Бен Гэлли

Укрощая хаос

Ben Galley BREAKING CHAOS

Copyright © 2019 by Ben Galley

Published by arrangement with Lester Literary Agency

© М. Головкин, перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Эта книга – художественное произведение, но некоторые художественные произведения, возможно, содержат в себе больше правды, чем предполагал автор. В этом и заключается магия.

Аноним

Посвящается Лили

Догматы о подневольных мертвецах

Они должны умереть в смятении.

Они должны быть заколдованы с помощью половины медной монеты и воды Никса.

Они должны быть заколдованы в течение сорока дней.

Они в неволе у тех, кому принадлежат их монеты.

Они – рабы и выполняют волю своего господина.

Они не должны причинять вреда своим господам.

Они не имеют права выражать свое мнение и владеть имуществом.

Они не обретут свободу, если она не будет им дарована.

Глава 1

Слазергаст

А что, если Никс пересохнет?

Этот вопрос ставил в тупик многих ученых и мыслителей еще на заре Аркийской империи. С тем же успехом можно спросить аркийца: а что, если Дюнные равнины покроются льдом? Никому еще не приходилось отвечать на столь нелепый вопрос.

ГАЭРВИН ДЖУБ. ИСТОРИЯ ДАЛЬНИХ КРАЕВ

* * *

ОЧНУВШИСЬ, НИЛИТ ВЗДРОГНУЛА так резко, что ударилась головой о прутья клетки и снова потеряла сознание.

Снова она пришла в себя примерно через час; голова у нее раскалывалась, и перед глазами все плыло. Она закрыла глаза и принялась исследовать мир с помощью других ощущений.

В ходе своего путешествия Нилит не раз просыпалась, испытывая боль, не понимая, что происходит, и ощущая приближение опасности. Это происходило с ней слишком часто, и подобные происшествия уже сильно ей надоели. Она бы вздохнула, но ей не хотелось нарушать окружавшую ее тишину. Нилит собрала по частям сведения о ситуации, в которой она оказалась.

Она лежала на спине.

Под ней тряслась грубая деревянная, разогретая на солнце поверхность; она обжигала Нилит каждый раз, когда та прикасалась к ней щекой.

Нилит была одета – по крайней мере, ей так казалось. После каждого прикосновения ткани Нилит казалось, что по ее коже бегут насекомые.

Рядом кто-то негромко и немелодично насвистывал.

Что-то воняло – возможно, она сама.

И ей было больно. О, как ей было больно. Но болела не порванная мышца и не зияющая рана: какой-то яд словно выжигал ее изнутри.

Нилит попыталась вспомнить, когда именно ее порезали. Она старалась измерить глубину черной пропасти в ее памяти – пропасти, которая отделяла боль от человека и повозки. И от существа в клетке…

Она резко раскрыла глаза и увидела серый безглазый кусок мяса, который ухмылялся ей через решетку. По железу хлестнули три жирных щупальца. Костлявые руки с когтями из голубого дыма потянулись к ней, но их остановила решетка.

Извиваясь, Нилит поползла назад, но сильно увеличить расстояние до чудовища не удалось: ее клетка была крошечной. Нилит снова уперлась спиной о прутья, и теперь когти, похожие на серпы, находились на расстоянии вытянутой руки от нее. Чудовище заскулило; по его губам и голубым клыкам, пузырясь, потекла черная слюна. Нилит пнула решетку ногой. С шипящим смехом существо свернуло влажное тело в кольца и помахало ей усиками. Призрачные когти беспечно постукивали по лапам, отсчитывая мгновения.

Краем глаза Нилит заметила какое-то движение. Она резко повернула голову и увидела черную фигуру, ярко выделявшуюся на фоне яркого неба. На голове фигуры сидела широкополая шляпа. В памяти Нилит всплыло имя. Преследователь Джоби.

Нилит не знала, ярость или паника заставила ее подняться, но вскоре она заметалась, пытаясь высмотреть лошадь и сокола.

Она возблагодарила судьбу, увидев Аноиша у себя за спиной: он печально смотрел на Нилит и до предела натягивал веревку, которой был привязан к повозке, стараясь держаться подальше от жуткого чудовища. На губах коня застыла пена.

Безела Нилит не обнаружила, однако небо было слишком ярким, чтобы искать его как следует. Глаза Нилит болели: пульсирующий мозг словно стремился вытолкнуть их из черепа. Она надеялась, что где-то в вышине летит черная точка и внимательно следит за происходящим. Ее утешала мысль, что в этой ситуации она оказалась не одна, даже если компанию ей составили конь и сокол-сквернослов.

– Эй, ты! – прохрипела она. Когда она выплюнула достаточное количество песка, к ней вернулся голос. Нилит никогда не думала, что у нее может болеть язык, но каким-то образом ему это удалось. – Сию же секунду отпусти меня!

Джоби вздохнул, не утруждая себя повернуться к ней.

– Должники всегда так говорят, словно отпустить их на секунду позже – это бесчеловечно.

– Как ты смеешь! Что ты… Что эта тварь со мной сделала?

– Я ничего не сделал, всего лишь забрал вас в счет долга. А эта «тварь», как вы ее называете, – просто инструмент.

Джоби по-прежнему не смотрел на нее, и от этого ярость Нилит разгорелась еще сильнее.

– Отпусти меня, ублюдок!

Она подняла тяжелую, налитую свинцом руку, чтобы стиснуть прутья решетки, и вдруг почувствовала смертельный холод, который проник глубоко в кости. Боковым зрением она заметила цвет и каким-то образом поняла все еще до того, как набралась смелости посмотреть вниз.

Вместо живой темнокожей руки она увидела руку призрака. Широко распахнув глаза, Нилит обвела взглядом дымчатые, сапфировые линии костяшек и пальцев, едва заметные в палящем солнечном свете. Там, где тень придавала парам больше веса, они тускло подсвечивали деревянные части повозки. Дрожащей рукой Нилит потянула рукав вверх: призрачная кисть переходила в запястье, которое по-прежнему было очень даже живым. Граница между жизнью и смертью была черной, словно вода Никса, и выглядела как загнивающая рана. Через потрескавшуюся, покрытую волдырями кожу просачивался голубой свет. На тыльной стороне ладони виднелся ряд белых отметин – место, где в руку вонзились зубы чудовища.

– Я… я…

Нилит задохнулась. Вся ее ярость увяла, словно тень на заре. Страх налетел, чтобы заменить ее, и с собой он привел дружков – панику и ужас. Все остальное – Фаразар, Аракс, Сизин, и даже Аноиш и Безел – вылетело у Нилит из головы, когда она увидела свою призрачную руку.

Нилит окаменела, не в силах пошевелиться и сделать мираж явью. Она боялась, что рука рассыплется в прах или испарится под лучами солнца. Целую вечность она набиралась храбрости, чтобы согнуть один палец. Она увидела, как он двигается, но при этом у нее не возникало никаких ощущений – она словно полночи проспала на руке и отлежала ее.

– Что за мерзкое колдовство?

Преследователь Джоби наконец-то повернулся и посмотрел на руку Нилит, а затем на своего питомца. Существо, похоже, почувствовало, что разговор идет о нем, и высунуло из колец покрытую слоем жира голову.

– Я вас предупреждал, – ответил преследователь. В его голосе не слышалось ни намека на раскаяние или чувство вины.

– Что это?! – заверещала Нилит.

Преследователю хватило дерзости похваляться своими делами.

– Госпожа, вы сидите рядом со слазергастом. Такие звери водятся на Разбросанных островах, на самой границе Дальних Краев.

– Что он со мной сделал?

– То, что я ему приказал! Они – очень верные существа, если их обучить, знаете ли. Все просто: слазергаст вас укусил, и теперь его яд начал действовать Слазергасты – потрясающие существа, они просто незаменимы, если нужно выслеживать должников. Вот почему Консорциум возит их сюда с далекого севера.

Нилит была готова отдать руку за возможность вырваться из клетки и показать Джоби, как сильно она с ним не согласна. Она не могла отвести взгляда от своей ладони.

– Какой яд? Отвечай, Джоби. Я имею право это знать!

– Госпожа, слазергасты живут в диких колодцах Никса и с рождения пьют из них воду. Она превращает их зубы и когти в тени, поэтому они наполовину живы, наполовину мертвы. Они застряли где-то посредине этих состояний – по крайней мере, так говорят книжники. Гаст не раздирает жертву на части, как сделал бы любой другой дикий зверь, но кусает ее всего один раз. А затем он ждет – видите ли, слазергасты обладают удивительным терпением.

Нилит очень не хотелось задавать этот вопрос, но она обнаружила, что говорит против своей воли.

– Чего ждет?

Джоби не стал отвечать сразу – ему хотелось насладиться ее дискомфортом.

– Он ждет, что вы превратитесь в тень. Тогда он сможет вами полакомиться.

Нилит прищурилась, мечтая о том, чтобы ее взгляд пронзил Джоби и выпустил ему кишки.

– Значит, моя судьба – медленно угасать?

Джоби лучезарно улыбнулся.

– Госпожа, вы радоваться должны. Как только вы умрете и начнете работать, ваш долг Консорциуму будет уплачен.

– Нет! Нет! – Других слов у Нилит не было. Она выкрикивала это слово снова и снова, когда осознание накатывало на нее. Она чувствовала себя так, словно в нее, одна за другой, втыкаются стрелы. – НЕТ!

Нилит схватилась за прутья решетки, и их медь обожгла ее левую ладонь. Такую боль она еще никогда не испытывала, однако она выдержала, несмотря на то, что ее пары вспыхнули.

– Сколько? Сколько времени это занимает?!

– Неделю, а может, и больше. Зависит от человека.

В животе Нилит забурлила желчь.

– Наверняка от него есть лекарство! Противоядие!

– Средство, обращающее вспять действие яда?

– Да! Расскажи мне о нем!

Джоби задумчиво прикусил губу.

– Боюсь, что его нет. Даже если бы он существовал, Консорциум согласился бы только на уплату долга в полной мере.

– НА ХЕР ТВОЙ КОНСОРЦИУМ! – взревела Нилит.

Джоби продолжил бесстрастно смотреть вперед.

Сломленная, Нилит прислонилась к решетке, с ненавистью глядя на свою призрачную ладонь. Это болезнь. Это грибок, который постепенно распространяется в ней. Она была готова поклясться, что еще одна часть ее запястья исчезла с тех пор, как она заорала на преследователя Джоби.

«Упыри» были просто веселыми клоунами по сравнению с этим человеком, его клеткой и его чудовищем. Крона не одолела ее, а вот преследователю Джоби это удалось. И теперь Нилит практически умерла. Хуже того, она превратится в раба-призрака и будет работать в какой-нибудь адской шахте.

В ее груди что-то натянулось – сильно, словно струна арфы. Нилит отчаянно попыталась замедлить дыхание. Она дышала быстро, испуганно. Вцепившись в кожу на предплечье, Нилит обнаружила, что та потеряла чувствительность, но все еще жива. «Может, распространение яда удастся остановить, если отрезать ее?» – подумала Нилит. Она с радостью бы отдала руку – а может, и обе руки – чтобы избавиться от проклятия слазергаста и пойти своей дорогой. Она снова посмотрела на существо. Слазергаст все еще поглядывал на нее поверх сложенных лап. У него не было глаз, а только прорези вместо ноздрей и серые щупальца, но Нилит чувствовала, что существо смотрит на нее. Его когти перестали стучать по клетке и теперь просто яростно сияли голубым светом, который был виден даже в ярких солнечных лучах.

Нилит повернулась к горизонту, где полосы облаков окутывали сверкающий город. Он был невыносимо близко, до него оставалось миль тридцать, не больше. Она даже могла разглядеть небольшие здания на окраинах, а также невысокие башни там, где крыши начинали подниматься вверх. Нилит знала, что от края Просторов до центральных районов города и Великого колодца Никса еще почти семьдесят миль. Много ночей она мечтала о том, чтобы оказаться так близко от города, но разница между мечтой и реальностью стала сосулькой, проткнувшей ей сердце.

Неделя. Даже если Нилит вырвется из клетки и сядет на Аноиша, ей все равно придется гнать, чтобы вовремя добраться до колодца. Всепоглощающее чувство поражения охватило Нилит, словно в ее жилах теперь текла вода, а не кровь. Столько миль. Столько боли. Столько труда. И все закончилось вот так.

Ее сердце снова заколотилось, и Нилит постаралась сосредоточиться на хорошем – на том, что еще оставалось. Ей повезло хотя бы в том, что Джоби ехал на север, а не на запад, и притом с неплохой скоростью. По крайней мере, ей придется страдать только от яда слазергаста, но не от промедления.

Нилит хлопнула здоровой рукой по решетке, и прутья задребезжали. Джоби оглянулся через плечо.

– А как же призрак? Та тень, с которой я была в так называемом Белом аду твоего Консорциума?

– Кел-Дуат не заслужил подобного имени…

Она плюнула в него через решетку.

– Ты там не был, да?

Джоби зацокал языком. Нилит надеялась, что ей удалось наконец-то его разозлить.

– Призрак скоро будет найден. Его следы, как и ваши, госпожа, шли на север. Следы жука, если я не ошибаюсь. А я почти не ошибаюсь.

– И поэтому ты не тратишь время зря.

– Во всем, что связано с делами, надлежит действовать стремительно. Его долг все еще не уплачен.

По крайней мере, это даст ей немного времени. По крайней мере, Фаразар будет рядом с ней, за решеткой и далеко от колодцев Никса. Еще одна небольшая удача.

Нилит со стоном принялась бить головой о решетку, наказывая себя за то, что позволила преследователю Джоби вообще приблизиться к ней. Надо было научиться жестокости у пустыни и всадить ему стрелу между глаз.

Много раз она ударилась головой о прутья, и когда день начал склоняться к вечеру, на ее лбу уже выросла большая шишка, а ее настроение совсем не улучшилось. Хотя глаза Нилит почти ослепли от яркого солнца, один раз она заметила Безела – по крайней мере, ей так показалось. Какое-то темное и крылатое существо пролетело над одной из дюн неподалеку; оно казалось растрепанным, но вполне живым.

Чем ближе был город, тем быстрее Джоби гнал свою лошадь по ухабистой дороге между дюнами, которые начали постепенно сходить на нет, уступая мощи Аракса. Редкие путники, как и было заведено, обходили повозку стороной, настороженно разглядывая клетку и ее обитателей.

Когда одна лошадь уставала, Джоби запрягал другую. Благодаря этому умному решению он мог круглые сутки ехать с одной и той же скоростью, подремывая на козлах. Когда он засыпал, Нилит пыталась найти что-нибудь хотя бы отдаленно полезное – то, что помогло бы взломать замки или отрезать отравленные руки. В пределах досягаемости ничего не оказалось, и Нилит в ярости загремела замками. Зашипев, слазергаст поднялся и повернулся к ней. Она показала ему неприличный жест и предложила идти в жопу. Всхрапнув, Джоби сел прямее, а Нилит отвернулась и снова привалилась к решетке. Во тьме по ее щекам, возможно, скатилось несколько слезинок; они текли поспешно, чтобы их никто не заметил.

* * *

ЖУК НАКОНЕЦ-ТО СТАЛ слушаться.

Можно было даже сказать, что Фаразару уже нравилась рыскающая походка насекомого. Нет, он так и не научился мириться с непредсказуемостью жука, но, скорее, приспособился под его странные привычки. Для этого понадобилось только одно – стойкость.

Именно эта стойкость, эта железная воля позволила им двигаться вперед, и благодаря ей городские огни были все ближе к ним. Город заполнил весь горизонт, от рассвета до заката; мириады крошечных огней светились среди зазубренной горной гряды зданий – черной на фоне лиловых сумерек. Наверное, уже в сотый раз за день Фаразар посмотрел на могучую колонну Небесной иглы – его Небесной иглы – и ухмыльнулся в предвкушении.

Он пнул жука, призывая его идти быстрее, но особой пользы это не принесло. Фаразара ждал трон, а также интриги, которые сереки и его дочь сплели в отсутствие его жены. Алчность Нилит поставила под удар все; Фаразар проклинал ее за это и желал ей отправиться в бездну. Когда он снова взойдет на престол, то оставит Нилит при себе на сорок дней, чтобы она своими глазами увидела, как разлагается ее тело. Будет ей урок. Самодовольно улыбаясь, Фаразар не отводил глаз от города, позволяя жуку самому выбирать дорогу. Когда они обошли очередную дюну, он заметил вдали трещину в земле – она чернела среди песка. Трещина шла на юг от края Просторов, и вдоль нее на веревочном ограждении висели маленькие свечи. Ряды свечей сходились у приземистого домика. Над ним нависла похожая на кость структура: три огромных черных бивня, перевернутых так, что их концы скрещивались. Еще несколько зданий выстроились в линию, которая тянулась вдаль. Они выглядели ветхими, и самые дальние из них уже были поглощены дюнами. Если Фаразар прищуривался, ему казалось, что он может разглядеть фигуры, которые движутся по яркой площади, похожей на пасть, и уходят дальше на Просторы.

Если бы у него все еще было сердце, сейчас оно бы колотилось о ребра. Фаразар наклонился вбок – в последнее время он научился делать это правильно – и медленно повернул жука в сторону колодца Никса. Темную реку и это здание особой формы можно было отличить даже за несколько миль. Никситы не отличались скромностью, когда размечали свою территорию. По крайней мере, пышность они представляли себе вот так. Фаразару раскинувшаяся перед ним картина казалась унылой, зловещей и устаревшей – такой же, как и сами никситы. Возможно, вернувшись в Небесную иглу, Фаразар наконец-то возьмет под контроль эти колодцы. Объявит о том, что это его долг как императора. Это короткое путешествие по пустыне научило его, как захватывать то, что нужно человеку. Да, может, он уже не человек, но он прекрасно понимал, что ему нужно. Он слишком много времени прятался в своих убежищах – как на севере, так и на юге. Да, он стал мягкотелым и из-за этого лишился жизни, но власть он не упустит.

Он пнул жука по бокам, а затем еще раз; существо раздраженно защелкало и прибавило шаг. Фаразар развернулся, чтобы придержать свое тело, и заметил темную отметину на поверхности белой дюны, которая осталась в нескольких милях позади него.

В эту ночь луна на небо не вышла, но звезд было в избытке, и они осветили что-то похожее на повозку, рядом с которой находилось три лошади. Ни одного человека Фаразар не увидел, но форму повозки он узнал – и понял, что он ее уже где-то видел. Это была повозка, которой правил мужчина в золотой одежде и широкополой шляпе.

В совпадения Фаразар не верил и поэтому снова пришпорил жука – так сильно, что жук заскулил. Фаразар испугался, что тот вообще остановится. Насекомое перешло на рысь, но так же поступил и едущий по их следу человек. Фаразар мог поклясться, что порыв ветра донес до него щелчок кнута. На Фаразара накатила волна отчаяния. Это чувство заставило его навалиться на тупого жука всем своим весом, пусть и небольшим, заставляя его идти вперед.

Добывать половину монеты у никситов уже было некогда. Если они ему откажут, он мог либо помчать по улицам города верхом на жуке, либо бросить свой незаколдованный труп в Никс, тем самым сорвав планы этого человека и Нилит. Он обещал себе свободу – в загробном мире, или в бездне – не важно, и хотя его сильно огорчала мысль о том, что свободы у него не будет, упрямства ему было не занимать. Если удастся помешать Нилит, то и ладно.

Спотыкаясь, жук бежал вперед; Просторы и колодец Никса приближались. До них оставалось не более двух миль, и ожидание казалось Фаразару пыткой. Он постоянно оглядывался и каждый раз замечал, что повозка продолжает его догонять. Время от времени она пропадала за дюнами, и тогда Фаразар сжимался от надежды, но затем темнел и злился, когда она появлялась снова.

Гонка была настолько напряженной, что он уже мог разглядеть клетку на повозке и то, что в этой клетке сидит что-то светящееся. Две лошади, которые тащили повозку, выпучив глаза, были покрыты пеной.

Фаразар начал развязывать веревки, которые удерживали его тело на панцире жука. Он приготовился столкнуть труп в первую же лужу с водой из Никса, которая ему попадется. Труп противно хлюпал, подпрыгивая на каждом шаге жука. Даже сейчас, протянув руку к обмоткам, Фаразар задумался о том, как его прежнее тело выглядит после нескольких недель, проведенных под палящим солнцем. Посмотреть на труп он побоялся.

Он уже видел нескольких никситов, которые бродили между домами со свечами в руках. Шум находящегося неподалеку ночного базара прорезала мелодия, которую кто-то играл на флейте. До цели оставалось менее четверти мили. До раскола уже можно было добросить камнем; он выгибался в сторону Фаразара, словно выходя наперерез. Фаразар прикусил губу с такой силой, на какую были способны бесплотные зубы, и напрягся, чтобы ехать быстрее.

– Мне нужна медь! Медь, никситы! – заревел он.

Никто из этих гадов в длинных одеждах не сдвинулся с места; они лишь встревоженно переглянулись. Фаразар поискал взглядом стражников или наемников, но никого не увидел.

Раздалось шипение и глухой стук, и жук рухнул на землю. Фаразар с воплем перелетел через покрытую шипами голову насекомого и упал в пыль. Он, призрак, не мог переломать кости или получить сотрясение мозга, поэтому он не стал тратить время на то, чтобы вернуться к упавшему жуку. Из отверстия в панцире торчало толстое древко арбалетной стрелы.

– Тьфу! – воскликнул Фаразар. – Сам виноват, что у тебя такой тонкий панцирь!

Жук что-то печально забулькал, а Фаразар тем временем, напрягая все силы, потащил свое тело к разлому. Его босые ноги скользили по песку, но тело двигалось, и притом быстро. Он тянул и тянул, пытаясь не обращать внимания на приближающийся топот копыт и грохот катящихся колес.

– Мне нужна медная монета! Помогите мне! – снова крикнул он.

Несколько никситов осторожно двинулись к нему, но они смотрели не на него, а на повозку, которая его преследовала.

– Ну так идите на хер! – воскликнул Фаразар и снова устремил свой взгляд к Никсу.

Ему оставалось пройти десяток шагов. Напряжение было невыносимым. Десять шагов. Его сияние из голубого стало белым, и он завизжал от натуги. Пять шагов. Никситы бросились наутек и спрятались за своим домом.

– Да будет так! – взревел Фаразар. – Сегодня колдовать не будете, вонючки!

Он рухнул у края разлома и, прилагая остатки сил, стал толкать свой труп. Тело закачалось на краю скалы, покрытой черными пятнами.

– А-а! – крикнул он и снова толкнул тело.

Копыта и колеса остановившейся повозки осы́пали его песком. Он почувствовал, как земля принимает его труп, а тем временем чьи-то сильные, нечеловеческие руки схватили его за плечи. Его потащили назад, но ему было плевать; скоро его тело окажется в Никсе, и он, Фаразар, покинет этот мир.

Ухмыльнувшись, Фаразар оглянулся, пытаясь найти Нилит. Ему хотелось увидеть гримасу стыда на ее лице.

Вместо этого он увидел раздувшийся комок серой кожи – без глаз, но с пастью, наполненной сияющими зубами. Тут Фаразар понял, кто именно его схватил. Чудовище уже широко раскрыло рот, а затем с удовольствием впилось зубами в его плечо. Он завопил, когда его тело пронзила боль. В том месте, где в него погрузились зубы, появились черные вены. Ликование сменилось ужасом, и Фаразар задергался. От этого боль лишь усилилась, но каким-то образом Фаразар успел подумать о том, не ошибся ли он, выбрав загробную жизнь. Пока что она сильно его разочаровывала.

– Стой! – крикнул кто-то. Послышался свист и треск, словно кого-то ударили палкой. – Это не еда!

Чудовище разжало челюсти и скользнуло назад, жутко скуля. Фаразар растянулся на песке, вцепившись в плечо и стискивая зубы. Черные вены исчезли, сменившись горящими белыми линиями. На порванном плече, там, где все еще сияли следы от укуса, часть паров исчезла.

Закипая от ярости, он потянулся к Никсу, но сумел лишь провести пальцами по песку. В чем дело? Почему я не в загробном мире?

– Неплохо, тень, но тебе не повезло, – сказал чей-то голос.

Фаразар поднял взгляд и увидел роскошно одетого человека в широкополой шляпе, который указал на неглубокий разлом.

– Иди вперед.

Под пристальным взглядом человека Фаразар пополз вперед – до тех пор, пока не смог заглянуть в Никс. Вместо водоема или реки с маслянистой водой он обнаружил только камни, покрытые черными пятнами. На дне разлома глубиной в несколько десятков футов, свернувшись, словно жирная личинка, лежало его тело – сухое, словно окружавшие его камни. Теперь он понял, почему никситы лишь выглядывали из своих домов. Они ничем не могли ему помочь.

Фаразар ударил кулаком по земле, подняв облачко песка, а затем уткнулся в нее лбом. У разочарования был кислый вкус.

– Куда делась вода? – пробурчал он, прижав лицо к земле, пока человек связывал ему руки черной веревкой. Судя по ее весу, в ней была медь. – Не могла же она просто уйти!

– Разве ты не слышал, полужизнь? На Просторах Никс почти что пересох.

– Вранье!

– Нет, это правда. Говорят, что в городе будет то же самое, несмотря на то, что император повысил цену воды из Никса. Из города ее везут слишком долго, и местным она не по карману.

– Почему? – раздался знакомый голос.

Фаразар увидел Нилит: она прижимала лицо к толстым прутьям клетки, которая стояла на повозке. Она была все еще жива, и, более того, вылечилась, добыла себе новую одежду и – если не считать легкой тревоги в глазах – выглядела вполне бодрой. Разозлившись, он безмолвно проклял ее.

– Почему говорят, что Никс пересыхает? – спросила Нилит, пряча одну руку под одеждой.

Человек пожал плечами.

– Не ясно. Никситы понятия не имеют. Я думаю, что Конс…

– Клянусь всеми богами! Погоди, крестьянин! Какого хера ты суешь свой нос в мои дела? – воскликнул Фаразар, когда его понесли к повозке. Чудовище ползло рядом, словно верная змея; с голодным видом высовывая язык. – У меня есть право на свободу!

– Тень, я – преследователь Джоби из Консорциума…

– И мерзкий говнюк, – буркнула Нилит.

Джоби сделал паузу, чтобы ударить ее палкой по пальцам, которыми она вцепилась в решетку, но Нилит быстро убрала руку.

– Повторяю: сюда я прибыл, чтобы взыскать с тебя долг.

– Проклятье! Какой еще долг? Говори же, ну!

Королевский тон Фаразара, похоже, слегка задел Джоби.

– Плата за проход через шахту Кел-Дуат. Размер долга был оценен в твою жизнь. Раз ты ее лишился, будешь служить нам. Боюсь, что права на свободу у тебя больше нет.

Фаразар вздернул нос и яростно посмотрел на Джоби, который привязывал его к той части клетки, где уже сидела Нилит. Существо загнали в другую часть, за решетчатую перегородку.

– Я здесь ни при чем! Во всем виновата эта женщина! Неужели ты считаешь, что тень должна отвечать за дела ее владельца?

– Ах ты сучонок, – прошипела Нилит у него за спиной.

Джоби подошел к разлому с веревкой, к которой был привязан крюк. Через несколько минут он уже достал тело и потащил его по песку.

– Поскольку от женщины ты сбежал, а твое тело еще не зачаровано, я могу лишь заключить, что ты пока никому не принадлежишь. Поэтому тебя можно призвать к ответу. Ты станешь собственностью Консорциума, и притом очень скоро.

– Как ты смеешь! Кем себя возомнил этот твой Консорциум?!

– Сборище мерзких говнюков, – вставила Нилит.

Джоби снова ударил палкой по клетке. Он, похоже, был человеком вспыльчивым.

– Тень, как я уже сказал твоей спутнице, Консорциум – это группа деловых людей, и притом выдающихся. Палата торговли считает, что управляет всей торговлей, но она на самом деле принадлежит Консорциуму. Тебе стоит его уважать.

– Именно поэтому мы никогда о них не слышали, да? – пробурчала Нилит.

Преследователь Джоби занялся погрузкой тела Фаразара в заднюю часть повозки. Он изогнул шею, стараясь держать голову как можно дальше от свертка; уголки его рта опустились. Как только у него освободилась одна из рук, он сразу же прикрыл свое лицо надушенной салфеткой.

– Мудрый деловой человек знает, насколько полезна конфиденциальность. Ты не имеешь права знать что-то о планах Консорциума!

– А вы не имеете права взимать плату по любому поводу! Только император устанавливает правила, а он вам такого разрешения не давал! – рявкнул Фаразар.

Джоби кисло, но при этом самодовольно посмотрел на него, усаживаясь на сиденье.

– Твоя женщина сказала то же самое, и я тебе отвечу так же, как и ей. Императору на этот город плевать, он думает только о войнах. Его собственная императрица сбежала, а у его дочери и так полно забот – ведь город погружается в хаос. Вот почему мы избавляем королевскую семью от необходимости издавать указы и поступаем так, как нам вздумается. А почему бы и нет, если предыдущий император продал эту землю Консорциуму?

Призрак, мы не какие-то жалкие торговцы вчерашней рыбой. Откуда, по-твоему, берется камень для городских башен и дорог? Из каменоломен Консорциума. А зерно на складах Аракса? Консорциум привозит его из Белиша и продает Палате торговли. А чьи корабли везут меха и драгоценности для торов и тал? Консорциума. Если император когда-нибудь выйдет из своего убежища, он узнает, что империя – это не только Аракс. – Джоби наклонил голову набок, словно что-то вспоминая. – Слушай, ты очень на кого-то похож, – сказал он Фаразару.

Фаразар прищурился. Его узы затряслись от бурливших в нем раздражения и ярости. С тех пор как он умер, с его желаниями перестали считаться, и это приводило его в бешенство, ведь душа, по сути своей, состояла лишь из желаний.

– Ты получишь по заслугам, преследователь Джоби. И ты, и твой Консорциум!

Не обращая внимания на угрозы Фаразара, повозка покатила вперед, прочь от удивленных никситов. Как только колеса повозки закрутились, Нилит подтолкнула Фаразара в спину и шепнула ему на ухо:

– По крайней мере, ты всегда можешь утешать себя тем, что ты был прав. Ты же сказал, что мы встретимся в Араксе, – прыснула она.

Зарычав, Фаразар отодвинулся от нее; руки, связанные у него за спиной, вытянулись. Он смотрел на пустой колодец Никса до тех пор, пока тот не исчез за дюной. Фаразар желал смерти этому вонючке и его чудовищу, его Консорциуму, а также своей жене, которая обрекла его на все это. Жена сидела рядом с ним в клетке, прижимая руку к животу, и он еще никогда не видел ее в таком жалком состоянии.

Это отчасти его утешало.

Глава 2

Просторы

Как Арк контролирует свои границы? А я вам скажу. С помощью призраков. Миллион долбаных призраков, вооруженных и закованных в доспехи, рассредоточен между моими островами и побережьем Аракса. Им не нужна ни пища, ни вода, ни отдых, ни лекарства. Вот почему владениям императора Фаразара никто не угрожает, вот почему я не могу в них вторгнуться. У меня есть только одна тактика – протянуть дольше, чем орды призраков, дать им разбиться о мои медные ворота, дождаться, когда Аркийская империя сгниет изнутри.

ИЗ ПИСЬМА ФИЛАРА, ПРИНЦА РАЗБРОСАННЫХ ОСТРОВОВ, 999 Г.

* * *

ПЕСОК ХРУСТЕЛ У НЕЕ на зубах и в трещинах ее пересохшего языка. Она попыталась втянуть больше воздуха в легкие, но ее челюсть, похоже, свело. Ее распухшие глаза не могли открыться – на веках запеклась корка из песка и крови.

Свое тело Хелес вообще не чувствовала.

Паника заставила ее открыть глаза. Даже столь незначительное и простое движение потребовало от нее приложить все силы. Яркий свет устремился в больные глаза Хелес, и ее затошнило.

Только тогда она почувствовала свое тело: оно горело в сотне мест, пока Хелес содрогалась, извергая из себя воду, смешанную с кровью. Хелес поняла, что захлебнется, если не сдвинется в сторону или не повернет голову. В промежутках между рвотными позывами она перекатилась и принялась жевать песок, чтобы успокоить желудок. Если бы ее ребра могли говорить, то сейчас они бы визжали от боли. К ногам чувствительность так и не вернулась. Испытывая мышцы, которыми она владела уже десятки лет, Хелес прислушалась. К счастью для нее, она услышала легкое шуршание песка; ей удалось лишь слегка пошевелиться, но даже этого было достаточно, чтобы понять, что у нее не сломан позвоночник и ее колени чем-то связаны.

Хотя солнце слепило ее, но оно еще и согревало. Боль была такой мощной, что Хелес даже не заметила, что замерзла – а точнее, промерзла до костей. Она задумалась, как тело может испытывать такую боль, но при этом не умереть.

Посмотрев по сторонам, Хелес увидела розовое свечение песка и росу на разрубленном кем-то кактусе. Его темно-красные отростки, похожие на пальцы, и разлетевшиеся во все стороны светлые фрукты, очень напоминавшие глаза, сверкали от росы. Кто-то решил убрать кактус с дороги. Хелес понимала, каково ему сейчас.

Нет.

В Араксе росли только пальмы и цветы. Алые рипсы обычно можно было увидеть только на границе города и пустыни. Эта мысль заставила Хелес вздрогнуть.

Тяжело дыша и вдыхая изрядное количество песка, она подняла голову, чтобы осмотреть затянутые дымкой окрестности.

Закрыв один глаз, она увидела глинобитную стену с зарешеченным окном. Превозмогая боль, Хелес повернула голову и увидела белый домик, половину которого уже поглотила небольшая дюна. Между Хелес и домиком лежало еще одно тело – просто темный бугорок, но почему-то она точно знала, что это человек. Ее сердце забилось быстрее.

Хелес наклонила голову и увидела волны песка, уходящие в бесконечную пустыню. Боль мешала ей двигаться, и поэтому Хелес решила пустить в ход уши. В одном из них звенело, а в голове к тому же постоянно стучало, но она сумела расслышать жужжание насекомых, шипение росы и грохот далекого города.

Просторы. Они бросили меня на долбаных Просторах.

Она попыталась сдвинуться с места, но оказалось, что у нее связаны не только ноги, но и руки. Хелес посмотрела вниз и увидела, что завернута в мешковину. Она заизвивалась; на ее губах выступила пена. Приподнявшись, она заставила себя перекатиться – и заорала от боли, когда в ее запястье хрустнули сломанные кости, а израненный лоб ударился о песок.

Она перекатилась еще дважды, и наконец мешковина ослабла настолько, что Хелес уже могла вцепиться в землю ушибленными пальцами. Постаравшись выплюнуть как можно больше рвоты и песка, Хелес растянулась на земле, чтобы солнце согрело ее – и, быть может, даже исцелило. Она хотела почувствовать хоть что-то, кроме боли, и жара напоминала Хелес о том, что она жива.

Несмотря на боль, Хелес удалось подремать до тех пор, пока солнце не добралось до зенита, а затем она собралась с силами и оттолкнулась здоровой рукой от земли. Ее кожа была горячей и частично обгорела на солнце. Новые раны напомнили о себе вспышками боли. Хелес потрогала их, запоминая каждую.

Ее правое запястье было сломано, а кожа вокруг подозрительно выглядящего участка стала синей, почти черной. Остальное тело покрылось лиловыми и красными пятнами. По крайней мере три ребра были сломаны. Ее левое колено пылало. Один глаз распух настолько, что почти не открывался, а ее губы в ходе драки пострадали от столкновения с зубами. Два из вышеупомянутых зубов отсутствовали. На лбу была рана, в которую что-то попало – то ли песок, то ли кусочки черепа. В любом случае она уже прекратила кровоточить, но до того успела окрасить в алый цвет лицо Хелес. Темные чешуйки крови отделялись под пальцами Хелес. Скорее всего, именно поэтому враги решили, что Хелес умерла, но она понятия не имела, почему ее до сих пор не заколдовали и не продали.

Потратив слишком много времени, Хелес все-таки сумела встать на колени. Ее одежда дознавателя была порвана почти в клочья, но черную ткань с серебряной подкладкой все еще можно было узнать, а на Просторах дознавателей любили не больше, чем в центре города. Скорчив гримасу, Хелес стянула с себя остатки своей формы, а затем накрыла себя мешковиной, словно плащом.

Она неуклюже подползла к лежавшему рядом телу и сорвала с него разорванный черный плащ. Ее опасения подтвердились. Это был Джимм: челюсть и нос сломаны, зубы выбиты. Хелес узнала его глаза, которые теперь были широко раскрыты. Они запечатлели те чувства, которые он испытывал в момент смерти: ужас и панику.

Несколько раз она стукнула Джимма по груди, беззвучно проклиная его – до тех пор, пока из ее ноющего горла вместе со слюной и песком не вырвалось слово:

– Дурак!

Хелес шлепнулась на землю и, тяжело дыша, собиралась с силами, чтобы встать. Она точно знала, какая задача стоит перед ней: вернуться в город. Это – единственное логичное решение. Нужно сообщить камерарию Ребену о том, что сделала Хорикс, о том, что находится под ее садом. В голове дознавателя уже складывались связи между Хорикс и Темсой. Их жестокость, таинственность, их коварство…

Она встала, но не отвела взгляд от Джимма. Хорикс совершила ошибку, убив проктора Палаты Кодекса, но еще сильнее она просчиталась, когда оставила в живых дознавателя. Она должна была приказать своим наемникам, чтобы они проломили голову и Хелес.

Здоровой рукой Хелес схватила тяжелую ногу Джимма и, спотыкаясь, потянула его труп к ближайшему песчаному заносу. Хелес постаралась похоронить его как можно более достойно – найденным черепком она засыпала его песком так, чтобы его не было видно. По крайней мере здесь, на самом краю города, у призрака Джимма больше шансов спрятаться до тех пор, пока догматы не утянут его в загробный мир.

Хелес побрела в ту сторону, где возвышались далекие башни, вглядываясь в каждый закоулок между полуразрушенными зданиями. Каждый раз, когда ветер стонал, пролетая над изогнутыми крышами, она вздрагивала. Между домами стояло несколько хижин, сделанных из пальмовых листьев и разломанных ящиков. В таких лачугах жили те, кто находился почти в самом низу общественной пирамиды Аракса. Но даже их удел был лучше, чем у рабов.

Среди этих остовов зданий имущества почти не осталось – только яркие рисунки на стенах и столбы, украшенные керамическими черепами. На дверях были нарисованы скрещенные кости: жуткий способ приветствовать гостей. У нескольких домов основанием крыльца служили большие глиняные черепа; они ухмылялись, глядя на улицу.

На периферии Аракса смерть обладала огромной властью. Урожай мертвецов здесь был скудным, зато прибыль – огромной, и для жителей Просторов порабощение умерших стало не просто ремеслом, а смыслом жизни, чем-то почти священным.

Перед глазами у Хелес все плыло, но она не сводила глаз с центра города, который находился далеко к северу от нее. Когда она думала о том, какое расстояние отделяет ее от города, у нее подкашивались ноги, но она заставляла себя идти. Слабость – порождение страха, а бояться она отказывалась.

Над местными глинобитными зданиями возвышалась одинокая желтая башня цилиндрической формы. Ее украшали кольца из красного камня. Хелес услышала, что с ее стен доносится лязг, и поэтому старалась идти – или, точнее, ковылять – как можно тише. Она была не в настроении и не в состоянии разбираться с душекрадами или начинающими авантюристами. Душа Хелес принадлежала только ей, и она должна была попасть в город.

Хромая между домами и лачугами с той скоростью, на которую она была способна, Хелес заметила небольшую компанию одетых в кожаную одежду людей, которые окружили наковальню. Под слоем пота и сажи на их руках и торсах можно было разглядеть алые кольцевые шрамы. Чем крупнее был человек, тем больше у него было шрамов. Хелес не раз арестовывала банды душекрадов и умела их отличить. Она не знала, какие острые инструменты тут куют, но они явно не предназначались для добрых дел, и поэтому она поплелась дальше, мечтая скрыться из виду. Никто не заметил ее, никто не крикнул ей вслед. Она шла с высоко поднятой головой и навострив уши – несмотря на то, что в одном из них раздавался пронзительный звон.

В одном переулке она нашла выброшенный кем-то костыль – он лежал на куске дерюги. Мешковина и костыль – в общем, именно так теперь выглядели могилы в Араксе; это добро, очевидно, принадлежало нищему, которого утащил в ночь какой-то алчный головорез. Хелес заскрипела зубами, думая об этой несправедливости, но, засунув треснувшее навершие костыля под мышку, она виновато поблагодарила душекрадов за подобное скудоумие. Им нужно было только одно: души. Бесчисленное множество раз она находила кошельки и перстни, брошенные рядом с окровавленной одеждой, словно для убийц они представляли такую же ценность, как доска или кусок папируса. Хелес думала о том, какой жизнь была в древности, когда разбойники забирали либо деньги, либо жизнь, но не то и другое одновременно. Теперь же им была нужна только жизнь.

Общество, в котором убийство остается безнаказанным, перестает быть обществом.

Превращая свой гнев в силу, которая приводила в движение ноги, Хелес увеличила скорость. Она старалась держаться в тени – и для прохлады, и ради скрытности. Ее костыль негромко постукивал по песку. Шум, который раньше казался таким далеким, усиливался, хотя она была готова поклясться, что ни на шаг не приблизилась к башням.

Если оживленный центр Аракса был бушующим огнем, то Просторы – разбросанными в стороны тлеющими углями. Кое-где – например, там, где она находилась сейчас, – виднелись обугленные балки и пепел. В других местах они все еще тлели, изо всех сил стараясь гореть так же, как центр города. Хелес это радовало: людные, залитые светом улицы даже в Араксе были менее опасными, чем темные и пустые.

Прижавшись плечом к стене здания, Хелес выглянула за угол. В дальнем конце пустынной улицы шумела толпа, окрашенная во все цвета радуги. У домов, которые стояли на пути к ней, сидели нищие. Опустив головы и поставив руки на колени, они протягивали за милостыней ладони или перевернутые шляпы. На нескольких из них виднелись порезы и синяки, как у нее, но не такие многочисленные. Некоторые из них были покрашены белым пеплом – в Просторах это был знак полной нищеты. Такие нищие обычно долго не жили: их либо забирали душекрады, либо сами нищие продавали себя в рабство, чтобы освободиться от мук, вызванных возрастом, голодом и болезнями. Один человек положил свою шляпу на песок; его пепельно-серые руки скручивали кусок бечевки и смазывали его темно-желтым жиром. Это сальная свеча, которую он зажжет ночью; она покажет душекрадам, что он не будет сопротивляться. Хелес заставила свое измученное тело двигаться дальше, тяжело опираясь на костыль. Он застонал от возмущения. Первый нищий – тот, который был занят свечой – мельком взглянул на нее. Затем он бросил на нее еще один взгляд, и его глаза раскрылись от удивления: он заметил кровь и синяки под мешковиной. На его лице отобразилось что-то вроде сочувствия. Он перевел взгляд на свечу и спокойно отложил ее в сторону, не доведя работу до конца. Когда Хелес добралась до людной улицы, свеча все еще лежала рядом с ним.

От шума у нее закружилась голова. Хелес ненадолго остановилась, чтобы перевести дух, и, прислонившись к колонне, смотрела на то, как мимо нее несется людской поток. Половина улицы текла в одну сторону, половина – в другую, а по краям движение было неуверенным, поток образовывал водовороты рядом с яркими навесами и витринами. Голоса сливались в монотонный гул; его иногда нарушал звон колокольчиков – торговцы звонили в них каждый раз, когда заключали сделку. Возможно, невысокие здания пропускали на улицу больше света, а может, все дело было в больных глазах Хелес, но ей показалось, что здесь толпы более яркие и живые, чем в самом городе.

Вывески рекламировали товары на старом аркийском и на общем языке; кроме того, здесь встречались иероглифы, которых Хелес никогда не видела – их изобрели кочевники, более древние, чем сама империя. Здесь реже встречались призраки, что свидетельствовало о бедности местных жителей, но животных было в избытке. Сквозь толпу прокладывали себе путь всадники, ехавшие верхом на скарабеях, коровах, многоножках и ослах. Некоторые животные тянули за собой телеги; сидевшие на этих телегах торговцы зазывали покупателей, размахивая мисками с орехами или свертками шелка. Хелес сделала глубокий вдох, и ее больной нос обожгли ароматы пряностей. Она поморщилась. Ветер принес незнакомые ей запахи, и впервые за много лет она почувствовала себя чужестранкой в своем родном городе.

Хелес проследила взглядом за длинноногим насекомым, которое пробиралось сквозь толпу, возвышаясь над ней футов на девять. У животного был блестящий зеленый панцирь и высокая куполообразная голова, а круто изогнутые ноги заканчивались острыми когтями. Насекомое о чем-то щебетало самому себе, безмятежно ступая по мостовой. На нем сидела обычная девочка в одежде из переливающегося шелка. Прищурившись и высоко задрав нос, она равнодушно взирала на то, что творится вокруг. Поводья она держала небрежно, перебросив их на одну сторону. Хелес никогда не видела ничего подобного.

Она следила за животным и его всадницей до тех пор, пока не заметила между двумя киосками колоду. Жажда заставила Хелес забыть обо всем; не успела она опомниться, как уже захромала к колоде, высунув язык.

На секунду она задержала взгляд на мутной воде, на маслянистой пленке на ее поверхности, на тину и на плававшие в ней соломинки; воспитание остановило ее. Тощий, горчично-желтый кабан, лакавший воду из дальнего конца колоды, с подозрением покосился на нее, но она видела лишь то, как ходит взад-вперед его язык между острыми клыками. Жажда победила, и Нилит опустила свое лицо в воду.

Вода оказалась теплой, и от нее воняло животными, но Хелес все равно пила ее и едва не захлебнулась, прежде чем подняла голову. Ее потрескавшиеся губы и рана на лбу снова заныли, но она заставила себя набрать воду в ладони и начала промывать раны – настолько, насколько позволяла боль.

– Эй! – крикнул кто-то у нее за спиной. – Вода для животных, а не для попрошаек!

Хелес повернулась к человеку и постаралась изобразить себя как можно более недовольной и опасной. Ее собеседником оказался светлокожий мужчина в тюрбане. В руке он держал веревку, конец которой был обмотан вокруг шеи кабана. Человек заметил яд в ее взгляде и надулся.

– Кто сказал, что я попрошайка? – прохрипела Хелес.

– Вы только посмотрите на нее! Твоя грязь смешивается с питьевой водой. Кто знает, чем ты больна?

Изложив свою точку зрения, он потянул за веревку; кабан, похоже, был недоволен, что ему помешали пить, но все-таки пошел прочь вслед за хозяином.

Хелес пила до тех пор, пока у нее не заболел живот, а затем снова поднялась на ноги и оперлась на костыль. Ее внешний вид и вопли мужчины в тюрбане привлекли внимание людей: торговцы внимательно следили за ней, скривившись от отвращения, а наемники, стоявшие на противоположной стороне улицы, показывали на нее. Ей было пора уходить.

Она шла час, а может, и больше. Поначалу стражники следовали за ней, но им платили за то, чтобы они охраняли только часть улицы, поэтому они быстро потеряли к ней интерес.

Просторы не изменились, не стали ни выше, ни ближе к вечной тени города. Толпы то увеличивались, то растворялись в небольших кварталах. Кто-то был более дружелюбным, кто-то – менее. На перекрестках Хелес заметила людей, взгляды которых летали над толпой. На нее они смотрели чуть дольше, чем на других, и от этого ей стало неуютно. Эти люди были похожи на соколов, которые наблюдают за семейством кроликов и подмечают, кто из них ранен, кто хромает, кто молодой, а кто старый.

Кое-где, на более широких улицах, у белокаменных складов, стоящих на черных мраморных колоннах, вспыхивали беспорядки. Стоявшие в длинных очередях рассерженные горожане с ведрами и бочками проклинали людей в бурых капюшонах, которые прятались за рядами наемников. Крик стоял такой, что расслышать что-то было невозможно, но никситов Хелес узнала сразу. Очереди у колодцев Никса и складов часто возникали на окраинах города, но тут, похоже, происходило что-то более серьезное. Хелес сразу поняла, что здесь зарождается бунт.

Она подошла к ближайшему складу, пытаясь расслышать жалобы в потоке проклятий. На широких ступенях склада собралось человек сорок; они теснили наемников, которые выстроили стену из щитов. Собравшиеся были самого разного вида, от слуг и работников до купцов. На полдороге от стражников к двери два никсита размахивали руками, тщетно призывая людей успокоиться и проявить понимание.

– Как он мог «высохнуть»? – заревел мужчина в плаще цвета дерьма. Он швырнул свое ведро из папируса на землю и принялся его топтать. – Я не могу ждать! – крикнул он, не прекращая пинать ведро.

– Пожалуйста, успокойтесь! Мы так же обеспокоены, как и вы!

– Что нам делать? – крикнула женщина и перегнулась через щиты, но затем ее оттолкнули, и она упала на руки другой женщины.

– У меня души, которые надо заколдовать! – крикнул третий человек.

Один из никситов нервно улыбнулся.

– Уверяем вас, сюда уже везут воду из центра! А в соседнем районе есть два колодца с водой!

– Это возмутительно! – крикнул человек в том самом плаще отвратительного цвета.

Он всплеснул руками и, оставив ведро на земле, пошел прочь, на север – к следующему колодцу. Большая часть толпы двинулась за ним; он был похож на буйный ветер, за которым следует шквал. Два никсита облегченно вздохнули и поспешили укрыться внутри склада. Хелес минуту постояла на углу, наблюдая за наемниками и горожанами, которые сердито переговаривались между собой. Хмыкнув, Хелес скользнула в более тихую улицу, думая о том, что могло заставить вечные колодцы Никса высохнуть, словно они – обычные источники посреди пустыни.

Пройдя в прохладной тени покосившейся башни, которая стояла рядом с оживленным перекрестком, Хелес нашла укромный дверной проем и неуклюже рухнула в него. Ее руки и ноги горели, и пока она упорно ковыляла на север, несколько царапин снова начали кровоточить. Толпы людей шли, едва не наступая ей на ноги, прохожие неодобрительно цокали языком и ругали ее, но ей было плевать.

Сделав глубокий вдох, Хелес посмотрела на шило, которое она украла у скорняка, пока он орал на покупателя. Шило было короткое и ржавое, но при случае даже им можно ткнуть в глаз, ребро или в пах. Она попыталась сжать шило в правом кулаке, но ее руку пронзила боль. Значит, придется взять в левую. Она спрятала оружие в самодельном рукаве. Хелес снова погрузилась в шум толпы; где-то осторожно постукивает молотком художник; что-то шкворчит на железных сковородках; кто-то мерзко смеется грубой шутке; копыта и ноги шуршат по песку.

– Друзья, есть лишь один бог, который все еще жив. Он не умер и не пропал!

Хелес резко открыла глаза. За лесом ног она заметила призрака в одеждах цвета крови, который стоял на маленьком деревянном помосте. Его тело сияло даже в ярком солнечном свете. Вокруг него собралась небольшая толпа – в основном свободные призраки с белыми перьями на груди и хорошо одетые зеваки, совершенно живые, как и Хелес.

Призрак продолжал:

– Именно он передал нам дар порабощения. Он похитил его у завистливых богов, которые хотят поработить людей, пообещав им загробную жизнь, которые просят нас возносить молитвы. Друзья, нам обещали рай, но он – просто пустая бездна и ничего больше. Он совсем не похож на вторую жизнь, которую мы получили благодаря Сешу!

– Иди в жопу! – крикнул кто-то из толпы, но, несмотря на это, число слушателей росло. Хелес слышала, как они удивленно перешептываются.

С огромным трудом, кряхтя, Хелес встала и двинулась в ту же сторону, в которую тек поток людей. Ее толкали, она часто оступалась, но она все-таки добралась до толпы, слушавшей проповедника, и остановилась у стены. Целый день она потела, а до того неизвестно сколько времени провела в мешке, и поэтому сейчас от нее наверняка пахло сильнее, чем от ночного горшка, который давно не выносили. А Хелес совсем не хотела привлекать к себе еще больше внимания.

Пока призрак разглагольствовал о дарах Сеша и его бесконечной любви к живым и мертвым, Хелес разглядывала собравшихся. Некоторые проявляли интерес к выступлению призрака, но большинство смотрело на него бесстрастно. Пара слушателей кивали.

Хелес заметила других людей в капюшонах, которые стояли у дальнего края помоста. Они тоже были в темно-красной одежде и стояли неподвижно, словно колонна, к которой прислонилась Хелес. Под одеждой у них были массивные доспехи, а на их воротниках и обшлагах поблескивало серебро. Если они повернутся, то она наверняка увидит мечи у них на поясах.

Хелес почувствовала, что на ее лбу проступил пот; об этом ей подсказал не только холодок, но и соль, которая покусывала раны.

Императорский указ запрещал членам Культа Сеша носить оружие. Император Милизан сам заявил об этом много лет назад, еще до того, как спрятался в убежище. В то время Хелес была всего лишь проктором-добровольцем, таким же, как и Джимм.

Она прижала кулак ко лбу и поморщилась; на ее ладони остался кровавый след. Тонкая струйка крови потекла в ее распухший глаз. Слова призрака привлекли ее внимание, и она повернулась к нему.

– В отличие от старых религий, мы не взимаем с вас десятину, не требуем, чтобы вы молились. Мы всего лишь проповедуем понимание, друзья. Мы за справедливость для всех, за то, чтобы положить конец отвратительной лжи, которую Арк в течение многих веков выдавал за правду. Мы за то, чтобы положить конец преступности и бедности.

Взгляды собравшихся устремились на Хелес: призрак указал на ее мешковину, синяки и все прочее.

– Благотворительность, друзья. Про эту старую идею давно забыли, вот почему Церковь Сеша решила, что настала пора судьбоносных изменений. Мы перестали быть братством мертвых и теперь принимаем в наши ряды и живых тоже. Свет Сеша должен достаться всем, особенно во времена такого хаоса и нехватки всего.

Хелес сплюнула кровь на песок и заковыляла прочь. Культ Сеша – или Церковь, как они высокомерно переназвали себя – и раньше ей не нравился, но теперь она нашла новую причину ненавидеть и его, и тех глупцов, которые поверили коварным речам его проповедников. Хотя ноги Хелес вели ее на север, утомленная и разъяренная часть ее души хотела остаться и воткнуть шило в лицо каждого тупицы в этой толпе. Культ Сеша служит только себе.

Пока она шла, ее гнев постепенно стихал, но избавиться от беспокойства она не могла. Ее вниманием завладели преступники Хорикс и Темса, но теперь Культ Сеша поднял голову, и отмахнуться от него было невозможно. Хелес почувствовала, как чувство долга давит на нее и как ее спина гнется под его весом. Сейчас, когда она, превозмогая боль, двигалась в сторону города, она действительно напоминала нищенку. Город Множества Душ как никогда нуждался в спасителе. Если им должна стать она, что ж, пусть так. Ведь, в конце концов, такая у нее работа.

Глава 3

Решения

Аркийская империя без ума от двух жидкостей. Первая – вода Никса. Вторая – пиво. И я понимаю, почему. У сколов есть огненное вино, у крассов – медея. Даже жители Разбросанных островов могут делать брагу из сахара и пальмовых орехов. Но все это бледнеет по сравнению с пивом Аракса и страстью аркийских пивоваров. Неудивительно, что в Араксе есть пословица: «Только аркиец может упиться до смерти и пить дальше».

ПРЕКРАСНЫЙ КРАЙ: ПУТЕВОДИТЕЛЬ ПО ДАЛЬНИМ КРАЯМ

* * *

– ДАЖЕ НЕ ВЕРИТСЯ, что ты снова это сделал.

– А что? Может, это последнее пиво, которое льется мне в рот.

И я наслаждался каждым глотком. Пиво было холодным, словно весенний снег в степях Красса – и таким же освежающим. Пузырьки щипали мне язык и сбегали вниз по горлу. Я поболтал жидкость во рту, чтобы почувствовать вкус хмеля, и вздохнул.

– Это не твой рот.

Я снова посмотрел на кованую бронзу, которая украшала стену позади барной стойки. Вдоль нее выстроились статуи императоров и императриц – худосочных, надменных, с огромными коронами и изогнутыми скипетрами. В промежутках между ними я мог разглядеть свое лицо с выпученными глазами и щеки, свисавшие, словно мокрые тряпки.

Скорее всего, это было связано с тем, что я вырубил человека ударом кирпича по голове. Бесчувственное тело казалось почти таким же тяжелым, как и мертвое – то, которое я надел на себя, когда пошел в таверну в прошлый раз. Данное тело, по крайней мере, не так сильно воняло и было почти того размера, как и то, в котором я когда-то жил. Я на всякий случай похлопал себя по круглому животу и почувствовал, как по ребрам расходятся волны. Почему-то это меня успокаивало.

Снова посмотрев на свое отражение в листе бронзы, я изучил свои черные локоны, заплетенные в косички, светлую кожу жителя Разбросанных островов и белые зубы – белее, чем у любого красса. Правда, нескольких уже не хватало. Я ощупал промежутки языком. Боль в затылке стихла, сменившись глухим постукиванием, и, если верить Острому, кровь была практически не заметна. Правда, окровавленный человек в этом городе никого бы не удивил.

