйная, весёлая, красочная и, как часто про неё говорят, широкая. И Ростовцев, и Вяземский уверены: Масленица — самый разудалый праздник в Петербурге, даже Рождество и Новый год с ней не сравнятся. Они нынче всё же скорее семейные праздники, а Масленица общественная. В ночь перед её началом было заметно, что вся столица замерла в предвкушении чего-то радостного, а с раннего утра появились вейки и звоном своих бубенчиков возвестили о начале празднеств.

Финское слово «вейкко» значит примерно «брат, браток, землячок». Петербуржцы финское слово немного переиначили, и теперь вейка — это финские сани, на козлах которых восседает пожилой финн с неизменной трубкой-носогрейкой во рту. Чаще всего встречаются вейки лёгкие, двухместные, но иногда финны и обычные сельские розвальни пригоняют. На таких можно целой компанией прокатиться. До конца Масленицы вейки будут разъезжать по городу наравне с обычными извозчиками — это у окрестных деревенских жителей разрешённый масленичный заработок, и многие горожане, несмотря на высокие цены, их услугами пользуются.

Говорят, финнов в Петербург из ближайших деревень ежегодно по несколько тысяч приезжает. Хотя финнами их сейчас редко называют, обычно именуют чухонцами. Местные ямщики таким конкурентам, естественно, не рады и с раздражением говорят: чухна понаехала. Ха, знакомое по прошлой жизни выражение. Ямщики стараются снижать цены на проезд, но это слабо помогает — горожане хотят кататься на разукрашенных цветными ленточками и разнообразными бубенчиками вейках. Экзотика, чёрт возьми!

Наша дружная компания не избежала этого поветрия и в первый же день прокатилась парами: я с Машкой, Светлана с Вяземским, Софа с князем и Путилов с женой. «Рицать копеек — райний сэна!» — стандартная фраза понаехавших, но Вяземский считает, не все из них плохо говорят по-русски, просто на Масленицу у них так заведено, коверканье русской речи создаёт особый колорит для петербуржцев.

Мы проехались по Невскому и Старо-Невскому проспектам, спустились на лёд Невы и по нему помчались к Зимнему дворцу. Лихо полетели — двухместные вейки лёгкие, это вам не русские сани. Мы даже посоревновались, кто быстрее. Разумеется, победила наша с сестрёнкой вейка: и веса в нас меньше, и бесшабашность зашкаливает. Всю дорогу подгоняли возницу; другие так рисковать не стали, слишком уж финские сани болтает от конского галопа, того и гляди вылетишь во время скачки куда-нибудь в сугроб.

Дальше наша компания в поисках развлечений направилась на Адмиралтейскую площадь. Опять там всё застроено балаганами, качелями, каруселями и катальными горками. Опять людское море шумит на разные голоса, играют музыканты, кричат зазывалы, тут же средь прогуливающихся зрителей выступают акробаты и жонглёры, — короче, бедлам ещё тот. Народа море, хватает и простого люда, и приличной публики. Особо знатные или очень богатые предпочитают в общую толпу не соваться и ездят вокруг площади в санях и каретах, рассматривая людской круговорот со стороны; народ же, в свою очередь, дивится на них.

Мы вступили в эту праздничную толпу, и балаганное развлекалово понеслось своим чередом. Впрочем, от рождественского оно мало чем отличалось.

На следующий день мы с Машулей съездили с утра на Путиловский завод и полдня веселились там с красноярцами, как раз и девчонки-косметологи из города приехали, и ребята с завода «Аркадия» подтянулись. В общем, все сибиряки вместе собрались, и порезвились мы в результате знатно. Даже ностальгия по Красноярску сердце кольнула. Вот вроде недавно в Питере, а как будто в душе кто-то за тонкую ниточку потянул, напоминая о покинутых, но ставших уже такими родными краях. Но… ничего. Не так уж и много времени пройдёт, как мы опять в Сибирь покатим.

Гришка Суриков отчитался о пребывании красноярцев в Питере на первом дне Масленицы. Мы заранее составили график посещения красноярцами столицы. Они будут выбираться в город группами по тридцать-сорок человек, под присмотром бизонов и казаков. Пусть посмотрят, что из себя представляет праздничный Петербург. Для этого бизоны переделали сани из прибывшего каравана, и теперь у наших работников есть нормальные средства передвижения по городу и ближайшей округе. Не на извозчиках же людям ездить.

Судя по физиономии Гришки, не обошлось без инцидентов.

— Что, кто-то успел подраться?

— Не совсем, Александр Владимирович.

— Это как? Вы били, вас — нет?

Гришка улыбнулся и кивнул:

— Глафира отличилась.

Глафира — это жена одного из наших литейщиков, Федота Дорохова, прошлой осенью перебравшегося к нам в Красноярск с Нерченского завода. Федот — прекрасный литейщик, с Красноярском его ничего не связывало, поэтому я и взял его вместе с женой и ребёнком в Петербург. Тем более, Глафира — тётка здоровая, силы неимоверной, работает наравне с мужем. Она мне напоминает Маланью, невестку деда Ходока, только грудь у неё поменьше Маланьиной. Муж её — признанный силач, но, поговаривают, она и его, если что, на место может поставить. Я сам видел, как она две подковы разом ломала, и не скажу, что это ей далось тяжело.

— Надеюсь, до полиции дело не дошло?

— Не-е, командир, нормально всё. Она всего раз руку приложила.

— К ней приставали?

— Нет. Один дурень Федота задирать стал, вот она и…

Ха! Зря мужик с наезда на её мужа начал, Глафира этого не любит. В Красноярске её таким образом никто злить не рисковал. Она очень быстрая, когда злая, а скорость, помноженная на силу, — это, надо признать, страшно. С Глафирой даже хороший боец рискует не успеть применить все свои годами наработанные навыки.

— А потом?

— Да миром разошлись. Наши сразу подтянулись, и компания, что с этим дурнем гуляла, поспешила его увести.

— Ладно. Но постарайтесь, чтобы такого больше не случалось.

Вот, блин, не было печали! Не хватало мне ещё и частые конфликты с рабочими разруливать. Так, ставим себе галочку: при дальнейшем обучении охраны следует акцентировать внимание на предотвращении мелких конфликтов словесно, а не кулаками.

А на третий день Масленицы нашу графскую «семейку» опять пригласили на обед к великому князю Константину Николаевичу в Мраморный дворец. Что-то мы сюда зачастили, это уже наш второй совместный обед. Как бы завистников не заиметь на ровном месте. Палки в колёса от незнакомцев получать не слишком приятно, пока поймёшь, от кого идёт угроза, и сориентируешься, как реагировать, можно многое потерять. Мне, конечно, вряд ли чужое недружественное внимание достанется, а вот графу Ростовцеву перепасть может.

Радует, что Александра Иосифовна от забот Софьи Марковны заметно похорошела. Если сравнивать с нашей первой встречей, она будто помолодела лет на пять, а то и на все десять. Кожа нежнее выглядит, цвет её более приятен глазу, а морщинки почти незаметны, и это не результат припудривания. Седины у неё тоже поубавилось, волосы стали гуще и сейчас выглядят как рыже-золотое облако, а голос стал менее хриплым и… более бархатистым, что ли.

Теперь становится понятно, почему Константин Николаевич в неё влюбился: такие огромные голубые глаза, прямой нос и хорошенький ротик редко встречаются. Блин, да я и сам был бы не прочь за ней приударить… там… в веке двадцать первом. И во взаимоотношениях великих произошли изменения, это я сужу уже по словам Софы и Николы. Княгиня перестала наезжать на князя по любому поводу, а про истерики вообще забыла. Такими темпами, глядишь, к лету она превратится в спокойную, умиротворённую красавицу. Ну… дай-то бог.

Встреча прошла по прошлому сценарию: пообедали, помузицировали и напоследок в мужской компании о политике и о текущих делах в России и за рубежом поговорили. Эксцессов и непоняток не было. Хорошо бы и в дальнейшем так оставалось.

После великокняжеского приёма мы заехали к моей тёте Ксении Георгиевне (да, я её уже именно как свою тётю воспринимаю). Проживает она с детьми и бывшей кухаркой Пантелеевной всё так же в доходном доме, доставшемся мне от старшего Патрушева, в одной квартире с девчонками-косметологами. Там квартирка в шестнадцать комнат почти весь этаж занимает. Лечение глаз тёти ещё не завершено, но осталось, по словам Софы, лишь закрепить успех. Мы поели блинов, испечённых Пантелеевной, и рассказали новости.

Машуля в это время сыновей Ксении Георгиевны, «моих» двоюродных братьев, очередным рассказом о сибирской жизни увлекла. Они её ровесники, и сестрёнка наряду с рассказами частенько внушает им свои взгляды на жизнь. Я уж боюсь, как бы и они вслед за Машкой не прониклись духом «Мы круче нигилистов. Мы — следующие поколение. Мы для себя свой новый мир построим». Если учесть, что в квартире изредка живёт и ночует ещё и прочая сибирская шантрапа — Федька, «вождь пионеров», со своим приятелем Пашкой и Машкина подружка Ксения, то шансы на это имеются большие. И Федька, и Ксения заводилы ещё те.

Утро следующего дня было посвящено зимним развлечениям: вся наша компания каталась на коньках в Юсуповом саду. Ближе к вечеру я их покинул, и мы с Николой отправились на масленичный приём к баронессе Кошелевой. Правда, предварительно, по уже начавшей формироваться традиции, опять заглянули в салон другой баронессы — как выражается князь, для снятия излишнего напряжения.

— Никола, а почему у Вавилиной нет атрибутов, свойственных другим публичным домам? Вход ярко не освещён, окна занавесками не завешены, в помещениях картины висят.

— Картины висят, но нет портретов высокопоставленных особ. А занавески, ну-у… у неё всё же салон, а не официальный публичный дом. Ты пойми, к баронессе частенько захаживают люди важные, иногда обличённые большой властью, а они не любят, чтобы им напоминали о статусе заведения. Салон Вавилиной престижен, не каждый может туда попасть. Тебя вот пускают потому, что со мной ездишь, а пришёл бы один — получил бы от ворот поворот. Хотя нет, теперь тебя уже и без меня пустят.

— Да-а? — удивился я.

— Да. Баронесса призналась, дамы упросили её сделать эту поблажку, очень уж ты, сладкоголосый, им нравишься. С тебя даже плату за вход не станут брать.

— Ха! Оказывается, музыка — прекрасная отмычка для многих салонов.

— Вот-вот. Всегда об этом помни.

— Ну да, ну да. Музыкальная политика открытых дверей в действии.

— Точно.

А ведь действительно, в последнее время меня всё чаще и чаще приглашают на музыкальные вечера. И не только меня, Машулю это тоже коснулось, хоть и в меньшей степени. Она теперь по друзьям Ростовцевых разъезжает, малышню их окучивает, а иногда и к Александре Иосифовне в Мраморный дворец вместе с Софой ездит, её младших сынков строит. Да-да, именно строит, об этом Никола мне со смехом рассказывал.

И я не удивлён, опыт у сестрёнки в наставлении сверстников на путь истинный (в её понимании) богатый. «Пионеры» в Красноярске ей постоянно в рот заглядывали, да и бизоны, бывало, заслушивались байками в её исполнении. Что уж о великокняжеских пацанах говорить, которые младше её: Константину — одиннадцать с половиной, Дмитрию в начале лета десять будет, а Вячеславу — восемь.

Кроме музыкальных встреч меня приглашают и стихи читать, как бы старшего Патрушева. Я не скромничаю и не отказываюсь, наработка связей — дело полезное, хотя, конечно, приглашения принимаю, лишь когда время свободное есть. Благо память после наших с Софой экспериментов с настойками стала превосходной; я и раньше-то на неё не жаловался, а теперь и вовсе запоминаю всё на раз. А стихи «отца» могу декламировать без запинок часами.

Правда, один раз пришлось о стихах забыть по желанию хозяйки. Неделю назад заехал в полдень к даме для чтения стихов, а она меня в гостиной в халатике встречает. Одна, без гостей. Ну, я, естественно, сделал вид, что не удивлён. Бог его знает, может, гости всю ночь гужбанили и по домам совсем недавно расползлись, сил на стихи у них не осталось, а дама, забыв про меня, спать собралась. Или, что тоже бывает, стихи любит слушать без посторонних и в халате.

Но в этот раз всё пошло иначе. После взаимных приветствий хозяйка с улыбкой пригласила меня следовать за ней, развернулась и пошла из гостиной, а халатик с её плеч при ходьбе начал спадать. Ох, какие шикарные виды мне открылись, у-у… До сих пор как будто всё перед глазами. Про таких женщин говорят: лакомая пышечка, полновата, но в меру. А вот персик её так вообще спелее некуда, в Бразилии двадцать первого века дамам с такой попой оказывают повышенное внимание.

Разумеется, намёк я понял правильно и последовал за дамой, лихорадочно раздеваясь на ходу. При этом взгляд от её пятой точки всю дорогу до спальни я так оторвать и не смог, а штаны в конце стягивал столь неуклюже, что чуть не упал, чем вызвал смех хозяйки апартаментов. Она лежала на кровати и с улыбкой наблюдала за моими действиями. Никакого жеманства и признаков страсти в её взгляде я не заметил, похоже, для неё это исследование очередного молодого кобеля и не более того.

Не скажу, что мне очень нравится такой тип женщин, но тем не менее час времени в постели пролетел почти незаметно. Дама оказалась затейницей, не один и не два раза ей удалось меня взбодрить. Впрочем, там особо и стараться-то не надо было, организм работал как часы. У меня даже подозрение возникло, не Мишка ли это в моём подсознании проснулся. А что? От вида большой груди он уже просыпался, почему не может проснуться от вида большой попы?

Если судить по моей необузданности в постели, такой вариант вполне возможен. Хм… надеюсь, я не перестарался со своим рвением в желании удовлетворить партнёршу, уж больно громко дама стонала. А в конце она просто сказала: «Хватит» — и отправила меня в ванную комнату мыться. Где, кстати, кроме тёплой воды меня ждала и служанка, которая тоже под видом помощи в помывке попыталась что-нибудь из меня выдавить, но её услугами я постеснялся воспользоваться.

Перед уходом я пытался договориться с хозяйкой о регулярности встреч, не всё же мне с Николой по публичным домам шастать, но тут меня ожидал облом. Никаких договорённостей достичь не удалось, меня выставили за дверь с весёлым смехом, чем сильно озадачили моё мужское эго и зародили вопросы. Что это было? И кто кого поимел в результате? Теперь и не знаю, напрашиваться ли сюда ещё на один приём.

Баронесса Кошелева встретила нас без ехидства и наездов, но обольщаться я не собираюсь — скорее всего, это боевое перемирие. И если я в ближайшее время не паду к её ногам, то она начнёт меня шпынять по новой. Ну, тут уж ничего не попишешь, кажется, нас обоих охватил азарт — кто же первым сдастся. М-да… жаль, конечно, сейчас не двадцать первый век, там у мужчины в словесных баталиях с женщиной возможностей куда больше, нынче же за языком приходится следить особо тщательно.

Не дай бог скажешь что-то не то в отношении дамы, и тебя в обществе начнут считать пошляком и хамом. Поэтому все подколки кисы мне приходится «обёртывать» в учтивую форму, пряча их за шутками и красноречием. Местный бомонд к таким словесным эскападам привычен и понимает даже тонкие намёки, чем я и пользуюсь. Но… они-то к ним с детских лет приучаются, а я только начал, вот и осторожничаю сверх меры, однако улыбки окружающих иногда замечаю.

В целом вечер прошёл спокойно. Мы с Николой переходили от одной группки гостей к другой, и он рассказывал мне о присутствующих в салоне дамах. Князь задался целью обеспечить меня партнёршей по сексу, с которой я мог бы регулярно встречаться. Хотя бы на время «боевого» конфликта с кисой.

— Заметь: она всегда обнажает свои плечи, а это часто делают ради привлечения к себе внимания.

— Спасибо, но слишком уж она…

— Глупа? Ну так тебе от неё не красноречие нужно, а в постели она неплоха.

— И всё же я воздержусь. Слушай, Никола, а ты сам-то никогда не хотел завести постоянную партнёршу?

— Постоянной у меня будет жена, а дамы света… — Тут он замер, подбирая слова. — Один-два раза куда ни шло, а потом дамы желают сесть на шею. Я предпочитаю не связываться со столь неприятными обстоятельствами.

— Знаешь, за свою, в общем-то, недолгую жизнь я успел понять, что обстоятельствам совершенно начхать на наши предпочтения.

— Может быть, может быть. Не исключено, что и я когда-нибудь без памяти влюблюсь.

Разумеется, все фанты, доставшиеся мне, опять являлись песнями, но и кроме фантов некоторые просили меня исполнить понравившиеся им ранее. Я не отказывал. А ближе к концу, как и обещал кисе, спел новую песню на французском.

Когда-то давно услышав трио французов из мюзикла «Нотр-Дам де Пари», я заинтересовался одним из них — Гару (Garou). Мне было непонятно, как на эстраду пробился человек с таким хриплым голосом. Но, послушав другие произведения в его исполнении, я понял: определённое очарование в нём есть. Одна из его песен — «Я ждал лишь вас» (Je n’attendais que vous)15 — мне тогда очень понравилась. Вот её я сегодня и решил исполнить.

On garde un soleil au fond de nous

Un feu qu’on reveille malgre tout…

Кажется, киса осталась довольна, но лёгкой подколки я не избежал.

— Не знаю уж как, но вам иногда удаётся сочинять прекрасные песни.

— Наверно, ваше очарование так вдохновляет.

— Да-да, и слова вы иногда хорошие говорите, а глаза при этом смеются, и это портит впечатление от сказанного. Вы как будто насмехаетесь.

— Ну что вы, разве я могу насмехаться над вами?

— И опять ваши глаза противоречат словам.

— Просто у меня глаза такие.

Баронесса несколько секунд меня разглядывала, а я под её взглядом постарался сделать максимально честное лицо, только вот Никола, стоящий рядом, всё портил — наблюдая за нами, он откровенно забавлялся. А кое-кто из окружающих, только что нахваливавших меня за песню, улыбался. Графиня Ланская, стоящая за спиной кисы, мне даже подмигнула.

— Хорошо, я попробую вам поверить, только попрошу: чаще сочиняйте на французском. И ещё я хотела бы после Масленицы пригласить вас к одной своей знакомой.

Опля! Это что-то новенькое в наших взаимоотношениях. Остаётся надеяться, оно к добру.

— Если это не затронет мою честь, я с удовольствием приму ваше приглашение.

— Значит, договорились. О времени приёма я сообщу вам заранее.

После этого мы и расстались. Так и уехал я от баронессы в непонятках. Куда меня пригласили? Зачем? Никола тоже не смог прояснить эти вопросы.

А с окончанием Масленицы дела на меня навалились с новой силой. Ой, столько всего решить, создать и построить надо, что порой оторопь берёт. Неужели я сам взвалил себе на плечи этакую прорву забот и хлопот? А, нет, ещё и Никола подсуропил. Ох, револьверы, револьверы, «а я маленький такой. То мне страшно, то мне грустно, то теряю свой покой"16. Револьвер системы "Галан», который мне привёз князь, — оружие на данный момент неплохое, но если его изготавливать на путиловском заводе, ну или, например, револьвер, схожий с ним по сложности, то мы не выдержим ценовую конкуренцию с бельгийскими производителями.

Как ни считай, а наш револьвер будет дороже. Просто потому, что на бельгийских заводах всё давно отработано: и станочный парк не первый год действует, и квалифицированные рабочие имеются, и поставки всего необходимого налажены, а мне это ещё предстоит подготовить и организовать. Причём срочно. То есть планы по постепенному развитию производства револьверов придётся оставить в прошлом. Я буду вынужден сразу ухнуть туда уйму сил и средств. Сокращу финансирование других проектов, а конкурентную борьбу с бельгийцами, скорее всего, всё равно не выиграю.

Вывод: для флота надо смастерить револьвер как можно проще, с минимумом операций по обработке, главное, чтобы он отлично стрелял. А те револьверы «Барс», которые я в Красноярске начал производить, нужно переводить на остаточный принцип. Да, «Барсы» останутся такими же дорогими, но для флота мы успеем создать то, что выдержит конкуренцию.

Ну а если мы всё-таки выиграем тендер и получим большой заказ от флота, то следует привлечь к работе сторонние заводы и мастерские. Путилов при переделке винтовок под Барановский затвор уже поступал подобным образом: договорился об изготовлении мелких деталей в городских мастерских по шаблонам, им сделанным, и это здорово разгрузило мощности путиловского завода и даже снизило общие затраты. Значит, надо пойти его путём.

От обдумывания конструкции револьвера меня отвлёк посыльный паренёк и ошарашил новостью: Путилов сообщает, что на завод неожиданно прибыл наследник престола Его Императорское Высочество великий князь Александр Александрович и он хочет меня видеть. Естественно, я сразу поспешил в контору, гадая, чем я смог заинтересовать будущего императора Александра III. Ну не песнями же, ёлы-палы!

В заводской конторе и около неё я застал столпотворение. Да уж, свита у наследника немаленькая. Перед конторой простые жандармы службу несут, а в ней, соответственно, старшие офицеры расположились. Мундиры разных мастей, единообразия не наблюдается. Даже боязно было через эту толпу придворных протискиваться, пришлось три раза объяснять, кто я такой и зачем припёрся.

Но в конце концов я всё же предстал перед великим князем. Войдя в кабинет Путилова, я застал там Николая Ивановича, мирно беседующего с наследником престола, и это меня порадовало. Никого из придворных нет — уже хорошо, спокойно говорят — вообще замечательно. Цесаревича я до сего дня видел только издалека, на освящении невской воды, и, честно говоря, разглядел его плохо. На балах же он редко появляется, так что лишь сейчас наши дорожки пересеклись.

Выглядит великий князь уже не юношей, а вполне созревшим мужчиной. Ростом с Николу, но в отличие от него более коренаст, хотя, конечно, до того состояния, которое мне запомнилось по фотографиям из той жизни, ему ещё отъедаться и отъедаться.

Я сразу постарался представиться на военный манер:

— Александр Патрушев по вашему пожеланию прибыл.

— Здравствуйте, Александр. Рад с вами познакомиться.

— Здравствуйте, Ваше Императорское Высочество. Я тоже очень рад знакомству.

— Хм, я ожидал, что вы будете более высокого роста.

— У меня ещё всё впереди.

— Хороший ответ. А насчёт вашей силы мне, надеюсь, не наврали?

— Э-э…

— Подковы ломает, Ваше Императорское Высочество, — видя мою растерянность, продолжил за меня Путилов.

— Прекрасно, нынче истинно сильные всё реже встречаются. Не гадайте, Александр, зачем я приехал и зачем решил встретиться с вами и с Николаем Ивановичем. Меня заинтересовал рассказ лейтенанта Баранова о ваших преобразованиях на заводе. Как понимаю, вы замахнулись на многое: будут и домна с мартеном, и производство станков с паровозами, и даже оружие собираетесь изготавливать. Вот мне и захотелось на всё это взглянуть.

Ого, интерес к заводу такого лица ко многому обязывает. Путилов рассказывал, что великий князь знаком с Барановым, он даже продвигал Барановский затвор через министерства, но я не ожидал, что они поддерживают контакты накоротке. Теперь придётся учитывать в своих раскладах и этот момент. Стоп, а силу свою я Баранову не показывал. Это что же получается? Великий князь специально обо мне информацию собирал? Ох, ё…

Разумеется, препятствовать Александру Александровичу в осмотре завода мы не стали и провели экскурсию по полной и для него, и для его свиты. И домну, на треть построенную17, показали, и начало строительства мартена, и отливку снарядов, и прокатку рельсов, но больше всего великому князю понравился мой механический цех. Как понимаю, ранее он такого не видел. Ха, кажется, мне уже есть чем гордиться.

Естественно, гости не обошли стороной оружие, и мне пришлось показывать весь процесс изготовления револьверов, а те пять штук, что только-только собраны, подарить наследнику и его свите, да ещё и с извинениями за их простой вид — ни серебрения, ни никелирования, обычные воронёные стволы. Для охраны делал.

— «Барс»! А хищно выглядит, господа, и в руке сидит как влитой.

Его Высочество остался новой игрушкой чрезвычайно доволен, и, как говорится, слава богу. А потом мы вернулись в контору, где цесаревич с усмешкой поинтересовался:

— Александр, я ещё слышал, что вы предсказаниями занимаетесь.

Ну точно обо мне справки наводил.

— Нет, Ваше Высочество, с предсказаниями вас ввели в заблуждение.

Пришлось кратко объяснять причины таких слухов. Напоследок разговор зашёл и об участии частных заводов в укреплении обороноспособности империи. Наследник престола даже возмущался по поводу того, что частников не допускают до серьёзных военных заказов.

— Александр, мы с Николаем Ивановичем уже не раз обсуждали отсутствие должной помощи от государства таким заводам, как ваш. А что вы об этом думаете?

— Весь европейский оружейный опыт показывает, что без конкуренции с частными оружейниками казённые заводы начинают хиреть и не исполняют возложенных на них обязанностей. Наверно, и нам нужно иметь борьбу конкурентную. Я, конечно, понимаю мотивы военного министра…

— Да какие там мотивы? — со злостью перебил меня великий князь. — Забрать из казны как можно больше — вот его мотивы.

— Да, и это тоже. Но повторюсь: я военного министра понимаю. Не запросит он хоть раз много денег — сократят расходы на министерство, а потом, когда деньги вновь понадобятся, их могут и не дать. Не будет денег — и казённые заводы начнут останавливаться, а опытные рабочие — увольняться. И собрать этих рабочих, если они опять станут необходимы, вряд ли получится. То есть придётся учить новых рабочих, а это приведёт к увеличению брака и, соответственно, к удорожанию продукции.

— И какой же вы видите выход из этой ситуации?

— Нужно стабильно финансировать военное ведомство — это раз, нужно разрешить всем казённым заводам производить гражданскую продукцию, как сейчас делают на обуховском заводе, — это два. Ну и делиться надо с частниками, хотя бы в малом, — это три. Вот, например, нам заказ на отливку снарядов дали. Да, небольшой, но нам для поддержки и его хватает. Или ещё пример: неизвестно когда наши казённые заводы переделают все дульнозарядные винтовки на казнозарядные, почему бы не отдать частникам хотя бы десятипроцентную долю в переделке? Пусть частный сектор покажет, на что способен, а правительство потом пусть сравнивает его эффективность с эффективностью заводов казённых — и по цене, и по скорости выполнения заказа. Десять процентов от общего объёма готового к переделке — доля незначительная, но зато мы будем знать, насколько можем положиться на нашу частную промышленность в будущем.

— Ну, по двум первым вашим предложениям пересуды в правительстве постоянно идут, и Милютин18 за них даже ратует, но вот ко многим частным производителям он относится строго отрицательно. А переделку винтовок из своих рук выпускать не хочет ни в какую.

Тут мне вспомнилась фраза самого великого князя о союзниках (это когда он уже стал императором Александром III), и я решил эту фразу высказать, постаравшись несколько расширить её, создав дополнительные акценты:

— Значит, ему нужно объяснять, что у России есть всего три реальных союзника: армия, флот и промышленность, и если хоть один из союзников будет слаб, то будет слаба и Россия. Причём я имею в виду промышленность не только казённую.

Мне помнится, как раз за развитие российской промышленности Александр Александрович, став императором, не шибко радел. Разбираться он в ней не разбирался, а рабочих искренне не любил, считая их причиной многих бед и волнений. Этот негатив мне и хотелось сломать.

Великий князь с грустью меня порассматривал и ответил:

— Твоими бы устами, тёзка, мёд пить. Но слова ты сказал верные, и я их запомню. И предсказания твои тоже запомню. Всё, прощайте, господа, и у вас, и у меня ещё дела есть.

Приезд наследника престола произвёл двойственное впечатление. Вроде и поговорили мы хорошо, ко мне в конце даже на ты обращаться стали, и вроде я, как истинный попаданец, успел будущего императора уму-разуму поучить, но остаётся непонятным, зачем он вообще приезжал. На новое строительство посмотреть? Да ну на фиг! Такие персоны приезжают смотреть на уже готовое, а не на суету рабочих, копающихся в земле. Может, на меня посмотреть, ведь собирал же он обо мне информацию? О нет! Это предположение вообще на бред похоже. Хотел мои «предсказания», противоречащие мнениям всех других, из первых уст услышать? Определённо бред. Тогда зачем? Путилов тоже теряется в догадках.

Эх-х… ладно, будем искать ответ на этот вопрос в других сферах.

15Кого заинтересовала песня, те могут прослушать её здесь: https://www.youtube.com/watch?v=jqFEA91−1PY(прим. автора).

16Слова из песни Вилли Токарева «Небоскрёбы» (прим. автора).

17В нашей истории Путилов построил малую домну сам, без чьей-либо помощи, уже к лету 1870 года, в этой реальности домна будет в три раза больше и лучше механизирована (прим. автора).

18Милютин Дмитрий Алексеевич — военный министр Российской империи с 1861 года (прим. автора).

Глава 8

Граф Ростовцев не смог объяснить, почему путиловским заводом и лично мной заинтересовался великий князь Александр Александрович. Даже догадок по этому поводу у него не было. Приезд наследника престола на завод и наши, можно сказать, дружеские разговоры с ним в заводской конторе графу непонятны, и мне кажется, это его здорово напрягает, с персонами столь высокого ранга он привык держаться настороженно. Ростовцев, конечно, постарается выяснить, с чем связано внимание великого князя, однако наведение справок займёт какое-то время.

Николе также были неизвестны причины, заставившие его двоюродного брата посетить путиловский. Он с ним в последнее время редко общался, да и вообще плохо ладит. Александр Александрович в разговорах довольно-таки прямолинеен, политесы — это не для него. Зачастую с собеседниками он и вовсе грубоват бывает, в том числе и со своими братьями. К тому же, будучи на пять лет старше, привык насмехаться над Николой, и насмешки у него иногда выходят злые. К сожалению, умом будущий император не шибко блещет. Не дурак, надо признать, но и точно уж не интеллектуал.

Естественно, это не ведёт его к сближению с братом, а если вспомнить, что Никола, повзрослев, стал считать Александра узурпатором титула «наследник престола», то их отношения постепенно становятся всё хуже и хуже. И с этим надо что-то делать.

— Алекс, я много думал над вашими с Марией словами об управлении миром.

О-о, не прошло и месяца, как великий князь наконец-то осмыслил наши с сестрёнкой взгляды на жизнь. Если честно, ожидал, что этот разговор он заведёт намного раньше, но, видать, от возможных перспектив у парня произошло мозговое замыкание.

— И чего надумал?

— Понял, что тоже хочу поучаствовать в управлении, — усмехнулся Никола. — Ты говорил, у меня шансов на это ещё больше, чем у вас.

— Ну да.

— Скажи, а как ты себе представляешь обучение управлению?

— А ты не заметил, что уже сделал первый шаг? — Видя недоумение в глазах своего приятеля, я продолжил: — Я про твою учёбу в Академии генерального штаба. Разве не управлению тебя там учат?

— Я не это имел в виду.

— А что же тогда?

— Ну-у… — Князь замялся, собираясь с мыслями, и я его не торопил. — Управление миром — это всё же нечто более глобальное, чем руководство войсками.

— Да, тут ты прав, однако руководство войсками также является одним из видов управления.

— Пусть так, но что дальше? Что мне ещё нужно изучать?

— Путей развития много. Ты, например, скоро станешь акционером путиловских заводов. Почему бы тебе не поучаствовать и в заводском управлении? Конечно, не сейчас, а чуть позже, когда закончишь Академию. Основы я тебе объясню, это тоже будет своего рода обучение, и мы посмотрим, как ты сможешь управлять тем, за что возьмёшься.

— О, Алекс, я боюсь, меня тогда в свете засмеют.

— Ну ты же не сам станешь по заводам бегать и с рабочими общаться, а подключишь к делу доверенных людей, которых я тебе подберу. И не забывай: управление — это в основном планирование и руководство, а их посторонние не должны видеть. Стало быть, мы сможем спокойно, без постороннего внимания посмотреть, какие планы придут в твою светлую голову и как ты станешь руками водить, сочетая производственные дела со службой в полку. Кроме того, если тебя заинтересует мир новейших технологий, ничего не помешает тебе и в университет поступить, офицерам это не запрещено. Знание новейших технологий даёт понимание того, какой наша жизнь будет в дальнейшем.

— Это сколько же лет обучения ты мне предлагаешь?

— Лет? Ха! Насмешил. О годах тут речь не идёт, учиться придётся всю жизнь.

— Некоторые и без обучения правят, — помрачнев, недовольно буркнул Никола.

— Правильно, правят. Но вот управляют ли они, ещё большой вопрос. Как-нибудь на примерах я тебе покажу разницу, но это потом, а сейчас давай поговорим ещё об одном аспекте управления миром — о политике.

— А не рано? Где заводское управление и где политика.

Ёклмн, ну что за оболтус! Вроде умный, но всё приходится ему разжёвывать.

— Когда-то один умный человек высказался так: или ты занимаешься политикой, или политика займётся тобой.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Только то, что политика не ограничивается межгосударственным уровнем. От политики никто не ограждён, каждый в той или иной мере принимает в ней участие. Персоны твоего уровня в большей мере, моего — в меньшей. Вот ты, кстати, славишься в обществе как человек, склонный к бунтарству. В юности, говорят, даже революционные стихи родителям читал.

— И что с того?

— А то, что, выказывая свои взгляды публично, ты вторгаешься в область политики, и это может перекрыть тебе некоторые пути к управлению.

— Каким образом?

— Никола, никто в Российской империи бунтарей до решения серьёзных государственных дел не допустит. Следовательно, если ты не изменишь своё поведение в обществе, то, кроме военного командования, тебе в этой жизни ничего не светит.

У-у, как у него глаза злостью-то полыхнули. Мне в моменте показалось, князь на меня орать начнёт или даже с кулаками набросится, но он умудрился сдержаться. Так и смотрел волком, пока злость не улеглась. Похоже, Софе с характером Николы ещё работать и работать, пока она в его душе все авгиевы конюшни не разгребёт.

— А ты думаешь, изменись я, и меня до государственных дел допустят? — с сарказмом спросил князь и сам же себе ответил: — Ошибаешься.

— Всё зависит от того, как ты изменишься.

Угасшая в его глазах злость от моих слов опять проснулась.

— Я подхалимом никогда не был и не буду. Чем перед всеми этими пресмыкаться…

— Ха, всё не так критично, как тебе кажется, — перебил я Николу, весёлостью стараясь снизить накал страстей. — Для начала достаточно показать, что ты повзрослел.

— Объяснись.

— Да это же просто. Кого сейчас в твоём лице видит общество? Нервного мальчишку, не нашедшего своего места в жизни, которого болтает из стороны в сторону. А надо, чтобы видели человека, уже выбравшего свой путь, уверенного в себе. Мне, например, очень не нравится, как ты иногда отвечаешь собеседникам. И ведь сам же потом жалеешь, что резко высказался. Можно было ответить иначе — более мягко, более дипломатично. Что, разве не так?

— Так. Но оно как-то само выходит, — смутился князь.

— Потому что эмоции у тебя зачастую впереди мыслей бегут. И такой настрой необходимо менять, пока ещё не поздно.

— Не отвечать колкостью, даже если надо мной издеваются?

— Вот не нужно мне тут ля-ля. Издеваться над тобой вряд ли кто посмеет. Тебе грозит максимум лёгкая насмешка от равных по статусу, но ты её в своей голове почему-то превращаешь в издёвку, отсюда и последствия — не успеваешь сориентироваться. Я полагаю, всё это потому, что в отношении некоторых людей у тебя сложилось предвзятое мнение. Запомни, для предотвращения таких недоразумений есть простое правило: прежде чем отвечать собеседнику, произнеси про себя: «Раз, два, три, четыре, пять» — и лишь потом отвечай. Мозг, пока ты проговариваешь эти цифры, успеет найти более правильный ответ, ну или во всяком случае погасит неадекватные эмоции.

Никола задумался, но через минуту выдал очередную свою обиду:

— Братья после моего поступления в Академию дразнят меня Мольтке19. И как на это реагировать?

— А ты думал, что, поступив в Академию, всех удивишь? Все сразу восхищаться тобой станут?

— Нет. Но…

— Вот именно что «НО». Никола, меня порой поражает твоё желание кому-то что-то доказать. Ты, как маленький мальчик, вечно ждёшь похвалы за свои успехи, а не дождавшись её, обижаешься на весь мир. Дружище, спустись с небес на землю, пора взрослеть. Доказывать что-либо надо не кому-то, а себе. Доказал — молодец, гордись этим и на слова других не обращай внимания. Тебя в шутку Мольтке называют? А кто такой Мольтке? Великий стратег нашего времени. Так чего тут обижаться? Я бы на твоём месте ответил братьям на их шутки так: «Спасибо, конечно, за лестное сравнение, но я пока его недостоин». И слова братьев сразу не насмешкой станут выглядеть, а похвалой.

Мои высказывания вызвали у Николы бурю веселья.

— Ой не могу! И ведь действительно забавно получится. Представляю их лица.

— Кстати, таким образом можно любое вроде бы негативное для тебя высказывание превращать в хвалебное.

— Да-да, — рассмеялся князь. — Если станут говорить, что ты напился на балу и шатался, как корабль во время шторма, то объясним это героической борьбой с эскадроном бутылок мадам Клико20 и решительной победой в этом сражении.

— Да хотя бы так, но лучше всё же до штормового состояния не напиваться. Ну и ещё один мой тебе совет: постарайся при общении с лицами мужского пола, а в особенности со своими братьями, быть таким же весёлым и приветливым, как и при общении с дамами. Сам же потом удивишься, насколько изменится к тебе отношение.

Не знаю уж, дошли мои поучения до сознания Николы или нет, время покажет. Но я на достигнутом не остановлюсь, буду теперь постоянно ему на мозги капать, да ещё и Софу к этому процессу подключу. Хочет управлять миром? Тогда для начала пусть научится управлять собой. Глядишь, в дальнейшем и жизнь у него иначе сложится.

В понедельник состоялось отбытие за границу первого нашего управляющего химпроизводством. Акперов Владимир Александрович до Масленицы заведовал небольшим газовым заводиком, но согласился с предложением нашей химической компании (недавно зарегистрированной) и скоро примет под своё начало цех коксовых батарей. Человек он довольно опытный, восемь лет назад закончил Горный институт. В научный мир пробиться не смог, хотя старался и был близок к этому, но после смерти отца заботы о матери и младших сёстрах тяжким бременем легли на его плечи, пришлось забросить исследовательские изыскания и срочно искать работу.

Вот за предоставление ему возможности собственных исследований и незначительное увеличение зарплаты он и решился перейти с насиженного места к нам. Химия газов и коксохимия его очень интересуют. На данный момент это научное «поле» почти не пахано, и я буду рад, если Владимир Александрович займётся исследованиями всего того, что выделяется при коксовании (естественно, под моим чутким руководством).

За границу он отправился не один, а с двумя помощниками, и будет закупать в Европе разнообразные химические вещества и препараты, нужные мне. Однако основной задачей его поездки является заключение долгосрочных контрактов на поставку в Кронштадт коксующегося угля из Англии (по нынешним временам английский уголь самый дешёвый в Европе). К сожалению, сейчас закупка товара — это не такое простое дело. Со стороны заказчика, то есть с нашей, требуется постоянный контроль за отправкой груза. Ведь англичане спокойно могут прислать не коксующийся уголь, а какую-нибудь фигню, например уголь бурый. Да-да, бывали случаи, привозилось совсем не то, что заказывалось. И теперь при торговле с Западом умудрённые опытом российские купцы и промышленники всегда придерживаются принципа «Доверяй, но проверяй». Вот Владимир Александрович и проследит за всем. Ему же потом и коксовать тот уголь, что прибудет.

А на следующий год уже помощники станут укреплять контакты с поставщиками. Ребята они неглупые, имеют техническое образование. Зимой я собираюсь привлекать их к делам химической и спичечной фабрик, а летом пусть с европейской химией и коксующимся углём разбираются, его нам много нужно. Домну на путиловском мы объёмом в сто семьдесят кубов строим, чтобы её «прокормить», потребуется двадцать четыре тысячи тонн кокса в год. Соответственно, угля для производства такого количества кокса нужно ещё больше. Для Петербурга это солидный объём, здесь все газовые заводы почти столько же потребляют.

При этом заготовить партию угля на весь год нужно успеть за летнюю навигацию, пока Финский залив льдом не покрылся. К сожалению, везти уголь из Европы железной дорогой совершенно невыгодно. Ну а для ускорения доставки его из Кронштадта в Питер мы с Путиловым решили закупить новый транспорт — четыре деревянные баржи. А для их буксировки заказали у Полетики два металлических корпуса под буксирные катера, всю внутреннюю механику к ним мы, разумеется, сами изготовим.

Надеюсь, наши планы сбудутся и летом домна начнёт свою работу.

После масленичных гуляний я, несмотря на загруженность, наконец-то взялся за разбирательство с патентами и патентными законами, существующими сейчас в России и прочих развитых странах. Кое-что мне удалось узнать ранее, но целостной картины, сколь я ни пытался, до сей поры составить не получалось. А тут Либерман Яков Петрович при очередном расчёте за продажу акций обмолвился, что есть у него знакомый в столичном патентном бюро. Вот о встрече с ним я, недолго думая, и договорился.

Стрельцов Виктор Геннадьевич мне понравился, выглядит он как обычный представитель современного российского чиновничества невысокого ранга. Этакая канцелярская крыса непримечательной внешности. В меру угодливая, но старающаяся показать, что и у неё имеется достоинство. Кстати, выражение «канцелярская крыса» нынче ещё не ругательство, а скорее общее пренебрежительное прозвище мелких чиновников, такое же, как чернильная душа или крапивное семя.

Виктор Геннадьевич довольно молод — тридцать пять лет всего, но уже опытен, на любой мой вопрос он отвечал сразу, ни на мгновение не задумываясь. И знал он не только российское патентное право, но и законы всех европейских и американских стран. Естественно, в первую очередь я выяснил, как обстоит дело с патентами у нас.

Меня порадовало, что сроки выдачи привилегий (так в России патенты называют) невелики, подавляющее большинство выдаются через год-два с подачи прошения. А если ещё и денежным вливанием подмазать, где надо, то и вообще в полгода реально уложиться. Впрочем, это касается изобретений более-менее простых, а всё сложное может проходить долгую проверку. Прошение на патент чиновники будут годами футболить из министерства в министерство, не желая брать ответственность за принятие решения, а то и откажут, не разобравшись. Но… и эта проблема вполне решаема, естественно с помощью взятки.

В целом для меня это приятное известие, пока карманы мои не пусты, затяжек с получением привилегий не предвидится. Да и тарифы на патенты не скажу, что очень высокие, хотя, конечно, и не маленькие, во всяком случае не для обычных людей. Привилегия на три года стоит девяносто рублей, на пять лет — сто пятьдесят, а на десять — четыреста пятьдесят. С такими ценами даже состоятельные инженеры задумаются, брать привилегию или не брать, принесёт она в итоге им выгоду или нет. И поэтому в России так мало выдаётся привилегий: в прошлом году всего восемьдесят четыре, а в позапрошлом — сорок семь.

Ещё порадовало, что можно получать привилегии на изобретения, уже известные за границей, но еще «не введенные» в России. Я этим обязательно воспользуюсь. Ну а огорчило меня в нашем патентном законодательстве условие о неприёме к рассмотрению изобретений, касающихся вопросов обороны России. То есть ни на какую взрывчатку я привилегию не получу, это уж как пить дать, да и на бездымный порох, наверно, тоже. Тут хорошо, если тебе их дадут производить самому и затем позволят продавать государству по нормальной цене, но могут ведь и «попросить» наладить производство на казённых заводах, в обход твоего кармана, за премию рублей этак в тысячу, не больше.

И любые новшества в артиллерии легко подвести под пункт о непредоставлении привилегий. Новые орудийные затворы, например, или откатные системы. Блин, да даже с винтовками и револьверами теперь мне не всё ясно. М-да, придётся подумать, как обойти законодательство, а точнее, хитрости чиновничества. Взрывчатку однозначно нужно сперва на Западе патентовать на подставное лицо и лишь потом нашему военному министерству предлагать. Иначе оно постарается всё под себя подгрести.

Удивительно, что Швейцария, Турция и Греция до сих пор не вводят патенты на изобретения, так же как и вольные города Гамбург и Бремен (в данное время эти города имеют своё собственное законодательство). А Голландия в прошлом году все ранее принятые законы о патентах просто отменила. Да и вообще у мировой общественности к патентам неоднозначное отношение, многие требуют их повсеместной отмены.

Основное различие между законами о патентах в разных странах заключается в порядке их выдачи. По словам Виктора Геннадьевича, в мире сейчас существуют три системы: карательная, предупредительная и состязательная.

Система карательная, или, как ещё иногда говорят, заявочная, заключается в том, что патент выдаётся без всякого предварительного исследования, по заявлению просителя, который, получив патент, сам в суде отстаивает права на него. Этой системы придерживаются Франция, Бельгия, Австрия, Италия, Испания и Португалия.

Система предупредительная, или разведочная, подразумевает, что всякое прошение подвергается предварительному исследованию на предмет того, нет ли где в мире чего-нибудь схожего. И патент выдаётся лишь тогда, когда доказано, что изобретение новое. Эта система принята в России, Пруссии и в северо-американских Соединённых Штатах.

И, наконец, третья система — состязательная, принятая только в Англии, занимает среднее положение между двумя первыми. По всякому прошению о выдачи патента в течение определённого законом срока через газеты делается вызов всех желающих представить свои возражения. Если возражений нет, патент выдаётся, если возражения имеются, то они рассматриваются в обычном судебном порядке.

Больше всего патентов выдаётся в Соединённых Штатах — почти тринадцать тысяч в год, меньше всего в Пруссии — там даже сотни за год не набирается, и то каждый патент действителен максимум три года.

В общем, информации к размышлению я получил много, и нужно её досконально изучить. Кроме этого, следует просмотреть список ныне действующих в России привилегий и, соответственно, патентов, что приняты сейчас на Западе. Эти сведения Виктор Генадьевич пообещал предоставить за отдельную плату.

Изучив всё, я приму решение, что и где стану патентовать этим летом, а что перенесу на потом.

Приглашение от баронессы Кошелевой в гости к её знакомой пришло в начале марта. И хорошо, что она прислала его заранее: я смог подкорректировать свои планы. По просьбе кисы взял извозчика и заехал за ней в полдень. Ждать её долго не пришлось, уже через десять минут мы отправились дальше, и только тут я узнал, что целью нашей поездки является встреча с какой-то купчихой, которая даже не дворянка, взявшая купеческое свидетельство, а урождённая мещанка.

Честно говоря, я ожидал чего угодно, но не этого. Как купчихе удалось заманить Кошелеву к себе? До сей поры баронесса такими связями не славилась. И зачем вообще ей нужна эта встреча? Хм… очень интересно. Но спрашивать кису о причинах поездки не будем, надеюсь, скоро всё само выяснится.

Ну а пока ехали, у нас состоялся любопытный разговор.

— Александр, как вы относитесь к встрече с его императорским высочеством наследником Александром?

«Ха, новости в столице быстро распространяются», — подумал я.

— Нормально. Это большая честь для меня.

— Нет, я имею в виду не ту вашу встречу на заводе, а встречу с цесаревичем в его близком кругу. — Полюбовавшись на моё недоумение, киса с улыбкой продолжила: — Да-да, скоро вас пригласят на неофициальный приём к его императорскому высочеству.

Вот, блин, поворот сюжета. В правдивости слов баронессы я и не подумал сомневаться, уж что-что, а врать бы она не стала. Значит, мне теперь ещё и с наследником престола предстоит чаи гонять и политические вопросы обсуждать. С чего бы это вдруг?

Не успел я углубиться в размышления, как киса всё с той же загадочной улыбкой добавила:

— Великая княгиня Мария Фёдоровна21 недавно спрашивала меня о вас и о ваших песнях, я посчитала правильным отозваться положительно. Вы уж не подведите меня.

Ох, ёшкин кот! Так вот зачем Александр Александрович на путиловский завод приезжал — на меня посмотреть и оценить, кто такой. Ему хотелось понять, достоин ли восемнадцатилетний пацан чести петь для его жены. Ну ёлы-палы, а я-то уже третий день голову ломаю, к чему вся эта лабуда с осмотром завода. Хе… а ларчик просто открывался. Как мы там с Николой недавно говорили: музыкальная политика открытых дверей в действии. Да-а уж. А баронесса, как понимаю, последней фразой намекает мне, что я её должник. Ведь она, считай, безвестному мальчишке в ближний круг наследника дорогу открыла. Ага… как будто оно мне шибко надо было.

Только я задумался, чем же придётся расплачиваться за положительную характеристику, как хитрая киса взялась выжимать из меня информацию: мол, ходят слухи, что я предрекаю скорую войну в Европе и падение её любимой Франции. Естественно, она не может спокойно это принять и просит меня объясниться. Ну, я отнекиваться не стал и кратко поведал ей о возможном конфликте Пруссии с Францией. Как раз когда подъехали к особняку купчихи, я и закончил.

И бог с ним, что я обещал великому князю Константину Николаевичу больше никому об этом не рассказывать; если баронесса работает на французскую разведку, то пусть и доложит им моё видение предстоящей войны. Глядишь, французы примут мои слова к сведению и немцам хотя бы на чуть-чуть будет труднее их победить.

Купчиха Екатерина Александровна Занадворова состояла по купечеству во второй гильдии, что подразумевало наличие не слишком богатого состояния. Её трёхэтажный особнячок располагается на берегу Большой Невы, между Английской набережной и Галерной улицей. Ничего такой особнячок, хоть и маленький. Подъехали мы не к парадному входу — с набережной, а к более скромному — с Галерной улицы. Как пояснила баронесса, лучшая половина особняка сдаётся в аренду. Это ещё один показатель того, что купчиха небогата, и я теряюсь в догадках, зачем мы к ней приехали.

Хозяйка встретила нас приветливо. Выглядит как обычная дворянка лет сорока пяти, и поведение её этому соответствует, никаких купеческих замашек не наблюдается. По-французски говорит довольно-таки хорошо. Не знаю уж, в угоду баронессе или здесь так заведено, но говорили мы сначала на французском.

Обстановка в доме тоже соответствует дворянским представлениям о прекрасном — всё подобрано скромно, но со вкусом. В гостиной нас представили двум дочкам примерно одного со мной возраста, причём одну из них, симпатичную блондиночку, я вроде бы видел где-то на балу.

О, а блондинка, Анна Фастовна, оказывается, графиня, успела выйти замуж за графа Гендрикова. Не слышал о такой фамилии, но как бы то ни было, это уже другой коленкор. Может, из-за неё мы здесь?

— Простите, Анна Фастовна, мы, кажется, встречались с вами на балу?

— На приёме у Докучаевых.

— Ах да.

— Вы там прекрасно пели, и мне захотелось послушать вас ещё. А поскольку на приглашения вы не отвечаете, пришлось просить о встрече Екатерину Павловну. Её салон вы своим вниманием не обделяете.

У-у, так вот откуда ноги-то растут.

— К моему большому сожалению, я чисто физически не могу ответить на все приглашения положительно. Дела, знаете ли, отнимают много времени.

— Мы это понимаем, но, надеюсь, сегодня вы нас порадуете.

— Всенепременно.

И опять мне пришлось два часа развлекать дам, можно сказать, полноценный концерт получился. Потом уж мы просто сидели и болтали обо всём на свете. И тут я узнал любопытные подробности: Екатерина Александровна, оказывается, сибирская золотопромышленница, да ещё и дальняя родственница купца Кузнецова Петра Ивановича, моего красноярского партнёра и друга. А золотые прииски она получила в наследство от своего дяди — иркутского купца Кузнецова Евфимия Андреевича. Да-а, тесен мир.

Я не преминул сказать, что знаком с Петром Ивановичем и даже состою с ним в партнёрских отношениях. На что тут же услышал удивлённое восклицание купчихи:

— Александр, уж не вас ли в Красноярске прозвали золотым мальчиком?

Ох чёрт! Как же я забыл-то про это прозвище? Твою ж дивизию, теперь и по Питеру оно гулять пойдёт, вон как киса и дочуры Екатерины Александровны на меня заинтересованно смотрят. Вот ты попал так попал, Сашок! И не признаваться смысла нет, дамы всё равно до истины докопаются.

— Да, иногда меня так называют.

— А правда, что за один сезон вы зарегистрировали пятнадцать приисков?

— Да.

— Это удивительно, ведь многие годами золото ищут и ни одной россыпи найти не могут, а вы в первый же поисковый сезон — сразу пятнадцать.

— Просто повезло.

Блин, что же начнут говорить после этого сезона, когда я и в Финляндии золото найду? Страшно представить.

— Многие в этом сомневаются. Вы за один год сумели основать в Красноярске два крупных завода, а совместно с купцами-миллионерами начали строительство ещё одного. Кроме этого, построили первое в Сибири четырёхэтажное кирпичное здание, а ещё открыли косметический салон, которым все восхищаются.

— Заводы у меня не крупные, и салон открыл не я, а мой опекун — Васильева Софья Марковна.

— Может, ещё скажете, что не дружны с первейшими миллионерами Красноярска и с губернатором Енисейской губернии?

— Хм… с ними дружен.

— И это в восемнадцать лет, прожив в городе всего один год? Нет, вы определённо золотой мальчик.

Твою же… маму. Нарвался на всезнайку, которую разубеждать бесполезно. Похоже, весёлое будущее отныне мне в столице обеспечено: Никола подкалывать начнёт, конногвардейцы — ржать при встрече, а у Машки опять тяга к юмору проснётся. И не сбежать ведь — начата куча дел, которые требуют постоянного пригляда.

Плюс в данной ситуации, наверно, лишь один: киса стала рассматривать меня с нескрываемым интересом и в глубине её глаз плещется удивление. М-да… удивить — значит победить; говорят, этот девиз Суворова применим и к любовным баталиям. Вот только для закрепления эффекта интерес и удивление нужно постоянно подпитывать. Получится ли это у меня? Ну… тут ответ неоднозначен.

Мои не слишком радостные мысли прервала хозяйка:

— Александр, а вы что-нибудь слышали о принятии законов о частной золотопромышленности в этом году?

— Нет.

— Тогда, вероятно, я вас удивлю. Со следующего года золото в империи сможет искать и добывать каждый, кто захочет.

— Полагаю, это правильное решение.

— Да, но возрастут налоги. Кроме горной подати и пофунтового сбора, вводятся посаженная плата, плата за транспортировку золота, а также плата за сплав и апробирование. Общий налог составит более двадцати пяти процентов от чистого дохода прииска.

— Ого! А в правительстве понимают, что это приведёт к снижению добычи золота?

— Думаю, догадываются, но сиюминутное желание пополнить казну застит им глаза. Потом опомнятся, да поздно будет.

— Да-а, многие начнут утаивать добытое.

Далее мы прошлись по нерадивому отношению правительственных чиновников к российским золотодобытчикам, промышленникам и купцам вообще и знатно перемыли чинушам косточки. После, довольные встречей, стали прощаться. Екатерина Александровна с пожеланиями всего хорошего передала Кошелевой какую-то шкатулку из красного дерева, а та дала ей деньги. Уж не за ней ли мы сюда приезжали?

Вот на обратном пути я по этому поводу и поинтересовался:

— Что добыли?

Баронесса, глянув на меня, пару секунд помолчала, но потом всё же ответила:

— Семейные драгоценности. Наконец-то я их нашла.

У-у… да у нас тут тайны мадридского двора.

— Долго искали?

— Да.

Сухо и конкретно. Значит, разговор на эту тему под запретом. Так и доехали мы до самого дома кисы в грустном молчании, и уже перед своей парадной она задала мне вопрос:

— Александр, а знаете ли вы купца Сидорова Михаила Константиновича? Он из ваших, из сибирских.

— Да, знаю. Михаил Константинович — человек в Сибири известный.

— Я хочу пригласить вас к нему в гости.

— Не откажусь.

— Тогда на следующей неделе, во вторник, жду вас у себя также в полдень.

О-ля-ля, Сашок! А процесс сближения набирает обороты. Этак мы скоро и целоваться начнём. Хм… хотя нет, слишком у нас всё сложно. Сперва, наверно, как в детстве, за руки держаться станем.

Посмеявшись над своими мыслями, в приподнятом настроении я и отправился домой.

19Хельмут Карл Бернхард фон Мольтке — прусский фельдмаршал, начальник штаба прусской армии в течение тридцати лет, считается создателем нового, более современного метода руководства армиями в полевых условиях. Его описывают как воплощение «прусской военной организации и тактического гения» (прим. автора).

20Мадам Клико — дорогое французское шампанское (прим. автора).

21Супруга великого князя Александра Александровича (прим. автора).