Моя одежда не была роскошной, но и лохмотьями я бы ее не назвал. На одном из моих пальцев сидело кольцо. На другой руке тоже было кольцо, но его я обменял на пиво. Не моя вина, что у человека, которого я позаимствовал, не оказалось серебра. Похоже, это был какой-то торговец с Разбросанных островов. Интересно, какой киоск или магазин он оставил без присмотра? Пожав плечами, я допил пиво, пока в кружке не остался только рыхлый осадок, и знаком приказал трактирщику налить мне еще.

– Ладно, – сказал я самому себе и мечу, висевшему у меня на поясе. – Возможно, это последняя кружка.

– Ты тянешь время. Еще не принял решение, да?

– Нет, не принял.

– Я думал, что в прошлый раз мы с этим разобрались.

Я вспомнил тело охранника, плававшее у причала, и щелкнул ногтем по клинку, чтобы заткнуть ему рот.

Ко мне подошел призрак в конической фетровой шляпе. Это была женщина, и у нее не хватало половины черепа, а на ключице виднелась похожая на ущелье рана, уходившая под кайму платья. «Интересно, как далеко он тянется», – подумал я.

– Еще одну? – спросила она бесцветным голосом.

Интересно, а как говорю я, когда не краду чужие тела? Оказалось, что сейчас у меня высокий голос, слегка охрипший от трубочного дыма.

– Да, пожалуйста.

– Хороший меч, – сказала она, кивнув в сторону Острого, и потянулась под стойку к каким-то кранам.

Я попытался улыбнуться. Ну… Я скривил свое обмякшее лицо так, чтобы на нем появилось некое подобие улыбки. Женщина-призрак заморгала, словно сова.

– Клянусь мертвыми богами! Что ты делаешь?

– Топите свои печали или празднуете? – спросила она.

Я пожал плечами.

– Пожалуй, и то и другое.

– М-м… – Женщина-призрак многозначительно закивала и поставила передо мной еще одну глиняную кружку с пенистым пивом. – В этом городе печали есть у всех. А после всех этих нападений – особенно. Никс тоже умирает – по крайней мере, так мне рассказывали. На улицах стало еще хуже, чем раньше, а ведь и раньше было не очень.

Я посмотрел на выход, услышал шум дождя за дрожащими занавесками и подумал о том, что ждет меня там, на улице.

– Кхм.

Заметив, что она вопросительно смотрит на меня, раскрыв ладонь, я предложил ей второе кольцо. Женщина закатила глаза, увидев, что я предлагаю в качестве платы, но кольцо забрала. Когда ее пальцы коснулись моей кожи, они слегка блеснули белым. Она с любопытством взглянула на меня.

– А что вас печалит? – спросила она.

Действительно ли она заинтересовалась мной или просто играет старую добрую роль разговорчивого трактирщика? Лучшие бармены знают, что пиво становится вкуснее, если течет не только оно, но и слова.

– Мне пришлось принять непростое решение.

Я обрадовался тому, что нашелся еще один слушатель. Такова судьба всех людей, которые сидят в тавернах, и нет лучше способа решить проблему, чем услышать непредвзятое суждение незнакомца. На миг я почувствовал себя живым, и я уцепился за это ощущение.

– Сложно, да?

– Да. – Я кивнул, но вместе с тем замкнулся; мысли одолевали меня, и мне было сложно сосредоточиться. Я потерялся в бронзе и в этих выпученных глазах.

* * *

Несколькими часами ранее

ДОЖДЬ НАПАЛ, СЛОВНО шайка пиратов. Он пробрался в Аракс с моря и захватил город, улицу за улицей. Под его натиском песок становился темным, а глинобитные стены покрывались пятнами и полосами. Первые капли, ударившиеся о клинок Острого, звучали, словно музыка, и поначалу мне показалось, что я просто вообразил себе их. Но в результате встречи пустынной пыли с холодным морским воздухом осторожный дождик превратился в мощный ливень. Раньше я не мог понять, почему в ночи не видно ни звезд, ни луны. Теперь я знал.

Улицы, отделявшие меня от городского центра, были тихими и безлюдными, если не считать пары пьяниц и теней, которые все еще бегали с поручениями. Аркийцы, даже мертвые, не любят дождь. Когда ливень усилился, они бросились наутек, оставив меня наедине с шипящими фонарями и гаснущими факелами. Золотой свет улиц потускнел, и теперь путь мне освещало лишь мое собственное сияние. Капли дождя, падавшие рядом со мной, окрашивались в голубой свет и казались чем-то сверхъестественным. Песок на улицах превратился в серую грязь.

Украденные мной тряпки промокли и стали невероятно тяжелыми; стоило моему вниманию рассеяться, как они соскальзывали с меня. Привязав Острого к поясу, я поднял руки и лицо к темному небу, пытаясь утонуть в грохоте дождя.

Я почувствовал, что капли падают сквозь меня; по сравнению со мной, холодным, они казались теплыми. Время от времени одна из капель решала отнестись ко мне по-доброму и скатывалась по моим парам. Еще одна капля застыла на моей губе, но когда я открыл рот, она упала на землю и где-то затерялась.

Шуршание дождя и поцелуи капель всегда меня успокаивали, и поэтому то, что происходило со мной сейчас, стало для меня суровым разочарованием. Я насладился всем, чем мог, и поплелся дальше. Мое настроение еще больше испарилось. Никакой птицы. Никакой кареты. Никакой повозки. Только мои ноги, и сегодня они казались более бесплотными, чем в день вселения.

– Если повезет, следующей ночью доберемся до вдовы, – буркнул я, обращаясь к Острому. – Город слишком велик, и это ему вредит.

– Я не против, – меланхолично отозвался меч. – Я уже десятки лет не выбирался за пределы центральных районов.

Я вытащил его из-за самодельного пояса и посмотрел на лицо, вырезанное в камне. Острый закрыл глаза, чтобы в них не попал дождь. Я посмотрел на то, как капли отскакивают от металла.

– Ты, похоже, доволен, – упрекнул я его.

– На вкус это почти как свобода. Почти.

– Хм.

Я был вынужден согласиться с ним – ведь я же сбежал. Темса упустил меня; я исчез в улье улиц Аракса и направлялся к Хорикс, чтобы наконец забрать свою монету, но, несмотря на эту удачу, я чувствовал себя пустым – более пустым, чем должен ощущать себя призрак.

Я оглянулся и увидел, что улицы позади меня по-прежнему пустынны. Я бежал уже несколько часов, но никаких признаков погони не обнаружил.

– А у тебя половина монеты есть? Я так тебя об этом и не спросил, – сказал я, чтобы как-то себя отвлечь.

Когда я повернулся к мечу, то увидел, что он смотрит на меня.

– Мои создатели сделали так, чтобы каждый клинок, вроде меня, сам был своей половиной монеты.

– И сколько вас таких?

Острый присвистнул; одни боги знают, как ему это удалось.

– Никто не знает. Размещение душ в предметах когда-то было в моде, и этим занимались еще много лет после того, как заколдовали меня. А когда подобная магия оказалась под запретом, многие души-клинки уничтожили или сломали. Я – один из пяти мечей, которые предназначались для одного герцога из Скола. Остальных звали Ортан, Ларили, Ренестер и Пересеф, и все они были немыми – все, кроме меня. Абсия. Так меня звали. На самом деле меня создали по ошибке и, возможно, именно поэтому не уничтожили. Именно поэтому в течение многих лет я переходил от одного хозяина к другому. Видишь ли, тот, кто владеет душой-клинком, тот им и повелевает. За все эти годы я так и не решил, благо это или проклятие.

Эта задача показалась мне легкой.

– По-моему, благо. По крайней мере, ты не можешь потерять себя.

– А по-моему, я уже потерял себя почти целиком. Келтро, ты забываешь, что одни мертвецы теряют больше, другие – меньше. Тебе повезло: у тебя просто разрез на шее и несколько дырок в животе.

Я вспомнил Кона, призрака в башне Хорикс, и его изогнутое зигзагом тело. Даже после смерти он был калекой. Во мне снова вспыхнула постыдная радость от того, что кому-то сейчас хуже меня.

– Келтро, посмотри на меня. Сейчас я похож на прекрасную Фаэрину, которая навечно посажена в кокон и мечтает вырваться из лап мерзкого Гара Рела…

– Острый.

Меч засопел.

– Неужели ты не понимаешь, что после нескольких веков, проведенных в этом обличье, я бы отдал все, лишь бы стать кем-то другим?

Это был простой вопрос, но он одновременно и отражал мою боль, и выставлял ее на посмешище.

– Нет. И да. – Я задумчиво выпятил губы. – Теперь понимаю. Похоже, меня слишком отвлекла моя собственная… ну ты понимаешь.

Клянусь, я увидел, как камень на рукояти меча моргнул.

– Если вот это в Крассе считается извинениями, тогда я их принимаю.

Да, Острому удалось вытянуть из меня извинения, но я не стал спорить. Мечу, как и многим другим, действительно пришлось хуже, чем мне.

Одно такое существо я заметил в переулке, мимо которого проходил. Это был призрак, и сейчас он – тщетно – старался тащить тело по грязной мостовой. Я не люблю глазеть, но картина была настолько жалкой, что буквально заставила меня остановиться.

Призрак, похоже, был совсем свежий. Во-первых, на нем не было одежды. Во-вторых, он не мог крепко ухватиться за тело и хоть каких-то успехов добился лишь после того, как обвернул свои руки вокруг ноги трупа. Пройдя пару шагов, он оступался и падал в грязь, а затем этот танец повторился снова и снова. В моей памяти всплыла старая, наполовину забытая пословица – в ней что-то было про повторение, неудачу и безумие. Я мог бы просто поглумиться над призраком и уйти, но я понимал, что полужизнь – это не жизнь после смерти, но вечная смерть после смерти. Из-за нее в тебе возникало совершенно особое отчаяние.

– Что ты делаешь, Келтро? – прошептал Острый.

Я сделал пару шагов вперед и заметил жуткую рану на затылке призрака. Опустив взгляд, я увидел на голове трупа такую же рану, нарисованную черной кровью на белом черепе. В черепе лежало что-то серое и мясистое.

Вежливо кашлянув, я объявил о своем присутствии. Призрак немедленно упал на тело, рыча и молотя кулаками по воздуху. Это был мужчина-аркиец, и говорил он хотя и не очень разборчиво, но с благородным акцентом. Одежда с серебристой каймой, в которую был одет труп, тоже говорила о том, что он знатного происхождения.

– Не подходи, тень! – воскликнул он.

Ирония ситуации, похоже, ускользала от него.

Я поднял руки – и вдруг сообразил, что в одной из них я все еще держу меч. Улыбнувшись, я быстро вложил клинок в ножны.

– У меня нет белого пера на груди, видишь? Я заколдован, и ты мне не нужен. Как и… ты, – я указал на труп.

Человек попытался в меня плюнуть.

– Иди на хер!

– У него летучие мыши в голове, как сказал бы великий Бастига, – заметил Острый.

Я попятился.

– Я просто хотел помочь…

– Ухо…

Призрак застыл, словно его укусил кто-то ядовитый. Острый тут же оказался в моей руке. Призрака затошнило; его пары содрогнулись, закрутились вокруг него. Полетели белые искры, и в его синем свечении вспыхнуло зеленое пятно. Словно чернила, расходящиеся по воде, тлетворный зеленый цвет быстро поглотил ноги призрака, затем туловище и, наконец, голову. Через несколько секунд из ярко-сапфирового он стал тусклым изумрудным. Когда призрак снова нашел в себе силы и начал отступать, его лицо удлинилось, нос превратился в высокую колонну, а под глазами появились темные завитки. Глаза – яркие, сверкающие точки – устремили свой взгляд на меня.

– Ох, нет, только не сейчас, – буркнул я.

Еще один визит мертвого бога мне сейчас не нужен. Я уже все решил.

– Почему рядом с тобой постоянно воскресают мертвые твари?

Я помахал призраку Острым, думая о том, почему в этом городе меня не могут оставить в покое хотя бы на пару часов.

– Келтро, – прохрипел призрак.

Его голос звучал словно эхо, которое пролетело сотню миль, и почти терялся в шуме дождя.

– Да, это я. А ты кто будешь? – с вызовом спросил я.

Призрак вытянулся во весь рост и увеличился на несколько футов. Его нездоровый свет окутал меня, и хотя он был еле заметным, ему почему-то удалось заглушить мой – призрак словно накрыл свечу ладонью. Приглядевшись, я заметил, что его пары складываются в очертания нагрудника, наплечников и наголенников. На его голове виднелась тень высокой короны.

– Тысячи лет вы называли меня Оширим. Можешь называть меня так.

– Твою мать! Что происходит? – выпалил Острый, забыв, что нужно шептать только у меня в голове. – Ты сказал «Оширим»? Так же зовут мертвого бога!

Я приложил ко лбу сжатый кулак.

– Похоже, у меня вошло в привычку привлекать к себе внимание богов. Они уже не раз навещали меня.

– Я…

Острый потерял дар речи. Я посмотрел на меч, почти рассчитывая увидеть, что у Острого раскрылся рот.

Призрак тоже посмотрел на меч.

– Ты – душа-клинок? Тебя ведь так называют? Какое расточительство, какая грубая работа, – сказал он.

Острый был неживым предметом, но даже он, похоже, сейчас задохнулся от волнения.

– Видишь, Келтро? Он меня понимает. – Затем он обратился к призраку. – Повелитель, знай, я бы поклонился тебе, если бы мог. Быть рядом с тобой – честь для меня. Несмотря на то что все это так странно и неожиданно.

Оширим кивнул, а затем вопросительно посмотрел на меня. Я прикусил губу, а затем нехотя поклонился – быстро и не очень глубоко. Других обязательств перед чужим мертвым богом у меня не было.

– Я думал, что на еще один визит у вас не осталось сил. Или вы, боги, про это тоже наврали? – резко спросил я.

– Келтро! Прояви уважение, – зашипел Острый.

Оширим бросил взгляд в сторону центра города – туда, где за стеной дождя огни превращались в оранжевое море.

– Наш великий враг был слишком любопытен. Он рискнул, но потерпел неудачу, и благодаря этому мы получили часть его силы. Надеюсь, на сей раз мы не потратим ее зря. Идем.

Прежде чем уйти, он опустился на колени и протянул руки к трупу. Там, где его призрачные пальцы коснулись одежды, черная жидкость закипела. У меня на глазах тело растворилось и утекло в песок. Вздрогнув, Оширим встал, медленно и глубоко дыша. Я удивленно смотрел на кипящую лужу, в которую превратилась черная одежда.

– Э-э… – протянул я.

Бог поманил меня пальцем.

– Идем.

– Келтро, делай, что он говорит, клянусь бо… ну то есть просто следуй за ним.

– Не лезь в это дело, Острый. Ты не знаешь то, что знаю я, – зарычал я, прежде чем засунуть меч за пояс.

Да, я был сам виноват в том, что клинок поцарапал мне голень. Мое лицо перекосилось от внезапной боли. Я почувствовал, как по моей ноге ползет холод.

Я неуклюже побежал, догоняя длинноногого Оширима. Идя бок о бок, мы заливали грязную мостовую и гладкие от дождя стены зеленовато-голубым сиянием.

Бог не стал терять времени зря.

– Ты все еще медлишь, а наш враг тем временем набирает силу.

Возможно, все дело было в спокойствии Оширима, в его бесстрастном лице или в том, что от него исходило ощущение древности, но внезапно я снова почувствовал себя учеником, который стоит перед учителем – учителем, о котором я не просил.

– Я не медлю. Мне нужно было разобраться со своими собственными проблемами. У мертвеца жизнь нелегкая, знаешь ли. Кроме того, я нашел Культ Сеша и поговорил с его сторонниками. Ну, точнее, они поговорили со мной. Они знают, на что я способен, знают про так называемый дар.

Мертвый бог зарычал, и на миг мне показалось, что такой звук могут издать два столкнувшихся облака.

– И что теперь? Что ты задумал?

– Я хочу получить свою половину монеты, – ответил я, скрестив руки на груди. – Для меня это главное. Меня не интересует ни ваш потоп, ни алчность Темсы, ни игры культа, ни вольная, которую обещает мне Хорикс, ни все остальные пустые обещания, которые я получил после смерти. Мне нужна свобода, и добыть ее я хочу сам. Сомнение и отчаяние заставили меня забыть о том, что никому доверять нельзя, но теперь я знаю, на что я способен. Я знаю свою силу. Она поможет мне одержать победу в игре Аракса.

– Ты думаешь только о себе, – вздохнул бог.

– Я хочу получить то, что принадлежит мне по праву! – рявкнул я.

Оширим вдруг остановился и пронзил меня испепеляющим взглядом. Интересно, у всех ли богов такой взгляд? Может, они просто прячут его?

– Келтро, ты играешь с судьбой бесчисленных миллионов душ.

– Как и вы! Да, Хафор рассказала мне о том, кто мы для вас.

– Келтро…

Услышав шепот в своей голове, я зарычал. Меч ничего не знает.

– Острый, для богов мы просто пища, топливо, рабы – такие же, как здесь. Они просто хотят выжить с моей помощью, но причины, по которым я должен помогать, они не называют. От них я не услышал ничего, кроме загадок и угроз. Даже Культ Сеша обещал мне свободу.

Оширим подошел поближе ко мне и навис надо мной, словно скала. Мне показалось, что на меня навалился целый дом. Мои пары затрепетали, словно от сильного ветра, который пытается утащить меня прочь. Перед собой я увидел не призрака, а белую огненную фигуру с огненной шапкой на голове.

Секунду спустя картина исчезла, и Оширим увял и уменьшился в размерах. Его свечение потускнело, стало еще более болезненным. Теперь он говорил голосом старика, уставшего от жизни и от невзгод. Шум дождя заглушал его слова.

– Если тебе действительно нужно объяснение, ты его получишь. Вы – величайшее творение наших предков. Несмотря на ваши ошибки, несмотря на ваше безрассудство, мы дали вам убежище среди звезд, вдали от бед, которые обрушивались на этот мир в течение многих тысяч лет. Мы подарили вам жизнь после смерти. Дуат. Раньше вы называли его «рай», и он до сих пор остался раем. И взамен мы просили только одно – медную монету для лодочника, который везет вас в дуат через реку под названием Никс.

Я держал рот на замке, хотя вопросы и остроты мечтали вырваться на свободу.

– Да, возможно, мы – боги, но мы не бессмертны. Мы рождаемся, мы умираем. В течение многих поколений мы приглядывали за живыми и за мертвыми. И да, Келтро, каждая душа, которая проходит через наши врата, подпитывает нас. Ты говоришь, словно вы – скот, мясо. Но это не так. Нас связывают родственные узы. Это обмен.

Оширим заговорил быстрее; его слова обрушивались на меня, словно водопад, и я с трудом понимал их. Должно быть, заклинание, как и его свет, быстро угасало.

– Вы называете нас «мертвыми богами», и хотя мы еще живы, скоро мы умрем. Сеш убил лодочника и закрыл врата дуата, и уже тысячу лет души ждут у этих ворот. От полноводного Никса остался лишь ручеек. Его течение перекрыто, и давление растет… Мир, находящийся за пределами этого, содрогается так, как ты и представить себе не можешь. Узы, которыми связан Сеш, разрушаются. Бог смерти не любит жизнь, он считает ее болезнью, и если дать ему шанс, он очистит мир от нее. Ты этого хочешь, Келтро?

Оширим пошатнулся, оперся о стену – и едва не прошел прямо сквозь нее. Я невольно шагнул к Ошириму, чтобы подхватить его, и когда наши с ним пары соприкоснулись, я снова увидел ту огромную пещеру, растянувшуюся передо мной. Я почувствовал, как под мои ноги просачивается холодная вода. Я услышал смех, эхо которого разносится по бескрайней тьме.

– Волк в зоопарке, – прошептал я, вспомнив ту же самую тьму в его глазах.

– Он совершил ошибку… захотел сам на тебя посмотреть. Увидеть… кого мы выбрали. И теперь, когда про тебя узнал Культ Сеша, времени остается еще меньше.

– Но почему вы выбрали меня?

Это был не самый подходящий вопрос. Хафор уже вынесла мне свой вердикт, и он был не очень-то благосклонным по отношению ко мне. Возможно, гордость заставляла меня добиваться признания, и я не хотел думать, что меня выбрали случайным образом.

Призрак рухнул на колени, расплескав мутную воду. Он посмотрел на меня снизу вверх, и за его царственными изумрудными чертами лица я увидел сломленного человека.

– Ты больше других мечтаешь о свободе и справедливости. В этом ты похож на нас. Но если кто-то не остановит Сеша – и свобода, и справедливость перестанут существовать. Ты можешь бежать и даже лететь, но его поток все равно тебя найдет. – Что-то заставило Оширима задохнуться, а затем он сжал ладони вместе. – Боги не привыкли умолять…

Это были его последние слова. Я позволил ему упасть в грязь, понимая, что ничего не могу для него сделать.

– Келтро! – позвал меня Острый, но я все еще бродил по той огромной пещере, глядя на бесчисленные миллионы ждущих, никчемных мертвецов.

Последние слова Оширима вонзились в меня словно клинок.

– Спасай себя, если тебе больше никто не дорог. Возможно, Хафор права; возможно, при этом ты спасешь и весь мир – богов, мертвых. Больше надеяться не на что. Это последний раз, когда мы говорим… с тобой.

Как только он произнес эти слова, его облик утратил форму, и Оширим растворился в наполненном дождем воздухе, словно дым угасшей свечи. Он исчез, а с ним и украденный призрак. Я молча встал на ноги. Острому хватило ума прикусить язык, хотя, несомненно, он много чего хотел мне сказать, дополнить вызов, брошенный Оширимом, своей так называемой мудростью.

Негромко хлюпая, я двинулся дальше в город. После встречи с главным богом мне стало ясно одно: я должен выпить пива.

* * *

Я СМОТРЕЛ НА то, как в шапке пены лопаются пузырьки, растворяясь, словно то мертвое тело. Тень откашлялась, и я понял, что так и не ответил на ее вопрос.

– Снова жизнь или смерть, – сказал я.

Женщина-призрак косо посмотрела на меня. Как она ни старалась, она не могла скрыть осуждение в своем взгляде.

– Ты понятия не имеешь, что это.

Фыркнув, она пошла вдоль барной стойки.

– Да, умеешь ты очаровывать людей.

– Заткнись, – сказал я.

Тень меня услышала и обернулась. Я не успел объяснить, что обращаюсь к своему мечу, и она, прищурясь, недвусмысленно послала меня на хер.

Предположив, что две кружки – это мой предел, я допил пиво, однако удовольствия не получил. С громким стуком я поставил кружку на стойку и направился к выходу. Я почти забыл, что на меня надето тело, и по дороге споткнулся о стол. Мрачного вида человек в капюшоне недовольно заворчал и злобно посмотрел на меня, и я поспешил покинуть таверну.

Дождь не ослабил свой натиск даже к вечеру. Я вышел на почти пустую улицу и поднял лицо к затянутому тучами мрачному небу. Дождь загнал жителей в дома, и сейчас по улицам бродили только призраки и пьяницы. Взятое взаймы тело позволяло почувствовать каждую упавшую на меня каплю. Кожа была теплой, и дождь холодил ее. Капли пахли солью и пылью пустыни – хорошо знакомый, уютный запах. Над теплой землей поднимался пар. Я втянул в себя воздух, упиваясь им, а затем всю это идиллию разрушил меч.

– Ну? – спросил он. – Решил, что будешь делать?

– Отстань. Ты ничуть не лучше этих богов.

– А ты, наверное, единственный человек в Арке, а может, и во всех Дальних Краях, который злится на то, что боги выбрали его своим героем и защитником.

– Я не герой, – буркнул я. – Один из них именно так мне и сказал. Я просто умер в подходящий момент.

– Он сказал, что им нужно твое упрямство. В это я могу поверить. Значит, они навещают тебя с тех самых пор, как ты умер? Вряд ли они случайно выбрали почти самого лучшего замочного мастера Дальних Краев.

– Лучшего замочного мастера, – буркнул я. – По крайней мере, я лучший мертвый замочный мастер в этом дерьмовом мире.

Я умолк, проходя мимо отряда призраков в красной одежде и черных кольчугах. В руках у них были короткие мечи и круглые щиты. На миг мне показалось, что они точно такие же, как и все остальные наемники, которые патрулируют улицы. Но затем я узнал их цвета и, недоуменно хмурясь, смотрел им вслед, пока они не забежали за поворот.

Покинув зоопарк Финела, я был уверен, что выбрал свой путь, но стоило какому-то богу навестить меня, и я уже начал сомневаться. Запустив пальцы в промокшие локоны, я потянул себя за волосы, словно мог вытащить ответы из клубка противоречивых мнений и идей, каждая из которых требовала к себе внимания. Даже при жизни в моем сознании не было шумно, а после смерти голосам в моей голове понравилось разговаривать громко.

Мой сдавленный рык заставил какого-то прохожего отшатнуться, но мне было плевать. Я свернул в ближайший переулок и направился к центру города. Он уже был совсем рядом.

Просвещенные Сестры показали мне, что я ошибался, действуя в одиночку, и поэтому я решил сделать то, от чего всю жизнь бежал как от огня: попросить совета.

– А ты бы как поступил на моем месте, Острый? – спросил я, чувствуя себя трусом, не способным найти ответ самостоятельно. – Кому бы ты поверил?

– Я? На самом деле?

Меч подумал.

– Никому из них. Я бы сбежал – хотя бы для того, чтобы испытать свои ноги. – Он вздохнул. – И да, я, вероятно, выпил бы пива.

Я всплеснул руками и уже собрался проклясть его за лицемерие, но оказалось, что меч еще не закончил.

– Но я бы знал, что поступаю неправильно, – добавил он. – Мне сложно в это поверить, но перед нами был один из мертвых богов – и притом не кто-нибудь, а Оширим. И то, что он практически умолял тебя…

Я гордо вскинул голову.

– Келтро, если они говорят правду, какой смысл верить кому-то еще? Просто ради еще пары дней так называемой свободы? Я бы исполнил их просьбу. Даже не верится, что ты так долго им отказывал.

– Я бы не зря потратил эти дни, – сказал я, уже понимая, что это ложь.

– Ты обманываешь себя.

– Да. Я всегда себя обманывал.

Я остановился у деревянной балки и открыл рот, чтобы поймать струйку воды, стекающую с алого навеса. У воды был сладкий, землистый вкус. Глядя на промокшую насквозь ткань, я вздохнул. Сам Сеш, так называемый повелитель тьмы, пришел посмотреть на меня. Оширим сказал, что при этом Сеш совершил ошибку, и, возможно, так оно и было. Я увидел в его взгляде голод и звериную ярость. В глазах Башт и Хафор ничего такого не было.

– Возможно, угроза потопа действительно существует, – признал я.

– Хочешь подождать и узнать наверняка?

Я сделал еще один глоток, а затем выплюнул воду на мостовую. Я твердо решил, что вспомню как можно больше старых привычек, прежде чем покину это тело. Во мне уже накапливалась усталость.

– Почему всегда находится какое-то великое зло? Эта хрень должна быть только в детских сказках. Почему люди не могут просто радоваться тому, что они живы и не голодны? Почему они не могут просто трахаться целыми днями? Почему им этого мало? Почему таким как Темса, Хорикс и Культ Сеша нужно больше? Почему какой-то повелитель тьмы всегда хочет прийти в мир и уничтожить жизнь?

– Келтро, а откуда, по-твоему, берутся эти истории? В истории подобное случалось не раз. То война, то мир, снова и снова. Более того, Бемия Тимсул, великий драматург второго века, который…

– Острый, – предупредил я его, стараясь говорить как можно тише.

– Ладно. Тимсул сказал, что мы – ну то есть люди – ничего не можем с собой поделать. Пока существуют такие понятия, как «больше» и «меньше», мы обречены соперничать друг с другом за еду, серебро и половины монет. Мы мечтаем о том, чего у нас нет, и на многое готовы, чтобы получить желаемое. Лучше. Больше. Сравнение ведет нас к гибели, оно – мать и зависти, и гордости. Возможно, у богов все то же самое.

Всю жизнь я занимался тем же самым, только сравнивал себя с тем, кем, по-моему, мне следовало быть – более богатым, более худым, более свободным, лучшим. Я вдруг понял, сколько горя это принесло мне и что из-за этого я был вынужден всю жизнь провести в бегах. Я сбежал от родителей и их простого ремесла. Я пробежал половину Дальних Краев, просто чтобы остаться в живых. Я даже уехал в Аракс, чтобы выбраться из нищеты в Таймаре. Я сбежал с того корабля и с тех пор не останавливался, несмотря на то, что умер в процессе. Я хотел получить свою половину монеты только для того, чтобы бежать дальше. А почему? Из-за моего стремления к «больше» и «лучше».

Я поразмыслил над этим, слушая уникальную, постоянно меняющуюся музыку дождя. Его инструментами были лужи, навесы, глиняные колпаки дымоходов. В такие мгновения я мог забыть обо всем, но сейчас было не самое подходящее время, чтобы уходить в себя. Пора действовать. Пора что-то менять.

– Да пошло оно все, – рассмеялся я. – Я поклялся, что добуду свободу, и я ее получу. И если для этого нужно спасти весь остальной мир, что ж, пусть так. Значит, богам просто повезло.

Изящным движением руки я вытащил Острого, подставил его под струи дождя, а затем воткнул в землю. Затем я стряхнул с себя одежду и, оступившись, побежал к стене какой-то башни, которая возвышалась над нами, словно утес. Пригнувшись, я начал освобождать себя от разума человека, его мышц, его кожи. Один рывок, и я вышел на свободу, и мои собственные пятки заскользили по грязи. Человек накренился вперед, прижав руки к телу, и нацелился в стену, словно козел.

Затем раздался глухой стук, и голый мужчина растянулся у стены. Я как порядочный человек оттащил его в переулок и накрыл мешковиной. Да, я ограбил человека и бросил его под дождем, и, возможно, это не лучший способ начать добродетельную жизнь, но, думаю, он бы поблагодарил меня, если бы узнал, какое решение я принял. Никто не любит катастрофы. Если кто-то любит, значит, он – идиот, и если он погибнет, то и поделом ему.

Вытащив Острого из грязи, я заткнул его за пояс своей новой одежды и пошел в дождь. Таким целеустремленным я не был с тех самых пор, как умер.

Глава 4

Причуды вдовы

Железная Челюсть – так его звали. Этот полководец говорил мало, а крови пролил несметное количество. Лорды Белиша предали его и бросили на поле боя, приняв за мертвого, но он вернулся в город, и у него были только доспехи и меч. Много недель он воевал с лордами Белиша: он побеждал всех героев, которых они выставляли против него, или резал их по ночам в их же постелях. Оставшиеся в живых лорды были так напуганы, что собрали огромную армию. В первый день нового года она двинулась на Железную Челюсть, у которого были только доспехи и меч. Говорят, что когда он наконец умер, у его ног лежали тела всех убитых лордов, а его призрак вышел из трупа и снова бросился в бой.

СТАРАЯ ЛЕГЕНДА ЮЖАН

* * *

ВДОВА ХОРИКС СКУЧАЛА.

Она сражалась с куском холодной верблюжатины, гоняя его ножом вдоль золотой окружности на тарелке. Она оттолкнула в сторону редиску, и та, подпрыгивая, полетела по столешнице из оникса.

Все было тихо, только шелестел дождь на балконе и гудела пара колибри, летавшая вокруг пальмы в кадке. У стен столовой застыли слуги – молчаливые, как и подобает мертвым.

Несколько дней прошло с тех пор, как Мелебер Крейл явился с докладом, и этих дней было уже слишком много; вдова Хорикс начинала терять терпение. Она потратила достаточно времени, пересчитывая половины монет в своих сокровищницах и наблюдая за армией работников, которая била молотками и пилила доски в подвалах. Она почти ничего не ела. Спала она не так крепко, как обычно. И у нее по-прежнему не было замочного мастера.

Хорикс вцепилась в край тарелки и швырнула ее в ближайшую стену. Покрытый позолотой фарфор раскололся на куски. Редис и ошметки мяса полетели во все стороны. Колибри и слуги стремительно покинули столовую – остался лишь один призрак, который ползал по полу, пытаясь собрать упавшие овощи.

– Прочь! – завизжала вдова.

Оставшись в одиночестве, она стукнула рукоятью ножа по столу и устремила взгляд на дверь в дальнем конце зала.

Она снова ударила по черному камню, заставив стальное лезвие ножа зазвенеть. Кулак, в котором был сжат нож, дрожал от злости. Хорикс занесла руку для очередного удара, когда топот огромных сапог объявил о прибытии Калида.

– Входите, полковник! – рявкнула Хорикс еще до того, как его костяшки коснулись двери.

– Хозяйка, вы, как всегда, проницательны, – сказал Калид. Его голос был хриплым и низким от пыли. Калид закрыл дверь и широким шагом пошел вдоль длинного обеденного стола.

– Что происходит в подвале? – спросила Хорикс. – Наш новый главный строитель Полдрю работает по плану?

– Ямак утверждает, что да. Возможно, он закончит даже раньше срока.

– Хм…

Ее доверие к Ямаку умерло несколько недель назад. Хорикс посмотрела на полковника: хмурясь, он стоял по стойке смирно. Под его глазами висели большие мешки, столь же черные, как и его растрепанная борода.

– Калид, вы выглядите уставшим.

– Прошу прощения, хозяйка. Я всю ночь выяснял, что за переполох произошел в районе Менкар.

Вдова Хорикс положила нож на стол и откинулась на спинку кресла.

– И?

Калид докладывал так, словно она – генерал. Можно забрать человека из армии, но армия никогда не покинет человека, и он до конца своих дней остается солдатом.

– Я взял с собой десять человек, но мы не нашли ничего, кроме поля боя и кровавого месива. Похоже, серек Финел держал у себя диких зверей, и кто-то выпустил их из клеток во время боя. Нам сказали, что на соседних уровнях выжившие продолжают сражаться, но там мы увидели только пару трупов, и нищие уже тащили их прочь, чтобы заколдовать. К сожалению, люди культа тоже там были – убирали кровь и заботились о раненых. Прокторы и дознаватели Палаты Кодекса вели себя как ни в чем ни бывало и даже помогали им.

– Сизин зашла слишком далеко. А где серек Финел?

– Пропал. Полагают, что он погиб.

– Разумеется. А кто на него напал? Темса?

Калид склонил голову, словно лично виноват в том, что принес плохую новость.

– Как обычно, никто не знает. Ни один из выживших не сказал ничего путного. На одежде нападавших не было гербов, они были в простой черной броне. Похоже, наемники.

Длинные, окрашенные в рубиновый цвет ногти Хорикс забарабанили по камню.

– Этот человек слишком осмелел. Не сомневаюсь, что он уже обратил свой взор и на меня, – сказала она. – Есть ли новости о том призраке Крейле? Или о Келтро?

– Нет, хозяйка, – ответил Калид, не поднимая головы.

Хорикс в ярости швырнула нож, и он упал рядом с обломками тарелки.

– Мне уже надоело ждать! – зарычала она. – Время на исходе.

Именно в тот миг, когда Хорикс занесла кулак для удара и оскалила зубы, она взяла себя в руки. В ее игре нужны не чувства, а холодный расчет и точность. Сделав глубокий вдох, она уперлась ладонями в стол и встала.

Дверь на балкон была открыта. Перед ней неподвижно, словно изморозь на окне, висели занавески из белого хлопка. Хорикс оттолкнула их в сторону, разрушая иллюзию, и стремительно вышла на балкон. Она остановилась в паре дюймов от того места, куда падали капли дождя. Так она могла не намокнуть и следить за тем, как крошечные фигурки на улицах спешат укрыться от ливня. Утром дождь чуть стих, но по аркийским меркам погода все равно была слишком сырой. Хорикс уже заметила светлые прожилки в низко висящих тучах – в тех местах, где солнце пыталось прожечь их насквозь. Ее ноздри наполнил запах сырой глины.

Хорикс посмотрела на Небесную Иглу, бледную на фоне темного неба. Верхняя треть башни исчезала в облаках, и Хорикс поняла, что щурится, пытаясь разглядеть ее верхушку. Этим вдова занималась очень часто. Много часов она провела, глядя на Облачный Двор и убежище императора.

– Полковник!

Через пару секунд Калид уже стоял рядом с ней.

– Собирай своих людей. Рынки сегодня работают, верно?

– Я… Хозяйка, рынки каждый день работают.

Хорикс вытащила кусочек мяса, застрявший между зубами, и щелчком сбросила его с балкона.

– Вот именно, – сказала она.

* * *

ЛИВЕНЬ СМЕНИЛСЯ ЛЕГКИМ дождиком, который негромко и мелодично стучал по шлемам, наплечникам и зонтикам. Погода улучшилась, и улицы Аракса стали более живыми. На них снова появились толпы призраков в цветных рубашках, запачканных свежей грязью. Призраки спешили, словно старались нагнать упущенное время, несли мешки, свертки и десятки свитков или перебегали между теми немногими лавками, которые остались открыты в этот дождливый день.

Несколько аристократов, окруженных своими телохранителями или знакомыми, выбирали более сухие части улиц, выглядывали из-под навесов и корчили гримасы, глядя на небо цвета гранита. Жуки и пауки с легкостью пробирались по грязным улицам; их наездники укрывались под широкими пирамидальными зонтиками из хлопка или из сплетенных и покрытых воском пальмовых листьев. Мощные многоножки, тащившие на себе мешки и бочки, радостно месили грязь – они, естественно, обожали сырость. А вот их погонщики радовались гораздо меньше. Дождь и чавканье ног по грязи заглушали голоса, но до Хорикс долетали проклятия и треск кнутов.

Чем дольше взгляд Хорикс бродил по улицам и проспектам, тем отчетливее она чувствовала, что в городе нарастают опасные настроения. Угрожающая атмосфера царила повсюду, она была такой же неотъемлемой частью Аракса, как толпы мертвецов, дым из труб в доках или пыль, прилетевшая с Дюнных равнин. Сегодня атмосфера стала похожей на остро наточенную бритву. Отряды телохранителей рядом с домами, пустые дороги, дополнительные доски, которыми были заколочены окна, – все говорило об этом.

Прячась от дождя под черным зонтиком из черного атласа с золотым шитьем, вдова Хорикс торопливо шагала по грязи. Дождь ей даже немного нравился. Он напоминал ей о тех временах, когда она жила на дальнем севере, где ни одно здание не царапало небо, где мертвецы оставались в Никсе и где в пустынях был лед, а не песок. Она недолго странствовала по суровым северным пустошам, но именно там она чувствовала себя как дома. Если солнце пустыни было дерзким и мощным, то холод подкрадывался и проникал внутрь незаметно. Хорикс редко предавалась воспоминаниям, однако за последние дни ее единственным занятием стало ожидание, а оно заставляло думать о прошлом.

Два призрака-слуги несли шлейф черного платья Хорикс, отчаянно пытаясь не отстать от нее. Их окружали двадцать воинов Калида – ромб из золотистой брони, щитов и коротких копий. Сам полковник шел впереди, мечом отстраняя всех зазевавшихся теней и живых. Аристократы обходили эту процессию стороной и даже переходили на другую сторону широкой улицы, чтобы не подвергать себя опасности. Слухи о том, что стало с сереком Финелом, уже разлетелись по городу, и от этого уровень всеобщей подозрительности лишь усилился. Хорикс почти мечтала о каком-нибудь происшествии – оно, по крайней мере, развеяло бы скуку.

Площадь, где находился рынок душ, выглядела словно тарелка, с которой быстро соскребли пищу. Сначала Хорикс подумала, что рынок сегодня закрыт, но золотой канат, натянутый вокруг платформы в центре площади, свидетельствовал о том, что это не так. Края площади светились голубым: там стояли группы закованных в кандалы призраков. Несколько жалкого вида торговцев прятались под крытыми повозками. Обычно призраков здесь было в два-три раза больше. Сейчас тут была открыта только лавка, торговавшая чаем, и ее хозяин, хмурясь, восседал в кресле, сделанном из топляка. Хорикс задумалась о том, связана ли такая скудность товара с дождем или с низким уровнем воды в Никсе.

На площади стояла горстка покупателей и аристократов; каждый из них был словно остров, окруженный рифом из телохранителей. Все они, похоже, ждали человека, который совершил ошибку, надев костюм кремового цвета. Теперь его одежда не только была заляпана грязью, но и резко контрастировала с редеющими лимонно-желтыми волосами, которые были размазаны по коричневой коже головы, словно кусочек масла по большому ломтю поджаренного хлеба. Этот человек переходил от одного торговца к другому, о чем-то негромко спорил с ними о том, что, видимо, крайне затрудняло ему ведение дел. Увидев Хорикс с ее свитой, чиновник в отчаянии вцепился в свои мокрые волосы.

– Ладно! – воскликнул он так, что во все стороны от него полетели брызги.

Он подал знак торговцам; они без особого рвения протянули ему свитки и начали приводить в движение своих призраков с помощью медных жезлов и тростей. Громко топая, чиновник поднялся по ступенькам на свою деревянную платформу, распугав стаю грязных голубей.

Когда аристократы начали собираться у помоста, телохранители окружили Хорикс двойным кольцом. Калид стоял рядом с ней, уперев меч в землю и разглядывая гербы на щитах чужих солдат.

– Скверный товар, хозяйка, – зарычал он.

– Может, и так, полковник, но это не важно. Время уходит. Нам нужны работники.

Телохранители расступились, чтобы Хорикс могла посмотреть на первую партию призраков, которую вывели на платформу. Вид у них был действительно жалкий: теней такого качества можно было встретить на одной из шахт в пустыне, в доках или на ферме, на которой разводят жуков. Среди десяти призраков, которые стояли на платформе, сутулясь и дрожа от страха, у одного не хватало руки; у другого – части лица, а третий опустился на колено, чтобы не балансировать на раздробленной ступне.

– Доброго утра вам всем! – сказал лысеющий чиновник и поднял пригоршню свитков к небесам в знак приветствия. Он пытался улыбаться, но его улыбка уже быстро тускнела.

Собравшиеся аристократы и покупатели – всего дюжина, не больше – не произнесли ни слова. Один юноша с зонтиком из павлиньих перьев почти сразу ушел; окружавшие его телохранители затопали по лужам. Не смутившись, чиновник низко поклонился и указал на призраков, стоявших на помосте. Расположившийся позади них торговец душами, светлокожий северянин, умирал от скуки.

Торжественно откашлявшись, чиновник начал торги.

– Представляю вам лот босса Убехта. Десять душ. В основном свежие призраки… – Он сделал паузу, чтобы бросить взгляд на Убехта. – В хорошем состоянии, убиты в полном соответствии с кодексом. Двое опытных рабочих. Остальные годятся для работы в саду или на складе.

– Ложь! – воскликнул покупатель в широкополой шляпе, едва дождавшись, когда эти слова слетят с губ чиновника. – Это отбросы!

Чиновник заставил себя улыбнуться еще дружелюбнее.

– Начнем с двадцати монет серебром…

Убехт топнул сапогом.

– С тридцати монет, – поправился чиновник. – Тридцать серебряных монет за первого призрака. Юная горничная, откликается на имя Джина. Опыт работы – десять лет.

– Немыслимо! – снова фыркнул покупатель.

– Прошу вас, мастер Фин. В связи с возникшей недавно нехваткой воды из Никса нам, к сожалению… э-э… пришлось…

Сбивчивые речи аукциониста не остановили покупателя.

– Я и десять монет не дам за такую поврежденную душу, а уж тридцать – и подавно!

– Иди ты в зад! – заревел Убехт. – А на что ты рассчитывал? Скажи спасибо, что я не прошу сорок монет!

Чиновник попытался непринужденно рассмеяться.

– Ну так что? Кто даст тридцать? – Он обвел взглядом остальных покупателей. В его глазах горел огонь надежды. Он был похож на приговоренного к повешению человека, который умоляет о пощаде.

Улыбка на его лице уже была готова окончательно угаснуть, когда заговорила Хорикс.

– Сто пятьдесят за всех, – сказала она.

Калид покосился на нее.

Небольшая толпа забурчала, послышался смех, но Убехт пожал плечами и, бросив кожаный кошель чиновнику, спустился с платформы.

– Продано вдове Хорикс!

Натянув на голову капюшон, Хорикс спокойно смотрела в глаза других покупателей. Она видела, что кто-то из них сбит с толку, а остальные явно считают ее старой дурой, скупающей никчемных призраков.

Следующая партия теней заковыляла по грязи и неуклюже поднялась по ступенькам на сцену. Их привели люди в синих масках; на их одежде красовался какой-то герб, но Хорикс на него было плевать. Эти призраки оказались получше предыдущих, но ненамного – несколько чисто убитых, другие исполосованы, но в меру. Хорикс заметила, как покупатели начали перешептываться со своими доверенными лицами, прикрывая рты ладонями.

Девушка в струящейся синей шелковой одежде, почти девочка, уверенно расхаживала по платформе и ритмично постукивала по доскам медной тростью, чем раздражала всех. Многочисленные символы украшали лицо девушки, словно веснушки.

– Следующий лот от босса Гелиос состоит из двадцати шести душ…

– Пятьсот.

– Я…

Босс Гелиос громко стукнула тростью по платформе.

– Я не против! – радостно воскликнула она и сразу же спустилась на мостовую.

Любопытные взгляды превратились в злобные гримасы. Калид наклонился к Хорикс.

– Подвалы уже набиты до отказа, хозя…

– Полковник, я же сказала – мне надоело терпеливо ждать, – ответила Хорикс, грозя ему пальцем. – Полдрю найдет им применение.

Чиновник пригладил волосы и стряхнул капли дождя со следующего свитка. Пятнадцать призраков в медных оковах выстроились в ряд. Они тоже выглядели отвратительно: у кого-то не было глаза, у кого-то – носа или других важных частей тела, и поэтому они были похожи на старых бойцов с арены. Их охранял сгорбленный старик с волосами, заплетенными в косички; компанию ему составляли светловолосые мужчины, единственное отличие между которыми заключалось в их возрасте.

– Босс Рапин и сыновья представляют следующий лот…

– Двести! – крикнула Хорикс.

Остальные покупатели недовольно всплеснули руками.

– Не будьте такой жадной, тал! – крикнул какой-то надменный мужчина в парике из прямых как стрелы черных волос.

– Оставьте и нам тоже! – воскликнул другой.

Хорикс пронзила обоих испепеляющим взглядом.

– Четыреста, – прохрипел старый босс Рапин.

Хорикс покачала головой.

– Двести пятьдесят.

– Хозяйка, наша казна…

Хорикс повернулась к Калиду и неодобрительно выпятила губы.

– Какая разница, что с ней станет, если я смогу отомстить? Полковник, неужели вы струсите именно сейчас, когда цель так близка? – прошипела она.

– Триста ровно! – огласил свое последнее предложение Рапин.

Хорикс кивнула.

– Э-э… – Чиновник сделал паузу, чтобы подумать. С него капала вода. – Продано?

Рапин и его сыновья уже погнали призраков обратно в грязь.

Чиновник заглянул в свой свиток и поморщился. Он оглянулся – проверяя, не пропустил ли чего – а когда повернулся, на его лице снова была улыбка – мертвая, словно сухое дерево.

– И на этом наши лоты заканчиваются. Пожалуйста, приходите завтра!

С этими словами чиновник поспешно зашагал прочь, стараясь поскорее укрыться в толпе торговцев и сияющих призраков.

– Это неслыханно! – крикнул человек в парике. – Я прошел два района в поисках торговцев, у которых есть вода из Никса.

– Ну, значит, ищи дальше, – отозвалась. Хорикс.

Она видела, что человек отчаянно пытается вспомнить, кому принадлежит ее герб – повешенные мертвецы – и понять, какое место она занимает в обществе. Сумма, которую она только что потратила, возможно, навела его на какие-то мысли, но неопределенность явно раздражала его. Хорикс не увидела, но услышала, как он топнул ногой; горстка его телохранителей неуклюже встали по стойке смирно. За решетками позолоченных шлемов виднелись их удивленные глаза; телохранители не могли понять, зачем их тор хочет напасть на сверкающую фалангу из бывших солдат, которой командовала эта женщина. Очевидно, нехватка воды из Никса сделала жителей Аракса еще более отчаянными, чем обычно.

Люди Калида в приказах не нуждались. Они сомкнули ряды и выставили вперед копья. В центре образовавшегося черного «морского ежа» под зонтиком стояла вдова и самодовольно улыбалась.

– Нельзя же скупать их всех! – заспорил человек в парике, явно выбитый из колеи.

– Нельзя? Покажи мне место в кодексе или в правилах рынка, где сказано, что я не могу купить их всех, и я с радостью отменю свой заказ. А если не можешь, тогда всего хорошего.

С губ человека полетела слюна, но ни одного интересного довода он не выдвинул. Поэтому Хорикс двинулась прочь, а он остался стоять на площади, пытаясь вцепиться в воздух накрашенными ногтями.

Полчаса ушло на то, чтобы нацарапать подписи, поставить печати на папирусе и передать мешки с серебряными монетами продавцам, а затем шесть солдат Калида повели колонну призраков прочь.

Хорикс задержалась на площади; холодный, сырой ветер казался ей освежающим, и она не хотела возвращаться в башню. Глядя на то, как ее покупки исчезают за углом, Хорикс крутила свой зонтик, заставляя капли разлетаться по спирали. Калид стоял рядом с ней, и она посмотрела на него снизу вверх из-под капюшона. Из-за дождя плюмаж на его шлеме обвис. Капли воды покрыли его золотистый доспех, словно бисер. Его обычно невозмутимое лицо посуровело, а взгляд был устремлен куда-то вдаль. Хорикс постучала ногтем по его нагруднику.

– Вы сомневаетесь во мне, полковник?

– Я бы не посмел, хозяйка. За двадцать лет я ни разу не усомнился в вашем решении.

– Тогда говори все как есть. Тебя явно что-то тревожит.

– У нас гости, хозяйка, – ответил он.

С шуршанием и визгом вылетел из ножен серебристый меч.

Хорикс проследила за его взглядом и увидела две огромные фигуры в доспехах. Они топали по грязи прямо к ним. Хорикс заскрежетала зубами.

Даниб и Ани Джезебел.

За пару секунд выросла стена щитов; покупатели и торговцы обернулись на шум. Солдаты выставили вперед копья; с наконечников полетели капли воды. Калид вытянулся во весь рост, преграждая путь к вдове своим кривым аркийским клинком.

– Спокойно, – буркнул он своим людям.

Оружие Даниба и Джезебел оставалось у них за поясом или за плечами. В руках они несли лишь маленькую шкатулку из красного дерева, окованную латунью.

– Ближе не подходите, – предупредил Калид, и два великана остановились шагах в пяти от строя солдат.

– Как вам угодно, – безропотно вздохнула Джезебел.

Ее бледное лицо было даже более бесстрастным, чем у Калида. Ее доспехи из кожи и кольчуга насквозь промокли, и она выглядела словно жертва происшествия, в котором участвовали быстро ехавшая повозка и грязная лужа. Но Хорикс показалось, что плохое настроение Джезебел вызвано не только этим. Распознать настроение призрака, стоявшего у нее за спиной, было невозможно, поскольку его лицо закрывал жуткий шлем. Голубые пары вылетали из щелей шлема, словно горячее дыхание.

– Мой хозяин тор Темса желает сделать вам подарок, – сказала Джезебел.

– От него мне нужно только одно, – отрезала Хорикс.

Джезебел все равно протянула шкатулку. Один из телохранителей Хорикс вышел вперед, осторожно ступая по грязи, и взял шкатулку. Даниб дернулся, и солдат бросился назад. Призрак усмехнулся, и Хорикс заметила, что Калид напрягся еще сильнее.

Шкатулку поставили на землю позади стены щитов и осторожно открыли наконечником копья.

Изнутри шкатулка была выложена розовым бархатом. В ней не было ничего, кроме нескольких кусочков меди. Хорикс присмотрелась и поняла, что черты на них складываются в символ «Крейл».

Хорикс вскинула голову; ее взгляд забегал между Джезебел и Данибом.

– Он желает сообщить вам, что готов щедро заплатить за монету Келтро Базальта, – сказала Джезебел.

Она говорила так, словно произносить эти слова так же тяжело, как и толкать лошадь вверх по лестнице.

Хорикс задрожала от гнева и стиснула рукоять ножа, скрытого под слоями шелка. Да как он посмел! Какая дерзость! Она пришла в такую ярость, что потеряла дар речи, а ее крепко сжатые губы побелели.

Джезебел продолжила:

– Ему нужна эта монета, и он ее получит. Либо по-хорошему, либо по-плохому. Так он сказал.

Не задумываясь о церемониях или этикете, Джезебел повернулась и ушла, по дороге врезавшись плечом в плечо Даниба. Закованный в сталь огромный призрак не сдвинулся с места; его белые глаза так долго смотрели на полковника Калида, что тому стало неуютно. Хорикс наблюдала за тем, как призрак и живой человек безмолвно оценивают друг друга. Кожаные рукавицы Калида заскрипели; он покрепче сжал рукоять меча.

Когда напряжение стало невыносимым, оно раскололось. Хорикс ожидала услышать грохот стали, но Даниб лишь хмыкнул и пошел за Джезебел; за ним тянулся сапфировый след из его паров. Из-под его ног во все стороны летели грязь и песок.

Полковник Калид расслабился только после того, как Даниб исчез из вида, свернув на оживленную улицу.

– Вам, полковник, возможно, когда-нибудь придется вступить в бой с этим чудовищем, – зарычала Хорикс.

Голос Калида звучал бесстрастно.

– Да, госпожа. Я так и предполагал.

Хорикс захлопнула шкатулку ударом ноги.

– Темса невыносим! Кем возомнил себя этот душекрад?

– Что вы будете делать, хозяйка?

– Уничтожу его, вот что! Он хочет играть со мной?! Я…

– Тал! – раздался гневный вопль у нее за спиной.

Тор в парике широким шагом направлялся к ней, грозя ей пальцем. Похоже, он подготовил целую речь. Телохранители с трудом поспевали за ним. За спиной тора собралась небольшая компания покупателей душ.

– Я недоволен!

Телохранители Хорикс злобно нахмурились, но она оставила их позади и вышла навстречу тору, сжимая зонтик в руке.

– Хозяйка! – крикнул Калид ей вслед.

– Я требую, чтобы ты продала мне часть своих призраков! – воскликнул человек в парике.

Хорикс быстро подошла к нему. Возмущение ослепило тора, и он еще не понял свою ошибку. Перед собой он видел лишь старую женщину – богатую, но слабую.

Так всегда бывает.

– Это немыслимо… Эй, стой!..

Во мгновение ока нож выскочил из-под складок шелка и направился к ребрам тора. Все произошло настолько быстро, что его телохранители не совсем поняли, что произошло. Вдова вытащила нож и нанесла еще один удар в живот, а затем еще и еще один. Человек в парике закашлял кровью; на его лице появилось недоуменное выражение, а глаза наполнились слезами. Кто-то из торговцев закричал, и тогда солдаты и покупатели поняли, что происходит, но Калид и ее телохранители уже окружили Хорикс и ее жертву. Все остальные потрясенно наблюдали за тем, как Хорикс наносит удары, продвигаясь снизу вверх, к горлу. Когда нож стал слишком скользким и выскочил из ее пальцев, она воткнула зонтик в окровавленный живот тора и навалилась на ручку всем своим весом. Выпучив глаза, тор хрипел и булькал, но не мог произнести ни слова.

– Я же сказала – ищи дальше, – выдохнула Хорикс, прежде чем тор упал замертво.

Зарычав, вдова отошла от тора; атласный зонтик с золотым шитьем, торчавший из трупа, слегка раскачивался.

Хорикс обвела взглядом зевак, бросая им вызов. Никто его не принял – ни чиновники, ни торговцы душами, ни немногочисленные покупатели, ни даже телохранители мертвого тора, которые внезапно поняли, что стали безработными. На площади слышались только звуки шагов; квартал возвращался к обычной жизни. На лежащее в грязи окровавленное тело никто не смотрел. Махнув своим солдатам, Хорикс решительно направилась к ближайшему проспекту. Ее телохранители окружили тал, а самые бесстыжие из солдат тора уже подрались за право поработить своего бывшего хозяина.

Хорикс по очереди хрустнула каждой окровавленной костяшкой пальцев, а затем вытерла пальцы шелковым носовым платком. Калид терпеливо ждал.

– Еще одно дело для вас, полковник, и тогда сможете отдохнуть, – сказала она после паузы.

Раздался лязг: полковник щелкнул каблуками.

– Жду ваших распоряжений, хозяйка.

Она не сказала ни слова до тех пор, пока их путь не привел их к грачовнику. Он был похож на веретенообразную башню, на пугало, сделанное из найденного на улице мусора – сломанных ящиков, выброшенных шестов и веревок. Эти веревки были свернуты в великое множество мотков. Рядом с грачовником находился стол, за которым стоял сморщенный мужчина в очках. Дюжина бечевок, привязанных к его запястью, вели к ногам грачей. Над самодельными «ветвями» был натянут большой навес.

– Хотите отправить свиток, тал? – спросил мужчина.

– Точно. Дай папирус и перо.

Так он и сделал, и пока Хорикс царапала сообщение на куске папируса, положив его на колченогий, покрытый щербинами стол, мужчина намотал на запястье одну бечеву, словно на лебедку, и спустил на землю отчаянно каркающего и размахивающего крыльями грача.

Хорикс вложила папирус в руку Калида.

– Полковник, доставьте этот свиток, а затем возьмите людей и расположитесь рядом с новой башней Темсы. Раньше в ней жил судья Гхор. Будьте начеку и ждите, – негромко приказала она. Старик, похоже, был слишком занят орущим грачом, чтобы подслушивать.

Калид взглянул на папирус.

– Это смелый ход, хозяйка.

Хорикс уперла руки в боки.

– А почему бы и нет, Калид? После побоища в доме Финела самое время сунуть свой нос в дела тора Темсы. Ведь он, в конец концов, уничтожил моего духа и, если я не ошибаюсь, убил судью, а теперь еще и серека. Он явно перешел грань дозволенного. Скорее всего, он недоволен, что кража душ превратилась в такую кровавую бойню. И при этом он привлекает все больше внимания к себе, – сказала Хорикс. – И поскольку у меня еще есть время, я решила предпринять кое-какие шаги и проткнуть двух птиц одной стрелой. – К большому неудовольствию птиц, Хорикс махнула рукой на запад, туда, где виднелась темная колонна – Небесная Игла. – Я исполню свой гражданский долг, полковник, и сообщу нашей будущей императрице о том, что меня тревожит некий тор Темса. Таким образом, мы вытащим ее из высокой башни и заставим выйти на улицу, в трущобы. Почему бы не устранить ее сейчас и не избавить нас от хлопот в будущем?

Калид стиснул зубы.

– Надеюсь, вы не осудите меня за честность, хозяйка, но я бы не исполнил свой долг, если бы солгал. По-моему, это рискованный шаг. Может, я соберу своих лучших солдат и разделаюсь с Темсой, вместо того чтобы играть в подобные игры с королевскими особами?

– Полковник, вы уже много лет мечтаете обагрить кровью свой меч, и я думала, что такая возможность вас обрадует. И уж вы-то должны разбираться в тактике! Разделяй и властвуй, верно? Вас одолели сомнения, Калид, но на самом деле ваш долг – вернуть мне замочного мастера, и не более того. – Хорикс бросила на Калида вопросительный взгляд; он поклонился и сложил папирус пополам. – Пусть Темса устраивает резню, а я буду вести свою игру. Кроме того, неужели вы думаете, что сможете одолеть эту женщину с Разбросанных островов или того огромного призрака? Пусть с ними разбираются Сизин, Итейн и их гвардейцы. Вы и ваши люди дорого мне обошлись, и я не хочу, чтобы это серебро было потрачено зря. – Хорикс снова постучала пальцем по его нагруднику. – Вы хорошо служили мне, полковник. Сейчас не то время, чтобы бросать эту привычку.

Кадык Калида дрогнул; полковник подавил в себе гордость.

– Да, хозяйка. Мы приготовимся и будем ждать.

– Надеюсь, – прохрипела она. Он уже начал поворачиваться, но она поймала его согнутым пальцем. – И еще, Калид.

– Да, хозяйка?

– Постарайтесь, чтобы будущая императрица выжила. Хочу перекинуться с ней парой слов.

Глава 5

Подходящий день для предательства

Тот, у кого нет ни одной тени, бросит камень первым.

СТАРАЯ АРКИЙСКАЯ ПОГОВОРКА

* * *

ЛУЧИ УТРЕННЕГО СОЛНЦА упали полосами на лицо Сизин; раскрашенное стекло сделало их красными. Это был подходящий оттенок: буря, возможно, уже стихла, но ее ярость все еще жила в будущей императрице.

– Как он посмел! Кем возомнил себя это призрак? Он прислал мне предложение, словно я обычная торговка!

Сизин воткнула лезвие кинжала в желтую сливу, и его острие коснулось дна мраморной чаши. Она снова посмотрела на папирус с позолоченными краями, который лежал на столе. Итейн доставил его менее часа назад; она уже прочитала послание пятьдесят раз, однако оно оставалось тем же самым. Бун созвал Облачный Двор, не спрашивая у нее разрешения. Эта записка была лишь вежливым приглашением. Удивительная дерзость.

– Возможно, он хочет что-то обсудить, – сказал Итейн, застыв на пороге ее спальни. Его взгляд был прикован к какой-то точке над головой Сизин, и это ее злило. – Например, перемирие.

С тех пор как убили судью Гхора, Бун постоянно осложнял жизнь Сизин. Мало того, что Культ Сеша вывел призраков на окраины города без ее указа – или указа императора, – но еще и серек оспаривал каждое слово, которое срывалось с ее губ. Бун казался не призраком, а огромным, напыщенным комаром, который без умолку пищал рядом с ней.

Сизин раздраженно швырнула сливу в лицо Итейна. Фрукт пролетел сквозь призрака и разбился о стену, залив светло-желтым соком одежду Итейна и часть мозаики.

– Перемирие? Бун не стал бы тратить столько времени, отчитывая меня, чтобы сразу сдаться! Нет, скорее всего, он и его союзники собираются меня свергнуть, чтобы добраться до отца. Ты об этом не думал?

Еще одна слива лишилась жизни.

– Я точно знаю – это как-то связано с долбаным Культом Сеша, – продолжила Сизин. – Мои шпионы все чаще видят их. Жрецы культа проповедуют на улицах города, а кое-кто даже клянется, что видел его солдат! Ребен должен был держать их под контролем, а не давать им распространиться, словно алой плесени!

– При всем уважении, ваша чудесность, мне кажется, что у Ребена и так забот хватает. Следующей жертвой убийств может стать он сам. Вы хотели хаос, и, по-моему, вы его получили.

Сизин бросила в него еще одну сливу.

– Не говори о том, чего я хочу! – взвизгнула Сизин, тяжело дыша. – Если камерарий Ребен посмеет струсить, я заколдую его и отправлю в шахту. Посмотрим, как это ему понравится. Время!

Итейн подошел к песочным часам и взглянул на отметины, до которых добрался песок.

– Осталось совсем немного, принцесса.

Сизин заверещала и раздавила в руке еще один фрукт. Его сок окрасил папирус в янтарно-желтый цвет.

– Как он посмел собрать придворных! Это моя Небесная Игла, мой город! Только у отца больше монет, чем у меня! Он позаботился об этом – именно ради такого случая.

– Я…

– Какая наглость! Может, он думает, что я – какая-то безродная тал, с которой можно торговаться? Это мой Облачный Двор. Я собираю заседания. Я выдаю указы. Он не смеет что-то требовать от меня! – Сизин зашипела; ее голос был наполнен холодным ядом. Еще одна, последняя слива пала жертвой ее гнева. Сизин встала с кресла и щелкнула пальцами. – Халат!

Итейн исчез в соседней комнате и принес лиловый атласный халат, отороченный соболиным мехом и украшенный золотыми кистями. Сизин вытерла сливовый сок с кинжала и засунула его за пояс – так, чтобы он был виден.

– Меч! – приказала она. – Возможно, он тебе понадобится.

Итейн снова исчез, радостно потирая руки, а вернулся уже в кольчужном доспехе и с огромным мечом Пересефом на плече. Над стальным лезвием поднимались еле заметные завитки серого дыма.

– Дверь!

В коридоре, словно статуи у стен, ждали пятьдесят гвардейцев. Один за другим солдаты приходили в движение и строились в двойную колонну, которая чеканным шагом шла за Итейном и будущей императрицей.

Сизин молчала, накапливая угрозы, чтобы обрушить их на Буна и непокорных сереков.

Темса без дела не сидел. Пока что он совсем не обращал внимания на список Сизин – и это сильно ее раздражало, – но все равно создавал тот уровень паники, на который она рассчитывала. Однако вместо того, чтобы сплотиться и поддержать ее, сереки начали искать другие решения. Бун, например, предложил обратиться за помощью к Культу Сеша. Другие посоветовали вернуть армию с Разбросанных островов. Сизин столько сделала, чтобы оградить сереков от безумных указов ее отца, но они все равно ей не доверяли. Они ее не уважали.

Каждый раз, когда Сизин думала об этом, у нее кровь вскипала в жилах. Она не могла заснуть. Она столько бродила по своим покоям, что почти протоптала борозду на полу. Макияж и татуировки закрывали ее лицо, словно маска, но она так часто заламывала руки, что на кончиках ее пальцев уже появились мозоли. Раньше уверенность была стальными доспехами для ее воли, но теперь эти доспехи разъела ржавчина сомнений.

Когда лифт, приводимый в движение призраками, остановился, Сизин поняла, что ругалась вполголоса в течение всей этой короткой поездки.

– Вы что-то сказали, ваше высочество? – шепнул Итейн, наклоняясь к ней.

Она раздраженно отмахнулась от него.

– Ничего, тень.

Когда огромные золотые двери Облачного Двора открылись и Сизин появилась в их широкой арке, то с огромным удивлением обнаружила, что позолоченные скамьи двора пусты. По небу плыли перьевые облака, и поэтому по залу постоянно двигались кляксы солнечного света. Они лениво ползли по мрамору, словно отважные пятна плесени. В зале повисло молчание. Эхо дерзко подхватывало каждый шаг и лязг доспехов. Сизин посмотрела на пустой трон: его освещенная сторона была бирюзовой, другая – темно-синей, морской.

– Бун! – завизжала Сизин. – Что это значит?

Молодой, хорошо одетый призрак ждал в противоположной части Облачного Двора, выглядывая из двери, за которой находился зал для пиршеств. Заметив Сизин, он быстро исчез за дверным косяком. Раздался звук марширующих ног, и появились другие призраки – солдаты в серебристых, отполированных до блеска доспехах. Копий у них не было, но они крепко сжимали рукояти мечей.

Сизин была готова плеваться, когда увидела Буна. Он был в одежде, расшитой золотом и серебром, а на его шее висело ожерелье с символами, вырезанными из сердолика. На его темном, некогда обожженном лице играла улыбка. Он выглядел не как серек, а скорее как безвкусно одетый торговец на базаре. Сизин мечтала о том, чтобы стереть улыбку с его лица медной перчаткой.

Ее телохранители нахмурились, когда свита Буна встретила их в центре зала. Копья и широкие щиты сформировали две параллельные друг другу стены. Их разделяло немалое расстояние; именно так было заведено, если встречались соперники – торы, тал или сереки. Совсем не на такую встречу рассчитывала Сизин.

Она выступила вперед, чтобы посмотреть голубому ублюдку в глаза и непременно заговорить первой. Это же ее Облачный Двор.

– Ты слишком высокого мнения о себе, серек Бун, если так неуважительно обращаешься с будущей императрицей. Пригласить меня на совет, а затем заставить ждать? Позволь узнать, что ты сделал с моим Облачным Двором? Это какой-то трюк, чтобы получить у меня аудиенцию? Можно подумать, что ты замыслил недоброе.

Сизин почувствовала, что ее солдаты напряглись.

Бун печально покачал головой, словно принес ей дурную весть.

– Я не хотел оскорбить вас, ваше высочество, и мои намерения чисты. Я всего лишь посланец. Сереки просят сообщить вам о том, что не желают покидать башни, поскольку боятся за свою жизнь. Нападение на серека Финела – одного из нас – заставило их запереть двери. Поэтому они не придут сюда – ни сегодня, ни в ближайшем будущем.

Сизин злобно взглянула на Итейна.

– Какое нападение?

Сереку хватило наглости изобразить удивление.

– Ну как же, ваше высочество? Я думал, что вы – сердце города, и знаете обо всем, что в нем происходит! Разве это не так?

– Рассказывай, полужизнь.

Покрытый струпьями рот Буна скривился от ненависти. Словом «полужизнь» называли порабощенных мертвецов, но не свободных, и тем более не сереков.

Бун принялся расхаживать вдоль своей стены телохранителей.

– Прошлой ночью было совершено дерзкое нападение на дом серека Финела – такое, каких в этом городе не было уже пятьсот лет, – сказал он. – Сражение на улицах города длилось почти час, прежде чем воины Финела и бесстрашные независимые стражи порядка переломили ход боя. К несчастью, прокторы и дознаватели Палаты Кодекса – как и ваши солдаты-призраки, которых вы так щедро выделили нам, – прибыли слишком поздно. Они слишком широко распределены по городу и поэтому не способны принести пользу. Боюсь, что серека Финела убили, а его тело похитили.

– И что ты хочешь этим сказать, Бун?

– Ваше высочество, в городе хаос. На улицах нет порядка. Кроме того, ваша мать все еще не вернулась, а отец отказывается выйти из убежища. Вы, похоже, не способны защитить нас, и мы устали жить в страхе.

Сизин кипела от гнева, но пыталась держать себя в руках.

– Мы? Кто это «мы»?

– Сереки и несколько влиятельных аристократов.

– А ты, серек Бун, принял решение за весь город, да? Притом что у тебя нет денег, которые давали бы тебе право это сделать? Интересно, сколько серебра ты потратил, чтобы отравить умы и настроить людей против меня?

Бун развел руки в стороны. Она увидела изломанные завитки паров в тех местах, где его ладони расплавились в момент смерти.

– Они просто назначили меня представителем. Так решили сереки – и, следовательно, город. Мы решили действовать самостоятельно. Будущая императрица, время – это река. Мы должны плыть вместе с ней, иначе мы утонем.

– Это измена! – закричала Сизин. Ее сдержанность растворилась, столкнувшись с неповиновением. – Это нарушение кодекса!

Ее слова прозвучали, словно приказ, и телохранители Сизин приготовились броситься в атаку. Итейн достал меч, висевший за плечом, и покрутил его в руке. Его голубые пары обвились вокруг рукояти и гарды.

Солдаты Буна не сдвинулись с места. Серек Бун поднял руки – его покрытые шрамами ладони были пусты, словно Сизин целилась в него из арбалета, заряженного медными стрелами. О, как ей хотелось, чтобы у нее был такой арбалет.

– Это совсем не такое жуткое дело, как измена, ваше высочество, – сказал Бун и самодовольно ухмыльнулся. – Раз вы действуете во благо императора, то нам кажется, что мы тоже можем что-нибудь сделать.

– У вас нет права! И мой отец, и я занимаем более высокое положение, чем вы! А правила всегда устанавливает тот, кто правит.

Бун подмигнул ей.

– Да, вы выше нас – по отдельности. Но вместе, возможно, мы вас превосходим. Вы никогда об этом не задумывались? Быть может, настало время перемен.

– Это против кодекса! – воскликнула Сизин и сжала рукоять кинжала.

– Как бы то ни было, мы просто приняли предложение помощи от имени вашего отца.

– Какой помощи? Что вы наделали?

Бун сплел пальцы.

– Предложение помощи, которое поступило от Церкви Сеша, разумеется.

– Культа Сеша! – поправила его Сизин и снова увидела, как его лицо вспыхнуло от гнева.

– Ваше высочество, Церковь Сеша уже не та, что раньше. Они могут патрулировать улицы вместе с людьми Палаты Кодекса и вашими солдатами. Они помогут восстановить порядок в городе. У них есть способности, воля и ресурсы, которые позволят выследить этого кровожадного убийцу.

Сизин почувствовала, как огромный, похожий на пещеру зал кренится набок; ей показалось, что она теряет связь с миром. Сомнение превратилось в существо с зубами и когтями и теперь разглядывало ее, словно будущий обед.

– Я не принимаю это предложение! – заревела она.

– Ваше высочество, об этом можете не беспокоиться. Как я и сказал, предложение уже принято от имени императора, – ответил призрак.

– Я прикажу забить вас камнями за измену! Еще до захода солнца к каждому из вас придут дознаватели!

Сизин вдруг захотелось арестовать Буна прямо сейчас.

– Не думаю, – возразил серек, мерзко улыбаясь. – Ребен и так сильно занят. Представьте, как это будет выглядеть, если сейчас, после стольких убийств, император и его дочь пойдут против своих? Аристократы окончательно потеряют доверие к вам, а за ними последуют и городские районы. За кодекс никто не даст и пуговицы, и ваша башня тоже вам не поможет, а к списку проблем вы сможете добавить бунт. Поэтому позвольте мне сделать предложение его величеству.

– Говори быстро, Бун, или я позабочусь о том, чтобы ты больше не произнес ни слова.

Бун вышел вперед; солдаты окружили его еще более плотным кольцом, так что он стал похож на сапфир, застрявший в серебряном еже.

– Не препятствуйте этому. Смиритесь с изменениями. Убийцу найдут, и тогда Облачный Двор снова соберется. Вы предстанете перед народом в образе великодушной победительницы, и все придет в норму – по крайней мере, к тому, что считается нормой в этом городе. – В голосе Буна появились заискивающие ноты. – Ваше высочество, оставьте себе те вопросы, которые вы способны решить. Оставьте убийцу двору, Церкви Сеша и Палате Кодекса. Занимайтесь проблемами торговли – и, возможно, войнами, которые ведет ваш отец на Разбросанных островах. Не будем забывать и о чудовищной нехватке воды из Никса – полагаю, вы уже много дней не вспоминали о ней. Говорят, на Просторах вспыхнули бунты. Почему бы не принять помощь Церкви Сеша? Тогда вы сможете и дальше играть роль императрицы, пока ваша мать в отъезде, а отец прячется.

Сизин оскалилась. Она жалела о том, что ее взгляд – не копье, которым можно проткнуть Буна. На ее языке вертелся приказ о его аресте.

Итейн подошел к ней поближе и почти неслышно шепнул:

– Не здесь, принцесса. Не сейчас. Будьте умнее.

Взглядом призрак указал на охрану Буна, и она заметила, что телохранители серека до сих пор не сдвинулись с места. Их мечи по-прежнему оставались в ножнах. Серек словно хотел, чтобы она напала на него.

Итейн снова убрал меч за спину. Сизин сумела разжать кулаки и решила отвлечь внимание серека, предложив ему компромисс.

– Ты идешь по трясине, Бун, и топаешь слишком сильно, – сказала она. – Культу Сеша запрещено появляться в центре города. Этот указ продолжает действовать, понял?

Бун поднял бровь.

– Я передам ваше послание…

– ТЫ ПОНЯЛ?

Бун дал эху ее крика затихнуть, а затем продолжил:

– …Облачному Двору.

Громко лязгая металлическими доспехами, его телохранители начали отступать назад – и шли так до тех пор, пока их хозяин не добрался до двери. Гвардейцы двинулись вперед, чтобы взять под контроль выход из зала. Хлопнула дверь.

Итейн уже собирался заговорить, когда Сизин заткнула ему рот кулаком. Медные и золотые перстни усилили удар, и он пошатнулся. Его почти никто не мог застать врасплох, и поэтому сейчас Сизин заметила возмущение в его глазах.

– Это за то, что умолчал про нападение на серека Финела, – бросила она, а затем стремительно покинула зал. Гвардейцы перешли на бег, чтобы не отстать от нее. Итейн не сдвинулся с места; потирая подбородок, он что-то бормотал.

Сизин резко повернула за угол, и гвардейцы, тормозя, заскользили по мраморному полу. Они снова окружили ее, выставив вперед копья, словно морской еж – свои иглы. Подойдя к комнате, которая примыкала к отцовскому убежищу, Сизин распахнула двери и с грохотом захлопнула их за собой. Презрительно вздернув губу, она размеренно прошла вдоль скамьи и увидела, что у двери лежит гора свитков. Она сосчитала их. Семь, и еще один закатился под скамью.

Резким движением она развернула его. В нем был тот же бред, что и раньше: бессвязные приказы, не имеющие никакого отношения к убийствам, пересыхающему Никсу и к тому факту, что город медленно погружается в хаос, причем не тот, на который рассчитывала Сизин. Она не предполагала, что самые себялюбивые люди города объединятся против нее. Да, это была ошибка, но она не приведет к поражению.

Она положила дрожащую руку на дверь.

– Я вытащу тебя оттуда, отец, – поклялась она. – Я вытащу тебя оттуда – даже ценой собственной жизни.

Будущая императрица бросила свиток на пол и раздавила его ногой.

* * *

«ДУРНАЯ ВЕСТЬ НЕ приходит одна», – так гласила пословица, и в тот день она не солгала. Не успела Сизин выйти на балкон и вдохнуть прохладный воздух, как ей прибыло сообщение.

Свиток доставил взъерошенный старый грач. Дряхлая птица хрипела, пытаясь добраться до мраморных перил. Судя по всему, к верхушке Небесной Иглы она летела уже давно. Когда Сизин забрала свиток, привязанный к лапе грача, он растянулся на камне, чтобы отдышаться. Он так устал, что даже не стал протестовать, когда дрожащие пальцы Сизин сомкнулись на его шее. Позвоночник грача хрустнул в тот же миг, когда Сизин дочитала сообщение, подписанное значком «Х».

Позволив черной тушке упасть вниз, в город, Сизин смяла папирус и, дрожа, принялась смотреть на облака, которые, кувыркаясь, летели по синему небу.

Сначала Бун, а теперь еще и это. Предательства множились, а с ними росло и давление в ее голове. Зарождался новый приступ головной боли. За последние недели эти приступы возникали все чаще и порой длились по несколько часов. Голову Сизин пронзила боль. Поморщившись, Сизин зарычала и распахнула занавески на балконе.

Итейн сидел в кресле, сделанном из рога антилопы; он явно надеялся, что ее огненный взгляд его не найдет. На коленях у него лежал Пересеф.

Сизин впилась взглядом в его лысую, покрытую шрамами макушку.

– Ты знал об этом?

Свиток полетел в Итейна и приземлился у его ног. Итейн неторопливо разгладил его и прочел.

– Нет, принцесса, – ответил Итейн.

Он бросил свиток на ближайший диван, не отрывая взгляд от ковра.

– Посмотри на меня.

Итейн нехотя выполнил ее приказ.

– Ты знал об этом? – снова спросила Сизин, но на этот раз громче и медленнее.

Хлопковые занавески раздувались вокруг нее.

– Нет, принцесса, не знал.

Лицо Итейна было бесстрастным. Сизин посмотрела в его белые глаза, стараясь увидеть скрытую в них ложь. Это было бесполезно. Может, Итейн слишком хорошо натренировался, а может, ни в чем не виноват, но в любом случае он уже дважды ее подвел.

– Как я могу захватить престол, если соперники опережают меня?

– Это будет сложно сделать, ваша изумительность.

– Или вообще невозможно!

Сизин стиснула свиток в руке так, что сломала «веретено» внутри него. Она поднесла папирус к окну и снова уставилась на послание.

– «Ваш замочный мастер мертв и находится у тора Борана Темсы. Ваш верный и обеспокоенный друг. Х», – прочла она вслух. – Какая наглость! Какое бесстыдство! Это обман!

– Если позволите…

– Не позволю! – заверещала Сизин. – Это же ты рассказал Темсе про Келтро Базальта.

Молчание повисло между ними, словно неприятный запах. Наконец Итейн набрался храбрости и продолжил:

– Темсе он принес большую пользу, и, кроме того, теперь мы знаем, где он. Когда Келтро нам понадобится, мы сможем его забрать и вернуться к изначальному плану. Все произошло очень вовремя.

Сизин вполголоса выругалась на него. Больше всего в Итейне ее раздражало то, что чаще всего он оказывался прав. Она могла громогласно это отрицать, но почти за сто лет он приобрел немалую мудрость. Он не раз наблюдал за подобными играми. Прокляв его возраст и красноречие, Сизин уставилась в окно и принялась смотреть на призраков и крестьян, которые брели по улице, словно овцы. Их, ненадежных тварей, она тоже прокляла.

– Мой экипаж. Охрану. Солдат. И самых быстрых лошадей.

Итейн встал, но помедлил. Сизин не дала ему вымолвить и слова.

– ЖИВО!

* * *

СИЗИН ТАК СОСРЕДОТОЧИЛАСЬ на том, что происходит за окном, что едва не расплющила нос о стекло. Она почти с детским любопытством смотрела на город, который проплывал мимо. Ее взгляд перелетал с одного навеса на другой, с одного проспекта на другой, выискивая красные одеяния. Но кроме теней-всадников на черных лошадях, которые сопровождали ее экипаж, она видела лишь забрызганных грязью жителей. Кое-где люди с пустыми тачками и тележками выстраивались в очереди, тянувшиеся от башен к величественным складам. Сизин была готова поклясться, что за грохотом колес экипажа слышны крики. Но эти сцены исчезали раньше, чем она могла в них разобраться.

Итейн молчал. Он надел свои доспехи, столь же древние, как и он сам – богато украшенную кирасу, наплечники, латную юбку и наголенники, выкованные из множества слоев черных и медных пластин. Когда пары Итейна вырывались из щелей между частями доспеха, казалось, что символы, которые тянулись вдоль острых краев пластин, пускались в пляс. На спине призрака висел Пересеф. Итейн сидел неподвижно, молчаливый, словно мрамор, и раскачивался вместе с экипажем. Он выглядел так, словно ему есть что сказать, но Сизин совершенно не желала его слушать. Вместо этого она попыталась найти хотя бы след Культа Сеша. Хотя это было так же неприятно, как и вести острием кинжала по руке, но она хотела доказать, что ее шпионы не ошиблись, что ее подозрения соответствуют действительности. Ее день уже подыхал, лежа в канаве, и она решила, что стоит пнуть его напоследок.

Сизин все еще смотрела в окно, когда с улицы до нее донеслись удивленные крики. Она увидела, как ее солдаты-призраки опускают копья, но никакой опасности не было – просто розовый пеликан, громко каркая, низко полетел над улицей; за его лапой тянулась веревка для сушки белья и несколько шарфов. Прокторы Палаты Кодекса гнались за пеликаном, тщетно пытаясь поймать веревку.

Сизин прищурилась.

– Приехали, – объявил Итейн несколько секунд спустя, когда экипаж остановился. – Вот новое жилище Темсы.

Глядя на башню из песчаника, будущая императрица вышла под палящее солнце. Ее кольчуга из полированной стали, украшенная драгоценными камнями, засверкала.

– Да, это башня судьи Гхора. Наглый ублюдок.

– Лучше она, чем перемазанная дерьмом таверна в районе Бес, ваша лучезарность.

– Хм…

Сизин подождала, пока солдаты-призраки и гвардейцы построятся в острый клин. Она уже слышала, как негромко переговариваются между собой зеваки. Золотой бронированный экипаж сам по себе привлекал внимание, а уж королевские цвета и сотня солдат в стальных доспехах – тем более. Людской поток на улицах остановился, и собравшиеся толпы были немедленно оттеснены в сторону немыми призраками генерала Хашети. Сам генерал шел в самой передней части «стрелы» с мечом в руках, требуя от зевак убираться с дороги.

Сизин закрыла голову и лицо шелковым покрывалом и украдкой выглядывала из-под него. Люди, которые жили в этом районе, не бедствовали, однако каждый из них был нищим по сравнению с дочерью императора Фаразара. Здесь ни у кого не было столь же блестящего шелкового одеяния, столь же роскошных доспехов, столь же искусно сделанных украшений, как у нее.

Родители сажали детей на плечи, чтобы те могли на нее посмотреть. Уличные художники с бешеной скоростью делали наброски, рисуя ее свиту; кусочки угля летали над папирусами и пергаментами. Нищие проталкивались сквозь толпу, надеясь, что даже один взгляд принцессы обогатит их унылую жизнь. Те, кто стоял в первых рядах, рядом с копьями солдат, кланялись или падали на колени.

Императорская семья вела настолько уединенный образ жизни, а улицы Аракса были так опасны, что каждое появление правителя в городе превращалось в легенду. Сизин обладала совершенно недостижимым, невообразимым богатством, и поэтому все мечтали ее увидеть. Это же делало ее привлекательной целью, и именно поэтому она взяла с собой целый отряд солдат. Многие из тех, мимо кого она проходила, смотрели на нее с завистью и с животным голодом и причмокивали.

Сизин заметила, что на нее смотрит свободный призрак; он обнимал жену, которая была вполне жива. Их взгляды встретились лишь на миг, но прежде чем Сизин отвернулась, она успела разглядеть в его глазах ненависть.

– Итейн, прикажи поднять щиты. Не хочу чувствовать на себе грязные взгляды, – сказала Сизин.

Призрак окликнул Хашети и махнул рукой. Через несколько секунд солдаты и телохранители перестроились, чтобы создать баррикаду из щитов в два ряда в высоту. Щиты были наклонены так, чтобы закрыть Сизин от самого высокого зеваки и даже от тех, кто ехал верхом на лошади или на жуке.

Под грохочущий ритм марширующих сапог они подошли к воротам дома Темсы – точнее, к воротам бывшего дома Гхора. К удивлению Сизин, они не встретили никакого сопротивления. Ряды охранников, которые ждали на огороженном дворе, не препятствовали им, а неловко опустились на колени, словно никогда так не делали. Генерал Хашети приказал солдатам-призракам замедлить шаг; он явно опасался засады.

– Похоже, он ждет нас, – негромко заметил Итейн.

Сизин сжала кулак в перчатке и, как подобает будущей императрице, вздернула голову.

– Вот и отлично. Возможно, он понял, что опозорился.

Когда они подошли к большой полукруглой двери, покрытой лакированным деревом и чугуном, она почти бесшумно отворилась. Два огромных телохранителя Темсы – призрак и живая женщина – жестами пригласили их зайти. Хашети повел солдат в башню, одновременно перестраивая их в колонну. Оказавшись в просторном, но скромном внутреннем дворике, они, позвякивая кольчугами и латами, снова встали треугольником. Дожидаясь, пока все займут свои места, Итейн смотрел на призрака-гиганта. Горящие белые глаза Даниба в свою очередь были устремлены на Итейна и его могучий меч. Сизин попыталась оценить настроение призраков, но ей было сложно разглядеть их лица, закрытые щитками шлемов.

– Добро пожаловать, ваше высочество! – воскликнул кто-то, прерывая ее размышления.

Сизин посмотрела вверх и увидела Темсу; он спускался по роскошной спиральной лестнице, громко стуча тростью и металлической ногой.

– Я так и думал, что вам пора меня навестить, ведь я обзавелся новым жильем. Оно больше соответствует моему положению и, кроме того, вызовет меньше подозрений, если ко мне захочет заглянуть будущая императрица. Хотя я должен сказать, что вы привели с собой целую толпу солдат.

– Это необходимо, если имеешь дело со лжецами, мошенниками и убийцами, – отозвалась Сизин через щель в стене из щитов.

Темса спустился во двор и, подойдя ближе, поклонился так низко, как только мог. На нем была полосатая одежда из золотистого и серо-зеленого шелка и украшения с агатами, а пальцы были унизаны перстнями, но он выглядел более изнуренным, чем во время их последней встречи, и даже пудра и грим ему не помогли. Под его глазами виднелись темные круги, а волосы и борода не были аккуратно расчесаны. По его лбу протянулась глубокая рана, изогнутая, словно лезвие серпа, а его пальцы были покрыты синяками и царапинами.

– Вы довольно точно описали меня, ваше высочество, но это, похоже, вас тревожит… Чем обязан?

Сизин покачала головой.

– Тор, мы будем говорить только наедине.

Итейн и сорок солдат отделились от построения, а остальные заняли позиции во дворе. Темса медленно повел гостей наверх, и у Сизин наконец-то появилась возможность собраться с мыслями.

Место, где Темса собирался поговорить «наедине», оказалось обеденным залом, стены которого были обиты красным бархатом. В зал набилось почти пятьдесят человек. В его центре стоял огромный мраморный стол; Сизин и ее люди расположились в одном его конце, а в другом сидел Темса, его могучие товарищи и горстка наемников в черном. Темсу, похоже, ничуть не обеспокоил неожиданный визит дочери императора, а также то, что ее лицо было столь же грозным, как и армия на поле боя.

Сизин решила, что сначала должна получить ответы на вопросы – ведь только тогда она сумеет загнать его в угол. Этот день был полон сюрпризов, и новые открытия ей были совсем не нужны.

– Почему серек Финел?! – рявкнула она.

Сизин говорила в открытую, зная, что у окружавших ее солдат нет языков. Хашети остался внизу, чтобы следить за расставленными у колонн наемниками Темсы.

Темса забарабанил пальцами по столу.

– Финел был богаче многих и жил далеко от центра.

– И все же, насколько я понимаю, дело ты провалил.

– Провалил, ваше высочество? – недоуменно переспросил Темса. – Это вряд ли.

– Ты выпустил животных из зверинца на улице, и туда слетелись люди из Палаты Кодекса. Весь город в бешенстве, а Облачный Двор отказывается собираться.

Темса почесал нос, поглядывая то на Даниба, то на женщину – кажется, ее звали Джезебел. Она просто пожала плечами – похоже, сейчас ей было невыносимо скучно. А призрак по-прежнему вел поединок взглядов с Итейном.

– Ну?! – воскликнула Сизин.

Вздохнув, Темса наклонился, чтобы достать что-то из-под кресла.

Хлюпнув, окровавленная голова легла на мраморный стол. Сизин не в первый раз встречалась со смертью – в Араксе она каждый день видела ее, застывшую в голубых ранах призраков, но от этого зрелища ее затошнило. Возможно, потому что в прошлый раз Сизин видела эту голову на живом сереке, когда он смотрел на нее с галереи Облачного Двора.

У Финела не хватало одного глаза. Вместо него зияла дыра, через которую был виден мозг и кости черепа. Второй глаз смотрел на покрытый позолотой потолок. Рот серека был открыт в кривой усмешке и, судя по жуткому состоянию шеи, голову Финела не отрезали, а оторвали от тела. Взгляд Сизин скользнул от жуткого зрелища к огромному призраку, тень которого накрыла голову.

– Тело серека Финела далеко внизу, его уже поработили. А его монеты мы переносим прямо сейчас.

– И банки ничего не заподозрили?

Темса устало кивнул.

– Мои деньги наверняка приносят банку немалую прибыль. И даже если это не так, у его директоров достаточно причин держать рот на замке. Еще одно Взвешивание, и я, возможно, проскочу в ряды сереков.

Сизин совершенно не понравилась мысль о том, что эта горгулья будет заседать в Облачном Дворе – если он когда-нибудь вновь соберется.

– Всех этих успехов ты добился, тор Темса, – сказала она, заметив, как Джезебел закатила глаза, – несмотря на то, что разобрался только с одной целью из моего тщательно составленного списка. И даже при этом ты не смог взломать ее хранилище, а вместо этого сжег ее башню дотла.

Невысокий человечек потянулся и сплел пальцы за головой, словно готовясь вздремнуть.

– Но я же выполнил работу? Вам был нужен хаос. Я его обеспечил.

Сизин растолкала солдат, чтобы упереться ладонями в длинный стол. Солдаты разлетелись во все стороны, словно осенние листья, и быстро окружили ее. Она чувствовала, как их холод проникает через отверстия в кольчуге.

– Как ты смеешь играть со мной! Тебе повезло, что я не приказала солдатам превратить тебя в еще одного серека Финела, – прошипела она.

Напряжение в комнате натянулось, словно тетива. Даниб выпрямился. Джезебел похлопала рукой по своему топору. Итейн положил огромный меч на край стола. Повисла тишина.

– И все-таки, – продолжила Сизин, оглядывая бархатные стены, – с Гхором ты справился довольно легко.

Темса, похоже, снова был сбит с толку, но на этот раз недоумение выглядело искренним. Достав из-под складок шелка клочок папируса, Сизин швырнула его Темсе. Он посмотрел, как папирус прыгает по столешнице, а затем потыкал его окровавленной костяшкой пальца.

– Что это?

– Видимо, секрет твоего успеха.

Любопытство победило, и Темса осторожно развернул шарик из папируса. Будущая императрица оскалилась. Прятать яды и другие порошки в свитках – старый трюк, она была выше этого. Сизин любила смотреть врагам в лицо, чтобы не пропустить тот восхитительный момент, когда они осознают свое поражение.

Должно быть, Темса прочитал иероглифы несколько раз, но на его лице не отразилось ничего похожего на сожаление. Закончив, он снова смял папирус и ткнул себя большим пальцем в лоб. Рана сразу напомнила о себе, и он вздрогнул.

– Хорикс! – зарычал он.

– Что?

– Сука, которая отправила это сообщение. Вдова Хорикс.

– Темса, мне насрать, кто его отправил. Я хочу знать, правда ли это! Владеешь ли ты Келтро Базальтом?

– Нет! – рявкнул он. – Но когда-то владел. Этот гад сбежал во время налета на башню Финела.

Сизин всплеснула руками.

– Как ты меня разочаровал, Боран Темса! Тебя следовало бы забить камнями и четвертовать за наглость и предательство…

Отвратительный человечек вскочил с кресла и шлепнул ладонями по столу.

– Я знаю, где он!

Сизин услышала, как заскрипели перчатки, сжавшие древки копий. Меч Итейна заскрежетал по мрамору; Итейн сейчас был похож на скрипача, настраивающего свою скрипку.

Немного успокоившись, Темса убрал руки со стола, и от них на мраморе остались потные следы.

– На самом деле, ваше высочество, когда вы так неожиданно прибыли, я как раз собирался схватить его.

– Вот как? Но когда же ты собирался сообщить обо всем этом мне, твоей будущей императрице? Мой призрак четко приказал держать меня в курсе дела!

Темса посмотрел на нее из-под насупленных бровей, словно ребенок, который получил нагоняй за то, что съел слишком много конфет.

– Когда он снова оказался бы у меня, разумеется, – зарычал он. – Половина монеты Келтро Базальта принадлежит тал по имени Хорикс. Она – старая карга, которая время от времени появляется на рынках душ. Я продал ей Келтро, не зная, кто он такой, а когда тор Баск украл его у нее, я случайно наткнулся на этого призрака на улице. Естественно, я решил его использовать – ради нашего общего блага. Но эта сука Хорикс постоянно сует свой нос в чужие дела, и она подослала духа по имени Крейл, чтобы тот вытащил Келтро. Даниб этому помешал, но у Келтро, похоже, были свои планы, и во время нападения на Финела он ускользнул. Бьюсь об заклад, что он вернулся к своей хозяйке Хорикс. До того как он сбежал, я собирался добыть его монету – ради вас, ваше высочество. Какой смысл дарить вам призрака, если его монета мне не принадлежит? Призрака, которого вдова может в любую минуту уничтожить? А вот сейчас я уже готов и забрать монету Келтро, и обуздать Хорикс. Именно этим я собираюсь заняться в самое ближайшее время – завтра ночью, если быть точным, – сказал Темса и заставил себя вежливо улыбнуться. – С вашего разрешения, разумеется.

– Ясно, – ответила Сизин.

Этот довод казался раздражающе веским – несмотря на то, что Темса только что его придумал. Один раз он уже обманул ее, и она никогда не простит его за это. Сизин заглянула в его красные глаза, пытаясь разглядеть в них признаки новой лжи.

– Что еще ты утаил от меня? Что еще, кроме твоей неосторожности, угрожает нашему договору?

– Ничего, будущая императрица, – быстро и четко ответил Темса.

– Тогда на этом мы пока закончим. Можешь разобраться с этой Хорикс, но я желаю при этом присутствовать. – Сизин с удовольствием увидела, как Темса стиснул зубы. – Чтобы обеспечить императорский надзор и проследить за тем, чтобы ты снова не подвел меня. А когда я получу монету Келтро, ты удалишь еще одного серека из его башни.

– И кто же это?

– Серек Бун. Он должен превратиться в облачко дыма – и как можно скорее.

Темса с важным видом кивнул.

– Разумеется, ваше высочество. Я непременно с ним разберусь, сразу после Хорикс.

– До завтра.

Взлетели шелка, зазвенела кольчуга. Сизин двинулась к выходу, но не сводила глаз с Темсы. Лишь когда дверь захлопнулась, она перестала смотреть на него.

Еще не стихло эхо, и Сизин еще не пошла вниз по лестнице, но она уже приняла решение. Ей захотелось поделиться им с Итейном. Решения обретают плоть и кровь, если высказать их вслух.

– Время этого человека подходит к концу.

* * *

ТЕМСА ОТОДВИНУЛСЯ ОТ стола, глядя на свалявшиеся, покрытые кровью волосы на голове Финела. Чтобы чем-то занять себя, он принялся отрывать кусочки загрубевшей кожи с кончиков пальцев.

Пока он раздумывал, Ани пошла прочь, что-то бормоча себе под нос. Несколько телохранителей, сбитые с толку, двинулись за ней.

– И куда это ты собралась, дорогая? – окликнул ее Темса.

– Посмотреть на добычу, – ответила она, не оборачиваясь. – Колдуны жалуются, что вода из Никса заканчивается.

Темса вскочил, царапая ногтями мраморный стол.

– Ани, смотри мне в лицо, когда разговариваешь со мной!

Ани повернулась, но не сбавила шаг.

– Я тебя предупреждала. Я говорила – не стоит служить культу и императрице одновременно, – сдавленным голосом сказала она. – Было время, когда ты никому не подчинялся. А теперь у тебя два босса, которым нужно угождать. Вы, аркийцы, правду говорите: чем выше гора, тем она коварнее.

– А ну стой!

Пропустив его приказ мимо ушей, Ани исчезла на лестнице еще до того, как Темса выбрался из-за стола.

После его крика в зале повисло неловкое молчание. Несколько солдат откашлялись, а раскрасневшийся Темса тем временем, дрожа, глядел на дверь. Он далеко не сразу заметил, что Даниб смотрит на него.

– Не смей с ней соглашаться, – сказал Темса призраку, прежде чем направиться к выходу. Из-под его когтей полетели искры. – Не смей с ней соглашаться, мать твою!

Темса вышел из зала; его наемники вздохнули и закачали головами.

* * *

– ЧТО ЗНАЧИТ «УХОДИТ»?

– Она уходит! Взгляните сами, полковник.

Солдат смотрел в подзорную трубу так долго, что у него под глазом появился глубокий красный круг.

Калид схватил подзорную трубу и, кряхтя, присел рядом с дымоходом. С крыши невысокого дома он видел улицу и мог заглянуть во двор дома, где раньше жил судья Гхор. Солдат не соврал: свита Сизин действительно выходила из башни. Полковник Калид напрягся. Через затуманенное стекло он не видел ни окровавленного оружия, ни ран. Люди Темсы даже поклонились вслед будущей императрице.

– Твою мать!

Калид швырнул подзорную трубу на крышу, и треснувшие линзы запрыгали по белым камням. Два часа он и его лучшие бойцы следили за башней. Два часа его солдаты провели в переулках и в комнатах этого дома, готовясь обагрить свои клинки кровью. Буря стихла, и ей на смену прилетел слабый ветерок. Темса, этот проныра, должно быть, отвел от себя грозу – или, быть может, заключил сделку. Калид встревожился. Далеко не каждому удавалось так ловко уклониться от императорского гнева. Действия Темсы – если бы Калид посмел подумать об этом – почти поразили его.

Полковник прислушался к еле слышному звяканью и посмотрел на то, как сверкающая процессия движется к бронированному экипажу.

– Назад, в башню! – гневно рявкнул он.

– Но почему?!

– Здесь ничего не происходит! Сладкие речи взяли верх над сталью! – крикнул полковник Калид и повел своих людей вниз.

Топая по ступенькам с такой силой, словно хотел наказать их, он еле слышно ворчал. Вдова будет очень недовольна.

Глава 6

Холодный прием

Аракс не всегда был таким могущественным, как сейчас. В древности это была просто горстка небольших городов, разбросанных между Дюнными равнинами и Беспокойным морем. Фары – повелители землепашцев и рыбаков – сражались между собой за власть. Нарменес, дед императора Фаэры, объединил их для борьбы с пиратами Разбросанных островов, и так на свет появилась Аркийская империя. Как жаль, что мы можем объединиться только для борьбы с врагом, который сильнее нас.

ИЗ СОЧИНЕНИЙ ФИЛОСОФА ТЕМЕТА

* * *

КОГДА НИЛИТ НАКОНЕЦ собралась с силами и приоткрыла глаза, ее встретил пасмурный день. Один из редких шквалов налетел с Беспокойного моря на Аракс, чтобы смыть кровь с города. Темные тучи уже покончили с центральными районами и двинулись к Просторам. Синее небо превратилось в серый потолок, и редкие заплатки легкого дождя уже начали превращать песок в ил и грязь.

Помимо мрака и дождя, были и другие отличия, которые заставляли нахмуриться, и каждое из них было не более радостным, чем приближающий ливень. С тех пор как день назад повозка свернула в Просторы, глинобитные хижины и нищета встали на ноги, отряхнулись и создали некое подобие порядка. Улицы и дороги начали оживать.

Тюремщик Нилит – ненавистный преследователь Джоби – выбирал узкие улицы, держался подальше от рынков и часто накрывал слазергаста куском ткани, чтобы спрятать его от посторонних глаз. Внимание горожан привлекала только вонь, исходящая от тела Фаразара, которая от сырости еще больше усилилась. Призрак Фаразара полдня ругал Джоби за дерзость и пару раз был близок к тому, чтобы назвать свое имя. Он бы так и сделал, но Нилит успела пнуть решетку, заставив слазергаста щелкнуть зубами, и тем самым напугать его. Фаразар был близок к отчаянию и от этого становился еще опаснее, чем раньше.

Сон к ней не шел. Нилит во всем винила сырой холод, который проникал в ее левую руку, из-за чего ее плечо ныло, словно на нем лежал слой льда. Поэтому она развлекала себя, разглядывая медленно проплывавшие мимо них улицы. Нилит слишком много ночей провела в пустыне, мечтая вернуться в город, и теперь, когда она здесь оказалась, ей хотелось впитать в себя все эти картины, несмотря на жуткую ситуацию, несмотря на городскую мерзость.

Если в центре Аракса царила атмосфера опасности и угрозы, то на Просторах она сгущалась в плотный смог.

Группы людей в капюшонах стояли в дверных проемах, прячась от дождя; тела многих были покрыты татуировками, некоторые были одеты в кожаные или кольчужные доспехи. На их поясах висели дубинки и кинжалы, и даже некоторые наемники обходили их стороной. Под навесами таверн и борделей модно одетые молодые люди дожидались, когда очередной пьяный глупец упадет в канаву или когда его тело – с уже перерезанной глоткой – вытолкнут из окна на верхнем этаже. Рядом с игорными домами и курильнями кружили раздетые до пояса юноши и женщины с лицами, покрытыми сверкающей пудрой; они заманивали людей в маленькие, темные, сомнительного вида подвалы. Завидев одетого в шелка Джоби, возвышающегося на своей повозке, некоторые из них свистели, но преследователь даже глазом не моргнул.

На улицах пошире, где в ряд выстраивались купцы, действовали воры. На каждые два крика, возвещавших о скидках, был один «Держи его!» или «Вор!» Наемная уличная стража, похоже, выполняла свои обязанности только тогда, когда ее это устраивало; солдаты вразвалочку ходили только мимо тех таверн и лавок, хозяева которых им платили. На людей, спешащих мимо, укрываясь под зонтиками из кожи или утиных перьев, они смотрели как на отбросы.

Толпы наполовину состояли из путешественников, а наполовину – из неопрятных живых и дешевых мертвецов. На большинстве теней, которых видела Нилит, были жуткие раны, и на рынке за них едва бы дали пару серебряных монет. То здесь, то там виднелись разрезанные животы, из которых торчали сияющие внутренности. Другие тени лишились челюстей или глаз или были жестоко изуродованы. По мокрому песку ползли несколько безногих призраков; они тащили какие-то товары, привязанные к их спинам. Фаразар тоже обратил на них внимание. Нилит надеялась, что он понимает, насколько нежно она его зарезала. Это напомнило ей о ее собственной судьбе, скрытой под тряпками, в которые была завернута ее левая рука, и Нилит пришлось отвести взгляд. Она отказывалась признать, что в ней яд слазергаста.

Нилит казалось, что она уже познала всю глубину порочности этого города, но, видя то, что творится на улицах, то, к чему подталкивали жителей догматы и кодекс, она поняла, что моральное разложение не имеет границ. Уже не в первый раз за последние дни Нилит задумалась о том, зачем она вообще отправилась в это путешествие. Связанные с ним трудности и потери были настолько велики, что перевешивали выгоды от него.

Мысль об этом разжигала в ней мощный огонь праведного гнева – а он пробуждал в ней желание раз десять приложить Фаразара головой об решетку, хотя это и было совершенно бесполезно. Поэтому она хранила гнев в себе, взращивала его и пыталась превратить во что-то полезное – в то, что поднимет ей настроение и убедит в том, что ее усилия не были напрасными.

На улице поднялся шум: из переулка выскочил лысый мужчина, который катил большую бочку, покрытую черными пятнами. На его губах выступила пена, а в глазах горел безумный огонь. Он едва уклонился от столкновения с жуком, перевозившим мешок с шерстью, и бросился в противоположный переулок. Не успела Нилит подумать о том, что происходит, как появилась небольшая толпа. Люди обоих полов бежали вслед за лысым мужчиной, крича во все горло. Несколько прохожих присоединились к ним – и, конечно, не потому, что хотели исполнить свой гражданский долг: Нилит была уверена, что бочка наполнена водой из Никса.

– Нехватка в самом деле существует? – спросила она у преследователя.

Джоби просто приказал ей и Фаразару молчать. Ему уже надоело, что они перешептываются, словно заговорщики. Они ничего не замышляли, но вполголоса болтали о ерунде, чтобы отвлечь его внимание. Аноиш, сам того не подозревая, тоже играл свою роль. В городе было множество вещей, которые пугали коня из пустыни – толпы мертвецов, огромные многоножки и скарабеи, стук кузнечных молотов, частые вопли. Джоби не раз приходилось останавливать повозку и успокаивать его. К счастью для Аноиша, его крепкие ноги и тело стоили того, чтобы позаботиться о нем, и поэтому Джоби не брал в руки арбалет.

Безел пока что появился дважды, и каждый раз его вид невероятно утешал Нилит. Прошлой ночью он завис в небе на фоне луны, а на следующее утро сел на веревку, где сушилось белье, и своим криком распугивал голубей и попугаев. Если Джоби что-то заподозрил, то Нилит этого не заметила. Она была готова спорить, что Безел – не единственный сокол в великом городе Аракс. Просто самый сквернословящий.

Нилит поискала взглядом птицу, но вместо него увидела горящие глаза худых мальчиков и юношей самого разного возраста – от сопляков до тех, у кого уже появился пушок на подбородке. Под лохмотьями у них была светлая кожа жителей пещер Эда, но она столько раз обгорела под аркийским солнцем, что на ней появились язвы, похожие на оспины. Мальчики так крепко жались друг к другу в темной дренажной трубе, что были похожи на голову паука-альбиноса с множеством глаз, которые мигают независимо друг от друга. Увидев кремовые шелка и золотые цепи Джоби, мальчики вышли на улицу и двинулись за повозкой, шустро передвигая тощими ногами. Нилит следила за тем, как они, словно голодные коты, петляют, обходя тачки и пешеходов. Не успели они подойти поближе, как резкий свист, который донесся откуда-то сверху, заставил их остановиться. Опустив головы и ссутулившись, они вернулись в трубу. На балконе четвертого этажа одного из зданий полная женщина, белая, словно молоко, сидела, закутавшись в одеяла и держа в руках подзорную трубу.

– Что в тебе такого, преследователь Джоби? Почему тебя не грабят, как любого другого беднягу в шелках и золоте, попавшего на Просторы?

Джоби не сразу заглотил наживку, но случай похвастаться своими достижениями и своим Консорциумом был слишком сочным червяком, и он не мог его упустить. Большим пальцем он поднял одну из цепей, висевших на шее, и показал Нилит символ, выгравированный на золотой пластине.

– Обещания. Услуги. Называйте их, как хотите, но у Консорциума много связей на Просторах.

– Вот как? – задумчиво протянула Нилит. – Тебя послушать, выходит, что Консорциум – такой же, как никситы или Палата Кодекса.

– Для многих это так и есть. Королевская семья считает, что город заканчивается на границе центральных районов, и на Просторах дознаватели Палаты Кодекса – это почти сказочные существа. Но те, кто имеет влияние, прекрасно знают, что такое Консорциум, и понимают, что ссориться с ним не стоит. Поэтому этот символ делает дорогу менее опасной, – сказал Джоби и повернулся к Нилит. – Только глупцы и непосвященные станут нападать на агента Консорциума.

– Если честно, то я не понимаю, зачем Консорциуму заботиться о таком жалком мальчике на побегушках, как ты. Будь я разбойником или душекрадом, то без колебаний всадила бы тебе нож в хребет.

– Я же говорю – только глупцы, – ответил Джоби. – Но это меня не удивляет. Вы похожи на образованную, благородную женщину, однако морали в вас, очевидно, не больше, чем во всех остальных людях на этих улицах.

– На что ты намекаешь?

– На то, что вы – убийца, – сказал Джоби, кивая на молчаливого и мрачного Фаразара. – Нет? Я не прав? Меня редко интересуют подробности жизни тех, кого я преследую и ловлю, но вы, госпожа, разожгли во мне любопытство. Кто он вам, этот призрак? Как вы его добыли?

– Не твое дело, – отрезала Нилит. – Он получил по заслугам – как и все, кто встает у меня на пути.

Джоби фыркнул. Он уже собирался заговорить, когда сзади снова донеслось испуганное конское ржание. Нилит быстро щелкнула по руке Фаразара, и он с отвращением отшатнулся. «Помоги мне», – беззвучно, одними губами произнесла она.

– Проклятый конь! – завопил Джоби.

Он остановил лошадей и спрыгнул в грязь. Хотя сердце Нилит снова заколотилось, арбалет и на этот раз остался на сиденье. Сдувая с губ дождевую воду, Джоби прошел мимо повозки, с подозрением поглядывая на своих пленников.

– Нам нужно убираться отсюда. Этот Консорциум может быть прямо за поворотом, – прошептала Нилит.

Фаразар притворился, что она ничего не сказала, и гордо вздернул голову.

– Ты не обманешь меня, муж. Я знаю, ты не меньше, чем я, хочешь выбраться из клетки – возможно, по другой причине, но у нас обоих на пути стоит этот говнюк. Давай объединим усилия – как тогда, в Абатве. – Она кивнула на преследователя, который все еще пытался успокоить Аноиша. – Фаразар…

– Нет! – сердито рявкнул призрак и еще больше отвернулся от нее. – Я отказываюсь тебе помогать. Ты это начала, вот сама и заканчивай.

– Я вижу, что в дюнах ты нашел пару яиц.

От злости Нилит впилась ногтями в дно повозки и случайно отколола толстую щепку. Нилит сжала ее в ладони, повернувшись спиной к слазергасту. Почему-то она знала, что он наблюдает за ней – всегда наблюдает. Нилит сдвинулась в сторону, чтобы животное не видело, как она берет в руки замок, висевший на клетке. Щепка была прочной, и, поковыряв ей в замочной скважине, Нилит услышала, как щелкают сувальды.

– Ты шутишь, – буркнул Фаразар.

Нет. Нилит поняла, что она настроена серьезно. Замок был громоздким кубом из кованого железа, и она почувствовала, что в замочной скважине великое множество разных зубцов.

– У тебя знакомые взломщики есть? – спросила она.

Фаразар вздохнул.

Не глядя на замок, Нилит не могла понять, что делает щепка – и делает ли что-нибудь вообще. Фаразар с интересом следил за ее работой, и с каждой секундой презрительное выражение на его лице усиливалось. Аноиш никак не мог знать, что они задумали, но тем не менее он им помог, испугавшись каменщиков, которые с грохотом дробили камень неподалеку. Несколько стражников обратили внимание на повозку; происходящее, похоже, их совсем не радовало.

– Спокойно, конь! – крикнул Джоби, наматывая недоуздок Аноиша на руку.

Щепка сломалась, и ее острый край вонзился в палец Нилит. Она выругалась.

– Это безнадежно.

Фаразар фыркнул.

– Столько усилий! Столько дней, недель, проведенных в пустыне. И ради чего? Чтобы оказаться в клетке, чтобы тебя навечно отправили работать в какой-то шахте. Я рад, что увижу твое лицо, когда ты наконец-то поймешь, что проиграла. И, судя по твоей руке, долго ждать не придется.

Нилит стиснула зубы и решила, что любой ценой сохранит хладнокровие. Однако глаза предали ее: взгляд Нилит скользнул к рваному краю куртки. В прорехах потемневшей от дождя ткани виднелось слабое сияние, похожее на свет накрытого колпаком фонаря. Сияние уже достигло ее локтя. Нилит содрогнулась, словно кто-то провел холодной рукой по ее груди. Она услышала какой-то хлюпающий звук и краем глаза увидела, как слазергаст облизывает зубы. Она показала ему неприличный жест.

– Ну а ты, Фаразар? – спросила она. – Какая вечность ждет тебя? Уверена, ты проведешь ее в той же шахте. Проиграю я, проиграешь и ты. Или ты забыл?

– Тьфу! – Когда Фаразару напомнили о том, что теперь их судьбы переплетены, призрак потерял самообладание. Он попытался плюнуть в нее, забыв о том, что он уже не человек, а полужизнь. – Я вообще не оказался бы в этой клетке, если бы ты просто оставила меня в покое!

Нилит уже не могла сдерживать в себе гнев.