Глава 9

На приём к великому князю Александру Александровичу я поехал в пятницу. Приглашение загодя доставил курьер в чине аж целого капитана. Хотя, может, это был и не курьер, а какой-нибудь фельдъегерь. Я до сих пор плохо разбираюсь в столичных мундирах, больно уж их здесь много; порой, бывает, даже гражданский мундир какого-нибудь служащего имперской канцелярии от военного трудно отличить. К тому же и у военных, и у гражданских существует несколько видов парадных, праздничных и повседневных мундиров. Надеюсь, летом появится свободное время, и я подробно расспрошу Ростовцева о всех этих аксельбантах, погонах и кантах на мундирах, в жизни пригодится.

Удивления при появлении курьера никто из нашей компании не выказал; после рассказа кисы понятно уже было, что к наследнику скоро вызовут, поэтому все гадали лишь о том, когда это произойдёт. О временных рамках приёма меня в приглашении тоже предупредили: от обеда до ужина, то есть это как бы статусом пониже, чем совместный приём пищи. Ну… видать, не дорос я ещё до высоких отношений.

Впрочем, мне без разницы, я на этот приём не рвался и мог бы с лёгким сердцем вообще без него обойтись. На таких посиделках шансов попасть в немилость ничуть не меньше, чем заработать какие-либо бонусы. Не понравится, например, Александру, как я с его женой разговариваю, и, считай, проблема нарисовалась. В лицо претензии могут и не высказать, зато потом организуют кучу затруднений в делах.

Встретили меня приветливо, наследник престола сразу предложил общаться по-простому, без дворцового этикета и титулования. Ещё порадовало, что компания встречающих состояла всего из четырёх человек: сам Александр Александрович, его жена, великая княгиня Мария Фёдоровна (бывшая датская принцесса Да́гмара), и две её фрейлины — княгиня Юлия Фёдоровна Куракина, дама лет за пятьдесят, и её дочь, княжна Александра Алексеевна. Вот странно, титул княжны говорит о том, что Александра ещё не была замужем, а возраст меж тем у неё, судя по лицу, далеко не юный. Причём она не дурнушка, так чего в девицах засиделась?

Естественно, сначала меня о жизни расспрашивали. А как иначе? У дам во дворце с развлечениями жуткая напряжёнка. Это питерский бомонд может позволить себе ночи напролёт отрываться на балах и в салонах, а придворные дамы, особенно фрейлины, — нет, их жизнь ограничена строгими правилами, которые нарушать нельзя.

Разумеется, свою жизнь в Сибири я расписал самыми яркими красками, дамы непрестанно охали, ахали и удивлялись. Даже наследник слушал мой рассказ с нескрываемым интересом и периодически хмыкал. В конце я посоветовал дамам почитать рассказы Машули, которые начал публиковать журнал «Дело», она там сибирскую жизнь прекрасно описала.

Ну а затем и до песен дело дошло, опять вышел концерт часа на полтора. После я заметил, что дамы пресытились и песнями, и рассказами, и новыми впечатлениями, поэтому постарался свернуть свою «концертную программу», не спев всего «репертуара». Думал, всё, отработал, сейчас отпустят, но не тут-то было: дамы попрощались, а цесаревич захотел переговорить со мной тет-а-тет, правда предупредил, что задержит ненадолго.

Дождавшись ухода дам, он угостил меня крепким портвейном (себе тоже не забыл налить полный бокал) и ошарашил вопросом:

— Александр, а на государственную службу вы поступить не желаете? Или в придворный штат?

Ха, довольно прямо и откровенно. Только кто меня без документов, подтверждающих образование, на госслужбу возьмёт? Кому я там, на фиг, нужен? Да и кем я могу устроиться? Писарем, что ли? Или мальчиком на побегушках, который будет иногда развлекать придворных дам своими песнями? Хм… а может, это проверка «на вшивость»? Не стану ли я просить протекции? Не собираюсь ли воспользоваться случаем, чтобы пробиться в окружение наследника престола?

Ай, ладно, чего гадать. Всё равно мне госслужба ни в каком виде не нужна.

— Считаю, как промышленник я принесу государству больше пользы.

Александр Александрович усмехнулся:

— Что, государева служба совсем не прельщает? Вы, я смотрю, человек деятельный, могли бы достичь высоких должностей, а стало быть, и на развитие России имели бы особое влияние.

Блин, как же отбрехаться-то, не вызывая неприязни?

— Знаете, среди чиновников в Сибири ходит высказывание: высшие должности походят на крутые скалы, и только орлы да пресмыкающиеся взбираются на них. До орла я пока не дорос, и кто знает, дорасту ли, а пресмыкающимся никогда не был и уже не буду.

Мои слова рассмешили Александра. Начал он смеяться потихонечку, но постепенно его смех перерос в откровенный хохот. Ну и славно! Недовольства я не вызвал, значит, встреча завершается на мажорной ноте.

Отсмеявшись, великий князь одним глотком допил портвейн и встал.

— Вы забавный молодой человек, Александр. Я вас запомню.

Вот и вся пирушка. Чего он от меня хотел, я так и не понял. Ой, да бог с ним, мне вообще лучше ещё лет пять от цесаревича подальше держаться. Для общения с персонами столь высокого ранга сначала надо заработать хоть какой-нибудь общественный вес, иначе они просто не будут воспринимать тебя адекватно.

А дома мне пришлось «отчитываться о проделанной работе» сразу и перед «мамулей» с «папулей», и перед «руководством» клана Ростовцевых. Вера Николаевна и Александра Александровна (мама и тётя графа Ростовцева) пожелали узнать новости из первых рук, поэтому и ожидали моего возвращения вместе со всеми. Впрочем, мой рассказ был коротким (а чего там много рассказывать?), и обсуждали будущие родственники его недолго. Все посчитали, что я вёл себя на приёме достойно и приобрёл в лице цесаревича и его супруги очередных покровителей, а следовательно, и покровителей клана Ростовцевых. Эти приятные новости мы и обмыли за ужином шампанским.

Но если честно, это начинает меня напрягать: получается, я, ещё не вступив в клан, уже за всех ответ держать обязан, а они, в свою очередь, держат ответ за мои поступки. Учуди я сегодня какую-нибудь глупость, и в глазах высшего общества неприглядно именно Ростовцевы станут выглядеть.

Как всегда, выходные пролетели быстро, и снова я, с какой-то затаённой радостью, окунулся в работу. Недавно с удивлением осознал, что с приездом сибиряков меня на работе начинает охватывать нешуточный азарт — возникает желание горы свернуть. По-видимому, это сказывается появление помощников инициативных и деятельных, на которых я могу во всём положиться, которым могу с уверенностью доверить любое дело.

А о чём это говорит? О том, что как производственник-управленец я состоялся. Теперь не без гордости сам себе признаюсь, что сумел создать в Красноярске вполне работоспособную команду, готовую на многое. И это, конечно, тешит моё самолюбие, но… почивать на лаврах пока рано, надо двигаться дальше: и самому опыта набираться, учиться и развиваться, и народ к своему уровню подтягивать. Планов-то у нас скопилось — у-у… лет на тридцать как минимум.

Только я закончил планёрку с начальниками цехов, как в дверь кабинета просунулась голова «вождя пионеров».

— Александр Владимирович, к вам можно?

— Заходи, Фёдор. Чего хотел?

— Проблемы с питерскими.

Ха, что-то я в Красноярске о проблемах с новичками не слышал, все они решались втихаря, кулуарным мордобоем. Стоп, кажется, мордобой уже был, вон какой синячище у Федьки под глазом сияет и на подбородке ссадины.

— Присаживайся и рассказывай.

Блин, а послушать есть чего. Если объяснять простыми словами, то Федьку хотят спихнуть с должности начальника — местным шалопаям не понравилась «диктатура», устроенная им в нашем заводском училище. Появился новый лидер и попробовал с помощью кулаков права качать, ну и получил в результате трындюлей по полной. Дальше — больше: собрался пацан повторить наезд вместе с двумя своими дружками, но и это не прокатило — трындюлей раздали всем. Федьку жизнь драться хорошо учила, да и я потом тренировал.

На этом бунт вроде бы и заглохнуть должен был, но местный лидер очень умным оказался и подбил ребят на неповиновение. Причём поступил хитро: в открытую ребята претензий не высказывают, просто выполнение заданий и работ сильно затормозилось, а добыча сведений в городе вообще заглохла. Ну, Федька тоже не лыком шит, всё сразу понял и где уговорами, где объяснениями большую часть команды вразумил, но вот с остальными ничего поделать уже не может. Он для местных чужак, и собственной команды, кроме приятеля Пашки, за спиной у него нет. Это в Сибири было легко, там красноярская шантрапа енисейской быстро всё разъяснила, а тут…

У нас из набранных учеников пятнадцать ребят — дети рабочих путиловского завода, и ещё семеро взяты из питерских беспризорников. Дети рабочих в основном малолетки — от шести до одиннадцати лет, а питерские старше — от десяти до тринадцати. Вот они воду и мутят. Перед Федькой встал вопрос: как быть дальше? К «пионервожатым» обращаться (у меня два куратора от бизонов над пацанами шефствуют), он посчитал, смысла нет: это лишь ещё сильнее уронит его авторитет. Следовательно, решать этот вопрос придётся мне, как последней инстанции.

Ох, как же всё не вовремя, вечно что-нибудь от работы отвлекает. М-да, но такую фигню надо пресекать не мешкая, иначе станет только хуже. Самое простое — турнуть бузотёров, но Федька просит этого не делать, уж больно ребята полезные, да и в дальнейшем, если из них дурь выбить, помощники будут отличные, могут стать и начальниками производств, и командирами охраны. Умные они, и лидерских качеств им не занимать, Федька специально таких в Питере выискивал.

— Хорошо, Фёдор. Ты всё правильно сделал. А где бунтари сейчас?

— Здесь, в городке, на хозяйстве. Я их сегодня специально никуда не посылал.

— Тогда собирай всех, кто есть, в классной комнате, я через полчаса подойду.

Парень пулей улетел, а я задумался. Что бузотёрам сказать-то? Сюси-пуси тут не пройдут. Ребята жизнью битые, они на эту самую жизнь уже как взрослые смотрят, но и тумана в голове у них ещё предостаточно. Расписывать радужные перспективы нашего сотрудничества? Не-е, не прокатит. Просто не поверят. Скорее, даже за слабость примут. Значит, будем действовать жёстко, но пути к отступлению постараемся им оставить.

— Здравствуйте, ребята.

В ответ нестройный хор голосов: каждый поздоровался по-своему.

— Кто я такой, вы уже знаете, а сейчас пришло время и мне с вами познакомиться. Кроме того, мы поговорим и о будущем. О вашем будущем.

Затихли, смотрят настороженно.

— При поступлении в заводское училище все вы были ознакомлены с правилами поведения в нём. Если кому-то что-то осталось непонятно, он может спросить об этом у меня. Нет таких? Хорошо. Тогда хочу внести ясность: наше училище создано с целью дать вам возможность выбиться в люди. Кто данную возможность не ценит, тому здесь не место. Ушедшего быстро заменят другие желающие учиться.

О, пошли переглядывания и даже шепотки.

— Наверно, вы уже заметили, что дисциплина у нас строгая, но при этом наказаний за провинности нет.

— Ага, Федька, чуть что, сразу наряд на уборку выдаёт, — вполголоса попытался возразить рыжий пацанёнок лет двенадцати.

— Думаешь, будет лучше, если охрана вас розгами пороть станет, как на других заводах?

От такого вопроса рыжий скуксился и глаза опустил.

— Поверьте, наряд на уборку по сравнению с поркой — это очень гуманное наказание. Тем более не забывайте, что, соблюдая правила, вы можете избежать нарядов. И ещё: в нашем училище вам даётся право управлять своей жизнью. Самим управлять. Это не относится к учёбе и распорядку дня, они целиком и полностью в моём ведении или в ведении того, кого я назначу. А вот своим свободным временем вы скоро сможете распоряжаться сами. Конечно, вы и сейчас им сами распоряжаетесь, — поспешил я остановить вопросы, — но я имею в виду другое. В училище к лету откроются группы по интересам. Во-первых, разнообразные спортивные. Полагаю, Фёдор уже рассказывал, как в Красноярске ребята спортом занимаются. В Петербурге всё будет схоже и даже новое появится, например группы: велосипедная, самокатная и подводного плавания. Если кто не знает, что это такое, пусть потом спросит у Фёдора. Кроме спортивных мы устроим и группы для любителей музыкальных инструментов, а также для тех, кого заинтересует фотография или воздушные змеи, ну и много ещё чего. Всем этим и предстоит управлять вам. Точнее, тем, кто заслужит наше доверие.

Отрывшиеся перспективы не на шутку взволновали ребят. Они принялись шушукаться меж собой, и только один пацан, до этого всё время молчавший, задал вопрос мне:

— А чего у вас девки командуют?

Ага, наконец-то и лидер недовольных голос подал.

— Как понимаю, девки — это Мария с Ксенией. Тогда поясню: у нас командует тот, кто этого достоин, и разницы в том, девка это или пацан, нет никакой. Ксения, как и Фёдор, право командовать заслужила. А что касается Марии, то она здесь хозяйка такая же, как я или Софья Марковна, и её распоряжения следует выполнять неукоснительно. Но высшей инстанцией всё же остаюсь я, и со всеми жалобами на действия учителей и начальников, мною назначенных, надо обращаться ко мне.

— На охрану тоже можно жаловаться?

— Да, и на охрану тоже. Можете верить, можете не верить, но пройдёт совсем немного времени, и кто-то из вас станет командовать другими, в том числе, возможно, и охраной.

Только я закончил свою речь, как в классную комнату ворвался Никола. Вид возбуждённый и радостный, глаза горят. Похоже, с хорошими новостями прибыл.

Взмахом руки остановил его и закончил разговор с пацанвой:

— Всё, ребята, решайте, нужно ли вам такое будущее. Ну а кто не согласен с нашими правилами, пусть задумается об уходе.

В моём кабинете Никола положил на стол кожаную папку, какие обычно для документов используют, подмигнул мне и встал рядом, приняв горделивую позу. Неужто акционерное общество путиловских заводов утвердили? Я схватил папку и принялся изучать её содержимое. Ё-малай, точно! У-ху-ху-ху, класс! Все наши выкладки приведены без изменений. Сорок тысяч акций номиналом сто рублей каждая, общий капитал — четыре миллиона рублей. Ха, ну вот я уже и официально миллионером стал.

Нам остаётся только мороку с печатью акций пройти, и всё. А, нет, по закону их ещё и подписывать надо. Блин, по пять подписей на каждой акции ставить придётся: трёх членов правления — Путилова, мою и директора путиловского завода, а также бухгалтера и кассира общества. Во радости-то у всех нас будет — сорок тысяч бумажек подписывать.

Стоп, да здесь и по железной дороге бумаги имеются. Николай Иванович ещё год назад их в министерство подал, но в этом году документы пришлось срочно отзывать и переписывать в связи с преобразованием путиловского товарищества в акционерное общество. Ну, чёрт возьми, не ожидал я, что и с железной дорогой всё успеет сладиться. Приятная новость. Великий князь Константин Николаевич просто двигатель прогресса. Правда, нам теперь предстоит деньги и на строительство дороги искать, а это, по самым скромным подсчётам, два миллиона рублей.

М-да… пожалуй, пора опять с моим кредитором, Розенбергом Антоном Ивановичем, встречаться. Надо приобщать его к делам по перегрузке пшеницы через порт, который нам предстоит построить на Гутуевском острове, да и других хлеботорговцев ему в помощь стоит привлечь. Думаю, если им предложить скидки на аренду портовых складов и дешёвую доставку пшеницы в Кронштадт, деньги быстро найдутся. Вполне вероятно, даже товарищество перевозчиков удастся создать.

— Что-то не видно радости на твоём лице, дружище, — отвлёк меня от размышлений Никола.

— Да рад я, рад. Очень рад.

— Понятно. Стало быть, снова строишь планы. А обмывать начало совместной деятельности когда будем?

— Всё бы тебе пить да обмывать. А впрочем, пошли в контору, отметим утверждение общества, а заодно и о предстоящих делах поговорим.

Путилов обрадовался регистрации и озаботился перспективами развития нашего акционерного общества ещё больше, чем я. Тоже не ожидал, что так быстро всё получится. Он сначала суетился, пожимая нам руки и разливая вино, затем ненадолго завис над своим бокалом, собираясь с мыслями, а после выдал зажигательную речугу минут на пятнадцать, так сказать за рост и процветание общества. Что поделать, любит Николай Иванович тосты говорить, это я давно заметил.

Ну а потом у нас по новой пошло планирование работ и обсуждение деталей этих самых работ. Блин, в сотый раз уже, наверно. Не, я, конечно, тоже маньяк, до дела охочий, но не до такой же степени. Естественно, Николе наши дебаты наскучили ещё раньше, чем мне, поэтому не прошло и часа, как мы под благовидным предлогом распрощались с Николаем Ивановичем. Пусть он в конторе один фонтанирует очередными идеями, жизнь всё равно часть из них сведёт на нет.

Кстати, мой предлог для ухода был действительно благовидным: вечером меня в гости ждёт одна интересная дама — Саблина Елена Александровна. Красивая и умная вдова лет сорока пяти, от низкого бархатного голоса которой порой пробирает дрожь. Не знаю уж, опять песни мне придётся петь и стихи читать или будет что-нибудь ещё. М-да… очень хотелось бы и продолжения, но… она дальняя родственница Ростовцевых, и как это скажется на наших отношениях, пока непонятно.

Встречала меня Елена в одиночестве, чему я искренне обрадовался. И в платье не салонном, со множеством застёжек, шнурочков и с корсетом, а в домашнем; его снимать намного удобнее, это я сразу отметил, и сердце застучало быстрее. После взаимных приветствий меня угостили вином и попросили спеть что-нибудь лирическое. Что тоже соответствовало моему настрою, и я от всей души постарался ублажить слух хозяйки. Ох, как я пел, какие рулады закручивал! С моей стороны это, наверно, выглядело откровенным соблазнением, но Елена лишь мило улыбалась, принимая всё как должное.

Через полчаса она подошла к столику, у которого я сидел, поставила свой бокал рядом с моим и плавным движением скользнула ко мне на колени. Правой рукой обняла, а левой провела по щеке. Чёрт, меня аж до искорок во всём теле пробрало. И опять эта Мишкина моментальная эрекция приключилась. Я уже давно подозревал, к чему всё идёт, правда старался гнать от себя эти мысли — она ведь хоть и дальняя, но будущая родственница. Однако сейчас мне стало окончательно понятно, что продолжение будет. О да… ещё как будет.

Меж тем Елена наклонилась ко мне, и мы, как пишется в бульварных романах, слились в пламенном поцелуе. Хм… ну, может, и не пламенном, но меня всё же откровенно потряхивало. Давно таких сильных эмоций не испытывал. Минуты две мы наслаждались моментом, а потом я не выдержал и, подхватив Елену на руки, понёс её в спальню. Целоваться при этом мы не прекращали.

Уже в спальне она вырвалась из моих рук и с легким смехом стала раздеваться, затем грациозно легла на кровать и с улыбкой смотрела, как я завершаю борьбу со штанами. Ну а дальше было нечто. Мне постоянно приходилось себя сдерживать. Нет, я не пытался извлекать в уме какой-нибудь корень и даже о химических процессах не думал, я лишь стремился не причинить боль, потому что накатило на меня конкретно. Что-то инстинктивное, животное. Как там в сказке: колобок-колобок, я тебя съем. Ха, очень похоже.

Только Елена была не колобком, а сладким, сочным персиком. И слава богу, она оставалась в более вменяемом состоянии, чем я: не кусалась, как иногда женщины в экстазе делают, и спину мне не царапала. Она, наоборот, старалась сгладить процесс и утихомирить ласками мои проснувшиеся вдруг звериные инстинкты. И после первого раза остановиться нам не удалось; чуть отдышались, и пошла потеха дальше. Странно, у баронессы Вавилиной я кувыркался с дамой помоложе, но столь бурных эмоций она у меня не вызвала. Неужели шарм Елены так подействовал?

Потом мы просто лежали в некой нирване, и сам собой завязался непринуждённый разговор обо всём на свете и о жизни в частности. Причём говорили мы на"ты" и довольно откровенно.

По ходу разговора Елена затронула одну щекотливую тему:

— Я иногда замечаю, что во взглядах, бросаемых тобою на Софью Марковну, проскальзывает интерес к ней не как к матери, а как к женщине.

— Ну… в этом нет ничего странного. Не забывай: моя родная мать умерла давно, и я на многих женщин теперь смотрю с чисто мужским интересом.

— Может быть, но я пока не встречала восемнадцатилетних юношей, которые откровенно поглядывают на дам значительно старше себя и не замечают при этом своих сверстниц.

Оба-на, а это, Сашок, очередной прокол с твоей стороны. Неужели половые гормоны так мозги засорили, что ты о женской наблюдательности забыл? Вот же, блин! Был бы ты постарше, и ладно, но с твоим возрастом надо быть осторожнее. Хотя Никола вон тоже от маман своей в восторге, в его комнате три её портрета стоят. Хм, нет, там, наверно, всё же детская влюблённость сказывается. Он на неё с восхищением смотрит, а не оценивающе, и для секса выбирает дам помоложе.

Стоп, а не женская ли часть клана Ростовцевых подослала Елену ко мне на разведку? С целью узнать, не пролетал ли между мной и Софой какой-нибудь амур? А что, вполне возможно, напрямую не пожелали спрашивать, а вот так, через людей, которым доверяют, почему бы и нет. Заодно выяснили, каков я в постели.

— Я с большим уважением отношусь к Софье Марковне, поэтому проявлять к ней интимный интерес, уж ты поверь на слово, не собираюсь.

— И правильно делаешь, иначе Михаил не поймёт тебя. Да, нравы современного высшего общества легки и порочны, и адюльтер в его среде частое явление, но твой будущий приёмный отец не таков. Повторюсь: он тебя не поймёт.

— По этому поводу можешь не волноваться, я буду примерным сыном.

Ох, Саша, хорошо, если твои откровенные взгляды лишь дамы заметили.

— А невесту ты себе подыскиваешь? Если что, я могла бы тебе помочь. Например, устрою вам встречу у себя.

О-о… родственнички ещё и о возможной невесте хотят узнать.

— Нет, о невесте я пока не думал, а вот о даме сердца…

Я попробовал проявить инициативу и продолжить постельные утехи, но меня остановили.

— А если я скажу, что в моей постели ты побывал в первый и последний раз, изменится ли твой ответ?

Блин, опять с постоянным партнёром у меня облом, а намечтать-то успел уже сколько всего, у-у-у…

— Видишь ли, дама, которая мне интересна, вряд ли пойдёт за меня замуж, да, впрочем, я и сам ещё не уверен, хочу ли вести её под венец.

Елена, услышав мой ответ, весело рассмеялась:

— О-о, тогда я не хочу о ней знать. Я была бы рада помочь устроить твою судьбу, но не любовные шашни. — И, взъерошив мне волосы, добавила: — Надеюсь, где ванна, ты найдёшь.

Ага, тонкий намёк на конец «аудиенции». Значит, с продолжением дальнейшего приятного времяпрепровождения я сегодня пролетаю. Вот же невезуха. Ну что ж, раз пыл дамы угас окончательно, то пора сваливать. Чёрт! Кажется, эта встреча меня лишь раззадорила. Махнуть, что ли, в салон Вавилиной?

Эх-х… на недельку до второго я в блуд уйду, я — Казанова.

А на следующий день я повёз в гости к купцу Сидорову баронессу Кошелеву и всю поездку никак не мог избавиться от чувства виноватости. Да, понимаю: не связаны мы с кисой никакими обязательствами, и она эту ночь могла провести не одна, а с каким-нибудь светлейшим князем, но ощущение того, что я вчера изменил своей даме, не покидало меня. Вот после девочек баронессы Вавилиной такого чувства не было, а тут нате вам. М-да… с этим надо что-то делать. Я ведь не Никола, которому неведомы моральные терзания, но секса-то и мне хочется. И что, теперь, когда за одной ухаживать буду, а между ухаживаниями тех, кто подвернётся, в постель тащить стану, постоянно переживать и давить чувство вины?

Хм… а вообще, нужна ли мне баронесса, или у меня это уже какой-то спортивный интерес проявляется? Может, бог с ней? Мещанку какую-нибудь найти для постельных утех на регулярной основе, и все дела, а для разнообразия к той же Вавилиной кататься. Глядишь, так и устаканилась бы моя сексуальная жизнь.

От этих размышлений вспомнилась школьная юность прошлой жизни: я в последних классах к двум девчонкам подкатывал и никак не мог решить, на какой же остановить свой выбор. Тоже метался туда-сюда и постоянно виноватым себя ощущал. А девочки, в свою очередь, ещё и осложняли ситуацию: вели себя, как собаки на сене, — то жаром обдадут, то холодом. Приветливой каждая была, только когда я за другой ухаживал, а стоило к ней переметнуться, сразу холодом Снежной королевы обдавала. Да, бывает такое в жизни, и, слава богу, после школы я этих девочек быстро забыл.

Так до приезда к купцу я и не нашёл ответ на извечный вопрос человечества: как дальше жить?

Лишь при выходе из экипажа мои мысли наконец-то свернули в более конструктивное русло, и я стал мысленно готовиться к новому, на мой взгляд, весьма перспективному знакомству. Вообще, эта поездка мне на руку, я в ней совмещаю приятное с полезным. С Сидоровым я уже давно хотел пообщаться, но пока жил в Красноярске, Михаил Константинович там не появлялся, а в Питере (здесь он в последнее время чаще бывает) дела и развлечения меня так в оборот взяли, что о многих планах и встречах пришлось на время забыть. И вот выдался, можно сказать, прекрасный повод познакомиться и закрутить новые дела.

Сидоров — человек очень прогрессивных для этого времени взглядов. Некоторые из знакомых мне купцов называют его русским американцем, что говорит о его исключительных деловых качествах. Сам он родом из Архангельска, оттуда в Сибирь и перебрался. Кое-кто упоминает, что перебрался скандально — попросту сбежал, поссорившись с градоначальником.

В Красноярске деятельность свою начал с низов, постепенно скопил начальный капитал и занялся поиском золота. На этом поприще был удачлив и за пятнадцать лет открыл более двухсот месторождений золота на севере Енисейской губернии. Ну, собственно, в основном отсюда и все его богатства. Именно как золотодобытчик он и прославился: стал миллионером и купцом первой гильдии.

Но на золоте его везение почти всё и закончилось, последующие коммерческие проекты были не столь удачны. На севере Сибири, в Туруханском крае, он нашёл большие залежи графита и начал их разработку. Стал поставлять графит в Россию и Европу, вот только никому он там особо не был нужен. Смешно сказать, но российский Горный департамент посчитал, что поставки графита с Цейлона государству более выгодны, чем транспортировка его с низовьев Енисея. А в Европе сибирский графит из-за сложной доставки и таможенных пошлин оказался слишком дорогим. Теперь графит у Михаила Константиновича закупают в основном уральские и сибирские металлургические заводы, да ещё петербургская карандашная фабрика.

В дальнейшем судьба Сидорова тоже не шибко баловала. Искал нефть на реке Ухте. Нефть найти удалось, но продавать её, опять же из-за транспортных издержек, не получается. Только на выставках эту нефть и видели. Потом Михаил Константинович занялся поставками в Кронштадт и в Европу лиственницы из Печорского края, но и там не преуспел, и на данный момент Обско-Печорская компания уже обанкротилась.

Сидоров очень много денег тратит на исследования севера России, его интересы простираются от Кольского полуострова и до берегов Енисея. Он мечтает наладить работу Северного морского пути и даже награду пообещал тому капитану, чей корабль первым дойдёт из Европы до устья Енисея. Кстати, прежде всего о Северном морском пути я и хотел бы поговорить с Михаилом Константиновичем, ведь через два года нам с купцом Кузнецовым придётся перегонять с Енисея в Питер судно, построенное на красноярской судоверфи. Так неплохо было бы с Сидоровым скооперироваться.

Глава 10

по просьбе читателя информирую о времени действия: в 10 главе середина марта 1870-го года.

Встречал нас Михаил Константинович с распростёртыми объятиями (в прямом и переносном смысле):

— Баронесса, наконец-то я могу лицезреть вас в своём доме!

Изысканный поклон ей, поцелуй ручки и тут же внимательный взгляд на меня. Блин, чем-то он мне купца Кузнецова напоминает. Наверно, тем, что выглядит истинным миллионером: одет дорого и со вкусом, улыбчив и, как большинство купцов, дороден, а окладистая борода компенсирует недостаток волос на голове. Правда, он моложе Кузнецова лет этак на десять, и… пожалуй, монументальной солидности ему не хватает, а так один в один мой красноярский купец-приятель.

Я, как гость, представился первым, а Сидоров от моих слов почему-то замер, секунду подумал, пожимая мою руку, и, удивлённо распахнув глаза, воскликнул:

— Бог ты мой! Неужели я вижу золотого сибирского мальчика? Ох, простите! — сразу же поправился он. — Вы, конечно, не мальчик, просто иногда вас так называют.

Да-а, Сашок, вот она, слава, и нарисовалась. Ты думал, пройдёт как минимум лет десять, и она расцветёт во всей красе, представляя тебя гением, предвосхитившим своё время, но действительность постоянно опережает твои самые смелые пожелания: уже второй совершенно незнакомый тебе человек, в безумной дали от Сибири, узнаёт тебя. Сначала купчиха Занадворова, теперь Сидоров.

Причём, что интересно, Михаил Константинович, произнося свою фразу, выглядел и удивлённым, и смущенным одновременно. Не ожидал увидеть мою персону сегодня? Забавно. Может, в этот раз киса позвала меня с собой не для развлечения и исполнения каких-то хитрых замыслов, а с другой целью?

— Ничего. Это необидное прозвище, и я к нему даже привык.

— Тогда простите и за то, что сразу не представился. — Купец сделал резкий кивок наподобие дворянского (среди купечества такое не принято): — Михаил Константинович Сидоров.

— Рад знакомству, Михаил Константинович. — Мы пожали друг другу руки, и я постарался выразить свою заинтересованность в столь близких контактах. — Давно собирался с вами встретиться, да всё дела отвлекали.

— Приятно это слышать. Сибиряки должны держаться вместе. Сам, как узнал, что вы в Петербург едете, хотел приглашение послать, да заботы, будь они неладны, навалились. Но ведь что удивительно: я только-только прочёл письмо из Красноярска, от Василия Дмитриевича Касьянова, в котором он упоминал и вас. И тут вы пожаловали.

Касьянов, Касьянов? Ё-малай, да это же настоятель кафедрального Богородице-Рождественского собора в Красноярске! Вот уж никогда бы не подумал, что и через церковь информация из Сибири в столицу просачивается.

— Надеюсь, плохого он обо мне не писал?

— Нет-нет, исключительно хорошее. Рассказал, как живут дети, принятые вами с Софьей Марковной на иждивение.

— Это интересно! Перескажете?

— Конечно, но давайте пройдём в гостиную.

О-о, а у Сидорова есть на что посмотреть. С уверенностью могу сказать: такое мне видеть доводилось лишь в музеях. Огромная гостиная превращена в какой-то гибрид пещеры древних людей с археологическим, хм… или, скорее, с этнографическим музеем: потолок орнаментом разукрашен, обои с умыслом подобраны, по стенам развешаны костюмы народов Севера вперемежку с оленьими рогами, тут же примитивные луки и колчаны со стрелами висят, рядом стоят бивни мамонтов, прислонённые к стенам.

Стеллаж огромный вдоль одной из стен выставлен, а на нём экспонаты разные лежат. Изделия народных промыслов Крайнего Севера и Сибири представлены: всякие забавные поделки из кости, дерева и оленьих шкур. А ещё продукты горной промышленности: соль, слюда, каменный уголь, образцы руд и минералов. Серебряный слиток лежит, грубо отлитый, и даже золотой самородок имеется, и немаленький. О, а вот здоровый кусок графита выставлен, весом килограммов десять, а за ним в банке, похоже, нефть.

Это что, Михаил Константинович всем гостям показывает, чем наш Север и Сибирь богаты? Ха, да-а уж. Реклама — наше всё!

В центре гостиной полукругом стоят несколько диванов, укрытые шкурами — оленьими и волчьими, даже шкура белого медведя есть. На полу меж диванов шкуры тоже навалены, и на них стол стоит, к банкету готовый. А обращено это уютное гнёздышко лицом к огромному камину, чтобы хозяева и гости, пируя, могли огнём любоваться.

Чёрт! Я лишь сейчас заметил, что у камина живой человек сидит — самоед в национальной одежде, с трубкой в зубах. Думал, тоже экспонат, раз неподвижен, а он, оказывается, что-то жарит в камине, и, судя по запахам, что-то мясное.

Сидоров, решив, что мы с баронессой наконец закончили осмотр представленных экспонатов, широким жестом пригласил нас за стол:

— Дорогие гости, прошу, присаживайтесь и отведайте блюд, доселе вами невиданных.

Мы с кисой, устроившись на диване, с интересом оглядели стол.

— Северные яства, поверьте, очень вкусны и питательны, хоть и готовятся порой, казалось бы, из совершенно несъедобных продуктов.

— Надеюсь, гостеприимный хозяин расскажет нам, чем собирается гостей потчевать? — с улыбкой посмотрела на Сидорова киса.

— Расскажет! — отметая всякие сомнения, мотнул головой Сидоров. — Обязательно расскажет! Но только после того, как гости отведают угощения.

Я посчитал, что стесняться смысла нет, и первым стал накладывать в тарелки кушанья, расставленные на столе: сначала баронессе — ложечку из одного горшочка, ложечку из другого, ложечку из третьего, потом и себе. Мясных и рыбных закусок положил по кусочку каждому. Тут, похоже, и оленина, и медвежатина, и солонина разная имеется. Отдельно я в свою тарелку морошку с клюквой подсыпал, люблю этими ягодами мясо заедать, они добавляют своеобразия.

Михаил Константинович налил Кошелевой вина, а у на меня спросил:

— Простите, Александр Владимирович, вы водку употребляете? Чистейшая северная, на ягеле настоянная.

— Ну раз на ягеле, тогда не откажусь.

Водка действительно оказалась выше всяческих похвал. Не знаю уж, как на ней отразился олений мох — ягель, особого привкуса или необычного послевкусия я не заметил, но в целом напиток оказался очень приятным. А вот какими кашами нас угостили, осталось непонятно (или это икра овощная, в смеси с зёрнами?). Вроде много где мне по нашему Северу доводилось бродить, но подобного не встречал. Не скажу, что невкусно, скорее необычно, с чем-нибудь из ранее пробованного тяжело сравнивать. Хозяин в трапезе от нас не отставал, ел за обе щеки и лишь поглядывал на нас с улыбкой да слушал, как мы обмениваемся впечатлениями.

Потом самоед-шаман (об этом я сужу по его одежде) принёс нам пожаренное в камине мясо, и мы оценили, как выразился Сидоров, продукт национальной северной жарки.

Когда уже насытились, киса не выдержала:

— Всё! Я немедленно хочу узнать, чем таким вкусным нас угощают, иначе моё любопытство съест меня раньше, чем я успею отведать ягод.

— Что же, тогда я просто вынужден раскрыть кулинарные тайны северных и сибирских народов. Вот в этом горшке, баронесса, пихтовая древесная кора, распаренная с кореньями и толчёными ягодами. В том — мука из рябиновых листьев, а в том — мука из мелко посечённой соломы с грибами. Вот этот хлеб, так называемый «праздничный», испечён из сосновой коры, наполовину смешанной с рисовой мукой, а тот — из смеси оленьей крови и коры пихты. Остальное вам, пожалуй, знакомо.

Блин! Сказать, что мы были ошарашены, — это ничего не сказать. Как кору и солому надо готовить, чтобы их стало можно есть, я себе даже представить не могу. Ой, да ладно есть, как можно их с аппетитом есть?

Баронесса, не скрывая удивления, поинтересовалась, уж не пошутил ли хозяин. Но нет, никаких шуток. Он утверждает, на Севере нынче реально такими кашами питаются, особенно если с завозом продуктов из центральных районов России возникает напряжёнка. А у каш, представленных нам, различие с северными только в том, что в них добавлено больше соли и специй.

Да-а, с доставкой на Север всего того, что там не производится и не выращивается, в данное время настоящая беда. Это я ещё в Красноярске выяснил. Добраться в некоторые отдалённые края можно лишь зимой, когда льдом и снегом болота и прочие препятствия покроются. Да и то добираться приходится, упорно пробивая себе дорогу и воюя с природой и погодой. Это вам не наезженный Московский тракт.

— Не скрою, Михаил Константинович, вы нас поразили, — высказал я наше с баронессой общее мнение.

— А про огурцы и помидоры что скажете?

— Они тоже с Севера?

— Конечно! — Сидоров, отвечая, выглядел чрезвычайно довольным. — И заметьте, они выращены не в теплицах.

И пошло у нас обсуждение, как можно на Севере продукты выращивать, а также как и когда собирать и готовить то, чем Север богат. Признаюсь, многое из того, что купец рассказывал, и для меня-то является откровением, чего уж о баронессе говорить. Не устаю поражаться тому, как всё-таки иногда быстро забывается жизненный опыт предыдущих поколений, даже в век высоких технологий и обилия информации. Деды ещё знали и делали, а их внуки уже всё забыли. И я, оказывается, не исключение, хотя с детства очень любознательным был.

Постепенно мы разговорились, и даже диспуты у нас пошли. Ну, как обычно, в России под выпивку идёт обсуждение дальнейшего развития страны. И киса, кстати, в этих диспутах приняла действенное участие, чем меня несказанно удивила.

— Я перенёс всю деятельность и денежные средства на северные приморские окраины нашего государства*. И хочу, чтобы другие последовали моему примеру. Именно для связи всех заинтересованных в освоении Севера я и устраиваю эти свои Северные вечера.

*Некоторые фразы Сидорова, прописанные в книге, действительно были им высказаны (прим. автора).

О, блин! Северные вечера. Так вот, оказывается, как Михаил Константинович именует гулянки в своей квартире. В конце двадцатого века, насколько помню, такие встречи станут называть квартирниками.

— И я надеюсь, что все, кто связан с нашим Крайним Севером или хотя бы интересуется им, перезнакомятся на моих вечерах. И это наконец-то даст мощный толчок в освоении Севера. Ну всё же у нас там есть, только вывоз труден, — продолжал вещать Сидоров. — Вывезти товар стоит неимоверных усилий, но, когда вывезешь, в Европах его с руками отрывают. Вот вы знаете, что ещё в начале века графит приравнивался чуть ли не к драгоценным минералам и являлся предметом контрабанды? В Англии, где в Камберленде было одно из богатейших месторождений графита в Европе, парламент ввёл строжайший запрет на вывоз графита на континент. За нарушение следовало наказание, вплоть до смертной казни! А сейчас от моего графита Горный департамент нос воротит, хотя в Пруссии сибирский графит был признан лучше камберлендского. Или взять сибирскую лиственницу: она в шестьдесят втором году произвела фурор в Англии и вся была закуплена оптом для постройки первого броненосного фрегата «Каледония». Даже с доставкой наша лиственница вышла дешевле американского леса.

— Кстати, а почему тогда ваша печёрская компания, созданная для торговли лиственницей, перестала действовать, раз дело выгодное? — полюбопытствовал я.

Своим вопросом я, кажется, смутил Михаила Константиновича — напомнил о неудавшемся деле. Впрочем, недолго он смущался, собрался с мыслями и поведал нам о проблемах, существовавших у печёрской компании. Во-первых, государство не предоставляет землю по берегам Печоры под причалы для вывоза леса, так как «эти места могут пригодиться под государственный порт», то есть с переправкой леса на приходящие корабли имеются большие сложности. Во-вторых, государство не даёт возможности организовать базу на берегу Кольского полуострова, поскольку там отводят участки только колонистам (причём более охотно — иностранцам). А без дозаправки топливом (углём) и продовольствием дойти судам от Печёры до Европы очень трудно.

И подобные препоны имперская администрация ставит на пути всех русских промышленников, стремящихся освоить просторы Севера. Государством пресекается практически любая частная инициатива: в верхах боятся неподконтрольных перевозок по северным морям.

— Поэтому выгода там в основном у перевозчиков иностранных была, а не у нас — добытчиков леса. Своих судов нет, команд для них нет — я по всему Северу искал и никого не нашёл, и в Петербурге, кстати, тоже. Пытался мореходные классы открывать, но и это не пошло. А если иностранцев нанимать, опять вся прибыль им уходит, а те же англичане, приходя на Печёру, хорошую цену за лес давать отказываются.

— Ну, этого следовало ожидать.

Мне в подтверждение грустно кивнули.

— А какими-нибудь исследованиями морского пути до Енисея и далее вы занимались? — задал я вопрос, интересовавший меня более всего.

— Конечно! И самоедов расспрашивал, и наших архангелогорОдцев. В прошлом году я купил пароход «Георгий», нанял команду из семнадцати человек и направился из Петербурга в устье Енисея, но дошел лишь до Печоры. Там должен был дождаться судна с углём из Ньюкасла. На этом-то вся экспедиция и закончилась.

— Не привезли уголь? — удивилась баронесса.

— Нет, привезли, — со злостью ответил Сидоров. — Только вот он оказался смешан чёрт-те с чем: с шифером, с камнями, с угольной пылью. Вы это себе можете представить*?

*Реальный случай (прим. автора).

— Могу, — ответил я. — Отправку угля из Ньюкасла вы, конечно же, не проконтролировали?

— Нет. Не посчитал нужным. Сделка по доставке угля прошла через британское Географическое общество, оно было заинтересовано в исследованиях новых морских путей.

— А-а, всё понятно: англичане решили таким образом «помочь» вам в исследованиях новых морских путей. Михаил Константинович, а вы у самих англичан, ну… у купцов, партнёров ваших, спрашивали, надобны ли они им, новые пути? Неподконтрольные им?… Нет? Тогда чего вы ждали?

— Как чего? Разумеется, ответной поддержки.

— В таком случае я вам завидую.

— В чём же?

— Вы продолжаете доверять людям. Возраст у вас не маленький, и вроде бы вы даже с европейцами дела имели, но почему-то верите им на слово. Я вот, порасспросив представителей питерских газовых компаний, за углём в Англию направил людей сведущих. Пусть они проконтролируют отгрузку, мне в делах задержки не нужны.

— Да-а… а ещё про меня говорят: американец. Нет, теперь я вижу, что настоящий американец — это вы.

— О, нет, только не американец. — Новое прозвище рассмешило меня. — Я просто золотой мальчик, а всё остальное лишнее.

Тут уже рассмеялись все, особенно Михаил Константинович старался — хохотал с истинно купеческим размахом.

Отсмеявшись, Сидоров поинтересовался:

— Вы, как понимаю, тоже северными путями заняться хотите. И каким же образом, позвольте узнать? Нашим чиновникам их полезность доказать чрезвычайно тяжело. Я уйму докладов прочитал и в Обществе для содействия русской промышленности и торговли, и в Обществе для содействия русскому торговому мореходству, и в Императорском Русском географическом обществе, и в Императорском Вольном экономическом обществе.

— А не надо никому ничего доказывать. Знаете, я вообще стараюсь вкладываться в проекты, неподконтрольные госорганам. Хочешь сделать доброе дело — сделай его сам, не поручай другим и не надейся на помощь сверху. Даже благотворительность я предпочитаю сочетать с пользой для своего дела: школы заводские открываю и порядки в них свои устанавливаю. Скоро я и мореходными школами займусь, потом и суда свои построю.

— Хо-хо, свои суда дорого встанут.

— А я партнёров выбирать умею. В семьдесят втором году мы на красноярской судоверфи построим суда с железными корпусами для купцов Кузнецова Петра Ивановича и Сибирякова Михаила Александровича. Соответственно, для этих судов надо будет подготовить экипажи, затем одно из них пойдёт своим ходом на Лену, а второе — в Петербург, Северным морским путём.

Сидоров задумчиво покивал головой.

— Вы, я погляжу, не мелочитесь. Всё с миллионщиками дела ведёте.

— Не только, Михаил Константинович, не только. Правда, надеюсь, со временем все мои партнёры миллионщиками станут.

— Вот даже как! — усмехнулся купец, — Что ж, не удивлюсь, коли так и будет.

Далее мы ещё о многом говорили, но киса, хоть и слушала нас долго и внимательно, в результате всё же дискуссию остановила:

— Господа, умоляю, на сегодня хватит говорить о делах. Давайте их оставим и отвлечёмся, ведь с вами дама. Александр, я хочу услышать новую песню.

Ха, как же без этого! Так и подозревал, что петь придётся, поэтому заранее песенку заготовил. Зная, что Михаил Константинович увлекается Севером и всем, что с ним связано, я решил удивить одновременно и его, и кису. Сперва собирался под гитару петь, но во время беседы заметил более подходящий инструмент — шаманский бубен.

— Баронесса, а хотите экзотику? Поверьте, такого вы нигде не услышите.

— Хочу.

Я встал, подошёл к шаману и молча указал на бубен. Тот просто слегка кивнул, — очевидно, гости не раз уже просили посмотреть столь диковинный инструмент. Взяв бубен, я несколькими ударами оценил его звучание. А ничего, звук сочный, для моих целей годится. Эх… сначала я лишь о песне думал, но теперь, пожалуй, вспомню и поучения старика Хоттабыча — шамана, что у нас в Красноярске проживал.

Как оно там начинается-то? Надеюсь, не забыл. Я принялся потихоньку постукивать по бубну, стараясь войти в ритм, затем начал бить сильнее и запел, как Хоттабыч учил. Кажется, на шаманском языке это называется пожелание добра дому, ну или что-то типа того. Приплясывать я не стал (не к месту), но оттарабанил всё приветствие безупречно, а потом ускорил ритм, чтобы он соответствовал песне, которую намереваюсь спеть. И:

Увезу тебя я в тундру, увезу к седым снегам,

Белой шкурою медвежьей брошу их к твоим ногам.

По хрустящему морозу поспешим на край земли

И среди сугробов дымных затеряемся в дали. Э-гей…

Получилось, конечно, не как у Кола Бельды**: у него всё-таки оркестр был, а у меня — только бубен, под него не разгуляешься. Но вроде и я не сплоховал, вон какие лица у кисы и Сидорова изумлённые.

Мы поедем, мы помчимся на оленях утром ранним

И отчаянно ворвемся прямо в снежную зарю.

Ты узнаешь, что напрасно называют Север крайним,

Ты увидишь, он бескрайний, я тебе его дарю*.

*Песня «Увезу тебя я в тундру», композитор Марк Фрадкин, стихи Михаила Пляцковского (прим. автора).

**Один из исполнителей песни «Увезу тебя я в тундру» (прим. автора).

Когда я закончил, и баронесса, и Михаил Константинович ещё несколько секунд ничего не могли сказать, пребывая в ошеломлённом состоянии; я даже успел отдать бубен и сесть на своё место. Первой очнулась киса и, посмотрев на меня каким-то странным взглядом, произнесла:

— Александр, вы полны загадок и сюрпризов.

Её тут же с восторгом поддержал Сидоров:

— Александр, это просто удивительно, как глубоко вы смогли подметить: «Если ты полюбишь Север, не разлюбишь никогда». И да, он бескрайний.

Киса всё так же смотрела на меня как на некую диковину, и я с удовлетворением подумал: «Молодец, Сашок, ты продолжаешь проводить в жизнь принцип Суворова "Удивить — значит победить».

На этом, по сути, наши посиделки подошли к концу. Как только дифирамбы в мою честь со стороны гостеприимного хозяина стали затухать, мы с ним сердечно попрощались. Но я с Михаилом Константиновичем договорился о новой встрече — он хочет познакомить меня с людьми, ратующими за освоение Севера.

Уже в санях киса, протягивая мне очередную визитку-приглашение, задумчиво сказала:

— Очень хотелось бы услышать вашу песню о Севере у меня в салоне в четверг, но, боюсь, там она потеряет своё очарование.

— Простите, баронесса, но, даже если бы вы попросили, я её петь в каком бы то ни было салоне не стал. Она написана для вас, а не для публики.

Ха, высокопарненько высказался, но лучше сразу обрубить концы, не хватало мне ещё по салонам и к друзьям с шаманским бубном ездить. Так уж получается: стоит у кисы что-нибудь новенькое спеть, и потом везде, где ни побываешь, требуют именно того же. Не-е, на фиг, на фиг, я в четверг и так найду чем гостей удивить.

М-да-а, всё бы хорошо, вот только в четверг мне опять пришлось ехать на детский бал. Дело в том, что Вера Николаевна, мама графа Ростовцева, заявила, что мне там присутствовать необходимо, и я отказать не осмелился — потерять расположение, можно сказать, уже почти бабушки мне не хотелось. Да и повод для моего присутствия на балу был достаточно веским: туда поедут Машка и мои двоюродные братья.

Когда я перевёз из усадьбы в город свою тётю Ксению Георгиевну, с ней, естественно, приехали и её дети. Каюсь, за бесконечной чередой дел я этому не придал особого значения, но о приезде тёти с детьми прознал клан Ростовцевых. Понятно, что тут отметилась Софья Марковна, чувствуется её направляющая рука. Не могу себе представить, что она рассказала Ростовцевым, да, честно говоря, и представлять не хочу, но, полагаю, целую интригу разыграла.

Поэтому при нашей следующей встрече Вера Николаевна потребовала, чтобы я познакомил её со своими братьями. Разумеется, я с радостью их познакомил и даже искренне поблагодарил Софу за участие. Ну что делать, забыл я, что брательников надо как-то подключать к светской жизни столицы, а Софа о таком никогда не забывает.

Мальчишки «бабушке» понравились, и она безапелляционным тоном заявила, что берётся за «шлифовку» их манер и обучение танцам. Теперь обучение наконец-то закончилось, и ребят ждёт первый в их жизни бал. Соответственно, мы с малой выступаем тут как моральная поддержка.

Начало бала прошло как обычно. Мои братишки стеснения не выказывали — ну ещё бы, столько времени общаются с Машкой и Федькой, что пора было бы уже заразиться их манерой поведения. И сестрёнка, и вождь «пионеров» никогда и никого не стеснялись.

С пацанской половиной присутствующих братья перезнакомились быстро. Молодцы, компанейские ребята растут. О, уже и к девочкам подходят. На детских балах, в отличие от взрослых, ограничения в общении и манерах не слишком жёсткие, мальчик с девочкой может даже самостоятельно познакомиться. Взрослых на таких балах обычно немного, не всегда есть кому за ручку подводить и знакомить. Поэтому в скором времени братишки стали девушек и на танцы приглашать.

Я тоже разок станцевал, хоть сегодня и не дежурный танцор. Правда, больше мне понравилось наблюдать за молодёжью, особенно за Машулей и братьями. Они сейчас на меня не отвлекаются, да и вообще со стороны взрослых контроля не ощущают. Они в своей среде, им не до взрослых, их интересуют лишь сверстники.

На первый взгляд, сестрёнка ведёт себя здесь почти так же, как и в деревне деда Ходока. Не по манерам, нет, а по духу, что ли. Высокомерия или надменной холодности никому не выказывает, наоборот, на фоне других девчонок она само радушие и веселье. Этим, наверно, и привлекает сверстников, и они, не переставая, вьются вокруг неё, а эта вредина их вниманием беззастенчиво пользуется. Вон четверо парней давно уже рядом топчутся, а партнёрами для танцев она, наверно, на весь бал обеспечена.

И речь её изменилась: если в деревне она строчила словами, как пулемётчик, то теперь говорит плавно. Эх-х… подросла сестрёнка, а я за делами и не заметил.

К моему брату Олегу подошёл какой-то незнакомый мне парнишка лет пятнадцати и, посмотрев в сторону Машули, стал с ним о чём-то говорить. Брат кивнул и повёл его к малой. Ха, видимо, постеснялся пацан к Машке сам подходить и попросил о помощи. Сестрёнка нового кавалера приняла благосклонно, но через пару секунд они почему-то замерли, напряжённо рассматривая друг друга.

— Маша?

— Костя?

Донеслись до меня восклицания. Сначала я подумал, что малая уже встречалась с этим пареньком на прошлых балах, но интонации удивления в их голосах меня насторожили, и я поспешил подойти. А потом пришло понимание, что парень не просил бы познакомить его с Машей, если бы они уже виделись.

И тут ещё сестрёнка изображает Снежную королеву и заявляет:

— Я не желаю с вами разговаривать.

Ну, это уже вообще ни в какие ворота не лезет.

— Но почему, Маша? В детстве мы всегда ладили.

Ё-моё, да это, похоже, какой-то родственник Мишки и Машки. Та-ак, пора вмешиваться.

— Господа, мадемуазель, что происходит?

— Это они… — начинает малая и замолкает, не договорив и махнув рукой, а парнишка смотрит на неё, и в глазах его плещется удивление.

Точно пацан из наших родственничков! Как и узнали-то ребята друг друга после столь длительной разлуки? А, чёрт, вот я дурак! По имени и фамилии узнали, их же только что познакомили.

— Александр Патрушев к вашим услугам, — представляюсь я, глядя в глаза пацану.

— Константин Вырубов.

— Константин, вы чем-то обидели Марию?

— Нет. Я лишь хотел спросить, куда они с братом пропали.

— Так, Константин, Мария, давайте пройдём в соседнюю залу. — Не хватало нам ещё в присутствии Машкиных поклонников разборки с родственниками вести. — Олег, оставь нас, пожалуйста, одних, — попросил я недоумевающего брата, и он кивнул.

А в соседней зале я начал форменный допрос:

— Константин, что вы знаете об отъезде Марии и Михаила?

— Только то, что они с мамА неожиданно уехали неизвестно куда.

У-у, как всё запущено. Парень, оказывается, не в курсах о захвате наследства. То есть родители детям об этом не рассказывали, и, похоже, даже слухи средь тех же слуг о столь гнусном деле не ходят, иначе дети могли бы краем уха что-нибудь услышать.

И что теперь делать? Рассказать ему правду о гадких родителях? Хотя, может, его родители как раз и ни при чём.

— Мария, вы позволите мне объяснить Константину, куда вы уехали?

— А… — Машуля посмотрела на меня с какой-то затаённой надеждой и решилась: — Да.

— Хорошо, тогда идите в бальный зал, оставьте все переживания здесь и ведите себя как обычно. А мы с вами, Константин, пройдём в буфет.

Да, а что рассказать я всё пареньку без прикрас поведал, и он был в шоке. Соответственно, кто именно из родственников Марии виноват в трагедии, я не знал, о чём ему и сказал. Парень сразу приободрился, — видать, надеется, что уж точно не его родители. Ну… Бог рассудит, а я подонков, которые это сотворили, обязательно когда-нибудь найду.

На этом мы и расстались. Я лишь предупредил Константина, чтобы он не вздумал на балу к Машке с соболезнованиями лезть, а то дурости у него может хватить. И вообще, пусть сегодня к ней не подходит, будет ещё время пообщаться. Адрес нашего проживания я ему сказал, захочет — придёт.

Глава 11

В салон к баронессе Кошелевой я всё-таки на пару часиков заскочил потусоваться (до четырёх часов утра, как у неё принято, я в этом светском «котле» обалдуев «вариться» не собирался). Так, развлёк гостей новой песней и, как обычно, в компании знакомых гвардейцев вместе с Николой стал обсуждать последние новости да травить анекдоты. Кстати, анекдоты сейчас не те, что в будущем, это скорее короткие (а иногда и совсем не короткие) рассказы из жизни, представляющие события или действия реальных людей в юмористическом и сатирическом виде.

Вот, например, корнет-конногвардеец только что рассказал, как прошлым летом в полевом лагере его ротный, уже довольно пожилой человек, решил при парадном построении перед приездом императора принять более моложавый вид и подкрасил свои седые бакенбарды чем-то чёрным. Но… лето, жара, полки стояли в парадном строю долго, и у него, естественно, потек пот, а с ним и то, чем бакенбарды намазаны. Преданные подчинённые ему на это указали, а строй покидать нельзя; в общем, платки всех офицеров роты после парада были чёрными.

Да, таков современный анекдот, и все над ним смеялись, в том числе и я. Правда, он был не таким кратким, на самом деле корнет его минут десять рассказывал, представляя всё в лицах. Соответственно, мои анекдоты на общем фоне (проверенные временем и сокращённые донельзя) выглядят нынче весьма выигрышно, поэтому гвардейская молодёжь при встрече частенько просит меня рассказать что-нибудь новенькое. Я рассказываю, но стараюсь не вываливать на господ офицеров всё и сразу. Если лет на пять моих познаний в этой области хватит, я уже рад буду.

Впрочем, кроме анекдотов господам и мои охотничьи байки нравятся.

— Так вот, сидим мы уже почти в полной темноте у костра, бла-бла за жизнь под чаёк, и тут вылетает из леса заяц-русак. Вы в курсе, что такое «мартовский заяц»? Это глупая и истеричная тварь, которая в марте башку в кустах теряет напрочь. Выбегает сей безбашенный зверь и со всего разгону врезается головой в спину моему псу Мухтару, лежащему рядом. Поверьте, удар был сродни пинку сапогом, бедолага аж хрюкнул. Мухтар вскочил, смотрит на этого дебила, а тот мгновенно окинул всех нас своим косым глазом, мотнул головой и сразу же обратно в лес скаканул, только его и видели. Мухтар на меня посмотрел и произнес что-то совершенно не собачье — что-то похожее на «а-а-а-э-э-э⁈». Мол, хозяин, извини, я и сам обалдел от такой наглости. И морда у пса при этом была настолько забавная, уж не знаю, как мы от хохота не умерли25.

Когда все отсмеялись, Никола, попросив извинения у компании, отвёл меня в сторону.

— Слушай, Алекс, тут такое дело… — Он немного замялся, но потом, решившись, продолжил: — Меня, кажется, хотят женить.

Ух ты, какая новость! За всё моё знакомство с Николой он ни разу не заикался о своей возможной женитьбе.

— Так тебе кажется или реальные предложения были?

— Папа́ пока молчит, а мама́ начинает ходить вокруг да около. И фотографии показывает.

— Какие фотографии?

— Девиц на выданье из европейских семей. Одну я даже себе оставил. Вот, можешь взглянуть. — Никола достал из-за обшлага мундира фотографию и протянул её мне. — Это принцесса Фредерика Ганноверская, — со вздохом произнёс он.

— Хм… красивая мордашка. Ничего такая красотуля. Только… мне показалось или она действительно похожа на Александру Иосифовну, твою maman?

— В этом нет ничего странного: maman Фредерики — родная сестра моей maman, они обе были принцессами Альтенбургскими.

«У-у, как вас всех жизнь в Европе породнила-то», — усмехнувшись, подумал я и продолжил:

— Но близкородственные связи — это не есть гуд.

— С чего ты взял?

— Всеблагое провидение внушило мне сию мысль. Подожди. — Я с недоумением оторвал взгляд от фотографии. — Тебе что, никогда не говорили об опасности частых близкородственных связей?

— Нет.

— Это просто рахат-пипец какой-то.

— Что?

— Не, ну реально полный лукум.

Пришлось мне просвещать Николу по поводу опасности близкородственных связей и какой вред они могут принести потомству. Даже примеры из жизни европейских монархов привёл. Парень удивился и озадачился, а в моей голове мелькнула мысль: блин, а родители его знают об этой проблеме? Стоп, а в мире вообще об этом сейчас известно? Чёрт! Я как-то и не задумывался над этим ранее. С Софой мы эту тему обсуждали, и не раз, я всё, что о генетике помнил, ей рассказал, но о чём ведомо современным медикам, спросить забыл. Вот же ситуёвина! Я тут распинаюсь перед Николой, а медики о наследственных проблемах, вероятно, и понятия не имеют. Во юморина-то будет, когда князь у кого-нибудь из них поинтересуется, что с наследниками может произойти, и при недоумении врачей выскажет всё то, что я ему поведал.

Пока я размышлял, Никола, горестно вздохнув, пробормотал:

— А я уже и стихи Фредерике написал.

— Да-а? Ну-ка, ну-ка, давай прочти.

Он вполголоса прочёл короткий, жутко корявый стишок и добавил:

— Это, кстати, ты меня вдохновил своими песнями. Что скажешь?

М-да-а… А что тут сказать? Талантом стихосложения бог его явно обделил. Как бы это помягче пояснить?

— Я рад, что, мать его ети, вас всё ж таки сподвигнул на стихи.

— Всё так плохо?

— Ещё хуже. Лучше будет, если ты никому своё творчество не станешь показывать. Или хотя бы не говори, что на эту фигню вдохновил тебя я, иначе угробишь мой поэтический имидж. — Князь от моих слов скривился, и мне пришлось, смягчая свои слова, добавить: — Но… сочинять продолжай; возможно, в результате и родится что-нибудь стоящее.

Никола хмыкнул и вновь посмотрел на фотографию Фредерики.

Глядя на его задумчивую физиономию, я решил утешить парня:

— Знаешь, если уж тебе сильно приглянулась эта принцесса, то ты на мои слова о наследственных изменениях можешь не обращать внимания. — Видя недоумение в глазах своего друга, я продолжил: — Уж одно кровосмешение ваш род выдержит. Но вот вашим детям от этого лучше воздержаться.

Князь немного приободрился и спросил:

— Ну а тебе-то она, вообще, как?

— Понравилась, только надо ведь и характер её узнать.

— Да, — согласился Никола. — По лёгким намёкам мама́ полагаю, что летом меня отправят в Европу для знакомства с той, кого выберу.

— Тогда удачи тебе. Смотри не прогадай с выбором. И… ты уверен, что уже готов жениться?

— Знаешь, Алекс, а я и сам не знаю.

— Зашибись! Это что для тебя, очередное приключение-развлечение?

— Ты не поверишь, но, с одной стороны, я не хочу ничего менять в своей жизни, а с другой… мне чего-то не хватает. — Он посмотрел на меня более внимательно. — Вот ты и путиловский завод были для меня как свежий ветер, промчавшийся по моей судьбе, так, может, и Фредерика станет своего рода вихрем, который снесёт напрочь пустую обыденность и добавит смысла в мою жизнь?

Да-а, парень, совсем тебя бытовуха зажала, и не факт, что Фредерика спасёт. Как мне помнится, она тебе и невестой-то не станет. Что да как там у вас будет, мне уже и не вспомнить, но точно знаю: любовных отношений у вас не сложится.

— Ну что ж, не мне, конечно, давать тебе советы, но постарайся и с принцессами не скромничать, веди себя так, как и с другими дамами, и… тогда у вас, возможно, всё образуется.

— Это будет трудно, но я постараюсь, — ответил он с усмешкой.

Уже прощаясь с баронессой, я получил от неё ещё одно приглашение.

— Александр, вашими предсказаниями о грядущих потрясениях в Европе заинтересовался один из моих знакомых. Не могли бы вы встретиться с ним послезавтра у меня и рассказать всё то, что рассказывали мне?

Оба-на! Похоже, французская разведка зашевелилась.

— Ваш знакомый, наверно, стройный брюнет с военной выправкой и лихо закрученными усами?

Киса слегка вздрогнула и на мгновение замерла. Неужели я в точку попал? Та-ак, примем к сведению, но не надо баронессу излишне нервировать, тем более я и сам хотел поведать французам об их шапкозакидательских настроениях в отношении войны с пруссаками.

— Впрочем, это не важно. Когда к вам подъехать?

— Приезжайте к обеду, — немного растянуто проговорила киса.

— Хорошо. И пусть ваш знакомый захватит карту приграничных областей между Францией и германскими государствами. Я ему подробно расскажу о том, как вижу начало боевых действий.

Баронесса какое-то время задумчиво разглядывала меня, а потом ответила:

— Я передам вашу просьбу.

На этом мы и расстались, но я успел заметить, как неприязненно при нашей беседе с кисой разглядывала меня парочка её почитателей. Стояли, злобно сверкая глазами, и переговаривались между собой вполголоса. Причём не молодёжь, а господа постарше — обоим под сорок. Ха, неужели я обзавожусь первыми в Петербурге недоброжелателями? Хм… а может, и врагами. Только это меня не пугает, я уже решил, что за баронессу стоит побороться.

** * ** *

— Вам не кажется, что этот молокосос начинает всё больше притягивать к себе внимание дам?

— Вы имеете в виду внимание одной определённой дамы?

— Да-а, пожалуй.

— Полагаю, тут вы правы. Нужно приглядеться к мальчишке, слишком он шустрый. Как мне известно, в столице всего три месяца, а уже вхож во многие приличные салоны. И заметьте: никакого знатного рода за ним не стоит.

— Вероятно, здесь сказываются его приятельские отношения с великим князем Николаем Константиновичем.

— Тогда каким образом он попал на обед к цесаревичу Александру Александровичу, ведь у них с Николаем Константиновичем отношения напряжённые? Ну, право, не из-за одних же песен.

— Да, странная ситуация. Что ж, значит, приглядимся к мальчишке внимательнее.

* ** * **

Утро встретило меня очередной поездкой по местам предстоящей славы — это я так стройплощадки наших заводов и фабрик обзываю. А что, целая вереница разнообразных производств вдоль Финского залива выстроилась. Всё рядом, можно быстро осмотреть: новые корпуса спичечной фабрики, за ними — коксохимические батареи и корпуса химзавода, далее — мартен и домна на путиловском.

Блин, вот домна меня последнее время конкретно из себя выводит. В Красноярске я думал для её постройки железобетон использовать (по опыту прошлого-будущего). Ага, хрен там! Посчитал, сколько цемент стоит и сколько его потребуется, в итоге долго ругался матом. Почти весь цемент сейчас завозится из-за границы, ну и цена на него, соответственно, будьте-нате. Не-е, пока своё цементное производство в России не создам, о любых проектах с использованием железобетона придётся забыть. Так что домна у нас будет в железном корпусе26; насколько помню, их в России ещё и в начале двадцатого века продолжат строить, как и в Европе.

Но и железному корпусу домны удалось меня взбесить: его пришлось заказывать на заводе Полетики. Чёрт возьми, Обуховский завод, совладельцем которого Путилов является, нам в этом отказал. А ведь там стараниями Николая Ивановича и шикарный кузнечный молот стоит, в Англии закупленный, и прокатные станы для брони имеются. Но нет, министерские ребята, привлечённые к заводскому управлению, занимаются своими делами, и на нужды каких-то там совладельцев завода они чихать хотели.

Вот такое отношение к своим, казалось бы, партнёрам. Говорят просто: это заводу невыгодно. Хотя все знают, что больше половины заказов Обуховского завода гражданские, но нет, «перестройка производства может быть слишком затратной». Ох, найду того гада, кто нам такой ответ прислал, — прибью на фиг. При этом у Полетики на заводе всё нормально, он только радуется новому заказу и не страшится никаких производственных перестроек. Да-а, долбаные чиновники во все времена хорошо видят только свою выгоду, а государственную порой не замечают.

Походил я и по своему, можно сказать, уже родному механическому цеху (а фигли — сил сюда немерено вложено). На маленькие паровики, до двадцати лошадиных сил, спрос образовался неожиданно большой, и мы поставили их сборку на поток, а помогло нам здесь то, что в прошлом году правительство ввело пошлину на ввоз паровых машин из-за границы — тридцать копеек с пуда, деньги для покупателей немалые. Правда, по мне, так хиловата помощь, могли бы и посущественнее пошлину ввести, но что есть, то есть, и за сделанное правительству спасибо. Количество заказов растёт, и у меня начинают возникать сомнения, дойдём ли мы к лету до паровозов.

Посмотрел я и на сборку новых револьверов для Морского министерства. Блин, как ни удешевлял конструкцию, а всё равно они пока дороже получаются, чем у других производителей, — двадцать четыре рубля за единицу при оптовой продаже. Между тем капсюльные пистолеты тульской работы стоят тринадцать рублей, сестрорецкие капсюльные лучшего сорта обходятся в двадцать один с половиной, нормальный патронный револьвер бельгийского производства стоит двадцать один рубль, такой же тульской работы — двадцать два с половиной.

Но… всё же качество моих револьверов не идёт ни в какое сравнение со всеми остальными: и отделка деталей у меня на высоте, и барабаны к стволам притёрты, и мушки на стволы не приляпаны как попало, и рукоятки в руке сидят как влитые. М-да, будем надеяться, что с постепенной отладкой всех этапов производства цена пойдёт вниз. Та же мартеновская сталь значительно сократит наши расходы.

Заглянул я и в путиловскую больницу, там сегодня с утра Софья Марковна инспекцию проводит и приём пациентов ведёт. Больница у нас маленькая, всего на десять коек; впрочем, больше, по сути, и не надо, обычно максимум пять занято (рабочие, если что, предпочитают дома отлёживаться). Но зато в больнице есть хирургический кабинет, перевязочный пункт и аптека. Вот с аптекой была отдельная песня. Путилову пришлось пробивать её на самых верхах: нынче аптечное дело очень выгодно, поэтому чиновники тормозят открытие новых аптек как могут. Разумеется, в ожидании взяток.

Между прочим, содержится больница не на деньги завода, а на двухпроцентный вычет из жалования каждого мастера, подмастерья и рабочего. Да, я, конечно, всё бы по-своему организовал, доведись мне этим заниматься: повесил бы болезных на заводской бюджет и не стал бы заморачиваться, но Николай Иванович отстроил больницу за полгода до моего появления и порядки установил свои, так что я в их с Софой дела не лезу. Тем более ей в больничных хлопотах жена Путилова, Екатерина Ивановна, помогает. Там реально женщины рулят.

Кроме этого, у Софъи Марковны ещё одна забота нарисовалась. Дело в том, что Вера Николаевна, мама графа Ростовцева, является попечительницей Александро-Мариинского детского приюта. Ну и как тут Софа могла в стороне от детских проблем остаться? Да никак, блин! Попросила Веру Николаевну позволить ей заезжать в приют с проверками, и теперь все приютские детишки обихожены и обласканы «мамулей» по полной. Ой, боюсь, не надорвалась бы она, ведь под её присмотром находятся ещё и наш барачный городок, и местная школа.

Также Софья Марковна, как мне кажется, опять в медицину с головой ушла, постоянно с докторами и профессорами от медицины советуется. Из высшей аристократии не только великую княгиню Александру Иосифовну лечит, но уже и парочку княгинь. Одна из них — «дама в кружевах», с которой нам довелось ещё в Красноярске познакомиться.

Кстати, хорошая тётка оказалась, без закидонов и излишнего пафоса, а племяшки у неё так вообще заглядение, и, что согревает моё сердце, я этим девушкам нравлюсь. Они моего возраста, и мне удаётся иногда пересекаться с ними на балах и в салонах. Не скажу, что готов на какой-нибудь из них жениться, но мысли о познании радостей секса вместе с этими красавицами меня не оставляют. Хотя надежда на это очень слабая: они ещё девицы, а добрачные связи нынче у аристократии жуткое табу.

Ну… может быть, потом.

А вечером заехал Никола и «обрадовал» меня приглашением на полковой праздник лейб-гвардии конного полка, он состоится через пять дней — двадцать пятого марта, аккурат в Благовещение Пресвятой Богородицы. От такой новости я непроизвольно вскричал:

— Ё-малай, опять, что ли, жжёнку пить⁈ Не-е, увольте. Я и после первого-то раза еле выжил.

— Можешь не волноваться: жжёнка тебе не достанется, — самодовольно ухмыльнулся князь. — Её другие выпьют, те, кто в отличие от тебя её ценит. Видишь ли, на официальную церемонию полкового праздника посторонних, тем более гражданских, не приглашают. Слишком много там будет высших военных чинов, даже император приедет.

— Тогда о чём речь?

— Молодые офицеры полка приглашают тебя на ночную пирушку, которая состоится после всех церемоний и общих празднований.

— Ха, ты говоришь так, как будто ночная пьянка без жжёнки пройдёт легче предыдущей.

— Да мы одно шампанское пить станем.

— Ну да, конечно, только я ещё не забыл девиз, что мне в прошлый раз озвучили. — Я усмехнулся и с пафосом продекламировал: — «Конногвардейцы Его Величества не боятся вин количества».

— Алекс, ну хватит уже привередничать, как девица на выданье. Конногвардейцы очень просили тебя приехать.

— Да на кой хрен я им сдался?

— Они говорят, с тобой значительно веселее. Я тоже так считаю. И… Алекс, тебе, вообще-то, честь оказывают, пойми это. Отказываться в такой ситуации не стоит.

Ох, мать моя женщина! Как же неохота опять всю ночь гужбанить, ведь следующий день из рабочего графика можно сразу вычёркивать. Но… и отказываться, похоже, действительно нельзя. Своим отказом я, скорее всего, оскорблю конногвардейцев, как-никак полковой праздник не обычная гулянка. Я, получается, всему полку неуважение выкажу, и в результате все дружеские отношения, которые удалось «наработать», развеются в прах. Восстановить их потом будет чрезвычайно трудно.

Меж тем Никола продолжил напирать:

— Алекс, но тебе же самому, наверно, хочется расслабиться и ненадолго забыть производственные дела.

— Ага, я расслабиться хочу, на одной ноге скачу, только сильно нажираться не хочу.

— Если это единственная проблема, то я с гвардейцами поговорю, чтобы с выпивкой на тебя не наседали.

Мы почти минуту «бодались» взглядами, и… я сдался:

— Умеешь ты уговаривать, змей-искуситель.

Никола искренне обрадовался моему согласию, быстро попрощался и убежал, будто за ним волки гнались, — видать, боялся, что я, взвесив все за и против, в конце концов откажусь.

М-да, не было печали, принёс дружбан бутылку. Ну а утром пришла печаль.

Прикольно, но французский приятель баронессы Кошелевой оказался как раз таким, каким я его и описал кисе: стройным, подтянутым брюнетом с военной выправкой и лихо закрученными усами. Блин, вот надо же было так угадать! Зовут француза Пьер Дюбуа, и он капитан французской армии в отставке. Конечно, ни к какой разведке, по его словам, он отношения не имеет. Просто приехал недавно в Петербург по коммерческим делам, случайно встретил баронессу, с которой познакомился ещё в Париже, и за лёгким разговором с ней узнал о моих странных, по его мнению, прогнозах.

Естественно, Пьер не мог пройти мимо такого «глубокого непонимания военной и политической обстановки в Европе», поэтому он решил встретиться со мной и непременно переубедить. Я не стал делать вид, что ему поверил. Если уж я начну верить в этакую чушь, сочинённую на скорую руку, то моим предсказаниям в глазах собеседников будет грош цена. Как только речь зашла о якобы коммерческих делах Пьера, я в недоумении поднял брови и оставшееся повествование слушал уже с лёгкой улыбкой на губах. Он это заметил и, нахмурившись, быстро свернул свой рассказ.

Ну а дальше пошла конкретика, мы с ним все мои прогнозы по полочкам раскладывали, и постепенно Пьер стал преображаться: если в начале разговора он старался изображать преуспевающего буржуа, то ближе к концу салонный лоск с него слетел, и передо мной предстал истинный разведчик во всей своей красе. Вот ей-богу, один в один штабс-капитан Вяземский, когда вопросы задаёт. И у графа Ростовцева, кстати, такой же взгляд иногда бывает.

Француз пытался найти контрдоводы, ведь, по сути, мои выводы небесспорны, к любому можно придраться. Но… Пьер оказался умным, и чем больше он задумывался, тем больше мрачнел. Каждый из моих доводов по отдельности не выглядит слишком страшно, но их совокупность пугает и грозит огромными неприятностями. Да, господа французы, вам в вашей «консерватории» следует что-то подправить, и побыстрее.

— А почему в своих умозаключениях вы не рассматриваете действия возможных союзников Франции?

— Потому что союзников у Франции не будет.

— Австрия хотела бы взять реванш за шестьдесят шестой год, и война Пруссии с Францией — прекрасный повод для этого.

— Она для реванша пока не готова. Кроме этого, Россия не простила ей предательства в Крымскую войну и вполне может напасть.

— Италия?

— О чём вы? Французский гарнизон до сих пор стоит в Риме и уходить оттуда не собирается. Это препятствует окончательному объединению Италии и жутко раздражает итальянцев. Однако, по-моему, главным сдерживающим фактором для возможных союзников Франции будет то, что, как я уже говорил, она потерпит поражение в первых же боях.

Пьер покивал, обдумывая мой ответ, и задал, наверно, наиболее волнующий его вопрос:

— Каким вы видите завершение войны?

— Капитуляция Франции, революция в Париже, подавленная пруссаками, падение императорской династии, огромная контрибуция и объединение Германии.

От моего ответа Пьер аж зубами скрипнул, а киса окаменела. Но надо отдать им должное: мой шокирующий прогноз последствий войны они восприняли стоически и быстро взяли себя в руки, никто не стал мне возражать или как-нибудь высказывать своё мнение, просто пару минут помолчали, переваривая услышанное.

Напоследок поговорили ещё и о боевых действиях сторон. Между прочим, карту пограничных районов Пьер так и не принёс — посчитал это излишним. Пришлось объяснять словесно. Хотя ход войны господина Дюбуа почти не интересовал. М-да… а зря.

Когда уже расставили все точки над «и», возникла неловкая пауза с краткими переглядываниями Пьера и баронессы, и я понял, что первым уходить придётся мне. Видать, у них есть ещё что обсудить, и моё присутствие при этом нежелательно. Ну, я не шибко гордый, встал и попрощался.

* ** * * *

— Екатерина, кто он вообще такой?

— Молодой заводчик и золотодобытчик. В Петербург прибыл из Сибири.

— А где он получил военное образование?

— Насколько знаю, его обучал отец, никаких военных заведений он не заканчивал.

— Вот как! Всё это очень странно. Его французский хорошо поставлен, но при произношении некоторых специфических военных терминов заметен лёгкий акцент. Он умён, прекрасно образован, а его познания в военном деле, если учесть юный возраст, просто поражают. У меня создалось впечатление, что разговариваю с одним из офицеров вашего Генерального штаба.

— Его приятель, великий князь Николай Константинович, учится в Академии Генерального штаба, а приёмный отец — полковник гвардии и, по моим сведениям, имеет отношение к разведке.

— Хм, тогда возникает вопрос: а свои ли мысли Александр мне высказывал? Может, это мысли его приёмного отца или того, кто стоит за ним?

— Нет, первым о войне и падении Франции начал говорить всё же Александр.

— Что ж, это стоит обдумать.

— Прости, Пьер, неужели возможно то, о чём рассказал Александр?

— Не знаю, Екатерина. Не знаю.

* ** * **

Вечером, после музыкальных занятий, когда мы с Машулей сидели у «бабули» и пили чай, в гости к Вере Николаевне заглянула Александра Александровна, тётя графа Ростовцева. Мы всей компанией мило побеседовали, а потом Александра Александровна пригласила меня к себе на разговор, её квартира в этом же доме находится. Заинтриговала, блин. Мы с сестрёнкой у «бабули» каждую неделю музицируем, а такое неожиданное приглашение последовало в первый раз.

— Александр, сегодня ко мне приходил владелец медного завода и рудников в Питкяранте — это на севере Ладоги — и предложил их выкупить. Но мне, как ты знаешь, эти заботы ни к чему, хватает своего завода, и я вспомнила о тебе. Не желаешь ли заняться собственным производством меди?

Оба-на, интересное предложение. Александра Александровна владеет медным заводом, и я у неё медь уже месяц как покупаю, причём довольно дёшево, но, к сожалению, меди той она мне может продать не так много: есть у неё и другие покупатели, с которыми она связана договорными обязательствами. Поэтому я начал подумывать о закупках меди на рынке, но приобретение собственного завода в сложившейся ситуации было бы лучшим вариантом.

А Питкярантские медные рудники весьма перспективны, их будут долго и нещадно выгребать и лишь в конце века забросят. Но кроме меди там и железные руды имеются в немалых количествах, и неплохие кстати. Я помню, их разработка продолжится чуть ли не до Великой Отечественной войны. Путиловскому заводу эти руды очень пригодились бы.

А недалеко, и тоже на побережье Ладоги, расположен ещё и Вялимякский рудник с железной рудой, который пока никто не разрабатывает. М-да… так и напрашивается Северное Приладожье на создание рудодобывающего концерна.

Эх, а я когда-то с друзьями бывал в тех местах в турпоходе и заброшенные Питкярантские рудники, залитые водой, видел своими глазами. Мы там в одном месте полудрагоценные камни — гранаты — нашли, целую россыпь. Господи, как же давно это было!

— Александр, так что ты скажешь?

— А? — Блин, кажется, я слишком задумался. — Пожалуй, я куплю этот завод, если цена понравится.

— Я так и предполагала. Владелец, купец Ефрианд — как понимаю, он финн, — просит двадцать пять тысяч серебром, и это неплохая цена, лет двадцать назад завод с рудниками продавался за сто пятьдесят тысяч.

— И отчего же произошло такое падение стоимости?

— Завод горел, и его нормальную работу хозяева до сих пор наладить не могут, даже с рудников большую часть рабочих уволили.

— Что ж, я к сделке готов.

— Хорошо, я назначила встречу купцу на завтра, в полдень, к этому времени подъезжай и ты.

— Договорились.

Честно говоря, даже не знаю, правильно поступил, согласившись на покупку, или нет. Питкяранта довольно далеко находится, на санях туда дня три тащиться. Но в ближайшее время я поехать не смогу, а потом начнётся распутица, и дорога займёт уже четверо суток только в одну сторону. Опять же, сколько в Питкяранте с делами разбираться придётся, одному богу ведомо. То есть минимум полмесяца у меня эта поездка отнимет. Вот чёрт!

Так, а если поступить проще: пусть завод и рудники до лета работают в своём обычном режиме, а как очистится Ладога ото льдов, я в Питкяранту на пароходе прибуду. А что, вполне приемлемый вариант. Однако лучше будет обсудить это всё с купцом-владельцем.

Сделка купли-продажи медного завода прошла буднично. Купец Ефрианд (а точнее, Йофриауд (Joffriaud)) оказался крепким, коренастым мужиком, неплохо говорящим по-русски, хотя и с заметным акцентом. Продать завод он решил из-за отсутствия средств на развитие, да и не знал он, что дальше делать. Работа «по-старому» особого дохода не приносила, а «по-новому» — это ж надо инженеров нанимать и всё перестраивать.

Договорились мы с ним о процедуре передачи завода поздней весной, а пока он наймёт рабочих и запустит добычу руды вновь (она месяц назад была приостановлена из-за нехватки средств на зарплату). В общем, подъеду я на завод, как лёд на Ладоге сойдёт, и всё досконально изучу, а после уж думать буду, что мне с новым приобретением делать.

25Реальная история, присланная читателем Forestdog (прим. автора).

26В нашей реальной истории Путилов за весну построил малую доменную печь для выплавки зеркального чугуна, образцы которого были выставлены на Всероссийской мануфактурной выставке в 1870 г.

Глава 12

В субботу, перед обедом, мы весёлой компанией прошлись по кафешкам на Невском. Мы — это я с Машулей, Вяземский со Светланой и Никола. Как обычно, наелись сладостей, напились кто чая, кто кофе. Затем заглянули в любимые кондитерские магазины в поисках новых произведений кулинарного искусства, а после, довольные проведённым временем, отправились домой к графу Ростовцеву.

Ввалились в квартиру гурьбой, с шутками и смехом, и неожиданно окунулись в атмосферу весьма непростых переговоров — к нам пожаловали родственники Машки и Мишки, а точнее, их родная тётя со своими детьми. Разумеется, до нашего прихода Софья Марковна и Ростовцев уже провели с ней предварительную беседу, и, как я понял, впечатление о себе тётя оставила положительное. Софа, встретившая нас в коридоре, сразу на это намекнула и попросила Николу, Вяземского и Светлану посидеть пока в комнате девушек, а вот Машу она повела на разговор.

Я решил последовать за ними. Ну а что, я ведь тоже являюсь членом будущей графской семьи и хочу услышать, что «названой» сестрёнке тётка скажет, тем более конкретно мне Софа уйти не предлагала.

В гостиной кроме графа Ростовцева сидела привлекательная женщина лет сорока — сорока пяти (очень, знаете ли, симпатичная тётушка), а рядом с ней — два паренька, и один из них — знакомый мне Константин Вырубов, двоюродный брат Маши, с которым довелось пообщаться на последнем детском балу. Теперь понятно, от кого информация о сестрёнке к родственничкам просочилась.

Тётя при появлении племянницы встала, её дети поднялись вслед за ней, и все они замерли, напряжённо рассматривая Машулю, а она, увидев нежданных гостей, остановилась сделав всего два шага в гостинную и через пару секунд полувопросительно произнесла:

— Валентина Григорьевна?

На что тётя, резко выдохнув, сделала несколько быстрых шагов навстречу Маше, обхватила её лицо руками и зашептала:

— Деточка, бедная… Как же такое случилось-то?

Сестрёнка сначала стояла опустив руки и ни на что не реагировала, но потом обняла тётю и, уткнувшись ей в грудь, заплакала. Минуты не прошло, как плач перешёл в рыдания. Валентина Григорьевна продолжала ещё что-то шептать и гладить Машулю по голове и при этом по лицу её тоже текли слёзы, но рыдания ей остановить не удавалось.

Ох, блин, прорвало сестрёнку. До этого она всех родственников отца врагами считала, а сейчас, получается, признала тётю. Блин, а мне и не утешить её; стою, как дурак, и не знаю, что делать.

В такой неловкой ситуации первой сориентировалась Софа: чтобы дать тёте с племянницей пообщаться наедине, попросила меня отвести Машиных двоюродных братьев к себе в комнату и занять их беседой, что я и сделал. Уже там я познакомился со вторым из братьев Мишки и Машки — двенадцатилетним Егором. Постепенно мы разговорились, и я узнал, как они у нас в гостях очутились. Да, Константин не смог не рассказать матери о встрече с внезапно пропавшей когда-то двоюродной сестрёнкой. Не умолчал он и о причинах её пропажи, поведанных мною.

Для Валентины Григорьевны рассказ сына об изгнании близкими родственниками жены и детей её почившего родного брата — Владимира Повойского — оказалался чудовищной неожиданностью. Особенно её поразило, что муж, умерший два года назад, мог принимать в этом безобразии непосредственное участие (повезло козлу, не успел я до него добраться). Ранее она полагала, что мать Машки и Мишки продала имущество, оставшееся от мужа, и, купив где-то в деревенской глуши имение, уехала туда, почти никому о том не сообщив, и разорвала все связи. Так её муж сказал, сама же она на момент изгнания семьи брата, беременная третьим ребёнком, в тяжёлом состоянии лежала.

Естественно, Валентине Григорьевне захотелось убедиться в правдивости этого неприятного известия, и она отправилась к проживающим в Петербурге родственникам за разъяснениями, вот там в тяжёлой беседе с одним из братьев мужа всё изложенное ей сыном и подтвердилось. Имущество её брата было поделено между тремя семьями: родовой особняк Повойских и помещичья усадьба достались её семейству, а торговые предприятия разделили меж собой остальные.

После уж Софа пояснила мне, что муж Валентины Григорьевны заявил жене о чесной покупке особняка и усадьбы, а на самом деле переход имущественных прав был оформлен подложно, с помощью продажного поверенного Машкиного отца. Ловко и быстро главы трёх семейств свою грязную аферу провернули, об ограблении родственников никто из окружающих и не догадывался. До нашего появления.

М-да, такая вот петрушка. Мне, чёрт возьми, и не представить, как женщина, девять лет состоя в браке с дворянином, могла по воле родственников покорно сесть в телегу и уехать, ничего не испросив для себя и своих детей. Это ж какой забитой и затюканной надо быть!

К чести Валентины Григорьевны надо сказать, что она, всё это выяснив, сразу же поехала к Маше с извинениями. Ну а когда я разговаривал с её сыновьями, тётя, вволю наплакавшись вместе с племянницей, в присутствии Софьи Марковны и графа Ростовцева объявила об отказе от родового особняка Повойских в пользу Маши. При этом добавила: была бы здесь Машина мать, она, конечно, отдала бы особняк ей, а так придётся Машуле самой с матерью разбираться. Да и с братом Мишкой тоже.

Единственно, Валентина Григорьевна просила дать ей время на переезд: они как раз в особняке Повойских сейчас живут, но летом, когда освободится другое их жильё (семейство у них отнюдь не бедное), они особняк покинут. А вот про усадьбу Повойских нужно забыть, она давно продана, но деньги, вырученные за неё, Валентина Григорьевна готова отдать Машуле.

Честно говоря, я от такой новости был в шоке, впрочем, как и сестрёнка, а узнав размеры особнячка, — двухэтажный домик, аж двадцать пять комнат! — вообще обалдел. Валентина Григорьевна, можно сказать, святой человек по нынешним временам. Ой, да о чём я говорю, по любым временам святой, а если учесть ещё пятьдесят четыре тысячи рублей, что она за усадьбу собирается отдать, то святой в квадрате.

Ха, а Машка, получается, теперь, как и я, обеспеченный столичный домовладелец. Причём завидная невеста, с богатым приданым, и, что греет мою грудную жабу, мне для этого ничего предпринимать не пришлось. Хм… но встаёт вопрос: сообщать ли её матери о частичном возврате имущества? Оно ж вроде семейное. Ай, ладно, потом разберёмся, в следующем году в Красноярск приедем и со старшим братиком всё обсудим.

Кстати, Валентина Григорьевна предлагала племяннице усыновление и совместное проживание, но Машуля, к радости Ростовцева и Софы, отказалась. Да уж, я вот только не пойму, чего они боялись, лучше, чем наша семейка… точнее, уже клан, ей нигде не найти. Меж тем встречаться с родственниками сестрёнка не прочь и даже довольна будет, если мы станем ходить друг к другу в гости. Хотя это, конечно, касается не всех родственников. Ещё два семейства, что участвовали в разграблении имущества Владимира Повойского, о Маше и знать не желают и, соответственно, отдавать ей уворованное не собираются.

Ну, с этими господами я ещё пообщаюсь, и с продажным поверенным отца, разумеется, тоже. Ох, как мне хочется пощупать этих богатеньких буратин за жирные бочки!

При расставании Валентина Григорьевна пригласила наше «семейство» отобедать завтра у них, и мы приглашение приняли. Надо налаживать контакты; судя по поведению Софы, да и по моим собственным впечатлениям, тётя у Машки — человек неплохой.

И да, в воскресенье у Валентины Григорьевны мы посидели прекрасно, познакомились с её третьим ребёнком — Валентиной, очаровательной девочкой семи лет, очень тихой и постоянно стесняющейся. Пообедали общей компанией, в шикарной гостиной за огромным столом, за которым поместились и взрослые, и дети. Затем я и Машуля развлекали народ пением, а после сестрёнка, спросив у хозяев разрешения, потащила меня на осмотр особняка. Это же дом, где прошло детство Мишки и Машки, вот она и старалась показать мне, как и где «мы» жили — я ж как бы у Софы на фазенде во время болезни всё забыл.

Прошлись по всем помещениям, и стало понятно, что малая многое помнит об отчем доме, а я был неправ, считая иначе. Мне показали и наши детские комнаты, и места, где мы иногда прятались от няньки и родителей. Ух, здоровый домик! Тысяч на двести потянет, не меньше, но сдать его в аренду будет трудно. В отличие от Патрушевской четырёхэтажки это не многоквартирный доходный дом, это особняк, то есть как бы маленький дворец. Он сдаётся целиком, а не поквартирно.

Однако сдавать его придётся — никто из нашей тесной компании сюда перебираться не желает, даже Машка. У Ростовцева в квартире уютнее. Да, там не устроить больших сборищ, ну так нам оно и не надо, для этого хватает квартир друзей, родственников и знакомых.

Ломая голову над проблемой сдачи особняка, я в конце концов додумался до того, что его можно сдать самой Валентине Григорьевне. На этом этапе размышлений моя совесть сказала моей наглости:" Всё, хорош, подруга, тормози", и ход моих мыслей сменил направление. А куда Машкина тётя собирается переезжать? Не лучше ли будет нам то жильё оприходовать? Хм… идея интересная, но нужно всё тщательно разузнать и не торопясь обмозговать, до лета время ещё есть.

И снова навалилась работа, занимая все мысли, и опять встал вопрос: где взять деньги на развитие путиловских заводов? Да, тяжёлая промышленность во все времена являлась для тех, кто начинал ею заниматься, делом весьма затратным. Это потом она вернёт всё сторицей, а сперва будь добр насытить её деньгами по полной.

Никола свою долю в заводскую кассу уже внёс, и пока дефицита налички не наблюдается, но необходимо думать о будущем, нам ещё строить и строить. Вот на последнем совещании этой теме и было посвящено основное время. Присутствовали: я, Путилов и директор путиловского завода Фёдор Егорович Петров.

Очередное предложение озвучил я:

— Господа, предлагаю часть зарплаты рабочих начать выдавать расписками, которые они станут использовать в столовых и продуктовых магазинах. Это уменьшит оборот реальных денег внутри завода.

Фёдор Егорович рассмеялся, и его поддержал Николай Иванович:

— Александр, это порочная практика. Вы по молодости не знаете, но по этому пути пытались идти многие заводчики, и всегда их ждали неудачи. Не желают рабочие получать расписки, им деньги подавай. Некоторые заводчики навязывали расписки в обязательном порядке, но это приводило к оттоку квалифицированных рабочих. Впрочем, говорить сейчас о расписках смысла нет: правительство запретило хождение заводских валют, по его мнению, они подрывают денежную политику государства.

— Так то валют, а если это будут, скажем, талоны на питание? Какая же они валюта? Нет, они всего лишь расписки для столовой и продуктового магазина.

Путилов махнул рукой:

— Правительство этим обмануть можно, но не рабочих. Они прекрасно понимают, что за бумажки, выданные заводской конторой, они смогут купить товар только на заводе, и то дорого.

— Николай Иванович, как раз в этом и заключается ошибка всех заводчиков.

— Простите, какая ошибка?

— Продавать в своих лавках дорого.

— То есть?

Блин, народ не понимает простых вещей.

— То и есть. Если рабочий будет знать, что в столовой за талоны он купит еду на два или даже на пять процентов дешевле, то сразу сообразит: лучше брать в конторе талоны.

Да, в истории Российской империи, наверно, нет ни одного частного завода, где не применялись бы расписки, но жадность хозяев постоянно губила хорошее начинание. Цены в заводских лавках непременно начинали расти. Это ж так удобно: закупаешь еду за одну цену, а продаёшь с каждым разом всё дороже и дороже. Прибыль, конечно, прёт, однако это ошибочная практика.

Николай Иванович и Фёдор Егорович переглянулись и задумались. Вот неужели никто из них раньше не размышлял на эту тему? Что это, зашоренность мышления или стереотипное поведение заводчиков? Ведь умные же люди, могли бы догадаться.

Первым отмер Путилов:

— Александр, я видел цены в столовой вашего городка, они довольно низкие. Как я знаю, уже многие и с основного производства (Путилов так рельсопрокатные цеха называет) к вам на обед ходят. Это что же, вы заманивали народ и теперь собираетесь поднять цены?

— Нет, поднимать цены незачем. Наши девушки во главе с Софьей Марковной изучили рынок, нашли оптимальных поставщиков продуктов, заключили с ними долгосрочные контракты, просчитали стоимость блюд и продуктовых товаров, и отныне цены — что в столовой, что в продуктовой лавке — вряд ли будут расти.

— Фух… тогда прошу простить меня покорно. Я подумал, что вы так нажиться за счёт рабочих возжелали.

Я усмехнулся и кивнул, принимая извинения, а Николай Иванович продолжил:

— Выходит, талоны вы станете ценить дороже денег?

— Вот именно.

— Ага, ага. Получается, вы у рабочих как бы кредит берёте? Но кредит не длительный, ведь они все талоны в магазине сразу спустят.

— Да, можно сказать, кредит. Только не забывайте: питаются рабочие в столовой постоянно; со временем придёт понимание, что талоны выгодны, и доля их во внутризаводском обороте начнёт возрастать.

— А стало быть, доля реальных денег начнёт уменьшаться. Да-а, это интересно.

В конце совещания и Николай Иванович, и Фёдор Егорович пришли к выводу, что талонную систему, представленную мною, следует опробовать. Ну и, естественно, разбираться с ней придётся мне — инициатива, как всегда, наказует инициатора. Ой, да меня этим не напугать, сам хочу всё проконтролировать, уж больно хорошие перспективы у этого дела. На работе столовой и не так давно открытых продуктовых лавок я около двадцати процентов прибыли с оборота имею.

Да-да, ни столовая, ни лавки к обществу путиловских заводов не относятся, поскольку построены и функционируют на мои личные сбережения. И я намерен расширять, хм… свою продуктовую экспансию. На этой неделе столовую на заводе «Аркадия» откроем, продуктовая лавка там уже месяц работает. Летом я поставил себе цель подсобные хозяйства завести: свинарники, коровники, колбасные цеха и огороды.

И всё рядышком с путиловским, чтобы с транспортом особо не заморачиваться, а то сейчас пацанам в заводское училище молоко через весь город приходится возить, аж с Охты. Большинство проживающих там чухонцев занимаются разведением и содержанием дойных коров, а в южных пригородах таких хозяйств почти нет.

Кроме снижения стоимости продуктов собственные подсобные хозяйства позволят и качество повысить. Блин, с качеством продуктов в столице и пригородах полный швах. Даже дорогие магазины не дают стопроцентную гарантию, что ты не будешь маяться животом. Софа полтора месяца назад провела исследование состава продуктов и цен на них в Петербурге и его окрестностях, и мы в результате тихонько офигели.

Цены в пригороде поразительно высоки. Так, сахарная голова в центре города стоит шестнадцать копеек, а в лавках на Шлиссельбургском тракте — двадцать одну, на Петергофском — двадцать. Масло коровье свежайшее в городе стоит тридцать одну копейку за фунт, оно же, подпорченное, в шлиссельбургских лавках — тридцать восемь копеек за фунт и так далее.

Да вообще, в пригороде нормальное коровье масло и не найти, в лавках оно продается или уже прогорклое, или смешанное с салом. Говядина практически вся откровенно хреновая, зачастую подгнившая (наверно, из города весь залежалый товар в пригород везут); соленая рыба тоже редко бывает качественной, особенно треска. Но низкооплачиваемые рабочие в целях экономии и такую говядину, и такую рыбу покупают, отсюда постоянные кишечные расстройства и другие заболевания.

Впрочем, даже если сидеть лишь на хлебе и воде, риск серьёзно подорвать здоровье сейчас огромен. Не все идут за хлебушком в образцовую булочную того же Филиппова, многие покупают батоны и буханки в лавках по соседству, а в них ловчилы-пекари муку подешевле стараются закупить, то есть испорченную. Хлеб из неё не бывает равномерно пористым, он тяжелее и темнее. Для маскировки к муке добавляют сернокислую медь, квасцы, известковую воду и прочую гадость, вроде той же светлой дорожной пыли. А чтобы усилить поднятие теста, подмешивают соду и соляную кислоту, а то и фосфорнокислый натр.

И популярные у питерцев макароны частенько делают из некачественной муки, а вместо яиц кладут шафран.

Кофе и чай тоже лучше покупать в известных магазинах. Казалось бы, завзятого кофемана не обманешь, но вот поди же ты — даже несмотря на обилие магазинов «колониальных» товаров, натуральный кофе при всей его дороговизне купить сложно. Множество имеющихся в продаже сортов молотого кофе и даже кофе в бобах представляют собой наглую подделку. Ещё в Сибири один сосланный бедолага рассказывал мне, что и в Петербурге, и в Москве существуют целые артели бродяг, которые в ужасающих антисанитарных условиях лепят зерна «кофе» вручную из пшеничного, ячменного, бобового или кукурузного теста, обжаренного в патоке.

И со сладостями надо быть осторожным, особенно с разнообразными леденцами. Для дешёвых изделий чаще всего используют искусственные красители, причем, бывает, ядовитые. Таковы, например, зеленые краски из яри-медянки, французской и швейнфуртской зелени, содержащей мышьяк; красные — из киновари и сурика; белые — из свинцовых и цинковых белил; синие — из минеральной и королевской лазури; желтые — из свинцового глёта, аурипигмента, гуммигута и пикриновой кислоты28.

Ужас, короче, что деется! Не осознают некоторые производители всю чудовищность того, что они творят, а если и осознают, то прибыль закрывает им глаза на всякие «мелочи» типа здоровья и жизней своих соотечественников. Полицейская хроника доносит: не только расстройствами желудка дело заканчивается, иногда целые семьи вымирают без видимых причин. Просто скушали они что-то не то за семейным обедом или ужином. И к сожалению, эти смерти современной полицией должным образом не расследуются.

Так что после предоставленной Софой информации мы теперь ходим закупать продукты только в проверенные магазины. Ну и кафе посещаем лишь те, в которых уверены. В этих шизанутых условиях создание собственной продуктовой базы для завода — дело архинужное и архиважное. За пару лет разовьёмся, а там, глядишь, и сеть быстрого питания в Питере откроем. Потребность в блинных и бутербродных очень велика, и эту нишу следует занимать как можно скорее.

Ночная пирушка в честь полкового праздника лейб-гвардии конного полка прошла для меня не столь напряжнно, как день рождения Николы. Не знаю уж, отсутствие жжёнки так сказалось или организм стал адаптироваться к обилию шампанского, выпиваемого на разных гулянках и балах, но и ночь пролетела легко, и встал я на следующее утро (точнее, в полдень) без головной боли. Кстати, и из конногвардейцев на празднике никто не колобродил и не засыпал за столом. В общем, посидели мы, к удовольствию всех, бодро и весело или как сейчас говорят чинно и благородно, а разошлись лишь в пятом часу утра.

Судя по разговорам, я становлюсь для конногвардейцев «своим парнем»: никто уже не лезет ко мне с мутными заходами за жизнь и прощупыванием подноготной, а также забыты гвардейцами приёмы панибратства. Пошло адекватное общение, чего я и добивался. Правда, один корнет попытался позвать меня на именины сестры, чтобы я там спел, но он уже хорошенький к тому моменту был и на мой встречный, навеянный внезапно налетевшим вдохновением пьяненький вопрос: «Насколько пышен там ковёр, где музе он моей позволит преклонить колени?» — после минутных размышлений смог ответить только: «Договоримся».

Ха… и тут же свалил. И мне теперь остаётся гадать, когда у его сестры именины и как мы вообще договоримся.

А вот Никола меня порадовал. Похоже, соображать начинает парень, где и что говорить. По дороге к дому он рассказал мне о недавней встрече с двоюродным братом цесаревичем Александром Александровичем.

— Алекс, ты не представляешь, как прикольно выглядел наш обмен любезностями.

О, блин, всё больше слов из той жизни переходят благодаря мне в эту. Вот слово «прикольно» употребляют уже многие из тех, с кем я общался. А что? Удачное слово. Иногда что-то выглядит не «забавно», не «занятно», а именно «прикольно». Ну, во всяком случае, мне так кажется.

— Я маман в театральный буфет проводил, возвращаюсь в ложу, а навстречу мне бульдожка идёт, под руку со своей жёнушкой. — Ха, бульдожкой в семейном кругу Романовых привыкли наследника престола Александра Александровича называть. И это прозвище дано ему за некоторую упёртость в общении. — Посмотрел он на меня с ехидцей и говорит: «Здравствуй, Мольтке», и мне так захотелось ему в морду дать или обозвать как-нибудь, но вспомнил твоё высказывание о том, что надо любые слова противников во благо себе обращать, улыбнулся и отвечаю: "Спасибо за комплимент, но до Мольтке я пока не дорос"29. Хо, ты бы видел, какие глаза у бульдожки стали. О-о, не ожидал он такого ответа. Ох не ожидал!

— Ну вот! — вскричал я. — Оказывается, даже ты можешь быть адекватным, когда думать начинаешь.

На что Никола, коротко хохотнув, ответил:

— Не завидуй.

А я возмутился:

— Но-но, нечего тут против меня мои же отговорки использовать.

— А на них не написано, что они твои.

— Да, но это тоже моя отговорка.

Никола рассмеялся, и я подхватил его смех. Так, веселясь и подкалывая друг друга, мы и подъехали к дому графа Ростовцева.

А первого апреля мы весь день праздновали день варенья Машули. Да-да, начали ещё в полдень на путиловском, в столовой барачного городка. Присутствовали красноярцы и кое-кто из питерской «пионерской» молодёжи, с кем сестрёнка успела подружиться. Часа два мы просидели с ребятами, поедая разнообразные вкусности, приготовленные поварами, и распевая песни, а потом рванули в город, к «бабушке» под крыло, на совместное «чаепитие» в её апартаментах.

Кроме клана Ростовцевых была тётя Машули Валентина Григорьевна со своими детьми, были Путиловы, мои двоюродные братья и, естественно, Никола (куда ж без него!). И подарков Машке они надарили — у-у-у… хоть телегу заказывай, чтобы всё домой перевезти. Ей и шубейку подарили, и сапожки, и кучу мелких домашних вещей. Я кулон золотой подарил на цепочке, а Софа с Ростовцевым — шикарное бальное платье, будет теперь у Машки в чём плясать.

Всё же детские бальные платья на пять-шесть балов рассчитаны, как раз до лета малой и хватит, а летом любые балы чрезвычайно редки — наше дворянство или в Европе летнее время проводит, или по усадьбам и дачам разъезжается.

Мы напелись песен и по отдельности, и хором, а потом потанцевали вволю, для этого «бабуля» специально тапёра30 пригласила. И так мы разгулялись, что закончили празднование Машкиного дня рождения в полночь. Все остались довольны, а уж какая малая довольная была, не передать словами. Прям цвела и благоухала.

Да-а, растёт сестрёнка. Уже тринадцать лет. И её интересы растут соизмеримо. Сегодня ей интересны английский язык и химия, но не успеем оглянуться, как и мальчики станут столь же интересны. Женихи косяками пойдут. А что? Она умница, красавица, причём с неплохим приданым. Такая девица даже среди питерских дворян нарасхват пойдёт.

Хотя характер у неё, конечно, не сахар. Боюсь, намается с ней муж первое время… пока не пообвыкнет. Ну так… не всё мужу масленица.

А вслед за днём рождения Машули пошли свадьбы, и первой отпраздновали свадьбу Вяземского и Светланы. О-о, как вымотала нас всех психологически подготовка к этому действу, не передать словами. Блин, все на ушах стояли! Вот, казалось бы, какое дело Ростовцевым до свадьбы малознакомых клану людей, но нет, все, кто хоть немного пообщался с Вяземским и Светой, старались поучаствовать в их свадебных приготовлениях. Родители Вяземского смотрели на всё это удивлёнными глазами и молча офигевали.

Кстати, сейчас оказывается у дворян тоже принято устраивать мальчишники и девичники. Светлану накануне девичника девушки клана Ростовцевых (ну и Машуля вместе с ними) повели в баню, а после, насколько я понял, на квартире Александры Александровны они пели свадебные песни, пили, ели и плясали. Мальчишник Вяземского проходил более сдержанно: жених пригласил своих друзей (меня в том числе), и мы под шампусик вели чинные разговоры в чисто мужской компании. Блин, даже стриптизёрок не заказывали.

Но всё когда-нибудь заканчивается, и вот:

— Венчается раб Божий Пётр с рабой Божией Аксиньей.

Ну и дальше в том же духе. Почему Вяземский с какой-то Аксиньей венчается, а потому, что это крестильное имя Светланы данное ей при рождении. Дело в том, что такого имени, как Светлана, сейчас, можно сказать, не существует. Её так назвал отец, придя со службы. Не понравилось ему, каким именем попы его дочку нарекли: в детстве его злобная тётка Аксинья била по любому поводу, вот и дал он своей дочке имя последнего корабля, на котором служил, — фрегата «Светлана». Да, случается и такое, была девочка до десяти лет для всех Аксиньей, а потом Светланой стала.

И не дай бог кто её церковным именем назовёт, о-о-о… ремень у папы широ-окий, кулак тяжё-ёлый. Фигли, он боцманом служил, а в российском императорском флоте у боцманов кулак как минимум с пивную кружку. За шесть лет он отучил всех Светлану Аксиньей звать, ну разве что попам такое дозволялось. Только за год до нашего появления в Красноярске сгинул этот незаурядный мужик на Ангаре, и никто до сих пор не знает, как это произошло. М-да, пятнадцать лет на флоте, три награды и два поощрительных отпуска домой на временную побывку, а умер непонятно где на сибирской реке.

Не успели отзвучать свадебные тосты в честь нового семейства Вяземских, как свадебный маховик закрутился по новой. Мне даже показалось, что подготовка к свадьбе Вяземских была всего лишь репетицией основного действа. Как-то быстрее забегали все причастные к предстоящему бракосочетанию Софьи Марковны с Михаилом Яковлевичем Ростовцевым. Ну ещё бы, у них церемония рангом повыше будет, как-никак второй человек в империи с женой их поздравлять придут.

И это заметил я — человек, большую часть времени пропадающий на строящихся заводах и фабриках; что уж остальным домочадцам видится, я и представлять не хочу. Хотя Машке всё нравится, она как будто в своем родном водоёме плещется. Везде суёт свой нос, раздаёт комментарии, советы и рекомендации. И что удивительно, многие к её рекомендациям прислушиваются. Где какой бантик прикрепить, а вот здесь, может быть, не дамас использовать, а репс или муар антик31.

Слушая их разговоры, я иногда тихонько шизею в сторонке. Ситуация напоминает ту, в которой мы оказались при пошиве первых бальных платьев. Что поделать, сейчас любое платье шьётся исключительно на заказ, массового производства готовой одежды нет и в помине. И между прочим, заказали мы всё ещё два месяца назад, но мелкие доводки до сих пор идут.

На девичнике и мальчишнике будущего семейства Ростовцевых повторилось всё то же, что и у Вяземских. Ну а свадебный день был расписам по минутам. С утра — венчание в церкви. Ростовцев, кстати, ночевал дома у матери (традиция такая), а я, Машуля и Софа — на квартире графа, поскольку мы гости невесты и должны с ней находиться. Утром к нам приехали родной брат графа, Николай Яковлевич, и Александра Александровна, старшая тётя графа. Дело в том, что у Софы нет родителей, а это не комильфо, поэтому господа выступят посажёными отцом и матерью.

Почти вслед за ними подъехал Никола, он тоже решил выступить на стороне невесты. Ещё через полчаса примчался балагур и весельчак кавалергардский полковник Александр Александрович, муж младшей Александры Александровны32, двоюродной сестры графа, — он сегодня является шафером жениха. Полковник, красиво упав на одно колено, вручил Софе букет цветов и объявил, что жених ждёт невесту в церкви. Ну, мы всей компанией и выдвинулись. Ха, если уж жених места забронировал, то чего бы и не поехать.

Венчание проходило в Казанском соборе, который, по сути, находится рядом с квартирой графа, и туда можно быстро дойти пешком, но приличия требуют, чтобы мы приехали во всей красе. Что мы и сделали. Ох… Софья Марковна как королева в собор входила, все встречные сразу в стороны отступали. М-да-а, умеет она показать себя, когда ей это надо.

В соборе опять две кучки приглашённых встали обособленно: справа от алтаря — кучка «поддержки» жениха, слева — «поддержки» невесты. Я такое несмешивание ещё на свадьбе Вяземских заметил, наверно тоже традиция какая-то.

Интересно, что как только церковники к нам вышли, откуда-то появились великий князь Константин Николаевич со своей супругой, — похоже, ожидали начала церемонии уже в соборе. Подойдя к нам, они разделились: Александра Иосифовна пошла к невесте, а Константин Николаевич направился к жениху. Забавно! Получается, каждый продемонстрировал покровительство своей креатуре. Это следует обмозговать, такое явное выражение милости дорогого стоит. Сейчас в соборе не только представители свадебного кортежа присутствуют, нет, тут много посторонних: кто помолиться зашёл, кто ещё зачем.

Все они господа не бедные (в Казанский нищих и крестьян не пускают), стало быть, великих князей в лицо знают, и уже некоторые в их сторону посматривают. А следовательно, сегодня полгорода об этом «историческом» бракосочетании знать будет, а завтра и весь город. Ох, ё-ё, да нам же оказали нехилую такую поддержку, теперь купцы и предприниматели будут счастливы с нами дела вести, и кредиты, наверно, легче станут находиться, и даже чиновники при общении заискивать начнут.

Пока я предавался размышлениям об открывающихся перед нами перспективах, венчание подошло к концу, и мы набросились на молодожёнов с поздравлениями. Сначала, конечно, семейство великий князей вместе с Николой вперёд пропустили, ну а что вы хотели: суббординация в аристократию с младенчества вбивается. Они, между прочим, поздравили и откланялись. Праздничный обед в обществе не слишком знатных дворян — это всё таки не бал, а нечто другое, и присутствие там великих будет уже лишним.

После венчания мы длинным караваном из карет и саней поехали к Ростовцевым — наша квартирка для такой оравы приглашённых не подходит. Причём молодожёны слегка задержались, чтобы мы успели приготовиться к «основному» поздравлению. И на квартире мы их ещё раз поздравили, подарили подарки и сели за стол.

Эх, а на столе-то красота! Ресторанные повара расстарались: всевозможных десертов наготовили и испекли огромный свадебный торт, украшенный лебедем, рогом изобилия, подковой и цветами. Всё жутко вкусное, у молодой семьи начинается сладкая жизнь. За здоровье гостей пили в строгой очередности — по родству и старшинству. Разумеется, танцевали и пели, и в результате не смогли остановиться до ночи.

28Реальная ситуация на продуктовом рынке. Всё взято из источников. В других странах ситуация была не лучше (прим. автора).