– Вот оно, знаменитое себялюбие Талин-Ренала! Тебе всегда было насрать как на город, так и на его жителей, и даже сейчас, когда он прямо перед твоей уродливой мордой, ты слеп, словно младенец. Просто посмотри вокруг! Посмотри, к чему привело твое бездействие. Нехватка воды из Никса, Консорциум… Кто знает, сколько душ эти люди утащили за сомнительные долги? Сколько империй усилились прямо у тебя под носом? Подумай хоть раз об этом, а не о твоих собственных пара́х. Это все твоя вина, и когда я выберусь из клетки, я покажу тебе, что такое – править, а не просто быть монархом, – с ненавистью выпалила она. – Крассы давно этому научились.

Глаза Фаразара превратились в сияющие белые щели.

– Ах да! Тот великий урок праведной жизни, ради которого ты пересекла половину Дальних Краев. Как же я забыл? Ну, жена, я все еще жду. Пока что никаких откровений я не услышал.

Нилит холодно улыбнулась.

– Урок еще не окончен.

Она стиснула зубы. Угроза прозвучала далеко не так мощно, как ей бы хотелось.

– Какая ты жалкая, жена! – воскликнул Фаразар, забыв об осторожности.

– Согласен, – сказал голос Джоби – хриплый и неожиданно близкий. Преследователь незаметно вернулся к повозке и теперь стоял рядом с клеткой, сжав подбородок большим и указательным пальцами.

– Весь этот шепот, все эти ссоры выглядят довольно жалко. Муж и жена, да? – Он наклонил голову набок. – Какая неожиданность. Не заметно, чтобы вас связывали теплые отношения.

Увидев исполненные ненависти взгляды Нилит и Фаразара, Джоби потянул за свой воротник.

– Скоро приедем, госпожа и тень.

Нилит следила за действиями преследователя, приберегая для него свою самую кислую мину, как вдруг заметила, что позади него в канаве, среди разнообразного мусора, лежит гора промокших насквозь тряпок. Она не сразу поняла, что это человек. Фигура привалилась к кирпичной стене полуразрушенного дома; ее руки и ноги были скрыты под грязными тряпками. Через щель в обмотках смотрели два почерневших глаза; когда с переломанной черепицы на них падали капли, они моргали. Их взгляд был устремлен на Нилит и на прикованного рядом с ней призрака; глаза смотрели с живостью, необычной для нищего. В них не было пьяного тумана или страха, а лишь интерес – хотя, возможно, он объяснялся тем, что за спиной Нилит в воздухе повисли ряды светящихся зубов.

Когда преследователь Джоби вернулся на свое место и повозка покатилась вперед, глаза человека смотрели вслед Нилит до тех пор, пока она не скрылась за поворотом. Нилит разглядывала каждое кривое покосившееся здание так, словно оно – цель их поездки. А когда она оглянулась, нищего уже не было видно.

Фаразар сжал прутья решетки, не обращая внимания на то, что его пары белеют там, где прикасаются к металлу.

– Ты лжешь, – прошипел он. – Все это ты затеяла, чтобы отнять у меня монеты и трон. И ты подтвердишь это при всех, прежде чем тебя прикончат.

Прошел еще один мучительный час, но Нилит держала рот на замке; каждый раз, когда они сворачивали на новую улицу, ей казалось, что поездка подошла к концу. Ливень усилился. Джоби раскрыл маленький зонтик и сидел под ним неподвижно, словно статуя. Нилит подняла лицо к небу и напилась дождевой воды; преследователь, похоже, не собирался давать ей воду сегодня, но теперь у него не было выбора. Тучи приходили в Аракс всего несколько раз в год, но каждая из них усердно поливала город дождем. Вода текла по клетке потоками; на полу клетки натекла глубокая лужа. Нилит почувствовала, как кренится повозка; грязь на улицах окончательно превратилось в топкое болото. По нему повозка уже не могла ехать так же быстро, как и раньше, и за это Нилит была благодарна судьбе.

Но удача быстро отвернулась от нее. Когда они свернули в узкую улицу, навстречу им проехала повозка, которую тянул мускулистый бык. На повозке стояла пустая клетка, очень похожая на ту, к решетке которой сейчас прижалась Нилит. Повозкой управлял мужчина в промокшей шелковой одежде; на его шее висели золотые ожерелья. Джоби наклонил зонтик в его сторону, и они быстро кивнули друг другу. Они не произнесли ни слова, но Нилит все поняла.

– Скоро приедем, – выдохнула Нилит. – Последний шанс, муж.

Фаразар просто хмыкнул. Он все еще злился, но она увидела на его лице тревогу.

– Надеюсь, твоя смерть будет медленной и мучительной, – ответил он, и его голос был холоднее, чем сам призрак.

Нилит задрожала. Она устала – о, как же невероятно она устала. Устала сражаться, устала идти. Устала от этой беспокойной жизни, которую сама для себя создала. Нилит почувствовала, что из нее рвутся слова, наполненные ненавистью и ядом. Но она промолчала и схватила решетку обеими руками – голубой и загорелой – давая боли и холоду пройти сквозь нее.

– На самом деле, Фаразар, я должна тебя поблагодарить, – с еле заметной улыбкой сказала Нилит.

– Что?

– Я должна тебя поблагодарить. Я уже почти сдалась, почти забыла, почему я вообще покинула Аракс. Но ты, муж, великодушно напомнил мне, за что я сражалась.

Из нее вырвался смех, который заставил преследователя Джоби оглянуться.

– А ну тихо там! – крикнул он.

– Я сражалась за него, – громко сказала Нилит, обводя рукой город, укутанный в пелену туч и дождя.

– Я сказал – ТИХО!

– Любая участь лучше этой! А-А-А! – С воплем, похожим на боевой клич, Нилит ударила плечом решетку – один раз, второй, третий. Наконец к клетке подошел преследователь; в одной руке он сжимал зонтик, а в другой – трость.

– Вы не могли бы подождать всего пару минут? – рявкнул он, явно потеряв терпение.

Несмотря на усиливающуюся боль в плече, Нилит толкнула клетку снова. На этот раз ее вознаградил скрежет железа по дереву. Это был не замок и не дверная петля, а сама клетка.

– Прекратите! – Джоби ударил Нилит тростью, но она отскочила от ее черепа и прутьев решетки. Поэтому он принялся бить Фаразара.

– Бей ее, не меня! – заревел Фаразар, словно осел.

Снова раздался скрежет, и Фаразара столкнули с края повозки; этим он ненадолго отвлек Джоби, который старался поймать его за ноги. Во все стороны полетела грязь.

Слазергаст почувствовал, что его жертва ускользает, и сам начал биться о решетку, мечтая добраться до Нилит. На самом деле тем самым глупое существо помогло Нилит, и вскоре клетка уже закачалась на краю повозки.

Джоби навалился на нее всем своим весом, но слазергаст уже слишком разгорячился. Нилит прижалась к решетке, силой воли заставляя клетку упасть. Вдруг лязг железа и щелканье челюстей заглушил свист: Джоби подул в золотую вещицу, которая висела на одном из его ожерелий. Свист был таким оглушительным, что на миг он остановил и слазергаста, и бешено размахивавшего всеми конечностями Фаразара.

В последовавшей за этим паузе, которую наполнил стук дождя, Нилит услышала, как кто-то свистит в ответ. Она поняла, что это дурной знак.

Взревев, Нилит в последний раз бросилась на прутья решетки. Слазергаст ухватил ее за волосы, но она столкнулась с железом, и ее мир накренился. Мгновение спустя раздался треск: клетка врезалась в размокшую землю. Ей в лицо полетели грязь и песок, и она чуть не задохнулась. Заметив, что синие челюсти пролезли через трещину в решетке, Нилит прижалась к земле.

Затем раздался визг, и что-то пролетело сквозь дождь. Сначала Нилит подумала, что это стрела, и прокляла всех известных ей богов за свою невезучесть. Но она услышала крик Джоби и протерла глаза костяшками пальцев. Холод и пустота ее левой руки невольно заставили Нилит содрогнуться.

Из-за стены дождя появилось еще одно размытое пятно, а из раны над глазом Джоби потекла кровь. Он замахал тростью, отчаянно пытаясь дотянуться до арбалета, лежавшего на сиденье.

Птицы.

Нилит поняла это, когда появился третий силуэт – разведенные крылья, когти, вцепившиеся в спину преследователя. Ворона улетела в дождь и исчезла, прежде чем Джоби сумел ударить ее тростью. Нилит услышала резкий крик сокола и улыбнулась.

Она начала бить ногами погнувшиеся прутья решетки, надеясь, что один из них сломается. Фаразар тянул за веревки, которыми был привязан. Она вполглаза следила за ним, моля богов о том, чтобы он не освободился раньше нее.

Бум!

Выстрел из арбалета прервал ее, и в грязь рядом с повозкой упала чайка, пронзенная стрелой. Еще один крик разорвал завесу дождя, и поднялся рев, который заглушил собой все. Захлопали крылья, застучали клювы; воздух наполнился воплями. Забыв перезарядить арбалет, Джоби бросился к клетке; в его руке позвякивала связка ключей.

– Я никогда не терял платежи, и сегодня не потеряю! – крикнул он в лицо Нилит.

Джоби рывком распахнул погнувшуюся дверь и вытащил Нилит за ноги. Ее рот наполнился грязью, под ее веки набился песок. Она принялась лягаться и нанесла мощный удар в колено Джоби. Он пошатнулся, и в этот миг на него опустился десяток зябликов. Щебеча, они налетели на него и принялись клевать ему руки.

Преследователь зажал свисток в зубах и дул в него каждый раз, когда вопил от боли. Вороны, голуби, попугаи и даже пара соколов – все они слетелись, чтобы досаждать ему. В бурлящие от дождя лужи полетели капли крови и перья.

Нилит вскочила и потянула за веревки, которыми был связан Фаразар. Этому гаду хватило дерзости нанести ей удар; жуткого вида щепка, зажатая между голубых костяшек, пронзила плечо Нилит, но она отбила его руку призрачной ладонью и врезалась в него, прижав к колесу повозки.

– Нет! Больше никогда. Ты останешься моим до самого конца! – яростно зарычала Нилит в его холодное ухо. Ее руки взялись за веревку, связывавшую его; она скорее рвала, чем развязывала узлы. Снова послышался свист, и, если уши ее не обманывали, где-то вдали затопотали сапоги.

Джоби достал нож и в промежутках между отчаянными воплями принялся резать птиц. Одна из них оцарапала ему голову, а затем упала на землю рядом с руками Нилит. Из груди птицы текла кровь. Это был сокол.

Безел посмотрел на нее; в его глазах была боль.

– Теперь ты еще больше в долгу передо мной. – Окровавленным пером он указал на кружащих птиц. – Видишь? Не зли птиц.

– Я это запомню!

Высвободив веревку, Нилит обмотала один ее конец вокруг шеи Фаразара, а другой – вокруг его тела. Затем она набросила ее на шею Аноиша, а затем занялась его путами. Безел неуклюже летал вокруг нее, наблюдая за хаосом. Джоби понял, что они высвободились, и теперь отчаянно пытался бежать за ними, размахивая ножом. Птицы, размахивавшие крыльями, образовали над его головой что-то вроде странной короны.

– Люди идут!

Нилит увидела их – мужчин в длинных зеленых одеждах, серебристой броне и остроконечных шлемах с высокими плюмажами. В руках они держали длинные мечи, и вид у них был явно враждебный. Роскошь доспехов буквально кричала о том, что они – воины Консорциума.

– Стоять! – крикнул Джоби, который приблизился к Нилит на расстояние, равное древку копья.

В этот миг из дождя вырвалась фигура в промокших лохмотьях и врезалась в преследователя. Джоби отлетел к клетке, где слазергаст все еще извивался в голодной панике. Существо вонзило зубы в плечо Джоби, и тот завыл от боли.

– Уходим! Живо! – зашипела груда грязных тряпок. Женщина. Она ткнула рукой в сторону переулка.

– Я без них не уйду! – заявила Нилит, тщетно пытаясь развязать второй узел одной рукой.

Женщина достала обломок стекла и одним движением перерезала путы. Аноиш встал на дыбы и замолотил копытами по воздуху. Схватив веревку, Нилит потянула его вслед за горой тряпья.

* * *

– ТЫ КТО ВООБЩЕ такая? – грубо бросила Нилит, останавливая коня и его жуткий груз.

Призрак Фаразара поднялся; его лохмотья и пары были измазаны в рыжевато-бурой грязи. Он вполголоса пробормотал какую-то непристойность.

Куча тряпья покачала головой и показала на Небесную Иглу.

– Нет, – сказала Нилит и оглянулась – узнать, может ли она позволить себе такое упрямство. Позади нее были только голые прямоугольные здания. Свет их окон собирался в золотистые лужи, в которых играл дождь. По тихой улице шли несколько призраков в промокших насквозь рубашках.

– Мы никуда не пойдем, пока я не узнаю, кто ты, – добавила Нилит. – Я уже поняла, к чему приводит доверчивость.

Женщина остановилась и вздохнула. Затем она медленно повернулась и согнутым пальцем потянула вниз материю, которой было обмотано ее лицо. Нилит увидела зеленые и лиловые круги под ее глазами и свернутый набок нос, а также глубокие порезы на лице. Совсем недавно, когда Нилит избили, ее собственное лицо было в таком же состоянии.

– Госпожа, я – Хелес, дознаватель Палаты Кодекса. Полагаю, при любых других обстоятельствах это была бы приятная встреча.

Женщина совершенно точно не выглядела так, как все известные Нилит дознаватели, хотя на ее щеке и шее действительно виднелись завитки черных татуировок.

– Я понятия не имела, что дознавателей отправляют так далеко на Просторы.

– А нас и не отправляют.

– Где твоя форма?

Хелес не ответила. Нилит заметила, что та смотрит мимо нее – на Фаразара. Нилит загородила его собой, жалея о том, что у нее нет оружия. Холодный, тяжелый груз лег на ее сердце. На ее пути встала еще одна крыса.

Хелес стряхнула с себя еще больше тряпок; с ее лба и бритого, покрытого синяками затылка поднялся пар.

– А вы не представитесь? – спросила она, позволяя вопросу повиснуть во влажном воздухе.

– Сула, – сказала Нилит, вытащив из глубин памяти имя своей матери.

Теперь она четко видела на лице женщины спирали татуировок. Судя по их сложности, Хелес заслужила высокое звание в Палате Кодекса, и если они настоящие, то эта Хелес – опытный профессионал. «Интересно, кому она перешла дорогу?» – подумала Нилит.

Хелес рассмеялась, но в ее смехе не было ни намека на веселье.

– Ясно. А ваш призрак?

– Не твое дело, – отрезала Нилит. Позади нее заржал Аноиш; ему, как и Нилит, так же надоели назойливые чужаки. Безел лежал на спине коня и яростно щелкал клювом. Так называемая дознаватель прислонилась к колонне из песчаника, вырезанной в виде пустынной кошки.

– Последние несколько дней я провела, пробираясь сквозь эти проклятые Просторы. Душекрады, карманники, безумцы… И эти деловые люди, которых вы разозлили… Если ускользнете от одних, вас поймают другие. Я думала, что в городе все плохо, но…

– К чему ты клонишь? У меня нет времени на пустую болтовню, – зарычала Нилит.

Хелес с шумом пососала раздувшуюся губу.

– Здесь немногие знают, что такое доброта; тут таких людей меньше, чем в городе. Представьте себе мое удивление, когда сегодня, пока я пыталась заснуть, кто-то бросил мне серебряную монету. Судя по всему, этот человек был пьян, но все равно – он же мог дать мне оплеуху, а не милостыню.

Хелес достала из-под складок своей одежды серебряную монету и подняла ее вверх, показав выгравированный на ней силуэт Аракса.

– Но еще больше я удивилась несколько часов спустя, когда я оторвала взгляд от монеты и увидела, что то же лицо катит мимо меня на повозке, и притом спорит со своей женой, – сказала Хелес, поворачиваясь к Фаразару. – Лицо, которое прямо сейчас должно прятаться в бронированном убежище на вершине Небесной Иглы. Интересно, как же это могло произойти?

Хелес повернула монету, показав ее обратную сторону: величественный профиль отвратительного мужа Нилит. Ей всегда не нравилось, что он заставляет изображать его молодым – и сейчас она ненавидела его за это еще сильнее.

– Поправьте меня, если я ошибаюсь, ваши величества, – сказала Хелес – спокойная, словно рассвет. – Так вот, значит, где вы были, императрица Нилит. Не Сула. А не на востоке, как нам говорили.

Нилит сделала шаг назад, жалея о том, что у нее нет оружия. Она была готова вскочить на коня и затоптать эту женщину. Она ничего не сказала, а просто посмотрела ей в глаза. Хелес не проявляла к ней ни малейшего почтения, но в ее красных глазах не горел огонь жадности, и на убийцу она тоже не была похожа.

Фаразар, прислушивавшийся к их разговору, ослабил петлю на своей шее и заговорил.

– Дознаватель, арестуй эту женщину! Она убила твоего императора!

Нилит дала ему мощную пощечину, но так как на руке у нее не было меди, то вышло, что она просто погладила его по щеке.

– Не лезь, дознаватель. Это не твое дело.

Хелес выступила вперед.

– Боюсь, что вы оба ошибаетесь. Я служу кодексу, и поэтому мой долг – заботиться об интересах правителя и его семьи. Поскольку вы, император Фаразар, были убиты – и я не хочу знать, как это произошло, – то теперь я должна подчиниться живой императрице.

Нилит и Фаразар переглянулись; один нахмурился, вторая улыбнулась.

– Как ты смеешь!

– Император, я не знаю, какие у вас жалобы, но, если честно, мне плевать. Я не знаю, какую игру вы ведете, императрица, но у города сейчас и так хватает проблем. Но… мой долг защищать вас, и я исполню свой долг.

Двойственный подход дознавателя совсем не понравился Фаразару.

– Это немыслимо! Я прикажу камерарию запороть тебя до смерти, как только…

Нилит было непросто поверить Хелес.

– Ты знаешь, что тело императора находится прямо здесь, и его никто не поработил. И ты утверждаешь, что не хочешь стать новой императрицей Аракса? Ты не хочешь править империей?

Взгляд Хелес выдал ее; она посмотрела на грязный вонючий сверток, который свисал с бока коня. В мире не было ни одного человека, который не подумал бы о том, каково это – сидеть на вершине Небесной Иглы и править величайшей цивилизацией мира.

Но Хелес мгновенно прогнала от себя эту мысль. Затем она посмотрела в глаза Нилит, смахнула дождевую воду с лица и покачала головой.

– Более великие люди, чем я, пытались править этим городом и потерпели неудачу. Аракс неуправляем по своей природе. С телом делайте что хотите. Но если бы у вас была возможность столкнуть весь город в море и начать заново, вы бы уже лежали в луже с перерезанным горлом.

Нилит была рада такой прямоте, граничащей с грубостью. Ей уже до смерти надоели загадки и ложь. Она нуждалась в искренности, и речи дознавателя показались ей музыкой.

Она повернулась к Аноишу и соколу, который лежал на его спине. Безел вытянул крыло, и кровь стекала с него по боку коня. Нилит подняла руку, чтобы смахнуть каплю воды с носа, но ее уколол холод, и она поспешно убрала призрачную руку.

– Можно ли ей доверять? – спросила Нилит.

С тех самых пор как Нилит отправилась на поиски мужа, она впервые обратилась за советом. Сейчас она была похожа на нищенку, выпрашивающую милостыню.

– А есть ли у нас выбор? – хриплым голосом отозвался Безел.

Борясь с ноющей болью в костях, Нилит повернулась обратно. Хелес не сдвинулась с места.

– Ладно, но сначала нам нужен отдых. И пища.

Хелес вздернула губу, но затем кивнула и, повернувшись, пошла прочь, хлюпая по лужам.

– Надеюсь, когда мы решим захватить город, он еще не исчезнет.

Глава 7

Половина монеты

Интересно, что именно медь, а не серебро и не золото стала самым драгоценным металлом в мире. Владельцам шахт, которые находятся в пустыне к западу от Арка, несказанно повезло, ведь залежи меди там протянулись на несколько миль. Владельцы этих шахт, или их Консорциум – под этим названием они вошли в историю – стали богаче любого императора.

ИЗ ТРАКТАТА ПО ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ АРКА

* * *

СОЛНЦЕ ВСТАВАЛО ЯРОСТНО: оно словно считало, что дождь обманом его потеснил. Заря потянула с земли туман, и он пополз между зданиями – настолько густой, что люди не видели собственных ног; он испортил синее небо, затянув его полосами облаков. Туда, где во мраке возникал разрыв, врывался солнечный свет, окутывая город и его башни похожими на горы дымчатыми полосами – темными и золотыми.

Одно такое копье света нашло щель в ставнях и врезалось в лицо Борана Темсы. Он спал и видел сон о монетах, которые летели во все стороны, словно песок во время бури. Сон был неглубоким, и свет быстро разбудил Темсу. Зарычав, Темса открыл глаза, мгновенно ослеп и повернулся на бок, чтобы спрятаться от солнечных лучей.

Бум.

– Сраная постель! – прошипел он керамической плитке, к которой прижалось его лицо.

Он подождал, пока стук в его голове стихнет, а затем уперся ладонями в пол. Его запястье пронзила боль, и он прикусил губу. Травмы, полученные в ходе налета на дом Финела, отказывались заживать, и в ребрах тоже что-то закололо. Он снова лег и замер, кипя от ярости, начал ждать, когда пройдет боль.

Мертвые боги, как же хочется отлить.

Приподнявшись на локте, он пошевелил здоровой ногой и уперся ей в пол. Она защелкала и затрещала, но в конце концов он сумел встать на колено. Время и тяжелая жизнь нанесли тяжелый урон его телу, и утро очередного дня становилось все более болезненным. Темса радовался, что в городе редко шли дожди; в сыром воздухе его культя всегда ныла. Он поморщился, поставив ее искалеченный, покрытый шрамами конец на пол. Боль полетела вверх по хребту, и Темса, как всегда, проклял Мясника, который отрезал ему ногу.

Прижимая руку к боку, Темса вытащил из-под кровати позолоченный ночной горшок и поставил его перед собой. Мочевой пузырь был очень настойчив; Темса лихорадочно расстегнул штаны и едва не облил свои ноги, пока прицеливался в горшок.

Облегчившись, Темса разогнул колено, чтобы встать, и при этом случайно пнул ночной горшок так, что тот отлетел в сторону. Темса с удовольствием бы разразился проклятиями, если бы по его бедрам сейчас не текла горячая моча.

Приглушенно зарычав, он распахнул куртку и промокнул лицо и шею. Остальная жидкость залила переднюю часть куртки. Оскалившись, Темса потянулся к ноге.

Дверь в его спальню, скрипнув, открылась, и из-за дверного косяка выглянул призрак.

– Тор? Мы услышали шум… – Призрак умолк, заметив мокрого, наполовину голого Темсу и перевернутый ночной горшок, лежащий на полу.

– Иди на хрен! – взревел Темса. – И принеси воду!

Пытаясь не дышать носом, Темса схватил свою золотую ногу, которая лежала на столе рядом с кроватью. Он с громким лязгом поставил ее на пол, вставил в нее бедро и принялся завязывать ремни.

К тому времени, когда он закончил, призрак вернулся. Он приоткрыл дверь и робко заглянул в комнату. Громко топая, тор подошел к двери и выхватил у него кувшин с водой.

– Новую куртку и штаны! – крикнул Темса.

Призрак неуклюже зашел в комнату, кланяясь так низко, что почти согнулся пополам. Он поспешил к огромному шкафу, встроенному в стену. Потянув за веревку, он отодвинул дверь; показался ряд халатов и курток, плащей и рубашек всех цветов радуги. Тем временем Темса облил себя водой, а когда призрак принес лилово-зеленую одежду, тор вытерся ею, словно полотенцем.

– Золотую.

– Конечно, тор.

Призрак достал золотой халат с нефритовыми бусинами, и Темса позволил себя одеть. Гхор, при всех его недостатках, по крайней мере, хорошо выдрессировал своих призраков. Холодные пальцы призрака ни разу не коснулись Темсы.

Раздался громкий стук, и в комнату широким шагом зашел Даниб. Увидев лужу и перевернутый ночной горшок, он вскинул голову.

– Что? – с вызовом спросил Темса.

Даниб моргнул.

– Уже? Но ведь солнце встало час назад, не больше. Для мертвой суки она слишком бойкая, – зарычал Темса и увидел, как Даниб прищурился. – Не смей на меня так смотреть. Ладно, я готов.

Призрак протянул Темсе трость, и он ткнул большим пальцем в его сторону.

– Прикажи отрезать ему язык.

– Что? Нет! Я…

Своими огромными руками Даниб стиснул голову призрака и вытащил его из комнаты. Темса последовал за ними, глядя на то, как слуга размахивает ногами. Насрать на утро. Все мысли Темсы были только о вечере.

Несколькими этажами ниже, в зале, который, несомненно, был построен для оргий, Просвещенная Сестра Яридин – а может, Лирия, Темса никогда не мог их отличить – ждала его, сидя на огромном диване, по сравнению с которым она казалась крошечной. Его обивка царственного фиолетового цвета резко контрастировала со свечением Яридин и с ее алыми одеждами. По совету мрачной Ани Темса решил обратиться к Культу Сеша. Он срезал слишком много углов, и поэтому многие связи начали рваться. Прежний Темса никогда не стал бы действовать столь поспешно; он понял это после нападения на Финела. Но в прежнем Темсе его злило то, что тот был бедным.

Когда он вошел в зал в сопровождении вооруженных наемников, Просвещенная Сестра встала и улыбнулась ему. Все-таки это была Яридин.

– Тор, мы удивлены тем, что видим тебя в добром здравии. По слухам, у Финела была кровавая баня.

Темса выбрал ближайшее кресло, на ручке которого почему-то были защелкнуты наручники. Он сжал свою трость и дал себе клятву, что купит другую мебель.

– Это верно, сестра, но своих призраков ты получишь. Волноваться не о чем: серек был настолько добр, что скончался.

– Но довольно шумно, и его смерть стоила довольно дорого – по крайней мере, насколько нам известно. Говорят, что из-за твоих действий заседания Облачного Двора приостановлены.

Если она надеялась, что Темса объяснится или принесет извинения, то он сильно разочаровал ее, просто пожав плечами в ответ.

– Что ты с ним сделал? – спросила женщина-призрак.

– То же, что и с остальными. Получил его подпись, сделал так, чтобы его нельзя было опознать, а затем отправил на юг. В Кел-Дуат, если тебе так важно это знать.

Темса был готов поклясться, что Яридин наморщила нос.

– Белый Ад. Мы знаем и про него, и про Консорциум, который им владеет.

Темса замахал руками.

– Это деловые люди. Им плевать, откуда берутся призраки, и вас это тоже не должно интересовать. Для этого нужна особая совесть.

– Или ее отсутствие, – ответила Яридин, причем так, что это прозвучало мило. Она села и скрестила руки на коленях. – Ты хотел что-то обсудить?

Тор с шумом втянул себя воздух.

– «Обсудить» – это слишком сильно сказано. Мне больше нравится слово «сообщить».

Ярдин застыла – если призрак вообще в состоянии это сделать.

– И?

– С последним пунктом в вашем списке придется подождать. Есть другой человек, на которого я должен потратить свое время.

Лицо Просвещенной Сестры было бесстрастным. Она терпеливо ждала.

– И кто же этот счастливчик?

– Тал Хорикс – старая вдова, с которой раньше я вел дела. Я продал ей кое-какой товар, но теперь он мне понадобился, и я хочу получить его обратно.

– Какой товар?

– Замочного мастера. Его половина монеты у нее, и она мне нужна.

– А, понятно.

Темса встал с кресла, показывая, что вопрос закрыт.

– Если хотите, чтобы я успешно разобрался с сереком Буном, предлагаю вам согласиться со мной. В противном случае вы получите еще одну кровавую баню.

Задумавшись, Яридин обвела взглядом позолоченные статуи и висящие на стенах гобелены.

– Мы не возражаем. Ты можешь устранить Хорикс, но наше соглашение остается в силе.

– Что ж, ладно, – отозвался Темса, уже направляясь к выходу. – Знаешь, возможно, люди ошибаются насчет вас, сторонников культа.

– Вот как?

Темса остановился в дверном проеме и закрутил тростью, словно подыскивая правильные слова.

– Да. Даже от вас есть польза.

Дверь он захлопнул раньше, чем увидел нахмурившееся лицо Яридин.

Даниб уже разобрался с повседневными делами и ждал в коридоре рядом с залом. Не останавливаясь, Темса начал диктовать ему приказы.

– Поднимай Ани. Всех поднимай! Мне нужен каждый меч, которым можно разрубить хотя бы облако! Все доспехи, которые темнее ночи! Надеюсь, Хорикс сумеет насладиться своим последним днем в Арке!

Еще немного, и Темса заглянет к ней в гости.

* * *

КОМОК ЗЕЛЕНОЙ СЛИЗИ полетел по дуге над балконом, а затем вниз, на улицу. Хорикс притворилась, будто слышит шлепок. На самом деле до нее доносился только стук молотков – где-то далеко внизу работали плотники, – и она винила их, а не высоту и свои старые уши.

Целый день прошел с тех пор, как Хорикс отправила Калида и его солдат обратно на крышу, но новостей до сих пор не было. Никаких. Песок у башни Гхора не окрасился в цвет крови, а Темсу не утащили в Палату Кодекса. Никто не объявил о публичной казни через сожжение. Никто не провез по улицам города обугленный труп.

«Что стало с городом?» – подумала Хорикс. Уперевшись в каменные перила серыми костяшками пальцев, она оглядела Аракс, великое множество крыш, раскинувшихся под ней. Солнце уже поднялось высоко, и его лучи выжгли весь туман.

Она посмотрела на запад, туда, где в синее небо горделиво тянулся шпиль башни, принадлежавшей судье Гхору. Он был далеко, но Хорикс могла разглядеть достаточно деталей, чтобы проклясть и ее, и человека, который сидел за ее оранжевыми стенами и плел интриги.

Вдруг послышалось тяжелое дыхание, а с легким ветерком – запах пота. Хорикс повернулась и увидела, что в дверях балкона стоит Ямак. Похожими на сосиски пальцами он сжимал шелковый шарф, а его мокрые от пота волосы прилипли к голове.

– В чем дело? – зашипела Хорикс.

– Вдова Хорикс, почти все готово. С новыми работниками дело пошло быстрее.

Хорикс почувствовала, как мурашки медленно побежали по ее предплечьям, поднимаясь к плечам и шее. Она уже целую вечность не ощущала ничего, кроме гнева, а он сжигал ее изнутри. Но это чувство – возбуждение – она не забыла. Она могла бы даже сказать, что сейчас ей приятно. Словно ребенок, который оставил последний кусок торта «на потом», она двадцать лет лишала себя удовольствий, зная, что они станут еще слаще, когда она доведет дело до конца. Она наблюдала. Она ждала.

– Что значит «почти»?

– Полдрю уверяет, что к вечеру работа будет завершена. Смесь уже можно готовить. Все леса убраны, но я не знаю, можно ли ему доверять…

– Доверять – это не твое дело, мастер Ямак. Ты не строитель, в отличие от призрака.

Ямак опустил взгляд. Хорикс увидела, что его щеки покраснели, и поняла, что он злится.

– Куда катится мир, а? Мертвые обходят живых, – вздохнула вдова и, пройдя мимо него, накинула на голову просторный капюшон. – Можешь вернуться к своим обязанностям.

Выйдя в коридор, она снова потянула носом воздух, надеясь почувствовать что-то кроме вони Ямака. Она ощутила вкус кирпичной и древесной пыли. На лице Хорикс появилась редкая улыбка, которую она приберегала только для себя и для полированного золота ее зеркал. Час мести приближался.

Спускаясь по лестнице, она порылась в оборках своего платья и достала половину монеты, висевшую на цепочке. Она посмотрела на половину монеты, и ее улыбка потускнела – но лишь слегка.

Она даст Келтро Базальту еще один день.

* * *

СОЛНЦЕ ПРИКЛАДЫВАЛО ВСЕ усилия, чтобы высушить Аракс и уничтожить все следы дождя, однако в Городе Множества Душ оставались тени, на которые никогда не падали солнечные лучи. Плотный туман, который появился на заре, на целый день укутал своим одеялом центральные районы города, а теперь, похоже, вознамерился остаться на ночь.

Полковник Калид стер росу с седоватой щетины на подбородке и помахал рукой, чтобы согреться. Он переставил ногу, закованную в доспехи, услышал, как щелкнул бедренный сустав, и проклял свой возраст и ночную сырость. Новая подзорная труба холодила ему глаз. Мелкие капли затуманивали ее линзы; как следует протерев их, он снова попытался вглядеться в темноту.

От наполненных туманом улиц исходило голубое сияние – там, где шли призраки, выполняя поручения своих хозяев. Несколько смелых живых людей тоже рассекали дымку, пытаясь не сталкиваться друг с другом, – или, судя по пятнам на одежде, не упасть еще раз. Их осторожность была оправдана: дождь затопил древнюю канализацию и вымыл на улицы содержимое канав. К запаху сточных вод примешивалась вонь солдат – и, возможно, вонь самого Калида.

Две ночи они провели на крыше и в комнатах под ней, поджидая момента, когда можно будет нанести удар. Хорикс пока не прислала новых распоряжений, поэтому Калид продолжал наблюдать.

В башне Темсы было тихо, лишь несколько призраков висели на веревках почти на самой верхушке башни. Молотками и долотами они атаковали тот же самый балкон, над которым трудились с полудня. Калид презрительно скалился, когда они приступили к работе, и он скалился сейчас; одноногий ублюдок решил устроиться поуютнее в своем новом жилище. А где уют, там и беспечность.

Целый день в башню заезжали повозки, и каждая была накрыта зонтиком или мешковиной. Уже прошел час с тех пор, как их поток иссяк. Охранники по-прежнему регулярно обходили двор и саму башню по периметру. Калид вглядывался в их черные фигуры, окутанные туманом. Он пытался пересчитать их, но как только он заканчивал подсчет, один из них постоянно появлялся или исчезал.

Раздался треск, за ним последовал крик, и Калид увидел, как с башни летит голубая полоса. С глухим стуком призрак исчез за стенами двора. В воздух поднялось облачко песка. Через несколько секунд тот же самый призрак подошел к главному входу; вслед ему неслись насмешливые возгласы охранников.

Калид потянулся за куском угля и нарисовал еще одну отметину на стене. Затем он пересчитал их. Одиннадцать. Темсе нужно купить более прочные веревки.

– Касими. – Ему пришлось произнести это имя дважды – в первый раз вышел лишь какой-то неразборчивый рык. Он уже давно ничего не говорил. – Касими!

Сидевший неподалеку бородатый солдат резко проснулся, дернув лысой головой, и заморгал.

– М-м? – Он посмотрел на черные отметины на стене. – Еще четыре, – сказал он.

– Да, а его самого не видно.

– Помните окопы на Холодной Вершине? Как мы ждали много дней, думая, что армия принца Филара уже сдалась? А они все это время строили катапульты и ковали броню? Говорю вам, Темса что-то за…

Что-то привлекло внимание Касими. Калид посмотрел, куда тот указывает пальцем, и вскинул подзорную трубу так быстро, что поставил себе синяк под глазом.

Во двор полился свет. Округлая дверь башни начала открываться. Золотой водоем перед ней наполнился черными фигурами. Десять, двадцать, пятьдесят, сто, две… Калид быстро сбился со счета.

– Касими?

– Да, полковник?

– Беги, скажи вдове, что скоро к ней нагрянут гости. Темса решил сражаться на нашей земле.

Не раздумывая, солдат вскочил и бросился к лестнице.

* * *

– КЕЛТРО?

Голос вывел меня из задумчивости.

– В чем дело? – раздраженно спросил я. Тишина и покой были просто восхитительны.

Острый с шумом выдохнул.

– Мы здесь уже больше часа, а ты до сих пор не сказал ни слова.

– Я все еще думаю.

– О чем?

Я указал на башню вдовы, словно она была единственной постройкой на всю округу. Благодаря густому туману так оно и было: темная пустота, наполовину поглощенная серой дымкой. Ее острые углы смягчились, расплылись, но выглядела она столь же зловеще, как и раньше.

– Ты не поймешь. Мой старый учитель называл это «наглядное представление».

– По-моему, ты это только что придумал, а уж о выдумках я кое-что знаю.

Я стиснул лоб двумя пальцами. Я не мог устать, но мне казалось, что я становлюсь тоньше, словно из-за тревог и потраченных усилий мои пары улетучиваются, словно из горшка с кипящей водой. На последнее вселение я потратил много сил. К счастью, путь к дому Хорикс обошелся без приключений: из-за дождя и тумана на улицах было тихо, и на меня почти не обращали внимания. Но это все равно была бешеная, безостановочная гонка. Если бы я до сих пор состоял из плоти и крови, то моя шея уже заныла бы, так часто я оглядывался. Все это время Острый был рядом и, как всегда, стремился наполнить каждую паузу мудрыми словами, невыносимой поэзией, или просто болтовней ни о чем. Он ничем не отличался от других собеседников: иногда его слова успокаивали, а иногда, как сейчас, раздражали.

– Ну а я знаю, как работают мои глаза, и знаю, что они не могут видеть через стены, – сказал я. – Поэтому мне нужно нарисовать все в голове, проложить маршруты на тот случай… проклятье! Зачем я все это тебе объясняю? Ты зря тратишь мое время.

Наступила тишина – по крайней мере, на какое-то время. Я как раз вызвал в памяти верхний этаж, когда…

– Ты всегда нервничаешь, когда вскрываешь замки? – спросил меч.

Я накрыл лицо Острого ладонью и продолжил наблюдения.

– Я взламывал замки, чтобы обрести свободу, но при этом всегда шел наружу, а не внутрь, ясно? Да и какого хера, меч? Имей совесть.

Острый начал что-то напевать вполголоса, а я снова посмотрел на башню Хорикс. В такую мрачную и туманную ночь окна и щели башни должны были светиться, как и у большинства окрестных зданий. Но тьму этого черного обелиска нарушал только один источник света, и он находился рядом с ее верхушкой – в покоях вдовы.

В центральном дворе слонялась горстка стражников. Туман был более плотный, чем утром, но я видел, что на солдатах полные комплекты доспехов и серебристые шлемы, украшенные черными лошадиными хвостами. Сидя на крыше небольшого базара, стиснутого между двумя башнями, я видел, как они лениво патрулируют темный участок рядом с воротами.

– Так какой у тебя план? От напряжения я умру во второй раз.

Я ответил далеко не сразу. Мне нравилось думать, что я – мастер своего дела, вот почему мне было больно признать, что есть только один способ проникнуть внутрь и добыть свою монету – сдаться. Это было похоже на жульничество, на метод обманщика, а не вора. Я строил в голове одну карту за другой, придумывал сотни мест, где может лежать моя монета, и даже фантазировал о том, что найду пару птиц, но все было без толку. Стражники ходили группами и держались рядом с дверью. Старая кошелка заперла башню наглухо.

Я притворился, будто прочищаю горло, и поделился своей грандиозной идеей с Острым.

– Мы идем через главный вход. Играем роль блудного замочного мастера, который так рад снова оказаться в безопасности. Мы выясняем, где Хорикс хранит мою монету, вселяемся в кого-нибудь и исчезаем.

Я сказал это с гордостью, но когда услышал свои слова, то понял, каким жалким выглядит мой план. В лучшем случае его можно было назвать сомнительным.

– И… И это все? – спросил меч, вечно игравший роль моей совести.

– Да. Это все.

– И на это ты потратил целый час?

– Ну…

– А как же я, Келтро? Я же тебе говорил – Хорикс не позволит тебе владеть мечом, и особенно проклятым душой-клинком. Судя по тому, что ты о ней рассказывал, она – умная, прозорливая женщина. Настоящая Гернея Подлая.

– Я не знаю, кто это. Я не знаю никого из тех, про кого ты постоянно упоминаешь. Я даже не знаю, существуют ли эти люди на самом деле. Просто… просто… твою мать!

Я опустил голову. На Хорикс я злился больше, чем на меч, но это не значило, что он меня не раздражал.

Время для размышлений закончилось. Я встал и навел меч на башню.

– Острый, ты забываешь, что с тобой – лучший замочный мастер Дальних Краев. Я прирожденный вор и взломщик, и к тому же могу вселяться во все, что захочу. В городе нет ни одной башни, в которую я не могу проникнуть, и башня вдовы Хорикс – не исключение. То есть волноваться не о чем. Ты в надежных руках.

– Я вижу перед собой совсем нового Келтро, – сказал меч, пока я вешал его на пояс.

– Старый мне надоел. Возможно, это связано с тем, что главный бог умолял меня о помощи.

– Похоже, после того разговора с богом ты зазнался.

Слезая по строительным лесам, стоявшим у стены, я попытался улыбнуться Острому.

– А может, я просто знаю, что в случае необходимости разрублю любое препятствие тобой.

– О да, ведь я испытываю такое наслаждение, вонзаясь в кого-нибудь. Келтро, ты хоть понимаешь, каково это – проходить через чьи-то кишки? Передо мной мелькают кости, желчь, дерьмо…

– А почему ты вообще такой острый? – спросил я, стараясь отвлечь его внимание – да и свое тоже. Я шел медленнее, чем нужно, по крайней мере, я все-таки шел. Стучать в дверь вместо того, чтобы взламывать ее замок, казалось мне чем-то неправильным.

– Маги натачивают не только сталь, но и душу – сначала камнем, потом медью. Именно душа придает клинку запредельную остроту. Я врезаюсь в пространство между вещами, – объяснил Острый.

– Это логично, – ответил я. Камень на рукояти недоверчиво прищурился. – Нет, я серьезно. Слушай, я же мертвый, и, кроме того, могу вселяться во всякое разное. Так что я тебя понимаю. Ты врезаешься. Надо было назвать тебя Резак.

– Или использовать одно из моих настоящих имен – Абсия или Черная Смерть.

Я усмехнулся.

– Черная Смерть.

Меч издал металлический вздох.

– Если дойдет до этого… до боя… то насколько хорошо ты фехтуешь?

Я немного подумал. Пару раз мне пришлось держать в руках оружие, и однажды я даже надел на себя доспехи – чтобы проникнуть во дворец, но я никогда не наносил удары мечом и не выходил на поединок. Это дурацкое дело никогда мне не нравилось. Я предпочитал занятия, где шансы на успех больше пятидесяти процентов.

– Я из тех фехтовальщиков, которые понятия не имеют, что нужно делать.

– Не бойся, Келтро. Значит, это ты в надежных руках.

– Э-э… У тебя же нет рук!

Я посмотрел на камень, вгляделся в его самодовольное лицо, и в этот миг мои пары разлились по гарде и клинку, а его серый туман в свою очередь заполз в мое запястье. Я попытался стряхнуть его, но моя рука отвердела.

Где-то глубоко в моей голове прозвучал смешок – несмотря на то, что Острый говорил вслух.

– Так какие у тебя планы на меня? – спросил он, меняя тему.

– Оставлю при себе. Спрячу тебя.

– Нет. Когда так сделали в прошлый раз, я тридцать лет пролежал в сейфе одного герцога из Белиша.

– Тогда подарю тебя Хорикс, а затем украду.

– Нет! Она, похоже, ничуть не лучше Темсы.

– А что она с тобой сделает – переплавит?

– Скорее всего.

Ворча, я принялся размахивать им и одновременно думать. Он же сейчас отмахнулся от моих лучших идей.

– А что, если я…

Договорить я не смог: какой-то человек в золотистых доспехах пробежал мимо, оттолкнув меня в сторону. Да, он извинился, но лишь потому, что на мне был украденный халат, на котором я украденным кусочком мела нарисовал белое перо.

Что-то в лице человека – что-то очень похожее на панику – заставило меня насторожиться. Любой человек, бегущий по улице, вызывает подозрения, а в Араксе – особенно. Я посмотрел по сторонам, но никакой погони не заметил. Солдат побежал прямо к башне Хорикс и исчез за окружавшими ее стенами, словно крыса в норе.

– Не нравится мне это, – сказал Острый.

– Мне тоже.

Я заглянул на соседнюю улицу. Туману почти удалось заглушить городской шум, и поэтому я напряг свои бедные уши, пытаясь услышать скучную музыку сапог и брони. Из памяти всплыло имя: Темса. После нападения на Финела прошло уже несколько дней, а ведь Хорикс была следующей в списке жертв. Лишившись меня, Темса, несомненно, решил ускориться.

Когда я ускорил шаг, то услышал скрип колес. Перед далекой жаровней промелькнула темная тень. Мои ноги сами зашагали быстрее, шаркая по песку. За лязгом ворот послышался еле уловимый ритм марширующих ног. Я перешел на бег. Топот ног усилился.

Башня вдовы возвышалась надо мной, черная и зловещая – с каждым шагом я различал на ней все новые детали. Вдруг, словно оранжевая молния, плывущая через облака, на улице передо мной возникла целая армия факелов. В тумане появились силуэты, вооруженные копьями и мечами. Удивленный, я бросился к ближайшему дому и прижался к каменной стене.

– Келтро! Что происходит? – негромким, но напряженным голосом спросил Острый.

– Не знаю! – прошептал я. – Но это охренительно не вовремя!

Я подкрался ближе, вглядываясь в туман. На улице перед башней вдовы стояли две неровно построенных колонны солдат, одетых в сверкающие плащи. Я раскрыл рот от удивления. Между золотыми нитями сияла тропическая бирюза. Вдоль кромки плащей тянулись элегантные символы. На груди и спине каждого солдата медными нитями был вышит герб королевской семьи.

– Хорикс прогневала императора? – спросил я. – Нет, конечно…

– Именем императора и кодекса! Открывай! – донесся крик из рядов солдат – не очень отчетливо, как мне показалось. За ним не последовало ни звука – ни ответа, ни оскорбления. Башня вдовы оставалась молчаливой, словно дуб.

Подойдя к солдатам так близко, насколько мне хватило смелости, я увидел, как солдаты располагаются рядом с воротами. Внимательно взглянув на них, я заметил, что плащи на них сидят неловко, и там, где они задирались, под ними виднелись черные доспехи. Лица у солдат были суровые или самодовольные.

– Это обман, – сказал я.

– Что?

– Мы опоздали! – рявкнул я, проклиная себя за то, что так долго прохлаждался на крыше. – Он пришел к ней. Пришел за моей половиной монеты.

– Кто?

– А ты как думаешь? Темса!

Солдаты забарабанили по воротам, повторяя, что они действуют именем императора и кодекса. Подобная уловка прекрасно подействовала бы, будь на месте Хорикс кто-то другой – но она не уважала никого, кроме себя. В данной ситуации, которая внезапно стала мрачной, это дарило слабую надежду: Темса не знал, кто ему противостоит.

– Коротышка смелее, чем я думал, раз он выдал своих людей за солдат императора.

– Или ему помогают высокопоставленные друзья, – шепнул меч. – Келтро, я немного разбираюсь в тактике, и такой прием называется «клещи».

Ворота были так крепко заперты, что даже не задребезжали. Солдаты пожали плечами, а потом кто-то крикнул, чтобы несли таран.

– Плохо дело, – озвучил мои мысли Острый.

– Все очень скверно.

Услышав вопль – такой, какой могло бы издать умирающее существо, – я оглянулся.

– Погоди-ка.

* * *

ТЕМСА НЕТЕРПЕЛИВО ЗАТОПАЛ когтями по брусчатке, и этот звук заставил Ани и Даниба инстинктивно отшатнуться.

– Где остальные? – завопил Темса и закрутил головой, пытаясь рассмотреть что-то за стеной из своих солдат. Проклятый туман накрыл улицы завесой, создав небольшую, окруженную серыми стенами арену вокруг башни Хорикс.

Даниб ничего не сказал, сосредоточив внимание на вмятине в своем нагруднике. Ани, похоже, тоже теряла терпение. В зверинце Финела ее ранили: существо, похожее на медведя, зацепило ее когтями, прорвав щеку почти насквозь. Рану грубо зашили; нитки торчали из кожи, словно кусок бакенбарда, который забыли сбрить. Ани пребывала в плохом настроении: это была ее первая крупная рана более чем за десять лет. Темса видел, что в ней растет желание убивать.

– Это все из-за сраного тумана. Они уже должны были прийти сюда. Они же первыми ушли! – буркнула она, едва двигая челюстью.

– Дорогая, возможно, все дело в твоих тупых помощниках. Наемникам явно не хватает подготовки. Да, какашку можно покрыть позолотой, но она останется какашкой. Какие бы плащи мы на них ни надели, они не превратятся в солдат! – зарычал Темса. – Давай открывай ворота.

– Ладно.

Ани вышла вперед; висевшие у нее по бокам секиры подрагивали, выдавая ее злость. Но она заслужила такое обращение. У Темсы было достаточно проблем, но почему их бремя он должен нести один? Каждому, кто стоял перед ним, должна достаться их часть – а может, даже две. Темса снова поднял к губам большой металлический рупор.

– Именем императора и кодекса! – заревел он. – Открывай, а то хуже будет!

Таран только поднесли к воротам, когда где-то наверху послышался звук глухого удара. Чуть ниже того уровня, где башня скрывалась в тумане, тьму пронзил столб света. Темса вгляделся в фигуру, похожую на черный нож, которая появилась на краю балкона. Хотя она находилась далеко, Темса узнал капюшон, сгорбленную спину и блеск черных глаз, в которых отразилось пламя факелов.

– Боран Темса! – зазвенел ее пронзительный голос, чуть треснувший, словно края старого папируса. – Королевские цвета меня не обманули. Какая жалкая уловка!

Бросив еще один хмурый взгляд через плечо, Темса вышел на свет.

– Теперь я тор Боран Темса, старая ведьма!

– Посмотри на свои собственные морщины, Темса. И да, настали страшные времена, если такие душекрады, как ты, могут называть себя торами.

Не обращая внимания на эту насмешку, Темса оскалился, показав белые зубы.

– Вдова Хорикс, у меня такое чувство, что завтра утром я уже стану сереком.

– Пришел, чтобы наконец-то добавить в свою коллекцию мои монеты? – крикнула она.

– Они станут приятным дополнением к ней, но на самом деле, Хорикс, я пришел всего за одной монетой. И одним призраком.

– А я уже сказала твоему дылде-телохранителю – монету замочного мастера я не отдам.

Таран нанес первый удар. Бах! Ворота едва вздрогнули.

Ани снова подошла к Темсе, не спуская с вдовы глаз.

– Я же говорила, что она упрямая.

– Раз уж я здесь, то, пожалуй, сделаю тебе последнее предложение. Выдай Келтро и его монету, и тогда мы уйдем.

Вдова на миг растворилась в потоке света, а затем появилась, уперев руки в боки.

– Это что за новая игра, мошенник? – завопила она.

Ее слова озадачили Темсу.

– Игра? Может, сама мне про нее расскажешь?

– Не лги, Темса. Мы оба знаем, что Келтро Базальт в твоих руках.

Бац!

Ворота по-прежнему не поддавались. Темса подавил гримасу. Вдова заплатила хорошие деньги за свою крепость.

– Что ты ей сказала, Ани? – спросил он.

– Ровно то же, что и ты. Что тебе нужна его монета и что она может отдать ее по-хорошему или по-плохому.

Темса повернулся к Хорикс.

– По-моему, игру здесь ведешь ты! Ладно, значит, будем играть по-плохому, – крикнул он, брызгая слюной. Дерзость Хорикс задела его. – Сдавайся, или…

– Или, клянусь императором и кодексом, мы проследим за тем, чтобы свершилось правосудие, – произнес властный голос.

Из темного переулка, лязгая, появилась серебристая сталь, которую свет факелов сделал желтой. Щиты и большие изогнутые мечи образовали полукруг, в центре которого находилась фигура в золотистой кольчуге и одежде из бирюзового шелка. Рядом с будущей императрицей шагал Итейн с огромным мечом за спиной.

– Кланяйтесь! – крикнул он, и все солдаты, кроме тех, кто занимался тараном, опустились на колени.

Темса остался стоять, опираясь на трость. Он поймал взгляд Сизин и понадеялся, что она не видит раздражение и гнев в его глазах. Она портила его вечер, его месть. Сейчас она казалась ему стервятником, который опускается на тушу мертвого дюнного дракона.

– Ну надо же! – воскликнула Хорикс.

Никакой остроты или оскорбления за этим не последовало. В тишине еще раз грохнул таран. Одна из петель скрипнула, но ворота выстояли.

Сизин откашлялась.

– Я не знала про тебя, тал Хорикс, пока ты не встала у меня на пути. Это была ошибка. К счастью, добрый слуга императора… – Она махнула в сторону хмурого Темсы, – любезно сообщил мне о том, что ты похитила королевскую собственность – некоего Келтро Базальта.

Голос Хорикс стал слабым, хриплым.

– Вот, значит, какие у тебя слуги, Сизин?

Темса снова топнул когтями по мостовой.

– Давайте прекратим говорить про слуг! Открывай долбаные ворота, вдова! Твое упрямство мне уже надоело.

Хорикс покачала головой.

– Ты говоришь про ошибки, Сизин. Но ты совершила еще бо́льшую ошибку, когда пришла сюда.

– Как ты смеешь говорить со мной так развязно, старуха?

Расхохотавшись, Хорикс исчезла с балкона, и свет в башне погас.

– Ломай ворота! – заорал Темса.

Таран застучал быстрее. Еще пять раз его направили на прочное дерево и железо, и на шестой раз ворота с хрустом приоткрылись.

Зарычав, Ани раздала приказы, и солдаты Темсы навалились на ворота, словно бешеные проголодавшиеся за целую зиму волки. Через несколько секунд солдаты растянулись на земле, а створки ворот свободно задвигались. Толпа в золотой и бирюзовой одежде бросилась внутрь, беспечно топча упавших – всем хотелось поскорее пролить кровь.

Двор – длинный, со множеством колонн, сильно их разочаровал: в нем не было ничего, кроме густых теней. На верхней площадке лестницы, рядом с входом башню, стояла одинокая жаровня. Ее свет скрывался за дымкой. Боевой клич солдат смолк, и они нерешительно остановились.

Темса уже собирался крикнуть этим лентяям, чтобы они пошевеливались, как вдруг услышал странный треск, похожий на внезапный порыв ветра. Секунду спустя стало ясно, что такой звук издает тетива. Не успел он и пошевелиться, как в ночное небо полетели вопли. Тела падали на землю, одно за другим, пронзенные стрелами.

Люди бросились обратно на улицу, но Ани затолкала их обратно.

– Убейте сраных лучников! – заверещала она.

Даниб шел, не разбирая дороги, высоко подняв меч. Стрелы не пугали его и не замедляли; они либо застревали в его броне, либо погружались в его пары. Солдаты в серебристых доспехах, вооруженные мечами и копьями, выскочили из темноты и с воплями ринулись на огромного призрака. Даниб отбивал удары, оглушал и рубил; казалось, он способен устроить бойню в одиночку. Куда бы он ни шел, позади него оставались горы трупов.

Поняв, что на их стороне смертоносный вихрь, солдаты Темсы набрались храбрости и снова двинулись во двор, еще раз затоптав своих товарищей, которые только что выбрались из грязи, ошеломленные и окровавленные. Арбалетчики вступили в поединок с лучниками, засевшими на балконах и за крошечными амбразурами. Сверху постоянно падали камни, пробивая шлемы и ломая кости.

Это были кровавые полчаса, но когда они прошли, люди Темсы захватили двор. Тор вразвалочку подошел к воротам, а его люди уже тащили таран к башне. Солдаты решили придать оружию ускорение и со всех ног побежали к двери. Раздался мощный треск, и таран отскочил от двери, а люди растянулись на ступеньках. Застонав, Темса щелкнул пальцами, и стоявший рядом с ним солдат с пышной растительностью на лице исчез в тумане.

С оглушительным грохотом и лязгом Даниб подошел поближе. Лезвие его меча стало зазубренным, словно у пилы. Темса знал, что ему не хватает души-клинка, который украл Келтро.

– Удерживай двор столько, сколько нужно. Забрось крюки на нижние балконы, если сможешь. А, ну вот…

Волосатый солдат вернулся, крепко сжимая в объятиях какого-то тощего человека.

– Готова, Острозубка? – спросил Темса. – Теперь все зависит от тебя. Найди способ проникнуть внутрь.

Женщина смахнула с лица свалявшиеся волосы и что-то промычала; ее губы двигались, но она не могла произнести ни слова.

– Отлично! Смотри не подведи, – сказал он.

Темса подтолкнул Острозубку вперед; она заныла, а солдат потащил ее к башне. Вместе с парой огромных телохранителей Темса подошел к императорской охране, которая, подняв щиты, отступала обратно в переулок, подальше от лучников Хорикс. Темса поймал взгляд Сизин.

– Наслаждаетесь спектаклем, ваше высочество?

Темса удивился, что у него изо рта еще не идет пар – настолько холодным был взгляд Сизин.

– Я буду наслаждаться им, когда половина монеты Келтро окажется в моей руке! – отозвалась она.

– Ну ладно, – буркнул он. Ноющие раны напомнили ему о том, как важно командовать, находясь в тылу армии. Если принцесса так делает, то он последует ее примеру.