29В нашей реальности Никола на это приветствие ответил так: «Лучше быть Мольтке, чем случайным дураком на троне», чем ещё больше обострил и без того неприязненное отношение наследника престола к себе (прим. автора).

30Тапёр — наёмный музыкант, преимущественно пианист, сопровождавший своим исполнением танцы на вечерах и балах (прим. автора).

31Дамас, репс, муар антик — модные ткани для свадебных платьев (прим. автора).

32О клане Ростовцевых рассказывается в пятнадцатой главе второй книги (прим. автора).

Глава 13

Молодожёны поехали домой, а нас с Машулей «бабушка» оставила у себя. Это для того, чтобы «папа с мамой» не тревожили наш сон излишним шумом. По её мнению, им надо дать недельку побыть одним. Как поэтично добавила Александра Александровна: пока первый пыл не угаснет. За недельку? О-хо-хо, что-то я в этом сомневаюсь, страсти там накоплено ё-моё, и оба с нетерпением ждали эту «недельку». Хотя не удивлюсь, если случится и так, возраст у них всё-таки не юный, да и Софа девственница. Ну, как бы там ни было, а я им могу только удачи пожелать, пусть поработают над продолжением рода.

Утром завтракали в новой компании. Кроме нас с Машкой присутствовали Вера Николаевна, её сестра Александра Александровна (как я её теперь про себя называю — старшая) и Николай Яковлевич, родной брат молодожёна Михаила, со своим семейством: женой Марией Васильевной, дочерью английского доктора, полуторагодовалыми близнецами — мальчиком Яковом и девочкой Александрой — и четырёхмесячным Михаилом.

Это семейство на днях прибыло в столицу из своего имения Студенец, в Псковской губернии, и, хоть имеет жильё в Петербурге, решило остановиться у Веры Николаевны. Сын давно не встречался с матерью, да и внуков хотелось ей показать, тем более маленького Михаила она ещё не видела.

Николай Яковлевич меня впечатлил: серьёзный мужчина, коренастый, крепкий, с окладистой бородой; если бы не мундир и военная выправка, его можно было бы принять за богатого купчину. Правда, взгляд не купеческий, ну, впрочем, это и понятно: он, как и его брат, имел, хм… или, скорее всего, до сих пор имеет отношение к разведке. И кстати, в отличие от брата Михаила успел пройти две военные кампании: Венгерский поход сорок восьмого года и Крымскую кампанию пятьдесят третьего — пятьдесят седьмого годов.

Причём в Крымскую он в Севастополе воевал, на бастионах, и был награждён золотой полусаблей и орденом Святой Анны третьей степени с мечами «за храбрость и мужество при обороне Севастополя». А в конце войны он в Крыму возглавил военную разведку и контрразведку. Да-а, вот такой непростой дяденька.

И между прочим, он тоже, как и брат, креатура великого князя Константина Николаевича. Это именно князь их обоих из опалы вытащил, об этом мне Михаил Ростовцев сам рассказывал. За что братья Константину Николаевичу искренне благодарны и преданны. Николай Яковлевич, например, три года назад, официально находясь в отставке, сопровождал Николу в его поездках по казахским степям. Основной целью экспедиции являлся выбор маршрута для строительства железной дороги от Оренбурга до Ташкента, а также изучение окраин Российской империи. Как понимаю, братья часто князю помогают, и поездки Ростовцева с Вяземским в Китай с целью разведки из той же оперы.

— Александр, вчера под конец вечера вы спели, по моему мнению, чудесную песню. Не могли бы вы повторить её сейчас? Я полагаю, все только порадуются.

Ну да, конечно, поели, теперь можно и песни послушать. А отдуваться мне. Эх, но как отказать будущей «бабушке»? Особенно если вспомнить, что песню, которую Вера Николаевна хочет послушать, вчера три раза петь пришлось, настолько всем понравилась. Вероятно, она в клане Ростовцевых станет своеобразным гимном новоиспечённого семейства.

Ко мне опять приходит новый день,

Закончилась холодная зима.

И на душе весенняя капель,

И ты со мной навек, любовь моя!

Ты, ты, ты, и только ты,

Мне отогрела душу, когда остывала кровь…

Ты, ты, ты, и только ты,

Знай, я не разрушу мир, где вечная любовь!

Знай, я не разрушу мир, где вечная любовь!33

33Песня Стаса Михайлова «Только ты» (прим. автора).

Казалось бы, аудитория небольшая, домашняя, но мне с радостью все похлопали.

— Прекрасная песня, Александр! Как всё-таки ваши песни отличаются от тех, что обычно звучат в салонах, — похвалила меня Вера Николаевна. — А скажите, уж не свадьба ли моего сына с Софьей Марковной вдохновила вас на её написание?

Ха, скорее, свадьба вдохновила меня на поиски в своём песенном каталоге подходящей песни для романтического завершения гулянки, но ведь «бабушке» такого не скажешь. А ещё я первоначально хотел спеть песню Григория Лепса «Натали» (она очень подходит к их воссоединению), но потом понял, что не все слова там понравятся старшему поколению. Например, за фразы «брал от женщин всё, что мог» и «целовал я струи многих родников» Вера Николаевна мне такую козью морду сделает, что мало не покажется. Да и отношения с Софой и Михаилом Ростовцевым, очевидно, будут испорчены. А оно мне надо?

— Вдохновением для меня стала их долгая и преданная любовь.

Хм… вот сказал и сам удивился, как искренне прозвучало. Ну… Саша, видать, пора уже себе признаться, что и твои душевные струны зацепила столь длительная взаимная любовь.

— Хорошие слова. И спасибо вам за них. — Вера Николаевна встала и обратилась ко всем собравшимся: — Что ж, дамы и господа, а теперь следует и делами заняться, к обеду начнут собираться гости и подъедут молодожёны.

У-у, начинаются приготовления ко второму дню празднования. Пожалуй, мне тут делать нечего, смотаюсь-ка я на завод «Аркадия», посмотрю на изготовление медных труб для домны.

Только я так подумал, как меня перехватил Николай Яковлевич:

— Александр, я хотел бы с вами поговорить. Не уделите мне время для беседы?

— Я к вашим услугам.

Любопытно, опять о политике речь пойдёт или о чём-нибудь другом?

Нет, говорили мы не о политике: Николай Яковлевич стал расспрашивать о наших с Путиловым производственных делах и планах на будущее. Хм, разведчик интересуется производством? Это настораживает. Хотя… каких-то особых секретов у нас пока всё равно нет. Ой, да Николай Иванович, наоборот, о достижениях путиловского акционерного общества всем встречным и поперечным сам старается поведать. Он это рекламой считает. Так что успокаиваем свою паранойю, хвалим её за бдительность и кратко рассказываем о делах.

Естественно, я сразу поведал о нашей главной гордости — новом металлургическом комплексе. Коксохимические батареи почти достроены, мартен и железный корпус домны тоже. В конце апреля начнём установку в домне огнеупорной кладки — футеровки, и к июню, надеюсь, весь комплекс будет готов. Ещё полмесяца на доводку обслуживающей механики, и можно приступать к работе, конечно если сбор доставленных из Европы и Финляндии каменного угля и железной руды пройдёт быстро.

Всё-таки перед запуском домны нужно создать запас угля, руды и известняка хотя бы на месяц работы, чтобы потом не останавливать домну, случись задержки с доставкой. Но с этим у нас вроде всё в порядке: из Финляндии и Швеции сообщили о готовности к поставкам руды, а из Лондона телеграфировали о заключении трёхгодичного контракта на поставку угля (по хорошим ценам, кстати). Первый платёж мы провели, отправка угля в порт уже пошла, суда для перевозки зафрактованы, и, как только вскроется лёд на Финском заливе, начнётся отгрузка.

Ну, это я о строительстве и перспективах развития, а если о текущей работе говорить, то в основном у нас сейчас идёт рельсопрокат, рельсопрокат и рельсопрокат. По нему основная прибыль. Скоро путиловский завод четвёртый миллион рельсопроката выдаст (по весу в пудах). Месяца через полтора отметим это событие. Также мы получили заказ от военного ведомства на поставку патронной латуни, причём в этом году не ограниченный по объёму (сколько поставим, столько возьмут), и этим необходимо воспользоваться в полной мере.

Ещё выпуск паросиловых установок пошёл валом, от маленьких, трёхсильных, до сравнительно мощных, пятидесятисильных. Народ привлекает то, что мы добились лучшего, чем в Европе, отношения веса паровика к силе, которую он выдаёт. Изготавливаем также медные трубы для газовых и водотранспортных компаний и разнообразные станки, но станки идут по большей части на наши собственные нужды. Для доставки руды из Финляндии и угля из Кронштадта заказали на Невском заводе два парохода и четыре баржи.

Да, чуть не забыл: на этой неделе военный флот сотню револьверов заказал, нашей собственной конструкции. Ха, как понимаю, тут Никола постарался. Я ему месяц назад десять револьверов отдал, сделанных для флота (как заказывали — на пробу), а он, жучара, за месяц умудрился и проверку револьверов устроить, и положительные отзывы после проверки собрать, и на основе этих отзывов заказ получить. Впрочем, о деятельности Николы Николаю Яковлевичу знать не нужно, об этом вообще никому не нужно знать.

Вроде о значимых производствах всё рассказал, но кратким повествованием отделаться не удалось — разведка, блин. Пришлось отвечать на кучу уточняющих вопросов: а что, а как? Николая Яковлевича интересовали даже мелочи. Наверно, час мы тему путиловских заводов мурыжили. А потом Ростовцев ещё и о других производствах спросил: о химическом, косметическом и о спичечной фабрике. Ну, тут уж я взбрыкнул: без ведома партнёров я на эту тему разговаривать не могу. А не фиг, блин! Данная информация проходит под грифом «секретно».

Как раз в это время приехал Никола, и я, сославшись на дела, позволил себе откланяться, а князя с собой прихватил — он был не прочь прокатиться до «Аркадии».

Только сели в пролётку, как Никола задал вопрос:

— Алекс, слушай, всё хотел спросить тебя: а что за длинный цех у нас рядом с мартеном выстроен?

— Ё-малай, и ты туда же?

— В смысле «туда же»? — удивился мой друг.

Я в раздражении махнул рукой:

— Да Николай Яковлевич из меня целый час сведения о путиловских заводах выколачивал.

Никола хохотнул:

— Этот может. Но всё же, что там за цех?

— Наше новое начинание — цех по механической прокатке стальных рельсов. Уверен, такого даже в развитых странах пока нет. В нём почти всё будет автоматизировано. Сталь из мартена выливается в длинную изложницу, и, когда она затвердеет, эту, ещё горячую, заготовку тянут к прокатному стану, а от него — к следующему и так далее, их в цеху будет несколько. На выходе получим полностью готовый стальной рельс, который за счёт механической горячей прокатки выйдет дешёвым.

— Замечательно! И когда планируем запустить цех?

Любопытство Николы понятно: мы постоянно новое придумываем и строим, а он в учёбе по уши завяз и не успевает за новшествами следить.

— Ой, не дави на больную мозоль, он дай бог к Новому году начнёт работать.

— Почему?

— Да строится он по остаточному принципу. Там для прокатки детали из специальной тигельной стали требуются, а мы её пока не так уж много производим, и уходит она в основном на другие нужды. Так что мы с Николаем Ивановичем решили изготавливать оборудование для этого цеха постепенно, по мере накопления спецстали. Кроме того, есть проблема подбора и обучения рабочих. К сожалению, не всякого можно подпускать к столь сложному оборудованию. Тут нужны люди смышлёные и технически грамотные, а нам таких и на уже действующие производства никак не набрать.

Оставшийся путь мы провели, делясь впечатлениями о вчерашней свадьбе. Обсудили, как народ в Казанском соборе реагировал на появление семейства великих князей, кое над чем даже посмеялись. Заодно прикинули, как на статусе клана Ростовцевых отразится эта свадьба, и оказалось, что все прогнозы Николы совпали с моими. Так и доехали мы до «Аркадии».

Времени на длительную инспекцию у нас не было: Ростовцевы ожидали нашего возвращения к обеду, поэтому осмотрели мы всё лишь бегло.

Ещё только став акционером путиловских заводов, я весь завод «Аркадия» постарался взять под своё руководство. Николай Иванович сильно против не был, поэтому вместе с механическим цехом на путиловском теперь и вся «Аркадия» под моим контролем. И первое, что я начал там делать, — это сокращать пудлингование и рельсопрокат, постепенно заменяя их медным литьём и производством бронзы с латунью. Думаю, к осени «Аркадия» исключительно с цветными металлами будет работать.

Сейчас уже вся медь, доставляемая с завода Александры Александровны (старшей), отправляется сюда, да и остальной цветмет, закупаемый в Петербурге, тоже. И все эти металлы преобразуются в медные трубы для газовых и водопроводных компаний, бабитовые подшипники для разнообразных станков, оружейную латунь, медную проволоку и прочие изделия из меди и её сплавов.

Сегодня вот поначалу единственной моей целью было проверить, как отливают детали для домны, но потом я решил заглянуть и в цех электроприборов. Посмотрю, что там ребята «наколдовали». Электрика в данное время весьма простая, но контроль над работниками всё равно требуется. Их, правда, всего шестеро: четверо пожилых гальванёров (так нынче электриков величают), и с ними работают ещё два восемнадцатилетних парня, закончившие техническое училище. Гальванёры — отставники с флота, и один из них — инвалид без ног, но зато руки у него золотые.

Делают они преимущественно мелочовку: звонки, электосигнализацию и небольшие аккумуляторы к ним (сейчас почти всё на аккумуляторах). Также медные провода в изоляции и электрические дуговые светильники на угольных электродах (других пока во всём мире нет). Но это не весь их потенциал: я уже начинаю натаскивать гальванёров на производство продвинутых электродвигателей, а после они, пожалуй, возьмутся и за современные телеграфные аппараты. Осенью им в помощь ещё пять ребят отправлю, пусть молодёжь обучается.

Постепенно и расширением всего, что имеется, займёмся. Спешки нет, но хотелось бы года за три подготовить специалистов, умеющих работать с электрикой на хорошем уровне, чтобы, отталкиваясь от этой базы, замахнуться на крупные свершения. А там — у-у… такие шикарные перспективы открываются, просто зашибись. Полагаю, светильники и прожекторы со временем могут дать больше прибыли, чем весь наш рельсопрокат. Ну, это, естественно, если мы займём на рынке лидирующее положение.

Через три дня весь клан Ростовцевых вновь собрался в полном своём составе. Не все тут именно Ростовцевы: есть множество людей и с другими фамилиями, но они себя также ассоциируют с кланом. Хотя, конечно, кланом их называю только я, и то в мыслях, а они свой «коллективчик» считают просто близкими родственниками. Но какая разница? От названия ничего не меняется.

На этот раз все собрались ради меня и Машули. Да, ёшкин кот, наконец-то император утвердил наше усыновление! Теперь мы официально в клане. Радует меня это? В общем-то, да. Правда, с кланом я уже давно породнился, потому что никогда не чувствовал отторжения от Ростовцевых, наоборот, все они постоянно старались втянуть меня в свою общность и загрузить интересами этой общности, поэтому тут для меня ничего не изменилось. А вот семья…

Эх… наверно, лишь сейчас я начинаю всерьёз воспринимать нас семьёй, до этого в основном потешался про себя над таким «мезальянсом». Как же, как же, четыре личности (Машку я уже тоже за личность принимаю) с совершенно разными характерами, большую часть своей жизни прожив, не зная друг друга, захотели создать семью. Смех да и только. И что из такого союза может получиться? Бардак? Нет, блин, семья! Да, я не считаю Михаила папой, а Софу мамой, но… они стали мне близки, они завоевали моё уважение и доверие, а стало быть, они — моя семья в этом мире. И пусть так всё и остаётся, я буду этому рад.

Следующая неделя у меня пролетела под лозунгом борьбы за недра Карелии и Финляндии. Я встречался с горными инженерами, рекомендованными Путиловым. Ещё в январе я попросил Николая Ивановича подыскать мне четыре кандидатуры на должности начальников экспедиций, как-никак в княжестве Финляндском у него знакомых много — что среди горных инженеров, что среди чиновников. И за два месяца он мне начальников нашёл, причём из финнов.

По словам Путилова, своим соотечественникам финские чиновники в затруднительных ситуациях частенько помогают, а русским инженерам, случись что, помощь вряд ли окажут (местный менталитет, чёрт возьми!). Это, кстати, были не первые наши с инженерами встречи, но в отличие от прошлых мы занимались уже конкретным составлением экспедиционных маршрутов, согласованием списков геологических партий, а также амуниции и оборудования, им требующихся.

Опять люди с недоверием отнеслись к тому, что я указывал им довольно точные координаты месторождений и что они в результате должны там найти. Ну… ничего не поделаешь, объяснить господам инженерам, откуда у меня такие сведения, я всё равно не имею возможности, значит, это надо просто пережить. Осень расставит все точки над «и».

Встречался я с каждым инженером по отдельности, но допускаю, что они могут как-нибудь состыковаться меж собой и обсудить слишком много знающего юношу. Да-да, снова обо мне молва пойдёт как о золотом мальчике. Что ж, и это тоже надо пережить.

Дальше дни полетели своим чередом. Кроме обширной стройки и разнообразных производств на меня навалилась ещё одна забота: подготовка к Всероссийской мануфактурной выставке, которая должна пройти в Петербурге этим летом. Ой, блин! Вот морока так морока. Как сказал Путилов: «Тут уж изогнись как можешь, но заводы представь во всей красе».

Основные мероприятия будут проходить на территории так называемого Соляного городка, расположенного напротив Летнего сада (через Фонтанку), и Путилов для нашего акционерного общества застолбил там огромный павильон. Соответственно, этот павильон нужно заставить образцами той продукции, что мы производим, ну, я и старался, помогал Николаю Ивановичу в этом нелёгком деле.

Иногда чуть до ссор не доходило. Что-то из предложенного Путиловым не нравилось мне, что-то предложенное мною — ему, а ещё Никола периодически встревал в обсуждения. Так, в спорах, и рождалась наша, не побоюсь этого слова, шедевральная экспозиция. Мало того, мне в павильоне сибирских заводов был выделен небольшой уголок для представления Красноярского механического завода, и там уж я обустраивал всё сам, лишь Машуля мне помогала. Ох, слава богу, на выставку не попали наши с Софой, графом Ростовцевым и Вяземским предприятия: косметическая фабрика и спичечный с химическим заводы. Иначе я бы умер, как загнанная лошадь, «не доскакав» до начала выставки.

Между прочим, запарка не одних нас коснулась: все, кто собирался принять участие в выставке, носились как угорелые (ё-моё, пять тысяч человек от разных фирм!). Там я, к своему удивлению, Ростовцева Николая Яковлевича встретил: он, оказывается, тоже промышленник и представляет на выставке свой мяльно-трепальный завод для обработки льна, что находится в Псковской губернии. Вот, блин, до чего скрытный товарищ! О путиловских заводах меня подробно расспрашивал, а о своём упомянуть забыл.

Ажиотаж с обустройством с каждым днём набирает обороты, и чем это всё закончится, одному богу ведомо. Даже устроителям выставки отдыхать не пришлось. Количество желающих открыть свой павильон к весне возросло неимоверно, и устроители вынуждены были отстраивать новые здания. Работы велись и днём, и ночью, причём ночью при электрическом освещении34.

34В нашей реальности было так же (прим. автора).

Кстати, светильники использовались наши, с «Аркадии». Они оказались самыми экономичными и дешёвыми из предложенных. Ха, мы обошли «на повороте» такую фирму, как «Сименс и Гальске», и ещё несколько других не менее известных европейских фирм. И это когда светильники у нас изготавливают всего четыре пенсионера и два молодых пацана, которые только-только освоили производство. Ну, наверно, следует признать, что всё это благодаря разработанной мною конструкции угольного дугового светильника.

Два месяца я изучал представленные на рынке светильники и нашёл способ их упростить. Там два электрода соприкасаются, и с одного на другой проскакивают искры, создавая электрическую, или, как нынче говорят, вольтову, дугу, она и даёт свет. Проблема состоит в том, что электроды постепенно сгорают и расстояние между ними увеличивается, а надо, чтобы оно оставалось более-менее постоянным, иначе электрическая дуга становится нестабильной и гаснет.

Вот и напридумывали разные изобретатели сложные механизмы, в которых электроды сближаются через определённое время. По сути, в каждый светильник они встраивали часы, а это куча дорогих деталей. Я не стал заморачиваться одной механикой (разработкой часовых механизмов нет времени заниматься) и пошёл своим путём, всё-таки человек из будущего видит некоторые вещи иначе. Не, ну правда, раз прибор электрический, то пусть электричество и регулирует расстояние между электродами.

У меня малюсенький электродвигатель и пара катушек заменяют почти всю сложную механику. Если электроды слишком сблизились и сопротивление цепи невелико, то электродвигатель отодвигает электроды друг от друга. Если при сгорании расстояние между электродами излишне увеличивается, то возрастает сопротивление цепи и электродвигатель сближает электроды. Кажется, всё просто, но об этом почему-то никто в мире до сей поры не задумывался, хотя дуговые лампы известны уже более шестидесяти лет.35

35Тут Александр ошибается: русский инженер Чиколев Владимир Николаевич в 1869 году сконструировал схожий дифференциальный регулятор, только об этом пока мало кто знает (прим. автора).

Двадцать шестого апреля, ещё до официального открытия выставки, её посетил император с императрицей в сопровождении великих князей и княгинь. Константин Николаевич с Александрой Иосифовной тоже приехали. Не скажу, что великие интересовались именно достижениями современной российской промышленности, скорее, они рассматривали выставку как некоего рода развлечение. Любопытно им было взглянуть, чего там нового изобрели разные умники.

Нас о приезде великих предупредили заранее, и мы, разумеется, тщательно к нему подготовились. С самого утра и Путилов, и я бегали по павильону и раздавали последние указания представителям нашего акционерного общества. Тут были и путиловцы, и красноярцы, в том числе и малолетние: Федька с Пашкой и Ксения, да, впрочем, и питерские ребята присутствовали. Мы их нарядили в красивые костюмчики и поставили перед ними простую задачу: показывать посетителям детского возраста наши достижения.

А что? Кто лучше них расскажет о наших самокатах и трёхколёсных велосипедах, а после покажет, как лихо можно на них кататься. Для этого вне павильона имеется специальная огороженная площадка. К сожалению, изготовление велосипедов для взрослых для нас пока недостижимая задача. Конечно, три-четыре штуки могли бы сделать, но их ведь не представишь как массовое производство, так зачем выпендриваться. Ради глупых понтов? Не, это не наш путь развития.

Я уверен, что заказы на самокаты и трёхколёсные велосипеды этим летом пойдут валом. Нам бы с ними справиться, и то счастье, а как волна интереса к ним спадёт, так и нормальными двухколёсными велосипедами есть шанс заняться. Надеюсь, к тому времени подшипники качения мы массово делать будем. Не шарикоподшипники, естественно (пока я даже не представляю, как за них взяться), а роликовые. Ролики одного диаметра мы с помощью шлифовки уже научились изготавливать.

Кстати, сейчас в России самокатом называют, по сути, велосипед, только без педалей. Чтобы на нём ехать, приходится отталкиваться ногами от земли попеременно — то одной, то другой. Мы же начали производить самокаты такие, какими я их помню по прошлой жизни. Удивительно, но столь простую конструкцию ещё никто в этом мире не изобрёл.

Я по этому поводу даже патенты на них подал и в России, и в Европе, после и в Америке их запатентую. Шины, правда, у нас на самокатах и велосипедах не надувные, а из сплошной резины (точнее, каучука), их пришлось заказывать в Российско-Американской резиновой мануфактуре. Да, они не очень удобные, быстро изнашиваются, но без них было бы намного хуже. Представьте себе, сейчас иногда встречаются велосипеды вообще без шин. Да-да, просто железные колёса, и у них нет амортизаторов, кроме пружин под сиденьем. По-моему, это убийство попы, но народу нравятся.

Перед приездом великих на выставку пожаловали жандармы. Разбежались по павильонам, всё осмотрели, потом основная их толпа схлынула и остались лишь редкие постовые на переходах из павильона в павильон. У нас проверили всё выставленное оружие на наличие патронов. И револьверы, и дерринджеры. В каждый из образцов заглянули, но вот никого из представителей фирм обыскивать не стали, а у меня, между прочим, на пояснице револьвер скрытого ношения имеется, и кое у кого из наших охранников тоже. Ха, а ведь я мог ещё и метательные ножи на запястьях носить, но нет, в этот раз решил оставить их дома. М-да-а… жандармская охрана оставляет желать лучшего.

Великие прибыли большой толпой. Во главе её император с императрицей, в хвосте придворные разных мастей. Чёрт, я как-то не ожидал такого. Великих принято одаривать подарками, а у нас всего десять револьверов в подарочном исполнении заготовлено (никелированные, с инкрустацией). Опять же, велосипеды и самокаты всего по пять штук представлены. Хотя это, вообще-то, не проблема, пришлём на дом, если что.

Впервые я увидел императора и императрицу так близко, и, честно говоря, никакого трепета в моей душе не возникло. Улыбался и кланялся — это да, а в остальном я смотрел на них как на исторические персонажи. Ну да, император-освободитель, и что? Такой же человек, как и все, со своими страстями и слабостями. Путилов или тот же Краббе у меня больше эмоций вызывают.

Да и общались мы с Александром II недолго: Николай Иванович меня представил, рассказал о моих, как он сказал, судьбоносных преобразованиях в заводской среде акционерного общества, о достижениях в его развитии, и… всё, я отошёл на второй план. Дальше уже самому Путилову пришлось представлять наши наработки. Разумеется, меня это вполне устраивало: избавившись от императорского внимания, я смог поприветствовать и великого князя Константина Николаевича, и наследника престола Александра, и их жён.

Но и с ними общаться долго мне не пришлось, дальше дежурных фраз дело не пошло. Ой, да ладно! Подарки вручили, благосклонные улыбки получили, и бог с этими великими. Им ещё как минимум часа два по выставке ходить, экспонатами любоваться, зато мы уже можем вздохнуть свободно.

Глава 14

В конце апреля я, как и договаривались с купцом Сидоровым, опять наведался к нему в гости — он заранее сообщил мне, что наконец-то в его гостиной соберутся те из находящихся в Петербурге господ, кто радеет о развитии Севера. Приехало человек десять, причём принадлежали они к разным сословиям: присутствовали и купцы, и дворяне, и разночинцы. Разночинцы — это такая своеобразная категория граждан, которые не относятся ни к одному из официально принятых сословий; люди разных чинов и званий, пробившиеся с низов и получившие образование. Ну а что, личное дворянство им ещё заслужить надо, для купеческого статуса деньги требуются, а в мещане и тем более в крестьяне вступать им не комильфо: они выше этого, они — интеллигенция.

После нашей первой с Сидоровым встречи я постарался получше о нём разузнать. Навёл справки, так сказать. Как ни странно, самую подробную информацию о купце мне поведал наш «биржевой заяц» Либерман Яков Петрович (ё-малай, где Сибирь, и где Либерман). А его рассказ дополнила купчиха Екатерина Александровна Занадворова, заезжал я к ней на днях. Её дочь, графиня Анна Фавстовна Гендрикова, вновь пожелала послушать мои песни (в этот раз с подругами), вот, завершив часовой концерт, я, воспользовавшись случаем, и расспросил Екатерину Александровну о Михаиле Константиновиче.

Любопытную информацию мне поведали — о жёстком противостоянии сибирского чиновничества и господина Сидорова. Накал страстей, насколько я понял, там прям зашкаливал. Особенно Михаила Константиновича невзлюбил генерал-губернатор Восточной Сибири Николай Николаевич Муравьёв-Амурский36 (сейчас уже ушедший в отставку). А началось всё с желания Сидорова послужить развитию Сибири не только в промышленном плане, но и в интеллектуальном.

36Граф Николай Николаевич Муравьёв-Амурский — русский государственный деятель, с 1847 по 1861 год служил генерал-губернатором Восточной Сибири. Генерал от инфантерии, генерал-адъютант. В истории расширения российских владений в Сибири Муравьёв-Амурский сыграл видную роль: ему принадлежит почин в возвращении России Амура, уступленного Китаю в 1689 году. Он основал Благовещенск, Хабаровск и Владивосток (прим. автора).

Он хотел открыть в Сибири университет и объявил о внесении на эти цели пуда золота, но Муравьёв-Амурский ему отказал. Тогда Михаил Константинович предложил использовать на благое дело десять своих приисков общей стоимостью около двух миллионов рублей, пусть доход с них идёт на строительство и содержание университета. На что Муравьёв-Амурский заявил: жертвовать деньги и прииски на подобные нелепые вещи может лишь человек, у которого нет прав на них, или сумасшедший, а потому необходимо возбудить против него уголовное дело и судить, чтобы другим неповадно было. И да, против Сидорова возбудили уголовное дело, и оно велось тринадцать лет. Не знаю уж, в чём правоохранители пытались его обвинить, но у них ничего не получилось.

Также Муравьёв-Амурский повелел объявить Сидорову, что если тот немедленно не внесёт за свои прииски поземельную плату, то их заберут в казну и сдадут в аренду другому лицу. А когда Сидоров внёс деньги (всего каких-то четырнадцать тысяч рублей; почему он их раньше не внёс, мне непонятно), поступил приказ освидетельствовать Сидорова на принадлежность к скопческой секте, что и было выполнено.

Скопцы в данное время секта достаточно распространённая, а скопцы они потому, что оскопляют себя, то есть мужики себе яйца отрезают. Это, конечно, не смена пола, о ней пока никто не задумывается, просто, в представлении скопцов, они таким образом ближе к богу становятся, похоть не влияет на их мысли и действия.

В общем, пришлось миллионеру Сидорову стоять перед толпой чиновников со спущенными штанами и показывать свои причиндалы, доказывая, что с ними всё в порядке. Да-да, а иначе его из купеческого сословия могли бы турнуть, а заодно и золотоносных приисков лишить, — такое сейчас отношение к сектантам. В некоторых ситуациях их за людей не считают и притесняют как хотят. Ещё пятнадцать лет назад, при Николае I, наказанием за самооскопление была вечная ссылка в Сибирь с лишением всех прав состояния.

Кстати, Муравьёв-Амурский не одного Михаила Константиновича так третировал, многим вольнодумцам досталось, да и оборзевшим от безнаказанности купцам тоже. Например, мужу Екатерины Александровны, отставному губернскому секретарю, купцу и золотопромышленнику Фавсту Петровичу Занадворову, хорошо так перепало. Но там дело запутанное. Одни купцы говорят, что Фавста Петровича арестовали за отказ финансировать вторую Амурскую экспедицию. Предположение вполне вероятное, поскольку Муравьёв-Амурский при подготовке походов на реку Амур всегда пользовался значительной финансовой поддержкой богатейших купцов Сибири и рассчитывал на их дальнейшую благотворительность.

Другие же считают, что Занадворова арестовали за дачу взятки — он хотел закрыть дело о «сгоревших по указанию Занадворова лесов» (да, и такое было, дорогу он палил к своим приискам), — и Либерман с ними согласен. Как говорят, Фавст Петрович — человек в общении довольно неприятный, в России конца двадцатого века его бы назвали спесивым, зарвавшимся новым русским. От него даже жена, Екатерина Александровна, в итоге ушла, а после ещё и судилась с ним за наследство. Впрочем, это уже их личное дело.

Да, произвол некоторых государственных мужей частенько в России дела тормозил, вот и сегодня Сидоров начал встречу с рассказа об очередных запретах российских чиновников. В частности, властей своего родного города Архангельска. Причём обращался он почему-то напрямую ко мне:

— Баженина-Латкина, правнучка знаменитого рода Бажениных, которым Пётр Великий доверил строительство первых государственных судов на Севере, в этом году, «желая почтить» двухсотлетний юбилей знаменитого предка, «просила позволения построить на собственные средства корабль в Соломбальской верфи и затем продолжать постройку кораблей и впредь». Увы, она не получила на то позволения властей предержащих, и благородную затею пришлось оставить37. А ведь без новых судов на Севере и рыболовство постепенно замирает, и китобойное дело. Это ли не злой умысел? Людей на Севере становится всё больше, а провианта — меньше. Так, глядишь, скоро даже рыбу нас заставят возить в Архангельск из центральных губерний.

37Подлинные слова Михаила Константиновича Сидорова (прим. автора).

Ну и фигли он на меня так вопросительно смотрит? Да и все остальные вместе с ним тоже уставились. Ждут именно моего ответа? Их ли я сторонник? Ой, ребята, жизнь, похоже, вас слабо тёрла! Вот больше чем уверен: жандармы за вами уже присматривают, а теперь и ко мне начнут приглядываться. Правда, чего мне бояться или стесняться, всё давно сказано.

— В России горе от ума и гибель от чиновников. Опять пустые закрома, и не найти виновников38.

38Стихи Михаила Александровича Дудина (прим. автора).

— Верно подмечено, Александр. Поэтому я и стараюсь всем поведать о бездействии нашего высшего чиновничества в развитии и должном обустройстве русского Севера и Сибири, а также о наших природных богатствах, что лежат в земле мёртвым грузом и не разрабатываются.

А вот тут я, усмехнувшись, решил высказать своё видение ситуации:

— С последним не вполне согласен. Знаете, была бы моя воля, я вас, Михаил Константинович, закрыл бы где-нибудь и не выпускал.

— Почему? — искренне удивился Сидоров.

— А чтобы вы о наших природных богатствах иностранцам не рассказывали. — Видя недоумение слушателей, я продолжил: — Ископаемые надо добывать самим, также самим их перерабатывать и продавать в другие страны уже готовую продукцию. Заметьте, дорогую, высокотехнологичную продукцию, а не дешёвоё сырьё.

— Кто же у нас будет, как вы говорите, перерабатывать? — подал голос какой-то разночинец.

— Да хотя бы я. Впрочем, сибирскими металлами я тоже торговать намерен.

Господа с недоумением переглянулись, а Сидоров поинтересовался:

— И какими же сибирскими металлами вы в Европе торговать собираетесь?

— Пока в основном свинцом и медью.

— Но в Енисейской губернии ни свинца, ни меди и нет почти! — воскликнул Сидоров.

— Будут.

Тут, похоже, завис уже и Михаил Константинович, поэтому я сразу постарался внести ясность:

— Есть у меня сведения об их наличии, и этим летом на поиски руд выходят организованные мною экспедиции.

О-о… что тут началось! Такие дебаты пошли, просто раскрывай уши и записывай, разумеется если тебе нужна информация о богатствах Сибири или компромат на наше высшее чиновничество. Взятки — дело привычное, но ведь и всё остальное у нас частенько идёт не так, как в европейских странах. Оказывается, даже льготами, предоставленными правительством, наши промышленники в полной мере распоряжаться не могут, а в правительстве тем временем жалуются, что Сибирь готова насыщать весь мир полезными ископаемыми как минимум тысячу лет и никто из промышленников о том не озабочен.

Ох, блин, на романтиков я нарвался. В Сибири с купцами постоянно конкретные вещи обсуждал, а тут какие-то фантазии насчёт бюджетных дотаций высказываются. Ребята, очнитесь, опираться надо в первую очередь на свои деньги и лишь потом о бюджетных думать. Хотя, конечно, наше правительство могло бы промышленникам и побольше субсидий и кредитов выделять.

Через полчаса мы опять свернули на северную тему.

— А я полагаю, что всё пошло от Карла Бэра39: это он назвал Карское море «ледяным погребом России», и это обозначение надолго утвердилось в представлении наших ученых, представителей власти и обывателей, — вещал какой-то архангельский купец, его имя вылетело из моей памяти. — От этого все проблемы и нежелание чиновников Севером заниматься.

— Однако западники так не считают, им в радость наш «ледяной погреб» захапать. Уж они-то найдут, как его богатствами распорядиться.

— Правильно!

39Карл Бэр (1792–1876) — российский естествоиспытатель, академик Императорской академии наук, один из основателей Русского географического общества.

Постепенно у меня сложилось мнение обо всех присутствующих здесь господах. Ну… на мой попаданческий взгляд, их можно охарактеризовать как либералов и патриотов всех мастей вперемешку. Причём либералов большинство; одного, судя по его громким заявлениям, следует вообще либералиссимусом обозвать. Что интересно, Сидоров и его сторонники убеждены в существовании международного заговора, или, как нынче говорят, интриги, направленной на отторжение от России Северного края, а может быть, и всей Сибири.

Ха, ну хоть в этом-то господа не ошибаются. Будь Российская империя послабее, давно бы уже и Сибири, и Северных областей лишилась, а также Белоруссии, Малороссии, Новороссии, Крыма, Кавказа, Прибалтики и Средней Азии. Европейцы всё бы обкорнали. Если бы могли.

М-да, только вот чего от меня-то господа хотят? Ведь беседа явно идёт в одни ворота, то есть в мои. Со мной они больше общаются, чем меж собой. Не, в принципе, мне понятно: появился новый человек, взгляды которого по многим позициям совпадают с их взглядами, и всем хочется с ним поболтать, но меня не оставляет ощущение, что не в целях одной болтовни мы встретились. Предчувствия меня не обманули, но подошли мы к главному лишь в конце встречи, когда уже две трети собравшихся разъехались. И начал разговор, конечно, Сидоров.

— Александр, вы в последнее время близко общаетесь с его императорским высочеством великим князем Константином Николаевичем и его семейством. Нет ли у вас возможности поспособствовать развитию кораблестроения на Севере, а именно в Архангельске? Вы, я вижу, понимаете, что дело там аховое.

— Поверьте, Михаил Константинович, я и сам об этом думал и при встрече постараюсь донести до его императорского высочества всю подноготную этой проблемы и дальнейшие нерадужные перспективы развития Севера, но в том, что меня послушают, я совершенно не уверен.

Сидоров кивнул, принимая мои слова, и с грустью добавил:

— Вы, главное, донесите, а там уж как бог даст.

Эта его фраза при расставании навела меня на мысль, что пора более активно вмешиваться в реалии моей второй жизни. Промышленность — это одно, но стоит и о политике подумать. А что, несколько моих высказываний уже привели к ускорению строительства железных дорог в сторону Востока, опять же, Восточный Туркестан моими чаяниями может российским стать. Так почему не продолжить в том же духе? Сейчас ещё Франко-прусская война начнётся, и к моим «предсказаниям» начнут прислушиваться ещё внимательнее. Этим следует воспользоваться.

Хм… решено: составляем список необходимых информационных вбросов и планы по их реализации — кому, когда и что сказать надо.

И опять на меня навалились дела.

— Александр Владимирович, прибыл наконец-то мазут, который в феврале заказывали. Его проверку будете проводить вы или техотдел?

— Подключай техотдел, я потом к ним зайду, посмотрю, как работа идёт.

Приятное известие, чёрт возьми, давно этот мазут ждём. Правда, это не мазут в понимании начала двадцать первого века, а просто разнообразные отходы нынешней нефтеперегонки. Ещё немного, и у нас возникла бы напряжёнка со смазочными маслами для станков. Зимой я скупил в городе весь мазут, что смог найти, и даже американскую нефть закупил. В Петербурге сейчас имеется только американская нефть, наша сюда не завозится — невыгодно. Да, вот такой казус: американская нефть, доставленная из-за океана, в столице вне конкуренции, а ту, что в Баку добывают, дальше Москвы и не везут. Кстати, и керосин в Питере тоже в основном американский. Ещё один пунктик мне на заметку для импортозамещения.

А начал я покупать нефтепродукты потому, что современная станочная смазка никуда не годится. Жуткая смесь конопляного, льняного и прочих растительных масел для нормальной работы не подходит. В Красноярске с таким положением дел приходилось мириться, а здесь-то зачем? Поэтому решил я свою смазку изготавливать, небольшое количество нефти и мазута я и сам переработать смогу. Хотя это, конечно, чревато последствиями, на перегонку нефти надо разрешение выкупать. Но к чему мне лишние траты, я ведь не керосиновый завод строить собираюсь, а маленький цех, который и работать-то будет непостоянно.

В общем, порасспросил я знающих людей, и оказалось всё не так уж и страшно; главное — не продавать то, что производишь. Начнёшь продавать — засветишься перед госорганами, а будешь употреблять на своём предприятии, никто о том и не узнает. В барачном городке, подальше от чужих любопытных глаз, я поставил сарай и установил в нём оборудование, причём не обычный перегонный куб, что сейчас в России повсеместно используют, а полноценную ректификационную колонну.

Вообще-то, тут следует уточнить: некие подобия ректификационных колонн в данное время уже имеются, но применяют их только на винокуренных заводах для производства высокоградусного спирта, а в нефтеперегонке оборудование до сих пор довольно-таки убогое, там стараются один керосин гнать (это я о России говорю, о других странах мне пока трудно судить). Ничего не поделаешь, спросом нынче пользуется лишь керосин (который в продаже называют и осветительным маслом, и фотогеном, и фотонафтилем), вот его и гонят. Ещё некоторые из нефти парафин извлекают, но это уже экзотика.

А вот в Америке, по моим данным, минеральные масла в быту уже минимум пять лет применяют. Их масло в Петербурге тоже продаётся, и, как я понял, даже Европа американские масла закупает, хотя и свои производит, но там их по большей части из каменного угля гонят. А нам американские масла, я посчитал, закупать смысла нет: дорогие они, однако, проще изготавливать самим, поэтому и занялся этим делом.

Ну а что, современный российский мазут — это же кладезь всего нужного для производства. Наши нефтеперегонные заводы разделяют нефть на бензин (в понимании человека из будущего, это смесь легроина и бензина), керосин (блин, тоже часто смесь) и мазут (там все остатки: и мазут, и гудрон, и даже асфальты). Керосин идёт на продажу, а бензин и мазут сжигают, причём бензин обычно сразу после перегона нефти — не нашли пока ему применения, — а мазут используют как топливо для котельных.

В зависимости от производителя состав бензина, керосина и мазута сильно колеблется, никаких стандартов нет и в помине. Этим я и пользуюсь: получаю из мазута отличное минеральное масло, ну и ещё кое-что для химического производства. Оставшееся от перегонки отправляю в котельные, на обогрев, и в машинный цех, для паровиков. Это, между прочим, моё ноу-хау. После двухмесячных мучений мне удалось сделать форсунку для сжигания в паровиках нефти и нефтяных остатков, а также насосную систему к ней. Я уже и патентами на форсунку озаботился.

Нефтяные остатки как топливо очень выгодны: в Питере они при той же производительности примерно в два-три раза дешевле каменного угля и дров, а для низовий Волги и Каспийского моря и вовсе раз в пять дешевле. В Баку мазут можно и бесплатно взять, там некоторые керосиновые заводы не знают, как от него избавиться (много его, и мало кому он нужен). В связи с этим я в ближайшем будущем хочу для регионов Волги и Кавказа наладить производство паровых судовых котлов, работающих на мазуте. И путиловскому заводу это на пользу пойдёт, и волжским пароходным компаниям.

Пятого мая мы без помпы, чисто в рабочем порядке запустили первый цех спичечного завода, дальше будем постепенно наращивать производство. Но даже сейчас наш первый цех смотрится больше, чем многие спичечные фабрики в Петербургской губернии. По последним данным, в прошлом году в губернии работало восемь маленьких спичечных фабрик и персонала в них было всего сто четырнадцать рабочих. Продукции они произвели за год в общей сложности меньше чем на двадцать пять тысяч рублей, а один только наш первый цех будет выдавать тысяч на семь.

В своей работе мы собираемся ориентироваться на шведские заводы, то есть на крупные производства. Например, такие, как спичечный завод в Иенкепинге (Ionkoping), который в прошлом году произвёл семьдесят семь миллионов коробок спичек. Вот и мы за два года хотим шесть цехов отстроить, а потом оценим возможности дальнейшего расширения. Не одному Петербургу спички нужны, следующий завод придётся или в Москве или в Нижнем Новгороде ставить.

— Александр, а вам фант на новую песню.

Как-то так получилось, что за весну мы близко сошлись с баронессой Екатериной Павловной Кошелевой. До постели дело пока не дошло, но в общении наступил переломный момент: меня перестали шпынять, как мальчика, и подкалывать по любому поводу. Тешу себя надеждой, что мою персону стали воспринимать как неглупого мужчину, который, если потребуется, всегда может дать словесный отпор.

А ещё я подобрал ключик к злости кисы и, как только на меня начинался наезд, его использовал — пел очередную песню на английском. О-о-о, англичан она просто ненавидит и в такие моменты сверкает глазками будьте-нате. Да что там сверкает, она иногда ими молнии мечет. В общем, мне понравилось её так дразнить. Пару месяцев мы «бодались», и наконец она поняла простую истину: меня позлит — сама же потом злиться будет.

Финальным аккордом стал выезд компании, которую собрала баронесса, за город на пикник. Человек двадцать пять нас было, и там, на природе, какой-то француз вздумал почитать стихи на русском, при этом безбожно коверкая слова. Но читал он, правда, с воодушевлением и ещё сказал, что стихи написал вот так с ходу, вдохновившись весенней русской природой.

Не знаю уж, то ли Екатерина Павловна заметила, как я несколько раз поморщился во время пафосного чтения, то ли мой скептический вид ей не понравился; или её возмутило, что я в конце вяло в ладоши похлопал, но через пару минут меня с ехидством спросили:

— Александр, а вы можете вдохновиться весенней природой и сочинить, как месье Грегуар, хотя бы четыре строчки?

А у меня, ещё когда француз свой опус декламировал, всплыли в памяти стихи знаменитого пародиста советских времён Александра Иванова, и я уточнил:

— Именно так, как месье Грегуар?

— Да.

— Так смогу.

Встал в позу и выдал:

В худой котомк поклав ржаное хлебо,

Я ухожу туда, где птичья звон.

И вижу над собою синий небо,

Косматый облак и высокий крон.

Зеленый травк ложится под ногами,

И сам к бумаге тянется рука.

И я шепчу дрожащие губами:

«Велик могучим русский языка!»

Вспомнил я не всю пародию, но и того, что вспомнилось, хватило — смысл издёвки поняли многие. Кто-то из собравшихся улыбался, кто-то смотрел с недоумением. А вот месье Грегуар ничего не понял и первым захлопал, к нему присоединились остальные. Больше всех хлопал Никола и лыбился, паразит, во все тридцать два зуба, а Кошелева, судя по взгляду, готова была меня убить, но всё же сдержалась, два раза хлопнула в ладошки и бросила всего одно словечко: «Забавно».

После уж она немного успокоилась и подошла ко мне.

— Александр, вы хоть понимаете, что это подло?

— Нет, не понимаю. А в чём подлость?

— В том, что вы выставили месье Грегуара на посмешище.

— Тут вы заблуждаетесь: на посмешище он выставил себя сам. Вы, полагаю, не слышали, как месье Грегуар, когда мы приехали, посмеялся над французским произношением поручика Пинского и посоветовал ему ещё поучиться.

— Нет, этого я не слышала, — смутилась Екатерина Павловна.

— А там, представьте себе, чуть до дуэли дело не дошло, еле замяли конфликт. И после этого месье Грегуар имеет наглость сочинять свои вирши на паршивом русском, да ещё и читает их во всеуслышание.

Баронесса задумчиво посмотрела в сторону проштрафившегося француза и, не поворачиваясь ко мне, тихо произнесла:

— И всё же вы могли бы быть более благородным, сочиняя стихи. Не нужно следовать дурным примерам.

— Ну, признаюсь, я так и хотел поступить, но вы попросили сочинить ИМЕННО ТАК, как месье Грегуар.

Екатерина Павловна с удивлением взглянула на меня, потом до неё дошёл смысл моих слов, и она слегка покраснела, опустив глаза. Ух ты, киса покраснела! Да разве такое бывает в природе? Сколько её знаю, она не краснела ни при каких обстоятельствах, даже когда злилась, и то бледнела. Вот честно, я потрясён.

А далее она вообще убила своей фразой:

— Да, это моя вина, я высказалась неосторожно. Прошу меня простить.

Баронесса до сего момента никогда не признавала свою вину и не извинялась. Никогда и ни перед кем. По крайней мере, ни я, ни тот же Никола о таких случаях не слышали. Даже если все окружающие говорили, что она не права, Кошелеву было не переубедить.

Блин, да что же это на свете деется? Мне уже страшно становится, что дальше-то будет. Какие ещё изменения в поведении у неё могут возникнуть? Неужели киса, невзирая на присутствие окружающих, прямо сейчас упадёт в мои объятия с криком: «Я вся твоя!»?

К сожалению, подростковая фантазия, промелькнувшая тогда в моей голове, не осуществилась, но зато с того пикника у нас наладились взаимоотношения. М-да… осталось только перевести их в горизонтальную плоскость. Но тут пока подвижек нет. Ха, «уж я к ней и так и этак, со словами и без слов», а она моих намёков в упор не замечает. Однако отчаиваться, как какой-нибудь юнец, я не собираюсь, со временем возьмём и эту крепость. Всё-таки опыт в таких «баталиях» у меня имеется.

— Так, господа казаки, собрал я вас сегодня потому, что хочу сообщить приятную новость: заканчивается ваш испытательный срок и завтра вы становитесь полноправными сотрудниками охраны.

Казаки весело переглянулись и дружно гаркнули:

— Рады стараться!

— Это хорошо, что рады. Значит, служить у нас вам нравится.

На это за всех ответил Фёдор Егоров, старший из братьев:

— Так точно, командир.

— Ну что ж, тогда нам надо обсудить, кто на каких должностях служить будет.

За последние месяцы казаки полностью втянулись в жёсткий режим занятий и тренировок; как там в одном анекдоте говорится: скрипели, но терпели. Физподготовка у них и раньше на уровне была, теперь ещё лучше стала. Про навыки рукопашного и сабельного боя я вообще молчу, в этом они на голову выше бизонов. Единственное, в чём их пришлось усиленно подтягивать, — это стрельба. Тут уж постарался я, и хоть дело это не такое быстрое, бизоны казаков в стрельбе здорово опережают, но прогресс налицо.

В общем, оценив все моменты, я решил, что казаки готовы стать полноправными охранниками. Причём меня порадовало, что к службе ребята относятся серьёзно и ответственно, гонора ни перед кем за прошедшее время не выказывали, никого не задевали, даже наоборот: тем же бизонам во многом помогали. Опыта у уральцев побольше, чем у красноярцев, всё-таки они старше.

Самые молодые, Михаил и Никита Егоровы, а также их приятель Иван Гаршин успели курс молодого казака пройти и из приготовительного40 разряда выйти, что уж о других говорить. Павел Егоров — двадцати трёх лет, успел повоевать, но недолго: получил ранение после полугода службы и отправился домой выздоравливать. Дольше всех на службе находился старший из братьев, Фёдор, — он почти четыре года эту лямку тянул, и в боях участвовать ему доводилось. Кстати, мой старший охранник, Василий Егоров, даже больше Фёдора повоевал, хотя и младше его на год.

Так что есть чему бизонам у них поучиться, и не только в сабельном и рукопашном деле, но и в некоторых бытовых вещах. Правда, если бы не обстоятельства, я бы ещё месяцок не менял их статус, но… одна проблемка заставляет ускориться.

40Казаки делились на разряды: приготовительный — возраст от 19 лет до 21 года, строевой — возраст от 21 года до 33 лет, запасной — возраст от 33 до 38 лет и отставной — возраст старше 38 лет.

— Фёдор, как я помню, тебе удалось даже в Грузии послужить.

— Так точно, полгода. Как я уже рассказывал, это случайно вышло. На западе Грузии три месяца с отрядом на границе простоял, ещё три в Поти.

— И чем запомнился город Поти?

— Лягушками.

Казаки, услышав такой ответ, с удивлением на него уставились, я тоже.

— Чем?

— Лягушками, — нисколько не смущаясь, повторил Фёдор. — Там вокруг города заболоченных мест много, вот они и квакают не переставая.

— Ха, ясно. Ну а в местных реалиях разбираешься? Ну в смысле как там народ живёт, чем занимается, какую торговлю ведёт?

— Не скажу, что очень хорошо, но, в общем-то, разбираюсь.

— Я к чему всё это спрашиваю: мне необходимо в ближайшее время послать туда экспедицию с целью геологической разведки. Сторонних людей для охраны экспедиции я привлекать не желаю, поэтому спрошу прямо: не хочешь ли ты старшим на юг поехать?

Теперь с удивлением все стали смотреть на меня.

— Одному отправляться? Или…

— С собой можешь взять кого-нибудь из молодых, кто согласится поехать. — Я бросил взгляд на его младших братьев. — И ещё троих сибиряков возьмёшь, этих сам отбирай, желательно, чтоб стрелки были хорошие. Охранять вам придётся двух человек: моего приказчика, тоже из сибиряков, и горного инженера.

— Когда ехать?

— Через две недели.

— Срок исполнения?

— По обстоятельствам. Есть надежда, что в начале осени вернётесь обратно, ну а если не получится, то следующим летом. Года через два организуем в Грузии постоянную базу, поэтому нужно сразу присматривать место для её размещения.

— Надолго организуем базу?

— На всю оставшуюся жизнь.

— Цель?

— Охрана и надзор за рудниками.

— Кто всем руководить будет?

— Начальник экспедиции — мой приказчик, но в случае какой-либо угрозы всё руководство переходит к старшему охраны. В дороге также основная ответственность на старшем охраны. Его задача — довезти людей и оборудование в целости и сохранности до точки назначения.

— Я согласен.

Фу-у… груз с плеч. Если бы Фёдор отказался, пришлось бы Василия в Грузию посылать, а мне этого очень не хочется делать. Василий нужен здесь. Впрочем, я надеялся на такой исход. Дело в том, что от Василия я узнал одну интересную новость: оказывается, у Фёдора в Грузии любовь приключилась, и не совсем удачная. Девушке он понравился, а её родителям — нет. Богатая грузинская семья не посчитала его ровней.

Между прочим, именно поэтому Фёдор, придя со службы, не смог остепениться и, как только братья пришли к нему с предложением махнуть в Петербург, сразу же согласился. И вот теперь я делаю предложение, от которого ему трудно отказаться. После отъезда из Грузии и года не прошло, любовь в крови ещё кипит, и тут такой шанс предстать перед семьёй своей любимой девушки в новом статусе — большого начальника.

Как у него там со сватовством дело сложится, не знаю, но я со своей стороны постараюсь, чтобы Фёдор в этот раз выглядел солидным человеком с большими перспективами.

Глава 15

Что такое марганец? Да вроде обычный химический элемент. Чем он знаменит? А вот тут можно говорить долго, ну… если вам, конечно, хочется поговорить. Для меня же, как металлурга, все дебаты сводятся к следующему: марганец представляет собой блестящий металл серо-стального цвета, большой твёрдости (он гораздо твёрже железа, царапает стекло и даже закалённую сталь), а главное, при варке чугуна и стали он удаляет из них серу и прочие вредные примеси.

Да, сера, наверно, бич современной металлургии. Ой, да о чём я, она на всём протяжении девятнадцатого и двадцатого веков будет и бич, и дичь, но мы о марганце, если кто не понял. Сей металл является в некотором роде лекарством для стали и чугуна, с его присадкой они приобретают новые свойства. При добавке марганца к сталям повышается их устойчивость к износу и механическим напряжениям, а в сплавах цветных металлов марганец способствует увеличению их прочности и устойчивости к коррозии.

В озёрных рудах Финляндии, которые добывает путиловское акционерное общество, а также в шведских рудах марганца хватает, и можно не заботиться о его добавках, но на закупку шведских руд государство нам выдало определённый лимит, а добыча озёрных руд идёт тяжело, и нарастить её быстро не получится. И что делать, когда доменное производство начнёт испытывать дефицит руды? Останавливать домну? Хм… очень, знаете, не хотелось бы.

С одной стороны, выход есть: следует закупать болотные руды Финляндии, их много. НО… они плохого качества: засорены и серой, и фосфором, а марганца в них мало. Тут добавки чистого марганца помогли бы, да и в производстве цветных металлов он нужен, а значит, необходимо его найти и добыть. Естественно, я знаю, где в Российской империи марганец имеется; надо лишь решить, какое месторождение разрабатывать.

Перспективны в разработке на данный момент всего два: Никопольское, на Днепре, в Елизаветинской губернии, и Чиатурское, в Грузии. О Никопольском пока никто не знает, а Чиатурское уже используют, о нём даже в немецких журналах написано. Правда, марганец сейчас там добывают для изготовления краски, но, думаю, в скором времени и металлурги Европы им заинтересуются. А потому я решил, что нам желательно их опередить и застолбить за собой хотя бы самые богатые рудные залежи. С этой целью и отправляется экспедиция в Грузию. Ну а Никопольским месторождением займёмся, когда криворожский металл добывать станем.