Правота этого решения немедленно была доказана. На соседней улице поднялся крик, и Темса ухмыльнулся – на мгновение ему показалось, что его люди наконец-то нашли дорогу к башне. Но радость была недолгой; его улыбка погасла, когда он увидел, как высокий человек в серебристых доспехах ведет в атаку сотню солдат на их наполненную туманом арену.

– Что за херня, тор? – зарычала Сизин.

Темса тоже хотел бы это знать.

* * *

– НАМ НУЖНО УХОДИТЬ!

– Думаешь, я это не понимаю? – рявкнул я, когда на улицу хлынул поток серебристых доспехов. Когда я понял, что прибыла будущая императрица со своей свитой, у меня отвисла челюсть. Я мечтал о том, чтобы кто-то отвлек внимание стражи, а не начал войну.

– Ну же, Келтро!

Я заметил мускулистого человека, который командовал отрядом.

– Это полковник Калид, человек Хорикс!

– Уходим!

– Нет… – Я посмотрел на бегущих мимо меня людей, узнал герб на их нагрудниках. Не обращая внимания на призрака, притаившегося в канаве, они двигались прямо к башне.

– Уходи! Сейчас же!

– Заткнись! – прошипел я. Дождавшись удобного момента, я выскочил из укрытия и бросился вслед за последней шеренгой солдат. – Сейчас же заткнись!

Я, мертвец, естественно, не мог задохнуться, но все равно почувствовал, что из-за паники не могу уменьшить свое свечение. Я бежал, стиснув губы и напрягая все силы. Острый болтался у меня на боку; лицо на рукояти было столь же встревоженное, как и мое собственное.

Должно быть, они хорошо меня видели – голубую полосу среди массы живых, – но никто из солдат Калида, похоже, не обращал на меня внимания, а может, им стало не до меня, как только мечи пошли в ход. Как же они грохотали! Резко остановившись у ворот, я смотрел на то, как толпы в блестящих доспехах бурлили на дворе. Ряды солдат теснили друг друга, и то немногое пространство, которое оставалось между ними, превращалось в площадку, где шла ожесточенная резня. Черная кровь летела по дуге над морем шлемов. Безумие происходящего на миг оглушило меня.

– Мертвые боги! Не стой столбом! – крикнул мне Острый.

Мой взгляд забегал из стороны в сторону; перепрыгивая через трупы, усыпанные сломанными стрелами, я метнулся в тень. Какой-то солдат влетел в стену передо мной; его ничем не защищенная голова раскололась, окрасив камень в самые разные цвета. Я проскочил мимо него до того, как упало его тело. Меня задело брошенное кем-то копье. Кровь какой-то кривозубой женщины залила мою рубашку, когда ей рассекли шею мечом. Ее предсмертный стон застрял у меня в ушах, стал жутким эхом рева и грохота, которые доносились со двора.

Каким-то образом мне удалось обойти поле боя стороной. Чаша весов уже склонялась в пользу полковника Калида. Его солдаты сражались на знакомой территории, и, кроме того, они были бывшими солдатами, набравшимися опыта в ходе войн на Разбросанных островах, а не тщедушными наемниками, которых вытащили из таверн и облачили в доспехи.

Когда Калид очистил от врагов вход в башню, во дворе уже было больше трупов, чем живых бойцов. Солдаты Темсы бежали или пробились обратно на улицу. Я присел рядом с лестницей и прижался к колонне. Калид и его солдаты стояли между мной и дверью. Я подумал о том, не броситься ли мне к задней части башни, но путь мне преграждали большие камни.

Снова раздался рев, и на этот раз он доносился из-за стен. Я услышал, как закричал Калид, отчаянно пытаясь построить своих солдат. Его люди забарабанили по большой двери башни. Похоже, что Темса кое-чему научился у Финела: часть его войск ждала на улице, готовая пойти в атаку.

– Полковник слишком рано захлопнул ловушку! – крикнул Острый.

Не слушая его, я уставился на ворота – туда, где появились Даниб и Джезебел. Их, словно черное море, окружала толпа людей в черных доспехах.

Побежав вверх по лестнице, я сосредоточился на ближайшем из людей Калида и врезался в его грудь. А затем с негромким стуком отскочил назад и неуклюже растянулся на ступеньках.

– Проклятая медь! – выругался я.

Солдат попытался рубануть меня мечом, но я покатился вбок, бешено размахивая Острым. По счастливой случайности мне удалось отсечь острие его клинка; солдат пошатнулся и что-то крикнул полковнику.

Тогда Калид заметил меня – в окровавленной сорочке, с поддельным белым пером на груди, ошеломленно протирающего глаза кулаками.

– Келтро! – крикнул он. Увидев, что я повернулся к нему, он понял, что это я. – Хватайте этого призрака и тащите его в башню!

Трое солдат вышли из строя, чтобы поймать меня. Я не стал сопротивляться: мне очень хотелось оказаться в башне, подальше от всего этого хаоса. Я прижал Острого к груди, и, возможно, из-за белого пера они не забрали у меня оружие. Скорее всего, они решили, что я – свободный призрак, и поэтому их руки вцепились в меня не очень сильно.

Крик Калида услышал Даниб. Огромный, закованный в доспехи призрак косил солдат Хорикс своим мечом, и ни один живой человек, находившийся во дворе, не мог устоять перед этой чудовищной силой и тяжелым клинком. Даниб пропускал десятки ударов, но они не останавливали его яростное продвижение. Те, кто уходил от его меча, попадали под удары секир Джезебел. Она размахивала руками, как мельница, и, словно спятивший дровосек, рубила все, что движется.

Я тоже заколотил по двери. В промежутках между ударами я почувствовал, как вздрагивают замки. Хорикс слишком хорошо заперлась.

– Полковник! – крикнул я. – Торопись, мать твою!

Калид обвел взглядом двор – увидел каждый труп, каждого врага в черной броне, каждый удар меча Даниба. На то, чтобы принять решение, у него ушло не более секунды; взревев, он ударил мечом по своей груди и зашагал навстречу Данибу. Я выгнул голову, вцепившись в стальную дверь. Я никак не мог пропустить это зрелище.

– Все в башню, бегом! – заревел он.

Полковник сам был огромным, но призрак был выше его на фут или больше. Пары Даниба вырывались из отверстий решетки в щитке его нового шлема. Я пожалел о том, что рядом нет большого, рогатого и яростного зверя, который мог еще раз проучить призрака.

Зарычав, Даниб жестом приказал Джезебел отойти назад, и она продолжила рубить врагов. Калид ударил первым: проскользнув под рукой призрака, он вонзил меч в щель в его броне. Полетели красные искры: закаленная медь нашла свою цель.

Призрак не издал ни звука, но я увидел, что над мечущейся толпой поднимается белый дым. Его огромный меч летал из стороны в сторону, заставляя Калида уклоняться. Калид делал выпады, когда мог, но меч с каждым разом оказывался все ближе; Даниб уже раскусил своего соперника. Я подумал о том, на сколько десятилетий боевого опыта у призрака больше, чем у Калида. Сколько сотен жертв он уже убил?

Завизжала сталь, и с плеча Калида слетел наплечник. Полковник повернулся, уклоняясь от следующего удара, который должен был разрубить его пополам. Несмотря на свой большой рост, он был довольно ловким, и притом хитрым: он попытался поразить Даниба в пятку. Как и у большинства мужчин, которые мечтают о сильных мышцах, верх у него был накачан гораздо сильнее низа. Раздался хруст; меч полковника проник так глубоко, что призрак упал на колено.

Калид обернулся вокруг своей оси; это было почти похоже на акробатический трюк. Его меч ударился о нагрудник Даниба, и сила удара была такова, что Даниб упал. Я потрясенно замер; а вокруг них по-прежнему шел бой. Щелкнули последние замки, и, встав на цыпочки, я увидел, как полковник проткнул мечом плечо призрака. Я почти слышал, как шкворчит пар, столкнувшийся с медной накладкой на стальном клинке. Калид навалился на меч всем весом, пытаясь отрезать конечность врага.

Чьи-то руки схватили меня, но я успел заметить, что Даниб потянулся и сплел пальцы на затылке Калида. Полковник пытался высвободиться, но призрак каким-то образом удержал его. Я заорал, когда меня втолкнули в обжигающий свет, который горел в башне. Последним, что я увидел, я, было лицо полковника, которое снова и снова били о рукоять его же собственного меча – до тех пор, пока оно не превратилось в жуткую пещеру из алой крови и белых костей.

Я сочувствовал его призраку, но это не помешало мне, хотя и сгорая от стыда, но все же радоваться тому, что я в башне, а он – нет.

Глава 8

Мстительность – это добродетель

Месть – блюдо, которое следует подавать, когда твой враг отвернулся.

СТАРАЯ ПОГОВОРКА ЖИТЕЛЕЙ СКОЛА

* * *

С БАЛКОНА, НАХОДИВШЕГОСЯ НА безопасной высоте, вдова, хмурясь, смотрела вниз, на двор: там тело в серебристых доспехах упало на залитую кровью землю. Призрак-великан отделил себя от меча; труп перевернулся на спину, лицом к туманным небесам, и Хорикс увидела раздавленную голову полковника Калида.

Из ее глотки вырвалось рычание, которое усилилось, превратилось в рев – и в нем звучала не печаль, а гнев. В последние мгновения своей жизни Калид подвел Хорикс. За двадцать секунд он перечеркнул двадцать лет верной службы, и теперь она лишилась отменного полковника. По ее груди разлилась тупая боль.

Факелы погасили, и до ее балкона, погруженного во тьму, не долетела бы ни одна стрела, поэтому Хорикс решила еще немного на нем задержаться. Во дворе уже началась рукопашная: в ход пошли мечи и кулаки, а в некоторых случаях – когти и зубы. Перегнувшись через ограждение, Хорикс увидела своих людей, которых одного за другим втаскивали в башню. Чаша весов снова склонилась, и на этот раз не в ее пользу. Солдаты Темсы в черных доспехах продолжали прибывать. Главный подлец уже стоял в воротах, а чуть позади – Сизин, которую охранял Итейн. Хорикс вдруг поняла, что не может оторвать от них взгляд. Надменные гаденыши. Сжимая одной рукой украшенную перламутром трость, Хорикс подняла вторую к груди, нащупала тупые края монеты, которую она носила на цепочке.

– Ямак! – крикнула она, выйдя в освещенный коридор, где одинокий факел сдерживал натиск теней. Из темноты, спотыкаясь, вышел потный человек. Его кольчуга, явно у кого-то одолженная, музыкально позвякивала.

– Госпожа?

– Твои кусачки.

Покопавшись под рубашкой, Ямак достал маленькие, но прочные стальные кусачки. Идеальный инструмент для того, чтобы порвать в клочья половину монеты.

– Вдова Хорикс? – спросил Ямак.

– Если Келтро не у Темсы и не у меня, значит, он сбежал. А мне это совсем не нужно – особенно сейчас, когда будущая императрица вылезла из Небесной Иглы и стоит у моих ворот! Время пришло! Ждать больше нельзя.

– Но они…

Хорикс поднесла кусачки к половине монеты, намереваясь отрезать от нее угол. Немного помедлив, она осторожно сжала ручки, глядя, как сталь впивается в мягкую медь.

С лестницы донесся жалобный вой, прорезавший лязг оружия и предсмертные крики. Хорикс вырвала монету из кусачек, а затем ткнула ими в пухлый живот Ямака. Что-то невнятно бормоча, он отошел с ее пути, а она направилась к ближайшей балюстраде. Факелы кружили под ней в темноте, словно в каком-то скверном спектакле.

– КЕЛТРО БАЗАЛЬТ! – завизжала она.

* * *

МОЯ ГОЛОВА ЗАКРУЖИЛАСЬ от боли. Я содрогнулся, когда белый огонь побежал вверх и вниз по моей руке. Где-то надо мной зазвенело мое имя. Я узнал грубые края этого голоса, его горькую сердцевину. Вдова. Во мне не было ни капли любви к ней – только ненависть за то, что она собиралась так быстро и легко загасить меня.

– Что за херня?! – заорал я, глядя вверх на лестницу, пытаясь найти вдову. Голова у меня кружилась. Я увидел между перилами черную черту. За ней, подпрыгивая, спускался какой-то толстяк.

Я прижал Острого к боку, опираясь на него, словно на костыль. Солдаты оставили меня лежать на мраморном полу. Они были слишком заняты тем, что помогали своим товарищам захлопнуть дверь перед обессилившими и ранеными, которые слишком медленно выходили из боя. Латные рукавицы и рукояти мечей бешено стучали по стали, пока засовы вставали на место и поворачивались шестерни. Когда эти жуткие барабанщики затихли, над внутренним двориком повисла зловещая тишина. Были слышны только шаги и шуршание юбок по ступенькам. Затем раздался скрежет: кто-то убрал с лестницы трупы в доспехах.

– Келтро Базальт! – повторила вдова, на этот раз – шепотом. Возможно, она представляла себе, что кто-то сейчас прижимает ухо к двери.

– Вдова Хорикс, – ответил я, заметив в ее руке половину монеты на золотой цепочке. – Мы слишком давно не виделись. Похоже, разлука оказалась для вас невыносимой, раз вы собирались прикончить меня.

Хорикс приветствовала меня резкой пощечиной. В удар медными перстнями она вложила весь свой вес, и я пошатнулся. Меня окружили солдаты; они поняли, что я, возможно, не настолько безобиден, как им казалось.

– Это за то, что ты не спешил вернуться ко мне. А это что такое? – она ткнула пальцем в меч, который я крепко держал в руке.

– Мой меч.

– Кажется, я узнаю эту женщину… – задумчиво протянул меч в моей голове. На обрывки воспоминаний у меня не было времени, сейчас мне были нужны только заверения.

Хорикс рассмеялась и посмотрела мне прямо в глаза.

– Порабощенный призрак не вправе владеть имуществом, особенно таким красивым мечом.

Дверь вздрогнула, когда в нее врезался таран. Подождав, пока эхо от удара стихнет, я заговорил:

– Вряд ли у тебя есть время на споры.

– Заберите у него меч, – зарычала вдова.

Я почувствовал, как латные рукавицы заскользили по моим ребрам и рукам. Мне захотелось броситься на нее, выяснить, каково это – вселиться в старый кожаный мешок.

– Он нужен мне для той работы, которую ты мечтаешь мне поручить, – возразил я. – Ты так мечтаешь об этом, что готова убить меня, лишь бы я не достался Темсе и будущей императрице. Похоже, я все-таки лучший замочный мастер в Дальних Краях.

Она подошла ближе, и я увидел, как свет факелов играет среди морщин на ее лице.

– А я-то надеялась, что Темса или Баск отрежут тебе язык за наглость. Можешь оставить меч себе, но знай: за тобой будут следить.

Рукавицы остались на моих запястьях и плечах, и меня повели вслед за вдовой. Хорикс направилась не вверх, а вниз, к входу в подвал – тот самый, по которому я крался не так давно. Ужасные картины, которые я видел во дворе, быстро тускнели, их заменило волнение. Живя у Баска и Темсы, я совсем забыл про тайны Хорикс и про то, как мне хотелось их узнать. Во мне снова вспыхнул огонь любопытства. Сейчас все секреты будут раскрыты. Если бы меня не держали, я бы заплясал от радости.

– Ну что, все оказалось проще, чем я ожидал, – сказал меч.

Я одобрительно замычал, радуясь тому, что удача иногда бросает не только живым, но и мертвецам. Мимо меня пробежал солдат с полосами на доспехах и татуировкой в виде скарабея на лысой голове. Он встал перед вдовой по стойке смирно и что-то торопливо зашептал.

– Разве нам не надо забаррикадировать дверь, хозяйка?

Хорикс окинула его взглядом с ног до головы и ткнула в его нагрудник тростью, украшенной перламутром.

– Ты – замена Калида?

– Да, вдова Хорикс! Капи… полковник Омшин.

– Ну что ж, Омшин, нам просто нужно ненадолго задержать их, верно?

– Ну… да, хозяйка.

– Отлично. Тогда перестань отвлекать меня глупыми вопросами и грузи своих людей.

Грузи своих людей. Мое возбуждение еще больше усилилось.

– Вперед! – крикнул Омшин, и его солдаты затопали вслед за ним по лестнице. Двое остались, чтобы держать меня. Ямак, сопя, пошел за вдовой.

Здесь горели десятки факелов, и их дым смешивался с пылью, которая висела в воздухе. Мы прошли через уже знакомую мне пещеру, в которой в одну кучу были свалены инструменты и мусор. Эта куча уже превратилась в гору, доходившую до потолка. Следы на полу свидетельствовали о том, что отсюда вывезли еще больше телег. Мы обошли гору и свернули за угол, где нас залил яркий зеленый свет – здесь свечение призраков смешивалось со светом факелов. Огонь горел только у входа, словно нести его дальше было запрещено.

Я не спеша осмотрел пещеру, которую Хорикс так скрывала. В яме под нами, а также на скатах и строительных лесах молча стояли и ждали сотни мертвецов. Это были землекопы, строители, архитекторы великой бездны, которую я почему-то не заметил, когда пришел сюда в первый раз. Я изогнулся в руках солдат, чтобы получше рассмотреть пещеру, но они потащили меня дальше.

За свою жизнь я видел много великих произведений архитектуры. Часть из них создали ради их размеров – Костяной мост в ущелье Урул, Небесную Иглу и даже сам Аракс. Были еще и постройки, отличавшиеся красотой – например Коралосс на Разбросанных островах. А вот Хорикс создала шедевр, воплощение изобретательности и смелости.

– Так вот что ты прятала от всего мира, – прошептал я.

Вдова бросила на меня взгляд, в котором читалось истинное наслаждение. На ее лице сияла безумная, волчья улыбка.

Машина была огромной, она заполнила пещеру целиком. В ее основании находился корпус корабля, обшитый серебристыми досками; за многочисленными смотровыми отверстиями и зазорами виднелись металлические ребра. Нос корабля ощетинился железными шипами, похожими на бороду подростка. На корпусе черной краской было написано слово «ВОЗМЕЗДИЕ». Балки, словно ноги насекомого, прочно удерживали конструкцию на помосте. К ее бокам цеплялись обмотанные кожей лопасти, прикрепленные к шестам. Мне показалось, что они очень похожи на весла. Над корпусом выпирал огромный, сшитый из нескольких кусков воздушный шар из извивающихся тканей – красной, желтой и синей. Шар тускло поблескивал. Я заметил на нем мощные швы и черные кляксы – места, где на него нанесли вар. Он был похож на раздутую шею огромной – и очень больной – жабы.

Откуда-то из дрожащих теней донеслось бульканье и шипение. Я поднял взгляд и увидел стропила, где, словно голуби, собрались призраки. Толстые шестерни наводили на мысль о том, что там какой-то механизм. Один призрак висел на веревке и ставил заплатку в том месте, где из шара вылетала тонкая струя дыма или пара. Свечение призрака освещало потолок, сделанный из досок и железных балок.

– Хорикс, что это за хрень? – спросил я, когда ко мне наконец вернулся дар речи.

Какой-то солдат крикнул, украв у меня шанс услышать ответ.

– Они обходят башню сзади!

Пожав плечами, Хорикс повела нас вверх по скату – возможно, тому же самому, под которым я прятался до того, как Калид поймал меня и посадил в саркофаг. Кто же знал, что надо мной это чудовищное сооружение?

Одну часть ската занимал строй призраков. Несколько из них выжидательно смотрели на вдову, но она их проигнорировала. Один из этих призраков был мне прекрасно знаком. Его бы я ни с кем не спутал.

– Кон, – шепнул я, проходя мимо.

Поначалу скрюченный призрак, похоже, обрадовался, увидев меня, но затем он заметил фальшивое белое перо на моей груди и опустил взгляд. Мне было нечего ему сказать, и к тому же я спешил. Прощание вышло так себе.

По скату мы поднялись к двери в корпусе огромной машины. Я с ужасом наблюдал за тем, как грубо сколоченный пол просел под весом Ямака и как увеличился зазор между ним и скатом. Я вздрогнул и отстранился от машины.

– Эта штука… парит в воздухе? – спросил Острый, столь же потрясенный, как и я. Лицо на его камне застыло с открытым ртом.

– Что за колдовство? – снова спросил я, на этот раз громче. Я знал, что говорю, словно тупой крестьянин – и глазею на корабль точно так же. Даже в мире, где есть порабощенные призраки и говорящие мечи, нашлось то, что меня потрясло.

– Келтро, Палата Мышления называет это словом «наука». Не знала, что ты такой пугливый, – сказала Хорикс, заходя внутрь и садясь в кресло рядом с широким иллюминатором.

Я думал, что просьба подняться на борт летучего корабля дает мне право испугаться. И все же выбора у меня не было. Я решил пойти вслед за моей монетой, и, кроме того, солдаты втолкнули меня внутрь раньше, чем я успел пожаловаться.

Машина закачалась у меня под ногами. Я разглядывал ее внутреннее убранство, похожее на каюту корабля. Повсюду были доски и перекрещенные панели. Железные ребра поддерживались с помощью тонких деревянных балок. Лестница вела куда-то наверх – туда, где, вероятно, находилась палуба. Там что-то происходило, но я не мог понять, что именно. Тьма сгущалась там, куда не долетало мое свечение.

– И что теперь? – воскликнул я, всплеснув руками.

Вместо ответа один из солдат затолкал меня в угол. Я умолк и стал ждать; остальные тем временем поднимались на борт, занимали свои места, поднимались по лестнице и топали по доскам у меня над головой. Через щели я видел, как они прислоняются к балкам и облегченно вздыхают. Я не разделял их уверенность в том, что мы в безопасности.

Внутренности корабля залил голубой свет: пятьдесят призраков поднялись на борт корабля вместе с последними солдатами. Призраки мрачно смотрели на меня, направляясь на верхнюю палубу, где были установлены весла из пальмового дерева. Я смутно узнал пару из них, но не более того. Кона нигде не было видно. Хорикс решила бросить его – как и остальных призраков, и хранилище, и даже многих солдат. Она жертвовала всем ради этой машины.

Послышались крики: кто-то требовал больше чего-то мне неизвестного – чего-то с разгоном или подъемом – и у меня возникло странное ощущение: корабль толкнул меня в пятки. Сверху донесся еще один крик; нас о чем-то предупреждали. Машина задрожала.

– Отпускай! – взвизгнула вдова, и большие шестерни над нами начали с грохотом вращаться. Тут я понял, зачем нужны все эти механизмы на крыше. Задерживать дыхание было бессмысленно, но я все равно попытался это сделать.

* * *

– ВПЕРЕД, ГРЯЗНЫЕ СОБАКИ! – заревел Темса на своих солдат, брызгая слюной.

Переступая через кирпичи, которые выбил из стены таран, Темса шел за отрядом. Эта ночь шла совсем не так, как он рассчитывал, но он твердо вознамерился все исправить. Будущая императрица следила за ним.

Трость Темсы тыкала в обломки. Его нога ныла, в бедра и спину втыкались невидимые иглы, но он шел вперед, превращая боль в ярость. Он подумал о седой голове Хорикс, о ее хмуром лице в его окровавленных руках. Возможно, он превратит ее череп в кружку – пусть она напоминает гостям о цене, которые платят его соперники.

Сады Хорикс оказались жалким клочком земли. Здесь не оказалось ни одного храброго и глупого воина, который решил занять оборону. Им противостояла только башня с маленькой, но прочной дверью.

– Несите таран! – приказал Темса.

Он встал у стены, подальше от теней между редкими пальмами и кустами, которые росли слева от него. Рядом с ним расположился Даниб. Через прореху в его нагруднике вырывался белый свет, одна его рука безвольно повисла. Огромный меч волочился за ним по земле.

В земле под ними что-то загрохотало. Темса почувствовал, как задрожали когти его искусственной ноги. Ани, видимо, тоже это ощутила и удивленно переглянулась с Темсой.

Облачко пыли поднялось над землей, разделяя сад темной линией. Песок полетел в разные стороны, словно падая в гигантских песочных часах. Земля расступалась, создавая прямоугольную яму. Несколько солдат оступились и заскользили вниз, вопя от ужаса.

– Назад, назад! – закричала Ани на остальных.

Солдаты, сбитые с толку, двигались медленно. Яма расширилась, превратилась в черную пропасть, и полдесятка людей рухнули в нее. Крики скоро смолкли, и тревога Темсы усилилась. Он развернулся, чтобы посмотреть на свиту будущей императрицы, которая ждала во дворе. Даже с большого расстояния он видел ледяной взгляд Сизин, смертоносный, словно падающая сосулька.

– Хорикс, что это за фарс?! – воскликнул Темса. – Арбалетчики, стреляйте в яму!

Несколько солдат с арбалетами в руках вышли вперед, но содрогающаяся земля мешала им встать устойчиво, и поэтому стрелы летели мимо цели. На балконах башни появились солдаты Хорикс; они начали стрелять в них из коротких луков, и вскоре наемникам Темсы пришлось броситься в укрытие.

Затем раздался оглушительный грохот, и яма обрела свои окончательные очертания, заняв почти все пространство, где раньше был сад.

Снизу донеслись крики, но они внезапно прервались. А затем появилась дуга из красной и желтой ткани; раздутая, она поднималась над землей, не издавая ни звука. Один из людей Темсы цеплялся за нее; жалобно скуля он, соскользнул и с треском упал где-то далеко внизу.

Лоскутное одеяло образовало огромный уродливый шар, который поднимался все выше. Темса, наблюдавший за ним, вывернул голову так, что у него хрустнула шея. К брюху этого шара крепилась часть маленького деревянного корабля, даже с килем и рулем. В саду воцарилась тишина; солдаты, выпучив глаза, разглядывали странную штуковину.

Как только корпус появился, Темса увидел смотровое отверстие и торчавший из него арбалет. Не тратя время на крики, он поспешно спрятался за Данибом. Выпущенная стрела воткнулась в стену, выбив из нее кусочки камня.

За ней последовали и другие стрелы. Тела убитых повалились в яму и с грохотом приземлились на дне.

– Темса, сделай что-нибудь! – взвизгнула Сизин, которая уже стояла рядом с ним, раскрыв рот от ужаса. Машина тем временем с легкостью плыла по воздуху, бросая вызов самим богам. Весла из пальмовых листьев и перьев помогали кораблю поворачивать, и он уходил все выше в туман.

Темса выругался, когда арбалетная стрела, лязгнув, отскочила от его когтей. Он толкнул Даниба в спину.

– Ты все слышал. Сделай что-нибудь! – крикнул он.

Рыкнув, Даниб поднял меч. Он сделал шаг, отклонился назад, а затем швырнул меч, словно метательный топорик. В свете фонарей стальной клинок казался почти жидким. Туман завивался в спирали на пути у меча. Из одного иллюминатора донесся испуганный крик, но он умолк, когда меч с мощным треском ушел вглубь по самую рукоять в корпус корабля, чуть ниже того места, где дерево соединялось с тканью.

Темса смотрел на то, как корабль Хорикс кренится вправо и по безумной траектории огибает чью-то башню. Темса услышал приглушенные стоны и удивленные возгласы, а также слабое шипение, похожее на змеиное. Затем кто-то крикнул: «Течь!»

Прежде чем корабль поглотила дымка, Темса увидел вспышку голубого света в темном дверном проеме. Рядом с ним стояла фигура – более низкая, более сгорбленная. Она скинула с себя капюшон; на ее лице застыла победная улыбка. Он прекрасно видел ее в холодном свечении призрака, который стоял рядом с ней. Даже с такого расстояния он заметил, что эта улыбка предназначалась не ему. Да, Келтро не сводил с него взгляда, но Хорикс смотрела на будущую императрицу, дрожавшую от ярости.

Решительно, словно хлопая дверью, летающая машина исчезла в ночи. Неловкое молчание быстро стало мрачным. Темса посмотрел на Сизин. Ее лицо побагровело. Отрывисто выпалив приказ, Сизин развернулась и направилась к выбитым воротам. Сдавленным голосом она бросила Темсе всего одно слово:

– Завтра.

Темса смотрел ей вслед, вспоминая гримасу гнева на ее лице. Он гордился тем, что превращает людей в невнятно лопочущие окровавленные куски мяса, и ему нравилось думать, что он с одного взгляда распознает страх. И сейчас Темса увидел его в глазах будущей императрицы.

Сизин выглядела так, словно увидела привидение.

* * *

СИЗИН ПРЕВРАТИЛАСЬ В УРАГАН из золота и бирюзы. Солдаты с трудом поспевали за ней по залитым кровью камням и морщились, слушая ее проклятия. Подхватив шлейф своего шелкового платья, Сизин свирепо посмотрела на зевак, собравшихся на улице, на проходимцев, которые уже тянули свежие трупы, надеясь поработить души. Кто-то заметил ее и упал ниц на влажный пескок. Другие были слишком заняты попытками повысить свой статус в обществе.

Прежде чем солдаты увели ее к бронированному экипажу, Сизин заметила в толпе алое пятно, одну из сестер из Культа Сеша, – та стояла в том же переулке, в который раньше пришла Сизин. Сестра наблюдала, ждала. За спиной у нее был отряд призраков в доспехах и плащах; от их приглушенного сияния туман стал голубым. С ними стояли и живые люди в костюмах прокторов и дознавателей. Палата Кодекса и Культ Сеша, плечом к плечу – и при этом они против нее, Сизин. Они с недоумением разглядывали пробитые, разрезанные и заляпанные кровью плащи королевских цветов, а также будущую императрицу, которая брела по улице, заваленной трупами.

Сизин посмотрела в глаза мертвой сестре. В отличие от других, которые были рядом с ней, на лице тени ничего не отображалось. Стиснув зубы, Сизин подняла голову, как и подобает монаршей особе, и мысленно пообещала сестре, что подарит ей еще одну смерть.

Пока Сизин шла к экипажу, ее золотая сандалия поскользнулась на том, что было очень похоже на внутренности. Лодыжка подвела ее, и Сизин начала падать, но холодные пальцы схватили ее за руку. Итейн помог ей встать прямо, и она немедленно отбила его руку в сторону. Ее перстень оставил белый след на его щеке.

Сизин зарычала; боль в лодыжке усилила ее гнев.

– Как ты смеешь прикасаться ко мне, тень?

Сизин посмотрела по сторонам и с вызовом обвела взглядом солдат. Она заметила, что несколько из них закрылись золотистыми щитами и, наклонив головы, усмехнулись.

– Возвращаемся в Иглу! – рявкнула Сизин.

Ее мозг разрывали изображения летающих машин и старых лиц.

Глава 9

Жертвы

Души-клинки – просуществовавший недолго феномен, совместный плод порабощающей магии никситов и кузнечного дела. Их создание было запредельно сложным делом, и те, кто заточил души в оружие, зашли слишком далеко в своем колдовстве. Безумие следовало за такими клинками неотступно, словно зловонный запах. Цена на них была слишком высока, как и риск для их владельцев, и поэтому люди старались держаться от них подальше. Сейчас о них знают только собиратели древностей и опытные фехтовальщики.

НАСТАВЛЕНИЕ ДЛЯ ГЕНЕРАЛА, ИЗДАННОЕ ПАЛАТОЙ ВОЕННОЙ МОЩИ

* * *

– ГОВОРЮ ТЕБЕ, эту женщину я знаю, – повторил Острый.

– Ты все время это повторяешь, – буркнул я, не разжимая губ. – Но пользы нам от твоих слов никакой.

Было ясно одно: наши дела плохи. Над нами шумели солдаты, пытавшиеся заделать дыры и не дать ткани порваться. «Конверт» – так они ее называли. Но она, покрашенная в красный цвет, больше напоминала мне разорвавшееся пробитое сердце, которое заливает кровью город.

Я наклонился вперед и посмотрел на город через темный дверной проем. К счастью, нас окружал туман; он не давал понять, на какой именно высоте мы находимся и скрывал улицы. Время от времени под нами проплывала черная крыша. Дома уже попадались чаще – и не только башни, угрожавшие соскрести нас с неба. Вдруг корабль повернул, подчиняясь приказу, и я увидел, как мимо проплывает острая верхушка пирамиды.

Визг Хорикс перекрыл даже испуганные вопли.

– Высота! Нам нужна высота! Разверни его!

В напряженных ситуациях уважение и этикет обычно идут на убыль. Сейчас произошло то же самое: люди, работавшие с рычагами и колесами на носу корабля, заорали на Хорикс.

– Мы стараемся!

– Нам нужно больше газа!

Может, мне тоже следует бояться? Но я знал – если я не попаду под медный каток, то высота мне не страшна, как и любому другому призраку на борту корабля. Но они гребли так, словно боялись. Я слышал, как шуршат их весла, сделанные из пальмовых листьев и перьев, заставляя корабль нырять вверх и вниз или уходить в сторону. За короткое время полета немало живых украсили палубу своей блевотиной.

Я был поражен тем, что им удается так долго держать «Возмездие» в воздухе – корабль летел уже час, а может, и больше, с тех пор, как Даниб проткнул нас, словно ледовая акула. Я был рад, что на меня не обращают внимания, и думал о том, сколько продлится это странное путешествие.

Это не помешало мне следить за вдовой так, словно я – орел, а она – кроличья нора. Свою монету я не видел, но почти чувствовал ее присутствие, то, как она манит меня. Возможно, все дело было просто в желании завладеть ею, но, как бы то ни было, я вдруг понял, что осторожно отползаю со своего места – и немедленно возвращаюсь обратно, завидев бегущих солдат. Правда, часовых тут не было. Я снова выглянул из дверного проема и подумал о том, не выпасть ли мне из корабля.

– Прямо сейчас? – спросил Острый, прочитав мои мысли.

– Выше! – завопила Хорикс. – И разворачивайтесь! Игла позади нас!

Вот она, глубина безумия Хорикс, или ее гениальности – я пока не решил. По крайней мере, теперь мне стал ясен ее замысел. Похоже, что не только Темса и Сизин сделали своей целью императорское убежище. Хорикс тоже решила двигаться к трону, но совсем, совсем другим путем. Меня это поразило и шокировало.

Мой онемевший зад снова поднялся с сиденья. Засунув меч за пояс, я двинулся вперед, глядя куда угодно, но не на вдову, чтобы не выдать свои намерения. Натянув на голову капюшон, вдова Хорикс отвернулась от меня и уставилась в окно. Я тоже посмотрел туда и увидел раскинувшееся передо мной раннее утро – размытый холст из темного тумана и силуэтов, усыпанный желтыми и голубыми точками. Шпили торчали из тумана, словно иглы из шерстяного одеяла. Заря еще не занялась, но ее свет уже начал окрашивать ночь в серый цвет, цвет трубочного дыма.

Впереди выросла приземистая башня, в которой находился склад, и все взоры обратились к ней. Корабль снова нырнул вбок, и поднявшийся крик заглушил мои неуклюжие шаги и невольно вырвавшийся из меня вопль. Одно из весел с лязгом ударилось о шпиль.

– Еще высоты! – закричала Хорикс.

– Он не полезет вверх, тал! – ответил один из тех, кто управлял кораблем.

Я осторожно шел вперед – до тех пор, пока не завис за спиной у вдовы. Я выгнул шею, чтобы увидеть свою монету у нее на груди. Мои руки, руки вора, уже подергивались в предвкушении, пальцы потирали друг о друга. Вот она, моя половина монеты. Блеск кусочка меди, болтавшегося на цепочке, манил меня. Хорикс выкрикнула еще один приказ в тот миг, когда я потянулся к монете. Я никогда не был ловким карманником, а волнение сделало меня еще более неуклюжим, чем обычно. Корабль нырнул влево, и моя рука ударила по капюшону. Я проклял себя. Вдова повернулась – стремительно для своего возраста. Мне даже показалось, что ее шея сейчас сломается, избавив меня от хлопот.

Но нет. Меня встретил взгляд, острый, словно нож, а новый полковник отвесил мне оглушительную оплеуху. Удар заставил меня закрутиться, и я упал на пол; моя щека задрожала от белого огня, который охватил ее. Когда я поднял голову, Хорикс уже стояла надо мной. Я увидел свою монету – она уже не была в руке вдовы – и мной овладела отчаянная ярость. Я выхватил Острого, в процессе разрезав свой пояс, и нанес рубящий удар, целясь в шею Хорикс. Это было самое кровожадное действие в моей жизни, и у меня даже было время удивленно раскрыть рот, когда черное лезвие рассекло воздух.

Лезвие не рассекло ничего, кроме воздуха. По моей руке пробежала дрожь; Омшин ударил ногой по клинку чуть выше рукояти и выбил Острого у меня из рук. Следующий удар пришелся мне в лицо, и я ударился головой о дерево.

– Меня окружают предатели, – буркнула Хорикс.

Она наклонилась надо мной, тщательно следя за тем, чтобы ее юбки не коснулись моей холодной голубой кожи. Двумя пальцами она взяла меч и подняла его надо мной. Интересно, откуда у нее время заниматься такими пытками, если ее драгоценное «Возмездие» через пару секунд должно упасть? Оказалось, что времени у нее нет. Вдова просто разглядывала иероглифы на клинке.

– Этот меч я знаю, – сказала она мне, читая еле заметные символы. – Абсия. Этот меч я уже видела. Он принадлежал моему деду.

– Проклятье! Я был прав! – шепнул Острый. Он был странно возбужден, несмотря на то, что оказался в опасной ситуации. – Погоди. Значит, она…

– Он такой же уродливый, как и прежде. Как ты его добыл, меня не касается, но мне не нравится то, что ты считаешь его своим. – Хорикс рассмеялась; такой звук мог бы издавать сыплющийся гравий. Ее взгляд упал на смазанное белое перо на моей одежде. – Даже если бы ты был свободным.

Движение было таким непринужденным, что я решил, будто она исполняет какой-то фокус. Хорикс выбросила Острого через дверной проем «Возмездия». Совершив пируэт, меч полетел по ночному небу; судя по выражению лица на его рукояти, он был так же потрясен, как и я.

– Нет!

Я бы бросился вслед за ним, если бы Омшин и еще один солдат не оттащили меня обратно в угол.

– Келтро!

Крик Острого стих, когда меч исчез в тумане посреди бесконечного города. Я отчаянно вгляделся в шпили, пытаясь запомнить, где он упал.

– Нет!

– Вот, – сказала вдова и вытерла руки. – Вопрос решен. А теперь прошу меня извинить…

– Ах ты, грязная сука!

В тот миг мне было плевать на свободу; я мечтал только о том, чтобы ее покарали за жестокость. Хорикс не обратила внимания на мои проклятия, и это разозлило меня еще больше. Она снова повернулась к людям, сражавшимся с шестернями и рычагами, и, сделав глубокий вдох, снова заорала:

– Клянусь мертвыми богами! Сажайте его!

– Вы же сказали «еще высоты»! – хором отозвались они.

– Сажайте его, я сказала! Если он не хочет летать, притормозите его и опустите вон там!

Руки в стальных доспехах и дрожащее голубое сияние мешали мне разглядеть, куда она указывает, но я надеялся, что цель острая и смертельно опасная. Например, фабрика по изготовлению копий или склад сталагмитов. Мне хотелось любой ценой проучить вдову, увидеть, как что-то разорвет ее ухмыляющееся лицо. Я удивился тому, какая ярость бурлит в моих парах.

Каждый из нас носит маску. Это маска приличий и цивилизованности, и мы надеваем ее поверх звериных шкур, которые мы носили в течение многих тысяч лет, задолго до того, как появились башни и мостовые. Даже в таком городе, как Аракс, такие маски носят все. Некоторые маски толще других, и сорвать их может только какая-то мощная сила – что-нибудь вроде ножа, приставленного к горлу любимого человека. Другие истлевают гораздо быстрее, и становится ясно, что под ними скрыт зверь. Иногда маски исчезают каждый раз, когда наступает ночь.

Я думал, что в моей маске уже появились дыры, но теперь я понял, что от нее остались одни ошметки. Я оскалился, и моя грудь раздулась. Я посмотрел на свои кулаки, прижатые к броне, и увидел, что мое свечение потемнело.

Хотя другие на борту корабля кусали губы и, несомненно, пытались не наложить в штаны, я внимательно следил за тем, как мы спускаемся. Я смотрел на то, как «Возмездие» падает на землю, и молился о том, чтобы все вокруг меня погибли. Я найду свою половину монеты среди трупов.

* * *

НИЛИТ ОБНАРУЖИЛА, ЧТО за время ее отсутствия искусство беседы умерло. Даже бандиты Кроны, которые тащили ее, словно кусок мяса, шутили и подсмеивались друг над другом. По крайней мере, они могли поддержать разговор.

А эта дознаватель говорила не больше, чем каменная стена.

Нилит понимала, зачем нужно молчать. Пока они пробирались по ночным улицам, она слышала слишком много криков и воплей. Жители Просторов прекрасно знали, что эта ночь идеально подходит для душекрадов.

Как обычно, бродить по наполненным туманом мутным улицам осмеливались только призраки, глупцы и маленький отряд, частью которого была Нилит. Он выглядел роскошной жертвой для душекрадов, да и для всех прочих воров, если уж на то пошло. Фаразар – связанный, с кляпом во рту – был перекинут через Аноиша рядом со своим телом. За ним приглядывал Безел, спрятавшийся под попонами. Нилит и Хелес шли впереди, проверяя прочность земли и прислушиваясь.

Много часов они шли так – молча, настороженно. Прямые линии стали для них чем-то чужеродным: источники шума или ярко освещенные места они обходили стороной. Не раз им приходилось нырять в улочку или переулок, чтобы пропустить какого-то беднягу, за которым гнались разбойники. Они даже избегали призраков: Хелес знала, что они часто выслеживают жертв для душекрадов. Именно об этом она предупредила Нилит сразу после того, как отбила ее у Джоби.

Нилит отстала на пару шагов, чтобы провести рукой по морде Аноиша. Конь, выросший в пустыне, не любил городские улицы и ночные звуки; она видела, как напряжены его мышцы, чувствовала, как он устал. Она ни в чем не могла его упрекнуть, ведь их бегство, казалось, растянулось уже на несколько лет. Тело Нилит требовало отдыха, и сейчас она была готова спать даже в канаве. Кроме того, она мерзла, и все ее тело ныло, словно ее кровь смешалась с морской водой.

Убедившись в том, что Хелес не смотрит на нее, Нилит отвела в сторону край плаща, чтобы взглянуть на свою руку. Холодное свечение выбивалось из-под ветхих обмоток и уже доходило до локтя. Онемение распространилось даже дальше, и от этого в ее плече что-то покалывало. В груди Нилит вспыхнула боль. Нилит осторожно надавила на руку и обнаружила, что палец уходит глубоко; мышцы и кости не дали бы ему погрузиться так сильно. Она почувствовала холод и отдернула руку, а с ней и плащ. На улицу упала линия голубого света.

Хелес застыла, бешено обводя взглядом улицу, и подняла свою дубинку – ржавый кусок железа, который раньше был частью ворот.

– Что это было?

– Ничего, – хрипло ответила Нилит. К счастью для нее, Фаразар высунул свою голову из-под тряпок, и дознаватель с упреком посмотрела на него.

– Лучше спрячьтесь, ваше величество, – сказала она.

Фаразар пробормотал какую-то непристойность и раздраженно накрылся мешком.

Удовлетворившись этим, Хелес двинулась вперед, невесело глядя по сторонам. Они уже довольно давно не слышали воплей – похоже, даже местные убийцы уже пошли спать. Нилит снова посмотрела на синяки под глазами дознавателя. Она уже несколько часов хотела задать ей вопрос, и теперь он выплыл на поверхность.

– Что с тобой произошло? Как ты оказалась здесь? На тебе нет формы, и ты явно ранена.

– Долго рассказывать, императрица.

– Нилит.

– Что?

– Зови меня Нилит. Это же мое имя, в конце концов.

Хелес нахмурилась.

– Все равно долго рассказывать.

– Время у нас есть. Если хочешь, дознаватель, я могу отдать тебе императорский приказ. – Нилит было странно произносить такие слова и видеть, как они ломают волю человека. Она уже давно не вела себя как императрица, и у этой роли теперь был гораздо более горький вкус, чем раньше.

Хелес еще сильнее нахмурилась, но чувство долга в ней победило.

– Я расследовала убийства торов и тал.

– Какие убийства?

– Вас давно не было, ваше величество, и за время вашего отсутствия несколько граждан сильно осмелели. Будущая императрица предприняла кое-какие шаги, но торы и тал продолжали умирать. Мерлек, Аскеу, Йира, Кан, Урма, Баск. За последние дни число жертв, скорее всего, увеличилось.

Пара из этих имен показались Нилит знакомыми.

– И на что похожи «шаги», которые предприняла моя дочь?

– Ну… Чтобы помочь камерарию Ребену, она привезла с Разбросанных островов солдат-призраков и расставила их на улицах. И, в общем, это все – если не считать того, что она наслаждалась вашим отсутствием.

«И выпускала императорские указы», – подумала Нилит.

– Солдат забрали с моих фронтов?

Песок залили лучи голубого света: Фаразар снова поднял голову.

– Спрячься, болван, – сказала Нилит и потянулась, чтобы врезать ему.

– Простите за дерзость, императрица, но особой любви между вами не видно.

– Нилит. И ты не ответила на мой вопрос.

Хелес сжала в трубочку разбитые губы.

– Я здесь потому, что тал Хорикс решила отправить меня сюда. Я осматривала ее владения. Интерес к ним возник у меня… внезапно. Я предположила, что она связана с душекрадом по имени Боран Темса, с человеком, который, по-моему, стоит за этими убийствами. Но я обнаружила, что она прячет что-то под башней. Она что-то строила, но меня поймали раньше, чем я выяснила – что именно.

– И это сделала тал Хорикс? – спросила Нилит, указывая на синяки на лице Хелес.

– Хорикс отдала приказ. И проктора тоже убила она – проктора Джимма, хорошего юношу родом отсюда, из Просторов. Но она сглупила – оставила меня в живых, и я предам ее в руки правосудия.

Ее голос был холодным и острым, словно кремниевый нож.

– Это больше похоже на месть, – заметила Нилит.

Хелес пожала плечами.

– Месть и правосудие не так уж отличаются друг от друга. В конце концов, кто-то все равно должен платить по счетам.

С этим Нилит спорить не могла, и, более того, она, в общем, была согласна. Она подавила дрожь, проклиная холодную боль в своей руке.

– Тал Хорикс. Боран Темса. Этих людей я не знаю.

– У меня такое чувство, что скоро вы их узнаете.

– И они все еще верят, что император в своем убежище?

– До того как меня утащили в Просторы, еще верили.

Нилит почувствовала, что груз на ее плечах стал легче – но не настолько, как ей хотелось бы. Яд слазергаста наполнил ее тупой болью и усталостью, которой она не ощущала с тех пор, как сбежала от Кроны.

– Как именно вы вытащили его императорское величество из его убежища? – спросила Хелес, похоже, совершенно не стыдясь своей смелости.

Их разговор прервал крик, и они обе замерли. В ответ послышался еще один крик, на этот раз – ближе, и Хелес кивнула в сторону переулка. Нилит потянула за ними коня. Безел проснулся, зевнул, и она поймала его затуманенный взгляд. Сокол выглядел истощенным. Смерть широко распахнула свои двери перед ним, но он уже выздоравливал, как и обещал.

Двери домов в переулке были окованы железом, а окна – заколочены. Кое-кто здесь до сих пор занимался пустынной магией; венки из пальмовых листьев и символы, нарисованные на песке, защищали от зла, от которого не помогали замки и засовы. Ни одно окно здесь не светилось.

– Здесь, на Просторах, всегда было так? – прошептала Нилит, и Хелес снова пожала плечами.

– А вы рассчитывали увидеть что-то получше? Если честно, то здесь и так было плохо, а с тех пор как ваш муж заперся в убежище и забыл про город, все стало только хуже. Такие люди, как Темса, процветают не за счет добрых дел.

Нилит подавила улыбку. Недели, месяцы она скиталась по пустыне, и причины, заставившие ее отправиться в путь, она повторяла почти на каждом шагу. Сомнения преследовали ее не хуже, чем любые разбойники. Она была вынуждена молчать, а когда идея сидит только в одной голове, она не более прочна, чем пары призрака. Но сейчас, когда ее прошептал другой человек, она обрела плоть и кровь. Месть была сладким и крепким напитком.

Нилит показалось, что услышала шелест – еле слышный, приглушенный упрямым туманом. Она уже собиралась высунуть голову из-за угла, как вдруг на перекресток выпорхнула черная фигура. Не говоря ни слова, Хелес и Нилит прижались к стенам роскошной с виду булочной. Даже Аноиш отступил в темноту, подталкивая задом оранжевые ставни.

– Что там еще? – буркнула Нилит.

Хрустнув костяшками, Хелес сжала кулаки.

– Беда, вот что. Если нам повезет, они не…

Свист, острый и обличающий, рассек воздух. С соседних улиц ему ответили. Из-за угла высунулась голова; во тьме можно было разглядеть только растрепанные волосы.

За головой последовали плечи, а затем тощее тело юноши, почти мальчика. Судя по его силуэту, на боку у него висел кинжал. Юноша шел прямо на них – бесстрашно, не останавливаясь. Другой человек снова крикнул откуда-то сверху – на этот раз ближе, чем раньше. Странный шелест приближался, усиливался. Даже в этот миг, настолько напряженный и наполненный быстрыми ударами сердца, Нилит посмотрела вверх. Высоко в небе подозрительно кружился туман, но она не обнаружила ничего, связанного с этим звуком. Нилит могла поклясться, что она слышит хриплые голоса, которые о чем-то отчаянно спорили.

Сжав кулаки, Хелес захромала вперед, навстречу юноше. Он поднял пальцы ко рту, чтобы еще раз свистнуть и подозвать своих товарищей-душекрадов. Дознаватель ускорила шаг. Послышался свист – но он сорвался не с губ юноши и к тому же закончился громким хрустом.

Что-то черно-серебристое вылетело из темного тумана. Оно ударило юношу по косматому затылку и повалило на песок с такой скоростью, что наверняка сломало бы ему шею – если бы она уже не наполнилась сталью. Из его шеи торчал темный клинок, пригвоздивший его к земле. Голова юноши, с высунутым языком и скошенными глазами, была зажата между крестовиной и песком.

Удар Хелес не попал в цель; она оступилась и плюхнулась на землю. Нилит была настолько потрясена, что не могла даже пошевелиться. Ее взгляд бегал от истекавшего кровью трупа к небу; она слышала, как шелест и споры стихают, двигаясь куда-то на юг.

– Нам охрененно повезло, – прохрипела Хелес, явно пряча еще какие-то раны под тряпьем.

Нилит не посмела ответить, боясь, что слова отнимут у нее удачу, которую подарила ей пустыня. Она вспомнила бельдам и тот визит, который она так легко приняла за сон.

Дознаватель вытащила меч из головы юноши и быстро засунула под одежду.

– У аркийцев есть поговорка…

– Все, что падает с неба в пустыне – это дар. Ты забываешь, что я долго жила в империи.

Хелес хмыкнула и метнулась в тень, словно скарабей.

– Сюда.

Нилит присоединилась к ней, и вместе с конем и его жалкой поклажей они продолжили петлять по улицам, уходя подальше от воплей и свиста, которые звучали у них за спиной, словно уродливые птичьи песни. По крайней мере, они оставили душекрадам труп, который должен был отвлечь их внимание. Нилит и Хелес шли молча, торопливо, и сердца едва не выпрыгивали у них из груди.

– Вам нужно отдохнуть, ваше величество, – сказала Хелес, когда они отдышались настолько, что снова смогли говорить.

Хелес сбросила скорость настолько, что уже не шла, а ковыляла, и давно поглядывала на Нилит.

– Говори за себя. Мы обе сейчас не в лучшей форме.

– Ну ладно, мне нужно отдохнуть. Да и вы спокойно можете потратить час-другой. Перед рассветом хреновые душекрады становятся особенно отчаянными. Нам нужно где-то спрятаться.

Нилит поняла, что пытается сделать дознаватель. Хелес призналась, что ей нужно посидеть, чтобы Нилит могла не потерять лицо. Но Нилит двигал не стыд, а необходимость идти дальше.

– Вы наверняка пережили многое. Будет жаль, если после всего, что с вами произошло, вы просто умрете здесь, на Просторах, и вас продадут в рабство, словно обычную служанку.

Нилит прищурилась. Хелес была умна – и даже умела манипулировать людьми – но в данном случае она оказалась права. Неодобрительно поцокав языком, Нилит сдалась и позволила дознавателю разведать место, где можно укрыться.

Найти его удалось быстро: Хелес привела их к выбитой двери крошечного брошенного дома. Здание, словно ребенок за мать, цеплялось за основание высокого склада. Его стены из глинобитных кирпичей потрескались от жаркого солнца, а его дверью служил украденный стол, вставленный в дверной проем. Похоже, вместо хозяев здесь давно ночевали какие-то бедняги.

При виде лежащей у входа отрезанной головы Нилит стало дурно. Глаза мертвой головы раздулись, словно изюмины, которые слишком долго вымачивали в молоке. Убитый, судя по всему, был чужаком-северянином: его кожа была светлой, словно фарфор, несмотря на то, что уже начала гнить.

В доме, а точнее, в лачуге не было ничего, кроме еле слышного запаха смерти. Ковер хрустел от засохшей крови, матрасы превратились в ленты ткани и горы соломы, но на полу лежали два целых табурета. Хелес поставила их, а Нилит тем временем попыталась завести в дом Аноиша. Коню, похоже, не меньше, чем ей, хотелось убраться с адских улиц. К этому моменту Хелес уже забросала кровь песком и нашла место, где можно лечь. Конь все равно ворчал и скрежетал зубами, почуяв новые запахи. Похоже, что тело Фаразара, все еще привязанное к его спине, наконец-то усохло и перестало вонять. Безел поднял голову, когда Нилит взяла его на руки, а затем положила поудобнее. Фаразар помахал руками, с надеждой глядя на Хелес, но она его не развязала.

– Что за игры, женщина? Одной из вас мне хватило с лихвой.

– Он такой обаятельный, да? – спросила Нилит и повернулась к Фаразару. – Это тебе за то, что пытался сбежать. Я больше тебе не доверяю. Да и никогда не доверяла. А теперь, пожалуйста, стань хорошей молчаливой свечкой. Или мне тебя накрыть?

– Развяжи меня, грязная шлюха!

Нилит накрыла его мешком. Он забился, но потом Нилит взяла у Хелес меч, упавший с неба, и ударила призрака по голове, развернув лезвие плашмя. Меч издал музыкальный звон. Фаразар яростно ее обругал, но потом затих.

– Хороший призрак. – Нилит стянула мешок с его головы, чтобы в комнате было светлее.

Императрица поднесла к Фаразару меч. В его скудном, дрожащем свечении она заметила, что по черному лезвию бегут медные прожилки. Меч оказался богато украшенным, с прямым и жутко острым клинком. Нилит решила проверить его, и на подушечке ее пальца сразу появилась алая капля крови.

– Мертвые боги! Какой же он острый. – Нилит посмотрела на серебряную рукоять, на нити, скрученные, словно корни дерева, на черный камень навершия, с которого, плотно сжав губы, на нее мрачно смотрело чье-то лицо.

– Осмелюсь напомнить, ваше величество, – сказала Хелес, – что вы не ответили на мой вопрос. Как вы вытащили его из убежища?

Фаразар зарычал.

– Она и не вытащила, дознаватель Хелес. Я сам оттуда выбрался! Помни свое место, никчемная тля! Я прикажу камерарию Ре…

Клинок запел, разрезая воздух, и остановился у щеки Фаразара. Его пары негромко зашипели.

– Муж, пожалуйста, дай мне повод. Я мечтаю перекроить твое лицо, – холодным тоном предупредила Нилит.

Призрак буркнул что-то про женщин и мечи, но затем умолк. Несмотря на этот всплеск бунтарства, он все еще оставался трусом. Нилит отошла в противоположную часть лачуги, позволив Аноишу лечь и придавить ноги Фаразара. Призрака это отвлекло настолько, что он не стал вмешиваться в разговор.

Нилит села на второй табурет, нашла такое положение, в котором она не чувствовала боль, и провела пальцами по засыпанным песком и слипшимся от грязи волосам.

– Я ненавижу признавать его правоту, но это действительно так, – со вздохом сказала она. – Он сам это провернул – обманул весь город, Небесный Двор и даже свою жену и дочь. Фаразар убедил нас всех в том, что он сидит в своем убежище, а он тем временем наслаждался всем, чем славится Белиш, и особенно его дочерьми. Я поняла это лишь спустя много лет. Передавать его приказы – отвратительная работа. Со временем они стали странными, он отказывался говорить со мной через дверь и вообще перестал появляться. Он нас игнорировал, и за это все винили меня, и особенно в этом преуспела Сизин. Когда у меня появились первые подозрения, я уже не могла от них отделаться и поэтому начала его выслеживать. На расспросы я потратила год, действовала очень тихо, но когда узнала, где он, то сразу покинула город. В путь я отправилась почти три месяца назад и с тех пор не останавливалась.

– Двор и Палата Кодекса думали, что вы убежали на восток – в Красс, к вашему отцу.

Нилит кивнула.

– Именно в этом я их убедила, а сама отправилась на юг. С тех пор я не раз пожалела о том, что не отправилась на восток, о том, что я не увидела своего седого отца, сидящего у камина. Но я понимаю, что тот, другой мир скоро рухнет. Зло Аракса распространится и в других землях.

Хелес задумчиво задвигала челюстью.

– Отсюда в Белиш и обратно. Опасный путь.

– Ты даже не представляешь.

– И сколько времени уже прошло?

Похоже, отвертеться от этого вопроса ей не удастся: он, словно туча, преследовал ее с тех пор, как она перерезала горло Фаразару, и эта туча с каждым днем становилась все темнее и опаснее. Лишь тогда, когда у человека заканчивается время, он начинает проклинать себя за то, что не потратил его с толком. Возможно, именно поэтому Нилит, избитая и изможденная, сейчас сидела здесь, с призраком своего мужа, привязанным к коню. Она помнила, как смотрела на хитроумные механизмы, встроенные в дверь убежища, и думала о том, как последние десять лет в один миг проглотили всю ее жизнь. Время от времени она отвлекалась на разные пустяки: учила историю Арка, участвовала в придворных интригах, выживала, конечно – в Городе Множества Душ это всегда было серьезным достижением, но все это были мелочи. Никаких по-настоящему чудесных дел она не совершила – да, она родила дочь, но и ее у Нилит отобрали. Когда ее статую поставят рядом с памятником Фаразару, архитекторам будет нечего написать на постаменте. Нилит вспомнила, как смотрела на улицы города, стоя на одном из балконов Небесной Иглы. Она слишком долго позволяла мыслям бродить где-то далеко.

Хелес откашлялась.

– Сложно сосчитать?

– Вовсе нет. – Каждый день твердо засел в памяти Нилит и оставил о себе яркое воспоминание. Она запомнила даже те дни, которые провела в умопомрачении. – Тридцать пять дней.

Хелес попыталась присвистнуть, но шатающийся зуб помешал ей это сделать.

– Осталось пять.

Призрак в углу злобно зарычал.

Хелес казалась более напряженной, чем раньше, и Нилит обнаружила, что та отводит от нее взгляд. Нилит начала вспоминать свои слова, думать о том, что она сказала. Но уверенность в себе, а может, усталость позволила дознавателю усомниться в словах императрицы. Возможно, убийство сломало барьеры уважения.

– Это и есть ваше великое дело? – спросила Хелес.

– Что?

Вопрос Хелес был отражением мыслей Нилит, и это сбило ее с толку.

– Захватить трон? Стать первой императрицей за… сколько их там… за три поколения? Создать новую династию? – Хелес посмотрела в глаза Нилит, и в ее взгляде читалось обвинение. – Я сказала, что долг заставляет меня выступить на вашей стороне, – яростно прошептала она. – Ну так вот, я солгала. Мой долг – спасти город. Когда вы спорили с призраком в клетке, вы сказали то, что в этой империи еще никогда не слышали: «Когда я выберусь из клетки, я покажу тебе, что такое – править, а не просто быть монархом». За двенадцать лет, когда я сражалась за правосудие на улицах этого проклятого города, я ни разу не подумала о том, что кто-то из королевской семьи когда-нибудь произнесет эти слова. Я работала ради правосудия, пытала и убивала ради него, и по ночам я даже молилась о нем. Я почти отчаялась и собиралась в последний раз свершить правосудие своими руками, как вдруг мимо проехала ваша клетка. Ну так вот, ваше величество, вы вышли из этой клетки, но, похоже, вы совсем не тот правитель, которого я хочу видеть на троне.

Нилит приосанилась; в ее жилах вспыхнула королевская кровь. «Ты забываешься», – хотела она сказать, но это было слишком похоже на речи Фаразара, поэтому она прикусила язык.

– Ты не знаешь, ты не можешь знать, что я собираюсь сделать, дознаватель Хелес, – ответила она, пытаясь смягчить свой королевский тон. – В противном случае ты не усомнилась бы в моих словах, в словах твоей императрицы.

– Так что тогда? Зачем было нужно все это вранье? К чему вся эта борьба и тяготы?

– Да, Нилит, зачем? – вставил Фаразар. – Давай, скажи нам. Самое время, мать его.

– Хелес, ты должна мне поверить.

– В этом все дело – я никому не верю. За годы, которые я провела в Палате Кодекса, я поняла одно: люди непостоянны. Люди врут. Люди алчны. Люди меняют свои решения.

– А почему я должна тебе верить?

– Меч у вас, императрица, – холодно заметила Хелес. – Считайте, что вам повезло, ведь я не люблю, когда кто-то сомневается в моей искренности.

Возможно, сыграл свою роль гнев, который наполнил ее сердце. Возможно, дело было в том, что Нилит слишком долго хранила свою тайну, никому не доверяя, а сейчас эта тайна угрожала взорваться, словно бочка с бродящим напитком. Нилит устала нести ее в одиночку. Возможно, дело было в том, что Нилит хотела услышать, безумна ли ее идея. Все подобные идеи обладали таким недостатком.

– Я собираюсь отпустить их, – дрогнувшим голосом сказала Нилит.

Молчание ее ни в малейшей степени не успокаивало.

Первый вопрос задала Хелес. Фаразар был слишком занят тем, что презрительно выпячивал губу.

– Отпустишь их? Кого?

– Порабощенных мертвецов. Призраков. Теней. – Нилит почувствовала, как меч дернулся в ее руках. Его металл стал холоднее.

– Каких? – зарычал император.

В его глазах вспыхнул безумный белый огонь. Не будь Фаразар мертв, сейчас он бы начал брызгать слюной. Его пальцы прочертили борозды в песке.

Подавив в себе желание осесть на землю, Нилит встала и посмотрела сверху вниз на его жалкое проявление ярости.

– Всех, – ответила она. – Всех до единого.

– Ты шутишь!

– Фаразар, ты думал, что все это из-за тебя и твоих монет. Ты слишком, слишком высокого о себе мнения. Это ради Аракса, ради Красса, ради Дальних Краев.

– Я… – Хелес запнулась. – Как…

Она заморгала, задумавшись; ее глаза затуманились.

Нилит выпрямилась.

– Только так можно исцелить город. Запретить порабощение. Восстановить равновесие. Полностью перевернуть все, и на меньшее не соглашаться.

– Ты спятила! Ты дура! С этим никто не согласится! – Фаразар то ли смеялся, то ли был готов лопнуть от возмущения. – Тысячу лет мы порабощали мертвецов, а ты думаешь, что сможешь просто сесть на трон и все изменить? Ха! Тебя уничтожат!

– Пусть попробуют, – ответила Нилит. Кровь забурлила в ее жилах. В последний раз это было в ту ночь, когда Нилит вырвалась из Небесной Иглы и направилась на юг, в Белиш. – Пусть пробуют сколько хотят, но тогда они узнают, из какого теста сделана императрица-красс.

Возникла неловкая пауза, когда Хелес тоже с трудом поднялась на ноги. Рука Нилит легла на рукоять меча, но Хелес просто поклонилась – так низко, как только могла.

– Наконец-то, – сказала Хелес. – Впервые в этом городе я услышала разумные речи.

Нилит поклонилась в ответ, и их взгляды встретились.

Фаразар взорвался от ярости.

– Тебя убьют! Что за шу…

Гора тряпок опустилась на него, подавляя дальнейшие споры. Прежде чем пойти спать, Хелес и Нилит переглянулись.

– Пять дней? – спросила дознаватель.

Нилит мрачно кивнула.

– Пять дней.

* * *

ГОРОД РАЗБУДИЛО ЗОЛОТОЕ, наполненное росой утро. Туман начал рассеиваться, и лучи зари рьяно потянулись к улицам, заставляя людей открывать ставни. Преследователь Джоби смотрел на то, как ночные тени отступают от носка его черного сапога и как их сменяет желтый солнечный свет. Тепло ничуть не улучшило его настроение. На его израненном лице застыла мрачная гримаса. Ночью он засунул ладони под мышки, чтобы случайно не забыть о боли и не почесаться снова. А сейчас он принялся ковырять шрамы и вычищать засохшую кровь из-под ногтей.

Птицы изуродовали его лицо. Его левый глаз был разодран на две части и ослеп. Одно ухо порвано в клочья. По лицу и шее тянулись следы от когтей. На обоих предплечьях были толстые повязки. На его плече сидела целая гора бинтов, похожая на белую черепаху.

Клетка, стоявшая рядом с ним, снова задребезжала, и к нему в облаке пара полетело шипение. Джоби повезло: в ходе боя слазергаст лишь оцарапал его, но не укусил. Животное все еще мечтало полакомиться своей последней жертвой – должницей из пустыни. Той, которая сбежала.

– Скоро, – буркнул Джоби. – Не бойся.

Как только он это сказал, у него за спиной завизжала дверь. Преследователь не шевельнулся, а подождал, пока женщина встанет у него за спиной.

– Директоры дадут тебе еще один шанс, – ровным тоном сказала куратор. Когда ведешь дела, в эмоциях нет необходимости.

– Так и должно быть. Ты знаешь мой послужной список. Я никогда не терял плату, не потеряю и на сей раз. Второй раз я их не разочарую.

Куратор зацокала языком.

– Да уж надеюсь. Ты знаешь правила, преследователь Джоби: первая ошибка не стоит ничего. За остальные придется платить.

Джоби кивнул, мечтая провести ногтями по своему лицу.

– Возникли обстоятельства, над которыми я был не властен.

– Хм… Похоже на то. Птицы, да? Очень странно.

Он медленно повернул голову к ней, и, после долгой паузы, она наконец посмотрела на кровавое месиво из ран и царапин. Она подняла брови. Джоби знал, что сочувствия от нее ждать не стоит.

– Действительно, птицы. Целая дюжина, – ответил он. – И еще какая-то нищенка.

Неодобрительный огонь во взгляде куратора не погас.

– Джоби, я видела преследователей, которые приносили плату даже после того, как их конечности превратились в окровавленные обрубки. Если ты надеешься на повышение, иди и измени мнение директоров о себе. Да и мое мнение тоже, если уж на то пошло.

Поцокав языком на прощание, она зашла внутрь. Джоби остался наедине со своим слазергастом и усиливающейся утренней жарой. Он посмотрел, как животное раскачивается взад-вперед; его морда была обращена на север. Оно улыбалось: оно почуяло запах жертвы. Джоби показалось, что из свернутых колец слазергаста доносится бурчание.

Глава 10

Копье времени

Небо – просто еще один океан, и оно зовет нас, моряков, к себе.

ВЫДЕРЖКА ИЗ СКАНДАЛЬНО ИЗВЕСТНОЙ РЕЧИ АДМИРАЛА НИЛО, ЗАЩИТНИКА ТВАРЗЫ

* * *

ПОЛЕТЫ – ЗАНЯТИЕ НЕ для существ, которые рождены бескрылыми. Тот, кто посмел взмыть в небо, бросая вызов законам природы и мертвых богов, неизбежно должен рухнуть на землю.

Так мы и сделали.

«Возмездие» с жутким хрустом зацепило крышу невысокой башни. Корабль выгнулся, и половина его пассажиров попадала на пол. Я почувствовал, что корпус разрывается на куски. Выглянув из смотрового отверстия, я увидел, что за нами тянется след из вращающихся коричневато-желтых камней и кусков обшивки. Земля под нами из кирпичных стен превратилась в чистый песок. Город остался позади, и теперь пустыня поднималась навстречу кораблю, чтобы покарать нас за дерзость вдовы Хорикс.

Хотя я уже был мертв, но, наблюдая за тем, как сокращается расстояние между землей и летучей машиной, я ощутил странный ужас. Песок превратился в размытое масляно-желтое пятно. Он поднялся и внезапно упал, снова зацепив расколотый корпус, когда мы прошли над дюной.

Когда появилась следующая волна песка, раздался мощный грохот: мы снова ударились о землю. Через трещины в корпусе полетел песок. Окно в носовой части корабля превратилось в тучу песка. Люди, работавшие с шестернями и рычагами, врезались в него. Один оставил кровавую полосу и паутину трещин на стекле, прежде чем упал на органы управления. Солдаты, окружавшие Хорикс, попытались утащить его прочь, пока мы не врезались еще раз, но они действовали слишком медленно – а может, «Возмездие» летело слишком быстро. Я так и не понял.

Перед нами поднялась смятая вершина следующей дюны. Она прервала наше падение и, судя по тряске, разломила корабль пополам. Хруст дерева и гвоздей сопровождали крики и вопли. Меня выбросило из кресла, и я полетел; мои пары тянулись за мной. Встретив порыв песка и ветра, который ворвался через окно, я врезался в переборку. Боли я не чувствовал, только был окончательно сбит с толку.

Корабль заскользил по склону дюны, словно один из мальчишек с Разбросанных островов, которые катаются по волнам на досках. Я покатился по палубе; тела падали вместе со мной. Мой страх усилился, когда корабль накренился и почти покатился по конверту, похожему на воздушный шар. Молчание тех, кто окружал меня, подтвердило мои страхи.

В этот миг ужаса время, казалось, замедлилось, и я чувствовал скольжение каждой песчинки под нами. Корабль опасно накренился, но, к счастью, у основания дюны вернулся в исходное положение.

Все выдохнули. Несколько солдат обмякли, стукнувшись шлемами о доски обшивки. Призраки начали выбираться из-под сломанных весел и стонущих живых.

– Все на выход! – крикнул чей-то приглушенный голос, кажется, нового полковника.

Когда люди встали на ноги, его вскоре обнаружили под расколотыми панелями; у него был разбит нос, а по щеке тянулась кровавая полоса.

Хорикс, похоже, привязала себя к креслу какими-то ремнями. Солдаты цеплялись за ручки у его основания или друг за друга. Они сильно побледнели – даже по меркам аркийцев. Судя по тому, как Хорикс потирала шею под капюшоном, нельзя было сказать, что она совсем не пострадала при падении. Я понял, что разочарован. В ходе крушения мои охранники прекратили меня охранять; более того, один из них лежал у лестницы, и его шея была вывернута под странным углом. Я подумал о том, успею ли я взять одно из брошенных копий и все-таки добыть свою половину монеты. Но оказалось, что времени на это у меня нет: Хорикс быстро встала и захромала к выходу. Я двинулся за ней, следя за ней так, словно она – оставленный без присмотра сундук с золотом.

Над Арком все еще поднималась заря. Над некоторыми башнями все еще висели нимбы из тумана, но в основном он уже растворился, столкнувшись с утренним теплом. На востоке уже появилось солнце, похожее на покрытую пылью розу, но в других сторонах света еще господствовала ночь. Я уже чувствовал приближение жары.

Ветерок робко пошевелил песок рядом со мной, добавив новую рябь на песке – словно на морском берегу во время отлива. Я рассеянно посмотрел на следы, которые расходились в разные стороны от «Возмездия» – и понял, что не могу оторвать взгляд от горизонтов. Пустыня казалась бесконечным ковром из дюн и выжженной земли, который на юге заканчивался размытыми темными горами. Никогда еще я не чувствовал себя таким крошечным посреди природы. «Пустошь» – вот эпитет, который приходил на ум без всяких усилий. В Крассе всегда находилось какое-то препятствие – заснеженная гора, ущелье, степь или лес. Но здесь на много миль вокруг не было ничего, кроме волн песка, и они тянулись так долго, что даже составители карт не смогли бы точно рассчитать расстояние.

Я мгновенно возненавидел эту сраную дыру.

Аракс занимал весь север, а также больше половины востока и запада. На фоне синего утреннего неба здания казались черным горным хребтом с рассыпанными по нему огнями. Только тогда я понял: Аракс не зря называют самым крупным городом Дальних Краев, а может, и всего мира. Данное утверждение просто невозможно было оспорить, даже если бы я нашел в себе силы это делать. Я видел его размеры, когда приближался к нему по Беспокойному морю, но не мог оценить его глубину, его океан глинобитных стен, который протянулся от Просторов до самого центра. И над всем этим возвышалась Небесная Игла – каменный шип высотой в несколько миль, царапающий небеса.

– Келтро! – хрипло крикнул кто-то.

Вдова Хорикс вспомнила про меня.

Солдаты подбежали ко мне и схватили, не давая уйти прочь, в дюны. Мысль о побеге действительно пришла мне в голову, но я заподозрил, что вечные бесцельные скитания по бесконечной пустыне заставят меня еще больше почувствовать себя призраком.

Вдова встретила меня, уткнув руки в боки; рядом с ней стояли солдаты. На губах виднелись пятна крови, словно она прикусила их во время падения. Ее морщины на лице слегка подрагивали: она едва сдерживала ярость.

– В чем дело? – грубо спросил я.

Хорикс снова влепила мне оплеуху; перстни оставили белые полосы на моей щеке. Я стиснул зубы и стал ждать, когда стихнет боль.

– О побеге можешь сразу забыть. Сегодня я и так потеряла много ценного.

Она похлопала по моей монете, которая все еще висела на ее шее. Я не сводил с монеты глаз.

– В пустыне для меня свободы нет.

– Молодец, хороший призрак.

Но я не закончил. Я был уверен, что теперь знаю планы Хорикс, однако в них чего-то не хватало – причины, наверное. Свой план она, должно быть, разрабатывала много лет – а может, десятилетий. Терпеливость такого калибра всегда подпитывают не алчность и не любовь к интригам, а другие, более глубинные чувства – боль, печаль или гнев. И мне хотелось от самой вдовы узнать, что ею движет.

– Но я хочу кое-что выяснить, – добавил я.

Хорикс задвигала челюстью; старые зубы заскрежетали.

– Если хочешь, чтобы я на тебя работал, то я заслужил право узнать, что ты задумала делать со мной – и почему, – с улыбкой пояснил я.

– Мертвецы не имеют никаких прав. Я дала тебе бумагу, в которой обещаю тебе свободу.

– Мы оба знаем, что она ничего не стоит. Это просто пустые слова, способ отвлечь мое внимание.

Не говоря уже о том, что бумага осталась в башне, вместе с остальным имуществом, которое Хорикс бросила.

Она понимающе улыбнулась.

– Ты просто имущество и будешь делать то, что я скажу.

– Только если ты ответишь на мои вопросы. В противном случае сломай мою монету, и покончим с этим.

Это был смелый блеф, но я предполагал, что сейчас, когда ее драгоценная машина вонзилась носом в песок, а убитый Калид все еще лежит на ее дворе, имеет значение только моя ценность. И поскольку она бросила Острого за борт «Возмездия», я решил, что с любезностями покончено. Оглянувшись на город, я задумался о том, как вообще я буду искать этот меч.

Хорикс взяла мою монету; солдаты ухватили меня покрепче, и я невольно вздрогнул. Она попыталась раздавить монету двумя пальцами. Из ее прикушенной губы снова потекла кровь.

– Тьфу! – Хорикс зашипела и стремительным шагом двинулась прочь. – Полковник Ка… Омшин!

– Да, хозяйка! – бодро крикнул кто-то у меня за спиной.

Хорикс принялась нарезать круги; ее черные юбки чертили линии на песке.

– Прикажи своими людям окружить «Возмездие». Я не потерплю, чтобы корабль разглядывали грязные жители Просторов, кочевники и мерзкие твари из Культа Сеша. Я видела их шпионов в своей башне. И заставь теней работать! Я хочу, чтобы к вечеру мой корабль был готов. Нам нельзя терять время. Теперь Сизин знает, какую игру мы ведем.

– Слушаюсь, вдова Хорикс!

Я подождал, пока она завершит обход окрестностей, а затем решил на нее нажать:

– И что это за игра?.. – спросил я и на всякий случай добавил: – …хозяйка?

Хорикс прищурилась и снова пропустила мимо ушей мой вопрос.

– Ты не имеешь права о чем-либо меня спрашивать, тень, – зарычала она.

Я вскинул голову и пожал плечами – настолько, насколько это было возможно при том, что мои руки крепко держали солдаты. Я никогда не был азартным игроком – мне не нравилось зависеть от случая – но в тот момент я был готов рискнуть, лишь бы узнать, что затеяла эта сука. Знание – сила; по крайней мере, так говорят. Ну а я говорю: знание – это преимущество.

– Ладно. Тогда я тебе помогать не буду. Пытай меня сколько хочешь, но что-то мне подсказывает, что у тебя нет ни времени, ни настроения.

Хорикс помедлила и окинула меня взглядом.

– Келтро, я вижу, ты набрался храбрости. Что тебе там наврал Темса?

Я решил нанести еще один удар и тем самым до предела повысить уровень блефа.

– Ничего он не наврал, просто подтвердил мое предположение о том, что я действительно лучший замочный мастер в Дальних Краях. Ты явно нуждаешься во мне, а сейчас, когда Калид умер, особенно.

Судя по яростному огню, который вспыхнул в ее глазах, я решил, что Хорикс прикончит меня прямо здесь и сейчас, но она сдержалась. Если под словом «сдержаться» мы подразумеваем удар в лицо. Я ухмыльнулся.

– Если у тебя на примете есть вор получше, разделайся со мной. Окажи мне эту услугу. Я устал, мне уже все равно.

Я слышал, как хрустят ее зубы, и этот хруст звучал для меня почти как музыка. Зарычав, Хорикс взмахом руки приказала солдатам уйти; рядом с ней остался только один из них. Я потер руки, а она тем временем полезла на дюну, по которой мы скатились. Я последовал за ней. Песчинки едва скользили под моими ногами, и я шел за вдовой след в след. Мое сияние смешивалось с утренним светом, окрашивая желтый песок в жуткий зеленый цвет.

Хорикс встала на вершине дюны и посмотрела на великий город, раскинувшийся перед ней. Через несколько секунд я присоединился к ней и какое-то время разглядывал Просторы, о которых я столько слышал. Они были предгорьями для города, похожего на гору, и идеально соответствовали своему названию. Они были бесконечным морем невысоких стен из светлого камня, которое ломали на части блестящие вены улиц и редкие бесстрашные башни. Я подумал о том, сколько людей жило там, за пределами городского центра; сколько мертвых и живых втиснуто в этот водоворот глинобитных стен и песка. Я заметил нескольких людей, которые бродили по краям Просторов – там, где пустыня боролась с Араксом за пространство. Их черные расплывчатые силуэты раскачивались – эти люди либо начали пить слишком рано, либо пили уже всю ночь. В любом случае на нас они внимания не обращали, несмотря на то, что я ярко светился.

Я посмотрел на толстый стержень Небесной Иглы, четко выделявшийся на фоне светлеющего неба, и вдруг мне все стало ясно. Башня была воплощением неприступности – для всех, кроме меня, замочного мастера. Пробраться можно куда угодно. Каждая крепость, каждая башня, каждая уходящая ввысь дорога была рассчитана на сапоги, копыта и колеса – не на крылья и не на раздувшиеся летучие машины.

– Ты построила свою машину из-за Иглы? – спросил я вдову.

Я услышал, как она выкрикнула ее название перед тем, как мы врезались в землю, но в любом случае это была единственная логичная причина создать такое чудище. Мне, вору, который учился всевозможным способам обходить двери и охрану, это решение показалось гениальным.

– Об этом любой дурак догадается. Удивительно, что это отняло у тебя столько времени.

– Но тем не менее догадка верна. А это значит, что ты собираешься проникнуть в убежище и рассчитываешь, что я его взломаю. То есть ты хочешь того же, что и будущая императрица.

– Да. И благодаря тебе, Борану Темсе и будущей императрице эффект неожиданности утерян. – В ее голосе звучала сильная нота презрения, и не все оно предназначалось Темсе. Она, похоже, ненавидела императорскую семью, и я задумался, почему. – Вы заставили меня раскрыть карты, и долгие годы подготовки пошли прахом.

Я негромко рассмеялся; я был уверен, что мне, ее главному оружию, ничего не угрожает.

– Ты такая же, как и все прочие. Ты хочешь завладеть монетами императора и сесть на трон.

Хорикс повернулась ко мне, и ее взгляд был настолько мрачным, что мои пары задрожали. Я подумал, что она снова меня ударит, но ее кулак не шелохнулся.

– Я значительно выше всех остальных. Выше и лучше. Скажи мне, вор, разве забрать то, что принадлежит тебе по праву – это преступление?

– И ты, и все остальные в этом проклятом городе считаете, что трон принадлежит вам. Ваши законы заставили вас поверить в то, будто вам все должны. И ты, вдова Хорикс, ничем не отличаешься от других. Долбать-колотить, даже я мог бы заявить о своих правах на трон, будь у меня время и желание.

Хорикс покачала мою половину монеты, держа ее дальней от меня рукой – так, чтобы я ее не достал.

– Ты? Ха! Об этом даже и не мечтай. Ты, Келтро – моя собственность, и я могу делать с тобой все, что пожелаю.

Я погрозил ей голубым пальцем.

– Но не погасить меня, словно свечу. Только не в том случае, если ты надеешься проникнуть в хранилище императора Фаразара. И раз уж число твоих солдат тает, и раз уж ты выбросила душу-клинок, который мог бы, по крайней мере, прорубить дверь до механизма – да, именно так, но ведь теперь он пропал, верно? – то тебе остается надеяться только на меня. – Я помолчал, глядя на то, как ее лицо морщится; Хорикс проходила через разные стадии гнева. – Смирись. Теперь твой успех зависит от разбитой машины и мертвеца. Если ты не думаешь, что горстка твоих людей доставит меня в Небесную Иглу, то ты идешь по тонкому льду. – Хорикс удивленно наклонила голову, и я понял, что эта фраза крассов в пустыне не имеет никакого смысла. – Ступаешь по… зыбучим пескам?

– У вас, крассов, такой отвратительный язык. Да, я хочу попасть в убежище. И нет, Келтро, пока ты приносишь пользу, я тебя не уничтожу. Ты откроешь для меня все двери.

Я посмотрел по сторонам, увидел солдата, который собирал куски сломанной обшивки.

– Ты, хозяйка, забываешь про огромную проблему. Твоя машина развалилась на части.

– Это ничего не меняет. Мы починим ее, взлетим и проучим Темсу, Культ Сеша и Сизин Талин-Реналу.

Я услышал, как гневно Хорикс рычит, произнося это имя, и задумался о том, что именно сделала будущая императрица. Про Культ Сеша и Темсу она не говорила с той же яростью, хотя для меня в моей истории они тоже были злодеями. Не упустил ли я чего?

– Мы всех их проучим, – прошипела вдова. Голос ее был холоден, словно дыхание зимы.

– Что тебе такого сделала тебе императорская семья? – спросил я.

Почему ты цепляешься за свою злобу, словно корень – за камни?

Хорикс напряглась; она была похожа на ворону, которая стряхивает капли дождя с перьев.

– Что они мне сделали, Келтро? Они забрали у меня все. Они сильно мне задолжали, и я намереваюсь вернуть долг. И лучший способ посчитаться с ними – это проникнуть в древнюю башню и применить закон, который оправдает убийство Фаразара.

– Возмездие.

– Именно.

Мне стало грустно оттого, что я увидел логику в ее словах, увидел холодный и безжалостный кинжал, который годится только для убийства.

– У вас, аркийцев, такие размытые понятия о верности. Все вы – убийцы. От остальных вы отличаетесь только тем, что убийства вы узаконили и превратили в фарс приличия и порядок.

Хорикс рассмеялась.

– А крассы настолько от нас отличаются? Подожди лет двадцать, Келтро Базальт, и ваш король тоже запрется в своем хранилище и будет сидеть на горе монет.

Я прикусил язык, боясь выдать свои чувства. Мне было неприятно думать о том, что она, возможно, права.

– Келтро, прогресс не остановить. Мертвецы останутся с нами навсегда. Кто, по-твоему, все это построил? – Она обвела рукой огромный город. Как бы я ни прищуривался, я даже не мог разглядеть границы Аракса. Они были похожи на тусклую звезду: чем дольше я их искал, тем менее заметными они становились.

– Более амбициозные люди, чем тот, кто сейчас восседает на троне, вот кто, – продолжала Хорикс, и ее голос скрежетал, словно сапог по гравию. – Более великие и мудрые люди, чем гнилой трус, который называет себя императором. Он просто жадный ребенок, который копит игрушки.

Ее иссохшая рука высунулась из рукава и потянулась к огромному зданию. Пока Хорикс, прищурясь, притворялась, будто давит его пальцами, я понял, что находится за ее завесой злобы. Я увидел простую женщину, которой причинили большой вред и которая стремится все исправить – точно так же, как я сражался за свою свободу. Я мечтал узнать о том, как и почему ее обидели, но в любом случае теперь Хорикс превратилась в сгорбленную вдову, стоящую на вершине дюны; и ею управляла только мысль о мести. На миг я разглядел в Хорикс человека, которого раньше не видел, и ее жестокость стала для меня более понятной. Заметив, что я наблюдаю за ней, она отдернула руку.

– Скоро Фаразар поймет свою ошибку, – заверила она меня.

– А потом?

Хорикс наклонила голову набок, словно ее планы заканчивались на убийстве императора и она даже не задумывалась о том, что будет после того, как она всех проучит. Злоба ослепила ее.

– Я, разумеется, буду править империей так, как ею нужно управлять. Железной рукой, но не из-за стальной двери. Такие крысы, как Темса и Культ Сеша, пожалеют о том, что когда-то появились на моем пороге.

Я быстро сделал круг по краю дюны; мне хотелось задать ей еще пару вопросов – хотя бы для того, чтобы прогнать неуютное настроение. Что-то в словах вдовы и в количестве яда в них тревожило меня. Солдат шел за мной, следя за тем, чтобы я не убежал. Хорикс, похоже, на это было плевать.

– А что вообще тебе сделал Культ Сеша? – спросил я.

Вдова выгнула плечи, словно стервятник, и ее рука потянулась ко мне.

– Они стремились сломать сами стены общества. Уничтожить монархию. Они – гадюки, которые издревле поклоняются старым богам тьмы. Они, Келтро Базальт, – безумные суки и опасные глупцы.

Я выгнул спину, чтобы уклониться от ее ногтей – я заметил на потрескавшемся лаке медь.

– Да, довод веский – и ясно изложенный, – быстро ответил я.

Хорикс отвернулась от меня; она теряла терпение, и ей явно хотелось закончить этот разговор.

– А если я взломаю хранилище? Что будет потом, если подписанная тобой бумага ничего не стоит? – бросил я ей в спину. Я надеялся забрать свою половину монеты раньше, но мне хотелось услышать это от нее. – Выполнишь ли ты обещание освободить меня?

– Взломай убежище, и тогда я сдержу слово, – бросила Хорикс через плечо.

Она уже уходила, а я понял, что у меня остался последний вопрос, и притом сложный – не для вдовы, а для меня.

– А если я не смогу?

Вдова обернулась, уткнув руки в боки; ее лицо превратилась в гримасу ярости.

– Что не сможешь? – рявкнула она, словно вопрос был настолько бессмысленным, что он сбил ее с толку.

– Ты ни разу не спросила меня о том, способен ли я открыть хранилище императора.

– И это говорит так называемый лучший замочный мастер Дальних Краев?

Я развел руками.

– Вдова Хорикс, неужели ты не помнишь наши разговоры? Не помнишь, как я рассказывал про графа и его сына? Может, я и лучший, но в мире есть замки, которые даже я не могу взломать.

– Тогда я рискну, – отрезала вдова, и я ей поверил.

Я знал, что не в состоянии полностью сорвать ее планы. Там, где замок нельзя сломать с помощью навыков, обычно побеждает грубая сила. Хорикс просто повезло, что она купила меня на рынке душ, но это был просто счастливое стечение обстоятельств, как бы мы с ней ни пытались это замаскировать.

Я поморщился; заметив это, она ухмыльнулась.

– И вот поэтому ты не будешь больше меня испытывать, тень. Тебе повезло, что до сих пор я мирилась с твоими вопросами. Советую прекратить попытки, иначе ты узнаешь, каковы глубины смерти на самом деле.

– Ладно. Я закончил. Но, вдова Хорикс, я не забуду, что ты обещала мне свободу. Наш договор все еще в силе.

Усмехнувшись, Хорикс прошла прочь; за ее ногами в серебристом песке тянулись борозды. Телохранители с криками бросились к ней, словно курицы в курятник, и проводили ее к упавшему «Возмездию». Я остался на вершины дюны наедине с моими мыслями.

Я пытался разобрать на части то немногое, что я знал о паутине лжи и интриг Аракса, и обнаружил, что лишь еще больше запутался. В течение всей жизни душу преследуют вопросы «почему» и «а что, если». Человеку свойственно сожалеть о прошлом и проклинать тот факт, что время утекает сквозь пальцы, словно песок, и его невозможно ни поймать, ни вернуть. Но наступает момент – обычно это происходит в пожилом возрасте, в канаве, или в последние, наполненные болью минуты – когда душа должна капитулировать перед природой времени. Один книжник назвал это «стрелой времени». Судя по тому, каким оно казалось мне после полученного удара ножом, я бы скорее сказал, что это не стрела, а большое и грязное копье.

Пытаясь успокоить свой разгоряченный разум, я собрал в кучу все, что знал точно. Я не пострадал. Половина монеты все еще висит на иссохшей шее вдовы. Острый пропал на Просторах. Но, прежде всего, я знал, что играю важную роль в нескольких планах, в центре которых находилось убежище императора Фаразара и его трон. И на самом деле это не удивительно: власть всегда была самым ярким алмазом. Люди считают, что власть – это деньги, воины в доспехах или земля, но все это – лишь инструменты, позволяющие добиться власти, а не наоборот.

Когда я работал на других, добыча почти всегда была средством обрести еще больше власти. Лично мне всегда хватало возбуждения и сложных испытаний. Прошлое снова начало преследовать меня, и в тот миг я спросил себя – не слишком ли легкие цели выбирал я для себя, пока был жив?

Отбросив прочь бесполезный вопрос, я спросил себя, что еще мне известно. Естественно, Хорикс я доверял не больше, чем Темсе, Сизин или любому другому жителю этого проклятого города. Доверие – давно утраченная концепция. Меня окружали лжецы и обманщики, и это говорю я, вор, который должен был привыкнуть к такому миру и к такой жизни. На самом деле только боги и пара Просвещенных Сестер уделили мне внимание и при этом не надевали мне на голову мешок и не заставляли чистить столовое серебро. Это было ясно. Но что я не знаю? Это был более опасный из двух вопросов, которые человек должен порой задавать самому себе.

Я снова повернулся к Небесной Игле. Ее верхушка только сейчас начала ловить первые утренние лучи. Когда солнце коснулось ее, она засияла, словно жидкое золото, и я увидел, как в ее верхней части сверкает стекло. Прищурившись, я наблюдал за тем, как заря карабкается вверх по отвесным бокам башни. Я думал о хранилище, которое спрятано в ней, – о замках, механизмах, силе засовов, об изобретательности его создателей. Истории и слухи о его неприступности разошлись по Дальним Краям, и про башню слышали даже в таком захолустье, как мой родной Красс. Я был в равной мере напуган и заинтригован.

Поговаривали, что убежище Фаразара – лучшее из тех, что когда-либо построили люди. Что его невозможно одолеть. Невозможно взломать. Невозможно обойти, и куча других «невозможно», которые заставят любого вора нахмуриться. До сих пор это убежище оставалось в той части моего разума, где хранятся все дела, за которые не стоит браться, – например, ухаживать за дочерью короля Красса, двигать повозку силой мысли и бороться с фенриром, привязав себе руку за спину. Такие вещи описываются одной точной фразой: «Это невозможно». И сейчас меня просили сделать невозможное.

Я прижал зубы к губам и не почувствовал ничего, кроме холода. Какой замок я взломал, если привлек внимание таких людей, как будущая императрица? Никто еще не возлагал на меня таких надежд. Какие слухи о моей работе пересекли море и почему они так раздулись с пройденным расстоянием и числом пересказов? Меня раздражало то, что лучшим замочным мастером Дальних Краев я стал только после смерти. Может, стоит пока оставить попытки заполучить свою монету и пробовать свои силы в убежище?

Защелкав языком от разочарования, я погнал прочь этот бред. Получить монету нужно сейчас, пока не поздно. Я сдержу слово, которое дал себе и мертвым богам. Моя свобода важнее всего.

– КЕЛТРО! К ноге!

Я сильно пожалел о том, что не могу плюнуть на песок.

Поворачиваясь, я в последний раз взглянул на город и заметил слабое свечение на краю Просторов. Я завидовал этому призраку за то, что он – не я, и за то, что на его плечах не лежит судьба всего мира. Фыркнув, я забыл про этого призрака.

Глава 11

Глупцы не готовятся

Счетчики – священная профессия в банковском деле Аракса. Их не менее семи лет учат арифметике, делопроизводству, использованию мер и весов.

Счетчики, словно никситы, или западные монахи, полностью преданы своему ремеслу и часто всю свою жизнь работают только в одном банке.

ГОРОД МНОЖЕСТВА ДУШ: ПРОНИЦАТЕЛЬНЫЙ ПРОВОДНИК

* * *

ЖАР, ПОДНИМАВШИЙСЯ ОТ дымящегося песка, вызвал у Лирии желание закашляться, словно у нее снова появилось горло. Даже за несколько столетий она так к нему и не привыкла. Алые вспышки окрашивали ее руки в темно-фиолетовый цвет. Краем глаза она видела, как темные песчинки поднимаются и падают, складываясь в недолго живущие, сломанные, искалеченные статуи. Только что это была свирепая морда шакала. В следующий миг – безрукий горбун. Затем – раздвоенный хвост.

– Лучшее – враг хорошего, милая сестрица, – сказала Лирия, на этот раз громче, чтобы перекричать шипение и грохот кузницы. – Если бы сегодня мы не вынудили вдову Хорикс действовать, то оставались бы в неведении.

– А ведь нам не нравится… неведение.

Этот голос был, словно клинок, которым проводят по струнам аргхула, каждая гласная – движение дюн.

– Да, повелитель, – хором ответили сестры.

Заговорила Яридин; ее голос звучал менее уверенно, чем у Лирии.

– Прошу прощения. Моя сестра права. Знания позволяют нам менять наши планы, если это необходимо.

По темной горе бурлящего песка побежали темные жилы, и она извергла из себя еще больше едкого дыма.

– Давайте, меняйте. Меняйте. Меняйте, – ответил голос.

– Мы знаем, где она. Один из наших братьев заметил их на южной границе Просторов, – сказала Яридин.

– Сегодня ночью мы нанесем удар и спасем нашего брата Келтро. Мы проследим за тем, чтобы он попал в нужные руки, – добавила Лирия.

Темная гора песка засветилась алым – и на этот раз она стала горячее, злее.

– Мы приближаемс-с-с… – Шипящий звук затянулся – песок в кузнице улегся, поворачиваясь кругами, словно что-то закапывалось в горячий камень под ним. Фигуры перестали появляться. Дым сгустился, превратился в черную сажу, которая покрыла края каменного алтаря. Угли под каменной плитой стали более холодными, красновато-коричневыми.

Лирия отвела взгляд от алтаря и повернулась к сестре; теперь, когда свет погас, та засветилась ярче. Яридин подняла капюшон и первой направилась к выходу.

После комнаты в коридоре было прохладно и свежо. Они прошли по нему, а затем поднялись по хитроумно петляющим лестницам, которые обвивались вокруг огромных прямоугольных колонн, касались порога одной комнаты, чтобы сразу свернуть к следующей. Лестницы всегда шли наверх, вдоль границ огромных хранилищ и пещер. Свечение призраков окрашивало их в голубой и лиловый цвета. Красные плащи текли, словно кровь в живых сердцах, скапливались в открытых камерах. Великое множество ног почти бесшумно ступало по белым камням.

На уровне, который был значительно выше кузницы, сестры нашли особенно раздувшуюся камеру, вырубленную в камне, до предела набитую голубыми и красными фигурами. Чем дальше они продвигались сквозь толпу, тем громче звучали голоса.

– С дороги, – сказала Яридин, и толпа призраков с готовностью расступилась.

– Все, кто топчет землю менее пятидесяти лет, прочь, – приказала Лирия, и почти все, кто был в комнате, вышли, перешептываясь. Осталось полдюжины призраков; они невозмутимо стояли у канала, проделанного в дальней части комнаты. Его стены были покрыты гипсом и покрашены в черный цвет; узор из алых звезд на них повторял карту небес, нарисованную на потолке.

Лирия и Яридин подошли к призракам, оценивающе вглядываясь в каждого. В стороне от них стояли два живых сторонника церкви; они склонили головы, закрытые капюшонами, но их руки крепко сжимали края покрытых пятнами бочек.

– В чем дело, братья и сестры?

Заговорил один из живых – один из никситов культа, работавших с их личным потоком воды из Никса.

– Просвещенная сестра, Жила Сеша превратилась в ручеек. Она подвела нас.

– Впервые за много веков, – добавил другой, со странным, безумным голосом. Значки, приколотые под белым пером, говорили о том, что он ученый.

Лирия положила руки на край канала, сделанного из песчаника. Над ним на стене были нарисованы пять звезд: четыре – простые точки – внизу, а над ними пятая, изображенная в виде больших красных завитков. На мгновение Лирия задержала взгляд на ней, а затем посмотрела вниз.

Канал тянулся вдоль стены через всю комнату. За годы, пока по нему тек Никс, вода сделала камень гладким, но не разъела его. Темное пятно, которое она оставила на стенках канала, свидетельствовало о том, что поток слабеет. На половине своей глубины стены из песчаника становились пепельными, затем темно-серыми. По его дну тек ручеек чернильно-черной жидкости толщиной с неплохую веревку.

– Но он все еще течет, да? – спросила Лирия, обращаясь к небольшой толпе.

Заговорил один из никситов.

– Да, сестра… но…

– А сколько гекатов вы запасли в подвалах под нами? И на складах над нами? И в городе?

Два никсита переглянулись; их дрожащие губы начали беззвучно выговаривать числа. Пожав плечами, никситы перебросились парой слов. Затем один из них снова повернулся к Лирии и сказал:

– Десятки тысяч, сестра, а может, и сотни.

Лирия отмахнулась от них.

– Тогда продолжайте собирать.

– Продолжайте делать запасы, – сказала Яридин. – А всем остальным должно быть стыдно за то, что они собрались поглазеть и почесать языками. Тебе особенно, ученый. Не давай таким слухам распространяться.

Призрак, к которому она обратилась, улыбнулся ей.

– Час близок, сестры, – сказал он и поспешил вниз по лестнице.

– Он почти пробил, брат.

Сестры помедлили, глядя вниз, на красные и голубые массы, которые, похоже, увеличивались с каждым днем. Проповедники культа действовали по всему Араксу и постоянно заходили все дальше. Число их святилищ в городе и их размеры росли, но Великое хранилище, расположенное здесь, глубоко под проспектом Оширима и статуей самого бога, само было размером с город.

Яридин нарушила молчание первой, высказав то, о чем думали они обе.

– Да, это воистину Город Множества Душ, сестра Лирия.

– Ты права, сестра Яридин, – печально вздохнула Лирия. – Значит, на юг?

– На юг.

* * *

ГОРОД СТРУСИЛ. ПОД палящими лучами солнца по улицам ходили только призраки в капюшонах, но даже их число сократилось в несколько раз. Из живых по городу бродили только пьяные, глупцы или наемные работники. За пределами центральных кварталов на перекрестках стояли солдаты в красных плащах; за их спинами прятались проповедники. В самом центре действовали гвардейцы, прокторы, дознаватели и солдаты императора, прибывшие с Разбросанных островов. Они набивались в караулки и патрулировали улицы, пытаясь восстановить мир – или то, что от него осталось после того, как преступления обрели масштаб военных учений.

Несмотря на присутствие живых и призрачных воинов, город не радовался яркому и солнечному утру. Можно было с уверенностью биться об заклад, что почти каждая дверь в городе сейчас заперта, и притом накрепко.

Обычный шум в доках превратился в негромкий шепот, и невероятно большое число кораблей и лодод ночью покинуло порт. Паруса заполнили собой горизонт.

Королевские рынки были закрыты. Рыбный квартал наполовину опустел; оставшиеся торговцы расхваливали свой товар робко, словно птицы, рядом с которыми бродит кошка. На птиц стали похожи и немногочисленные аристократы; они сбивались в группки и испуганно смотрели вниз с высоких дорог и башен, словно голодные совы.

Проспект Оширима и большие улицы, соединявшие его с банковскими кварталами, были мрачными и тихими. Коммерцию не останавливала даже война на улицах города; несколько крупных банков по-прежнему работали; их владельцы полагались на свои крепости и частные армии. Но сегодня мало кто осмеливался менять серебро или половины монет; клиенты доказали это своим отсутствием. Те, кого интересует только богатство, всегда испытывают сильное желание оставаться богатыми, и в данном случае для этого нужно было оставаться живыми. Вот почему, прежде чем превратиться в трупы и в рабов-призраков, они всегда жались к своим блестящим горам монет.

Темса еще раз взмахнул тростью, очертив большой круг. В этом городе нечасто можно было увидеть улицу, на которой не было толпы, и особенно здесь, в деловом центре. Даже его солдаты растянулись цепью и, похоже, мечтали убраться подальше от своих потных товарищей. Темса тоже был этому рад. Он заставил своих солдат работать всю ночь – в наказание за их тупость и неспособность выполнить простое дело – например, взять штурмом башню. Ветерок и жара ничуть не уменьшали их вонь, но это будет им уроком. Они даже не знают, насколько он упрям.

– Славный денек, не правда ли, дорогая? Верно, Даниб?

Два одинаковых рыка раздались у него за спиной – позади Темсы угрюмо топали его любимцы. Оба пребывали в скверном настроении после вчерашней неудачи, и особенно после побега Хорикс и Келтро. Ани назвала произошедшее «цирком уродов», и хотя Темса был склонен с ней согласиться, он уже начинал ненавидеть каждое слово, которое слетало с ее губ. Данибу, по крайней мере, хватило ума промолчать, прячась за толстой сталью рогатого шлема. Через щели виднелись только его белые горящие глаза.

Тор указал тростью на яркое голубое небо – туда, где невысоко над горизонтом на востоке висело солнце.

– Я сказал СЛАВНЫЙ ДЕНЕК!

Эхо заметалось по огромной каменной площади и между высокими зданиями банков. Ани и Даниб выслушали эту фразу три раза, прежде чем она стихла.

– Денек отличный, тор. Но я все еще не уверена, правильное ли время ты выбрал, – пояснила Ани, но, увидев взгляд Темсы, добавила: – Я беспокоюсь о твоей безопасности.

– Спасибо за заботу, – холодно отозвался Темса, шагая в сторону Монетного двора Фенека. Сглаженные кривые углов, смягчавшие очертания огромного здания, напомнили Темсе кости ног, их сочленения и суставы. Узор из плиток, окружавший большой треугольник дверного проема, был похож на череп. Солдаты Темсы в черных доспехах снова построились, и он снова вспомнил, как они воняют. Возможно, пятьдесят телохранителей – это перебор. И это не считая сотни, которая охраняла повозки с монетами.

Атмосфера в здании была еще мрачнее. За невообразимо высокими столами почти никто не работал. Стражники никуда не делись, но большая часть клерков, знаков и счетчиков исчезла. Те, кто остался, обильно потели даже в прохладных залах банка; их руки летали над свитками так, словно их пороли кнутом. Время от времени стопки документов падали в руки поджидающих посыльных, которые затем исчезали в одной из великого множества дверей. Горстка клиентов стояла, топая ногами; каждый сжимал в руках какую-то дорогую его сердцу вещь; их телохранители располагались бок о бок с охраной человека, который стоял в очереди перед ними.

Темса был готов расхохотаться, когда вошел в зал вместе со своей свитой. Пятьдесят солдат – это, скорее всего, перебор.

Солнце светило им в спину, и их фигуры отбрасывали на мраморный пол тени с огромным количеством пальцев. Зал наполнили удивленные вздохи и лязг, но Темса шел вперед, высоко подняв правую руку, в которой не было оружия.

– Просто еще один клиент, добрые люди и дорогие жители города. Еще один тор, который решил воспользоваться услугами надежного Фенека, – сказал он, хотя их безопасность его не интересовала – он скорее боялся, что снова начнется бой, а они ему уже совсем надоели. На данный момент его силы были на исходе, несмотря на то, что в списке главных целей оставался Бун. «Цирк уродов» в башне Хорикс испортил настроение ему, принцессе и, скорее всего, Культу Сеша. Никто из них пока не обращался к Темсе, и сейчас, проходя мимо напуганных простолюдинов и поднимаясь на верхний этаж, Темса думал о том, находится ли он еще под защитой Сизин или же сестры скоро воткнут в него кинжал.

Серек был последним в обоих списках. Убив Буна, Темса разберется, по крайней мере, с одним из заказчиков, а если повезет, то и с обоими. Нет, Темсе не была дорога его честь, и он не стремился исполнить свой долг. Он просто не хотел, чтобы Культ Сеша мешал ему жить и чтобы перед ним закрылись двери в Небесную Иглу. Та старая сука сделала первый ход, и он оказался мощным. Темсе нужно догонять. А ведь лучший способ стать сереком – это убить серека, верно? Ани обвинила его в тщеславии и этим сильно его разозлила.

– Тор Фенек и сын!

Фенеки – старший и младший – появились из своего огромного кабинета, стискивая руки, словно люди, которые собираются сообщить о чьей-то смерти. Их глаза расширились еще больше, когда они увидели солдат Темсы, которые бродили между столами, кивали охранникам и заставляли всех остальных чувствовать себя неуютно. Немногочисленные писцы настороженно выглядывали из-за своих столов. С их горбатых носов стекали капли пота.

– Тор Темса, какой сюрприз, – сказал тор Фенек и низко поклонился. Его сын, Руссун Фенек, поклонился еще ниже, а когда выпрямился, то уже не отрывал взгляда от мраморного пола.

– Руссун, нам не хватало тебя прошлой ночью. И позапрошлой.

Низкий рост позволил Темсе заглянуть в глаза знака. Руссун отшатнулся.

– К счастью, дела пришлось отложить, так что ничего страшного не произошло, – добавил Темса.

– Простите, я запутался… – Кровь отлила от лица тора Фенека. Возможно, он знал, какой властью обладает Темса над его сыном, а может, догадался только что. Темсе было плевать. Важно только то, что тор побледнел.

– Тор, не очень хорошо, если директор столь славного банка путается. Итак, я пришел, чтобы провести Взвешивание. Сегодня. – Темса взмахнул тростью, и его люди на нижнем этаже начали с грохотом разгружать бочки и ящики. – Дела в последнее время шли хорошо, и я полагаю, что титул серека уже не за горами.

– Да… Сегодня… – отозвался тор, заламывая руки. – Звание серека, говорите…

– Что-то не так, Фенек? – Темса сделал шаг вперед и с лязгом поставил свою ногу рядом с туфлей банкира.

Тор Фенек засопел. Если бы у него были усы, они бы задергались. Сейчас он напоминал грызуна.

– Небольшая проблема, тор Темса. Прибыл новый указ.

– От кого?

– Ну из Небесной Иглы, разумеется, – с озадаченным видом ответил Фенек.

– От будущей императрицы или от императора Фаразара?

– От… императора? А от кого же еще, тор Темса?

Темса почувствовал, что этот ответ звучит в его ухе чуть дольше, чем следовало. Пауза слишком затянулась. Ани искоса поглядывала на него; она впивалась в него глазами так, словно прочла его мысли.

– И какой же указ вмешивается в столь простое дело, как Взвешивание? Ведь их, наверное, проводят раз сорок на дню.

– Верно, но для перехода от тал или тор к сереку требуется рекомендация серека, и вышеупомянутый серек должен при этом присутствовать, а затем представить новичка Облачному Двору. Но сейчас Облачный Двор распущен… временно, мы надеемся – и император отменил все Взвешивания до тех пор, пока не закончится чрезвычайное положение.

Фенек говорил так, словно написал указ сам и заучил его наизусть, стоя перед зеркалом. Темса подумал о том, чтобы, как всегда, прибегнуть к насилию, но вместо этого стиснул лоб пальцами и вздохнул.

– Все равно это сделайте.

– Но…

– Я сказал – все равно это сделайте.

– Тор… – буркнула Ани, но Темса поднял руку.

– Есть указ, который запрещает Взвешивания?

– Нет, но они просто… не считаются, – ответил Фенек и сразу понял, что стены его довода рухнули.

– Тогда взвесь мои половины монет, положи их в хранилище, запиши их в свой свиток и скажи, какое место я занимаю в этом сраном городе, – с улыбкой сказал Темса. – И когда указ отменят, вы сможете сэкономить себе время, верно же, тор Фенек?

Еще немного подумав, Фенек понял, что он зря теряет драгоценное время и чем быстрее он будет действовать, тем скорее Темса и его солдаты покинут банк.

– Приведи счетчика Нуна, – шепнул Фенек сыну.

Руссун, закрываясь ладонью, шепнул что-то в ответ, и тор рявкнул:

– Тогда разбуди его! Клянусь мертвыми богами, сейчас уже утро!

Темса невольно улыбнулся. Они понятия не имели, какое облегчение испытают, когда он решит оставить их в покое. Он, словно дюнный дракон, не часто отпускал свою жертву. Правда, иногда определенного количества пыток было достаточно, и необходимость в убийстве отпадала. Но не сейчас. Сначала нужно подчинить своей воле другой банк.

Огромные двери, как и раньше, скользнули вбок, открывая проход. В свете ламп медь весов пылала огнем. Ани и Даниб проследили за тем, чтобы люди Темсы открыли другие двери, поменьше, которые вели с улицы прямо в комнату для Взвешиваний. В первый раз Темса решил показать себя во всем блеске, а сейчас он вполне мог позволить себе действовать по установленным правилам и просто следить за тем, как играют тени на камнях. Комнату заполнили тачки и повозки с его монетами.

Сонный счетчик Нун пришел из соседнего кабинета и едва не споткнулся, увидев, что происходит. Темса предположил, что счетчки не часто видят, как тор становится сереком. Обычно это давало пищу для слухов, а подобных слухов уже давно не было.

– Начинайте! – хрипло крикнул тор Фенек, и, как и раньше, фигуры в белых одеждах вышли из ниш, чтобы принять монеты у людей Темсы.

Половины монет с музыкальным звоном покатились в огромную чашу. Поначалу они текли ручейками, но затем эти ручейки слились в медную реку. Хотя Темсе показалось, что на этот раз река стала более широкой и бурной. Он позволил своему взгляду раствориться в медном блеске.

Он пришел в себя, когда Нун снова крикнул, приказывая помощникам отойти прочь от краев чаши, где они удерживали монеты на месте с помощью щеток. Гора была готова сползти на пол.

Поток монет почти зачаровал Фенека.

– Знак, принеси журнал порабощений.

Руссун отправился в кабинет за журналом. Когда он вернулся с тележкой и огромным свитком и когда Нун перестал вглядываться в шкалу и выпрямился, тор с важным видом откашлялся:

– И каков Вес?

Нун подошел к Фенеку, чтобы показать ему числа.

– Еще раз, – приказал тор, и счетчик повторил подсчет.

Только когда Нун вернулся с теми же самыми числами, Фенек сменил гнев на милость и принялся расхаживать вдоль журнала, который раскатывал Руссун. Рядом с верхней частью свитка находилась строка из темных символов – там, где толстая золотая линия отделяла небольшое число имен. Они предназначались только для глаз монарха.

Темса невольно подошел поближе и навис над Фенеками, стараясь сделать свою тень как можно больше; тем временем Руссун с отцом тыкали пальцами в имена и символы. К неудовольствию Темсы, пальцы плясали рядом с линией, но только один раз пересекли ее.

– Еще одна проблема, господа?

– Вот… тор Темса. – Фенек поставил палец между двумя незнакомыми Темсе именами. Они были значительно ниже красной линии, отделявшей торов от сереков. Палец Фенека дрожал. – Я… если дела пойдут так и дальше, то, уверен, через несколько недель… дней… вы станете…

КЛАЦ!

Когти Темсы проткнули толстый свиток и вонзились в мрамор. Эхо полетело по всему залу.

– Тор Темса, я настаиваю! – воскликнул Фенек, вставая.

Он мгновенно увял, но Темсе было приятно, что Фенек еще сохранил какую-то силу духа. А вот его сын не отрывал взгляда от пола.

– На чем ты настаиваешь, Фенек? – спросил Темса. – Монеты свои ты получил. Добавил мое немалое богатство в свои хранилища, и теперь у тебя будет больше влияния. Активы и акции – так, кажется, вы это называете? Деньги внутри денег. – Темса наклонился к Фенеку. – И не забудем про твою жизнь – если, конечно, она представляет для тебя какую-то ценность.

Кивнув, Фенек отступил, чтобы Темса мог вытащить когти из папируса. Темса подумал о том, не проткнул ли он случайно имена тех, кого пронзил по-настоящему, но сейчас у него не было времени на остроумие и иронию.

– Хорошего вам дня, господа, – сказал он. – Позаботьтесь о моем состоянии.

Ани и Даниб, словно огромные крылья, стремительно двинулись за ним, поскольку Темса захромал прочь быстрее, чем обычно. Солдаты окружили его, построившись в неаккуратный овал, и при этом опрокинули несколько скамей и тачек.

Темса шел молча, позволяя скорости говорить за него. Ани была столь же молчаливой, как и Даниб. Солдаты тоже молчали и просто обрушивали на Темсу волны своей вони. Прибавить шаг стоило хотя бы из-за нее – даже если бы у него не было срочных дел.