— Тимофей Егорович, я тебя посылаю как самую представительную персону из сибиряков, вот и держи марку на переговорах. — Мой приказчик из красноярцев качнул головой. — Договариваться тебе придётся, скорее всего, с местными князьями, а они любят говорить с людьми, равными себе, или с людьми высокого положения. Ты у нас представитель солидных фирм и множества заводов, у тебя одной охраны пять человек, поэтому никакого подобострастия. Обращаться к тебе должны только по имени-отчеству. Кстати, тебя, Фёдор Иванович, как начальника охраны, это тоже касается. Даже брат на людях по имени-отчеству звать обязан и никак иначе. Ты же охранников зови так, как считаешь нужным.

— Александр Владимирович, мы всё поняли. — Похоже, Фёдор уже устал от моих постоянных пояснений.

— Ну, по закупкам, полагаю, вы тоже всё уяснили?

— Не извольте беспокоиться, — включился в разговор Тимофей, — о закупках земель или шахт я сразу буду телеграфировать, а для закупки руды по приезде в Поти немедля снимем склад и купим бочки.

— Хорошо, — закончил я с наставлениями, — надеюсь, серьёзных проблем у вас не возникнет.

Да-а, Грузия — это вам не Сибирь с её просторами и не Финляндия с безлюдными территориями, там почти все земли в собственности, и их придётся именно выкупать, а не заявку на отвод под рудник в госконтору посылать, как мне до этого приходилось делать.

А ещё сейчас в Грузии очень неспокойно: много разных банд промышляет, да и местные князья зачастую от бандитов слабо отличаются. Для нищих опасности они не представляют, а если ты с большими деньгами приехал, то тебе стоит опасаться всего. Ведь и пять человек охраны, случись что, не помогут. Они просто исчезнут вместе с тобой, и никто не узнает куда. Но всё же я рассчитываю на ребят, на их умения и благоразумие. Фёдор там бывал и порядки знает, а Тимофей, несмотря на свой благообразный вид сорокалетнего мужика, калач тёртый и пройдоха ещё тот.

В четверг Никола затащил меня к конногвардейцам на «товарищеский обед». Молодые конногвардейцы давно меня на такие обеды приглашают, их начальство не против моего присутствия, но я, помня первую с ними пирушку, старался избежать очередных попоек. «Товарищеские обеды» обычно проводятся в полках раз в месяц, а в более богатых — еженедельно. Лейб-гвардии Конный полк богат, поэтому их посиделки приобрели собственное название — «Четверговые обеды».

Отсутствовать на этих полковых встречах офицеры могут только по болезни или с разрешения старшего полковника (не путайте его с командиром полка). Старший полковник Конного полка является законодателем и блюстителем внутренней полковой жизни, и его авторитет незыблем (впрочем, как и в остальных современных полках). Старшие полковники, как мне объяснили, — это необходимая прослойка между офицерским составом полка и его командиром, который часто назначается из офицеров другого полка, порой «конкурирующего».

Например, при постоянном соперничестве кавалергардов и конной гвардии случалось так, что Кавалергардским полком командовал конногвардеец, а Конным — кавалергард. В этой ситуации старший полковник занимается регламентацией всей внутренней жизни полка и разрешением возможных конфликтов.

А вот вводить молодёжь в полковую жизнь вменяется в обязанность старшему подпоручику, который должен наблюдать за поведением свежепроизведённых офицеров как в полку, так и вне его, а также предостерегать их и наставлять на путь истинный. На общих обедах и завтраках он всегда садится на левом, «молодёжном» фланге стола и зорко наблюдает за тем, чтобы его подопечные соблюдали приличия и не переходили границы дозволенного.

Постепенно я всё больше и больше узнавал о жизни современной гвардии и, в частности, о жизни гвардейских офицеров. Да, понравились мне эти бравые ребята в красивых мундирах. Я, конечно, не идеализирую господ офицеров, но начинаю понимать их психологию. Сейчас (во всяком случае, офицерская молодёжь) почти поголовно обалдуи, повесы и бабники, но, что ценно, случись война, в бой за родину они пойдут не раздумывая. Предыдущие войны это наглядно показали: в самоубийственных атаках, спасая других на поле боя, гибло иногда чуть ли не всё гвардейское подразделение.

Я понимаю, они не ангелы, некоторых, узнай об их грязных делах, сам бы пристрелил, но… ведь даже советское общество вместе с коммунистической партией не защищали армию от дураков и подонков, вот и тут так же.

Познавая жизнь гвардейцев, я заодно познавал и большой пласт информации, относящейся к современным войнам, а также знакомился с положением дел в нашей и в иностранных армиях. Ну и много ещё чего выяснялось по мелочи. Я теперь знаю, что все стальные пушки русской полевой артиллерии — это на сто процентов пушки Круппа. Ещё один пунктик для импортозамещения, однако. И путиловские заводы в состоянии этим заняться, уж чего-чего, а пушки разных калибров я делать умею, в той жизни долго по этому профилю работал. Странно только, что о пушках Круппа мне гвардейцы сообщили, а не Путилов, он ведь на Обуховском заводе первое время орудийным производством заведовал.

А ещё в русской армии стволы артиллерийских орудий традиционно очищают от грязи и копоти глицерином с тёплой мыльной водой, и это создаёт кучу проблем: в зимнее время в боевой обстановке достать тёплую воду затруднительно, да и орудия мыльной водой отмываются не до конца. А стало быть, мне нужно задуматься о постройке большого нефтеперегонного завода, чтобы завалить армию и флот, да, впрочем, и всю страну, минеральным маслом. Оно стволы очищает намного лучше мыльной воды и при этом не требует подогрева. Ну а заодно такому маслу и разнообразные заводские механизмы обрадуются.

В разговоре с гвардейцами бывали и забавные случаи, связанные с недопониманием мною современных слов. Что поделать, значение некоторых слов со временем меняется. Когда я впервые услышал фразу «ремонтирование полка лошадьми», то не сразу смог врубиться, о чём вояки говорят. Как лошади станут ремонтировать полк? Для меня эта фраза звучала сродни «ремонтирование завода овцами» или «ремонтирование токарного станка хомячками».

Оказалось, что слово «ремонт» я до сих пор воспринимаю так, как и в прошлой жизни воспринимал, а это неверно. Ремонт — французское слово и на сей момент относится ко многим процессам. Так, ремонт полка лошадьми означает замену старых лошадей, уже отслуживших своё, на новых. Вот такой ремонт. И кстати, применяется это слово в основном в армии. Блин, а я на заводе в Красноярске терялся в догадках, почему его никто из рабочих не знает и не понимает, у них в разговоре вместо ремонта всё починка да починка.

М-да… пьянки пьянками, но полезные сведения я на ус наматывать не забываю.

Пятнадцатого мая, в десять часов утра, наконец-то состоялось торжественное открытие Всероссийской мануфактурной выставки. Ох, бардак был — мама не горюй! Народ толпился у входов на выставку уже с девяти утра; запустили почти всех, но так как желающие поглазеть на новшества продолжали прибывать, а присутствовать в залах одновременно могло только определённое количество человек (с целью избежать столпотворения), то в первый день некоторая часть поздно пришедших посетителей на выставку не попала.

Мануфактурные выставки в данное время очень важны для государства (впрочем, как и во все времена). Там выставляются товары, производимые в России, и каждый промышленник, да и любой человек, может всё осмотреть. Соответственно, промышленник, сориентировавшись в представленной продукции, сможет заказать наиболее подходящие ему станки и механизмы, а простой человек — купить понравившийся товар. И это стимулирует развитие российской экономики, поэтому все царствующие особы и правительственные чиновники так заботятся о достойном проведении таких мероприятий. Да, ёлы-палы, самолично это наблюдал41.

41Если кто мне не верит, предлагаю обратиться к материалам российских выставок (прим. автора).

Естественно, я всю выставку уже давно облазил вдоль и поперёк (разумеется, с Машкой, иначе стал бы нелюбимым братиком). Во-первых, меня интересовали возможные конкуренты, их потенциал и специфика, а во-вторых, я хотел понять, что вообще в стране творится. Какие товары в ней производятся, а какие закупаются за границей, и есть ли возможность влезть в торговлю Запада с Россией, заменяя импортных поставщиков своими поставками.

По рельсопрокату у нас реальных конкурентов в империи всего двое. Первый — «Главное общество российских железных дорог». Конкурент пока слабый, общество лишь год назад начало перекатку старых рельсов на новые по методу Путилова. И слава богу, пока слабый: если посмотреть на список учредителей этого общества (банкиры лондонские, парижские, амстердамские, берлинские, а также французские предприниматели; из российских представителей только варшавский банкир Френкель и питерский банкир Штиглиц), то становится ясно, что у такого общества вся прибыль идёт за границу. Поэтому он первый в моём списке.

Второй наш конкурент более актуален: нижнетагильские заводы господина Демидова. Рельсы выдают хорошего качества, и при этом они чуть дешевле наших, во всяком случае от Москвы и до Урала, но выпускается их не так уж и много. Оценив внутренних поставщиков рельсопроката, я понял, что делить нам с ними особо нечего: потребности Российской империи в рельсах сильно превышают потенциалы наших производств. Как следствие, идёт постоянная закупка рельсов за границей.

Ну… получается, у путиловского акционерного общества минимум три года будут неограниченные возможности для расширения рельсопроката: сколько рельсов произведём, столько и продать удастся. А дальше трёх лет я боюсь заглядывать; вполне вероятно, кризис нам потом кайф обломает.

По паровикам и заводской механике без ложной скромности скажу: мы смотримся лучше всех, хоть и представлено на выставке в этой области кроме наших пяти ещё аж семнадцать экспонатов со всей страны. Блин, современные отечественные аппараты какие-то громоздкие и, на мой взгляд, в большинстве своём корявые. Наши на их фоне выглядят лощёно, да ещё имеют кучу нововведений и усовершенствований в своей конструкции на уровне лучших заграничных механизмов. И, что немаловажно, наши экономичнее. Я уж молчу о том, что собраны паровики конкурентов частично из заграничных деталей, а мы всё делаем сами.

По локомобилям то же самое. Их на выставке шесть представлено, и три из них наши, если, конечно, не считать седьмой — маленький детский локомобиль, такой, знаете ли, мини-трактор, размером с три табуретки. Его я сделал в единственном экземпляре, чисто как развлечение. Пацанва эту игрушку месяц на заводе обкатывала — ничего, работает исправно.

Кстати, на него может и взрослый человек взгромоздиться (правда, смотрится это прикольно), и локомобиль его увезёт, а заодно и гружёную тележку за собой потащит. Когда Никола на нём катался, а он в душе дитё ещё то, мне, глядя на его веселье, короткий анекдот из той жизни вспомнился: Штирлиц сел на карачки, карачки завелись и поехали. М-да, не думаю, что этой игрушкой многие заинтересуются, но вдруг кто-нибудь захочет своего ребёнка порадовать.

С паровозами мы решили не заморачиваться, хоть Путилову и страсть как хотелось. Но… судя по предварительному спросу на паровики и локомобили, нам дай бог с ними-то разобраться, а вот года через два и о паровозах подумаем. Хм… если деньги будут. Сейчас это слишком затратное дело. Вон тот же Полетика с Семянниковым, чтобы производить паровозы, свой Невский завод преобразовали в акционерное общество и привлекли в него очень богатых людей: питерских купцов первой гильдии Губонина, Брандта, Майера и директора Петербургского международного коммерческого банка Лясского. И то неизвестно, как у них всё сложится.

По станкам мы также вне конкуренции. Ой, да что там говорить, впереди планеты всей. Ха, такие шедевры инженерной мысли, что я создал, и в Европе-то вряд ли увидишь, не говоря уж о российских заводах. Ну… может, я чуть-чуть преувеличиваю, но, полагаю, лишь самую малость. Вообще, станки — это моя гордость, это то первое, что я создавал с нуля в новом для себя мире.

А ещё я могу гордиться своим оружием. Три моих револьвера, представленные на выставке, народ явно заинтересовали, и в первые же дни после открытия пошли их продажи. В основном берут «Бриз» (это тот относительно дешёвый револьвер, что я для флота сделал), но и дорогой «Барс» не обделяют вниманием, и практически его копию уменьшенного калибра — пятизарядную «Рысь». Покупают и двухзарядные дерриджеры42 — мы постарались, чтобы их цена была приемлемой.

42Дерринджер — класс пистолетов простейшей конструкции, как правило карманного размера. Название происходит от фамилии знаменитого американского оружейника XIX века Генри Деринджера.

Из холодного оружия мы представили только ножи, зато в разных вариантах, и сталь этих ножей, сваренная под моим чутким руководством в тиглях, отличного качества. Обычное железо они режут без каких-либо последствий для себя. Дорогие, правда, но ведь качественная вещь и должна быть дорогой. Я надеюсь, со временем клеймо Общества Путиловских заводов приобретёт такую же популярность, как и ножевые клейма Золинген43.

43Золинген (Solingen) — город в Германии, прославившийся как производитель высококачественных лезвий, ножей и других режущих инструментов (прим. автора).

Между прочим, стоит заметить: Золинген — это, наверно, единственный в данное время немецкий товарный знак, известный за пределами Германии, все остальные немецкие товары (разумеется, за исключением оружия Круппа) ещё не пользуются в мире спросом.

К своему удивлению, я узнал, что сейчас к немецким товарам относятся так же, как в конце двадцатого века относились к товарам из Китая. То есть они воспринимаются как дешёвые вещи низкого качества.

Заинтересовали покупателей и наши трубы. Ну, медные и латунные у нас уже давно закупают, а вот железные мы представили впервые (ха, прям гвоздь сезона получился!). Среди газовых и водопроводных компаний на них сразу же образовался ажиотажный спрос. Ещё бы, цена железных труб (даже с моей большой наценкой) почти в три раза ниже, чем медных. В общем, на этот и половину следующего года мы заказами обеспечены.

К сожалению, керосиновые лампы, по образу тех, что в Красноярске собирали, таким спросом не пользуются: в империи их, оказывается, производят в достаточном количестве. При этом спрос на них из-за дороговизны керосина незначителен. Но это ничего. Как отладим производство, наймём и обучим требуемое количество рабочих, то займёмся примусами (у примусов и ламп баллоны для керосина почти одинаковы); вот они-то, я уверен, распродаваться будут моментально.

Нашей проволокой тоже мало кто заинтересовался — что медной, что стальной, из бессемеровской стали. Проволоку сейчас в России большинство заводов делают, да ещё и из-за границы завозят. Но меня всё же не покидает надежда, что хотя бы стальная привлечёт внимание. Наша проволока на разрыв выдерживает такие нагрузки, какие другим не осилить. Мы, чтобы это показать, специальный стенд соорудили, где на проволоках разной толщины висят грузы, которые они могут выдержать не порвавшись.

В дальнейшем, если накопится много нераспроданной проволоки, мы будем из неё стальные тросы скручивать. Кстати, ни одного троса из металла на выставке не представлено — не производят их пока в России. А те, что потребны военному флоту, закупаются за границей. Ещё одна торговая ниша, которую мы, когда руки дойдут, сможем занять быстро. Недалеко то время, когда на флоте пеньковый канат станет заменяться стальным тросом, и к этому моменту нам необходимо быть готовыми.

Также проволока нужна для производства гвоздей и пружин, и мы обязательно начнём их изготавливать в самое ближайшее время, а значит, налаженное нами проволочное дело без работы не останется.

Ещё нам, наверно, можно похвастать первым конкретным импортозамещением. Экипажные (каретные) оcи до сих пор в основном завозились из-за границы, в России их делают так мало, что и упоминать не стоит. И вот мы освоили их изготовление из бессемеровской стали. Цена пока на уровне западной продукции, но со временем мы её снизим, отладка технологии и более дешёвая мартеновская сталь нам в этом помогут.

Из остальных наших товаров, пожалуй, ещё стоит упомянуть электросветильники, их тоже начали покупать в первую же неделю работы выставки.

Впрочем, в павильонах и кроме нашей продукции есть на что посмотреть. В первую очередь моё внимание привлекла здоровенная чугунная пушка двадцатидюймового калибра, отлитая на Пермском чугуноплавильном заводе по заказу Морского министерства. Вот дура так дура, толстая и короткая. Ну прям ветчина гигантских размеров, в казённой части толстая и сужающаяся к срезу ствола. В той жизни я подобные громадины только на картинках видел.

Поскольку сама пушка ввиду своей тяжести (сорок четыре тонны, однако) не могла быть доставлена на выставку, то она представлялась деревянной моделью в настоящую величину. Как я узнал, в мире ещё одна такая лишь в Англии имеется. М-да… прогресс в орудийном деле движется в сторону увеличения калибров, и на двадцати дюймах он не остановится, постепенно и крупнее калибры появятся. Надо бы вписаться в этот процесс; начнём с небольших пушечек по типу скорострельных пушек Барановского, а там посмотрим.

Конечно, осмотрел я и представленное на выставке огнестрельное оружие. Ну что сказать? Оно или дешёвое и некачественное, или, наоборот, качественное и дорогое, сделанное на заказ. «Серёдка» здесь исключительно наш «Бриз». А всё потому, что «серёдку» в России делают частники и мелкие артели, и в основном в Туле. И какой же частник на выставку поедет? Только пользующийся известностью мастер, остальным не по карману. И вообще, «серёдка» в России — это чаще всего западное оружие.

С ружьями и винтовками всё обстоит точно так же, а стало быть, с развитием производства на путиловском у нас есть шанс захватить этот рынок, а заодно и казённые предприятия потеснить.

Позабавили гигантская свеча и сахарная голова (блин, больше шести метров в высоту!). Вот современное купечество выпендривается так выпендривается! Главное — других переплюнуть, и чихать они хотели на бессмысленные расходы. Сравнимо с этими гигантами выглядела золотая пирамида — это Горное ведомство решило наглядно показать, сколько в стране золота добыто за всю историю золотодобычи в России. Хм… ничего так, впечатляет пирамидка. Причём на ней размечено, за какие годы сколько добыто.

Инженером Мосоловым представлена канатная дорога, громоздкая правда. Я её зарисовал; следует подумать, как упростить конструкцию, в будущем может пригодиться. Я ведь по канатным дорогам не специалист. Ещё заинтересовали водолазное представление и аквариум, но их открытие только дней через десять намечено — к началу выставки стекольщики просто не успели всё установить. Ну а остальное, вероятно, можно и в магазинах увидеть: горы сладостей и выпечки, пирамиды бутылок вина и фонтаны духов.

На очередном приёме у баронессы Кошелевой я решил развлечь господ забавной песней «Мальчик-бродяга» Андрея Губина, уж очень она необычна для данного времени. Тем более, исполнил я её в том же гитарном стиле. А что, гитарой отлично владею, надо этим пользоваться. Песню все приняли на ура, но я нарвался на наезд одного своего недоброжелателя. Во всяком случае, врагом я его пока не считал, но смотрит он на меня явно недобро, как и его приятель, с которым они обычно вместе ходят. Похоже, поняли, что я, в отличие от них, баронессе интересен.

А не понравилась ему фраза «что же ты ищешь, мальчик-бродяга, в этой забытой богом стране». Да, с одной стороны, заявлять, что Россия забыта богом, по нынешним временам очень провокационно. В современной православной стране такое не приветствуется и церковь подобное пресекает довольно жестко. Об этом я как-то не подумал, раскрепощённая психология человека из будущего сработала. Что ж, в дальнейшем не буду петь эту песню, а сейчас придётся отбрёхиваться.

— А с чего вы взяли, что эта песня о Российской империи?

Господин сначала оторопел, но потом сообразил, что сказать:

— Вы её пели на русском. — И ещё так обвиняюще пальцем в меня тыкнул, зараза.

Но я уже понял, как разговор повести.

— На русском я спел для лучшего восприятия слушателями. Ну, право, спел бы я её на французском или на английском и получил бы обвинения от представителей этих стран, а на каком-нибудь африканском мне не спеть. И кстати, я часто общаюсь с мальчишками, у меня в Красноярске почти сотня обихаживается и учится, и уже столько же на путиловском заводе. Поверьте, их мысли я знаю: не все думают, что о России Бог помнит — слишком тяжёлая у ребят жизнь.

— Нехристи?

— Да нет, все крещёные. Но вот если деревенские пацаны крепко веры придерживаются, то городские не всегда.

— Наставлять лучше надо, — зло бросил этот деятель, а потом глазки сощурил и высказал очередное обвинение: — Так вы на путиловском детский труд используете?

— Ха, рассмешили! Его нынче все заводы используют, но у нас, в отличие от остальных, ребята только лёгкие работы выполняют. При этом большую часть дня они учатся, как в обычной ремесленной школе.

— А вот это ещё проверить нужно.

— Да без проблем! Скоро на путиловском праздник будет, заезжайте, посмотрите.

В общем, этот, етить твою, господин мне после прошедшего разговора совершенно разонравился; я понял, что он конкретный враг. Надо будет на него мальчишек натравить, пусть разберутся, что за кадр, а я подумаю, как его нейтрализовать.

Что порадовало, баронесса с подругами подошла меня утешить: мол, не обращай внимания, этот господин — зануда ещё тот и часто к гостям придирается, и ты ему очень красиво отпор дал. А песня просто замечательная, как-нибудь отдельно для дам исполнишь. Тут выяснилось, что у Кошелевой и дамские вечера бывают, на которых собирается компания самых близких для кисы людей. Причём хоть и называются они дамскими, однако и мужчины туда захаживают.

О, блин, Сашок! Вот ты уже и в ближний круг кисы проник. Твои шансы на желанный интим растут прям на глазах.

А в элитном борделе баронессы Вавилиной (где я изредка «пар» спускаю) дамы стали допытываться, не собираюсь ли жениться. Ох, слишком ласково обхожусь я с этими прожжёнными дамочками. Вот сегодня спел им песенку, и началось:

— Александр, а как вы относитесь к браку и замужеству?

— Нормально отношусь. Я в детстве думал, что замужество — это медаль, она потому так и названа — «За мужество».

Дамы посмеялись, но допытываться всё же продолжили:

— А жениться когда желаете?

— Как только, так сразу.

Тут уже рассмеялись присутствующие в борделе господа.

Блин, ещё зимой с удивлением узнал, что некоторые из этих прелестниц покупают себе и дворянство, и даже титулы. Кто победнее, выбирают генералов и полковников. Это не значит, что с ними живут, зачем тридцати-тридцатипятилетней даме жить со старичком-генералом? Нет, просто она ему платит за неравный брак, и они разъезжаются в разные стороны. Теперь дама всем станет представляться генеральшей, а в обществе это более высокий статус и соответственное положение. Кстати, купчихи такими вариантами тоже не гнушаются.

Дамы часто в Европу уезжают, проматывать заработанные «непосильным трудом» денежки. В дальнейшем они нередко пускаются во все тяжкие, ведь у многих из них принцип: любовники и бокалы вина — это то, чему не стоит вести счёт; в результате к старости не все они сохраняют свои состояния. Никола рассказывал, бывали случаи, что женщины, блиставшие когда-то, в старости на паперти стояли.

Поэтому все их дальние заходы я пытаюсь свести к шуткам, не нужно им строить планов по моему окручиванию. Вот и сегодня решил песенку спеть, чтобы поняли, что вертопрах я ещё тот, и отстали.

Женюсь, женюсь, какие могут быть игpушки,

И буду счастлив я вполне.

Hо вы, но вы, мои вчеpашние подpужки,

Мои вчеpашние подpужки,

Напpасно плачете по мне.

Hе плачьте, сеpдце pаня,

Смахните слезы с глаз.

Я говоpю вам до свиданья,

Я говоpю вам до свиданья,

А пpощанье не для нас

Иветта, Лизетта, Мюзетта, Жанетта, Жоpжетта,

Вся жизнь моя вами, как солнцем июльским, согpета.

Покуда со мной вы, клянусь, моя песня не спета44.

44Песня «Женюсь, женюсь» из кинофильма «Соломенная шляпка». Музыка И. Шварца, слова Б. Окуджавы

После исполнения песни смеялись мы уже все вместе: и дамы, и кавалеры, заглянувшие сюда в поисках развлечений.

А ещё мы наконец-то открыли салон. Да-да, вот именно что наконец-то. Какие сложности с поиском места для салона мы испытали, не передать словами. Учитывая, что мы не в аренду его брали, а выкупали, побегать пришлось много. Тут ведь, если заботишься о престижности заведения, необходимо устраиваться в центре: чем ближе к Невскому, тем лучше. Однако у Невского всё занято, а нам же ещё и достаточно просторные помещения требуются: хотелось бы приготовление кремов и остальных косметических средств туда перебазировать.

Вот Вяземский со Светланой и объезжали все места, иногда к ним и Софа присоединялась (Ростовцеву в этом круговороте участвовать было нельзя — не по статусу, полковник гвардии как-никак). Я им мог только посочувствовать. У всех хозяев договора с арендаторами, и расторгнуть они их чаще всего не могут. Так что приходилось договариваться и с хозяевами, и с арендаторами.

Но в итоге наши мытарства закончились, подходящее помещение мы приобрели, и теперь нас ждут «весёлые» деньки — салон обустраивать нужно.

Глава 16

— Ты представь, Александр, это бурление! Эту силу! Теперь я осознаю: нет преград и нерешаемых задач для свободной предпринимательской мысли.

Путилов в своей обычной манере нервно бегал передо мной и размахивал руками. Ох, как же его съезд промышленников завёл! Сразу видно, душой человек болеет за происходящее. Да уж. Дело в том, что несколько дней назад, шестнадцатого мая, в Петербурге произошло открытие первого Всероссийского съезда русских фабрикантов, заводчиков и лиц, интересующихся отечественной промышленностью. Событие, надо признать, неординарное, вот Николая Ивановича и переклинило. Он считает, что такие съезды решат чуть ли не все проблемы, стоящие перед государством, и тут первый съезд для него как первая ласточка будущих преобразований.

Ой не знаю, не знаю. Терзают меня смутные сомнения, что из этой съездовской болтовни хотя бы мизер пользы выйдет. Я, конечно, туда не хожу (просто некогда), а на закрытые заседания меня и не пустят — возрастом не вышел, несовершеннолетний как-никак, — но по рассказам Путилова понимаю: вся эта суета может ограничиться обычной говорильней. Дойдёт ли дело до рассмотрения насущных вопросов, одному Богу ведомо.

За те дни, что идёт съезд, господа промышленники только руководство избрали, обозначили вопросы, которые будут подняты, и разбили съезд на отделения. Вот, например, они собираются таможенные тарифы обсуждать, и мне совершенно непонятно, смогут ли господа прийти к единому мнению, а если и придут, то прислушаются ли к их рекомендациям в правительстве? М-да… по этой теме память мне не помощник, столь подробно я историю не изучал.

Кстати, в руководство съездом попал и наш с Николаем Ивановичем приятель — Василий Аполлонович Полетика. Он постепенно отходит от дел Невского литейного и механического завода, его всё больше привлекают дела политические и литературные. Сколько статей для столичных газет им написано, и не сосчитать уже. Человек твёрдо решил бороться с засильем иностранцев, проживающих в России, а также с засильем западных промышленников. Одна из любимых его тем — увеличение заградительных пошлин на товары. А что поделать? Ну не могут пока российские заводчики на равных конкурировать с иностранным капиталом, и Василий Аполлонович познал это на собственном опыте.

— Да, Александр, съезды промышленников — наше будущее. Я в этом уверен.

На этой фразе Путилова прервал зашедший в кабинет Никола. Ха, ученичок припорхал! В последнее время моего друга на заводе нечасто увидишь, учёба навалилась на него тяжким бременем — он экзамены сдаёт. Причём, как я понял, в Академии Генерального штаба экзамены не такие, какими я их помню по своей прошлой жизни. Во-первых, нет чётких дат сдачи, как договоришься с преподавателем, так и будешь сдавать, главное — уложиться в отведённые для этого сроки. Во-вторых, никаких экзаменационных билетов нет, что захочет спросить преподаватель, то и спросит, и по объёму спрашиваемого он не ограничен. В-третьих, кроме экзаменов желательно ещё и докладную написать по какой-нибудь теме, пригодной для армии; это увеличит шансы на получение медали в конце обучения.

Никола выбрал тему прокладки железной дороги в Среднюю Азию, от Оренбурга до Ташкента. Он не так давно был в экспедиции по оренбургским степям, вот и решил изложить свои мысли: и про возможный маршрут дороги, и о способе её постройки, и о потребных для этого материалах, и для чего эта дорога вообще нужна. Следует признать, толково парень всё описал; мне, когда он обратился с просьбой взглянуть на доклад и высказать своё мнение, пришлось лишь самую малость текст править.

Николай Иванович приходу Николы обрадовался и вознамерился «пропеть песню» про съезд промышленников и ему, но был великим князем с извинениями остановлен. Оказалось, мой друг приехал по делу и времени у него не так и много. Ещё раз извинившись перед Путиловым, он потащил меня из конторы и уже на улице объяснил цель своего приезда:

— Алекс, завтра с утра и до обеда отменяй все свои дела: папа́ желает видеть тебя на мануфактурной выставке.

— А что ему на выставке от меня надо? Я вроде о планах и достижениях нашего общества ему всё рассказал.

— Как понимаю, он хочет услышать твоё мнение о российской промышленности. Ты ведь, полагаю, осмотрел уже все выставочные закоулки и составил своё мнение о достоинствах и недостатках нашего заводского производства. — Говоря последнюю фразу, Никола посмотрел на меня с некоторым сомнением во взгляде.

— Ну да, составил, — успокоил я его.

Парень сразу повеселел:

— Вот все свои мысли папа́ и выскажешь. Обедать будем в императорских апартаментах вчетвером — я тоже к обеду подъеду.

— О-о, если в императорских апартаментах, тогда конечно, — съехидничал я.

Кстати, апартаменты для отдыха особ императорской фамилии занимают на выставке немало места, и я в них ещё не бывал.

Между тем Никола моего ехидства не заметил и продолжил:

— А, да, забыл. С утра ты будешь сопровождать папа́ при осмотре гидравлического бассейна и аквариума. Он там инспекцию провести задумал.

— Понял.

Гидравлический бассейн как раз завтра должен открыться, а аквариум — чуть позже, но… чтобы их инспектировал второй человек в государстве, это, на мой взгляд, фигня какая-то. Ранее схожими вопросами занимались чиновники не самых высоких рангов. Хм… Что происходит-то, вообще?

Поразмышлять над этим вопросом Никола мне не дал:

— Это прекрасно, что ты понял, но если думаешь, что я приехал в такую даль только ради того, чтобы сообщить тебе о приглашении папа́, то сильно ошибаешься — для этого я мог бы тебя и в Питере найти. Нет, дружище, меня заводские дела интересуют. Поэтому давай показывай, чего вы за полторы недели моего отсутствия натворили, а то мне сюда ещё нескоро выбраться удастся.

И я махнул рукой на непонятки — завтра всё разъяснится, так зачем сейчас над всякими несуразностями голову ломать. А Никола прав: у нас есть что новенькое показать и удовлетворить его любопытство. Нужно поддерживать тягу парня к промышленности.

Утром следующего дня мы с Машулей встречали великого князя на выставке недалеко от входа для высокопоставленных особ. Я решил, что лучше будет как бы случайно с ним столкнуться, чем ждать вызова в путиловском павильоне. Бог его знает, что Константину Николаевичу от меня надо; вполне вероятно, он не хочет афишировать наше рандеву, поэтому желательно облегчить ему задачу.

Сестрёнку пришлось взять с собой. Когда я вчера за уже традиционным семейным вечерним чаепитием объявил о предстоящей встрече, у Машки аж глаза разгорелись и засверкали. Ну как же, как же, представилась возможность осмотреть аквариум, а это в последние дни её вожделенная мечта, да и на гидравлический бассейн взглянуть не помешает. Разумеется, она сразу постаралась напроситься на экскурсию за компанию за мной, и я не особо сопротивлялся её напору, но предупредил егозу: от меня тут мало что зависит. Если сможет она великому князю правильные глазки состроить и не будет нам мешать, то попадёт прямо в мечту, а не сможет, то пусть на себя и обижается.

Она со мной согласилась, и теперь мы около входа для важных персон делаем вид, что осматриваем и обсуждаем архитектурный стиль фасада выставки. Слава богу, долго нам изображать два тополя на Плющихе не пришлось — минут пятнадцать, не больше. Константин Николаевич заявился не один: с ним прибыли ещё трое офицеров и Морской министр Краббе. Пока они выбирались из карет и шли к павильонам, мы, естественно, развернулись их поприветствовать.

Великий князь улыбнулся и воскликнул: «О-о, молодое поколение Ростовцевых, на боевом посту!» — и поприветствовал нас в ответ. Затем мы поздоровались с Краббе, и он также с улыбкой поздоровался с нами. Ха, мы вызываем положительные эмоции, это уже хорошо. Далее мы обменялись дежурными вопросами и ответами, а потом Константин Николаевич как бы между делом поинтересовался:

— Александр, если вы не слишком заняты, не хотели бы вы сопроводить нас в гидравлический бассейн, а после и в аквариум?

— Буду рад, ваше императорское высочество, — ответил я, а затем многозначительно и вопросительно посмотрел на сестрёнку, как мы с ней и договаривались.

Великий князь, секунду помедлив, поспешил добавить:

— Вы, Мария, можете пройти с нами.

Теперь уже Машка вопросительно посмотрела на меня, и я ей кивнул. Она же перевела взгляд на великого князя и, наклонив голову, кротким голоском сказала:

— Почту за честь, ваше императорское высочество.

Я же в свою очередь решил добавить:

— Ваше императорское высочество, Мария уже давно мечтала туда попасть, но строгие правила выставки не позволяли ей этого. Думаю, когда мы войдём в аквариум, она просто испарится на входе, и до конца осмотра мы её не увидим.

Мои ответ вызвал весёлый смех у Константина Николаевича и Краббе, а также улыбки у сопровождающих их офицеров.

У императорских апартаментов нас встретили руководители выставки и разные полицейские чины, но долго рассыпаться в приветствиях великий князь им не дал: махнул рукой, и мы всей толпой пошли в сторону зала с гидравлическим бассейном. Его, кстати, соорудил и организовал показ водолазных работ в нём полковник фон-дер-Вейде, служащий в первом Павловском училище. Сам бассейн представляет собой железную цистерну диаметром около трёх с половиной метров и высотой метров пять. В стенки вставлены иллюминаторы для наблюдения за работой водолаза, но можно наблюдать за ним и сверху, забравшись по лестнице.

Главная фишка представления — подводный фонарь, изобретённый полковником, или, как он его называет, Нептунов фонарь. На мой взгляд, ничего особенного в этом фонаре нет, но для современности он неплох: дёшев, практичен и, говорят, во многих странах заменил уже почти все другие источники освещения для подводных работ. По гуттаперчевым шлангам в него подаётся водород и воздух, но зажигать фонарь приходится перед погружением в воду.

Муторно это всё, но ничего не поделаешь. Сейчас, правда, существуют и электрические подводные фонари, но они сложны и дороговаты. О… ещё один пунктик мне на заметку: необходимо удешевлять подводную электрику и готовиться к её производству, пока этим другие не занялись. Глядишь, застолбим за собой очередной кусочек рынка.

Представление мы посмотрели от и до. Водолаз ждал нас уже в костюме, но шлем начал одевать, когда мы пришли. Между прочим, водолазный костюм схож с теми, что я видел в будущем; может, он и требует улучшений, но это я потом выясню, в данный момент здесь слишком много начальства.

Водолаз медленно спустился на дно бассейна, туда же опустили Нептунов фонарь, и нам показали, как при его свете работают под водой. М-да… незамысловатый показ, надо бы подсказать фон-дер-Вейде, как разнообразить представление. Вон хотя бы ту же рыбу, что в бассейне плавает и к фонарю часто подплывает, водолазу сачком ловить. Дамам понравится.

В аквариум мы двинулись после всех торжественных речей в честь очередного шага в покорении подводного царства.

Аквариум устроители умудрились сделать в подвале центрального зала с садом и фонтаном, точнее сказать, под залом, поскольку высота потолков в этом «подвале» в некоторых местах достигает минимум шести метров. Вход в аквариум небольшой и расположен рядом с фонтаном, поэтому, когда мы спускались, фонтан нас слегка обрызгал. Прошли короткую галерею с турникетом в конце, за ней справа и слева тянулись галереи именно аквариума, или их скорее можно гротами назвать — декораторы постарались придать им вид пещер, даже сталактиты кое-где висят.

Блин, потёмки сплошные, всего несколько четырёхугольных отверстий в потолке. Пока глаза к полумраку не привыкли, мало что разглядеть удавалось. Тут ещё какой-то хор трубачей музыку торжественную грянул. Ёлы-палы, для подземелья могли бы и потише музыку выбрать, вон и великий князь поморщился. Не знаю уж, как так получилось, но мы с ним почти наедине остались, лишь Краббе метрах в пяти что-то устроителям аквариума объясняет.

Так мы с Константином Николаевичем первое время вместе и ходили, обсуждая увиденное. Хотя обсуждать-то особо и нечего. По всей территории аквариума разбросаны маленькие бассейны с плещущейся водой, вокруг гипсовые статуи греческих богов и богинь стоят. В бассейнах разнообразная рыба плавает и даже молодой тюлень. В самом большом из них утки и лебеди лениво воду рассекают, а рядом многоструйный фонтан бьёт. Не везде камень, есть места, покрытые мхом и папоротниками.

Ну что сказать? Как-то бедновато это всё смотрится, не по-столичному. Судя по рассказам знающих людей, на парижской и берлинской выставках обстановка куда ярче и пышнее была, да и у нас богатые купцы и некоторые графья свои домашние павильоны иногда шикарнее обустраивают.

Меж тем великий князь, оглянувшись по сторонам, резко сменил тему разговора.

— Александр, одна моя знакомая пожаловалась, что никак не может пригласить вас на свои вечера. Регулярно шлёт приглашения, но ответа не получает.

— О-о… я давно не просматриваю приглашения сам: их приносят очень много, и с каждым надо разбираться, а свободного времени обычно мало. Так что вместо меня этим занимаются моя приёмная бабушка и её сестра. Они производят, так сказать, первичный отбор корреспонденции и представляют мне уже то, на что, по их мнению, я должен обратить внимание.

Великий князь внимательно посмотрел на меня и выгнул бровь:

— Навязывают вам с их точки зрения более выгодные приёмы и заставляют их посещать?

— В основном предлагают посетить, а я уже решаю, можно ли вместить это мероприятие в мой график, но иногда да, заявляют безапелляционно: едешь — и всё тут, и я покорно следую их пожеланию. Как-никак они лучше знают столичное общество.

— Да-а, в таких вопросах с бабушками трудно спорить, — понимающе кивнул головой Константин Николаевич и усмехнулся.

— Что есть, то есть, — согласился я.

Мы немного помолчали, и великий князь продолжил:

— И всё-таки, Александр, я надеюсь, вы посетите мою знакомую, вот она вам и приглашение передаёт. — С этими словами он достал из кармана маленький конвертик.

— Конечно, если вы просите, то я обязательно наведаюсь к вашей знакомой. — Говоря это, я взял конверт у князя и спрятал его во внутренний карман сюртука не рассматривая.

— И большая просьба, Александр: не сообщайте никому, кто вам дал это приглашение.

— Разумеется.

Кажется, его высочество малость смущён, что ему приходится выполнять столь щекотливую просьбу. Блин, не удивлюсь, если вся наша сегодняшняя встреча была нужна только для передачи приглашения. Интересно, и кто же это мог сподвигнуть великого князя на выполнение функций почтальона? Ха! Кто-кто, разумеется, любовница, больше некому.

Хм… тогда встаёт вопрос: а не затаит ли на меня обиду великая княгиня Александра Иосифовна за посещение и развлечение её соперницы? Вот ситуёвина так ситуёвина. Но и не пойти нельзя: помощь Константина Николаевича для меня важнее, впрочем, как и для путиловского общества, и для клана Ростовцевых. Но семейство всё же стоит предупредить о возможном конфликте. Посмотрим, что они скажут.

После аквариума, с трудом отвязавшись от сопровождающих нас лиц, мы наконец-то пошли обедать; даже офицеры, прибывшие с великим князем, покинули нас и направились в ресторан. В результате обедали мы вчетвером: Константин Николаевич, Николай Карлович Краббе, прибывший перед нашим приходом Никола, ну и я. Осмотреть царские «палаты» сразу не получилось: стол был уже накрыт и всем хотелось есть со страшной силой. Слишком долго мы по выставке таскались и выслушивали хвалебные речи её устроителей.

Ох уж эти современные церемонии встреч высокопоставленных особ. Век бы в них не участвовал! Сердобольные подчинённые часто так их затягивают, что руководству можно лишь посочувствовать. Этикет, ё-малай, овеянный веками! Просто так подчинённых на хутор бабочек ловить не пошлёшь и не прогонишь. Никола как-то рассказывал, что на подобных мероприятиях пару раз у него желудок от голода скрючивало, и сегодня в возможности этого я убедился на собственном опыте.

Никаких разговоров за столом поначалу не было, только серебряные вилки и ножи звенели, но минут через двадцать мы и до разговоров дошли. Сначала ни о чём болтали, а после пошла конкретика, и ко мне обратились в первую очередь.

— Александр, ты на выставке больше нашего бываешь, поведай нам о её недостатках и достоинствах, — начал Константин Николаевич.

— Недостатки перечислить нетрудно, их всё-таки меньше, чем достоинств. — Да уж, все недостатки перечислять я не желаю в принципе. Так ведь можно заработать репутацию хулителя всего и всех, а оно мне надо? Но об основных проблемах молчать тоже не стоит. — Как понимаю, при укладке пола строители иногда клали доски прямо на неубранный лёд; теперь он тает, и доски гнутся, мешая нормально ходить, да и сырость от них идёт. Крышу ведёт, соответственно, стёкла, которыми она покрыта, от перекоса рам лопаются и во время дождя протекают. Мелкие экспоненты ругаются, что устроители, в целях более плотной компоновки, часто заставляют перемещать экспонаты и товары в другое место, некоторые с обидой даже покидают выставку. Например, Сапожников съехал, а он был единственным экспонентом парчовых тканей. Ну и самое страшное, — усмехнулся я, — что ресторан на выставке всего один и готовят там очень медленно. Посетители, чтобы отобедать, порой более часа ждут.

Все слушали мою неторопливую речь внимательно, и стоило мне пригубить морса, вопрос задал уже Краббе:

— А что ещё?

— Да, по сути, всё. Правда, меня немного удивляет, что выставка вроде как российская, но на всех видных местах француженки продают какое-то печенье, да ещё иностранный шоколад с французскими надписями.

— Это, Александр, уже торговля, и к выставке она отношения не имеет.

Ага, конечно, так я и поверил. Скорее уж кто-то из иностранцев получил протекцию в высших эшелонах власти. М-да… Но озвучивать свои мысли мы поостережёмся.

Дальше разговор пошёл о достоинствах выставки, представленных на ней экспонатов и их владельцев, тут уж я заливался соловьём не скромничая. А что? По-моему, не грех замолвить словечко за людей достойных, ведь здесь таких хватает. Начал, естественно, с близкой для меня темы: железяки и всё, что с ними связано. Похвалил, кого стоило. Между прочим, даже в изготовлении паровиков есть производства, которые нам на пятки наступают. Тот же завод господина Леснера выставил паровик высокого давления в тридцать лошадиных сил за две с половиной тысячи рублей (наш в тридцать лошадей легче и стоит две тысячи). Для сравнения костромской завод Шипова выставил паровик в двадцать пять сил за пять тысяч рублей.

Ну а как тут не упомянуть паровоз производства завода Полетики? Тем более когда в этом паровозе (хе-хе) куча деталей с путиловского завода. Из тех шести паровозов, что представлены на выставке, он объективно лучший, и цена у него приятная во всех отношениях. А меж тем у некоторых его конкурентов и крыш нет, и даже тормозов. Да, блин, представьте себе, есть нынче такие паровозы, и тормозят они за счёт паровой машины и прицепленных вагонов. Но… слава богу, эта техника уже уходит в небытие.

Мельком я коснулся товаров и оружия. Охаял откидывающийся вверх затвор винтовки Бердана, сказав, что это вчерашний день и затвор надо срочно менять на продольно скользящий. Похвалил талантливого русского оружейника Николая Ивановича Гольтякова за хорошие револьверы. Он, кстати, подходил к нашему стенду и осматривал револьверы с путиловского завода, при этом сильно удивился моему возрасту и никак не мог поверить, что их создал я, но потом мы с ним долго беседовали о современных технологиях в производстве оружия, и сомнения его ушли. Он по моему приглашению и на путиловский приезжал, был впечатлён качеством оборудования и заказал станки для своей фабрики.

Следом я похвалил господина Лухманова за отличные искусственные драгоценные камни — уж я-то в них прекрасно разбираюсь, сам в той жизни делал. У него и бирюзу, и изумруды неспециалист от натуральных ни в жизнь не отличит. Там и блеск, и цвет, и твёрдость почти идеально выдержаны.

Но больше всего в своем повествовании я коснулся Таманского нефтяного завода полковника Новосильцева. Это в данный момент единственный нефтяной завод на Кубани, и на мануфактурной выставке он тоже представлен.

Так вот, Новосильцев как-то подошёл к нам с целью выяснить, какую механику он может у нас заказать и сколько она будет стоить. Я как раз в это время пообедал (а обедают у нас все в специальном закутке на экспозиции, в ресторан лучше не заглядывать), тут на меня он и нарвался.

Языками мы зацепились знатно. Сначала он, правда, не мог поверить, что какой-то пацан здесь главный и больше всех знает, но по ходу разговора его настороженность прошла, и у нас открылись взаимные интересные перспективы. Для меня это кубанская нефть, для него — прекрасное оборудование по гуманным ценам. Я предложил ему без каких-либо денежных расчётов поставить маленький нефтеперегонный заводик (причём оборудование вперёд, и наши спецы его будут собирать на месте) в обмен на нефть по очень низкой цене.

Полковник долго не мог поверить своему счастью, несколько дней считал и пересчитывал, но, когда я даже доставку взял на себя — у меня уже есть знакомые купцы, занимающиеся транспортировкой товаров с юга, и консультации с ними мною были проведены, — он махнул рукой и согласился. И вот теперь мне представилась возможность помочь партнёру в его нелёгком деле. К сожалению, денег для дальнейшего быстрого развития у него слишком мало, а проблем много — с той же землёй например.

— Знаете, Константин Николаевич, — мне было позволено величать его высочество по имени-отчеству, ведь за столом, можно сказать, все свои, — я хотел бы ещё обратить ваше внимание на Таманский нефтяной завод полковника Новосильцева.

— И в чём его отличие от апшеронских заводов?

— Он находится не у Каспийского, а у Чёрного моря.

О-о… похоже, я заинтриговал всех, ишь как и князь, и Краббе посерьёзнели. Ну, не будем тянуть кота за его достоинство, паузу я уже выдержал.

— Дело в том, что не так давно я изобрёл форсунку для сжигания нефти и мазута в паровых котлах, и один из паровиков на путиловском уже три месяца с такой форсункой работает.

— И что? — Краббе, как всегда, нетерпелив.

— Николай Карлович, мне хотелось бы высказать своё мнение о работе с ним.

— Мы вас слушаем.

— Спасибо! Буду краток. Обслуживает у нас паровик на нефтяных остатках всего один человек, а дыма паровик даёт в два раза меньше, чем угольный.

Я замолчал, а господа большие начальники переглянулись, ещё не понимая, к чему всё это мною сказано. Я внимательно смотрел на них и пытался понять, кто первым сложит предложенный «пазл». Ха, нет! Может, они о чём-то и догадались, но не стали мучится с окончательным выводом, когда я рядом. Проще спросить.

— Александр, продолжайте. Вы же для чего-то начали эту тему, — задумчиво глядя на меня, произнёс Константин Николаевич.

— Господа, давайте представим корабль с такими паровыми котлами. Что получается? Кочегары не требуются, а соответственно, и всё для их обеспечения тоже. Это сколько же места на корабле освободится? Далее, прогрев котла нефтью проходит значительно быстрее, то есть время на подъём паров такой корабль затратит раза в два меньше. В порту много народа для погрузки топлива не потребуется, его можно просто перекачать насосом. Это, кстати, ускорит погрузку. А если использовать корабли-нефтевозы, то и порт не нужен — топливо и в море прекрасно перекачивается. Ну и последнее: если крейсер дымит как небольшой пароходик, это введёт противника в заблуждение и в зависимости от обстоятельств может сыграть решающую роль в бою.

Ха, кажется, я запустил мыслительные процессы в головах господ офицеров на всю катушку. Что ж, это дело полезное, а для представителей власти ещё и архинужное.

Первым из раздумий выплыл Константин Николаевич — опять вперёд Краббе сориентировался. Да-а… ума второму лицу в империи занимать не надо.

— Вы не перестаёте удивлять нас, Александр, всё время подкидываете новые идеи.

Ой, то ли ещё будет.

— Я стараюсь, Константин Николаевич.

От моего ответа Краббе разразился безудержным хохотом, да так, что на него оба великих князя посмотрели с недоумением. Ну да, ну да, Николай Карлович всегда был человеком непосредственным. Это я заметил, ещё когда первый скабрезный анекдот ему рассказал, он тогда вот так же ржал. Но… и умом Морской министр не обижен, это подтвердили его слова, что он сказал, отсмеявшись:

— Стало быть, флот на нефти вы, Александр, предлагаете завести пока только в Чёрном море, и флот малый, крейсера нам там построить не дадут. Полагаю, мысль интересная, а если ещё применить предложенную вами же идею кораблей-носителей, перевозящих скоростные катера с самодвижущимися минами, то можно быстро и туркам, и прочим европам в Чёрном море жаркие деньки устроить.

Хм, а Краббе, оказывается, осведомлён о тех моих предложениях, что я Константину Николаевичу ещё в начале года высказывал. Это свидетельствует о том, что он пользуется полным доверием великого князя. Что ж, этого следовало ожидать, не стал бы князь держать на должности Морского министра человека, который не доказал свою преданность.

— А каковы перспективы развития нефтедобычи у Таманского завода?

— Большие, если будут решены проблемы с землёй.

— Поясните.

— Полковнику Новосильцеву, владельцу завода, стало известно, что земли, на которых расположены его нефтеносные скважины, в этом году могут быть отданы в частное владение. Соответственно, он опасается, что с этих земель его попросят уйти.

Краббе мельком взглянул на Константина Николаевича и продолжил расспросы:

— А какой в этом ваш интерес, Александр?

— Во-первых, путиловское общество в этом году поставит Таманскому заводу оборудование в обмен на нефть, во-вторых, когда путиловское общество начнёт кораблестроение на Чёрном море, нефти ему потребуется в разы больше, чем сейчас может выдать Таманский завод.

Хо-хо, я опять всех удивил, и даже Николу, да так, что он воскликнул:

— А почему я о планах кораблестроения не знаю?

Отвечая ему, я решил добить собеседников окончательно:

— Потому что это слишком дальние перспективы. Сначала года через четыре надо наладить железоделательное производство на юге, а потом уж и кораблестроение на его основе. Лет этак через пять-шесть.

Краббе не удержался и то ли с возмущением, то ли с восхищением высказался, обращаясь к Константину Николаевичу:

— Вот молодёжь пошла! Пять-шесть лет для них уже дальние перспективы.

Великий князь усмехнулся и кивнул.

— Александр спешит жить, но дальше шести лет планы не строит.

— Почему же, планы у меня намечены вплоть до конца века, но я понимаю, что те, которые далее пяти лет, вполне могут измениться.

— Пяти, значит. А с железоделательным производством на юге уже всё решено?

— Да, это вопрос решённый. — Тут Никола промолчал, потому что знал о наших с Путиловым планах покорения юга.

— Поэтому на путиловском заводе ставите домну на коксе?

— Да, домна на путиловском будет своего рода испытательным и обучающим полигоном для рабочих юга.

— Что ж, посмотрим, как вы справитесь с её работой, — сказал Константин Николаевич, вставая и завершая таким образом наши посиделки. — Вас, Александр, я попрошу передать полковнику Новосильцеву просьбу представить мне план земель, на которых расположены его скважины, и чем скорее он это сделает, тем лучше.

На этой ноте мы и расстались. Мысленно подводя итоги встречи, я оценил её результаты как положительные, с большой долей вероятности у кубанской нефтедобычи появилась надёжная опора в лице Константина Николаевича. И это не может не радовать. Хм… только, ёклмн, перед его любовницей мне теперь придётся выложиться по полной. М-да-а… тут уже ни о каком «пойду на встречу, не пойду» не может быть и речи. Танцуй и пой, мальчик, как в последний раз.

Примечательно, что ни великий князь, ни Краббе не стал расспрашивать меня о металлургии юга, да и о прочих планах, намеченных до конца века, тоже. А стало быть, они хотят посмотреть, как я справлюсь с ближайшими проектами. Вот заработает домна на путиловском в штатном режиме, будет смысл о дальнейшем разговаривать, а пока всё вода.

Глава 17

Всё-таки императорские апартаменты я осмотрел. Как только Константин Николаевич и Краббе ушли, Никола, как радушный хозяин, устроил мне экскурсию. Ну, ничего так комнаты оформлены, стильно и со вкусом, но без излишней помпезности, то есть как обычно в богатых домах принято. В их обустройстве, кстати, принимали участие известные архитекторы и дизайнеры.

— Ладно, Никола, пошли, теперь я тебе интересные места на выставке покажу. Ты ведь, насколько помню, с общей делегацией бегло здесь прошёл, ничего, поди, не рассмотрел, а потом тебе и вовсе некогда было сюда заезжать.

— Зато путиловское полированное солнышко я видел, — с усмешкой ответил мне князь.

Ха, это он намекает на экспозицию, что Путилов придумал. Николай Иванович взял наши рельсы и закрепил их на стене в виде лучей восходящего солнца, а для пущего эффекта он эти рельсы ещё и отполировать приказал. Вот и ходит с недавних пор по выставке выражение «полированное солнышко».

— Александр Владимирович! — На входе в центральный зал к нам подскочил пацан из команды «пионеров».

— Что случилось?

— Ничего. Но купец Сидоров просит вас, как освободитесь, зайти к нему.

— Хорошо, — махнул я рукой, отпуская пацана. — А что, Никола, может, нам осмотр достопримечательностей с экспозиции Печёрского края начать?

— Согласен.

Экспозиция Печёрского края расположена на самом краю выставки, в небольшом дворике между внешней стеной и выставочными корпусами. Почему не под крышей? Да купец Сидоров возмутился, что слишком маленькую площадь ему в павильонах администрация выделяет, и заявил: тогда он во дворе выставляться будет, там места для всех его задумок хватает. Кстати, выставил он всё то, что я у него дома видел. Единственно, золото и серебро не решился на выставку привезти, а так и глыбы графита здесь лежат, и нефть в огромных бутылях выставлена, и самоедский чум стоит, и манекены мальчика и женщины в национальных костюмах северных народов.

Опа, ошибочка вышла, как я погляжу. Наметились изменения: группа рабочих под руководством Сидорова навес строит, да ещё какую-то печку складывает. И предметов экспозиции явно больше стало.

— Добрый день, Михаил Константинович, и бог в помощь.

— Добрый, добрый, Александр Владимирович. Моё почтение и вам, ваше высочество.

— Взаимно, Михаил Константинович.

Никола, между прочим, по моему совету посетил дом Сидорова и тоже был поражен тем, что там увидел.

— Что, расширяться собрались?

— Да, доставили новые экспонаты, а заодно я решил всё от дождей уберечь. Пойдёмте, я покажу вам, что привезли.

Прибавилось горшков с разными кашами, что на севере готовят. Также выложены компоненты, из чего их готовят: мох болотный, пихтовая древесная кора, мука из рябиновых листьев, мука из соломы, сосновая древесная кора и «праздничный хлеб» из сосновой коры с примесью рисовой муки. Ха, вот так перечисляешь компоненты, и оторопь берёт, а каши попробуешь, и вроде все они съедобны, хоть и необычны на вкус.

Прибавилось в экспозиции оленьих шкур в различных видах, шерстяных изделий — перчаток и рукавиц, изделий из точильного камня — точил, брусьев, жерновов. А ещё новый манекен выставлен, с надписью на груди «Тунгус».

Минут двадцать мы с Николой всё разглядывали, продукты пробовали, а потом Сидоров предложил мне отойти для конфиденциального разговора.

— Александр Владимирович, я вот для чего попросил вас подойти… — Михаил Константинович немного замялся, подбирая слова. — Дело в том, что я на днях купил Абаканский железоделательный завод у наследников Алексея Кольчугина. Вы же знаете, он в прошлом году умер.

— Знаю, конечно, у нас с Абаканским железоделательным постоянная связь, он на Красноярский завод металл поставляет. Так теперь вы, стало быть, владелец завода. Значит, мы партнёры.