Его новый бронированный экипаж, угнанный из башни Хорикс, ждал его там, где он его оставил – на краю площади. Лошади взбрыкивали, мечтая поскорее двинуться в путь. Это ощущение было Темсе знакомо.

Лязгнув металлической ногой, он запрыгнул в экипаж и утонул в одном из бархатных сидений, подогнанных под очертания человеческого тела. Экипаж был рассчитан на шестерых, но когда в него сели Ани и Даниб, он уже казался переполненным. Темса уперся локтем в колено и поставил голову на ладонь, чтобы посмотреть в окно. Два толстых стекла, искривившихся от времени, превращали город в набор странных форм, окрашивали его в тусклый зеленый цвет, контрастировавший с желто-коричневой землей, запекшейся в солнечных лучах, и светящегося синего неба.

– Вы слышали, что он сказал, – бросил Темса, когда подготовился.

Ани уже смотрела на него в упор, а теперь ее брови поползли на лоб.

– Этот взгляд мне знаком. У тебя в голове появилась какая-то мысль – и я подозреваю, что она не очень хорошая.

– Дорогая, ты сильно ошибаешься. – Темса помолчал, чтобы подавить в себе гнев. От него сейчас никакой пользы, он лишь испортит момент. – «Император Темса». Звучит, не правда ли? Отлично звучит. Основатель новой династии.

Даниб наклонил голову. Ани прижала руку к уху.

– Что?

– Основатель новой династии.

– Я знала, что идея – дрянь, – прошептала Ани и прижала кулаки ко лбу. – Ты… Ты… Ты охренел, что ли, босс?

Темса навел на нее трость.

– Я столько раз тебе говорил…

Ани хватило наглости его прервать.

– Тор Темса, серек Темса. А теперь, значит, император Темса? Босс, это уже не просто жадность, а бред. Раньше ты строил планы и выжидал удобного момента, а теперь несешься вперед, словно безголовый призрак. То, что произошло у Финела – это катастрофа. Сраный Келтро пропал, вдова улетела куда-то на своей жуткой машине, а ты делаешь вид, будто так и надо! Как будто мы не застряли между когтями Культа Сеша и клыками императора! Или как будто вчера ночью мы не проиграли. Ты сам на себя не похож, и это говорю я, которая верно охраняла тебя почти десять лет! Ты платишь мне, чтобы я беспокоилась о твоей безопасности, вот я и беспокоюсь.

Темса подавил в себе желание сплюнуть. А плюнуть ему очень хотелось – дерзость Ани, ее сомнения приводили его в ярость. Особенно ее бесконечные сомнения. Темса уже не в первый раз подумал о том, чтобы уволить ее – или выбрать какое-то более окончательное решение. Он снова сглотнул.

– Госпожа Джезебел, я должен напомнить вам о вашем положении. Советую заткнуть свою долбаную пасть, когда речь заходит о планах. Ты хочешь, чтобы я остановился теперь, когда я так далеко продвинулся? Ладно. Я найду телохранителя, который хочет смотреть на Аракс из Небесной Иглы, того, кто хочет стать великим генералом или кем там еще… или даже сереком. А ты зарабатывай на жизнь в какой-нибудь таверне, ни о чем не мечтай и становись совершенно заурядной.

Почему-то Ани показалась ему оскорбленной.

– Ты думаешь, дело в этом?

– Дело всегда в этом, Ани! Есть ли в этом городе более ценная добыча, чем трон, а? Назови мне ее, и тогда я больше никогда не зайду под своды Иглы. И раз уж мы заговорили о притворстве, то я мог бы предъявить тебе за то, что ты просрала нападение на Хорикс. Я оказал тебе услугу, закрыв глаза на этот провал, но мог бы легко тебя за него наказать.

Слова Ани звучали, словно удар кремня о сталь.

– За что?

Темса наклонился к ней.

– Ты проверила, находится ли Келтро у вдовы? Нет, не проверила, и тем самым опозорила меня перед Культом Сеша и будущей императрицей.

Темса не мог понять – то ли дело в ее ограниченном словарном запасе, то ли она не решалась заговорить из-за кипевшей в ней ярости, но в любом случае Ани промолчала и отвернулась к другому окну. Он увидел, как побелели костяшки на рукояти ее топора.

– А ты, Даниб? – Темса повернулся к огромному призраку. – Тоже хочешь пожаловаться на мои методы работы?

Призрак пожал плечами, а затем покачал головой, и Темса решил, что это, как обычно, значит «нет» или «не важно». Большего от тупого призрака он добиться не мог, но, по крайней мере, Даниб был последователен. В отличие от Ани, его интересовало только одно – кровопролитие. Кто бы мог подумать, что большая, покрытая боевыми шрамами женщина струсит в самый важный момент?

– Так я и думал. Учись у Даниба, моя милая, – сказал Темса. – Что же касается Келтро и Хорикс, то мои люди ищут их по всему городу. Даниб нанес урон ее машине. Теперь, когда туман рассеялся, вдова не сможет долго прятаться. Ну что ж, если вы закончили жаловаться…

Ответом ему была тишина, и Темса со вздохом повернулся к окну.

Император Темса. Эти слова звенели, словно колокол, зовущий к обеду летним днем. В Белише, где он рос – до того, как один человек отнял у него ногу – он под смех других детей бежал по зеленому лугу, заслышав этот зов. Это были прекрасные, сказочные дни. Но в каждой сказке, даже в сказках про самых блестящих принцев и самых решительных принцесс, скрывалась тьма. В сказке всегда была ведьма, волк или дракон. В сказке Темсы это был мясник – человек, который зарабатывал на жизнь, отрезая конечности тем, кто не мог откупиться. Боран Темса сумел не попасть в тюрьму для должников и в Никс, но все равно заплатил, и заплатил больше – по́том, серебром и кровью. Не своей, заметьте, но кровью наемников. Он лез наверх, создавая предприятия на голом песке – до тех пор, пока не получил власть над всем районом, а теперь – звание тора. Более того, скоро он станет сереком и, возможно, даже императором. А почему бы и нет? Он заслужил это – как и любой другой аркиец. Он забрал то, что принадлежало ему по праву. Он сделал то, на что больше никто не осмелился. Почему трон не должен достаться ему?

Император Темса.

– Долбаный император Темса, – прошептал он, глядя на искаженный городской пейзаж.

* * *

У ВОРОТ СВОЕЙ башни Темса увидел знакомое лицо Итейна. Призрак был в золотистых доспехах; щиток шлема сдвинут на лоб, на спине – тот самый огромный меч.

– В чем дело? – холодно спросил Темса, выходя из экипажа. Его окружили солдаты, но он почти всех их отогнал. – Разве принцесса меня еще не простила?

– За какой провал? – спросил Итейн, мерзко улыбаясь. – За то, что ты упустил Хорикс? За то, что потерял ее замочного мастера? Или за то, что свел дружбу с Культом Сеша?

Темса изобразил оскорбленную невинность.

– Ничего такого я не делал.

– Я передам твои возражения ее высочеству.

– Так и сделай, – сказал Темса и, толкнув его плечом, зашел во двор.

К его разочарованию, Итейн последовал за ним. Вместо того чтобы оттеснить Итейна, Даниб шел практически рядом с ним и разглядывал его меч.

– Ты по делу пришел или просто так тут отираешься? – спросил Темса.

– Да, по делу, – ответил Итейн, подходя ближе. Ани не позаботилась о том, чтобы его отстранить, и Темсе пришлось выставить вперед трость, чтобы удержать его на расстоянии. – Будущая императрица желает, чтобы ты, в соответствии с ее указаниями, устранил серека Буна. И ей насрать на то, какие у тебя договоренности с Просвещенными Тупицами. Она желает передать тебе, что, если ты подведешь ее в третий раз, она сама порежет тебя на куски и сбросит с Облачного Двора на корм воронью.

Темса постучал по земле когтями. Речь Итейна почти произвела на него впечатление, и, кроме того, он никогда еще не видел, чтобы Ани так высоко поднимала брови.

– Это ее слова?

– Ее слова, – кивнул Итейн.

Темса ударил тростью о землю и преувеличенно вздохнул.

– К счастью для нее, я верно служу престолу и нашей доброй будущей императрице. Не беспокойся, тень. Мы уже готовимся к тому, чтобы окончательно умертвить серека Буна.

– Вот как? – недоверчиво спросил призрак.

Темса ткнул тростью в свою помощницу.

– Ани? Дорогая?

– Уже готовимся, – прорычала она, не отводя взгляда от горизонта.

Темса едва дал своим наемникам выспаться, не говоря уже о том, чтобы подготовить их к нападению. Но он может на них надавить. Людей у него достаточно. За все те годы, когда он позволял другим проливать кровь за него, он понял одно: достаточное количество мяса или паров способно устранить почти любое препятствие.

– Когда ее высочество может рассчитывать на то, что задача будет выполнена?

– Мы совсем скоро нанесем визит Буну, – сказал Темса. – На самом деле, мы сделаем это сегодня ночью.

Итейн хлопнул в ладоши – почти беззвучно.

– Прекрасная новость. Уверен, она немного улучшит скверное настроение будущей императрицы.

Темса поклонился – не очень низко, но изящно.

– Я так рад это слышать.

Итейн повернулся и заговорил, не сводя взглядя с Даниба:

– Настоятельно рекомендую не подвести ее еще раз. Провал может положить конец данному деловому соглашению.

Сказав это, Итейн зашагал прочь, натягивая на голову белый шелковый капюшон, чтобы защититься от жаркого солнца. Темса, лязгая, пошел к главному входу в башню, позволяя явно разъяренной Ани следовать за ним.

– Сегодня ночью, тор? Сегодня ночью? – зарычала она. – Мы не можем…

– Люди у нас есть, и кто-то из них наверняка уже успел выспаться на своем посту. Вымой их как следует, накорми, дай новые мечи, и они снова будут готовы к бою, – сказал Темса, пытаясь не слышать стоны своих солдат.

– У нас нет времени! – рявкнул он на них. – Вообще нет!

– Ты…

Темса повернулся к ней; он вспыхнул, и его щеки закололо от жара.

– Что, Ани? В чем дело на этот раз?

Женщина посмотрела на него с той же яростью, что и он – на нее. Возникло неловкое молчание; десятки солдат наблюдали за происходящим, ждали. В какой-то момент Даниб даже потянулся за мечом, но Ани тут же уступила и громко откашлялась.

– Заходите, вонючки. Топайте мыться, засранцы.

Темса ухмыльнулся, проходя под аркой.

– Вот так лучше, моя дорогая. Гораздо лучше.

Взгляд, который Ани бросила ему вслед, мог бы проткнуть его насквозь, но Темса этого не заметил – он увлеченно бормотал слово «император».

Глава 12

Возмездие

Ежегодная гонка на многоножках, двадцать миль по Дюнным равнинам и улицам Просторов! Гонку устраивает тор Финел, ценитель всего, что покрыто мехом, перьями или панцирем. Победитель получит пятьдесят теней! Взнос участника: одна тень. Войдите в здание, чтобы зарегистрироваться.

РВАНЫЙ ПЛАКАТ, НАЙДЕННЫЙ В ДАЛЬНЕМ РАЙОНЕ

* * *

ВСЕ УТРО Я НАБЛЮДАЛ за тем, как призраки тщетно пытаются залатать корабль, используя валявшиеся рядом обломки. Это было забавное зрелище, и оно позволило довольно легко убить время. Мне нужно было только регулярно менять место, чтобы оставаться в тени огромного, оседающего конверта.

Конверт. Призраки постоянно выкрикивали это слово. Оно совершенно не было похоже на раздутый, сшитый из лоскутов мешок для какого-то газа или дыма, который поднимал его вверх. Это слово больше подходило для существа с рогами, которое скачет по пустыне, но спорить я, конечно, не собирался. Команда, похоже, была напряжена не меньше, чем я; призраки думали о том, где их монеты, забрал ли их Темса и должны ли они все еще хранить верность вдове.

После многих дней, проведенных вдали от моей монеты, я ощущал, что меня тянет к Хорикс. Это странное ощущение становилось более явным, когда я пытался ему противиться – оно словно напоминало мне о магическом поводке порабощения. Зачем людям поклоняться богу, который изобрел порабощение душ, я понять не мог.

Около полудня, когда тени стали самыми короткими, часовой на дюне над нами окликнул нас. Клянусь, дюна сумела передвинуться незаметно для меня, а ведь в то утро я пялился в пустоту дольше, чем обычный человек за месяц. Гребень на ее вершине изменился и, казалось, стал чуть дальше от меня. Дюны были похожи на волны, застрявшие в другом времени, которое идет медленнее, чем наше. Я никогда не видел ничего подобного, однако огромные песчаные просторы уже потеряли для меня свое очарование.

Хорикс широким шагом вышла из корабля, где просидела все утро, время от времени выкрикивая приказы какому-нибудь бестолковому слуге. Ее солдаты выстроились кругом, половина которого в течение многих часов поджаривалась на солнце. Я попытался сидеть в солнечных лучах, надеясь, что они согреют мои холодные пары, но солнце просто напомнило мне о том, как я сидел, привязанный к столбу в саду вдовы, и поэтому сейчас я решил, что лучше останусь в тени.

– В чем дело? – прошипела она новому капитану.

Часового окликнули, и он соскользнул по склону дюны. Даже при том, что вес сам тянул солдата вниз, бежать по песку все равно было тяжело, и когда солдат добрался до вдовы, он уже задыхался.

– Тал, на краю города движутся фигуры.

– Люди?

– Много людей, тал Хорикс. Они разбиты на группы, переходят из одного места в другое, словно что-то ищут. В основном тени, но есть и живые.

Хорикс ткнула пальцем в грудь часового.

– Красные одежды?

– Ну… – Солдат задумался. – Больше серые, но под ними есть что-то красное.

– Культ Сеша, – сказала Хорикс, выплевывая слова, словно дынные семечки. – Они хотят захватить «Возмездие». Омшин, поднимай солдат! Пусть защищают корабль. Тени, вы ремонт закончили?

Я позволил потоку воплей накрыть меня и подумал о том, зачем Культу Сеша эта машина, а также о том, какую роль в планах Просвещенных Сестер должна сыграть Хорикс. Скорее всего, она совсем не вписывалась в их схемы, и поэтому им так хотелось ее выследить. Интересно, какой ущерб нанесла им Хорикс и ее летучая машина – да и мой побег из дома Темсы? После разговора с Темсой я напал на их сторонника и дважды от них сбежал. Интересно, они собираются освободить меня – или прикончить?

Продолжай приносить пользу, Келтро Базальт.

Скорость, с которой представители культа прибыли на Просторы, вызывала подозрения. Они либо сильно распространились, либо бежали по тоннелям, словно крысы. Я был вынужден признать, что своими действиями они меня заинтриговали.

Десяток солдат Омшина в покрытых медью и серебром доспехах растянулись цепью и медленно полезли на дюну, а остальные плотным кольцом окружили «Возмездие». Я спрятался за их щитами и стал смотреть поверх голов.

Не знаю, как долго я смотрел, но по небу так и не полетели стрелы, а по дюнам не покатились трупы. Это был один из тех моментов, застывших, словно ястреб, который приготовился спикировать на добычу. Однако ничего не произошло. Солдаты присели и начали выглядывать из-за края дюны.

Ветер донес до меня чей-то шепот. Омшин повернулся и кивнул вдове, подтверждая слова часового. Она пробормотала какую-то непристойность. Древком копья Омшин нацарапал на склоне дюны символ – кажется, «двадцать», а может, «тридцать». Чем больше число, тем сильнее его аркийский символ сбивал меня с толку.

Затем последовало грубо начертанное слово «культ», и Хорикс приняла решение.

– Не подпускайте их к «Возмездию»! – крикнула вдова из впадины, которую она присвоила себе. – Убивайте всех, кого увидите. Не щадить ни теней, ни живых простофиль, которые к ним примкнули!

Раздался раскат грома; я вздрогнул от неожиданности и только потом понял, что это солдаты одновременно ударили латными рукавицами или копьями по щитам.

– А вы, тени, за работу!

– Так точно, тал! – без особого рвения отозвались мертвецы.

Но даже при этом они застучали молотками и стали копать с новым пылом.

Я снова повернулся к дюне и стал смотреть, как солдаты закапываются в песок. Слуги бегом несли им арбалеты и длинные луки. Вскоре вершина дюны ощетинилась стрелами, ждавшими, когда их положат на тетиву.

И после этого на несколько часов все стихло. Поначалу я был напряжен – как и любой человек накануне боя – но под конец я сел в тени конверта и принялся пересыпать песчинки с одной ладони на другую.

Когда я воткнул палец в горячий песок, раздалось шипение; оно напомнило мне о том, что скоро придется сменить место. Сейчас я действовал, словно саблезубая кошка – одна из тех, что лежат у очагов повелителей Красса. Эти твари с кисточками на ушах всегда устраивались на самом теплом и удобном месте. Но я выбрал не тепло, а прохладу – место, где дул ветерок, а тень не давала песку слишком разогреться. За пределами тени можно было жарить яичницу с ветчиной прямо на песке.

Солдаты пытались укрыться от солнца, но им нужно было держать строй, поэтому они запекались внутри своих доспехов. Они поднимали щиты, словно зонтики, они копали ямы в песке, но все равно падали в обморок, и их приходилось менять на тех, кто сидел в корабле. Аркийцы любили жару не больше, чем я – скакать с голой задницей по обледеневшим степям Красса.

Не знаю, чего им удалось добиться, стуча молотками и прочими инструментами, но вдову результаты не радовали. За прошедшие часы ее злость лишь усилилась. Я понятия не имел, насколько они приблизились к тому, чтобы отремонтировать «Возмездие», но летучий зверь все еще не стоял прямо, а его упряжь не натянулась, уходя в небо, и поэтому Хорикс продолжала ходить взад-вперед, визгливо выкрикивая приказы. Я подумал о том, что ремонт, возможно, закончится не раньше, чем к утру, и что Культ Сеша ждет именно наступления темноты.

Было ясно, что его люди где-то рядом. Омшин и его поселившиеся в дюнах часовые замечали их в течение всего дня – иногда они уходили далеко на восток и на запад, словно собираясь окружить нас, а иногда сколачивали какие-то конструкции в полуразрушенных хижинах. Их число увеличилось. Капитан не знал, откуда они берутся, но их ручеек продолжал течь на окраины города. Новые люди прибывали настолько часто, что капитан забеспокоился.

Несмотря на все очарование Культа Сеша и его благотворительную деятельность, никто не любит, когда его окружают. Когда жара немного спала, а солнце скользнуло на запад, я обнаружил, что расхаживаю вдоль выстроившихся солдат и смотрю, не появится ли среди этого проклятого марева красное или голубое пятно. Я не очень любил жару. Если сам воздух не хочет прикасаться к песку, то почему меня заставляют это делать? Я жалел всех, кому сейчас нужно идти по этой сраной пустыне.

* * *

ВЕЧЕР ВЫМЫЛ ВСЕ цвета из неба, но сторонники Культа Сеша так и не подняли голову. Я перестал бесцельно бродить и принялся вглядываться в пустыню, которая постепенно становилась все более серой. Солнце исчезло за далекими, зазубренными краями пустыни и Просторов. Выбрав свободную минуту, я поднял взгляд – посмотреть на то, как небеса из красных становятся черными.

Тишина стала бесконечной; только зажженные факелы, потрескивая, вели разговор между собой. Призраки забрались в огромный воздушный шар, чтобы пришивать заплаты изнутри. Иголки и клей издавали мало шума, но я бы предпочел стук молотков. Каждый звук пустыни был резким и странным; он пугал меня, хотя у меня наверняка было меньше тревог, чем у тех, кто меня окружал.

Хорикс укрылась в носовой части корабля и, уютно устроившись среди рычагов управления, мрачно поглядывала на всех через дверной проем. Под капюшоном сверкали ее глаза, и каждый раз, когда я проходил мимо, я видел, как они следят за мной, словно вдова – фигура на заколдованном портрете.

Когда ночь одолела закат, Омшин приказал зажечь еще факелы и расставил солдат широким кольцом в низине между дюнами. К ним до сих пор никто не подошел. Я присел на корточки, ощущая свою ненужность; с каждой минутой, которая тянулась бесконечно, мое беспокойство усиливалось. Культ Сеша умел заставить себя ждать.

Борясь со скукой, из-за которой я сидел как на иголках, я решил забраться на западную дюну. Казалось, что солдатам непросто на нее залезть, но я на своем опыте понял, что на самом деле это еще тяжелее. Небольшой вес заставлял меня скользить больше, а не меньше, и поэтому путь к вершине отнял у меня немало времени. Стоявшие на дюне солдаты хмуро посмотрели на меня. Одним из них был старый седой солдат, который именно в этот момент решил приложиться к фляге. Второй была женщина, и она, похоже, злилась, что я так долго к ним полз.

– Какая ночь длинная, а? – сказал я и начал вглядываться в пустыню, стремясь увидеть как можно больше, пока меня не прогнали.

Я хотел заметить голубую вспышку, облачко песка – что угодно, лишь бы нависшая над нами угроза обрела облик. Человеческий разум не может избавиться от одной проклятой идеи: ему кажется, что враг, про которого он знает, становится менее страшным. Подобная логика была мне противна. Если я вижу, что на меня несется огромный медведь, это совсем не отменяет того факта, что сейчас он откусит мне голову. Более того, если бы смерть грозила мне, то я бы предпочел вообще ничего не знать. Я лучше сам перережу себе глотку мечом. Нет, это не трусость, а просто здравый смысл.

Солдаты действовали по приказу и поэтому разговаривать со мной не стали. Они проследили за моим взглядом, после чего мы втроем в неловком молчании стали смотреть на пустыню. Краем глаза я видел других солдат, наблюдавших за нами; им не нравилось, что я брожу, где мне вздумается. В мою голову, хромая, пришли еще полдесятка шуток, но я решил, что мне уже на все плевать, и скользнул вниз по склону.

Должно быть, дюна – единственный вид холма, который утомляет человека, спускающегося по нему. В моих ногах появилась странная слабость, и мне было сложно освобождать ноги из песка. Даже на более плоских поверхностях он сдвигался при каждом моем шаге.

Ветер произнес мое имя – так тихо, что я мог бы принять это за плод моего воображения. «Келтро», – шепнул он, и его дыхание превратило мои пары в завитки.

Я посмотрел вдаль, за корабль и извивающийся канал из дюн. Невысокая волна песка стала отличной стеной для солдат. Между двумя из них был зазор – его, несомненно, оставили нарочно, чтобы заманить атакующих. Я направился к нему, и на ходу услышал, как алхимия, которую заварили призраки, с шипением наполняет конверт. В течение дня я задал работникам целую кучу самых разных вопросов, но ответов получил мало. Я видел, как они возили на тачках мешки с каким-то порошком, чем-то вроде раздробленных кристаллов. Не знаю, какая это была магия, но смятый воздушный шар снова раздулся и начал подниматься, слегка приподняв корабль.

Ноги сами подвели меня к бреши в ограждении, и солдаты какое-то время внимательно наблюдали за мной, а затем снова устремили взгляды к горизонту. День лишился своих красок, и глаза с трудом приспосабливались к сумеркам. Сегодня луна не светила, и над горизонтом виднелась лишь одна одинокая звезда.

Я посмотрел на небольшой хребет, туда, где в небольшом тенистом ущелье вокруг туши мертвого жука собрались сухие, узловатые «колеса» из колючих ветвей. При каждом порыве ветра они шуршали, касаясь друг друга. Я не услышал свое имя еще раз – ни в шуме ветра, ни в шелесте того, что в этой пустыне считалось растительностью. Я пришел к выводу, что мое сознание от скуки само создает для меня загадки.

Справа от меня сдвинулся слой песка. Я посмотрел на солдата, который находился справа от меня, но он лежал, положив подбородок на руки, и оцепенело осматривал дюны. Солдат слева занимался чем-то похожим.

– Келтро.

На этот раз об игре воображения не могло быть и речи. Шепот был тихим, но четким, словно звон колокола, и он доносился оттуда, где все еще двигался песок. Появилась черная маска: ни улыбки, ни одной отличительной черты, только два сияющих голубых отверстия-глаза. Она была похожа на лицо манекена, который несколько десятков лет пролежал под дюнами, дожидаясь момента, когда сможет явиться мне. Я увидел остальные части этой фигуры – еле заметные и наполовину засыпанные песком – куртка и штаны песочного цвета. Фигура лежала так неподвижно, что я не мог понять, где начинается она и заканчивается пустыня.

– Лирия или Яридин?

– Лирия, клянусь моим посмертным светом.

Если честно, то я испытал облегчение.

– У тебя новый облик.

– Мы очень изобретательны. Это подарок от племен, которые в древности странствовали по Дюнным равнинам. В таких одеждах они подкрадывались к жертве.

Я перевел взгляд с одного солдата на другого и, словно невзначай, сделал шаг в ее сторону, закрывая Лирию по крайней мере от одного из часовых. Я молча поискал на песке другие черные маски с блестящими глазами, словно у вурдалаков из старых сказок.

– И эта жертва – я? Полагаю, ты пришла сюда не для того, чтобы рассказать об истории аркийского общества.

Лирия медленно моргнула, и я задумался о том, как ей удается подавлять свое сияние. В сумерках ее глаза были похожи на мягкий голубой мел, они едва светились. Возможно, именно поэтому часовые не могли обнаружить сторонников культа, а ведь последние уже здесь, на границе нашего лагеря. Я постарался понять, есть ли у нее оружие, но ничего похожего не увидел. Так же хорошо она сражается, как и подкрадывается?

– На этот вопрос ты ответишь сам, – ответила она. – За тебя все скажут твои действия. Либо ты выбираешь сторону Хорикс, либо идешь с нами.

Они наконец-то пригласили меня к себе. Я был готов улыбнуться. Проникнуть в ряды сторонников культа оказалось проще, чем я ожидал, и поэтому я решил уточнить:

– Навстречу свободе или обратно к Темсе?

Лирия не стала лгать.

– Не к Темсе. К нам.

– Почему вы по-прежнему доверяете этой подлой змее?

Возможно, это был не самый подходящий момент для разговоров, но я все равно хотел получить ответ.

– Доверие здесь ни при чем. Мы скорее верим в то, что он будет и дальше рваться к трону. К счастью, в этом приключении ты ему уже не нужен. Твои испытания подошли к концу.

Лично я ненавидел слово «приключения». Оно придавало пышности нудным и сомнительным занятиям, а также пафоса тем, кто не вправе называть себя героем. И даже не заговаривайте со мной про «испытания». Любой вор чувствует себя неуютно, когда слышит его. Но теперь, когда все почти закончилось, я уже против него не возражал.

– Вам был нужен бешеный волк, который захватит трон. Ну что ж, теперь у вас их два, и вот этот умеет летать. Может, вы разрешите мне открыть убежище для нее, а не для Темсы?

Я сказал так не для того, чтобы защитить Хорикс: за завесой добрых намерений и сострадания часто скрывается эгоизм. У меня был шанс взломать величайший сейф в мире, и этот шанс был драгоценным камнем, который сверкал почти так же ярко, как и моя свобода.

– Хаос – это искусство. Он лишь кажется беспорядочным, но на самом деле состоит из небольших, незаметных изменений. Хорикс – слишком мощная сила, и ее нужно усмирить.

– Она гладит вас против шерсти, да?

Лирия посмотрела на меня так, словно ни разу в жизни не видела шерсть. Я решил выбрать другое сравнение из моего родного языка.

– Она срет вам в котел?

Даже маска не могла скрыть тот факт, что женщина-призрак надулась от раздражения. Мои остроты всегда вызывали подобную реакцию.

– Да, она непредсказуема, – ответила Лирия. – Келтро, ты хочешь получить свободу, однако по-прежнему полагаешься на пустые обещания вдовы. Ты сбежал от Темсы, хотя мы просили тебя остаться. Мы предлагаем тебе безопасность, а ты убеждаешь нас помочь Хорикс. Мы, в отличие от нее, заботимся о твоих интересах. Мы, по крайней мере, твоя семья. Можешь ли ты сказать то же самое про любого другого обитателя Аракса?

Я подумал о том, чтобы солгать, притвориться, что с самого начала хотел предать Хорикс, но мне стало дурно от одной лишь мысли об этом.

– Нет, – ответил я, качая головой. Такое я не мог сказать даже про древних богов. Да, в словах сестер был смысл. – Но моя монета все еще у нее. И на этом история заканчивается.

– Присоединяйся к нам, Келтро, и утром, возможно, история станет совсем другой – и для нее, и для тебя.

Я знал: какое бы решение я ни принял, сегодня ночью оно никого не спасет. Оно повлияет только на мои собственные интересы, а они в целом нацелены на самосохранение. А мне предлагают вступить в Культ Сеша и обещают, что мою монету будет отбивать целая армия. Я надеялся, что Оширим и его банда, если они наблюдают за нами, сейчас порадовались. Лично я был очень доволен, хотя и держался невозмутимо.

– Ладно, попытайте счастья со вдовой. Если отнимете у нее мою монету, я обдумаю ваше предложение.

– О, Келтро, тут ты ничего не решаешь, ведь вдова стала нашим врагом без твоего участия. Твое решение – остаться в стороне или же бросить нам вызов. Это твой последний шанс.

По голосу Лирии я понял, что она улыбается, и это меня встревожило.

– Ну что ж, давай испытаем вдову, – добавила она.

Зашуршав песком, я отступил с гребня и вежливо кивнул солдатам. Мне почти захотелось дать им шанс в бою. Мысль об этом едва не заставила меня рассмеяться: мне никто шансов не давал, и они тоже его не заслуживали.

Это было странное занятие – выбирать место, откуда можно наблюдать за резней. Нужно было учесть такие вещи, как брызги крови, перекрестный огонь, а также понять, где я не буду болтаться под ногами. Из доспехов на мне была только рваная сорочка, а она, скорее всего, в счет не шла. Я облюбовал местечко на полпути к вершине одной дюны – оно находилось на удалении от корабля, и к тому же тут я нашел камень, который заменит мне подушку. Я прислонился к нему и посмотрел на поле боя. Моя поза была предельно беззаботной и поэтому выглядела глупо, однако внутри я был напряжен – настолько, насколько это вообще возможно для призрака. Я словно поставил деньги на обоих бойцов и каким-то образом оказался на арене вместе с ними.

Я увидел сгорбленную фигуру Хорикс; она наблюдала за мной из темного дверного проема «Возмездия». В ее глазах снова вспыхнул тот, прежний огонь. Неведомая сила потянула меня к ней; вдова сжала в кулаке висевшую у нее на шее половину монеты. Я решил, что не поддамся.

– Иди сюда, Келтро! – воскликнула она.

Презрительное выражение на ее лице ясно говорило обо всем. Но в ответ я лишь сплел пальцы у себя на затылке. Я принял решение. Где замок лорда, там и мой дом, как говорили крестьяне Красса. Пришла пора пожинать плоды.

– Ты продолжаешь испытывать мое терпение, тень!

Три солдата уже двинулись в мою сторону, и вдова быстро шагала за ними, похожая на шквальный ветер, который гонит листья по улице. Она сняла с себя цепочку с монетой и подняла ее высоко, словно голову поверженного врага. Затем Хорикс остановилась, дожидаясь, когда ее люди приведут меня ко мне. Им понадобилось немало времени, чтобы залезть по осыпающемуся песку, но когда они все-таки добрались до меня, то уже со мной уже не церемонились. Меня швырнули вниз; я покатился по склону и остановился у ног вдовы. Медные наконечники копий не дали мне подняться.

Хорикс возвышалась надо мной; на ее лице отразилось недовольство.

– Какая же ты несносная тварь, Келтро! Мое терпение уже закончилось. Почему ты никак не поймешь, какое именно положение ты занимаешь в этом мире? Ты – подчиненный, низшее существо, лишь наполовину живое. Однако ты бродишь, словно породистый кот, и отказываешься подойти, когда тебя зову я, твоя хозяйка. Тень, ты раздулся от самоуверенности. Я думала, что мы пришли к пониманию по данному вопросу, но, похоже, мне придется напоминать тебе об этом до тех пор, пока ты не выполнишь задачу. До тех пор, пока я не смогу наконец-то от тебя избавиться.

Я собирался изложить ей свою точку зрения, но нас прервали три черные стрелы. Просвистев, они нашли себе место в шеях солдат – там, где броня была мягкой. Капли крови забрызгали щеку Хорикс.

Никогда бы не подумал, что такая старая кошелка, как вдова, окажется столь шустрой. Головы солдат еще не ударились о песок, а она уже была внутри «Возмездия». Я отступил к ближайшему факелу, чтобы меня было видно – я же находился в кольце солдат и все такое.

– Ко мне, Келтро!

Я не двинулся с места, понимая, что Хорикс слишком осторожна и поэтому не пойдет меня ловить. Стрелы свистели, пролетая мимо меня; наконечники стальные, не медные – для живой плоти, а не для паров. Еще один солдат упал, получив стрелу в лицо.

– К оружию! – воскликнул Омшин, и стрела попала ему в плечо.

Он то ли побежал, то ли упал с дюны. Солдаты, которых стрелы не достали – те, кто слишком хорошо закопался в песок – последовали за ним. Они встали в оцепление; лязгнули щиты, и воздушный корабль окружило плотное кольцо брони. Между воинами начали подниматься темные фигуры; с них стекал песок. Из темноты появились темные клинки. С гряды, на которой я стоял раньше, донеслись вопли.

На вершине дюны появились новые фигуры. Их черные лица и сияющие глаза привели бы в ужас любого путника, но солдаты Хорикс стоили тех денег, которые она им платила. Они, ветераны, привыкли сражаться и с живыми, и с мертвыми.

Те, у кого еще оставались луки, дали залп, и двое сторонников культа превратились в подушечки для булавок. Голубой дым вылетел из рукавов и глазниц, и призраки упали, превратившись в горы тряпья. Многие шли вперед даже со стрелой в теле, и я задумался о том, насколько тяжело убить мечом таких, как я.

Еще один залп, и новые одежды упали на дюну. Омшин что-то крикнул, и каждый третий солдат вышел вперед, положив копье на бороздку в своем щите. Они бродили, словно разбойники, нападая на каждого приближающегося к ним сторонника культа. Они сражались, словно скорпионы, сначала сбивая врагов на землю ударами щитов, а затем протыкая их насквозь копьями. Устав, они отступали, и их место занимали другие солдаты. Это была хитроумная мельница смерти, которая позволяла вести бой на максимальном расстоянии от «Возмездия».

Голубые вспышки смешивались с брызгами крови и грязи. Кричали только солдаты Хорикс – сторонники культа, как мертвые, так и живые, работали молча, бесстрастно. Помимо криков я слышал только яростное шипение тех, кто работал внутри корабля: они жгли драгоценный порошок, чтобы создать газ.

У нападавших не было никаких боевых порядков, никакой тактики, кроме численности – постоянно увеличивающейся численности. Тех, кто был облачен в маскирующие плащи, уже зарубили, и теперь в низину заходили обычные приверженцы Сеша в серых и красных плащах; часть из них, облаченная в броню, ждала на вершине дюны, сжимая в руках копья. Я плохо разбирался в тактике, но знал, что если кому-то – даже призракам – хватает смелости так спокойно стоять рядом с полем боя, то это тревожный знак.

Омшин кричал, указывая цели своим воинам, и быстро переходил от одной стороны круга к другой. Из его руки все еще торчала стрела. После гибели очередного солдата круг уменьшался, но у Омшина еще оставалось человек двадцать, а может, и больше. Гор одежды я уже насчитал вдвое больше. Несколько сторонников культа еще не умерли и сейчас корчились на песке; обрубки их конечностей ярко сияли.

Но они продолжали наступать.

Призраки в доспехах хлынули вниз по склону холма, размахивая кривыми мечами и копьями. Они атаковали солдат в лоб, действуя безжалостно. Крики стали громче, и число мертвецов ощутимо увеличилось. Корабль со стоном поднялся и встал почти прямо. Мешок с газом надулся, новые заплаты натянулись. Что-то внутри корабля хлопнуло, вмятины в конверте исчезли, и, еще раз застонав, корабль неуклюже выпрямился.

– Келтро! Залезай, живо! – выкрикнула Хорикс.

Полетел дождь стрел; лучники пытались пробить толстую кожу конверта, но все было зря. Вместо того чтобы подняться, корабль двинулся вбок, прорезая глубокую борозду в песке.

– Келтро, бегом! – завопила вдова.

Я пошел только к половине монеты, которая болталась у нее на шее – на заново и уже не так крепко завязанной цепочке. Из конверта донеслись хлопки и шипение, и корабль, накренившись, поднялся в небо. Солдатам, которые могли выйти из боя, сбросили веревки. Я взялся за одну из них, но не полез. Я просто смотрел на Хорикс, удерживая ее взгляд и выжидая момент для атаки.

Омшин и его солдаты двигались вместе с нами, и бой переместился вверх по лощине между дюнами. Люди из Культа Сеша последовали за ними. Несколько из них побежали вперед, чтобы отвлечь внимание солдат, а остальные полезли на дюны, стреляя в отступающих.

– Лезь, никчемная тень. Сюда! Живо! – зарычала Хорикс.

Я оглянулся на последователей Сеша и заметил Просвещенную Сестру Лирию. Ее было сложно разглядеть в пылевом облаке, которое поднялось в ходе боя, но я увидел, что она сняла маску. Теперь ее лицо светилось. Она смотрела только на меня.

Я почувствовал, как веревка выскальзывает у меня из рук.

– ЛЕЗЬ! – крикнула вдова.

Надо мной нависла раскрасневшаяся вдова Хорикс. Она яростно размахивала руками и злобно скалилась, показывая желтые зубы.

– Иди ко мне, Келтро!

С ее шеи свисал медный полумесяц – на фоне черной ткани он казался ярким. Увидев его, я, соскальзывая, полез по веревке, пока ноги не начали болтаться в воздухе и я снова не понял, что это такое – летать.

Как только я подполз поближе, Хорикс опустилась на колени, продолжая манить меня к себе. Черный шелк развевался вокруг ее головы, ее серебристые волосы превратились в поток. Горячий свежий ветер пронзил мои пары насквозь; я бросился к краю корабля, не дотянулся, но остался висеть на веревке. Я посмотрел в безумные глаза вдовы и стал ждать.

Глупая старуха потянулась ко мне. Жадность заставила Хорикс забыть о ненависти к призракам и потянуться к моей холодной мертвой руке. Окрашенные медью ногти прочертили белые полосы на моем запястье.

Я мог бы вскрикнуть от боли, но вместо этого улыбнулся.

Вдова Хорикс потянулась к моему плечу, не замечая, что второй рукой я сжал половину монеты. Монета была холодной и острой, но если она и ужалила мою ладонь, то я этого не почувствовал.

Мне пришлось приложить все силы, чтобы не рассмеяться в лицо Хорикс. Я сделал вид, что подтягиваюсь, но когда она начала выпрямляться, потащив меня наверх, я потянул – быстро и сильно. Она почувствовала, что на ее усохшей шее что-то щелкнуло. Это просто порвалась золотая цепочка, однако с ней разрушились все ее надежды – а мои, наоборот, достигли пика. Безумная торжествующая усмешка на лице Хорикс мгновенно исчезла.

Я задержался ровно настолько, чтобы увидеть, что она все поняла. Ровно настолько, чтобы встретиться с ней взглядом и ухмыльнуться.

– Приятно было познакомиться, – сказал я.

Именно тогда я разжал руки и бросился спиной вперед. Вдова исчезла в небе. Сквозь меня полетел славный ветер.

Выражение на лице вдовы стоило больше, чем все самоцветы и золото Дальних Краев. Я знал: это воспоминание я унесу с собой во вторую могилу, или в загробный мир, или куда там мне суждено отправиться. Эта картинка заставит меня улыбнуться даже в самом мрачном месте, в котором я окажусь.

Не знаю, в чем было дело – в моих парах или весе, а может, мне просто показалось, – но я, похоже, падал медленно, словно голубое перо. Я пролетел мимо ряда солдат на веревках – прекрасных целей для арбалетчиков. Несколько из них обмякли и начали падать рядом со мной, а вслед за ними падала кровь.

Я бросил взгляд через плечо. «Возмездие» поймал ветер и стал набирать высоту, и в него втянули еще несколько веревок с солдатами. Ветер дул на восток, параллельно Просторам, но я был уверен, что сейчас Хорикс прокляла бы любое направление. Визжа от ярости, она обрушила на меня нескончаемый поток проклятий; при этом она так далеко высунулась из корабля, что солдаты попытались втащить ее обратно.

Бац. Приземление не выбило из меня дух, а просто разрезало мой поток мысли и привело меня в замешательство. Я возблагодарил судьбу за то, что не почувствовал боли, ведь она испортила бы мне радость.

Только тогда я заметил, что моя собственная монета не обжигает меня, как вся остальная медь. Она спокойно лежала у меня на ладони, не шкворча. По моей руке не бежали белые огни – на ней были только те отметины, которые остались от когтей вдовы.

Омшин попытался схватить меня, но именно в этот момент сторонники Сеша бросились в атаку, втаптывая в землю тех, кто не успел схватиться за веревку. Остальные повисли, словно диковинный фрукт на странной лозе, и, раскачиваясь взад-вперед, бешено полезли наверх. Я бы поступил точно так же, ведь стрелы летали вокруг, словно потревоженные шершни.

Я сжал монету в руках и даже намотал цепочку на запястье, а затем встал. Инстинкты требовали от меня, чтобы я бежал как можно дальше – в Просторы или в пески – и узнал бы, что даст мне новоприобретенная свобода. Я отправился в пустыню, чтобы найти эту монету, и она наконец-то стала моей. Я посмотрел на свою покрытую песком сорочку, почти надеясь, что на моей груди волшебным образом появится белое перо.

– Я свободен, – выдохнул я.

– Прекрасный момент для любого призрака, – прозвучал мягкий, словно шелк, голос сестры Лирии у меня за плечом. – Ты получил свою монету. Я рада, что мы смогли тебе помочь.

Лирия уже сбросила одежду песчаного цвета, и теперь на ней был красный плащ. На этот раз она не надела на себя капюшон, и я увидел ее лысую голову и шрамы за ее ушами – шрамы от ударов, которыми ее убили много лет назад.

– Ну на самом деле вы просто отвлекли внимание, – ответил я и понял, что мои слова прозвучали холоднее, чем мне хотелось бы. Я невольно сделал несколько шагов назад.

– И то верно.

Еще одна одетая в красное тень появилась из дымки и встала рядом со своей сестрой.

– Вы готовы отправиться в путь? – спросила у нас Яридин.

Я так и знал, что она где-то рядом.

– Милая сестрица, это решит наш друг Келтро, – сказала Лирия и посмотрела на меня.

– Куда?

– В самое безопасное место для таких, как мы, брат, – сказала Яридин.

– Что ты выбираешь – бежать еще дальше или отправиться с нами? Теперь ты, наконец, получишь ответы на свои вопросы.

– И, быть может, добьешься справедливости, – добавила Яридин. Ее слова заставили меня насторожиться.

Я не мог лгать себе: предложение сестер звучало потрясающе; я так обрадовался, что был готов без раздумий принять его. Но, присмотревшись, я заметил, сколько призраков собрались в низине – наверняка на тот случай, если я попытаюсь бежать. Я вспомнил про злобу, которую увидел в глазах мертвого волка в зверинце Финела.

Скрыв свою дрожь, я задумчиво опустил голову. Я поклялся идти своим путем, и он привел меня к свободе. Поэтому я решил, что теперь дам волю своему любопытству и постараюсь исполнить просьбу мертвых богов. Ведь это, в конце концов, было лучшее предложение, которое я получил за время, проведенное в Араксе. Я заслужил право хотя бы один вечер провести в тишине и покое. Кроме того, полученные мной ответы позволят разобраться с заявлениями богов. И если все закончится в огне или в какой-нибудь зловонной дыре, то я, по крайней мере, умру свободным. Но все-таки меня злило то, насколько быстро я оказался в ситуации, в которой у меня нет выбора.

– Ладно, – ответил я, решив сыграть роль гостя. – Ведите нас.

Не говоря ни слова, сестры повернулись и повели меня обратно по низине. Я шел по песку, наслаждаясь остатками тепла, сохранившимися в половине монеты, ощупывая края в том месте, где ее разрубило лезвие. Один удар, такое простое действие, однако оно привязывало душу к пространству между мирами, загоняло ее в ловушку.

Я, замочный мастер, гордился тем, что могу сразу отличить ключ, и теперь я знал, что в моей руке находится самый важный в мире ключ – по крайней мере, для меня.

Поле боя привлечет внимание даже самого нелюбопытного. Я посмотрел на трупы, которые приверженцы культа теперь обирали, словно сороки. Одного человека удар меча разрубил надвое, от плеча до пояса, и теперь он лежал, растянувшись на песке. Его голова откинулась назад, а его глаза затуманились. Вдруг они моргнули, и я вздрогнул от страха.

То время, которое понадобилось, чтобы сделать несколько шагов, я смотрел ему в глаза. Его взгляд преследовал меня. Я отвернулся, пытаясь увидеть в следующем убитом солдате что-то более радостное. Женщина, которой перерезали горло, с треском повернула голову в мою сторону. Еще одна, лежавшая в объятиях предыдущей, тоже повернулась ко мне; ее лицо было разбито, но один висящий на ниточке глаз следил за моими перемещениями.

К моему ужасу, это продолжалось и дальше. Каждый труп, мимо которого я проходил, глядел прямо на меня до тех пор, пока я от него не отворачивался. Затем я находил еще одного, и еще одного, и все они смотрели на меня с того света.

Несмотря на сильное чувство беспокойства, которое наполнило меня, я, как ни странно, не увидел злобы в их глазах. В них не было ни ненависти, ни голода – только предостережение. Я задумался о том, какой именно мертвый бог скрывался в том или ином мертвом взгляде.

Мы выбрались на гряду и сразу же утонули в сиянии Аракса. Хотя сестры на миг благоговейно застыли, я нашел еще один – последний – труп. У него из горла торчала стрела и – гляди-ка – он припас для меня взгляд. Я смотрел ему в глаза, а Лирия и Яридин тем временем ждали, когда вокруг них соберутся солдаты.

– У тебя все хорошо, Келтро? – Голос Лирии прервал мою игру в гляделки с мертвецом. Я решительно кивнул. Яридин, удивленно подняв брови, посмотрела на труп.

– Все отлично, – сказал я. – Просто для боя я не гожусь.

Они сочувственно хмыкнули и отвернулись, а когда подали знак отправляться, я оглянулся на мертвого солдата. Он снова посмотрел на меня и подмигнул.

Покачав головой, я перевел взгляд на город.

Свобода наконец-то была у меня в руках, но мне все равно казалось, будто я возвращаюсь в логово дракона.

Глава 13

Более темная тень

В Городе Множества Душ за друзьями следи так же внимательно, как и за врагами. Возможно, это одни и те же люди.

ПОГОВОРКА ЖИТЕЛЕЙ АРАКСА

* * *

КОГДА СЕСТРЫ ГОВОРИЛИ про путь, я предполагал, что нас ждет бронированный экипаж и свита. Но сначала они провели меня по запутанному лабиринту улиц, а затем мы оказались в пустом дворе, в котором был лестничный колодец.

Я решил, что меня отведут в какой-то тоннель, где есть что-то с веревками и перилами. Но в освещенной светом свечей комнате, к которой спускалась винтовая лестница, был только один вход – тот, через который мы только что прошли.

Мне следовало догадаться об этом раньше, ведь сестры добрались до Просторов с неестественно высокой скоростью. И эта штука действительно оказалась сверхъестественной.

Это была баня. В центре комнаты, в фонтане, отделанном черным камнем, стояло поблескивающее, богато украшенное устройство из латуни и меди. Из его основания и боков торчали трубки из папируса, обмотанные проволокой. Их заглатывали отверстия, просверленные в полу. Здесь царила тишина. Я услышал, как лопаются пузырьки.

В комнате я не увидел никакой мебели, кроме ванны. В одном углу пряталось несколько свитков, а также стояли вешалки с запасными плащами и рубахами, но больше тут ничего не было.

Приверженцы культа – хотя, наверное, мне следовало называть его «церковью» – разбрелись по разным углам комнаты и начали вешать свои плащи на вешалки. Часть одежды казалась более потрепанной и запачканной. Я заметил, что под прорехами скрываются недостающие конечности; культи излучали яркий белый свет. Я на месте призраков выл бы от боли, но даже самый раненый из них был невозмутим, словно кирпичная стена.

Яридин подошла к ванне и окунула в нее палец, словно проверяя температуру. Лирия осталась рядом со мной и сейчас тоже смотрела на сестру.

– Ты, несомненно, пытаешься понять, как мы смогли так стремительно добраться до Просторов.

Да, действительно.

– Келтро, великий бог Сеш многое дал нам – например, дар исцеления, а также многие другие дары, о которых не знают даже никситы. Они считают себя хранителями Никса, но оберегать Никс – наша задача.

– А я-то думал, что пришло время помыться.

Яридин мило улыбнулась, но я заподозрил, что мысли у нее совсем не добрые. Интересно, как долго они будут мириться с моей наглостью?

– Наша церковь дает много преимуществ, и мы тебе их покажем, но мытье в их число не входит. То, что ты видишь перед собой, – это водоворот, а точнее, водоворот Никса.

– И что он делает?

– Никс – река душ, да? Значит, он должен течь? – спросила Лирия.

Я закивал.

– Водоворот заставляет его течь туда, куда нужно душе. Туда, куда нужно нам, и в данном случае – от одного водоворота к другому.

Мне показалось, что это ненадежная магия, но грубить сестрам я не собирался – по крайней мере, грубить слишком сильно.

– Ванна-портал. Ясно.

Клянусь, у одного из присутствующих мой ответ вызвал усмешку. Ну, значит, они не такие уж непробиваемые. Я ждал, когда кто-то сухо усмехнется или неодобрительно зацокает языком в моей голове, но потом я вспомнил, что Острого у меня уже нет.

– Один вопрос. – Я поднял половину монеты, которую все еще крепко сжимал в руке, и она блеснула в свете свечей. – Разве это не то же самое, что бросить монету в Никс и отправить меня в загробный мир?

– Келтро, это было бы тем же самым, если бы не водоворот – сложная машина, которая усмиряет магию Сеша. А как, по-твоему, мы это делаем?

Пока Лирия говорила, Яридин сбросила с себя дорожное одеяние и осталась совершенно голой. На ее теле я не увидел ни одной раны, если не считать двух шрамов на шее. Свою монету Яридин носила на шее, на серебряной цепочке. Ее тело, похожее на змеиное, слегка светилось, и хотя я уже стал призраком, я все еще оставался мужчиной. Какие-то желания остаются у тебя и после смерти, а красота – это всегда красота, хоть мертвая, хоть живая.

Я – возможно, слишком внимательно – следил за тем, как Яридин изящно заходит в водоворот. Он оказался глубже, чем я думал. Яридин беззвучно погрузилась в него, и Лирия жестом приказала мне сделать то же самое.

– С тобой ничего не случится, Келтро. Путешествовать по водоворотам – великая честь, и ее удостаиваются немногие.

– Честь, говоришь? – ответил я, глядя на рябь на серой поверхности воды. Вода была мутной, непрозрачной. И все-таки я стащил с себя сорочку и неловко замер, сжимая одной рукой свою половину монеты, а другой… другие части тела.

– Иди вперед, а я – за тобой, – сказала Лирия.

Я погрузил в воду палец ноги; эта ванна вызывала у меня серьезные подозрения, но я знал, что выбора у меня нет. Вода была холодной, даже для призрака, и я задрожал, стоя на бортике ванны. Я осторожно спустился в воду, но как только мои пальцы разжали медь, Никс всосал меня и потащил вниз.

Напор воды поглотил меня, словно я сам превратился в воду. Река была обжигающе холодной – и громкой. Кроме бульканья и постоянного рева воды я снова услышал бесчисленное множество голосов – они доносились из пещеры под Никсом. Они звучали зло, нетерпеливо. Это были голоса людей, попавших в ловушку.

Не успел я подумать о них, как снова вылетел в воздух. Я не задыхался, нет, но все равно отчаянно мечтал вырваться из обволакивающей черной воды. Мои руки пытались ухватить пустоту, пока наконец не почувствовали под собой изгибающиеся края металла. Я вцепился в бортик и подтянулся, а затем, проморгавшись, обнаружил, что нахожусь в комнате, очень похожей на ту, которую я только что покинул.

Поначалу я решил, что это фокус – и принял теплую улыбку Яридин за насмешку. Но затем я увидел, что за дверью проходит тоннель и он ведет в большой зал, напоминающий пещеру.

– Келтро Базальт, добро пожаловать в Катра-Рассан, Перевернутый Собор. Для краткости можешь назвать его просто собор, – сказала Яридин.

Вода Никса вылилась из моих ушей, и я услышал рев голосов и шум.

У меня за спиной раздался еще один всплеск, и я отошел в сторону, пропуская Лирию, на которой тоже не было ничего, кроме цепочки с монетой. Она вышла из ванны. Из водоворота.

Яридин протянула сестре халат – точно такой же, как и тот, который они оставили на Просторах, а затем выдала мне другой, серый.

– Я думал, он будет красным.

– Ты – не один из нас, Келтро, – с усмешкой сказала Лирия. – Пока.

– Ну и ладно, – ответил я чуть жестче, чем собирался. – Красный мне не идет.

Яридин отвлекла меня, постучав по белому перу, вышитому на груди. Я коснулся его пальцем и слегка разозлился на то, что не могу почувствовать выпуклость серебряных нитей. Было приятно надеть его по праву, ощущать, что оно рядом, вышито на том месте, под которым должно быть мое сердце. Я понял, что проминаю пары своей ладони монетой, повесил ее на свою изуродованную шею и пожалел о том, что у меня такая зияющая ножевая рана, а не маленькие шрамы, как у Лирии и Яридин.

Сестры обладали раздражающей способностью угадывать мои мысли. Лирия высказала их вслух.

– Гордись своими ранами, брат. Именно они сделали тебя мертвецом.

– Если бы нас не вырастили в Церкви Сеша, то, скорее всего, у нас были бы такие же.

– Или хуже.

– Идем.

Будь я жив, я бы шею себе свернул, целый день переводя взгляд с одной сестры на другую. Они говорили так, словно перебрасывались мячом, а я стоял у края площадки, пытаясь вести счет.

Я позволил им вести меня, и мы вышли из тоннеля в огромную, вырубленную в камне пещеру с окнами, дверьми и дорожками. Эти стены сходились в точку где-то далеко внизу, и я понял, почему это место назначается Перевернутый Собор. Я задрал голову и увидел, что крыша могла быть полом собора. Она находилась футах в двухстах над нами и была покрыта плиткой, похожей на брусчатку. У собора даже были огромные трансепты, которые переходили в длинные камеры, расположенные под улицами. Похоже, что в городе, где полно небоскребов, не только Хорикс решила строить, двигаясь не вверх, а вниз.

По галереям и мостикам из камня и темного дерева и по уровням под нами текли реки призраков и живых – красные и сверкающе-голубые. Я увидел призраков всех видов и рас, и все они с гордостью носили белые перья. Я увидел проповедников, вокруг которых собрались толпы слушателей. Я увидел своего рода рынок, где продавались товары, которые пригодились бы только стороннику культа. Наверняка там были запасные плащи и свитки, посвященные Сешу. Я увидел и пищу для живых приверженцев Культа Сеша, но здесь таких были сотни, а мертвецов – тысячи. И, что самое важное, я увидел, что я не один. Здесь были не только перерезанные глотки, но и такие раны, которые я вообще не мог себе представить. Некоторые из призраков опирались на костыли или трости, другие сидели в креслах на колесах.

Я решил сразу перейти к сути дела. Мне хотелось получить ответы на свои вопросы, и я решил, что настал самый подходящий момент.

– Сколько людей знают про собор? Насколько я понимаю, император и его дочь не в их числе?

Сестры, встав по бокам от меня, заговорили по очереди.

– Нет. Несколько счастливчиков. Самые уважаемые члены церкви.

– Среди них несколько сереков, много аристократов и люди из Палаты Великого Строителя.

– И ты, Келтро.

– Большинство считает, что мы прячемся в подвалах или в старых склепах. Когда-то так и было. Мы сто лет строили Катра-Рассан, и начали задолго до того, как нас изгнали из центра города.

Я с интересом разглядывал переходы и здания, которые они соединяли. Возможно, во мне проснулся вор, но я вдруг кое-что понял.

– Тут нет охраны, – сказал я.

– Есть, но только у дверей и в тех местах, доступ к которым есть только у более просвещенных.

Я указал на них пальцем.

– У таких, как вы?

Яридин и Лирия с гордостью переглянулись.

– Келтро, – сказала Лирия. – Мы были в церкви с рождения и до тридцатилетнего возраста, и еще четыреста лет после того, как пошли под нож.

– Здесь немного тех, кто столь же просвещен, как мы. Возглавлять церковь – честь для нас.

Лирия подняла палец, прежде чем я успел спросить о чем-то другом. Каждый ответ порождал еще два вопроса, и моя голова уже была готова лопнуть. Передо мной стояли лидеры Культа Сеша, и ближайший солдат сейчас надевал на себя плащ в комнате с водоворотом. Будь у меня оружие, именно доверие Лирии ко мне остановило бы меня. Ну еще и жгучее любопытство.