— Понимаете, Александр Владимирович, у Абаканского завода были проблемы с финансированием, и, подозреваю, оборудование там потребуется обновить. Мало того, мне не нравится его управляющий, — боюсь, ворует. Я же, к сожалению, отправиться на завод не могу, поэтому предлагаю вам стать моим компаньоном. Уж кому, как не такому сведущему человеку, как вы, наладить дело должным образом. Владеть заводом станем пополам, но денег с вас мне не надо, просто сделайте так, чтобы завод работал и приносил прибыль. Не за себя, а за благое деяние ратую. Обидно будет, если столь перспективный проект сгинет, не принеся пользы земле сибирской.

Если честно, от такого предложения я малость офигел и не знал, что ответить. Опять судьба подталкивает меня к расширению деятельности. Деньги сами в руки идут, успевай лишь в «карман» их складывать. И всё бы хорошо, но ведь и мои персональные «галеры» увеличиваются с пугающей скоростью. Всеми производствами необходимо управлять, и управлять эффективно, иначе быстро разоришься. С такими темпами я рискую превратиться в трудоголика, которому ничего, кроме его заводов, и не нужно.

М-да-а… а заводик Абаканский неплох, а как придаток к красноярским заводам он вообще замечателен. Эх-х… а мне ещё в конце этой недели на питкярантские медные рудники ехать, дела принимать и решать, как их обустроить. Спрашивается, каким образом я смогу объять необъятное?

— Михаил Константинович, мне нужно подумать. Сам я в Сибирь только следующей зимой отправлюсь, значит, придётся посылать на Абакан временного управляющего. Вот если найду, кого послать, тогда и приму ваше предложение.

— Прекрасно! Жду ответа и надеюсь, он будет положительным.

Чёрт возьми, где взять хорошего управляющего? Все, кто есть под рукой, при деле, никого не оторвать, а молодёжь посылать рано, ни один из них к этому не готов. Хм… может, у Путилова кого попросить или с Красноярского завода послать? Что ж, сперва обсудим это с Николаем Ивановичем, а там посмотрим. Но сегодня уже не успеваю: баронесса Кошелева приглашение прислала, и мы с Николой после выставки решили пойти к ней вместе.

Вечерок у Кошелевой прошёл в штатном режиме, если, конечно, о вечере у неё можно так сказать. Я, правда, был не склонен к веселью: все мысли занимало предложение купца Сидорова. Поэтому и петь сначала не хотел, но дамы выдавили из меня пару своих любимых песен, а почти в конце вечера, глядя на баронессу, я добавил ещё одну, от души:

Ты с высоты красоты своей меня не замечаешь,

Но всё равно будет ночь, и ты меня ещё узнаешь.

Пускай сегодня я никто, и пусть твердят тебе, что я не то, но…

Дай мне этот день, дай мне эту ночь,

Дай мне хоть один шанс, и ты поймешь: я то, что надо.

Дай мне этот день, дай мне эту ночь,

Дай мне хоть один шанс, и не уснёшь, пока я рядом.45

45Песня «Я то, что надо» группы «Браво», исполнитель Валерий Сюткин (прим. автора).

И снова я всех заинтриговал, уж больно непривычное для этого времени исполнение, да, впрочем, и сама песня тоже непривычна. Кроме того, эта песня как бы на грани фола, она намекает на интимную близость. Но… вот именно что на грани, а это для присутствующих здесь даже плюс, поэтому все господа и дамы опять приняли её на ура и дружно мне похлопали. Мои недоброжелатели и те только глазами зыркали, не предъявляя претензий в оскорблении женских чувств.

А Кошелева с графиней Волковой и дамой Витковской после ещё и расспрашивать принялись, как я сочиняю песни, причём часто совершенно неожиданные, а иногда и совершенно разные, и что меня на их написание вдохновляет.

— Дамы, меня чаще всего вдохновляют мои фантазии или что-то мною увиденное, но, бывает, вдохновляют и прочитанные книги.

— А современные книги вдохновляют?

— Современные редко, разве что иностранные, а наши слишком пессимистичные и описывают не тех, с кого хочется брать пример, а совсем других. Героями наших современных повестей часто становятся люди никчёмные, погрязшие в своих мелких проблемах. И это, как понимаю, тенденция почти всей российской литературы. Господин Минаев в своём произведении описал это явление так: "Либерализмом, геморроем, как все мы, друг мой не страдал, для русской повести героем его никто бы не избрал."46

46Проказы чёрта на железной дороге. Юмористическая поэма в стихах Тёмного человека. — Минаев Д. Д. 1863 (прим. автора).

Дамы поулыбались, а потом баронесса задала мне вопрос, которого я никак не ожидал:

— А вы не читали повести Алмара в журнале «Дело»?

Алмар — это, между прочим, наш с Машкой псевдоним для издательства, поэтому я немного растерялся и брякнул, глядя в глаза веселящейся кисы:

— Я их сочинил. — А чего скромничать, когда-нибудь об этом всё равно узнают.

Теперь уже растерялись дамы.

— Вы написали эти повести⁈ — воскликнула графиня.

— Нет. Повторю: я их сочинил, а написала сестрёнка.

— Что? Как? Неужели? — посыпались на меня со всех сторон вопросы.

— Ну, так уж получилось: сочинил я для сестрёнки рассказы, чтобы её побаловать, а она взяла и записала их, слегка приукрасив.

— То есть Алмар — это ваш общий псевдоним?

— Да. Первые буквы имён — Александр и Мария.

Тут вообще дам прорвало: и какие чудесные произведения я сочинил, и когда напечатают их продолжение, и будут ли новые рассказы. Особенно сверкающие глаза баронессы меня порадовали. Пришлось минут двадцать отвечать на вопросы и объяснять, что ещё намечено к изданию в ближайшее время. При этом к нам постоянно другие дамы и кавалеры подходили и, узнав, о чём идёт разговор, засыпали вопросами вновь. Оказалось, многим нравятся и «Алые паруса», и «Волшебник изумрудного города». Откровенно говоря, не ожидал столь скорой литературной популярности. В итоге мне пришлось долго отбиваться от поклонников и даже успокаивать Николу — он немного обиделся, что я ему о своей литературной деятельности раньше не рассказывал.

А вот после за это испытание славой я был шикарно вознаграждён: баронесса весь оставшийся вечер смотрела на меня задумчиво, а при расставании шепнула, что ждёт завтра в одиннадцать вечера у себя. Ё-малай, неужели плотину прорвало и крепость пала под давлением моего «таланта», ведь не для прочтения рассказов мою персону на ночь глядя зовут?

Хм… хотя с хитрой кисы может статься и такое: прилечу я на крыльях счастья, а там меня дамский девичник ждёт, чтоб слушать до утра занятные рассказы. М-да, это будет номер! Ладно, значит, предвкушение интима из головы выкидываем, но исключать возможность такого исхода встречи не станем. А пока о делах нужно думать, Сашок, о делах. Об Абаканском заводе.

Чёрт, как ни старался весь следующий день забыть о предложении Кошелевой, но никак не получалось. Даже с Путиловым говорил несколько отстранённо, и он, неправильно истолковав мою задумчивость, посоветовал до поездки своего управляющего на Абаканский завод о сибирских предприятиях на время забыть, у нас и в Питере дел хватает. Да-а, узнай Николай Иванович, чем моя голова забита, наверно, удивился бы. А впрочем, вероятно, и нет, скорее он усмехнулся бы и воскликнул: «Эх, молодость!»

Кстати, управляющего он мне от щедрот своих выделил, и управляющего хорошего, я с ним не раз общался, опыта мужику не занимать, и в его честности не приходится сомневаться, к тому же он был не прочь отправиться в Сибирь. Так что к обеду я был уже у Сидорова, и мы, не тратя времени даром, съездили и подали документы на регистрацию нового товарищества. Теперь я ещё с одним миллионером в компаньонах состою. Но за это придётся платить разборками с Абаканским заводом следующим летом: чувствую, переоборудовать там необходимо многое. Опять траты предстоят, и траты немалые.

Дома поужинал и даже вечернего чая попил. Софу с графом заранее предупредил, что на ночь уйду. Они посмотрели внимательно, но спрашивать, куда иду, не стали. Золотые люди! А вот Машке я ничего не сказал, иначе малая запытала бы, выбивая из братика информацию. А оно мне надо?

Баронесса была одна, но я не расслаблялся. Вдруг из-за ширмы в самый неподходящий момент выскочит её приятель-француз и спросит, растопорщив усы: «А что это вы тут делаете?» Ага, и как объяснять, что я делаю, стоя без штанов? Конфуз случится из-за излишней поспешности. И вообще, я, кажется, робеть начинаю, что в данный момент совсем неуместно. Так, Саша, соберись и настройся. Ты мачо! И перед тобой очередной плод твоих завоеваний.

— Александр, вы как-то напряжены. Поздоровались сухо и поцеловать не пытались. — Киса смотрела на меня с улыбкой, и опять эти манящие искорки плясали в её бездонных глазах. — А мне про вас другое рассказывали.

— Что, например?

— Хотя бы то, что вы при встречах с дамами обычно не медлите.

Ах вот как! Ответил, только подойдя вплотную:

— Сегодня я растягиваю удовольствие.

Попытался приобнять за талию, но киса выскользнула.

— А теперь заявления некоторых дам становятся понятны, — со смехом прокомментировала она мои действия.

Блин, мы что, здесь в салочки или пятнашки играть собрались? Ха, поймай мой хвостик, котик. Ну… если бы голышом, тогда ладно, а так… У меня уже робость пропала — её просто вытеснила потенция. Не-е, по кошачьим правилам мы действовать не будем, надо менять сценарий.

Я подошёл к столику с вином, налил себе бокал, сел в кресло и стал этот бокал рассматривать, а после ещё и пропел: «Плесните колдовства в хрустальный мрак бокала». Баронесса решила, что стоять посреди комнаты, когда я сижу, смысла нет, да и выглядит она в данной ситуации малость нелепо. Поэтому тоже налила себе вина, сделала небольшой глоток, подошла, усмехнулась и села боком ко мне на коленки. И всё это не отрывая взгляда от моих глаз. Затем откинулась на бархатный подлокотник кресла, забросила ножки на другой и поёрзала на мне своей попкой, устраиваясь поудобнее и… возбуждая сильнее.

Она думает, сломала мою игру? О нет! Я как раз и хотел, чтобы она вошла со мной в тесный контакт, а то бегай тут за ней по всем комнатам, время теряя.

Чёрт! Как же она всё-таки сексуально привлекательна. Неудивительно, что многие хотят нырнуть в её постель.

Меж тем киса облизнула губки и заявила:

— Хочу услышать песню про колдовство.

Да, да, делать мне сейчас больше нечего, как только песни петь.

— Полагаю, к утру я такую песню сочиню. Если, конечно, ночь будет колдовской.

А что ты, красавица, думала? Очаровала мальчишку и станешь теперь вить из него верёвки и помыкать им, как тебе заблагорассудится? Не-е, с этим мальчиком такое не прокатит. Кажется, и она это поняла: залпом допила вино, смотрит на меня с прищуром. Значит, настала пора действовать. Я тоже допил вино залпом, поставил бокал на стол и решительно поцеловал баронессу. Она не отстранялась, но и ответила на поцелуй не сразу; пришлось мне постараться, «растапливая лёд».

Минут пять мы целовались, потом я понял, что нужно переходить к следующему этапу. Подхватил кису на руки и понёс в спальню, а там мы принялись раздеваться, разглядывая при этом друг друга. Мы не спешили, я даже платье помогал ей снимать. В постели тоже действовал не торопясь и едва не мурлыкал от удовольствия — такое роскошество, и наконец моё. Возможно, это наша единственная интимная встреча, но сегодняшняя ночь моя.

Мы угомонились лишь под утро, испробовав многое. Баронесса оказалась той ещё штучкой: когда завелась, то чуть ли не порыкивала в моментах, а в конце постанывала так, что я заводился всё сильнее и сильнее. Мама мия! Мне показалось или эта лошадка действительно застоялась? Пару раз мы ходили мыться, но и там не успокаивались (ох, какие формы я обмывал, кто бы знал!).

Кстати, впервые в этой реальности я увидел ванну с подогревом: у неё под медным днищем приделана печка типа буржуйки. Всего и надо — забросить дровишки, разжечь их, и минут через десять уже можно мыться. Хм… правда, всю заготовленную воду мы истратили, и меня назначили ответственным за её возобновление. Разумеется, если собираюсь и следующую ночь провести с кисой.

Проспали мы до полудня, и разбудила нас какая-то старушка вопросом: «Госпожа, фриштыкать47 чем изволите?» Как я потом узнал, это бывшая няня кисы, она после отмены крепостного права уходить от своей воспитанницы не захотела и продолжила ей служить. Что интересно, меня бабуля рассматривала с удивлением. Это что, она у кисы в постели редко кавалеров видит? Да не может такого быть!

47Фриштыкать — завтракать (прим. автора).

— Как обычно, Маня, но фриштык приготовь на двоих.

— На двои-их… — всего двумя словами высказала Маня свои сомнения по этому поводу, ещё раз окинула меня строгим взором и вышла из спальни.

Блин, от одного её взгляда я себя проходимцем почувствовал.

— Где ты прятала это чудо? Я её раньше никогда не видел.

— Маня уже старенькая, перед ужином уходит к себе наверх и возвращается утром. — Киса провела мне по груди пальчиком. — А кто-то недавно пел «Ты не уснёшь, пока я рядом».

Вот женщины! Как будто это не она умоляла меня остановиться.

— В песне поётся: дай мне эту ночь, и ты не уснёшь, и, заметь, до утра всё так и было.

— А ещё в песне поётся: дай мне этот день.

— Точно. Значит, продолжаем? — развернувшись к ней и обняв, спросил я.

— Нет, нет, нет, — упёршись мне в грудь ладонями, пошла на попятную баронесса. — Раз уж утром вы не продолжили, то сейчас это не имеет смысла.

— Я бы с этим поспорил.

Киса рассмеялась:

— И всё же нет. Маня у меня женщина строгих правил, и, если мы сейчас займёмся тем, что делали ночью, она будет очень недовольна.

Эх, блин, надо было раньше просыпаться. Кто же знал, что у баронессы имеется личный цербер.

— А поцеловаться? — выдвинул я последний аргумент.

— Целуй в щёчку и вставай, нас ждёт фриштык.

Пришлось покорно встать, одеться и помочь одеться кисе. Далее заход в санузел, и мы за столом. А вот тут меня настигло разочарование. Этот бабушкин фриштык (чтоб его!) и голубю мал, чего уж обо мне говорить. Две ложки омлета, и это после такой бурной ночи? Издевательство, в натуре. Посмотрел на кису, а она, глядя на меня, хихикает, как девчонка. Весело ей, блин! Мой желудок к позвоночнику прилип, а ей весело.

Потом она наклонилась ко мне и шёпотом сказала:

— Не вздумай просить добавки, всё равно не получишь. — И опять хихикает.

Да что в этом доме происходит-то, вообще? Бывшая нянька — местный диктатор? Тут как раз бабуля явилась с чайным набором, парочкой небольших бутербродиков и печеньками. Ну, хоть ещё что-то. Няня так и осталась стоять рядом с баронессой, и они всё чаепитие меж собой переговаривались. Ха, а где же дворянское «Когда я ем, я глух и нем»? Меня Софа этому в первую очередь выдрю… э-э… выучила, а тут такой пассаж.

Понаблюдал я за общением хозяйки и прислуги и, кажется, кое-что осознал: няня для кисы своего рода отдушина, она и воспоминание о детстве, и человек, с которым можно расслабиться, забыв про маску светской львицы. И за это баронесса готова терпеть строгости своей няни. Хотя что там терпеть, она же с детства к ним привыкла. М-да, удивительно узнать Кошелеву с такой стороны, тем более она сознательно этого хотела. Чтобы я увидел, чтобы я понял. И это говорит о многом. Меня допустили не только в постель, но и в свой закрытый мир.

Итого я повидал уже три ипостаси баронессы: светская львица, горячая любовница и девчонка. Надо всё это хорошенько обдумать, больно уж резкий переход произошёл в наших взаимоотношениях, как-то не так я себе представлял любовную связь со столичной дамой, пользующейся популярностью в свете.

— Маня, а какая температура на улице?

— Холода десять градусов, а сколько тепла, я не знаю.

Киса с улыбкой сверкнула глазами в мою сторону — не иначе призывает повеселиться вместе с ней над ответом няни, видно, та постоянно так отвечает. Не стал разочаровывать — тоже улыбнулся. Ну а после завтрака пришлось отрабатывать вчерашнее обещание — ночь-то действительно была колдовской, с этим не поспоришь.

Правда, романс, спетый мною, огорчил баронессу. Она этого старалась не показывать, но веселье ушло. Смешливая девчонка пропала, её место заняла дама света. И дёрнул меня чёрт вчера именно этот романс вспомнить! Да, отдельно взятые слова про колдовство в бокале звучали шикарно, и киса на них клюнула, но весь текст — это же полное разочарование для довольно юной дамы (двадцать восемь лет как-никак). Получается, бурная ночь с ней дала такой ход моим мыслям, которые привели к фразам «Напрасные слова, напрасная любовь» или «Уже погас очаг, ты новый не зажгла».

— Какая красивая и грустная песня, — произнесла она, минуту помолчав. — И ты сочинил её за утро? Ведь ночью было не до того. — Тут лицо кисы озарила новая мысль. — Нет, я поняла: ты эту песню раньше сочинил. А ну, признавайся!

— Каюсь. Признаюсь, — поспешил я уверить возмущённую баронессу. — Немного сжульничал, прости.

Она какое-то время посверлила мою улыбающуюся физиономию прокурорским взглядом и вынесла вердикт:

— Теперь буду знать, что ты ещё и жулик.

Я рассмеялся, а через секунду мой смех подхватила и киса. Да, Сашок, ты чуть не накосячил, но, слава богу, дама тебе попалась умная.

— И всё-таки от написания новой песни тебя никто не освобождает — жду её сегодня вечером.

Театрально прислонив руку к груди, я пафосно воскликнул:

— Слушаю и повинуюсь, моя королева!

Киса сначала грустно вздохнула, а затем усмехнулась и, с улыбкой глядя на меня, смогла сказать лишь одно:

— Мальчишка.

На этом наша встреча и закончилась, но на выходе меня ждал жаркий поцелуй. О-ох, дотерпеть бы до вечера.

Как бы ни хотелось мне остаться у баронессы, но дела требовали моего личного присутствия. Сегодня у нас сделка: я покупаю кирпичный завод. Фёдор Панкратович, управляющий моим кирпичным заводом в Красноярске, после приезда с караваном из Сибири всю зиму и весну по петербургской губернии метался (иначе и не сказать) с целью изучения местных цементных и кирпичных заводов, а также исследовал местную глину и прочие строительные материалы.

Когда у него скопилось достаточно информации, он, сделав определённые выводы, пришёл ко мне, и уже вдвоём мы решали, какой именно завод и где нам следует приобрести. Остановили свой выбор на одном из продающихся заводов, расположенных вдоль Невы — это существенно облегчит доставку кирпича на путиловский завод и завод «Аркадия».

Да, да, весь производимый кирпич мы планируем использовать на собственные нужды, на продажу выставлять пока нечего: у нас стройка в ближайшие три года будет «съедать» всё, что ни изготовим. И даже если новую, высокопроизводительную кольцевую печь поставим, это не слишком изменит ситуацию; боюсь, нам кирпич ещё и на стороне закупать придётся.

После я съездил на «Аркадию», проконтролировал ходовые испытания парохода, что мы совместно с Невским заводом построили (вся внутренняя механика наша, а корпус склёпан на Невском). Нареканий не было, и это меня порадовало; вот на новом пароходике я в Питкяранту за медной рудой и отправлюсь. Да, он небольшой, но машина у него аж в сто пятьдесят лошадиных сил, две деревянные баржи, гружённые рудой, точно утащит. И разумеется, я надеюсь, всё лето пароход проработает без поломок: нужно как можно больше руды переправить в Питер до ледостава на Ладоге.

Зимой медь будут выплавлять в Питкяранте, но мне хотелось бы руду и летом на «Аркадии» плавить, для детального её исследования. Отработаем оптимальную технологию и к зиме нормальный завод возле рудника отстроим, со всеми сопутствующими предприятиями. Насколько помню из той жизни, при Питкярантском медеплавильном заводе работал стекольный завод, как одно из побочных производств. Ну и не стоит забывать про серу, что выделяется при плавке медной руды, её следует собирать по максимуму: серная кислота нам потребуется и на химическом заводе, и на косметической фабрике.

Кроме меня на испытаниях присутствовали Путилов с Полетикой — господа оценивали перспективы нашего совместного производства. Николай Иванович хочет ещё один пароход построить, для доставки английского угля из Кронштадта в Петербург, и я его в этом полностью поддерживаю. А Василий Аполлонович всё раздумывает, не отдать ли изготовление пароходной механики полностью нам — это высвободит у Невского завода дополнительные мощности, которые можно бросить на паровозостроение (у них намечается крупный заказ на паровозы от правительства).

Между прочим, трёхлопастной гребной винт нового парохода выплавлялся и обтачивался у нас на «Аркадии» по моему шаблону. Я, конечно, не специалист в вопросе геометрии винтов, но на фоне местных судостроителей смотрюсь более выигрышно. Всё-таки я имею некоторое представление о том, какими должны быть гребные винты у судов, а современные судостроители — почти нет. Этот вопрос никто из них пока тщательно не исследовал, и в целом то, что нынче ставят на пароходы в качестве винтов, далеко от совершенства.

Так как нам с Потапом Владимировичем следующим летом в Красноярске два парохода построить нужно — для купцов Кузнецова и Сибирякова, то я с самого приезда старательно изучаю литературу о постройке судов, которая имеется в данное время. К отъезду из Петербурга мне надо будет рассчитать и начертить проекты этих пароходов. Причём им следует быть прочнее тех, что сейчас делают.

Мне необходимо спроектировать суда ледового класса, способные самостоятельно преодолевать тонкие сплошные льды и льды толстые, но разрозненные. Ведь эти суда в первую навигацию отправятся Северным морским путём: один на реку Лену, второй в Питер, и что им предстоит испытать в этом плавании, одному Богу ведомо.

Всё время, проведённое в поездках по заводам, меня не покидали мысли о баронессе Кошелевой. Как-то так получается, что часть их ликует и пребывает в некоторой эйфории — я готов плясать и улыбаться без причины. А вот другая часть мыслей находится в раздрае: к сожалению, за всю зиму я так и не решил для себя, как мне строить отношения с баронессой, когда добьюсь интима.

Позвать замуж? Хм… если честно, то я к этому не готов, да и вряд ли киса за меня пойдёт. Во всяком случае, не сейчас. Лет через пять кто знает, а в ближайшее время определённо нет. Выходит, мы останемся любовниками, и, скорее всего, нашу любовную связь придётся скрывать — не захочет баронесса терять других поклонников. И тут возникает непростой вопрос, на который я не нахожу ответа: как мне себя вести, если узнаю, что у неё в постели кроме меня бывает ещё кто-то? От одной этой мысли собственнические инстинкты на дыбы встают.

Так ничего и не придумав, я решил положиться на авось, будем решать проблемы по мере поступления. В конце концов, в Питере я смогу задержаться разве что до следующей весны, а там как бог даст. Да и вообще, что-то рано я взялся тяжёлые мысли по извилинам перекатывать. Сейчас у нас с кисой первое любовное влечение только-только начало переходить в страсть и вожделение, а я уже и о свадьбе, и об изменах успел поразмышлять.

Да-а, Сашок, во ты даёшь! Пока добивался баронессы, тяжело было, а как добился, ещё тяжелее стало? О работе тебе, парень, нужно больше думать, о работе. Не забивай голову всякими глупостями. Вон лучше водовоза останови, день почти прошёл, а воду на дом к кисе ты до сих пор не заказал. Хочешь и её, и себя этой ночью без воды оставить? Не советую. Это плохо отразится на карме.

Глава 18

— Александр, голубчик, ну как же так?

— Да вот так, Николай Иванович, нельзя объять необъятное. Во всяком случае, сразу.

— Но вы же обещали в этом году патронный завод построить и оборудовать.

Путилов прям горел негодованием. Да, тема патронного завода давно в наших разговорах не поднималась, и Николай Иванович только сейчас узнал, что завода в ближайшее время, скорее всего, не будет.

— Обещал, но обстоятельства сильнее. Такого слона нужно есть, откусывая от него лишь то, что можешь прожевать не подавившись. Сколько новых производств мы решили открыть на данный момент? Наверно, раза в два больше, чем во время нашего первого разговора о патронном заводе. И при этом производств в основном специфических, высокотехнологичных. А где столько квалифицированных рабочих набрать? Нам ведь не крестьяне от сохи требуются, а хорошие специалисты. Это для рельсопроката можно было клич по стране кинуть, и даже прядильщиков нанимать. Нет, с высокоточными работами такой финт не прокатит. Вспомните, мы уже с других заводов кучу спецов переманили, своих ребят по ускоренной программе обучаем, и всё равно этого мало. Взять тот же патронный завод: перед тем как его запустить, нам надо сделать токарные и фрезерные станки лучше тех, что мы производим и продаём, потом обучить или нанять для них рабочих, чтобы они, в свою очередь, изготовили станки для патронного завода, а после ещё и для этих новых станков придётся рабочих обучать. И все эти рабочие должны быть высококвалифицированными, иначе сломанных станков и брака будет столько, что патронное производство нерентабельным окажется. И так со всеми нашими начинаниями, а если ещё расширять их… — Я махнул рукой. — Чёрт возьми, хоть из-за границы рабочих зови.

Николай Иванович перестал бегать передо мной и задумался. Вот вечно с ним так: сначала вспыхнет, как порох, и только потом подумает. Ну что поделать, он истинный холерик с неуёмной энергией, которая заставляет его лететь впереди паровоза.

— Да, тут вы правы. А что, может, и правда европейских рабочих звать? Хотя я их и недолюбливаю — больно спесивые.

— Ой, думал я об этом. Всю голову сломал. По сути, имеется такая возможность, но не именно сейчас. Сейчас получится нанять лишь тех, кто и в Европе-то из-за низкой квалификации не нужен. Но скоро кризис по Европе ударит, многие заводы там закроются, рабочих тысячами на улицу выкидывать станут, тогда у нас и появится шанс нанять достойных.

— Вы, Александр, так часто говорите о кризисе, что я начинаю в него верить, — улыбнулся Путилов.

Ха, начинает верить. Не-ет, вы, Николай Иванович, уже давно в него поверили и подсознательно действуете, учитывая этот факт.

— А может, всё-таки поставить парочку хороших рабочих непосредственно на выделку станков для патронного завода? И станем потихоньку их собирать, — предпринял Путилов последнюю попытку меня уговорить.

— Золотые станочки получатся, Николай Иванович.

— Ну да, ну да, — кивнул он с грустным выражением лица.

— Однако окончательно этот вариант исключать не будем, — в утешение добавил я.

Ёлы-палы, если найду токаря и фрезеровщика, которых Бог поцеловал, то, пожалуй, и удастся нам оборудование для патронного завода пораньше изготовить, а так… пусть всё идёт своим чередом.

Мы ещё обсудили перспективы привлечения иностранных рабочих и сошлись на том, что готовиться к этому необходимо загодя. Нам предстоит расширяться и расширяться, заводов-то намечено построить — мама не горюй, так чего скромничать. Предварительно, конечно, придётся искать эмиссаров, которые станут изучать, кого в Европе нанимать следует, и по спискам рабочих, что они составят с началом кризиса, проводить наём. Блин, опять работы добавляется непочатый край.

Ближе к вечеру ко мне в комнату зашла Софья Марковна, для разговора наедине.

— Александр, ты сегодня не такой, как обычно. — Ой-ой-ой, ничего-то от тебя, Софочка, не скроешь.

Вот есть у неё привычка тихой сапой иногда действовать. Ясно ведь, что заметила моё влюблённо-возбуждённое состояние и бьющие фонтаном гормоны, но напрямую об этом не спросит.

— Мама (да, после свадьбы Софы с графом я к ней лишь так и обращаюсь; и ей приятно, да, честно говоря, и мне), как ты посмотришь на то, что я женюсь в ближайшее время?

Она рассмеялась:

— Я могу смотреть на это только с радостью.

— И отговаривать не станешь? Ведь по меркам общества молод я пока.

— Ты со своей жизнью лучше разберёшься, и общество тебе не указ. Главное, голову не потеряй, а я приму любое твоё решение и помогу.

М-да… что ещё от такой умной женщины ты, Сашок, мог услышать?

— Спасибо.

— Не за что.

Мы ещё поговорили о производстве косметики и косметсалоне, — кстати, салон собираемся лишь в начале августа открывать, хотя могли бы и раньше. Дело в том, что на лето большинство обеспеченных дам столицы разъезжаются по пригородным дачам или по Европам, и, соответственно, обслуживать салону будет почти некого. А возвращаются дамы в Питер только в начале осени. Поэтому Софа решила начать работу салона примерно за месяц до наплыва «страждущих». За это время косметологи успеют попрактиковаться на тех немногих клиентках, что остались в городе.

Слава богу, хоть у мамули с персоналом проблем нет. Женщин в Петербурге вообще-то меньше, чем мужчин, но зато среди них есть кого выбрать. Тут имеются бедные дворянки и мещанки, получившие образование дома или в пансионах. Так себе образование, конечно, но они уже не безграмотные крестьянки, их зачастую можно сразу и на изготовление кремов с мазями ставить, и к химпрому привлекать, а кое-кто и косметологом готов работать.

Причём не стоит забывать: женский труд сейчас стоит значительно дешевле мужского, а мы платим хорошо, поэтому и количество желающих попасть к нам на работу не убывает. Я, между прочим, давно это себе на заметку взял и договорился с Софой, что буду у неё особо умных дам себе забирать. У меня жуткий кадровый дефицит по всем направлениям, и женский персонал должен его «смягчить». И пусть нынче не принято женщин в торговлю и на производства привлекать, мне на это начхать.

Встреча с баронессой началась сегодня более бурно, чем вчера. Во-первых, поцелуи пошли уже с порога, во-вторых, от порога до спальни и трёх минут не натикало. Ну а в себя мы пришли лишь через час и решили, что пора передохнуть. Я, помня про скудный утренний бабушкин фриштык, захватил с собой корзинку с провизией, увидев которую киса опять рассмеялась, как девчонка. Но… это не помешало ей со мной перекусить под шампанское.

Я старался поддерживать непринуждённый разговор — рассказывал смешные и забавные истории, и мы от души повеселились. Порадовало, что баронесса в общении придерживалась не маски светской львицы, а какой-то смеси любовницы с девчонкой — могла и похихикать, и умную мысль высказать, и мальчишкой меня назвать. И это мне очень понравилось. Такая киса привлекает ещё больше. Я опасался, что она попробует давить на меня. Ну… не авторитетом, конечно, скорее своим женским опытом и обаянием, всё ж таки привыкла у себя в салоне крутить мужчинами, как ей заблагорассудится, но нет, общалась она со мной на равных.

Вспомнила киса и про обещанную песню, и мне пришлось взять в руки гитару. Сегодня вечером я долго просматривал свои записи и остановил выбор на песне из старенького кинофильма «Акванавты», правда изменил там несколько строк. Надеюсь, эта песня отразит юношеские эмоции первого свидания.

Пообещайте мне любовь, пусть безответную.

Узнаю в облике любом её приметы я,

И в целом мире, ты пойми, всего дороже мне

То обещание любви неосторожное.

Пообещайте мне любовь, хоть на мгновение,

Хочу изведать эту боль как откровение.

Я за собой сожгу мосты, не зная жалости,

И всё прощу, но только ты люби, пожалуйста, люби!

Люби, пожалуйста, люби. Люби, пожалуйста!48

48Песня «Пообещайте мне любовь», стихи Игоря Вознесенского, музыка Евгения Крылатова (прим. автора).

Песня баронессу очаровала (она сама так сказала), чем я беззастенчиво и воспользовался, унося её в спальню. М-да, а ведь я опять во время исполнения излучал какое-то… обаяние, что ли? Как тогда в Красноярске, у нас дома перед дамами. И там нехило так на меня накатило, и здесь. Здесь, наверно, даже больше, я в какой-то прострации пребывал. Похожие ощущения в Питере уже бывали, но слабенькие.

Хм… вот бы научиться вызывать эти чувства на сознательном, а не на подсознательном уровне, в обольщении женского пола таким умениям цены бы не было.

Следующий час постельных утех пролетел очень бурно, очевидно, песня и моё исполнение так на обоих подействовали. Я и слова не подберу к тому, что мы делали. Хотя нет, можно сказать, мы неистовствовали. Да, богат русский язык, для любого действа слово найдётся.

Затем мы помылись и добили остатки принесённых мною продуктов. Блин, что-то маловато я провизии набрал, с нашими аппетитами после секса надо подходить к заготовке съестных припасов более основательно.

Ну а потом мы просто валялись в кровати и болтали почти ни о чём.

— То, что ты не обычный восторженный юноша, я поняла ещё при первой нашей встрече, но всё не могла в это поверить. Думала, как и многие молодые люди, притворяешься, пряча за насмешливым взглядом и разговором со всеми на равных свою неуверенность. Некоторые наглецы иногда так действуют, чтобы казаться взрослее.

— Наглецы?

— Конечно. Как ещё можно назвать тех, кто, будучи рождён простым дворянином, ставит себя вровень с графами и великими князьями?

У-у, здесь у кисы явный перегиб в воспитании, видать с детских лет приучена к чинопочитанию.

— Но потом я поняла: в тебе нет ни капли показного, ты такой и есть. Не знаю уж, жизнь в Сибири так сказалась или воспитание папа́ с опекуншей, но ты не вписываешься в реалии столичной жизни.

— В смысле?

— В том смысле, что если продолжишь себя вести так, как ведёшь, то многого при дворе не достигнешь.

Вот тут я сильно удивился:

— А с чего ты взяла, что я собираюсь придворным становиться?

— А иначе зачем ты стараешься как можно чаще с великими князьями общаться? И с Николаем Константиновичем, и с Константином Николаевичем.

В ответ на этот нелепый вопрос я рассмеялся. Боже, как всё запущено в голове этой красавицы. Не-е, разубеждать кису сейчас бесполезно, пусть думает по этому поводу что хочет. Может, когда-нибудь я и выскажу ей своё мнение, а пока ну его на фиг.

Не забыла киса спросить и о моих политических «прогнозах»:

— А скажи, нет ли изменений в твоих представлениях о будущем Франции?

Ха, киса прям как великий князь Константин Николаевич информацию проверяет.

— Нет. С чего им быть-то? Всё идёт своим чередом. Страсти, что внутри Франции, что в её отношениях с соседями, сама знаешь, постепенно накаляются, до войны немного времени осталось.

— Я не хочу для Франции той судьбы, которую ты предрёк, — вздохнула она.

— Наше «хочу» или «не хочу» в данной ситуации ничего не изменит. Жизнь течёт по своим законам, и судьбы стран складываются зачастую задолго до печальных событий в их истории. Эти события являются следствием ранее совершённых действий. Действий, последствия которых никто не пожелал просчитать.

— Умом я это понимаю, но сердце не приемлет.

— Прости, а что тебя так с Францией связало?

Прежде чем отвечать, киса, убрав голову с моего плеча, перевернулась на спину и, пару секунд помедлив, продолжила:

— Я родилась в Париже и до семнадцати лет там жила. Всё, что я видела в детстве, — это сам Париж, его дачные пригороды, а летом иногда Марсель и Ниццу. — Она ненадолго замолчала, потом резко развернулась и взглянула мне прямо в глаза. — Поверь, у меня было прекрасное детство. Да, не слишком сытое — мои родители всё ж таки небогаты, а жалованье папА в посольстве невелико. Простому дворянину без высокого покровительства карьеру трудно сделать. Так вот, несмотря ни на что, я вспоминаю те годы с благодарностью, и переезд в Петербург меня совершенно не обрадовал. Мы приехали в конце осени, и представь, как на юную восторженную девицу из солнечной Франции могла подействовать мрачная предзимняя атмосфера столицы. Тёмно-серые тучи, царапающие ржавые крыши, мне показались предвестниками тяжёлых последующих лет, так оно и случилось. Как только исполнилось девятнадцать, меня выдали замуж. О покойниках не принято говорить плохо, но мой муж…

— Давай не станем о нём вспоминать.

— Спасибо. — Киса благодарно потёрлась щекой о мою грудь. — Пять лет супружества пролетели как сплошной страшный сон. С мужем мы жили в основном в Тверской губернии, в его имении. Изредка посещали Тверь и Москву, реже Петербург, а Франции за эти годы я не видела ни разу.

— Доход с имения столь мал?

— В том-то и дело, что нет, просто муж был скуп до невозможности. Даже платья мне чаще родители присылали, чем муж позволял купить.

— А дети… — Я замолчал, не зная, как дальше продолжить вопрос.

Киса от моих слов прижалась сильнее и глухо произнесла:

— Две девочки умерли, не прожив и года.

Вот чёрт! Кажется, пора сворачивать этот разговор и менять тему.

— Но после смерти барона жизнь наладилась?

— Да, — тихо вымолвила киса, потом постепенно расслабилась и продолжила: — Почти весь первый год с его кончины я прожила в Париже. Но… то ли Париж изменился за время моего отсутствия, то ли я повзрослела. Меня уже не привлекала жизнь там, тем более жизнь бедной девушки, счастливые воспоминания которой вернули меня в Париж, отличается от жизни богатой баронессы: общаться приходилось с совершенно другими людьми. Поэтому я в конце концов решила перебраться в Петербург и почти полтора года здесь проживаю.

— А почему так англичан ненавидишь?

От этого вопроса киса скуксилась и через минуту дёрнула плечом:

— Да во Франции никто их не любит.

— Но ты же не француженка.

— В нашем посольстве их тоже за друзей не считают.

— Катя, ты их ненавидишь, а это другое.

Над ответом киса думала уже дольше, но всё же решилась:

— Английские матросы меня чуть не изнасиловали, чудом спаслась.

— В Париже?

— Нет, в Марселе. Мы с мама́ там вдвоём отдыхали, и она приболела. Я сильно за неё испугалась и отправилась за доктором уже около полуночи. По дороге встретила англичан, и они приняли меня за куртизанку. Они были пьяны и моих объяснений не слушали, вырваться и убежать помог случайный прохожий.

Да, бляха-муха, второй раз я кисе на больную мозоль наступаю. Пришлось поцелуями и ласками заглаживать свою бестактность. Но в голове засела мысль: если мне рассказали такое, то, стало быть, очень доверяют.

Как-то незаметно подкралось утро, и мы уснули, ну а пробуждение было один в один как и вчера: бурчание Мани, умывание и фриштык.

Уже на прощание киса попросила:

— Сегодня приходи на час пораньше.

— К сожалению, сегодня мне придётся опоздать.

Киса в удивлении вскинула брови, пришлось отвечать на невысказанный вопрос:

— Ты так вскружила голову мальчишке, что он только сейчас вспомнил о предстоящих ему неприятных обязанностях.

— Рассказывай, — потребовала она, сделав строгое лицо.

— Да, по сути, рассказывать особо нечего. Мне необходимо выполнить просьбу великого князя Константина Николаевича: он передал приглашение одной дамы, которая хотела бы видеть меня у себя на приёме.

Киса хищно усмехнулась:

— Это та дама, о которой я догадываюсь?

Я улыбнулся:

— Полагаю, да.

— Тогда твою провинность (о, блин! я уже провинился) можно оправдать, — вынесла вердикт киса.

Ха… даже с самой пушистой кошечкой нужно держать ухо востро, а то не успеешь опомниться, как будешь кругом виноват и должен. Хорошо хоть об отъезде в Питкяранту я заранее её предупредил, и мне не выскажут очередное «ай-яй-яй».

Любовница Константина Николаевича, балерина Анна Кузнецова, моему приходу очень обрадовалась, да и гости её тоже. Ё-моё, похоже, и в мещанской среде я становлюсь популярным. М-да, не было печали. Не, я знал, что мои песни поют уже многие, но думал, далее дворянского общества они пока не пошли, и вот, оказывается, их и обычные горожане с удовольствием распевают. Это я понял из разговоров с присутствующими.

У Кузнецовой собрались в основном люди её круга: балерины, их мужья и любовники, театральные актёры и актрисы, а также завзятые балетоманы. Разумеется, после знакомства со всеми меня попросили спеть, только усердствовать я не стал. Нефиг! Мало того что меня сюда, можно сказать, заставили прийти, так ещё и полноценный концерт тут устраивать? Ну уж нет!

А вот поболтать с народом я не отказывался: где пошутил, где умную мысль высказал и постепенно вписался в коллективчик. Во всяком случае, при расставании все прощались со мной приветливо. Кузнецова так вообще рассыпалась в благодарностях и просила наведаться к ней через недельку. Пришлось её огорчить: я к тому моменту как раз на севере Ладоги находиться буду.

Следующие пять суток пролетели как-то слишком быстро. Днём работа отнимала время, а ночи, естественно, были посвящены Кошелевой. Стараясь перед отъездом всё успеть, я метался по Петербургу и его окрестностям, как лев по клетке: проверял стройки, контролировал работу завода «Аркадия» и механического цеха путиловского, а параллельно наблюдал за сборами парохода с баржами в дорогу. Видимо, на контроле у меня уже какой-то психологический сдвиг авторитарного управителя образовался.

Один раз я имел неосторожность заскочить на мануфактурную выставку, так там полковник Новосильцев меня нашёл и долго тискал в объятиях — великий князь Константин Николаевич помог ему с выкупом земли на Кубани для нефтедобычи. А поскольку замолвил за полковника словечко я, то и все его восторги достались мне. Не, ну хоть не совершай добрых дел — не получишь таких благодарностей.

И вот десятого апреля, взяв с собой двух помощников и команду строителей из трёх человек, а также Гришку Сурикова — на всякий случай, я на новеньком пароходе отправился в Питкяранту. Один из помощников будет управляющим рудниками, а второй возглавит геологоразведку. Судя по разговорам с купцом Ефриандом — бывшим владельцем рудников, не все рудные залежи найдены, я помнил о большем количестве шахт, чем он рассказал. Стало быть, надо там всю ближайшую округу хорошенько прошерстить. Ну а строители займутся наймом рабочих и руководством по возведению новых заводских корпусов — старые изрядно погорели.

Отчалили в восемь утра и, по прикидкам капитана парохода, к вечеру мы должны быть в Питкяранте. Капитан, кстати, у нас опытный, до этого работал семь лет старшим помощником на пассажирском маршруте «Санкт-Петербург — Кексгольм — Валаам», и он с радостью согласился перейти к нам. Во-первых, тут сказалась репутация Путилова: все капитаны, что работали на него последние годы, бед не знали, а во-вторых, новых судов и, соответственно, новых капитанских должностей на пароходах в районе Невы и Ладоги нет и в помине. Можно долго ожидать карьерного роста. Годами ждать и не дождаться.

Неву мы даже с двумя полупустыми баржами на прицепе прошли, по словам капитана, слишком быстро. Невские пороги преодолели чуть ли не шутя, опять же по словам капитана (да, в семидесятые годы девятнадцатого века пороги на Неве существовали, и только в советское время их расчистили). Капитан с каждым часом оживал всё больше, при отправке смотрелся сердитой букой и чуть ли не рычал на подчинённых, а на подходе к Шлиссельбургу уже выглядел довольным. Как я потом выяснил, мы, оказывается, неофициальный рекорд по времени прохождения Невы побили. Впрочем, то ли ещё будет, наш пароходик очень шустрый, и скоро об этом узнают все.

Сразу за Шлиссельбургом мы встретили первое ладожское судно, решившее начать навигацию пораньше. Галиот, как назвал его капитан. По виду двухмачтовый, тупоносый, плоскодонный ящик (ну, это на мой взгляд), выкрашен в чёрный цвет, лишь две полосы по бортам проходят — зелёная и белая, да ещё на мачтах красный флюгер вертится и русский трёхцветный флаг трепещет. По рассказам капитана я понял, что по Ладоге ходят несколько видов судов: галиоты, гуккары, бриги и доншкоты. И хоть по строению они и схожи, но как-то на морской лад различаются.

Особняком тут стоит ладожская сойма, собранная без единого гвоздя, доски которой сшиваются ниткой древесного корня. Местные называют эту нитку вичиной, причём эта корневая вичина настолько крепкая, что скорее сгниёт обшивка соймы, чем она.

Неожиданностью для меня оказалась русская печь, сложенная из кирпичей прямо на корме проходящего мимо галиота. Указав на неё, капитан сказал:

— Любят галиотоводители бездельничать — стоять на якоре в какой-нибудь бухте и валяться на печи. К сожалению, невежество у нас не считает время капиталом, а грамотность на Ладожском озере ещё не плавает.49

49Слова из книги «Ладожское озеро» полковника А. П. Андреева, 1875 г. (прим. автора).

Поговорив с капитаном, я многое узнал о местной навигации. Например, ни одно страховое общество не берётся страховать суда, идущие по Ладожскому озеру. Слишком затратное это дело: поездки непредсказуемы и шкиперской науки на Ладоге нет. Тут капитан пояснил так:

— Шкипера, что финляндцы, что олончане, что ладожане, безграмотны, всё у них на глазок по каким-то своим приметам, да и то лишь днём. С финнами проще, финн сразу скажет: здесь бывал, а здесь — нет. Наши же всегда говорят: везде бывали, в надежде на то, что не везде и пойдут. А вся загвоздка в том, что ни на Ладоге, ни на Онеге нет училища торгового мореплавания. Да и во всей Мариинской системе нет. Ну что бы не учредить такое? Вон для Финского залива штурманов готовят, а чем же Ладога плоха?

Да-а, неплохо бы частное штурманское училище организовать. Стоп, Саша! Вот давай не будем ещё и с навигационными заморочками разбираться, всех проблем тебе всё равно не решить. Будешь хорошие пароходики делать — уже славно, об остальном и не думай. Ну, по крайней мере, пока. У тебя в намётках строительство и крейсеров, и скоростных катеров, и подводных лодок, так на них и остановись. Фу-у… сделал себе внушение, и легче стало. Не слишком ли много хрени я на себя наваливаю? Я мазохист или кто?

Перед обедом прошли Тайпаловские камни — это мель такая, почти на середине пути. Если раньше шли вдоль берега, то теперь отошли в Ладогу на глубину. Капитан был просто счастлив: пароход, на котором он ходил прежде, добирался до реки Тайпалы чуть ли не под вечер. Ха… быстрое судёнышко у нас получилось! И это мы экономичным ходом идём, а на всех парах можно было и быстрее пройти, есть чем гордиться. Надо потом точные замеры скорости сделать, а то на приёмочных испытаниях не смогли — незавершившийся ледоход помешал. Приходилось постоянно меж льдин лавировать.

Ближе к вечеру берег Ладоги ушёл на запад, к Кексгольму, а мы двинулись прямо на север. Между прочим, те города, что я знал в той жизни, нынче носят другие названия: та же Сортавала зовётся Сердоболью, а Приозёрск (в седой древности Корела) — Кексгольмом. Ха, по словам капитана, в простонародье его вообще Кемзоль называют. И я с удивлением узнал, что в казематах Кексгольма вплоть до смерти содержались жена и дочь Емельяна Пугачёва. Как говорится, век живи, век удивляйся.

В Питкяранту (в переводе на русский язык — «Долгий берег») мы прибыли в шесть вечера, и это скоростной рекорд. Да, из Питера в Питкяранту и обратно прямых пассажирских рейсов нет, но те суда, что ранее доставляли медь и олово в столицу, шли минимум на пять часов дольше, и это если не останавливались на ночь где-нибудь в пути. Можно сказать, мы доказали: пароход нашего производства на данный момент лучший.

Городок, больше напоминающий деревню, при нашем появлении оживился, на берег народ высыпал. О, к принятию судов уже и причалы готовы, у берега лёд ещё стоит, а у причалов он взломан и убран. Пока причаливали и баржи подводили, пришёл бывший владелец рудников и заводов. Ох, как же Ефрианд рад моему прибытию! Ну а что, нам предстоит окончательный денежный расчёт, кто ж этому не обрадуется. Но… сначала осмотр заводов и шахт. До темноты кое-что увидеть успеем.

Вот в компании бывшего владельца, его управляющего с помощником и моих ребят мы и отправились на заводские смотрины. Как и говорил Ефрианд, сейчас работают всего две шахты из шести — оловянная и медная, остальные затоплены. Ну, их осмотром мы завтра с утра займёмся, а сегодня поглядим на заводские строения. Около первого завода при медной шахте находились: дом управляющего и его помощника, заводская контора, дом пастора, православная церковь, несколько изб рабочих-шахтеров, угольные сараи и какие-то мелкие строения.

Сам завод состоит из двух корпусов: в первом находятся медеплавильные печи, вагранка для плавки олова и растгаузы50 для обжигания купферште́йна51. Тут же паровая машина стоит, которая качает воздух в плавильные печи, поднимает руду и воду из шахты, а также пилит дрова. Второй корпус используется для дробления и промывки руды, и тоже с помощью паровой машины.

50Растгаузы — специальные печи для обжига (прим. автора).

51Купферште́йн — сплав сернистого железа и сернистой меди (прим. автора).

Кстати, прежний управляющий бедственного положения рудников не скрывал, говорил всё как на духу. Ефрианд от его слов даже морщился иногда.

— В прошедшем году вновь заработала оловянная шахта, а на заводе стали выплавлять и медь, и олово. Руды достаточно, но из-за нехватки средств добыча руды и плавка металлов не развиваются. Олова выплавляется крайне мало и главным образом из уже использованного оловянного песка, который мы ещё раз промываем. Лес для печей вынуждены частично закупать, так как заводские запасы леса сильно истощились. Построенная ещё Питкярантской компанией олово-промывочная установка после пожара заброшена, но её можно отремонтировать и вновь запустить. Она приводится в действие посредством водяного колеса в двадцать пять лошадиных сил. Руду и металлы отправляем в основном в Петербург. В летнее время — пароходами и баржами по Ладоге, зимой же руду возим по санному пути вдоль побережья, через города Сердоболь и Кексгольм до станции Франишково и далее почтовой дорогой Санкт-Петербург — Выборг.

— А как нанимали пароходы?

— Последнее время разово: как скопятся руда для заказчиков и металл на продажу, так наём и проводим. Своих судов у нас нет. С доставкой санным путём дело обстоит точно так же. И хоть санный путь дороже, но заказчики до лета не всегда ждать могут.

— Понятно. Ну, теперь заказчиков, кроме путиловских заводов, у вас не будет, так что станет легче. Мы в случае чего и до лета подождать сможем, а летом своими судами всё вывезем.

При оловянной шахте тоже два заводских корпуса построено. В первом мальчишки лет десяти-пятнадцати разбивают руду на мелкие куски и сортируют. Да, блин, сюда паровую машину ещё не поставили — нет средств, — но для подъема руды из шахты и откачки воды такая машина уже используется.

После первичной разборки оловянную руду отправляют на дробильно-промывальный завод — это второй заводской корпус, в нём из руды получают чёрный, тяжёлый и мелкий шлих, содержащий, по словам управляющего, до сорока пяти процентов олова. Затем этот шлих поступает в плавильные печи. Олово отливается прутьями, на английский манер, его помещают в бочки, на дно которых прибивают оловянную дощечку с надписью «Олово с Питкярантских рудников в Финляндии».

В общем, я увидел то, что и ожидал: металлы обогащают и плавят дедовскими способами, наверно и добывают так же. Мне предстоит всё это менять, и менять кардинально. Но… на изменение всего и сразу денег у меня пока нет, значит, обновление придётся проводить постепенно.

Глава 19

Эх-х, как я прекрасно выспался-то! Удивительно, но в комнате, предоставленной мне для проживания, вредных насекомых в постели не оказалось. Как этого добился карел — владелец дома, я не представляю. А ещё местный воздух меня здорово взбодрил — он существенно отличается от питерского в лучшую сторону. В столице с приходом весны и оттепели с улиц иногда такие «ароматы» идут, что окна не всегда хочется открывать.

Да. Ничего не поделаешь, но современный живой транспортный движитель привык справлять нужду на улице. И вроде заставляют извозчиков лошадкам под хвосты торбы вешать, во избежание падения навоза на дорогу, но… Петербург ведь ещё и военный город — да-да, конных вояк здесь очень много, а они с таким «украшением», как торба под хвостом у родного жеребца, заморачиваться не будут. Вот ещё, делать им, что ли, нечего. Чистота дороги — забота дворников.

Короче, насколько добросовестно дворники работают, настолько и улицы «благоухают». Весной, говорят, всегда так; летом легче станет, правда появится другая напасть столицы — пыль. Мне помнится, в будущем с покрытием дорог асфальтом пыль в Питере всё равно была неуничтожима, что уж про современность говорить. А в Питкяранте и сейчас лепота. Ну… не совсем, конечно, хлев рядом, но свежий ветерок с Ладоги разгоняет ненужные запахи. Чувствую, я здесь отлично и отдохну, и отосплюсь.

Хм, надо только не забыть предупредить помощника управляющего, чтобы он мне баб на ночь больше не «сватал». На фига нам такие развлечения, да ещё после кисы. Блин, как он вчера ласково подъехал: «Позвольте предложить вам скрасить ночь, у нас есть из кого выбрать». Подхалим хренов. Даже мой несовершеннолетний возраст его не остановил. Постеснялся бы хоть, гад.

Не-е, этого жука следует конкретно проверить, а заодно и всё то, с чем его потные ладошки могли соприкасаться. Не удивлюсь, если через него деньги с рудника потоком на сторону утекали.

Осмотр действующих шахт мы начали с оловянной. Предварительно переоделись в конторе в какие-то поношенные робы, которые не жалко ни порвать, ни испачкать, и пошли. Спускаться решили все, кто со мной приехал, а повёл нас вниз Поликарп Евсеевич, можно сказать уже бывший управляющий. Его помощник и хозяин Ефрианд посчитали излишним спускаться вместе с нами.

Вход в шахту — обычная яма в земле, которую накрывает навес на столбах. Перед спуском Поликарп Евсеевич выдал каждому по несколько факелов. Изготовлены они из смоляных планок толщиной с мизинец, соединённых между собой железным обручем. Между прочим, горит такой вроде бы маленький факел более часа, если держать его вертикально, пламенем вверх.

Поначалу спуск в шахту по узкой лестнице был довольно пологим и комфортным. По левую сторону спуска располагаются поручни, а за ними устроен ход для тачек, поднимающих руду из шахты. По правую сторону лежит деревянная труба, по которой откачивают воду. Да, ёшкин кот, высверливают бревно изнутри, вот вам и труба. Ха, да что там труба, здесь и помпы, то есть насосы для откачки воды, сделаны из дерева. Причём воду они качают исправно, я вчера одно из этих чудес древней инженерной мысли даже изучил.

Спустившись в первую галерею, мы останавливаться не стали, а пошли дальше. Вторую также проскочили не осматривая — работы тут прекращены, вся руда выбрана. По словам нашего сопровождающего, общая глубина шахты примерно шестьдесят метров, и пятьдесят пять из них находятся ниже уровня Ладожского озера. Соответственно, сырость начинается с первой же галереи: вода постоянно капает со свода и сочится из трещин в стенах. Представляю, что творится на самой нижней, шестой галерее.

В третьей галерее немного задержались — осмотрели ближайшие штреки, отходящие от галереи. Кстати, я думал, они маленькие и рабочие чуть ли не ползком по ним пробираются, но нет, ширина штрека около четырёх метров, а высота чуть больше двух. В этой галерее добыча руды до сих пор ведётся. Правда, огоньки ламп рудокопов видны вдали едва-едва, как неяркие светлячки, самих же рудокопов и не разглядеть.

Дальнейший спуск становился всё круче, а лестничные ступени стали заметно грязнее, местами сильно испачканы глиной. При этом некоторые соединения деревянных труб, проложенных рядом, разошлись, и вода из них брызгает на лестницу и в проходящих по ней людей. Ё-моё, теперь идти нужно очень аккуратно, чтобы не поскользнуться, иначе можно упасть неизвестно как глубоко. Перед пятой галереей с одним из наших строителей так и случилось: он не сошёл на площадку галереи, а скатился на неё, к счастью отделавшись лишь ушибами.

В пятой галерее, опять же по словам нашего сопровождающего, идут самые интенсивные работы, поэтому спускаться ниже смысла нет: шестая галерея стала разрабатываться совсем недавно. М-да, сырость тут, конечно, сильная, но дышится легко, и температура воздуха не менее десяти-одиннадцати градусов. Как объяснил Поликарп Евсеевич, рабочие в рудниках — одни чухонцы, и работают они день и ночь, сменами по шесть часов53.

По-моему, режим так себе и в данных условиях слишком изматывающий. Пожалуй, надо его менять. Ладно, обсудим это и с начальством, и с рабочими, выберем оптимум. Я сюда пришёл не лишнюю деньгу урвать, а с целью подготовить шахтёров, кто и дальше будет развивать рудную добычу моей промышленной империи. Многие из тех, кого здесь выращу, и в Малороссию поедут, и в Сибирь, и на Дальний Восток.

Прошлись мы по галерее, поглядели на работу шахтёров, и мне местные условия ещё больше не понравились. Во всём руднике не то что песни, но и голоса редко слышны. Стук молотков какой-то глухой. Всё мертвенно, могильно. Зеленоватые стены слегка искрятся, отражая многочисленные огоньки масляных ночников. Свет их тусклый и глазу непривычен. Чаще всего ночник висит на палке, воткнутой в щель стены рядом с работающим шахтёром. Тут же поблизости висят маленькие берестяные котомки со съестными припасами. Питаются шахтёры на рабочем месте, не выходя на поверхность.

Ну, честно говоря, работа здесь очень тяжёлая и плохо организована, у нас в Сибири на рудниках всё гораздо эффективнее устроено. Но ничего, постепенно мы и в Питкяранте дело до современного уровня доведём. Хм, стоп! Что я сейчас подумал? «В Сибири» для меня уже значит «У НАС»? Ха, а ведь и действительно! Похоже, Сибирь с каждым днём мне роднее и роднее становится.

Пока наблюдали, как народ трудится, моё внимание привлёк лёгкий плеск струйки воды, пробившейся прямо из стены рудника. Натуральный ключ, и вода в нём, по мнению рабочих, чистая, они ею с радостью пользуются. А фигли, и вода хороша, и не нужно таскать её с поверхности. Попробовали и мы ту водичку. Чёрт, холодная, аж зубы ломит, но вкусная. Кстати, этот ключ в шахте не единственный, поэтому и помпа для откачки воды работает день и ночь, не останавливаясь.

Посмотрели мы и как шпуры бурят. Если это, конечно, можно назвать бурением. Нынче всё вручную делают, техника до сих мест ещё не дошла. Шахтёр берёт ручное буровое долото, приставляет его к стене и дубасит по нему молотком, проворачивая после каждого удара. Долго дубасит — полчаса-час на один шпур уходит. На мой взгляд, это настолько низкопроизводительная работа, что прям мама не горюй. Не-е, надо бурение шпуров механизировать.

И тут меня здорово удивили рабочие: к моему предложению об использовании в шахтах механических буров они отнеслись отрицательно. При работе ручным буром они, видите ли, чувствуют, как он входит в породу, с какими препятствиями в ней сталкивается и куда идёт, а с механическим буром такого не выйдет54. Ну детский сад — штаны на лямках, ёлы-палы! И самое главное, все, кого я спрашивал, рассуждают об этом с таким умным видом, как будто они механическим буром не один год пользовались. Ой, ребята, в следующий свой приезд я вам обязательно показательное выступление устрою. Ахнете!

Чтобы не задерживать работы (ведь взрывы на время нашего посещения были приостановлены), мы в шахте надолго оставаться не стали. И когда уже поднимались по лестнице, первый взрыв прогремел для нас так внезапно и громко, что у меня мелькнула мысль, а не обваливаются ли подземные галереи, грозя засыпать нашу компанию и тех, кто здесь работает, но нет, просто звук в шахте всегда сильнее звучит.

Поднявшись из шахты, порадовались солнцу — как же всё-таки наверху хорошо! Пока все моргали, привыкая к дневному свету, я отвёл в сторону своего нового управляющего рудниками и заводами для приватного разговора.

— Эдуард Сергеевич, как вы посмотрите на предложение оставить Поликарпа Евсеевича вашим помощником?

— Сам хотел вам это предложить, Александр Владимирович. Уж больно сведущ Поликарп Евсеевич в местных реалиях. Только вот помощник его мне доверия не внушает.

О, не одному мне этот жучара не понравился! Значит, правильного управляющего я нашёл.

— Соглашусь с вами. И полагаю, его деятельность на посту помощника следует тщательно проверить.

— Да-да, вы правы. Поначалу я этим и собирался заняться.

— Я вам помогу.

В конторе я сразу объявил купцу Ефрианду, что договор в силе, чем безмерно его обрадовал. Видать, переживал мужик, что из-за плохого состояния рудников я начну цену сбивать. Ну а потом мы стали принимать дела, и в первую очередь отчётность. Позабавило, что её у такого небольшого предприятия скопилось довольно много, и выглядела она запутанной донельзя. Кто-то старался скрыть следы хищений? Ха, зря, ой зря! Мы с Эдуардом Сергеевичем, несмотря на бумажный беспорядок, за два дня во всём разобрались.

Пришлось мне с Гришкой Суриковым скататься на заводские лесозаготовки и мастера лесорубов хорошенько потрясти (разборки чуть до драки не дошли); после я и к сторонним поставщикам леса наведался и сверил данные, а заодно мы и часть рабочих успели расспросить. В общем, прошлись по всем возможных каналам утечки денег. И да, выяснилось, что у помощника Поликарпа Евсеевича рыльце в пушку: прилипло к его шаловливым ручонкам несколько сотен рубликов. Он и рабочих обворовывал, и с ценами на лес мутил, и в заводских делах отметился. Ну прям Фигаро какой-то — и здесь он, и там.

А Поликарп Евсеевич оказался чист, что нас с Эдуардом Сергеевичем очень порадовало — не хотелось бы расставаться со столь сведущим специалистом. Своё расследование мы проводили втихаря, и результаты его были для бывшего помощника как гром среди ясного неба. Никак не ожидал он такого вот конца. Мы прижали его фактами, пригрозили полицией, и он как миленький всё уворованное с процентами вернул.

Не думаю, что мы отследили все его хищения, но я посчитал, дальнейшая возня того не стоит: и мы с купцом Ефриандом в прибыли остались (уворованное пополам разделили, хотя он и отказывался), и помощник не гол как сокол второпях уехал и теперь будет обходить питкярантские рудники стороной. В завершение передачи дел я окончательно расплатился с купцом, мы подписали все необходимые бумаги, пожали друг другу руки и, довольные, расстались.

Да, блин, я снова владелец долгостроя. Хм, очередного.

На следующий день провели общее совещание. Поликарп Евсеевич, кстати, согласился пойти помощником к Эдуарду Сергеевичу. Ну а что? И зарплата, и служебные обязанности те же, но… наметились перспективы. В будущем и у него свои помощники появятся, предприятию-то расширяться и расширяться, да и зарплата, или, как сейчас говорят, жалование, станет расти.

— Раньше на шахтах для водоотлива конный ворот и ручную тягу применяли, на оловянной даже ветряную мельницу ставили. Ну а теперь-то с паровыми машинами дело лучше идёт.

— Мы, к вашему сведению, ещё две машины привезли, потом определимся, где их использовать, — уточнил я.

— Замечательно.

— А что скажете о других местных рудах?

— Встречается цинковая руда, а также магнитный железняк весьма высокого качества — до шестидесяти процентов железа. Это ещё Питкярантская компания выяснила.

— Прекрасно, ими мы тоже займёмся. А вообще, в ближайшей округе чего полезного можно добыть?

— Железные руды в основном, ну а кроме… — Поликарп Евсеевич на секунду замер, вспоминая. — Недалеко в шхерах есть островок, называемый Валкеа-сари — Белый остров, он весь из кварца, а севернее, на мысе Налганиеми, имеется красный полевой шпат. И кварц, и полевой шпат добывают для петербургских фарфоровых заводов, может, и вам пригодится. С добытчиками договориться несложно.

— Подумаем.

Теперь уже замер я, припоминая, что там нарыл о местных производствах, копаясь в своей памяти. Ха, не зря я с экскурсиями по здешним буеракам шастал. Тогда просто любопытно было, а сейчас видишь как кстати пришлось. Так-с, помимо олово- и медеплавильных заводов, в начале двадцатого века тут работал сульфатный завод. Сульфат натрия, между прочим, добывали из тех же руд, что и олово с медью. Одно время и старые рудные отвалы для его добычи использовали.

Соответственно, сульфатом натрия мы обеспечены. А с помощью него реально и производство целлюлозы замутить, и стекольное производство. И такие заводы, я знаю, здесь ставили. Стекольный так вообще считался чуть ли не самым крупным в царской России конца девятнадцатого века, а целлюлозный и в двадцать первом веке работал.

Сульфат натрия и в химической промышленности применяют, для производства стиральных порошков и чистящих средств. Кроме этого, в процессе сульфатной варки целлюлозы образуется множество отходов и побочных продуктов, из которых извлекают массу всяких «вкусностей»: сульфатный лигнин, сульфатное мыло, фитостерин, талловое масло, канифоль, сернистые соединения, метанол, скипидар. Да, блин, даже кормовые дрожжи получают. А из самой целлюлозы ещё и бумагу можно изготавливать.

Ну… и последнее: из окиси железа (побочного продукта при обжиге руд) в Питкяранте делали красную краску. И именно питкярантской краской, насколько помню, очень многие деревянные дома в Финляндии красились.

Что ж, подытожим. Возможности промышленного развития Питкяранты огромны, на десятилетия работы хватит, а значит, мы сюда пришли надолго, и это нужно обязательно объяснить рабочим. Пусть слух по всей Финляндии и Карелии идёт, с наймом работников тогда проблем никогда не будет.

Дальнейшие дни прошли у меня в составлении планов и раздаче заданий. Второго моего управляющего — геолога — я уже на третий день снарядил в дорогу. Он в первые же дни после приезда опросил местных, нанял из них двоих и, благословлённый мною, отправился на поиски «Синей птицы». Дай бог найдёт что-нибудь достойное внимания к моему следующему приезду. Я, конечно, из своих экскурсионных походов той жизни мало ценной информации вспомнил, но примерный район поисков магнетитовых руд смог ему очертить. Медные и оловянные руды у нас есть, надо бы до кучи и железные найти.

Со строителями мы объём работ обговорили, и теперь они бегают с обмерами и занимаются составлением смет. Надеюсь, до моего отъезда ребята распишут всё по пунктам. С местными стройматериалами они и сами разберутся, но мне нужно знать, что им с очередным пароходом из Питера прислать. С Эдуардом Сергеевичем развитие шахт тоже обсудили и пришли к выводу: необходимо осушать одну из ранее затопленных. Естественно, наиболее перспективную. Ну а дальше посмотрим, как дело пойдёт.

— Александр Владимирович, не взглянете? — Поликарп Евсеевич подвёл ко мне какого-то пожилого чухонца. — Вы как-то упоминали, что интересуетесь драгоценными и полудрагоценными камнями, вот тут здешний крестьянин хочет вам кое-что предложить.

Чухонец поклонился, достал из-за пазухи тряпичный свёрток и принялся его разворачивать, а развернув, молча протянул мне. На белом холсте в ладони засверкала горсть крупных красных кристаллов, переливаясь на солнце. Рубины, что ли? Я взял один. А-а, нет, не рубины.

Поликарп Евсеевич пояснил:

— Камень этот называется Кидельская вениса, или просто киделя. На финском «киделя киви каллио» означает «место, где находится кристалл». В сущности, это один из местных гранатов. Здесь много гранатов чёрных и коричневых, киделя же встречается значительно реже. Хороший камень; насколько знаю, он красуется даже в короне шведских королей.

— Да-да, видел я уже этот камушек. Железный гранат — альмандин. Густо-красный, точно ежевичный сок с легким фиалковым оттенком. А насчёт шведской короны вы правы. Эти камни в Швецию бочками вывозили.

— Рад вашим познаниям. А что крестьянину сказать? Простите, сам он по-русски не понимает. Интересна ли вам их покупка?

— Вопрос цены.

Честно говоря, цена, запрошенная чухонцем, показалась весьма приемлемой, и я купил всю горсть. Не знаю, сколько платят за киделю петербургские ювелиры, мне это неважно, я найду, куда камушки пристроить. Хм, правда, когда перед самым отъездом очередной чухонец принёс четвёртую горсть Кидельской венисы, я в этом засомневался.

Ну, вот я и возвращаюсь. До свидания, Питкяранта, ты мне понравилась. Сейчас я уезжаю, но этим летом обязательно вернусь. Эх-х, вроде и работал с утра и почти до ночи, а отдохнул классно. М-да… смена деятельности благотворно влияет и на психику, и на физическое состояние.

Всю обратную дорогу опять стояла прекрасная погода, и только хмурый Петербург окропил нас мелким дождиком. Пароход никто не встречал, да, по сути, и не должны были, ведь мы вернулись чуть раньше оговорённых сроков. Ну а что, намеченные задачи я в Питкяранте решил быстро, ускорение работе рудников и заводов придал, ценные указания всем раздал, даже на рыбалку несколько раз сходил, а тут уже и обе баржи нам под завязку рудой и металлами загрузили. Спрашивается, чего без толку на севере Ладоги сидеть? В Питере, между прочим, дела ждут… и киса.

Остановились мы там же, откуда и отправлялись, — на Обводном канале, недалеко от завода «Аркадия». Гришка Суриков сразу рванул на завод, чтобы привести охрану на баржи и предупредить управляющего о начале их разгрузки завтрашним утром. Я же поймал извозчика и поехал домой (очень хотелось навестить кису, но заваливаться к ней с дороги мне показалось моветоном). Завтра! Всё завтра. Любовь подождёт, а пока пообщаемся с папой, мамой и сестрёнкой.

Дома узнал, что ничего в столице не изменилось — ни в жизни друзей и родственников, ни в работе. Дела идут без проволочек, по составленным ранее планам. И да, меня безумно рады видеть. Так в тёплой семейной обстановке вечер и пролетел. Сестрёнка пыталась развести на новые песни, но я не повёлся. Да, блин, я в Питкяранте работал, а не песни сочинял. Что? Сказку на ночь? Ох, ё! Ладно, сказку, так и быть, расскажу.

На следующий день встал пораньше и заехал к Путилову. Доложился, так сказать, Николаю Ивановичу об успешной поездке. Он моему появлению искренне обрадовался. Не забыл я уведомить о своём приезде и Николу с баронессой Кошелевой — отправил к ним Гришку Сурикова. Оба передали, что у кисы сегодня вечерние посиделки и моё присутствие там обязательно. Только вот останусь ли я у неё на ночь, было мне непонятно.

На «Аркадии» работы с разгрузкой барж и с распределением руды и металлов по цехам затянулись на весь день, и, стремясь проконтролировать каждую мелочь, я с завода никуда не отлучался. М-да… кажется, на контроле у меня действительно крыша поехала. Надо себя сдерживать и больше доверять своим работникам, а то они расслабляться начнут, чувствуя неусыпное внимание начальства.

Никола вечером за мной заехал, и, когда мы уже садились в пролётку, чумазый мальчишка самого затрапезного вида быстро подскочил к нам с протянутой рукой:

— Подайте копеечку, господин хороший! — И, приблизивщись ко мне, он осторожно, вполголоса произнёс: — Александр Владимирович, время «Ч» настало.

Опа! Зашевелились козлики-недоброжелатели из кискиного салона. Значит, пришло время обламывать им рога.

— Передай: действуем по плану, — ответил я, кладя медяк в протянутую руку (конспирация — наше всё; пусть окружающие думают, что попрошайка денег выпросил).

Никола с усмешкой понаблюдал за нашей переброской фразами и сказал:

— Поражаюсь твоим мелким разбойникам и тому, как ты с ними общаешься. Вроде и держишься запросто, и в то же время каждый из них с радостью готов выполнить любое твоё поручение, даже если ты денег не даёшь.

— Никола, во-первых, я отношусь к ним как к взрослым, во-вторых, не смотрю на них как на быдло, а воспринимаю равными себе, но при этом не забываю держать грань. Добавлю ещё, что вознаграждение за неурочные или особые работы подчинённые должны получать вовремя.

— Равными себе? Ты это серьёзно?

О-о, равенство! Лишь о нём великий князь и услышал.

— Вполне. Всем этим мальчишкам нужно знать, что со мной у них есть шанс выйти на такие высоты, где они будут равными мне. И в этом я их не обманываю, это правда.

— А грань? Какую грань ты имел в виду?

— С подчинёнными можно быть в дружеских отношениях, но если они твои подчинённые, то обязаны это понимать и в делах вести себя соответственно. Ну а вне работы — это вне работы.

Мой друг ненадолго задумался и с лёгкой грустью в голосе сказал:

— Как ты говоришь: век живи, век учись. С прискорбием вынужден признать: мне у тебя ещё многому предстоит научиться.

— Не горюй, я в таком же положении. И мне приходится учиться каждый день, в том числе и у тебя.

— О боже, я учитель самого Алекса! — со смехом воскликнул Никола. — Это несказанно радует.

Я посмотрел на него снисходительно и хмыкнул.

Немного успокоившись, он поинтересовался:

— Кстати, мне показалось или оборванца, что к нам подходил, я видел на выставке? И не с такой грязной рожицей, а чистеньким и в нашем путиловском мундирчике.

— Да бог его знает, кого ты там видел.

Никола опять рассмеялся:

— Понял. Вопросов больше не имею.

Вот и замечательно! Нечего тут про мою пацанскую шпионскую сеть расспрашивать, это лишь моё тяжкое бремя.

Встреча с кисой прошла сдержанно. И правильно, нечего моим недоброжелателям и поклонникам кисы (а здесь таких как минимум ползала) повод для ревности и злобы подавать. Только… с окончанием вечера меня не попросили остаться. Разумеется, я попытался выяснить почему.

— Мне сейчас нельзя, — скромно ответила киса.

— А с чем это связано?

— Женские дела.

Смысл ответа я сначала не понял, но потом до меня дошло. Мне уже пару раз говорили, что не желают беременности, во всяком случае пока, а я об этом и забыл. Хм, значит, пришли нехорошие дни. Чёрт! Да ты, Сашок, в сексуальном пролёте. И неясно, на какой срок, ведь в бордель к Вавилиной ты не поедешь, иначе киса об этом обязательно узнает и обидится.

— А если ограничимся поцелуями?

— Боюсь, я не смогу удержаться от непоправимого, — с придыханием произнесла киса. — Ты слишком убедителен в своих поцелуях. Но завтра днём я жду тебя на чай.

Ну хоть что-то. Блин, опять придётся выкраивать время в рабочем графике.

Утром на путиловский мы с Николой поехали вместе. Пока я в Питкяранте прохлаждался (по мнению моего друга), он сдал все экзамены на отлично и теперь до октября свободен во всех отношениях. Затем он примет под своё командование эскадрон лейб-гвардии Конного полка и будет служить России верой и правдой. По моим воспоминаниям, касающимся той жизни, Никола был хорошим командиром и к своим подчинённым относился значительно лучше большинства офицеров. Да и тем же офицерам своего полка он не раз помогал и деньгами, и протекциями. Уверен, и в этой реальности мой друг станет вести себя так же.

— Никола, сразу предупреждаю: на заводе я с тобой особо болтать не намерен, мне необходимо многое проверить, поэтому буду «летать» по заводским цехам быстрее тапка. Как устанешь за мной бегать, можешь в контору пойти с Николаем Ивановичем поболтать или в столовку на чай загляни, — кажется, некоторые девушки тебя там сильно привлекали.

— О нет! В столовой девушки-сибирячки слишком острые на язычок, и, самое обидное, в постель их ничем не заманишь. Так что лучше я постараюсь не надоедать тебе вопросами, а стану наблюдать и учиться руководству. Поболтать же мы и в дороге можем.

— Хорошо.

— Раз хорошо, то рассказывай, как поездка в Питкяранту прошла и чего интересного ты у чухонцев увидел. Только подробно, а не так, как вчера в салоне.

Рассказал и впечатлениями поделился, особенно о спусках в шахты. Ну и о тамошней жизни немного поведал. Чухонцы живут опрятнее, чем наши крестьяне, к тому же ни в одном из виденных мною карельских поселений грязи на улицах даже во время дождей нет. Дороги там содержатся не в пример лучше наших: ни ям, ни рытвин я не заметил. И говорят, такое положение дел во всей Финляндии. А ещё там при поездках ни от кого подорожной не требуют и за вещи на почтовых станциях не стоит беспокоиться, даже если вещи оставлены на дворе в телеге55.

— Да-а, уже завидую. Тут гранит науки грызёшь-грызёшь, и никаких тебе ярких впечатлений… Алекс, в следующую поездку пообещай взять меня с собой.

— Хм, ну, если твой папа́ возражать не будет, то не вижу в этом проблемы.

— Замечательно, я уговорю папа́. Он, правда, всё в Европу мне предлагает поехать отдохнуть-развлечься, а заодно и с принцессой Фредерикой Ганноверской там познакомиться. Видно, мама́ ему это внушает.

— А ты что, в Европу съездить не хочешь? Вроде Фредерика тебя заинтересовала.

— Да и по Европе я бы прокатился, и с Фредерикой встретился, хотя после твоего рассказа о последствиях межродственных связей у меня к ней двоякое отношение. Но кроме этого, я собирался летом и в наши заводские дела вникнуть, очень они меня привлекают. — Никола внимательно на меня посмотрел. — И с тобой пообщаться мне побольше хотелось бы, а то видимся от случая к случаю. Кстати, как с заводскими делами управишься, не желаешь со мной в Европу съездить?

От его вопроса я, образно говоря, чуть из коляски не выпал, ну… в смысле удивил он меня сильно. Одно дело — в Питере по балам, салонам и борделям вместе шляться, уничтожая дорогостоящий шампусик, и совсем другое — сопровождать высокородное лицо в дальней дороге. Ответственность в разы круче.

— Ой, Никола, боюсь, заводские дела меня ещё лет пять за границу не отпустят.

— Жа-аль. — Он тяжело вздохнул. — Значит, пока в столице развлекаемся, потом в Питкяранту съездим, а далее я, может, и о Европе подумаю.

За разговорами мы не заметили, как приехали — свернули с тракта к заводу и подъезжали к заводской больнице. А вот там наблюдались некие странности: одна из санитарок неслась с вёдрами к недавно установленной колонке за водой. Пожар, что ли? Так дыма вроде нет. Мы с Николой остановили извозчика и побежали к больнице. Уже заскочив в прихожую, увидели незабываемую картину: три девушки, стоя на коленях, усердно драили пол, а за всем этим с каменным лицом надзирала Софья Марковна.

Она нас заметила и поприветствовала:

— Здравствуйте, господа, вы вовремя.

От её ледяного тона у меня мурашки по спине побежали, и мелькнула мысль: а зачем она мне «здрасте» говорит, когда мы не так давно расстались (Софа просто уехала на заводском извозчике чуть раньше, а я Николу ждал)? Но несмотря на пролетевшие в голове мысли, я в унисон с другом почти промямлил:

— Здравствуйте, уважаемая Софья Марковна.

— Если вас не затруднит, принесите, пожалуйста, воды. Вёдра в кладовке.

— Конечно.

Мы с Николой схватили по два ведра и вылетели из больницы как ошпаренные. Ё-моё, кажется, я сегодня впервые лицезрел разъярённую Софу. Ой, мама-мия, лучше с таким больше не сталкиваться.

— Алекс, твоя мама́ — это нечто, — решил высказаться мои друг. — Если она что-то просит, это воспринимается моим естеством как приказ к действию. Ох, какая женщина!

— Никола, расслабься, она уже занята.

— Понимаю и ни на что не претендую. Но всё же какая женщина!

— Вот-вот! Когда я понял, что это за женщина, то сразу согласился на её опеку, да и потом дал добро на усыновление особо не думая.

Навстречу нам опять неслась санитарка, которую мы увидели вначале. Воды уже набрала, рот открыт, глаза по пять копеек, груди из стороны в сторону болтаются, от неровного бега из полных вёдер вода расплёскивается. Естественно, я её остановил и потребовал ответа, — что, чёрт возьми, здесь творится? — и она, тяжело дыша, выпалила:

— Роженицу ранним утром привезли, муж у ней — наш заводской. А в больнице только две девчонки-санитарки семнадцати годов. Дохтур болен, Софья Марковна ещё не изволила приехать, а мы с Нюркой уж под конец пришли. Девчонки побоялись ребёночка принять, так муж повитуху привёз, больно кричала его жёнка. Ждали до последнего, ну а как дело пошло, повитуха взялась ребёночка принимать. Да, видно, плохо она своё ремесло знает: задушила его пуповиной, он уж синий вышел и кричать никак не хотел. Тут на счастье Софья Марковна и явилась, хвать повитуху за шкирку — и на улицу её пинком спровадила. А что она с ребёночком делала, то я и не ведаю, побоялись мы даже в дверь заглянуть. Но немного погодя ребёночек закричал. А после Софья Марковна нас гонять принялась. Говорит, раз не хотите исполнять то, чему вас учили, будете постоянно полы мыть. Вот и моем.

Воду мы потом с Николой набирали уже давясь от хохота, да и днём не раз ржали, как кони, вспоминая все перипетии утренних приключений. Конечно, грешно смеяться, ведь чуть младенец не умер, но мы посиневших новорождённых не видели, мы видели грозную Софью Марковну и откляченные задницы проштрафившихся санитарок, интенсивно драивших пол. А ещё мы видели выпученные от страха глаза другой санитарки, которая во время бега с вёдрами так размахивала грудями, что мы этого теперь во век не забудем.

53Написано по воспоминаниям Александра Петровича Андреева, побывавшего на рудниках в середине 1860-х годов, и Александра Васильевича Елисеева, побывавшего там в 1877 году (прим. автора).

54Реальная жизненная ситуация того времени (прим. автора).

55Написано по свидетельствам многих мемуаров (прим. автора).

Глава 20

Ловушку на мою персону спланировали не иначе как люди не от мира сего. Блин, они прям возмутили меня своей безалаберностью! Не бандиты, а какие-то лохи позорные. Конечно, если бы я не знал о нападении, у них был бы мизерный шанс со мной расправиться, но именно мизерный, ведь я всегда настороже. Ещё в Красноярске стал воспитывать в себе эту полезную привычку, хотя, надо честно признать, только после наезда тамошних варнаков.

Ну а местных гопников я просчитал заранее. Мальчишки всю банду отследили и выведали, кто в ней чем занимается, потом с помощью казаков вычислили место предстоящей засады, и мне оставалось лишь удачно подставиться. В городе господа бандиты нападать на меня не планировали, посчитали это слишком опасным, решили встретить на петергофской дороге, когда я на путиловский завод поеду — мне, как-никак, утром туда часто ездить приходится. При этом, дурики, полагали, что уж с восемнадцатилетним парнем они и с одним дубьём справятся (револьверы у меня скрытого ношения, поэтому, наблюдая за мной, их не заметили).

Вот и нарвались. Двоим, по виду самым опасным, я сразу ноги прострелил, а остальных отметелил. Налетел вихрем, они от неожиданности даже убежать не успели. Только один сухонький, жилистый мужичок неплохим кулачным бойцом оказался и смог какой-никакой отпор дать, но и он не устоял, быстро в астрал ушёл. Я ведь не только кулаками работать умею — могу и ногой заехать.

Была опасность получить в драке нож в спину — не один я с ножами хорошо управляюсь, вспомним того же Кузьму Тихого, — но я точно знал: у этих ребят чёткое указание меня избить, а не убивать. Эта банда, по собранным сведениям, именно этим и промышляет — избивает и калечит людей по заказу. Не знаю уж, насколько они должны были повредить мою тушку, но факт, что убивать дворянина ребята ни в коей мере не собирались, меня обнадёживал. К тому же и охрана подстраховывала: она, как я и задумал, в считанные минуты подоспела и ещё бандюкам сгоряча всыпала, а после и Никола подъехал.

Готовясь к встрече с ухарями с большой дороги, я понимал: просто сдать их в полицию недостаточно. Во-первых, заказчиков они тогда могут и не выдать, понадеявшись, что те им помогут, а во-вторых, если и выдадут, то господа недоброжелатели всё равно сухими из воды выйдут. Им достаточно всего лишь с возмущением отказаться от обвинений, и слова бандитов против слов дворян никак не прокатят. То есть, находясь в Питере, мои враги продолжат плести свои козни, а оно мне надо? Разумеется, нет. Стало быть, для надёжности следовало макнуть их в грязь с головой.

Никола всё же расслышал, что говорил мне недавно пацан из отряда наблюдения, и стал ненавязчиво расспрашивать про время «Ч»: что это за время и как оно со мной связано. Ну а я, для вида немного поломавшись, поведал ему о своих планах.

— Что? Ты добился от Кошелевой взаимности? — О-о, да-а, из всего рассказа только это моего друга и зацепило. Кто бы сомневался, что так и будет. — Чёрт, Алекс, я, конечно, верил в тебя, но не ожидал, что столь неприступная «крепость» падёт так скоро. А почему ты мне раньше об этом не рассказал? Я думал, мы друзья.

— Ну вот рассказал, а ранее всё было слишком шатко. Да и сейчас ещё не расставлены все точки над «и».

— А что не так?

— Мы с Екатериной пока не обсуждали наши отношения.

— Полагаю, с этим она тянуть не будет. Поверь мне, я её лучше знаю. Кстати, на брак даже не надейся: Кошелевой свобода дороже всего, её сильно испугало первое замужество.

— Да я о браке и не помышлял.

— И правильно! — рассмеялся Никола и на радостях хлопнул ладонью меня по спине. — Мне друг свободный нужен. Иначе с кем я по кабакам гулять буду?

— Ну уж для этого и без меня море желающих найдётся.

— Желающих — да, но не друзей. Впрочем, — Никола скинул маску веселья, — вернёмся к Кошелевой. Как бы там ни было, а я рад за тебя, ведь баронесса являлась для всех недостижимым призом не один год, но появился ты и завоевал её сердце за куда более короткое время. Не удивлюсь, если тебя скоро современным Казановой считать начнут.

Ой темнишь ты, дружище! Похоже, баронесса Кошелева и твоё сердце задеть успела. Но… подыграю:

— Ха! Тут надо не одну баронессу соблазнить, а минимум сотню, и, если уж на то пошло, ты, Никола, «звания» Казановы достоин больше моего.

— Ладно, ладно, не прибедняйся. Лучше давай рассказывай, что ты там задумал.

А задумал я раздуть конфликт. Пусть о нём станет известно на самом верху. Так что сдавать бандюков в полицию поехал не я, а Никола. Перед этим мы с ним вместе их конкретно прессанули, так сказать предваряя полицейское расследование. Господа варнаки прониклись и всё правдиво рассказали: кто нападение заказывал и что вообще заказчики хотели. И обратного пути у них уже нет, от слов, сказанных перед великим князем, так просто не отвертишься.

Далее Никола должен сыграть в полиции искреннее возмущение и поведать об этой истории папА. Больше чем уверен, великий князь Константин Николаевич безнаказанным это дело не оставит. Нападение на пригородной дороге, по которой часто ездит его сын, — событие из ряда чрезвычайных; получается, кто-нибудь может и на великих князей напасть.

Да, моих недоброжелателей, уйди они в несознанку, скорее всего, не осудят, но и в столице им жить не дадут. А куда в итоге их попросят переехать — за границу или в родовое поместье, мне всё равно. Главное, оттуда им будет труднее до меня дотянуться. Кроме того, по современным понятиям я, как дворянин, такое подлое нападение не могу оставить лишь в ведении полиции. Наглецов, организовавших эту хрень, я обязан вызвать на дуэль, иначе многие меня не поймут. Полагаю, знакомые конногвардейцы с радостью согласятся передать подлецам мои вызовы. Правда, те вряд ли их примут, но это уже останется на их совести и чести.

Ха, а если и примут, то быстро об том пожалеют.

Вечерний чай уже лет пятьдесят, а то и больше, принято пить в семнадцать часов (во всяком случае, пока здесь живу, о другом и не слышал). Потом через какое-то время следовал ужин, но с недавних пор наш император изменил распорядок своего дня, а за ним, разумеется, потянулось и его окружение. И теперь в столице некоторые обедали позже вечернего чая — часов в шесть-семь вечера (при Александре III и в восемь-девять обедали), а ужин начал просто пропадать. Хотя кое-кто частенько и ночью ужинал — а что делать, жизнь такая: хочешь оставаться в тренде — следи за поведением монарших особ. Опять-таки, разгульная жизнь столицы, когда гуляют до утра и спят до полудня, а то и дольше, ночному ужину очень способствует.

Мне предстоял обычный для последнего времени вечерний чай. Да-а, но какой? Короче, охренеть какой мне предстоял чаёк! А если судить по дамам, что здесь присутствуют, вообще капец. Я-то надеялся на интим с киской, а у неё тут две подружки проездом из Москвы в Европу остановились. Причём подружки старше её: одна — графиня лет сорока, вторая — баронесса лет тридцати пяти. Блин, я прожил в Петербурге всего ничего, а уже создалось впечатление, что в России графинь и баронесс пруд пруди. Вот что значит часто с верхами аристократии общаться.

После взаимных приветствий первой разговор начала баронесса, но не Кошелева:

— Александр, объясню вам для понимания главное в нашей встрече: перед вами сидят защитницы Екатерины Павловны.

Ничего себе начало. Мне так и хотелось воскликнуть: «А чем это я Екатерину Павловну обидеть-то успел⁈» — но… скромно промолчал. Перебивать даму? Да ну его на фиг. При этом сама киса, судя по её виду, новоявленных защитниц воспринимала с изрядной долей скептицизма, однако сидела молча, можно сказать в стороне от разговора. Да что за хрень здесь происходит⁈

— Вы это поняли?

— Понял. Принял.

— Какой сухой ответ! Говорят, на вас это не похоже.

От странности ситуации и общих непоняток я стал раздражаться:

— Прошу прощения, вы ожидали, что я стихами вам отвечу или спою?

Дамы переглянулись.

— Александр, вы в нашей беседе к чему стремитесь? Вообще-то, в данный момент мы вашу судьбу решаем.

— Кто вам это сказал? — искренне удивился я.

— Но мы думали…

— И ошибались.

Ёлы-палы, кажется, дамы решили меня с ходу прессовать и форматировать под свои замыслы. Нашли, блин, молодого и неопытного. Не-е, голубушки, со мной такое не прокатит.

Тут заговорила молчавшая ранее графиня:

— А он хорош.

У-у, на такой пассаж следует ответить.

— А вы великолепны!

Хм, как-то излишне пафосно я выразился, да и нотки сарказма прозвучали. Ё-моё, Саша, соберись и давай без нервов.

— Ха-ха-ха! Да вы, Александр, ещё и нахал, хоть и прячете это за комплиментами.

И с чего она решила, что я нахал? Впрочем, если в столь непростой разговор добавились мажорные нотки, то этот настрой необходимо поддержать.

— Не стоит меня так хвалить.

— Хвалить? Вы несомненно нахал.

— Чем и горжусь.

Графиня слегка похлопала в ладошки:

— Александр, вы неподражаемы.

— На том и стоим.

— О-хо-хо, Екатерина, а ты знаешь, что с волком связалась?

Киса встрепенулась, но я постарался загасить её тревоги:

— Это ваши личные инсинуации, княгиня.

— Волк! Чистый волк!

— О нет, мадам, я волкодав.

— Возможно, возможно. Екатерина, а он тебе точно нужен? Может, мне его у тебя отбить?

— Простите, сейчас это нереально, — поспешил отбрыкаться я.

Мы ещё поперебрасывались похожими фразами, и в наш разговор наконец вклинилась киса, с холодком поинтересовавшись:

— Мне показалось или это у вас уже флирт?

Э-э, а вот ревность нам ни к чему. Я сразу решил внести ясность:

— Ну что ты, дорогая, это притирание сущностей. Мы таким образом говорим друг другу, что меж нами чёрная кошка не пробегала и бегать не собирается.

Княгиня согласно кивнула и с улыбкой добавила:

— Екатерина, поверь, даже целоваться в знак закрепления взаимной симпатии мы не будем.

Ого! Видать, очень уж приятельские у дам с кисой отношения, потому что эта шуточка княгини для современного общества на грани фола.

А может, и мне пошутить? И я вставил в разговор свои «три копейки»:

— Да господь с вами, конечно не будем. При живой-то «жене»!

М-да, дурацкая вышла шутка, но в данной ситуации потянет. Княгиня снова рассмеялась, а киса улыбнулась. Наконец-то! А то я уж не знал, как её из мрачноватой задумчивости вывести. Всегда такая бойкая и говорливая, хоть рот ладошкой закрывай, а пока я с её подружками разговаривал, была сама не своя.

Мы поболтали ещё минут двадцать, я даже успел несколько раз пошутить и парочку комплиментов москвичкам отвесить, а потом киса выдала весьма интересную фразу:

— Дамы, я вас, вообще-то, пригласила не забавы ради, а для помощи в разрешении своих жизненных обстоятельств.

Оба-на, теперь моя красавица меня конкретно удивила. Мне не показалось? В разрешении своих жизненных обстоятельств? Ёклмн, я, естественно, не во все перипетии современной жизни врубаюсь, но, кажется, киса решилась на наше совместное проживание.

Ответила ей опять-таки княгиня:

— Голубушка, что ты хотела от нас услышать? Что твой избранник хорош? Да, несмотря на возраст, он хорош и тебе подходит. За словом в карман не лезет, ведёт себя достойно и независимо, да при этом ещё и красив. А то, что он в состоянии тебя обеспечить и создать условия для безбедного проживания, ты и без нас знала. То есть мы, — княгиня бросила мимолётный взгляд на свою московскую подругу, — полностью поддерживаем твой выбор.

Ха, откровенно подружки шпарят, как будто меня здесь и нет. Похоже, мою судьбу они сегодня конкретно целенаправили. Проще говоря, за меня уже всё порешали. Ну… для моего ЭГО это тоже неплохой вариант, пусть девочки и дальше так думают, я всё равно со временем скорректирую наши с кисой отношения. И разумеется, по-своему. Вот только намёк на то, что я должен обеспечить её безбедное проживание, меня немного напрягает. Как бы мне не разориться на ровном месте, со всеми моими открытыми и ещё не открытыми золотыми рудниками.

Но какова княгиня, ох… и умна, и красива. Взять бы такую в оборот, но… не судьба. В дальнейшем с ней нужно или дружить, или… нет, пожалуй, лучше дружить.

Киса пристально на меня посмотрела, пару секунд мы переглядывались, потом я усмехнулся и постарался перевести беседу полностью в мажорное русло:

— Ну раз все важные вопросы обсудили, тогда, может, мне новую песню спеть?

— Это было бы отличным продолжением вечера.

Понятливая девочка. За что я её и люблю.

Да, славный вечерок состоялся. Судя по всему, с княгиней и её подругой-баронессой мы друг друга поняли и они не станут препятствовать нашим с кисой отношениям. Опять состоялся концерт имени меня, после болтали и веселились, хм… если сказать точнее, я развлекал дам изо всех сил, стремясь сгладить первоначальную напряжённость. И кстати, мне удалось уговорить путешественниц не заезжать в этом году в Париж. Пусть уж при немецкой осаде города и «воцарении» там Парижской коммуны другие дамы страдают, а приятельницы моей кисы прекрасно отдохнут и на средиземноморских курортах.

* * *

— Дамы, ваше мнение за последнее время не изменилось?

— Только укрепилось.

— Я соглашусь с Натальей: ты, Екатерина, нашла себе очень необычного юношу. Если по его речам и поведению судить, то ему не восемнадцать лет, а вдвое больше. И напомню: ведёт он себя как истинный волк.

— Да-да, в начале разговора у меня от его взгляда иногда мороз по коже пробегал. Мы о нём, конечно, мало узнать успели, но, я полагаю, он достоин твоего внимания. К тому же и песни у него замечательные.

* * *

— Александр, позавчера сын рассказал мне, что на петергофской дороге на тебя напали бандиты.

— Да, ваше императорское высочество.

Блин, быстро меня к Константину Николаевичу вызвали. Я рассчитывал, расследование обстоятельств нападения как минимум на неделю затянется, и не угадал.

— Можно без титулования. Так что там произошло?

— Подкараулили меня варнаки, когда я на путиловский завод ехал, перегородили дорогу крестьянской телегой, думали, легкую добычу схватят, но не тут-то было. Пришлось их примерно наказать, вот и всё.

Великий князь рассмеялся:

— Да вы опасный человек.

— Есть такое дело, Константин Николаевич.

— И скромный.

— Когда как.

Теперь великий князь посмотрел на меня очень внимательно и без всякого веселья.

— А скажите, Александр, мой сын по петергофской дороге тоже ведь частенько ездит. Как вы оцениваете, нет ли угрозы ему повстречать там бандитов?

Ах вот почему меня сразу в Мраморный дворец вызвали — папа боится за сына.

— Полагаю, что нет. Напасть на офицера в пригороде вряд ли кто осмелится, не припомню такого происшествия за последнее десятилетие, да и местность там слишком открытая, всё происходящее далеко видать. Кроме того, Никола редко ездит за город один, в основном со мной или с недавно назначенным адъютантом — поручиком Верняховским.

— И всё же, я считаю, дополнительная охрана из двоих жандармов лишней не будет.

— Согласен. Однако жандармов лучше заменить солдатами-конногвардейцами. Жандармы привлекают излишнее внимание, да и Никола им не обрадуются.

— Хм, возможно, возможно. — Великий князь на пару секунд задумался, а потом кивнул: — Хорошо! Пусть так.

Выйдя из кабинета Константина Николаевича, я сразу же столкнулся с Николой, который меня поджидал.

— Ну что, в трактир?

— В трактир.

И мы поехали отмечать удачно проведённую операцию. Тем более, в трактире у нас была запланирована встреча с конногвардейцами. Известия о стычке на петергофской дороге уже стали достоянием общественности, и гвардейцы, с которыми я сдружился, пожелали узнать подробности, так сказать, из первых уст.

— Господа, господа, ничего сверхъестественного не произошло. Обычное лёгкое приключалово с элементами производственного романа.

— Почему производственного?

— Так я же на завод ехал.

Да ё-моё, опять они ржут, как кони. Чего я такого сказал-то? И почему на балах и приёмах гвардейцы смеются умеренно, а как в кабаке или у них в казарме гуляем, то гогочут безудержно. Причём такая реакция на любую шутку.

— Ну ты, Алекс, даёшь! Избил семерых бандитов и называешь это лёгким приключаловом.

Тут в нашу застольную беседу вклинились господа со стороны:

— Кто-кто семерых избил? Сей малец, что ли?

Чёрт! Этих-то какого ляда принесло? У нашего стола остановилось четверо гвардейских офицеров семёновского полка. Твою дивизию, пехота, да, похоже, ещё и подвыпившая. Неужели опять драка намечается? Эти ребята конных гвардейцев ой как не любят. И вроде нас пятеро, если со мной считать, только вот семёновцы больно уж здоровые. Побоище предстоит ещё то.

— Господа, проходите мимо, не задерживайтесь. Столов свободных полно, и выпивки тоже.

— Не тебе, малец, указывать нам, что делать, хоть ты и хвастаешь тут своими непомерным подвигами.

Ох, ёк макарёк, на горизонте Рагнарёк. М-да, товарищ не понимает. Можно, конечно, сказать, что за столом великий князь, и господа, извинившись, свалят, но тогда я буду выглядеть жалко. Не-е, Сашок, это не наш вариант, так и до потери авторитета докатиться недолго. Интересно, а завалю я этих балбесов в рукопашной один? Хм, вряд ли. Готов поспорить, эти ребята кулаками махать хорошо умеют. Наверно, если мне на полную раскрутиться, сработало бы и выглядело бы красиво: молодой парнишка, вертясь юлой, аж четверых семёновцев на пол уложил. Легенды обо мне пошли бы, но… сейчас в драках среди благородных принято лишь кулаки применять, а всякие удары ногами, особенно по яйцам, — это моветон.

Ладно, как там в будущем свадебная шутка звучала: кому-то драку надо и начинать. Вставал и выходил из-за стола я довольно медленно — надеялся, что у семёновцев мозги включатся. Но нет, стоят ухмыляются. Ростом пониже Николы, зато в плечах все будьте-нате, бугаи ещё те. Если по лицам судить, то говорить им что-либо бесполезно, так что понеслась, Сашок, душа в рай. Кстати, Никола и конногвардейцы тоже поднялись и встали у меня за спиной. Вперёд не лезли, значит, посчитали меня равным себе и отнеслись к стычке с пониманием — драку начинать должен я.

Сама драка, как обычно в тесном пространстве, отложилась в памяти в виде набора картинок. Самому наглому говоруну, вероятно, досталось больше всего: я пробил ему в солнечное сплетение, а следом сразу в челюсть, и он поплыл. Ха, не ожидал от меня такой прыти и силы ударов. Не теряя времени, я сместился ко второму справа, а первому уже корнет-конногвардеец в лоб со всей дури вмазал. Ребята в стороне не остались, быстро к развлечению подключились. Наглый говорун, пропустив ещё несколько плюх, рухнул под соседний стол. Его приятели продержались дольше, но в итоге минут через десять тоже легли рядом. И не сказать что я единственный на семёновцев наседал, все отличились; там даже Никола, как ветряная мельница, кулаками махал, и небезрезультатно, но… поучить его хотя бы боксу не помешает.

В общем, недолго музыка играла, недолго гости гармониста били. Отмечали «эпическую победу» мы уже в ресторане у Палыча. Соответственно, выпито было раза в три больше, чем изначально планировалось. Ну, елы палы, за победу же. Домой я отчалил в изрядном подпитии. Хорошо хоть баронесса Кошелева меня сегодня не приглашала, а то бы я точно «выговор с занесением в личное дело» получил.

Правда, на следующий день слухи о нападении на меня дошли и до неё. Вот ору-то было! Я, видите ли, безрассудный мальчишка. Блин, психология женщин всё-таки сильно отличается от мужской: дамы во многом руководствуются эмоциями, а мужчины используют логику. Спрашивается, в чём моя вина? В том, что какие-то ревнивцы на меня охоту устроили? А оказывается, по мнению кисы, вина есть: я в её салоне на негодяев плохо смотрел и всячески их подкалывал. Офигеть, короче. Я, конечно, понимаю, переволновалась девушка, но зачем так-то наезжать?

Мою персону даже до спальни допускать не хотели, пришлось применить всё своё красноречие и обаяние, чтобы оправдаться. М-да, но зато какая потом бурная ночка у нас состоялась, не передать словами. Меня чуть не растерзали. Теперь так и подмывает организовать ещё какое-нибудь нападение на себя родного, уж больно ночная феерия мне понравилась. Прям праздник страсти и экстаза.

* * *

— Проходите, Владимир Игоревич. Надеюсь, вы собрали все сведения, что я просил?

— Так точно, Ваше Императорское Высочество, за исключением мелочей.

— Ну, о мелочах вы можете по ходу доклада поведать и давайте без титулов.

— Слушаюсь, Константин Николаевич. Итак, Александр Патрушев родился…

— Простите, что перебиваю, Владимир Игоревич, но вынужден вам напомнить: в основном меня интересует жизнь Александра в Сибири, а именно его действия после смерти отца. Так что переходите сразу к ним.

— Хорошо, перехожу к тем годам. После смерти отца и двух недель не прошло, как Александр вознамерился пойти на охоту дальнюю.

— Что это значит?

— В Сибири обычная охота от дальней отличается лишь длительностью. То есть Александр собрался долгое время отсутствовать в деревне проживания.

— Почему так решили?

— Был взят большой запас пороха и провианта.

— Понятно. Продолжайте.

— Вышли все сроки, но Александр в деревню так и не вернулся. Посчитали даже, что он в лесу сгинул. Староста при понятых осмотрел избу, где проживали Патрушевы, и, что примечательно, не обнаружил там никаких денег, да и вообще ничего ценного. Хотя ранее при посещении Патрушевых он видел у них и серебряный портсигар, и серебряную табакерку, и серебряную флягу, ложки тоже серебряные. То есть, по всей видимости, Александр всё ценное взял с собой.

— Значит, никого не оповещая, он ушёл в Красноярск?

— В Канск. По рассказам чиновников городской канцелярии, он посещал канского городничего, причём не один, а в сопровождении Софьи Марковны, которая в дальнейшем стала его опекуном, а сейчас уже и приёмной матерью. Где и как они познакомились, узнать не удалось, возможно, в самом Канске, а возможно, и в одной из пригородных деревень. Если нужно, я дам задание это выяснить.

— Не вижу смысла.

— Что касается опеки, то её завизировал сам городничий, не обращаясь в дворянское собрание. Это, конечно, отходит от правил, но допускается. Видите ли, Софья Марковна занималась в Канском округе лечением болезных, по слухам, лечила и самого городничего, и, видать, так умело, что они даже в приятельских отношениях состояли. Думаю, поэтому городничий и помог ей с опекой.

— Я его понимаю, моя жена тоже в восхищении от Софьи Марковны. Что далее?

— Далее Софья Марковна с Александром появились в Красноярске и заказали строительство нового дома. Точнее, заказал Александр, и дом числится за ним.

— На отцовские деньги?

— Очевидно. Так как подорожные отметки о проезде отсутствуют, то, стало быть, добирались они крестьянским извозом. В городе проживали у давнего приятеля Софьи Марковны портного Валерия Яковлевича Сафронова. Потом они уехали из Красноярска, и, судя по подорожным, конечным пунктом их маршрута являлся Канск. Затем на несколько месяцев пропали, скорее всего опять жили в деревне. Если бы в Канске, то об этом уведомили бы местную полицию. В сентябре они вновь появляются в Красноярске, и также без подорожных отметок. И ещё один момент: приехали они втроём — к этому времени Софья Марковна оформила опеку и над Марией Повойской. С тех пор никто из них до отъезда в Петербург Красноярск не покидал.

Великий князь на некоторое время задумался и, отойдя к окну, посмотрел на Неву. Через минуту развернулся и продолжил разговор:

— Хорошо, с переездом в Красноярск всё ясно. Расскажите кратко, как жизнь Александра сложилась после переезда. Хотелось бы знать о его связях: с кем сдружился, с кем ссорился, высказывал ли какие-нибудь политические взгляды.

— Ну, в друзьях у него, почитай, весь город ходит, начиная с купцов-миллионщиков и заканчивая рабочими Красноярского механического завода. Губернатор Енисейской губернии ему тоже благоволит. Никаких отрицательных отзывов об Александре и претензий к нему полицией Красноярска не отмечено. Из конфликтов был лишь один: он прогнал бандитов с завода своего приятеля, а в дальнейшем и напарника, Потапа Валерьянова. Этот завод впоследствии как раз Красноярским механическим и станет.

— Бандитов?

— Да. Они воспользовались болезнью Потапа и попытались присвоить себе его завод. Когда это у них не получилось, организовали нападение на Александра, но неудачно.

— И что там с этим нападением?

— Александр убил всех троих нападавших.

— Убил?

— Да, двоих застрелил, одного зарезал.

— Как это «зарезал»?

— Воткнул нож в горло.

— Надо же, а по нему и не скажешь, что на такое способен. Теперь понятно, почему он, семерых бандитов на петергофской дороге успокоив, говорил о том весьма пренебрежительно. А что с политическими взглядами?

— Из сведений, собранных в Красноярске и Петербурге, ясно: от политики он далёк. Нигилизм осуждает, в бога верует, правительство в его решениях поддерживает. Тут к нему нареканий нет. Причём слова и действия Александра не показные, он думает и действует именно так.

— Это радует.

— Из необычного могу отметить его манеру общения: он ни к кому не проявляет излишнего чинопочитания, а также робости или стеснения. Со всеми в разговорах ровен, будь то рабочий или аристократ. Для его лет это по меньшей мере странно.

— Да, вы верно подметили, чинопочитание ему несвойственно. И восторга, который я частенько вижу в глазах молодых офицеров, в его взгляде тоже нет. Что же, оставьте ваш доклад, я потом его внимательно изучу.

* * *

В среду на очередной дружеской встрече у Путиловых я познакомился с замечательным человеком — Иваном Фёдоровичем Александровским. Николай Иванович подвёл его ко мне, представил и спросил, не сможет ли наше акционерное общество Ивану Фёдоровичу помочь. Дело в том, что ему требуется раскатать железный лист до толщины одной шестнадцатой дюйма (примерно полтора миллиметра). В Петербурге такую толщину прокатного листа никто выдать не может, лишь Балтийский завод готов раскатать лист до одной восьмой дюйма (примерно три миллиметра), а это Ивану Фёдоровичу не подходит.

Поинтересовавшись из вежливости, для чего ему нужен столь тонкий лист железа, я был поражён: оказывается, для строительства «торпедо» — так он назвал своё новое изобретение. И только тут я сообразил, что передо мной стоит первый российский изобретатель торпед. Да что там российский, он и в мире-то первый. Роберт Уайтхед свои самодвижущиеся мины изобрёл годом позже. Но у того свой завод, и самодвижущиеся мины он уже выпускает, а Александровский рассчитывает исключительно на свои силы и финансы, и поэтому до воплощения его идей ещё далеко.

Во судьба даёт! Опять она мне в помощь человека посылает, ведь торпедами я этим летом и сам собирался заняться. Правда, я рассчитывал их с электромоторами делать, а Иван Фёдорович видит «торпедо» исключительно пневматическими, но мы можем скооперироваться и создать сразу два варианта. Мои электрические торпеды будут быстрыми, но, боюсь, их цена станет кусаться; пневматические выйдут дешевле, но в то же время и медленнее (хотя, если применить мои знания, они уж точно быстрее мин Уайтхеда станут).

В общем, поговорили мы с Александровским весьма продуктивно, он обрадовался, что и я горю желанием сделать торпеду. Мы договорились встретиться завтра на путиловском заводе и обсудить наши дальнейшие совместные планы. Не исключено, что я Ивана Фёдоровича к нам на завод переманю. Чего ему в Кронштадте с морскими чиновниками бодаться и копейки на исследования выпрашивать, пусть лучше у нас без помех и трений на полную катушку работает.

Глава 21

Утром, как раз к завтраку, на квартиру к семейству Ростовцевых нагрянул Никола. О своём приходе заранее не предупреждал, хотя мы вчера встречались. Софа с графом не подали виду, что удивлены, мы с Машулей, естественно, тоже. Да и чего удивляться, Никола так часто у нас бывает, что приди он даже ночью, и то никто бы не удивился. Тем более к друзьям можно и без спроса явиться, а на данный момент в дружеских отношениях с ним уже всё наше семейство состоит. Причём к Софье Марковне Никола с огромным почтением относится, а графа искренне уважает.

Мы его накормили, чаем напоили, ну а после этого я, отведя Николу к себе в комнату, поинтересовался, какого хрена он в этакую рань припёрся, да ещё прямиком от уличной девки.

— Почему от уличной девки?

— Вот и я хотел бы знать почему, — развёл я руками. — Знатные дамы и актрисы пользуются дорогими парижскими эссенциями, а от тебя пахнет дешёвой цветочной водой.

— Да-а, в наблюдательности тебе не откажешь, — хмыкнув, промолвил он. — Впрочем, неважно, где я был, а приехал рано, чтобы перехватить тебя до отъезда на заводы.

— И зачем?

— Сегодня ночью мне поступило предложение посетить один новооткрывшийся салон. Не хочешь составить компанию?

— О-о, нет. Весь день и вечер у меня расписаны по минутам. Да и с чего ты решил почтить своим присутствием новый салон? Сам же обзываешь их болотом фальши, притворства и тщеславия.

Посверлив меня взглядом, Никола нехотя признался:

— Хозяйка салона очень понравилась.

— Сочувствую, но в сопровождающие подбери себе кого-нибудь другого.

Характер Николы за время нашего знакомства заметно изменился, и здесь, я считаю, основная заслуга Софьи Марковны. Хм… ну, наверно, немного и моя доля воздействия имеется. Раньше у него частенько перепады настроения бывали: то он высокомерен и мрачен, желчь по отношению к окружающим из него так и пёрла, а потом в какой-то момент раз — и мой друг сама задушевность. И обратные изменения происходили, от безудержного веселья он также быстро переходил к унынию.

Как пояснила Софа, у его матери в их первые встречи было схожее поведение, значит, это, скорее всего, наследственное. К тому же впоследствии всё ещё и травмой усугубилось: когда Николе исполнилось десять лет, он упал с лестницы и разбил голову, от этого у него постоянно случались сильные мигрени. Однако теперь всё в прошлом, нашему домашнему экстрасенсу за полгода со всеми проблемами удалось справиться.

И не только Николу она вылечила, но и его мама́, у них сейчас поведение более ровное, сильных перепадов настроения не наблюдается. Александра Иосифовна в последнее время чуть ли не образцовой женой стала (у неё, кстати, после лечебных процедур даже седина пропала). Скандалы и склоки в семье давно прошли, Константин Николаевич прям не нарадуется на такое положение дел и старается всячески угождать жене, хотя и продолжает при этом бегать к своей любовнице — танцовщице Коре Парль (которая на самом деле Анна Кузнецова).

Да-а, за нынешнего Николу стоит порадоваться: в семье спокойствие, сам бодр и весел, частенько вообще душа компании. Только какие бы у него в характере изменения ни произошли, но вот что осталось прежним, так это его тяга к женскому полу. Пусть и не такая безудержная, как раньше, но всё же… всё же.

— Жа-аль, тебя хотели там видеть.

— Обойдутся.

Ха, хотели видеть! Нет уж, мои песни они послушать собирались, так сказать для подъёма статуса салона. Да, чёрт возьми, я и сам не заметил, как стал этаким престижным элементом столичных вечеринок. Всё чаще и чаще разными окольными путями какие-то левые господа и дамы меня к себе заманить пытаются, устал уже отбиваться. Моей скромной персоне хватает посещения тех салонов, что понравились и к которым я привык, а развлекать всякую шушеру мне и на фиг не сдалось. Утомило, блин!

Похоже, надо граммофон изобретать и штамповать грампластинки со своим пением, это хоть как-то снизит напряжённость в массах. Но… граммофон всё же дело дальнее, так что пока нужно песенник издать, с нотами, пусть господа сами поют и дам развлекают. Кстати, некоторые, особо ретивые, товарищи мои песни давно поют, даже разрешения не спросив. Что поделаешь, авторского права на песни нынче ещё не существует.

— С Кошелевой отношения определились?

— Не беспокойся, всё в порядке.

— Рад за тебя, — кивнул Никола, поняв по выражению моего лица, что подробностей не будет. — А какие планы на сегодня?

— Помнишь, я рассказывал о своих разработках самодвижущихся мин, схожих с минами Уайтхеда?

— Да.

— Вот с утра мы ещё с одним изобретателем и станем ими заниматься. Потом я в подсобные хозяйства поеду, проверю, как там работы идут. Надеюсь, к осени у нас и своя свинина будет (хотя бы в малом количестве), и говядина, и молоко, и овощи, а то закупать их на стороне накладно выходит. Рабочих на питерских заводах общества уже больше трёх тысяч, и треть из них предпочитает в столовых питаться, поэтому продуктов требуется уйма. Ближе к вечеру осмотрю угольные хранилища и домну, ещё следует на Невский завод заехать, взглянуть, как там корпус под наш быстроходный катер строят. После домой.

— Прекрасно, на осмотр мин я с тобой поеду, дальше ты уж сам.

Ну да, конечно, хозяйственные заботы Николу мало интересуют, не дошли ещё мозги у этого обалдуя до понимания их важности. Ай, ладно, хорошо хоть технические новинки вызывают у него искреннее любопытство, и не поверхностное, что радует. Новое он всегда стремится изучить досконально.

Иван Фёдорович Александровский встретил нас у ворот путиловского завода. Не в конторе, как ему изначально предлагалось, а именно у ворот. О как человек за дело радеет, готов чуть ли не впереди паровоза бежать. Хм, ну в смысле на работу впереди хозяев. Такого и подгонять не надо, сам будет изо всех сухожилий к заданной цели рваться. Нет, я его точно к себе переманю, на любых условиях. Он, между прочим, не так давно свою подводную лодку построил и испытывает её под бдительным наблюдением чиновников военно-морского флота.

Правда, если мне не изменяет память, она вроде затонет скоро, и флот проект Ивана Фёдоровича прикроет, но с нашей-то помощью можно будет избежать этого конфуза. Ну или мы новую подлодку соорудим, Путиловскому акционерному обществу после склёпки множества паровиков склепать ещё и небольшую субмарину особого труда не составит. И при этом вышло бы замечательно, если бы военфлот нам на неё заказ дал.

А что, подводные лодки и быстроходные торпедные катера, один из которых я собираюсь в августе Морскому министру Краббе и великому князю Константину Николаевичу представить, обеспечили бы путиловский завод заказами на долгие годы. У меня, кстати, и проектные чертежи подлодки имеются; нужно их Александровскому показать, во человек удивится.

Я познакомил Николу с Иваном Фёдоровичем, и мы прошли на завод, где я с превеликим удовольствием устроил Александровскому экскурсию по всем цехам. За прошедшие полгода та заводская часть, что занималась рельсопрокатом, изменилась слабо, а вот части машиностроительная, металлообработки и производства паровиков выросли в разы. И самое последнее наше достижение — это цех листового металлопроката.

Прокатный цех, или, как сейчас говорят, вальцовню, мы построили под нужды изготовления паровиков. Изначально нам приходилось нашу сталь для раскатки в листы на другие заводы отсылать, но потом мы посчитали это слишком затратным и постановили создать прокатный цех у себя на путиловском. Никола к этому моменту в акционерное общество свою долю внёс, вот на эти деньги и началось строительство.

Естественно, новый цех, как и предыдущие новые производства, ушёл под мою руку. По сути, Путилов и сам бы с любым техническим предприятием справился, знаний у него хватает, но он говорит, у меня всё иначе получается: определённо не так, как у других, и всегда лучше. Ха, странно было бы, если б я не использовал опыт, накопленный человечеством за последующие полтора столетия.

Иван Фёдорович после всего увиденного пребывал, можно сказать, в возбуждённом восхищении, а я втихаря потирал руки и радовался: не-ет, не откажется он от моего предложения. Точно не откажется. Уверен, он даже простым инженером согласится у нас работать, лишь бы прикоснуться к такому совершенному производству. Хм… совершенному, разумеется, для девятнадцатого века.

Стоп, это я что, уже радуюсь пристройке выдающегося изобретателя на зарплату простого инженера? Блин, Сашок, а не зажрался ли ты? Экономия, конечно, важна, но надо и меру знать. Ладно, согласуем этот вопрос позже. У Ивана Фёдоровича должен быть достойный заработок. Он хоть и сам бизнесмен и человек небедный, имеет в Петербурге весьма успешное «Собственное фотографическое заведение господина Александровского», но для моей совести это ничего не меняет.

Многое приходилось пояснять.

— Я смотрю, у вас только в одном цехе станки изготавливаются, но спрос на столь совершенное оборудование высок. Не думали расширяться?

— Как не думали, думали конечно. В дальнейшем у нас собственный станкостроительный завод будет. И он не один такой, и другие производства тоже готовятся к расширению, например оружейное дело выделится в отдельный завод. Трубопрокатный цех постепенно также заводом станет. Помните, в механическом цехе мы осмотрели маленький закуток, где ножи делают?

— Да. У вас прекрасные ножи.

— Так вот и этот закуток года через три в завод превратится. Построим мы и завод по изготовлению инструментов, а то в России современный точный инструмент, сравнимый с европейскими образцами, никто и не производит.

— Не быстро ли за три-то года?

— Надеюсь, даже быстрее сможем.

А что делать? Лет через пять, а то и раньше, кризис нам крылья основательно подрежет, необходимо до его начала хоть что-нибудь из вложенных средств отбить. Потом начнём лапу сосать и работать преимущественно на себя. Или скорее на меня. На золото с моих приисков. Ведь подойдёт время строительства заводов и шахт в Кривом Роге и на Донбассе, а там и железная дорога потребуется, и куча всего остального. Опять же, я планирую возвести судостроительные заводы на Волге и в Николаеве, а это о-го-го сколько станков и прочего железа понадобится. То есть прорва металла и рабочих рук, точнее, человеко-часов, как в Советском Союзе говорили.

Ну, тут я бога об одном прошу: лишь бы золота на все замыслы хватило.

Увидев мою первую модель торпеды, Александровский поражённо замер, а затем воскликнул:

— Почему такая большая?

— По-моему, на данный момент это оптимальный размер: шестнадцать дюймов диаметр (четыреста шесть миллиметров) и шестнадцать футов длина (четыреста восемьдесят восемь сантиметров). Дальность хода — пятьсот сажений (одна тысяча шестьдесят шесть метров). — Между прочим, для современного морского боя вполне нормальная дистанция, нынче на такой часто из пушек пальбу ведут, и при этом некоторые немилосердно мажут. — Скорость хода — восемнадцать-двадцать узлов, заряд — семьдесят фунтов пороха (тридцать один килограмм).

Не знаю уж, когда в России пироксилин использовать начнут, вполне вероятно только с моей подачи, но сейчас в империи применяется лишь чёрный порох, и в нём же измеряется взрывная сила.

— Поверьте, этого будет достаточно, чтобы утопить любое военное судно, даже бронированное. Хотите вместе проведём расчёты?

— Спасибо, я вам верю. А о заглублении движения «торпедо» ниже бронекорпуса вы не думали? Тогда можно было бы использовать «торпедо» меньших размеров.

— Думал, но контроль глубины погружения пока в процессе отработки: боюсь, стабильность хода по глубине у меня сильно гуляет. Ведь испытаний на воде я ещё не проводил. Буду рад, если вы мне с этим поможете.

Примечательно, что Иван Фёдорович в ответ на моё предложение и не подумал какие-то денежные блага себе выторговывать (зачем, мы ж не в Европе, мы ж русские люди), а сразу принялся предлагать варианты решения проблемы. В удержании торпедного хода по глубине я, к сожалению, не специалист, поэтому его помощь оказалась полезной. Конечно, я мог бы постепенно и сам до всего дойти, не слишком велика задача, если хотя бы краем уха слышал о такой штуке, как гидростат56, но его же на коленке не склепаешь — нужны эксперименты, нужна точная доводка. А сколько бы, ёшкин кот, времени она заняла? Причём времени, которого и так постоянно не хватает.

56Гидростат — прибор, регулирующий глубину хода подводных аппаратов.

Потом обсуждали электродвигатель и прочее, что я нагородил в торпеде. Александровский с электрикой мало знаком, поэтому такой способ движения и управления этим движением его очень заинтересовал, особенно электрогироскоп. Никола тоже подключился к разговору и не забывал вопросы задавать. Почти полтора часа мне пришлось описывать все тонкости конструкции выставленного макета и пояснять преимущества представленного, например тех же двух винтов по сравнению с одним. Кстати, сейчас двухвинтовых самодвижущихся мин ещё не существует, я тут первая ласточка.

Ну а под конец мы взглянули и на чертежи подводной лодки — плод моих мыслей по созданию субмарины, оптимальной по размерам для перевозки на судах. Другие я пока не проектировал, полагаю, время больших и даже средних подлодок ещё не пришло. С первого же взгляда на чертежи Иван Фёдорович впал в ступор и минут пять ничего не мог сказать, а когда заговорил, это был сплошной поток вопросов.

Я не знаю, какую лодку спроектировал и построил он, но то, что проект моей для него стал откровением, это уж точно. И двойной корпус, и перископ вызвали искреннее восхищение. Да, лодка работает на электричестве, и дальность хода у неё невелика, но за счёт отсутствия двигателя внутреннего сгорания в маленький корпус удалось втиснуть аж три торпеды. Окончательная зарядка аккумуляторов происходит на базовом судне перед спуском на воду, но можно заряжать и когда лодка спущена, что удобно для повторного выхода в торпедную атаку. На самый худой конец имеется генератор постоянного тока велосипедного типа, чтоб доползти до базы.

В заключение мы посетили столовую и наелись до отвала всяких вкусностей. В отличие от Николы (он, кроме путиловских заводов, нигде не бывал, и столовая для него уже привычное дело) Александровский оценил данный заводской сервис по достоинству и высказал своё одобрение. Для Ивана Фёдоровича всё было внове: и стойки раздачи с хорошим выбором блюд (пусть простых, но сытных, как раз для рабочих), и улыбчивые раздатчицы, и оплата за обед заводскими талонами, и строгая кассирша (на других заводах работа с деньгами — исключительно мужская обязанность, это вам не кафе какое-нибудь).

— Не ожидал я, Александр Владимирович, такого в заводских условиях, право, не ожидал. И кормят вкусно, наверно даже лучше, чем в большинстве трактиров.

— У нас создана специальная продуктовая комиссия. Она следит и за закупкой свежих продуктов, и за готовкой блюд в столовых, а также отслеживает, как кормят в ближайших трактирах, и даёт свои рекомендации рабочим, чтобы они всякое непотребство не ели. — М-да, тут мы верное решение приняли, а если учесть, что глава комиссии — Софья Марковна и подчинённые её — девчонки из Красноярска, то за работу комиссии беспокоится нечего. — Ещё у нас выстроено по несколько продуктовых лавок у каждого завода, ведь многие рабочие питаются тем, что им жёны сготовят, и цены в лавках ниже, чем в ближайших магазинах: у них на оптовые поставки наценка в двести-триста процентов, у нас — всего двадцать.

— Рад такой заботе о рабочих, безмерно рад. Сытый и здоровый работник — это залог успешной работы любого предприятия. Жаль, редко хозяева это понимают.

В общем, плодотворно мы пообщались, и да, Иван Фёдорович согласился у нас работать, правда пока по свободному графику — у него же и своё фотоателье имеется, и подлодка в Кронштадте испытывается. Но, зная увлечённость Александровского, я ручаюсь: на путиловском он станет проводить каждую свободную минуту. А значит, теперь у меня есть на кого взвалить заботы по торпедам, торпедным аппаратам и подлодкам. Это огромный плюс в работе. С моих плеч прям гора свалилась.

М-да… ценные указания раздавать всегда легче, чем самому с железом возиться.

В четверг за завтраком баронесса Кошелева предупредила, что вечером в салоне состоится конкурс на лучшую песню с объяснением в любви. Причём песню от лица женщины: можно дворянки, можно купчихи или мещанки. Сочиняй хоть одну песню, хоть три, не имеет значения. То есть поле деятельности предоставляется широкое. Участников приглашено много, и все они о конкурсе предупреждены заранее, а вот меня, можно сказать, в последний момент уведомили. То ли в мой талант так верят, то ли одна из побед кому-то обещана. Второе, полагаю, вернее, потому что меня попросили лишь от лица дворянки и купчихи спеть.

Хм, ну, если честно, я не в обиде, мне без разницы, и киса о том знает, иначе бы о конкурсе я узнал вместе со всеми. Ну а что, и так уже слава прекрасного пиита ко мне намертво прилипла, нет смысла кому-либо ещё это доказывать. Пусть другие набирают очки, а для меня главное, что забава предстоит прикольная. В памяти сразу всплыли подходящие варианты песен, и я кисе с уверенностью пообещал: будет весело.

А днём, случайно заехав на мануфактурную выставку, я познакомился ещё с одним интересным человеком — Кокоревым Василием Александровичем, Купцом с большой буквы. Как там в стишке было: владелец заводов, газет, пароходов. Да, что-то типа того. Я, живя в столице, сведения о богатых купцах и дворянах давно собираю, в бизнесе любая информация пригодится. Вот и пригодилась. Свой первый миллион Кокорев сколотил на винных откупах ещё двадцать лет назад, а десять лет назад его состояние оценивалось уже в семь-восемь миллионов. В среде русских купцов он получил титул «Откупщицкого царя».

Откупы, вообще, любопытный способ заработать денег одновременно и государству, и купцу, получившему откуп. Государство владеет монополией на винную торговлю, но развивать её эффективно зачастую не может (ха, не царское это дело — кабаки открывать), поэтому право торговать водкой и вином оно давало купцам на определённый срок. Откупщик платил в казну в качестве питейного налога или сбора установленную сумму и за это имел право открывать питейные заведения, вести торговлю вином с тем расчётом, чтобы получить доход. В результате никто не был в накладе. Хотя потом государство всё-таки нашло другой способ заработка — акцизы, и семь лет назад откупы отменили.

Но не одними откупами занимался Кокорев: на его счету открытие множества акционерных обществ. Тут и торговля продовольствием, и добыча нефти на Апшеронском полуострове, и производство из него фотогена (так он керосин называет). В Москве построил гостинично-складской комплекс, и это было новшество, до которого и в Европе ещё не додумались: в одном месте собраны и торговые склады, и шикарные апартаменты с убранством в русском стиле, и трактир-ресторан с русской кухней.

Принимал он участие и в создании пароходств, и в строительстве железных дорог, и в учреждении банков. По слухам, и в этом году стал одним из учредителей Волжско-Камского коммерческого банка. В общем, Василий Александрович двигает российскую торговлю по многим направлениям, и для меня он является примером. Хочу быть таким же двигателем прогресса и торговли.

Правда, недавно он пережил нелучшие времена: отмена откупной системы здорово подкосила его финансы. Кокорев задолжал государству больше пяти миллионов, и ему пришлось эти деньги постепенно отдавать. Да, случается в жизни и такое, особенно если выкачиваешь с откупов в другие проекты кроме своей прибыли ещё и деньги, принадлежащие государству. Видать, не просчитал человек всего, не следил за новыми веяниями и понадеялся, что откупная система останется навечно.

Но как бы там ни было, а сейчас бизнес Василия Александровича опять на подъёме: долгов нет и он готов к новым проектам. Чем бы мне и хотелось нескромно воспользоваться.

Столкнулись мы у павильона нашего общества, и я, узнав, кто к нам пожаловал, сразу перехватил инициативу у дежурного гида из мальчишек. Познакомились, разговорились. Ну а после моего получасового рассказа о Путиловском акционерном обществе я стал нащупывать варианты наших с Кокоревым взаимовыгодных контактов.

— Василий Александрович, вы, насколько знаю, занимаетесь нефтедобычей и перегонкой нефти в фотоген?

— Да.

— А доставку нефти и фотогена только до Москвы ведёте?

— Далее невыгодно. В Петербурге, если вы его имели в виду, хватает американской нефти, и она сильно сбивает цену.

— С нефтяными остатками после отбора фотогена что делаете?

— В основном сжигаем — спроса на них нет.

— А как вы посмотрите на предложение продавать остатки путиловскому заводу?

Брови Кокорева удивлённо взлетели вверх:

— Зачем вам это?

— У нас есть способы их применения.

— И какие, позвольте узнать?

— Нефтяные остатки мы используем в производстве минеральных масел и красок, а также как топливо для паровых котлов.

Почти минуту Василий Александрович меня внимательно рассматривал, потом как-то подобрался, и через мгновение передо мной стоял уже не добродушный дядя в дорогом костюме, а натуральный делец.

— И какие объёмы готовы закупать?

— Зависит от цены.

— Хм, я могу и много за дёшево присылать, но доставка существенно поднимет цену. За морем телушка — полушка, да рубль перевоз. А с кем договариваться? С вами?

— Да. Я владею тридцатью пятью процентами акций нашего общества и наделён этим правом. Но договора мы будем подписывать вместе с Николаем Ивановичем Путиловым.

— Хорошо, я вас понял. Дайте мне три дня для обсчётов, и можно будет обсуждать поставки более детально.

— Отлично! Меня вы всегда сможете найти через наше представительство на выставке.

Кокорев, посчитав, что разговор закончен, начал прощаться, но я его остановил:

— Простите, Василий Александрович, я ещё хотел узнать, как сейчас идёт развитие пароходства на Волге. Вы ведь там в некоторых обществах акционер.

— Хотите вложиться и вам требуются рекомендации?

— Нет, хочу на Волге судостроительный завод поставить, поэтому исследую спрос на пароходы.

— Ах, молодой человек! А представляете ли вы, на что замахиваетесь?

— Представляю. В Красноярске я уже строю такой завод.

— Хм, судостроительный завод — дело затратное.

— В Красноярске у меня в компаньонах Кузнецов Пётр Иванович со своей женой, Александрой Фёдоровной, и Татьяна Ивановна Щеголева. Вложено в завод три миллиона рублей, оборудование поставит мой Красноярский механический завод, так что любые проблемы мы решим.

Брови Василия Александровича опять взлетели вверх. Ох, как его от моих слов-то пробирает. Никак не ожидал он, что молодой парень столь высоко летает.

— О-хо-хо, знаю я Кузнецовых, да и Щеголеву тоже, а раз они у вас в компаньонах, то дело обязательно выгорит. Но на Волге-то завод неужели вы один ставить собрались? Или этим Путиловское общество займётся?

— Путиловскому обществу и своих забот по расширению производств на годы вперёд хватит, нет ему сейчас резона в сторонние дела влезать. Но и одному мне с постройкой полноценного судостроительного завода в данный момент не справиться. Вот поэтому я пока только информацию по спросу на пароходы собираю, а уж после и подбором компаньонов займусь. Года через два, не раньше.

— А как завод строить собрались? Материалы и оборудование где брать будете?

— Строительные артели и материалы, как обычно, на месте найду, а оборудование с путиловского доставлю, опытных рабочих тоже. Проекты пароходов, что строить планирую, давно составлены. — Блин, вру я, похоже, уже чисто рефлекторно. — Причём пароходы выйдут дешёвыми и в постройке, и в эксплуатации. Там будут стоять наши котлы с нефтяным или мазутным отоплением.

Кокорев задумчиво покивал головой, рассматривая меня, и предложил:

— Когда компаньонов искать соберётесь, не забудьте и обо мне. Если сам в дело не войду, то кандидатов посоветую.

— Не забуду.

— Что ж, тогда до новой встречи.

Ха, не зря я этот разговор затеял, ой не зря! Будут у меня в скором времени новые компаньоны, да ещё какие. Ну а фигли, я ж золотой мальчик…

Чёрт, Сашок, неужели ты уже сам начинаешь верить в эту чепуху? Как правило, именно с таким настроем люди чаще всего и попадают впросак. Так что гони ты от себя эти мысли, и пусть золотым тебя другие зовут.

Только я вечером домой пришёл, только немного расслабился, на фортепьяно поиграл, чтобы пальцы вспомнили интересующие меня мелодии, и тут к нам в квартиру ввалился сияющий Никола. Быстренько со всеми поздоровался и сразу потащил меня в мою комнату. Ой, что-то физиономия у него уж слишком довольная, а наряжен-то как. Стоп, это ж гвардейская форма и погоны новые, капитанские, да ещё и аксельбант в придачу. Что за фигня⁈

Не успел я мысль додумать, как Никола, выпятив грудь и подняв руку, заявил:

— Трепещи, смертный! — Ё-моё, он ещё и мои фразы в разговор вплетает. Блин, что происходит⁈ — Перед тобой стоит капитан лейб-гвардии Конного полка и адъютант его императорского величества.

— О-о-о, целый капитан с аксельбантом! А я-то думаю, чего у тебя так нос задрался? — съехидничал я, постаравшись собраться с мыслями.

— Не ёрничай, а проникнись восхищением! — с пафосом воскликнул Никола.

— Да понял я всё, понял. Хорош выпендриваться. — Чёрт, наконец-то до моего забитого заводскими заботами и выбором песен мозга вся эта ситуёвина дошла. — Прими, дружище, мои искренние поздравления.

Чёрт, за суетой дней я как-то упустил, что сегодня моего друга официально к императору вызывали. А там, как говорится, пусто место пред престолом не бывает. Вот и друг мой получил новую должность и звание. Значит, не зря Академию Генерального штаба заканчивал.

Мы обнялись, и Никола продолжил уже нормальным языком:

— Представляешь, меня чуть в Волынский полк не засунули. — Никола является шефом лейб-гвардии Волынского полка и состоит в полках лейб-гвардии Измайловском и Конном, а также в Гвардейском морском экипаже. И такая карма у всех великих князей: в нескольких полках числиться и в своём роде за них отвечать. — Папа́ поддался на уговоры дяди (Александра II) и согласился на это назначение. Я прихожу весь в радужных ожиданиях, а мне такое на голову вываливают. — О да, у Николы в Конном полку уже куча друзей, соответственно, идти в другой полк ему было бы очень обидно. — И если бы я не доказал, что достоин быть конногвардейцем, то пришлось бы в Волынском служить.

— А ты не подумал, что это могла быть проверка твоей адекватности? Холодно задавишь аргументами — достоин, а начнёшь возмущаться, обижаться и грубить — нет.

— Ты так считаешь?

— Полагаю, это вполне возможно.

— Да, тут ты, наверно, прав. — Никола на пару секунд задумался, а потом задорно улыбнулся и выпалил: — А ещё папа́ передаёт, что устав Акционерного Общества Путиловской железной дороги утверждён, но… требуется небольшая доработка маршрута.

— Клёвая новость! — Блин, словечки из той жизни периодически так и проскакивают в моей речи, хотя живу я в этом времени уже почти три года. — Право, не ожидал ответа так скоро, хоть Константин Николаевич и обещал не затягивать с оформлением.

— А это значит, тебе надо срочно разбираться с маршрутом.

— Разберёмся.

— Замечательно. Ну а теперь, наверно, пора к Кошелевой ехать. — Никола подмигнул мне. — Нагрянем пораньше — шампанского больше выпьем.

— А поехали, — махнул я рукой.

Глава 22

А вот первыми нам к Кошелевой заявиться не удалось — в этот раз наудивление мы оказались одними из последних. Странно, приехали мы довольно рано. Ха, даже в салон к Вавилиной не заезжали, как Никола ни просил. Он теперь часто сетует, что девушки у Вавилиной страдают без моих песен и поэтому просят навестить их. Но… честно скажу, мне после кисы салон Вавилиной уже и не нужен. Ну… наверно, не нужен, хотя киса и не запрещает его посещение. Более того, советует заходить туда иногда, что вообще выше моего понимания. У некоторых современных женщин явно перекос сознания.

Войдя, мы огляделись. В салоне у баронессы в ожидании нового развлечения уже собралась изрядная толпа народа. Как там в песенке поётся: чего здесь только не было, чего здесь только нет. Заменим «чего» на «кого», и это опишет то, что мы увидели. Присутствуют и великие князья, и княгини с графинями, разбавленные баронессами, а также известными актрисами и певицами. Хм, да и прочими прославившимися в узких кругах (ну в очень узких кругах) людьми. Кое-кто мне прекрасно знаком, с кем-то я встречался, но есть и незнакомцы.

Это, как я понимаю, всё зрители. Киса, похоже, неплохо распиарила сегодняшний вечер — он всё-таки последний перед летом, потом до осени салон открываться не станет. Просто высокородная публика разъедется по заграницам и летним дачам, а гвардейские полки уйдут на учения в Царское село. Не для кого будет салон открывать. Чёрт, только сейчас, рассматривая собравшихся, я начинаю понимать, насколько высоко стал летать и среди каких персон нынче приходится вращаться.

О! Ёлы-палы! Ближе всех ко входу стоит наш приятель — конногвардеец поручик Теренин. Его-то сюда каким ветром занесло? Не его уровня мероприятие: Теренин небогат и древней родословной похвастать не может. Надо у кисы потом спросить, как он в её салон попал. Естественно, мы с Николой сразу подошли к поручику и поздоровались. С хорошими людьми и здороваться приятно. Думаю, его уже с уверенностью можно причислить к нашим друзьям, сколько вместе шампанского и прочих напитков выпито, и не сосчитать. Пару раз мы даже дрались в кабаках против общих противников. И к тому же Теренин с Николой отныне сослуживцы-однополчане.

Но разговор с поручиком мы затягивать не стали: рядом стоял кузен Николы Георгий, герцог Лихтенбергский, и следовало поздороваться с ним. Как там мой друг про него говорил: дурак, интриган и льстец. Что ж… пожалуй, я Николе верю, он, конечно, с тараканами в голове, но в таких вопросах адекватен. Тем более я уже общался с Георгием, и впечатление от этого общения сложилось негативное, хоть он и старался продемонстрировать благожелательное расположение ко мне.

Та-ак, а вот в сторонке собрались представители творческого бомонда: артисты, музыканты, поэты — в общем, те, кто пожелал поучаствовать в конкурсе. М-да, и, судя по количеству участников, рубилово рискует продлиться до ночи. Многих из них я знаю, но некоторых вижу впервые. Как все творцы, господа преисполнены собственного достоинства и важно переговариваются меж собой, делая вид, что не обращают внимания на остальную находящуюся здесь публику.

Интересно только, почему они с ней не смешиваются. Впрочем, это их проблемы, а мы с Николой так сразу к дамам, столпившимся возле хозяйки салона, пошли, чтоб выказать своё почтение, восхищение и просто поболтать. По дороге, правда, пришлось здороваться ещё с кучей народа, в том числе и с двумя великими князьями. Когда-то я опасался общаться с ними, но жизнь объяснила: ничего страшного в них нет и великим не чужды разговоры на равных (особенно молодым), если, конечно, они считают тебя достойным этого. Меня считают, несмотря на возраст. Разумеется, за рамки приличий я не выхожу, но и не комплексую в их присутствии.

Долго болтать с дамами киса нам не дала: не успели мы с Николой высказать все комплименты, как она объявила о начале конкурса. Предварительно разыграли очерёдность, и понеслось. Состоится три этапа: первый — песни от лица дворянки, второй — от лица купчихи, третий — от лица мещанки. Вслед за каждым этапом пройдёт голосование зрителей, но результаты объявят лишь в конце конкурса.

Сам конкурс меня не впечатлил. Редкие неплохие романсы всё время чередовались с какими-то заунывными руладами. Могли бы господа участники и получше подготовиться, времени у них было достаточно. Я даже подумал, а не слишком ли шутовски буду выглядеть на общем фоне с песнями, что выбрал. Я-то народ повеселить собирался, а тут сплошная лирика звучит, с уклоном в лёгкий пессимизм. Но потом решил: менять репертуар уже поздно, так пусть мои песни внесут хоть какое-то разнообразие в происходящее.

Подошла моя очередь, и я попросил Николу встать рядом с фортепьяно. То есть песня как бы ему предназначаться будет.

Ты ворвался в жизнь мою нежданно.

Изменил мою реальность.

Мысли мерцают, на сердце вспышки, и любовь без передышки.

О боже, какой мужчина.

Я хочу от тебя сына.

И я хочу от тебя дочку.

И точка, и точка58…

58Песня «О Боже, какой мужчина», музыка Натали, слова Розы Зименс (прим. автора).

В первый раз прослушав припев, Никола чуть не загнулся от смеха, да и публика, стоявшая до этого с серьёзными лицами, начала улыбаться. В конце же все вообще давили смех: дамы прикрывались веерами, мужчины кашляли в кулаки. Да-а, внёс я разнообразие в конкурс, нечего сказать. Хотя… а чего киснуть-то? Господа пришли развлечься, вот я их и развлёк. Недаром, значит, дома мучился, подбирая музыку, всё же песня в моём прошлом-будущем была эстрадная, под аккомпанемент одного фортепьяно её тяжело исполнять. Понимаю, киса мне потом, наверно, опять «фи» выскажет: мол, даже на фортепьяно ты умудрился больше бренчать, нежели играть, но делать-то мне ничего не оставалось, как петь, что задумал. Хм… а может, пора народ к джазу приучать? Ай, ладно, посмотрим, как далее дело пойдёт.

Второй этап мало запомнился, песни были ещё кислее, чем в первом, но, когда я подошёл к фортепьяно, народ оживился в предвкушении и придвинулся ближе. На этот раз я попросил подойти к фортепьяно поручика Теренина — теперь я посвящаю песню ему. Он своим колоритным видом, с лихо закрученными усами, на мой взгляд, являл собой предел мечтаний купеческой дочки. Именно то, что надо для антуража, — этакий лихой вояка, штурмом берущий женские сердца.

Я помню, мама говорила,

Что всё должно быть красиво.

Белое платье, букеты роз,

А по спине мороз…

…Хочу я замуж, замуж хочу.

Да ты не бойся, я всё оплачу.

Надеть бы белое платье, пойти б танцевать,

А ты, противный, всё зовёшь в кровать59.

59Песня «Хочу я замуж», слова и музыка Заичниковой Н. (прим. автора).

Теперь публика уже откровенно смеялась, почти не сдерживая себя, а вот участники конкурса выглядели не слишком радостными. Да, господа артисты и прочие поэты, прошу извинить меня за вторжение в сферу влияния вашего кумира — музы Эвтерпы60, ну или Эрато61 (не знаю уж, кто вам больше по сердцу), но петь наравне с вами тоскливые рулады я не намерен. Третий этап, по договоренности с кисой, прошёл без моего участия, что многих зрителей огорчило. А результат голосования на лучшую песню не удивил: в первом этапе победил я, а во втором меня всего на чуть-чуть опередили. Но я не расстроен: мой проигрыш лишь добавил огня во взгляд кисы и гарантировал мне незабываемую ночь. О-очень бурную ночь! О-о-о…

60Эвтерпа — муза лирической поэзии и музыки (прим. автора).

61Эрато — муза любовной поэзии (прим. автора).

Утром еле встали. Причём в завершение позднего завтрака прибежала молодая служанка и доложила, что пожаловал господин Пьер Дюбуа и просит о разговоре. Ха, французская разведка зашевелилась! Видать, почуяла, к чему дебаты в их парламенте ведут, уж больно они в последнее время жаркие. Киса глянула на меня, хмыкнула и сказала, что это он, скорее всего, по мою душу прибыл и нам лучше к нему сразу вдвоём выйти.

Ну, вдвоём так вдвоём. Пусть Пьер знает о наших отношениях и порушит наконец в своём мозгу коварные замыслы касательно Кошелевой. Я-то видел, как он иногда смотрит на кису. Блин, как кот на сметану, и облизывается ещё при этом, зараза.

Не-не-не. Руки прочь. Эта сметанка отныне моя.

— Добрый день, Пьер.

Удивления я, похоже, не вызвал. Молодец капитан, держится как истинный кагэбэшник. Хотя почему капитан? Почему при знакомстве я поверил ему на слово? Может, он уже майор или полковник. Ай, не важно.

— Здравствуйте, Александр. Как ни странно, но именно о встрече с вами я хотел просить баронессу и рад, что это не заняло много времени.

Опля! Для понимающих людей эта фраза переводится как «Ребятки, мы за вами следим и знаем о всех ваших мелких (впрочем, может, и не мелких) проделках».

— Как понимаю, вы хотите поговорить о скорой войне Франции с Германией?

— Почему с Германией, а не с Пруссией?

— Потому что эта война приведёт к объединению всей Германии под началом Пруссии.

— Это не очевидно.

— Для вас. А для меня очевидно.

— И всё же…

— Пьер, вы пришли, чтобы спорить о Германии? Или для того, чтоб узнать новое?

— А есть новое?

Блин! Он собирается постоянно вопросом на вопрос отвечать? Не-е… не полковник это, а капитан, если вообще не сержант. Его что, высшее руководство ко мне пинком направило? Нельзя так информацию добывать.

Я посмотрел на кису, но она и сама выглядела как минимум озадаченной.

— Пьер, мне кажется, наш разговор преждевременен. Вот как война начнётся, тогда и приходите, я вам всё по полочкам разложу.

— Вы уверены, что война начнётся?

— Да. Если не в этом месяце, то в следующем точно.

— Что же, тогда давайте всё-таки поговорим о возможном ходе боевых действий.

Ха! Это мы запросто. Наконец-то французов и ход боевых действий заинтересовал. В общем, выложил я Пьеру то, что помнил о Франко-прусской войне. Он спорил, пытался объяснять современную европейскую политику и состояние армий, но в результате отстоять своё видение ситуации не смог и ушёл очень хмурый. Ничего-ничего, пускай доложит кому надо о печальных последствиях войны для его страны. Может, хоть что-то в головах французского начальства от моей информации изменится.

Примечательны слова кисы, после того как Пьер ушёл:

— Знаешь, раньше мне казалось, он умнее.

А через два дня состоялся пуск цеха коксовых батарей. Предстояло наработать достаточное количество кокса для домны, ну и, разумеется, на наш с Вяземским и Ростовцевыми химический завод продукты должны пойти: каменноугольная смола, фенолы, бензол, аммиак и прочее. Это позволит нашему товариществу начать полноценное промышленное производство лаков, красок, ароматических масел, удобрений, нафталина и других веществ.

Отныне химзавод станет для нас вторым по значимости после спичечного завода, изготовление косметики отойдёт на третий план. Надеюсь, через полгода мы уже окупим все свои вложения в товарищества и начнём получать реальную прибыль. Мне бы вот только до отъезда в Красноярск наладить производство нескольких видов краски для тканей, причём краски стойкой, иначе текстильщики её покупать не будут. Когда-то читал, что стойкая окраска тканей была в Российской империи золотым дном и наживались на ней по большей части немецкие производители красок. Полагаю, следует их опередить.

Акперов Владимир Александрович, что заведует коксовым цехом, выглядит сегодня именинником. Не зря он в Англию ездил: привезённый оттуда уголь отменного качества. Дай бог такие поставки продолжатся и в дальнейшем. Как обычно, прозвучало много речей, много добрых пожеланий, и всё это обмылось шампанским. Исторический момент как-никак — зарождение российской коксохимии. И нам теперь остаётся лишь ждать результата работы коксовых батарей.

В конце мая киса переехала на снятую мною дачу у Финского залива — мы с ней планируем всё лето там жить. Как раз недалеко от петергофской дороги, почти посередине между Питером и путиловским заводом. Граф Ростовцев с Софой сняли дачу рядом, всего в пятнадцати минутах неспешной ходьбы от нас. Удобно мне будет летом и их навещать, и в город ездить, и на завод. Ребята с путиловского ещё и ванну с подогревом нам с кисой поставили, такую же, как у неё дома, и мебель поменяли. М-да, создал я себе, так сказать, комфортные условия для проживания, этакое летнее уютное гнёздышко.

Правда, дела заставляют иногда в городе ночевать, да и в заводском посёлке, бывает, остаюсь на ночь. Домна отнимает много сил и внимания: то одна закавыка появится, и её срочно приходится решать, то другая. И так без конца. Точных сроков пуска домны и мартена мы, конечно, не устанавливали — дело новое, пойди тут пойми, когда всю подготовку закончишь, — но хотелось бы начать плавку поскорее. Завезённой руды хватит уже для работы до следующего года, и её продолжают доставлять, а через неделю и кокса будет предостаточно. Теперь всё в строителей упирается, и, по их уверениям, в августе мы новое предприятие запустить сможем. Ох… дай-то бог.

Тринадцатого июня на путиловских заводах был праздник — завершение прокатки четвертого миллиона пудов рельсов (шестьдесят четыре тысячи тонн). Досрочно выполнен первый казённый заказ. Это, между прочим, событие всероссийского значения, впервые в таком количестве и так быстро русский завод сдал казне рельсы для замены иностранных. И в этом целиком и полностью заслуга Николая Ивановича: если я маховик новых производств только начал раскручивать, то рельсопрокатный маховик Путилов раскрутил уже по полной.

Эх-х, сейчас бы ещё один такой заказик от казны получить, а лучше даже больший по объёму, и в этот заказ стальные рельсы пропихнуть, что мы скоро из мартеновской стали изготавливать начнём. Тогда у «Путиловского общества» появились бы наконец оборотные средства и не пришлось бы нам скрести по сусекам, собирая гроши на дела, сопутствующие основному производству. Этих дел ведь море. Для ускорения доставки руды нужны новые пароходы, новые баржи. Собственную продовольственную базу для питания рабочих надо расширять. А строительство жилья, а затраты на обучение рабочих. Ой, да много куда ещё финансовые вливания требуются.

Отрывок из газеты «Голос» нашей реальности: «На празднике присутствовало двести пятьдесят гостей, принадлежащих ко всем слоям общества, в особенности к инженерному и военному ведомствам. Гости осматривали завод под руководством инженеров и лиц, близко знакомых с производством. Тут же были и дамы, их принимала Екатерина Ивановна Путилова. Завод так хорошо устроен и пол так чист, что и дамы могли гулять, не боясь за свои костюмы и обувь. Народ особенно заинтересовало бессемерование стали, а также кузница, где нынче действует пятьсот огней. Рабочие не выглядят забитыми, как на прочих заводах. Путилов показывал гостям отличные чертежи и рисунки мастеровых, они обязаны заниматься в чертёжной каждый день, от семи до девяти часов вечера, кто не хочет учиться, тот по правилам не может оставаться на заводе. Более сотни рабочих уже прекрасно владеют черчением. Начался обед, во время которого дамы по старорусскому обычаю сидели за особыми столами в павильоне, убранном зеленью. Рабочие по команде также сели за столы, причём с жёнами и детьми. Дамы раздали рабочим во время обеда по маленькой книжке евангелия в красивом переплёте. Тосты за здоровье государя императора и членов императорской фамилии сопровождались оглушительным ура и бросанием шапок вверх».

Николай Иванович пригласил на праздник чуть ли не триста гостей с жёнами. Праздник почтили своим присутствием такие известные люди, как губернатор Петербурга, генерал-адъютант свиты его величества граф Николай Васильевич Левашов и контр-адмирал Андрей Александрович Попов. Также посетили нас купцы-миллионеры Петербурга и Москвы. Кстати, приехал Кокорев Василий Александрович, и мы с ним душевно поговорили, можно сказать почти как приятели. О совместных заводах на Волге речь не велась, а вот нефтяные дела: бурение, переработку добытого, нефтеналивные баржи, железнодорожные цистерны и нефтепроводы — мы обсуждали долго.

Гости сперва прошлись по заводским цехам, посмотрели на работу кузни, на изготовление паровиков и локомобилей, на прокатку рельсов и токарные работы, а также на чугунолитейное производство. Путилов при этом доходчиво объяснял гостям каждою мелочь, поражая их доскональным знанием всех нюансов технологических процессов. И больше всего присутствующих заинтересовало бессемерование стали. Надо признать, этот процесс выглядит довольно завораживающе, особенно когда начинается продувка чугуна воздухом и его кипение становится всё более бурным, а количество выбрасываемых из конвертера искр доходит до своего максимума.

Но всё в итоге заканчивается, закончился и осмотр завода, и гостей пригласили за накрытые столы. Смена рабочих, завершив дела, подтянется к празднику позже. Дамы праздновали отдельно, в крытом павильончике, рядом с которым играл оркестр лейб-гвардии конного полка, а мужчины расположились под открытым небом. Для работников, по нашему с Путиловым общему приказу, приготовили четыре тысячи мест тут же, рядом с приглашёнными гостями. Приехали рабочие с Аркадии и даже представители заводов, находящихся в Финляндии, многие с жёнами и детьми. Ой, провизии и выпивки пришлось закупить просто жуть сколько. Ну… праздник же.

В самом начале Путилов по своему обыкновению речь толкнул. Да, блин, такой уж человек Николай Иванович, не в силах его деятельная натура устоять, если есть возможность произнести пафосную речугу, тем более сегодняшняя была как раз в тему.

— Милостивые государи, я прошу позволения продиктовать во всеуслышание одну страницу будущему историку развития русской промышленности о четырёх фактах, бывших на моей практике, в доказательство изумительной способности русского народа к заводскому делу. Факты эти до такой степени поразительны необычностью своей, что о них можно говорить лишь при тысячах свидетелей из самих же рабочих. Иначе невольно может явиться сомнение в достоверности фактов.

Николай Иванович сделал глоток воды и продолжил:

— Первый факт: в крымскую войну понадобилось экстренно соорудить сотню паровых судов для защиты Петербурга от англо-французского флота, но для исполнения этого в городе не было достаточного количества мастеровых. Ничего не оставалось делать, как послать в Ржев за прядильщиками — они остались в то время без работы, поскольку была блокада и вывоз пряжи за границу остановился. Привезли прядильщиков, распределили по заводам, назначили, кому быть литейщиком, кому — слесарем, кому — котельщиком, кому — токарем. Дали по одному старому мастеровому на артель, и через неделю пошла работа. Через сто дней тридцать две вооружённые канонерки уже стояли в Кронштадте, а потом постепенно и остальные туда пришли.

— Второй факт: в одна тысяча восемьсот шестьдесят восьмом году зимой неожиданно экстренно потребовались рельсы для ремонта Николаевской железной дороги. Я выкупил у казны Огарёвский завод (ныне Путиловский) и бросил клич по России ехать свободному народу к нему. Довольно скоро приехало полторы тысячи человек. Опять расписали, кому идти вальцовщиком, кому — сварщиком, кому — к молоту, кому — к прессу. В наскоро сооружённых цехах не было видно ни человека, ни машины, из-под полу валил пар от мерзлой земли. И в этом-то хаосе, естественном при открытии всяких срочных работ, новички, помолясь, дружно принялись за работу. И что же вы думаете? Через восемнадцать дней завод катал уже по пять тысяч пудов рельсов в сутки…

— И вот я вновь спрашиваю вас, господа: доказывает ли и этот факт способность русского народа к заводскому делу⁈ И если всё ещё кому-то кажется, что не доказывает, то вот вам и третий факт: год назад потребовалось переделать десять тысяч старых ружей на зарядку их с казённой части. На шесть столичных заводов дан был всего один образец, и при этом ни одного лекала, ни одного чертежа к нему не было. Но через два месяца приёмка переделанных ружей началась…

— Четвёртый факт: когда достроили кузню на тысячу кузнецов, встал вопрос: где их взять? Набрали с улицы. Правоту слов моих засвидетельствуют тысячи народа, сидящего вокруг нас62. И на этом, милостивые государи, мы не успокоимся: все вы видели и локомобили нашей выделки, и паровые трактора, а пройдёт время — и паровозы станем делать63. Позвольте мне предложить тост за здоровье русского люда вообще и в особенности за молодцов — закоптелых тружеников этого завода.

62Реальная речь Путилова, зафиксированная газетными репортёрами (прим. автора).

63В нашей реальности попытка Путилова начать на своём заводе производство паровозов окончилась для него неудачей и большими потерями (прим. автора).

Прозвучало много тостов: и за развитие заводов пили, и за Николая Ивановича, и за государя императора, и за процветание Российской империи. Даже меня в какой-то момент вытащили на всеобщее обозрение и представили гостям как «лучшего инженера всех времён и народов» (разумеется, по версии Путилова) и, соответственно, за мою персону тоже выпили. Далее уже нам подарки стали вручать — и от городского хозяйства, и от купцов. В основном мелочь: статуэтки, портсигары, коробки сигар и даже саблю, а вот представители общества Царскосельской железной дороги отличились: преподнесли Путилову золотой жетон для свободного проезда по их ж/д со словами «Первая русская железная дорога — первому русскому рельсовому заводчику».

После обеда гости отправились кататься на пароходе и заодно делать промер глубины вод у планируемой напротив завода станции железной дороги «Путиловского общества», и, хоть пароход сел при этом на мель, гости на нём веселились до позднего вечера.

А в самом конце июня мы опять были приглашены на обед к великокняжескому семейству Константина Николаевича и Александры Иосифовны, правда на этот раз не в Мраморный дворец, а в загородный Павловский. Их семейство, можно сказать, тоже перебралось на «дачу», только Никола остался в столице и изредка навещает родителей. Впрочем, и Константин Николаевич всё же чаще в Петербурге бывает, чем в Павловске, — государственные дела много времени отнимают.

Никто из нашего семейства в Павловске никогда не был, ну… кроме меня, и то в двадцать первом веке. Гришка Суриков, что за извозчика у нас сегодня трудится, тем более, в результате мы немного поплутали. Хорошо хоть заранее выехали, поэтому не опоздали. У ворот при въезде в дворцовый парк нас остановил караул из трёх гвардейцев и жандарма — сейчас в охране первых лиц империи обязательно жандармы состоят. И кстати, в охране многих генералов и губернаторов они тоже присутствуют. Правда, не у всех, а лишь у тех, кто любит понты колотить. Да-да, жандарм под боком повышает статус в глазах обывателей.

Офицер из гвардейцев спросил, кто мы такие и по какому поводу прибыли. Ростовцев ответил, и гвардеец сразу приказал открывать ворота. При этом жандарм, как шутит иногда Никола, и усом не моргнул. Во, блин, охрана. Я понимаю, великий князь предупредил о нашем приезде, но они что, нас всех в лицо знают? Хотя во дворце ведь ещё охрана имеется и слуги, которые, скорее всего, нас уже видели. Стало быть, всё логично: на воротах отсеивают случайных путников, а основную проверку проводят по месту прибытия.

Опять нас на входе встретил Никола — почёт ему и уважуха за это. Но и охрану я заметил, и тут её явно больше, чем в Мраморном дворце. Пока шли по дворцовым залам, я заинтересованно их осматривал. Уже плохо помню, как выглядел Павловский дворец в двадцать первом веке, так что сегодня я практически разглядываю его по новой и с удовольствием. А фигли, есть на что взглянуть, красота кругом неописуемая. Вон Машка тоже с любопытством головой вертит.

Всё в золоте, на стенах висят огромные портреты Екатерины II, Павла I, Петра I и ещё кучи народа, о ком я понятия не имею. Везде мебель в стиле Людовика XVI (я в этом уже немного разбираюсь). Золочёные диваны, разнообразные предметы искусства, огромный стол из красного порфира, десятка два настенных часов различных эпох, одновременный бой которых производит странную музыку.

Перед обедом нам предоставили возможность привести себя в порядок с дороги. Пыль — это нынче бедствие, и от него летом нет спасения. Вроде едешь в коляске, и пыль вся сзади клубится, тебя не касаясь, а приедешь — и понимаешь, что весь пропылился.

Сам обед, честно говоря, ничем не отличался от предыдущих. Ни кухней, ни разговорами. Только великокняжеские мальчишки с улыбками на Машку посматривали в предвкушении новых рассказов и песен, а шестнадцатилетняя княжна Вера64 улыбалась мне. Говорят, она в детстве была нервным ребёнком и даже страдала припадками, но года четыре назад её состояние стало улучшаться, а в этом году ещё и Софа свои ручки к процессу выздоровления княжны приложила, поэтому теперь за психику девочки можно не волноваться.

64В нашей реальности из-за частых нервных расстройств Веру отправили на воспитание к тётке — королеве Вюртемберга, которая в браке с королём Карлом I детей не имела. Официально было объявлено, что великая княжна будет получать медицинскую помощь в Германии под присмотром тёти-королевы (прим. автора).

А ещё на обеде присутствовал морской министр Краббе, и это навело меня на мысль, что после развлечений у нас может состояться серьёзный разговор на внешнеполитические темы. Ну а что ещё мужикам делать, когда Европа постепенно скатывается к очередной войне, а людям, обличённым властью, хотелось бы знать заранее, как она будет проходить. И раз ты, Сашок, с уверенностью заявил о своём видении ситуации, то с тебя и спрос. То есть сегодня состоится очередная проверка, не изменилось ли чего в предсказаниях.

После обеда мы всей компанией перешли в соседнюю залу. Настало время развлечений, и, в отличие от прошлых наших с сестрёнкой концертов, в нём принял участие и Никола. Они с Машкой играли на фортепьяно, а я подыгрывал им на гитаре. И ничего так получилось, мне, да и зрителям, всё понравилось. Ну а дальше пошла обычная светская беседа, причём в разговор частенько вовлекали и нас с Машулей.

— Александр, а вы в детстве были послушным мальчиком? — спросила Александра Иосифовна и взглянула при этом на Николу.

О-о, не-не, не надо меня ему в пример ставить.

— Нет, я был довольно шебутным ребёнком. Шалопай, одним словом.

— А песни вы в то время писали?

— Да, писал, но они по большей части тоже были шалопайскими. Одну я даже отважился спеть папа́. Он долго потом смеялся.

— А спойте её нам.

— Э-э…

К этой просьбе я был как-то не готов. Чёрт, а ведь, прежде чем языком болтать, мог бы и подумать, что отдуваться придётся. Можно, конечно, исполнить песенку из кинофильма «Приключения электроника» (я её как раз недавно Машке и питерским «пионерам» пел, ох и похохотали они), но как к ней отнесутся дети великого князя? Да и сам князь. Как бы мне после её исполнения не прилетела кучка нелестных высказываний. Я глянул на сидевших с нами мальчишек, и Константин Николаевич, похоже, верно истолковал мою заминку:

— За них не беспокойтесь, они всё правильно поймут.

Ну, раз так, то:

Над нами солнце светит —

Не жизнь, а благодать!

Тем, кто за нас в ответе,

Давно пора понять,

Тем, кто за нас в ответе,

Давно пора понять:

Мы маленькие дети,

Нам хочется гулять.

А нам говорят, что катет

Короче гипотенузы.

А я говорю вам: "Хватит!

Устал я от этой обузы!"65…

65Песня «Мы маленькие дети», слова Ю. Энтина, музыка Е. Крылатова (прим. автора).

Робкие улыбки на лицах детей появились вслед за первым куплетом, а к концу песни улыбались уже все присутствующие, да и хлопали они потом от души. Видно, вспомнили что-то из своего детства, оно ведь для всех остаётся некоторым мерилом взаимоотношений. После такого завершения «концерта» общая компания распалась: Машка с мальчишками ушла в соседнюю залу, и, полагаю, мы их долго не увидим, княгиня с дочерью и Софьей Марковной увлеклись беседой на дамские темы, а мужчин Константин Николаевич пригласил к себе в кабинет на бокальчик бурбона, а то и на второй, и на третий.

Ну и, разумеется, под выпивку пошёл разбор дел политических, и начался он с серьёзного разговора об Азии. А задал тему беседы хозяин кабинета, сообщив последние новости:

— В ходе дипломатической переписки этого года выяснилось, что китайское правительство не сможет взять под контроль Восточный Туркестан ещё как минимум лет пять и просит нас подождать с реакцией на их бандитствующие самопровозглашённые ханства, и, соответственно, оно просит не вводить войска в пределы Восточного Туркестана. Но… мы, видя, как с каждым годом усиливается Якуб-бек, ждать уже не можем. Нападения его бандитов на российские территории только учащаются, и скоро нам придётся увеличивать военный контингент в областях, граничащих с Восточным Туркестаном. — Великий князь прервался, отпил бурбона и продолжил: — В связи с этим мне хотелось бы спросить у вас, Александр: а не пора ли нам подвергнуть огню китайский Синдзян?

О-хо-хо, вот так сразу, не допив даже первого бокала вина, меня ещё не разводили на информацию. Неужто настолько припёрло высшее руководство империи отсутствие какого бы то ни было понимания ситуации на окраинах? Или это Константин Николаевич проверяет свои мысли? Ой, да разницы, пожалуй, никакой нет. Принялся я в огонь китайского бунта масло подливать, в целях улучшения судьбы Российской империи, пусть так и останется. От истории, что помним, отклоняться не будем, я ведь до сих пор не понимаю, к себе в прошлое попал или в иную реальность, но и излишнюю конкретику выдавать не вижу смысла.

— Думаю, Якуб-бек постарается усидеть на двух стульях: начнёт заигрывать с Китаем, представляя себя их вассалом, готовым слать дань, и одновременно попросит помощи, если уже не попросил, у Англии, а также у Турции, в которой их единоверцы проживают (в Восточном Туркестане большинство граждан мусульмане). И я уверен, они ему помогут, хотя бы теми же инструкторами для подготовки войск к современной войне. А ещё он станет закупать новейшее оружие, и в том числе пушки. Следовательно, года через два российским войскам сладить с ним будет значительно труднее, чем сейчас. А если Якуб-бек захватит ещё и оазис Хами, находящийся непосредственно у китайских полупустынь, что отделяют Китай от Восточного Туркестана, то и борьба с мятежниками в этой дальней провинции растянется на десятилетия. Большая армия полупустыни пройти не сможет, максимум человек четыреста, а они Якуб-беку не страшны. Но останься оазис Хами в руках китайцев, то там смогли бы накапливаться их войска, и тогда участь восставших была бы предрешена.

Да, вот такие вот дела. И решайте теперь, господа, нужен ли вам под боком многолетний геморрой или нет.

— Александр, слушая вас, создаётся впечатление, что вы всё знаете, — вклинился в разговор Краббе.

Хм, как-то больно уж скептично он высказался.

— Николай Карлович, всё знают только глупые.

— Вот как! — усмехнулся он. — А умные?

— А умные постоянно учатся, это ещё древние греки говорили. Насчёт же Восточного Туркестана: я считаю, пока мы его не займём, волнения там не успокоятся. А для нас в дальнейшем эта территория может стать денежным призом, полученным с империи Цин, или же плацдармом для последующей экспансии.

Далее разговор об Азии постепенно затих. Забавно, но о Франко-прусской войне мы говорили самую малость: господа выяснили, что мои прогнозы не изменились, так чего тут попусту языком молоть. Войны ещё нет, а возможно, и не будет. Но мне всё же странно, что предпосылок для её начала, кроме меня, никто не замечает. Да, собачатся сейчас пруссаки с французами, но в том, что это выльется в полноценный международный конфликт, господа сильно сомневаются.

Когда вернулись в зал к дамам, Никола попросил у папа́ позволения нам с Машулей дворец показать, на что получил благосклонное разрешение. Ох и полазили мы по всяким закуткам, даже спальню Павла I с потайной лестницей за кроватью увидели. Но на осмотр дворцового парка времени уже не хватило. Ну, как-нибудь в другой раз, ещё всё лето впереди. Расставались мы вполне довольные проведённым временем.

Ну а в июле рвануло. Французские депутаты проголосовали за войну с Пруссией, которая и была объявлена двадцатого июля. Я как раз с путиловского на мануфактурную выставку отправился, а в столице сплошной шурум-бурум. Газетчики радостные носятся, выкрикивая «Война, война! Франция объявила войну Пруссии!». Та-ак, обещал сегодня к Николе на ужин заехать, но, видать, придётся пораньше его навестить — обсудим новости. И кстати, может, Константин Николаевич в городе, хотелось бы и с ним пообщаться.

Всю дорогу, пока ехал в Мраморный дворец, меня сопровождали крики мальчишек-газетчиков: «Война, война, война». М-да, мои «пророчества» начали сбываться, отныне к ним станут внимательнее прислушиваться. Вот только это совсем не радует. Боюсь, великие мира сего меня теперь по любому поводу теребить начнут: давай рассказывай, Саша, что ты ещё знаешь. То есть наступает новый этап в моей жизни.

Конец третьей книги.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Сделай что сможешь. Развивая успех

Content

Сделай что сможешь. Развивая успех.

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Nota bene