– Об этом позже, Келтро. А сейчас иди с нами. Мы подготовили тебе встречу.

– Подарок, если угодно.

– За то, что ты нам доверился.

– Как это мило, – сказал я, думая о том, какой именно подарок они припасли для меня. Наверняка это не Острый. Возможно, красивый новый шарф.

Сестры повели меня наверх по вырезанной из одной каменной глыбы спиральной лестнице, которая обвивались вокруг внутренней части перевернутого шпиля. Толпы расступались перед нами, почтительно кивая, кланяясь и при каждой возможности говоря мне: «Добро пожаловать! Добро пожаловать!» Сестрам они говорили: «Слава Сешу», на что, очевидно, полагалось отвечать «При жизни и после смерти». Когда мы добрались до толстой круглой двери, эти слова мне уже страшно надоели. Легко прикоснувшись к двери, сестры открыли ее, и мы оказались в длинном зале с низким потолком. Здесь были четверо охранников в латных доспехах и красной одежде. В зале ярко светили фонари, но в фонарях горел не огонь, а что-то трепыхающееся в клетках из чугуна и матового стекла.

В юности я не раз сидел в разных камерах и поэтому тюрьмы распознавал с одного взгляда; они всегда вызывали у меня зуд, и, похоже, он остался со мной и после смерти. Особенно долго я сидел в Сараке, в подземелье «Дунронг», а все потому, что сломал руку вскоре после того, как меня туда бросили. Мне рассказали про правило, которое позволяет выжить в тюрьме: в первый же день выбрать самого большого громилу в камере и сломать ему челюсть. Но все обычно умалчивают о том, что если задача не выполнена с одного удара, то шанса ударить еще раз тебе выпадает редко. Еще тебе не говорят о том, что делать в том случае, если у громилы есть дружки. Вырубить громилу мне не удалось; более того, он с двумя дружками сломал мне руку и несколько ребер. И еще они растоптали мою гордость, если уж на то пошло. Но в Дальних Краях нет клетки, которая задержала бы меня надолго. Могу с гордостью сказать, что выбрался оттуда через две недели, а сокамерников оставил гнить там.

Это подземелье, находившееся под улицами города, определенно было из тех, которые запирают на ключ, и не на один. Кроме того, это была самая чистая тюрьма из тех, в которых мне довелось побывать. В молочно-белом свете фонарей я не увидел ни блевотины, ни дерьма, ни крови, ни одной дергающей носом крысы и почти ни одной пылинки. Лучи света падали на ряды толстых медных прутьев – не окованных, но отлитых из меди. Они уходили глубоко в стены, пол и потолок. Услышав шум у дверей и шуршание одежд, в прутья решеток вцепились светящиеся руки.

– Что это? – спросил я. – Тюрьма для призраков, которые забыли помолиться?

Яридин снова усмехнулась, хотя никакого дружелюбия в ее смехе не было.

– Шути, Келтро, не стесняйся. Юмор – хороший щит для новичков и непосвященных.

Ее слова пронзили меня, словно раскаленный нож. Я что-то неразборчиво буркнул и пошел за ними, словно верный пес. Они провели меня между рядами камер и остановились у одной из них, битком набитой заключенными. Рядом с ней стояли еще два приверженца культа – до сих пор они скрывались в нишах и оставались невидимыми. В большой камере находилось несколько призраков. Я вгляделся в их лица, но никого не узнал. Половина из них были раздеты, а остальные – в лохмотьях. Одному из них убийцы распороли живот, и поэтому он напоминал улыбающийся и одновременно жующий рот. Какую-то женщину практически рассекли надвое от плеча до паха. У большинства на шеях висели их монеты. Это были свободные признаки, но они все равно сидели в тюрьме. Я представил себе, как это должно их злить, и внезапно мысль том, что сейчас я к ним присоединюсь, набросилась на меня, словно крокодил из мелководья.

Я попятился прочь от двери.

– Зачем я здесь?

– Не бойся, Келтро. Эти камеры для тех, кто хочет причинить вред церкви – для чужаков, воров, душекрадов, которые стремятся лишить свободы сестру или брата, – объяснила Лирия.

– А также для еретиков и тех, кто не соответствует нашим планам.

– Если они не хотят исправляться, мы передаем их Палате Кодекса, чтобы она их покарала.

– Хотя у Палаты столько дел, что на это уходит немало времени.

В ее голосе не было ни намека на ехидство или мстительность, которые я, возможно, различил бы в голосе Темсы или Хорикс. Она просто излагала факты.

Я удивился их честности, но не темной стороне культа. О том, что она существует, мне объяснили уже несколько раз. Именно поэтому я пришел сюда, именно поэтому сейчас я заглядывал во все уголки, именно поэтому я был так напряжен, что почти ходил на цыпочках. И все-таки эти камеры бледнели на фоне того, что я себе представлял. Более того, они выглядели на порядок лучше подвалов «Ржавой плиты».

– А иногда мы сами вершим правосудие. В этом и состоит наш дар тебе.

Я навострил уши.

– Не понимаю.

– Правосудие, Келтро. Братья, будьте любезны.

Лирия махнула охранникам, и они принялись вращать прочными, сложными ключами в замочных скважинах. Находившиеся за решеткой призраки двинулись назад, к стенам, что-то нервно бормоча. Я снова вгляделся в их лица. Кто из них причинил мне вред в этой жизни или в прошлой?

Призраков по одному вытаскивали наружу и заталкивали в соседнюю камеру. Двадцать два их я насчитал, прежде чем поток теней остановился. Я уставился на сжавшуюся в комок фигуру, которая осталась. Должно быть, он прятался за спинами других, встав на колени и опустив голову. Братья вытащили его на веревке, в которую была вплетена медная жила, и подвели ко мне.

Этот призрак светился синим. У него были жидкие сальные волосы, которые доходили до плеч. Его нос был сломан, а один глаз выпучился, словно перед смертью человека крепко поколотили. Я посмотрел на его обнаженное тело и заметил глубокие раны в груди и животе – там, где его, похоже, проткнули шипы. С холодной, жестокой усмешкой он уставился на мою шею, и я сразу его узнал.

– Келтро, ты же помнишь Кеча? – шепнула мне на ухо Лирия.

– Как я мог его забыть? – ответил я, хотя на самом деле я его забыл. С тех пор как он меня зарезал, в моей жизни произошло великое множество событий.

Охранники поставили его на колени, а медные кольца в их рукавицах заставили его ухмылку слегка померкнуть. Я зашел в клетку, чтобы встать над человеком, который лишил меня жизни, над человеком, который все это начал. Я чуть не попросил у них рукавицу, чтобы мощным ударом окончательно стереть эту усмешку с его лица.

Сестры встали у меня за спиной и принялись объяснять мне, что к чему.

– Он прибыл к нам вместе с призраками, которых мы забрали у Темсы.

– Очевидно, его купил тор Баск. Наш общий друг захватил его, когда вторгся в башню тора.

– Это я помню, – вставил я.

– Когда мы попытались поделиться с ним нашей мудростью и обычаями, он стал агрессивным и начал бродить по улицам, разыскивая некоего Келтро Базальта.

– Мы приказали посадить его сюда – на всякий случай.

– И теперь ты можешь свершить над ним правосудие. Это право ты заслужил.

Что-то коснулось моего локтя. Опустив взгляд, я увидел в руке Лирии маленький арбалет; она протянула его мне прикладом вперед. Арбалет уже был взведен, и на его тетиве лежала стрела с медным наконечником. Второй рукой Лирия держала половину монеты. Точнее, половину монеты Кеча.

Я посмотрел ей в глаза, и ее голос зазвучал тверже.

– Наказание может быть справедливым, даже если его вынесли за рамками закона или кодекса.

Яридин подошла ближе.

– Некоторые наказания являются вполне заслуженными.

Арбалет завис в воздухе. Я увидел, что Кеч пытается поймать мой взгляд. Лицо его помрачнело; он занервничал.

– Так нечестно! – заныл он. – Это хладнокровное убийство!

– Ни в одном из нас нет крови. И кто в этом виноват? – спросил я, забирая арбалет у Лирии. Пока что я направил его в пол, пытаясь не слушать убедительные доводы сестер. Они прекратили давить на меня и молча отступили, проявляя уважение. Но семена они посеяли. Я тоже занервничал.

«Я – не убийца, – напомнил я себе. – По крайней мере, намеренно я не убиваю». Эта последняя черта, которая отделяет меня нынешнего от меня прежнего. Она и при жизни была тонкой, но все-таки благодаря ей я оставался вором, а не убийцей. Вот почему смерть сына того графа так сильно меня ранила и заставила покинуть свой дом.

Я цеплялся за это различие при жизни и продолжал цепляться за него сейчас, несмотря на то, что уже почему-то целился в живот Кеча. Моя темная сторона – то, что таится в каждом из нас – умоляла, чтобы я спустил курок. Кеч отнял у меня все, из-за него я оказался на проклятом пути, который привел меня сюда. Этот человек заслужил не просто медную стрелу и забвение, но что-то гораздо более страшное. Я хотел, чтобы он страдал.

– Проси прощения, – приказал я ему. Это было больше всего похоже на месть, и, кроме того, так я мог заглушить в своей голове вопли «Давай! Сделай это!» – Проси прощения, и тогда я, возможно, пощажу тебя.

– За что? За то, что я делал свою работу? Это ты же пнул меня, ты сопротивлялся. Из-за тебя меня зарезали!

– Я сопротивлялся?! – воскликнул я, прижимая арбалет к его лбу. Лоб Кеча был мягким, желеобразным, и меня разочаровало то, что я не услышал шипение меди. – Проси прощения за то, что отнял у меня жизнь.

Я хотел, чтобы он сломался. Я хотел увидеть, как он потеет от страха. Я хотел знать, что он – трус. Но на его лице снова появилась ухмылка, и из-за нее на труса стал похож я.

Зарычав, я отступил.

– Нет, – сказал я и, всучив арбалет Лирии, быстро направился к выходу.

Чуть позже сестры присоединились ко мне. Они терпеливо ждали, когда я заговорю, и в конце концов я заговорил, хотя сначала долго дулся и разглядывал каменные стены и мраморную пещеру подо мной.

– Пусть лучше гниет в облике полужизни, чем получит в дар тишину и покой небытия.

– Келтро, по-твоему, это полужизнь?

Я рассмеялся ей в лицо.

– А по-твоему – нет? Мы застряли; с одной стороны, мы мечтаем вернуть себе тела; с другой стороны, нас поджидает пародия на загробный мир – наполненная воплями приемная размером с пещеру. Я знаю, что вы, как и я, были там. В водовороте я даже слышал крики умерших. Даже не думайте мне врать.

Лирия опустила голову.

– Большинство теней никогда не видели это место, но мы про него знаем – знаем и то, что за много лет оно стало хуже. Это – полужизнь; ожидание рая, который боги обещали, но так и не дали нам. Вот это, – она показала мне свои руки и сжала кулаки, – вот это гораздо больше, чем плоть. Но ты почему-то так легко об этом забыл. Идем. Мы еще не все тебе показали.

Я недоверчиво фыркнул, а они непреклонно повели меня вперед. На этот раз мы спускались на нижние этажи, словно штопор в пробку. Мы миновали рынок; увидев разноцветные столы и дымящиеся горшки, я снова пожалел о том, что лишился обоняния. Затем наш путь протянулся между арками и огромными залами, которые были наполнены сторонниками Сеша. Они молча стояли между алтарями, на которых возвышались гипсовые статуи какого-то бога. Я предположил, что это Сеш, хотя каждая статуя отличалась от предыдущей. Некоторые были в виде волка с вытянутой мордой и завивающимся раздвоенным хвостом. Другие были простыми – сжатый кулак или колонна с группами открытых глаз.

– Столько ликов Сеша, – шепнула мне Яридин. – Он повсюду, но нигде. Он – воплощение смерти и хаоса.

Я покачал головой.

– Да уж, весело.

Яридин делано улыбнулась.

– А кому еще поклоняться призракам, Келтро? Жизни? Или смятению и смерти, которые сделали нас такими?

Я проклял сестер с их умными доводами и позволил провести себя мимо комнат для молитв в небольшие залы, набитые стеллажами, свитками и целой сетью лестниц. Когда мы спустились еще ниже, я увидел комнаты, в которых стоявшие на коленях ученики завороженно глядели на учителя, рисующего мелом символы на черной стене.

На следующем уровне мы обнаружили просторные кузницы, где великое множество призраков в красных сорочках работало с огромными машинами. Из обугленных желобов вытекали огненные реки расплавленного металла. Между арками лежали связки копий и мечей. После тишины на верхних этажах стук молотов оглушал, и несмотря на то что мои чувства были притуплены, я внезапно обнаружил, что морщусь. В более темных частях пещер стояли несколько огромных каменных статуй, похожих на изображения богов и королей древних времен. Они были связаны веревками и поэтому напоминали марионеток. Статуи были покрыты слоем из призраков, которые продолжали работать над ними. Я вдруг вспомнил разбитую статую, которую увидел на площади Великого колодца Никса, когда выполнял поручения Векса. Интересно, что с ним стало?

Мы миновали кузницы и добрались до самого дна собора. Меня вывели на балкон, выходивший на длинный зал. Его стены по сравнению с теми, что мы видели выше, казались грубо отесанными: эта часть, возможно, была более новой. Подо мной было множество обнаженных призраков и живых людей, но они не работали с металлом, книгами или свитками, а упражнялись с оружием и медными перчатками. Почти никто не задыхался, никто не кричал, если не считать теней в халатах, которые расхаживали между шеренгами. Я слышал только шарканье ног и свист клинков, рассекающих теплый, спертый воздух. Факелы здесь тоже не горели – светили только странные белые фонари, которые, как мне показалось, были наполнены мотыльками.

Лирия вышла ко мне на балкон, а Яридин, к моему удивлению, исчезла, пока я с интересом смотрел по сторонам.

– Я знаю, до тебя доходили слухи про церковь – или культ, как мы раньше назывались. Возможно, эти слухи ты принял близко к сердцу; если да, то мы тебя понимаем. Поэтому прежде чем продолжить, Келтро, позволь нам рассказать тебе нашу историю – и то, во что мы верим. Изложить нашу точку зрения, если угодно.

Мне давно хотелось выслушать другую сторону. Я всегда считал, что выслушать обе стороны полезно – это позволяло либо удовлетворить любопытство, либо вдоволь посмеяться. Поэтому я кивнул, призывая ее продолжать.

– В то время, когда еще не было ни догматов, ни кодекса, когда каждый мужчина и женщина поклонялись кому хотели и люди торговали за серебро и самоцветы, однажды между богами возник спор. Малых богов много, но только шестеро из них правили загробным миром – тем миром, который находится за пределами этого и называется дуат. Эти боги – Оширим, бог жизни и смерти, Аноиш, бог и пастырь мертвых, Горуш, бог неба, Хафор, богиня земли, Башт, богиня-защитница, и Сеш, бог хаоса и смерти. Вместе они создали равновесие, предлагая ложь о загробной жизни в обмен на веру, которая, в свою очередь, подпитывала их оболочки. И поэтому люди целыми днями молились, а когда к ним приходила смерть, они знали, что это еще не конец. Это равновесие, которое аркийцы называют «ма-ат», существовало много веков – до тех пор, пока Оширим не объявил себя верховным богом. Однако Сеш понимал, что его владения более важны, и не согласился с ним. Видишь ли, Келтро, жизнь не вечна, ведь ко всем живым существам приходит смерть, и именно из хаоса рождается порядок. Два бога долго спорили, и в конце концов Оширим разгневался и сокрушил Сеша, искалечив его. Ни один бог или богиня не встали на защиту Сеша, поскольку опасались за свою жизнь. Сеш бежал в наш мир, чтобы наказать всех за подобное оскорбление, свершил правосудие над богами, изменив течение Никса – реки, которая несла мертвых к Аноишу и дальше в дуат. После этого Никс стал подпитывать наш мир, и именно тогда Сеш научил наших предков порабощать мертвецов – получать загробную жизнь здесь, в мире, которым не управляют самовлюбленные боги. Вторую жизнь, а не полужизнь, жизнь, в которой есть выбор. Дуат все еще был здесь, он бесчисленное множество веков стоял и ждал в огромной пещере, и те, кто хотел, могли до него добраться. Когда боги поняли, что поток их жизненной силы остановлен, они напали на Сеша и заточили его в бездне, за пределами нашего мира и мира богов. При этом они сами тоже пострадали и обессилели, и с тех пор сидели за запертыми воротами, питаясь теми немногими душами, которые уже попали в загробный мир.

Я наслаждался этой историей – в основном потому, что она сильно отличалась от рассказов Острого и от слов Оширима, если уж на то пошло. Но мне захотелось пробить брешь в ее построениях.

– Тогда как появились догматы?

Лирия с важным видом покачала головой, и я почти ей поверил.

– Из-за нас, Келтро. Человеческая алчность перевесила учение Сеша. Когда мы остались без его наставлений, когда столько верующих были отравлены ядом других учений, наши предки поняли, что порабощение мертвых может принести прибыль – более того, очень большую прибыль. Про ма-ат забыли, как только император Фаэра издал указ о том, что страной будет править тот, у кого больше всего теней. Заветы Сеша легли в основу только первого, второго и третьего догматов; остальные написаны людьми – и их, как и кодекс, Арк теперь либо свято чтит, либо игнорирует. Возьмем, к примеру, никситов: почти тысячу лет назад они провозгласили себя единственными хозяевами Никса, и даже сейчас они играют эту роль, хотя она должна достаться слуге Сеша… С тех пор прошло много веков. Тюрьма Сеша все еще существует, но наше отношение к его дарам ослабило Никс, и из-за этого он частично пересох. Нам нужно действовать, иначе скоро Никс остановится, и мы, тени, из-за этого пострадаем. Порабощение сделает игры торов и тал более жестокими. Нравится тебе это или нет, Келтро, но Темса задал новую моду.

– А разве это не ваша идея? Ведь хаос же – ваша тема. Но зачем он вам?

– Да, наша, в какой-то степени. Нам было нужно запугать Аракс, чтобы новый правитель мог его объединить. Для этой задачи идеально подходил Темса, однако на роль монарха он не годится. Я вижу, ты хмуришься, но не волнуйся – мы понимаем, что возводить его на трон было бы безумием. Нет, война нам не нужна. Именно поэтому преемником императора Фаразара мы выбрали Сизин Талин-Реналу Тридцать седьмую.

Мой резкий тон полностью соответствовал моему удивлению.

– Но ведь она вас ненавидит!

– Скоро она увидит свет церкви, – почти с гордостью ответила Лирия. – Есть много дел, в которых мы можем быть ей полезны. Мы уже помогаем Палате Кодекса и ее дознавателям. Наши запасы уже помогают ей справиться с нехваткой воды из Никса, и мы уже ведем переговоры с Палатой Торговли, чтобы она разрешила нам оказать содействие никситам. Вместе с будущей императрицей мы спасем город и принесем ему не хаос, а мир и равновесие. Как мы и сказали во время нашей первой встречи, мы – благотворительная организация. Мы желаем нашему городу, нашей империи только добра.

– Но на самом деле при этом вы получите свое. – Это было утверждение, а не вопрос, но ответ у Лирии все равно был.

– Именно так, брат, – сказала она, пронзив меня взглядом.

Не говоря больше ни слова, Лирия указала на ближайшую лестницу, и мы спустились в яму, где призраки били и рубили воздух. Лирия протиснулась мимо них вглубь пещеры, откуда доносились странные звуки.

Ниша, скрытая за камнем, приветствовала нас светом фонарей; толпа одетых в красное тренеров перекрыла нам обзор. Я видел лишь белые и голубые вспышки. Лирия хлопнула в ладоши, и тренеры расступились, стуча по полу вырезанными из кости тростями. За ними открывалась странность всех форм и размеров.

Деревянная мишень в виде солдата висела на толстой цепи. Она изгибалась, от нее во все стороны летели щепки: мускулистый волк ростом с меня, стоявший на задних лапах, наносил ей удары металлическими когтями. Халат, который был на нем, натянулся и порвался в клочья на груди. Между клочками сияющего меха на его теле виднелась голая голубая кожа.

За волком еще один призрак – на этот раз в облике женщины – атаковал прислоненный к стене матрас, набитый соломой. Ее кулаки двигались стремительно, превращаясь в синее пятно; пары тянулись вслед за ней, когда она приседала и наклонялась в разные стороны.

В другой части пещеры один призрак напрягался так, что его пары становились тонкими, словно стекло из Аэренны, и прозрачными. Я сразу же ему позавидовал.

Три призрака за ним прижались друг к другу головами; они что-то читали нараспев и раздувались, пока не поглотили самих себя, превратившись в кружащийся клубок паров. Царапая тонкими руками воздух, эти призраки пытались сгуститься, приняв другую форму, но в конце концов вспыхнул белый свет, и они повалились на пол.

Еще дюжина, а может, даже двадцать призраков тренировались позади них, но я уже не мог разглядеть, чем они занимаются. Я увидел только темную фигуру: она была ростом вдвое выше человека, но горбилась и упиралась кулаками в пол. Фигура состояла из блоков и острых углов, а от ее суставов исходило голубое сияние. Я услышал хруст, затем короткий радостный крик, а затем мощный вздох. Свет усилился, и я увидел мощный нагрудник и железный шлем.

Увиденное поразило меня, и я не смог это скрыть. Я повернулся к Лирии и увидел, что она улыбается.

– Это Странная бригада, – сообщила она мне. – Силой обладаешь не только ты, не только у тебя есть дары Никса – у некоторых счастливчиков есть и дары Сеша.

Я решил прикусить язык, чтобы из меня не вырвались слова богов.

– Даниб рассказал нам не только о том, как ты пытался сбежать из таверны Темсы, но и о том, как ты скрылся из зоопарка Финела. По его словам, ты вселялся в самые разные тела, в самых разных существ. Не думаю, что он окончательно простил тебя за эласмотерма. Ты – единственный человек, который нанес ему рану и выжил.

Еще один повод не возвращаться к Темсе.

– За кого?

– За большое существо с рогом вместо носа. На старых диалектах они называются «коэло». Водятся они на западе Дальних Краев, за пределами Скола, и там их называют «единороги», – объяснила Лирия. – Главное вот в чем: перед тобой еще одна причина, по которой мы привели тебя сюда. Ты видишь, что порабощение и эксперименты никситов привели к появлению столь же уникальных, как и ты, призраков. У тебя есть дар, Келтро. Ты – особенный. Тебя выбрал Сеш, и нам бы хотелось, чтобы ты применял и развивал свой дар. Именно этим здесь занимаются призраки, именно поэтому мы привели тебя сюда – показать тебе, что ты не один.

Я задумался о том, принесет ли это пользу им или мне, и решил обойти данную тему стороной.

– Не думал, что это возможно.

Мне казалось, что я единственный.

Лирия улыбнулась.

– Значит, тени не могут быть прикованы к другим душам?

Она махнула рукой в сторону волкочеловека, стоявшего в углу. Он посмотрел на меня; его глаза были черными, словно безлунные ночи.

– Они не могут раствориться, превратившись почти в ничто, словно призраки древности? Или вселяться в других – да, Келтро?

– Убедительно говоришь! – воскликнул я, всплеснув руками, и вдруг заметил, что все новые призраки из бригады и их наставники в алых одеждах останавливаются, чтобы посмотреть на меня.

– Ты еще узнаешь, что благодаря Сешу и его церкви многое невозможное становится возможным.

Я подошел ближе, чувствуя, как в пещере постепенно сгущается тишина.

– Но почему? – спросил я, переходя к сути дела. Я услышал то, что хотел – по крайней мере, на данный момент. – Почему вы показываете мне все это? Зачем доверяете это мне, известному замочному мастеру? Что вы рассчитываете получить взамен? Я знаю, что город наполнен алчностью, и слово «свобода» здесь слышат только те, кто сидит на горах монет. Все чего-то стоит – так, кажется, здесь говорят, и мне сложно поверить, что даже вы, такие щедрые и великодушные с виду, ничего не хотите добиться от меня.

Лирия вглядывалась в мое лицо, впитывала в себя каждое проявление чувств. Яридин, появившаяся у нее за спиной, столь же внимательно следила за мной.

Лирия подошла ко мне и понизила голос до шепота.

– Ты говоришь без обиняков, и я отвечу тем же. Тебя не зря пытаются заполучить все, замочный мастер. Мы хотим, чтобы ты открыл убежище для будущей императрицы и был на нашей стороне, когда она положит своего отца в Никс, крепко сжимая в руке его половину монеты. Мы знаем, что сюда тебя вызвала она.

– Вы хотите заручиться моей преданностью.

– Нет, Келтро, – еще тише ответила она. – Мы хотим, чтобы ты помог нам. Чтобы ты вместе с нами добился правосудия. Стал частью новой эпохи для призраков. Нас ждет смерть, которой никогда еще не было. Истинная свобода.

Я задумчиво отвел взгляд, но холодная рука взяла меня за подбородок и повернула лицом к Лирии.

– Неужели ты не злишься, Келтро? Неужели тебя не приводит в ярость то, что творится наверху, на улицах? То, что даже свободные должны сражаться за то, чтобы их услышали? Вот мы злимся – на беспомощность Палаты Кодекса, на саму природу жизни. Если вдруг на миг наступает тишина, разве ты не чувствуешь, что тебя переполняет ненависть? Каждый день, когда мы смотрим на несправедливость и на преступления, которые не прекращаются даже с восходом солнца, мы закипаем от возмущения. Мы видим, как угнетенные режут себе вены, просто чтобы освободиться от уз жизни – и им плевать, насколько жестоким будет их хозяин после смерти. Мы видим, как гости города боятся выйти из дома после захода солнца и как им приходится слушать вопли и крики душекрадов. И все это будет продолжаться до тех пор, пока не наступят перемены.

Я прекрасно знал, о какой ярости она говорит. Эта ярость, как и Никс, была повсюду, она всегда бурлила, но никогда не выходила на поверхность. Нравилось мне это или нет, но слова Лирии разожгли гнев и во мне. Я почувствовал, как напряглось мое тело. В моем сознании промелькнули причины, оправдывающие эту ярость. Я вспомнил все случаи жестокости, все пытки, всю несправедливость. Несправедливость. Более точного слова подобрать было невозможно.

Гнев заставлял меня думать только о себе. Я воображал себе великое зло и представлял, что я чувствую боль моих братьев-мертвецов, но на самом деле думал только о себе, о растоптанных мечтах, о своей оборвавшейся жизни, о невзгодах и испытаниях. О своей жуткой смерти от удара ножом. Борьба за мою монету ослепила меня, но теперь я прозрел.

Быстро выйдя из пещеры, я нашел лестницу, а затем коридор, который вел наверх. Одно из положительных качеств взломщика состояла в том, что мой разум мог мгновенно нарисовать карту, и притом отменную, и поэтому я без колебаний двинулся по запомненному маршруту. До меня долетали крики «Добро пожаловать!» и «Слава Сешу!» Я все крепче сжимал свою монету и просто шел вперед, не думая о том, следуют ли за мной Лирия и Яридин.

Найдя круглую дверь, я рывком распахнул ее, заставив охранников вздрогнуть от удивления. Они пошли за мной по коридору, размахивая копьями, но затем кто-то крикнул, приказывая им оставить меня в покое. Значит, сестры все-таки были рядом.

Я подошел к камере и почти прижался к решетке. Теней уже затолкали обратно, и они снова сгрудились.

– Кеч! А ну покажись, вонючка! – яростно крикнул я.

Призраки с готовностью расступились, и я снова увидел знакомые пылающие глаза и щупальцы жидких волос.

– Вернулся? – хрипло выдохнул Кеч. – Придумал новые серьезные слова?

Сбоку от меня кто-то вежливо кашлянул. Я посмотрел на сестер. Лирия, как и раньше, протягивала мне арбалет. Я выхватил его, не думая ни о чем.

Кеч фыркнул.

– Раньше ты нажать не смог, и сейчас не…

Бац!

Медная стрела нашла его колено, пробила пары насквозь и застряла в них. Пока он закипал от злости, глядя на белый свет, поднимающийся по его ноге, я уже начал заряжать оружие.

Вторая стрела пригвоздила его руку к стене. На самом деле мне просто повезло, ведь целился я во вторую ногу. Охранники открыли дверь; я зашел в камеру и встал над рычащим Кечем.

– Сволочь!

Не отвечая, я защелкал механизмом, натягивавшим тетиву.

Бац!

Третья стрела попала ему в пах. Это был грязный приемчик, и не такой оскорбительный для мертвеца, как для живого, но он привел к желаемому эффекту. Я наклонился к Кечу, посмотрел, как он жмурится и воет от боли. Я не раз ощущал на себе воздействие меди. Теперь пришло время ему получить свою дозу.

– Ты заслужил каждую секунду, Кеч, – неожиданно для себя сказал я, словно моим языком завладел кто-то другой. У меня возникло такое чувство, будто я вселился в самого себя и далеко не полностью освоился с управлением. – Страдай так, как заставил страдать меня.

Я выстрелил почти в упор. Стрела попала ему в плечо.

– Прекрати! – завыл Кеч.

Я отбросил арбалет, заставив остальных призраков забиться в темные углы камеры. За происходящим они наблюдали с ужасом, и небезосновательно.

– Половина монеты у тебя? – сказал я, повернувшись к Лирии.

Ее ладонь раскрылась, словно голубой цветок, и я увидел тусклый медный полумесяц.

– Даже полужизни ты недостоин, – зарычал я и показал Кечу его монету. Сестра Лирия встала рядом со мной и протянула мне острые кусачки.

– Ты не заслужил даже право ждать в том темном месте, знать про боль других, у которых ты отнял жизнь. Душекрад. Бездна – вот что ты заслужил. Ничего.

– Нет, не надо!

Недолго думая я схватил кусачки и оторвал уголок от половины монеты Кеча. Это было нелегко, но мне помогал мой гнев.

Его ступни и кисти начали терять очертания, словно дым под натиском ветерка. Я снова сдавил кусачки, превратив половину монеты в четверть, и Кеч начал распадаться на части, словно вязание, которую тянут за нитки.

– Прости! – заверещал Кеч.

Слишком поздно. Я снова сжал кусачки, и он умер во второй раз; его фигура превратилась в облачко голубого дыма. Прежде чем он совсем исчез, пары почернели в белом свете фонаре.

Я выпустил из рук последний осколок его монеты, и он с музыкальным звоном запрыгал по каменному полу. Остальные призраки внимательно следили за мной. Я молча вышел из камеры.

– Теперь тебе лучше?

Я не знал, что я чувствовал, если не считать легкого удовлетворения. Я заставил Кеча скулить, умолять, а в конце концов даже просить прощения, но сильного облегчения или освобождения не испытал. Я все равно мертв, звуки по-прежнему приглушены, а мир все еще полон дерьма. В нем просто стало на одну душу меньше.

– Когда? Когда я отправлюсь к Сизин? – спросил я, чтобы отвлечься.

Я не испытывал чувства вины, только смятение – я не мог понять, кем именно я был, когда держал в руках тот арбалет и кусачки.

Сестры тепло улыбнулись.

– Скоро. А пока мы хотим показать тебе кое-что. Тебе понравится, – сказала Яридин.

– Еще один подарок? – удивился я.

– В каком-то смысле, – ответила Лирия. – Нужно еще раз свершить правосудие.

Я не забыл про обещание, данное мертвым богам, но в тот миг, как бы я ни пытался это отрицать, мои подозрения относительно Культа Сеша начали постепенно исчезать.

Я поднял вверх кусачки – и обнаружил, что мои руки дрожат от натуги.

– Ведите.

Глава 14

Последний налет

Мудрый деловой человек не платит за верность.

КАНОН КОНСОРЦИУМА, ГЛАВА 4

* * *

ЭТО БЫЛ ПОЛНЫЙ бардак. Ани Джезебел стала наемницей почти тридцать лет назад. Раньше она была бойцом, грозой более чем десятка арен, а затем какой-то морщинистый старый гад вложил ей в одну руку топор, в другую – серебро, и в жизни Джезебел началась новая глава. С тех пор в ее жизни осталось только две цели – постоянная работа и деньги. Конечно, кое-что доставляло ей удовольствие – приятный хруст сломанный шеи, хранилище, полное серебра, шкафчик с острыми и симпатичными вещицами, но все это были просто приятные дополнения. Гордость за свою работу не давала ей сбиться с пути. Ну и еще ей помогало то, что она выбирала только те бои, в которых она могла прорубить себе дорогу сквозь ряды противника. Других боев за все эти годы было мало, но сегодня вечером, когда Ани смотрела на сборище солдат, она почувствовала старое, знакомое чувство – холодок, который пробежал по ее шее.

Каждый второй солдат зевал не переставая и поэтому забыл надеть броню правильно. Неуклюжие пальцы пытались сделать слишком много дел одновременно, и поэтому копья время от времени падали на брусчатку. Многие солдаты опоздали и теперь только выходили из дверей. Двух дюжин вообще не хватало: они бросили свое добро и побежали искать более доброго хозяина – босса, который не увлекается безумными фантазиями.

Самоубийственными фантазиями.

Ани смотрела, как Темса расхаживает взад-вперед, высекая искры когтями из каменного пола. Он кричал то одно, то другое – подбадривал солдат, обещал им богатства, угрожал, что сдерет с них кожу живьем и нальет им в уши кипящее масло. Она мало что могла расслышать за бормотанием воинов и лязгом брони.

Покачав головой, Ани снова проверила пальцем лезвие топора на остроту. Ее так злило, что столько лет верной службы выброшены на свалку, словно они не имеют никакого значения. Так много вложить в босса, чтобы теперь смотреть на то, как он превращается в дурака.

– Даниб, он сходит с ума. А может, уже сошел, – пробурчала она.

Большой призрак, стоявший рядом с ней, что-то неопределенно промычал.

– А вот этого не надо. Ты сам прекрасно видишь, что он спятил от собственных успехов. Я видела, как это бывает с другими боссами, но не знала, что Темса из таких. Поначалу он был другим.

Даниб вздохнул. Вот так лучше.

– Ты посмотри на эту срань, – сказала она, указывая топором на разношерстную компанию солдат. Сотня, или, может, полторы сотни. Ничтожное число, если нужно напасть на башню серека и его охрану. – Нам нужен еще день, не меньше, но он не желает меня слышать. Из-за его высокомерия нас всех убьют и поработят. Первое тебе не грозит, конечно, но кто знает, кому тебя продадут? – пробурчала Ани. – Что будем делать, а?

Даниб посмотрел на нее сверху вниз, и она увидела за щелями щитка ничего не выражающий взгляд.

– Ничего? Ну ладно.

Призрак стукнул кончиком меча о песок.

Ани зарычала.

– Ну ладно. Давай, закрывай на это глаза. Верь ему. Завтра у тебя будет новый хозяин, вот увидишь.

Темса хромал к ним – хмурый, недовольный. А о его новой одежде Ани даже не смела думать. Он надел ярко-желтый костюм с золотым кушаком и украсил себя фальшивыми медалями, как это любили делать торы. Глаза он подвел черной и синей краской, по моде богачей, а его пальцев совсем не было видно под золотыми и серебряными кольцами.

– Я думал, что они уже готовы, госпожа Джезебел, – рявкнул он.

Ани прижала ладонь к уху, и он раздраженно выдохнул, прежде чем повторил свои слова.

– Я тоже так думала, – буркнула она. – Половина из них вообще не спала. А те, кто спал, не успели поужинать и даже почистить доспехи и мечи после вчерашнего боя.

Темса подошел к ней.

– Они – бандиты и наемники. Что такое ванна, они не знают – и никогда не узнают, даже если в ней утонут. Какая разница, что с ними станет?

Ани было не все равно, что с ними станет, но лишь потому, что речь шла о спасении ее собственной жизни.

– Ржавый меч и сонный воин к бою не годятся, – сказала она. – Ну и хрен с ним, верно, тор? Мертвецам платить не нужно.

Она пошла прочь от него, еле подавив в себе желание толкнуть его локтем. Свои чувства она излила на своих будущих солдат.

– СТРОЙСЯ, НЕБЛАГОДАРНЫЕ ТВАРИ!

* * *

НА АРАКС ОПУСТИЛАСЬ темная, тихая ночь. Улицы были даже более пустыми, чем днем. На пути в центр города, по которому ехал бронированный экипаж Темсы, не горел почти ни один фонарь или лампа. Слабый свет звезд проникал между зданиями. Стук копыт четырех лошадей и лязг окованных железом колес были единственными звуками в тишине напуганного города, и они казались оглушительными.

Трое пассажиров, сидевших в экипаже, молчали. Ани точила топор. Даниб погрузился во что-то вроде транса и даже для немого вел себя подозрительно тихо. Темса, как всегда, смотрел на город и считал улицы до тех пор, пока экипаж не подъехал к башне Буна.

Записи, предоставленные Культом Сеша, были очень подробными – гораздо более подробными, чем для любой другой цели из списка. Темса прочел похожие на паутину символы столько раз, что запомнил текст наизусть.

Три входа. Задний предназначен для призраков и слуг.

Охрана меняется после первых утренних колоколов.

К главному входу ведет маленькая лестница; она под охраной и запирается на замок на каждом втором этаже.

Бун живет на двадцать первом. Половина богатств хранится под его кроватью.

Башню Темса увидел еще до того, как они добрались до нее. Ему в голову сразу пришло слово «фаллическая». Она не была такой же высокой, как шпили некоторых сереков, но у нее была странная форма, с пирамидальным основанием и раздутой верхней частью. Темсе она показалась слишком современной. К башне не вели ни дороги, ни мосты. Фонари светились в каждом втором окне, проделанном в стенах из розового песчаника. Просто за то, что серек построил это уродство, похожее на член, Темса возненавидел его еще больше.

О Буне Темса знал только то, что тот – свободный призрак, который заседает в Облачном Дворе. Это само по себе было достаточно оскорбительным: свободные призраки не заслужили право обладать таким влиянием. Бун занимал высокое место среди сереков – а это означало, что он чудовищно богат; кроме того, он умер достаточно давно, и поэтому вполне мог считать, что его собственная башня лучше защищена, чем банки. А, и еще его ненавидели и императорская семья, и Культ Сеша, ведь он оказался в верхней части обоих списков.

Шли минуты, и наконец экипаж резко остановился. Темса поспешно вылез наружу и знаком приказал Ани командовать. Если у нее есть жалобы, пусть сама все исправляет.

Темса ждал, положив руки на новую обсидиановую трость; золотые перстни с аметистами постукивали по набалдашнику. Его подручные тем временем пытались построить солдат в какое-то подобие шеренги. До башни Буна оставалось пройти две улицы. Темса прислушался. На улицах было тихо, лишь иногда грохотали тяжелые повозкм, но так далеко, что о них можно было не беспокоиться. Из-за боевых действий на улицах ни один ночной рынок не посмел открыться в такой час. Почти ни одного голубого сияния не было видно. Что же касается солдат или дознавателей… ну, похоже, что им дали выходной.

– Видишь, дорогая? Отличная ночь для ограбления, – сказал Темса Ани и полной грудью вдохнул городской воздух. В центре запах всегда был менее мерзким.

– Здесь так тихо, – отозвалась Ани. – Какое удачное стечение обстоятельств.

Темса усмехнулся, не желая разделить ее мрачное настроение.

– Чушь. Скорее о моей репутации знают даже здесь.

– Хм.

– Вперед, госпожа Джезебел. Действуй по нашему плану.

– Да.

Ани взяла половину солдат, вторая половина досталась Данибу. Они разделились на перекрестке, и каждая группа осторожно двинулась по своей стороне улицы. Темса шел за ними из одной темной тени в другую, постукивая тростью, позвякивая ногой. Он снова чувствовал знакомое возбуждение – то, которое он так полюбил за последние недели. Погладив свои перстни и новый шелк, Темса ухмыльнулся самому себе.

Высокая ограда, которая окружала поместье серека Буна, была утыкана медными завитками и осколками стекла. Ворота с этой стороны его усадьбы выглядели скорее прочными, чем роскошными. Они были лишь чуть выше человеческого роста, но сделаны из толстых дубовых досок и меди. Две колонны солдат остановились в темной соседней улице, в двадцати шагах от ворот.

Здесь требовалась хитрость, и Темса решил применить один трюк – старый, но проверенный. Ани махнула рукой, и из рядов вывели призрака; он выглядел совершенно ошеломленным, когда она сорвала с него плащ. Его голубое сияние осветило усталые и мрачные лица солдат. Еще один взмах, и появилась Острозубка – да, она заламывала руки, но все-таки шла.

Острозубка подвела второго призрака к воротам и три раза в них постучала. Никто не ответил, и поэтому она повторила попытку. Резко щелкая, фонари на розовых стенах ожили и залили улицу желтым светом. Темса прижался к стене, напряженно следя за происходящим. В его глазах вспыхнул голодный огонь.

– Кто здесь? – спросил чей-то голос. Через решетку на улицу упали полосы голубого света. «Призрак всегда поверит другому призраку» – подумал Темса.

Острозубка что-то пробурчала, показывая на призрака, а затем на башню. Говорила она настолько неразборчиво, что охраннику пришлось подойти к решетке.

– В чем дело?

Острозубка продолжила лепетать, махать руками и корчить рожи.

– Один из наших? Ты это пытаешься сказать?

Замочный мастер выполнила целый ряд разнообразных движений, и наконец стражник потерял терпение.

– Вот срань… Ладно, отойди!

С другой стороны решетки что-то щелкнуло, и два каменных блока, по одному с каждой стороны от ворот, повернулись: вместо них появились серебристые зеркала. Стражник напряженно вгляделся в каждое, пока не убедился, что гости не прячут ничего острого. Затем зеркала с грохотом уехали обратно.

Раздался скрип, и ворота слегка приоткрылись.

– Вперед, – прошипел Темса.

Острозубка, судя по ее жестам, начала изображать что-то связанное с водопроводом. В любом случае она выигрывала время для солдат, которые бежали по брусчатке. Еще несколько секунд, и они попадут в лучи фонарей, но в этот миг Острозубка толкнула призрака вперед, заблокировав им дверной проем. Затем она пригнулась, и топор Ани с треском ворвался внутрь. Лезвие пробило решетку и сдвинуло створки ворот. Удар заставил охранника отлететь назад. Прежде чем он успел подняться, Ани вырвала топор из ворот и глубоко всадила его в грудь воина. Он исчез, превратившись в облачко голубого дыма, и от него остались только доспехи.

– Вперед! – приказал Темса и вслед за солдатами зашел на небольшой двор. Они оказались перед дверью башни. Острозубка уже колдовала над ней, используя отмычки. Когда стало ясно, что пользы от них немного, работу довели до конца с помощью зубила и железных ломиков.

За дверью скрывалась темнота, которая привела их в длинный склад и заставила их зажечь лампы. Они осторожно пробирались вперед, пока не нашли винтовую лестницу, которая вела к высокому каменному потолку. Ани и Даниб повели солдат вперед, а Темса пошел за ними.

Никакой охраны они не увидели и не услышали. Час был поздний, и, хотя этот дом принадлежал призраку, все его обитатели, похоже, спали. В коридорах солдаты нашли много просторных, богато украшенных ниш, в которых стояли призраки. Они выглядели обеспокоенными, и несколько из них, похоже, были готовы бежать, но огромный Даниб заставил их замереть на месте.

В соответствии с инструкциями Культа Сеша они нашли главную лестницу, которая, завиваясь, уходила вверх. Там, где песчаник не освещали фонари, он из розового становился серым. Лестницу покрывали мягкие ковры цвета взбитых яиц. На стенах не было ни гобеленов, ни картин – только символы, выложенные железом, медью, серебром и самоцветами.

На следующем витке лестницы их ждал охранник в золотых доспехах, украшенных рубинами. Из его глотки успел вырваться всего один крик, а затем ее перерезали. Темса предполагал, что теперь поднимется переполох; этого не произошло, но он все равно улыбнулся, радуясь своей удаче. Он вспомнил всех, кто за последние десятки лет смеялся ему в лицо – мясника, который отпилил ему ногу; торговцев на Базаре короля Непера, которые не брали его первые товары; Хорикс, ухмылявшуюся из окна своей башни, и даже Ани Джезебел с ее сомнениями. Вот он стоит на лестнице башни серека; еще одно Взвешивание, и он, Темса, сам получит такой же титул. Как же он рассмеется им в лицо, от всей души рассмеется.

Запертые решетчатые двери отделяли каждый этаж от остальных. Эти двери одна за другой пали под натиском отмычек Острозубки, топоров Ани и грубой силы призрака в доспехах. Немногочисленных охранников, оказавшихся на пути, быстро окружали и убивали – либо в первый, либо во второй раз. Они сопротивлялись вяло, словно им слишком мало заплатили за подобную работу. Темса мысленно обругал Буна. Лично он потратил бы деньги гораздо лучше. Похоже, что наказанием за скупость для Буна станет вторая смерть.

Вскоре после этого уровень сопротивления начал повышаться; за одной из следующих дверей выстроилась шеренга охранников. Они принялись колоть солдат Темсы через решетку; по ступенькам потекла кровь. Трупы отбрасывали в сторону, скидывали вниз по лестнице.

Под стук трости Темсы убийство неуклонно продолжалось, словно в каком-то механизме поворачивалась шестерня. Постепенно чаша весов начала склоняться не в пользу защитников, и когда Даниб проломил решетку, солдаты Темсы затоптали два десятка врагов.

Когда стало ясно, что следующие двери открыты, и те, что за ними – тоже, солдатами овладела жажда крови. Они устремились вверх по лестнице, которая постепенно становилась все более крутой. Они задыхались, словно боевые псы, выискивали жертву, оставляли на ступеньках следы из песка и крови. Ани призывала их успокоиться, но Темса приказал ее не слушать. Тор застучал тростью по полу, и солдаты подхватили ритм, выкрикивая или колотя по своим нагрудникам в такт.

– Ату их, мои псы! Убейте всех! – заревел Темса и безумно расхохотался.

Как только эти слова сорвались с его губ, сверху донесся лязг доспехов. Десять человек с воплями упали в лестничный колодец, прежде чем Темса добрался до следующего этажа, где была большая площадка, на которой можно отдохнуть. Ани, опередившая его, уже делала все, чтобы прорубить выросшую перед ней стену из щитов и копий. Даниб прорвал вражеский строй, словно земледелец, который обмолачивает пшеницу. Голубые тела падали на пол вокруг него и превращались в облачка дыма.

– Бун, дохлая ты свинья! Хватит сопротивляться, это бесполезно! – крикнул Темса.

О скрытности речи уже не шло, и все-таки когда он бросил этот вызов, новые призраки вышли вперед, заполняя бреши в рядах противника. Темса задумался о том, сколько еще теней прячется на пути к следующему этажу. Он вытащил клинок из трости и принялся колоть им призраков.

Битва продолжалась. Когда у Темсы осталось всего тридцать солдат, улыбка на его лице погасла, и ему очень захотелось уйти: в нем заговорил более молодой, менее амбициозный Темса. Но тут же он увидел, как охранники Буна ломают строй и разбегаются, прячась за наскоро возведенной стеной щитов. К счастью, на этот раз солдаты не бросились в атаку сломя голову. Обессилевшие, они осторожно обходили своих павших товарищей и вытирали окровавленные руки. В башне серека Буна снова воцарилась тишина – ни криков, ни приказов, ни звона колоколов.

Темса погнал своих солдат наверх, по последнему лестничному проему, который вел в личные покои Буна. Они оказались на удивление огромными, особенно если учесть, что он жил в самой узкой части башни. Темсе хотелось назвать ее «шахтой». Ему показалось странным, что серек, в отличие от большинства аристократов, поселился не на самой верхушке, но богачи, с другой стороны, славились своей эксцентричностью.

Темса первым зашел в пустую комнату, а оставшиеся воины рассыпались цепью позади него. Разглядывая покрытые резьбой колонны и раскрашенные статуи какого-то похожего на собаку существа, он подумал о том, что утром нужно нанять новых солдат. Слишком многие подвели его сегодня. Для последнего штурма понадобится гораздо больше людей.

– Приготовься, – буркнул он Ани, которая топала рядом с ним, тяжело дыша. От нее воняло смертью и дерьмом, и за ней на отполированном до зеркального блеска мраморе тянулся след из алых капель. Темса порадовался тому, что воздух наполнен ароматами духов.

– Я всегда готова, – зарычала Ани. – Но, Темса, это все бред. Половина наших погибла. Молись о том, чтобы нам не пришлось драться и на обратном пути.

– Молись? Ты забываешься! – Голос Темсы был резким, словно дыхание песчаной бури. Они мрачно, встревоженно взглянули друг на друга, после чего Темса выпрямился во весь рост и сказал: – Вы, госпожа Джезебел, шли по опасному пути. Я предупреждал вас, говорил, чтобы вы прекратили это, но вы не послушали меня и продолжали мне дерзить. Больше я с этим мириться не буду. Если сегодня вы не погибнете, считайте, что ваша служба у меня закончена. Наймитесь к какому-нибудь аристократу, у которого такие же невысокие амбиции, как и у вас, и радуйтесь. – Темса стукнул тростью-мечом по полу, заставив ее запеть. – Да, мне следует пожелать вам удачи. Говорят, что искать работу в этом городе – убийственно сложное дело.

Не успела Ани ответить, не успела она даже стереть с лица выражение шока и ненависти, как из-за покрытой искусной резьбой двери в противоположной части комнаты полетел оглушительный голос:

– БОРАН ТЕМСА!

– Шевелись. Делай то, за что я тебе плачу, – бросил Темса огромной женщине, и она молча двинулась вперед.

Темса ухмыльнулся, но внутри него росло беспокойство. Это было первое ограбление, в ходе которого жертву извещали о его прибытии.

– А ты, вероятно, серек Бун? – отозвался Темса, следуя за солдатами в темную комнату.

Зайдя в нее, он ощутил нечто вроде благоговения. Стены комнаты были украшены звездами из самоцветов. На помосте стояла мраморная трибуна. В тусклых фонарях, расставленных у ее основания, трепетали какие-то белые существа.

Кроме них, единственным источником света был Бун. Он стоял, облокотившись на трибуну, словно проповедник, который собирается изречь какую-то мудрость. Рядом с ним сидел зверь – остроухий длинномордый пес. Он был столь же мертвым, как и Бун, и сейчас басовито рычал, оскалив голубые клыки.

– Наконец-то ты прибыл. Долго же тебя пришлось ждать, – сказал серек чарующим тоном.

– Убейте его, – шепнул Темса Данибу и Ани, но они не двинулись с места и яростными взглядами остановили солдат. Долго уговаривать солдат не пришлось: они зашептались, и до Темсы донеслось слово «ловушка». Темса почувствовал, что на его лбу выступил пот.

– Я сказал – убейте его! – рявкнул он.

Не пошевелился никто, кроме Буна.

Серек зашагал взад-вперед по помосту, и фантом брел вслед за ним. На Буне был тонкий шелковый халат, который свечение призрака делало голубым. На груди призрака висели тяжелые золотые цепи – живого человека, прыгнувшего в море, такие цепи мигом утянули бы на дно. Его кожа была обожжена и обуглилась до того, как он умер; ожоги складывались в разорванный узор; часть кожи была значительно темнее, чем остальное тело.

– Добро пожаловать в мой дом, тор Темса. Вижу, что вас уже по нему провели.

Темса не был великим фехтовальщиком, но в остроумии он никому не уступал.

– Зря ты поскупился, нанимая охрану, полужизнь. Твои солдаты слишком быстро сдались.

Было видно, что это оскорбление задело Буна. Призрак делано улыбнулся.

– Я много слышал о вас, тор Темса, – в основном слухи, но ведь каждый слух из чего-то вырос, верно? Просто нужно докопаться до его корней. И вот ты уже здесь, во плоти… и, похоже, в золоте. Должен сказать, что в Журнале Взвешиваний ты поднялся на значительную высоту.

– Я уже почти такой же серек, как и ты, Бун, – отрезал Темса.

– Здесь главное слово «почти», тор. В этой игре нет места «почти» и «возможно». Вы должны это знать. В ней есть только числа – холодные и простые, как сама смерть.

– И тебе уже давно пора встретить свою смерть, и на этот раз – окончательную, – ответил Темса. – Прости, но сегодня вечером у меня нет настроения болтать. Неделя выдалась долгой и трудной; мне приходилось убивать точно таких же, как и ты, людей, которые считают, что надежно защищены от ножей таких людей, как я. Прячься за щитами и замками сколько хочешь, но всегда найдется человек вроде меня, который решит забрать все твои богатства – просто потому, что у тебя добра больше, а у человека амбициозного – меньше. Именно поэтому мы встретились здесь, и ты тянешь время, надеясь уклониться от неизбежного исхода. К несчастью для тебя, серек Бун, я не торгуюсь, и меня нельзя прогнать. Даже если бы я мог испытывать к тебе сочувствие, это не вопрос личных пристрастий. Тут завязаны деловые отношения. Как я уже сказал другим, твое имя просто оказалась не в том списке – более того, сразу в двух списках. Ну что, ты готов положить этому конец?

Темса щелкнул пальцами, но вперед вышел только Даниб. Ани застыла на месте, глядя на Буна, и задвигалась только тогда, когда пауза стала невыносимой. Не торопясь, она широким шагом вышла из строя.

Сереку противостояли два покрытых кровью великих воина – те, кто заставлял большинство противников намочить свои набедренные повязки. Увидев их, серек должен был задрожать от страха, но он, похоже, еле удерживался от смеха. Бун выглядел слишком уверенным в себе, слишком спокойным, и это не нравилось Темсе. Искры, плящущие в глазах Буна, серьезно встревожили тора.

– Ах да, список. Кое-кто не рассчитывал, что ты доберешься до его конца.

Темса помедлил, пытаясь разобраться в его словах. Ани оглянулась и бросила яростный взгляд на Темсу.

– Что? – хрипло спросил он.

– Кое-кто думал, что с тобой разделается Финел. Я рад, что ты выжил. Мне было бы очень жаль, если бы тебя убили.

Глаза Темсы защипало от пота, стекавшего по лбу. Когда он, нещадно ругаясь, проморгался, то заметил свечение. Поначалу оно было слабым, серым, но постепенно становилось более ярким и голубым – словно кто-то вырезал толстые колонны из темноты. Стены раздвинулись, и скромная с виду комната превратилась в огромный зал. Между колоннами вспыхнул яркий свет, и Темса разглядел капюшоны и наконечники копий.

– Ани! – крикнул Темса.

Ани вскинула свой топор, но хотя солдаты приняли это за сигнал готовиться к бою, она осталась на месте. Даниб тоже стоял неподвижно, уткнув меч в роскошный ковер.

Сразу стало ясно, что их окружил противник, превосходящий их в численности. К ним двинулась сотня призраков – а может, и две сотни – в алых одеждах и латах. Они были похожи не на обычную стражу, а на воинов Культа Сеша. Хотя они пока не подходили близко, круг обнаженных клинков от этого не становился менее угрожающим.

Две грациозные, знакомые фигуры поднялись на помост к Буну. Их окружили другие призраки, лица которых были закрыты капюшонами. Один из них был не в алых одеждах культа, а в сером.

– А, Просвещенные Сестры, – холодно сказал Темса. – Ну конечно.

Воцарилось молчание. Темса как можно сильнее стиснул трость, чтобы не дрожали руки. Он был готов на все, лишь бы не думать о своем невероятном провале. Обычно он старался не употреблять слово «провал», но сейчас оно звучало в его голове, словно колокольный звон.

Темса обвел взглядом своих дрожащих солдат, призраков, застывших в ожидании, а также членов культа, стоявших на помосте. Куда бы он ни смотрел, повсюду он видел лишь неизбежное кровопролитие. Его сильно беспокоил тот факт, что на этот раз может пролиться его собственная кровь.

– Серек Бун, – сказал он, пытаясь улыбнуться, – наверняка ты окажешь мне честь, просветив меня.

– Вполне подходящее слово, – заметила сестра Лирия, проходя мимо Буна и обнажая лысую, сияющую голову. – Темса, я думала, что ты умнее. Все очень просто. Серек Бун в церкви уже более десяти лет. Он должен был стать твоей последней целью, жертвой твоего последнего ограбления. Нам повезло, что наша будущая императрица настолько ненавидит его.

Серек Бун пожал плечами; его шелковые одежды зашелестели.

– Такое впечатление я произвожу на многих. Ну что тут скажешь?

Темса всплеснул руками, все еще отказываясь поверить в происходящее.

– То есть дело в этом? Вы использовали меня, чтобы посеять семена страха и раздора? Чтобы создать собственную армию?

Лирия вздохнула, словно ей приходится объяснять что-то ребенку.

– Темса, ты такого невысокого мнения о нас. – Она подала знак серому призраку в капюшоне. Тот вышел вперед. – А ведь мы ставим перед собой столь грандиозные цели.

– Лирия, хватит с меня загадок! – воскликнул Темса.

Две тени пошептались, а затем призрак в сером скинул с себя капюшон.

Темса топнул ногой, и металлические когти лягнули о каменный пол. Его обманули, а это он ненавидел больше всего на свете – больше, чем коварных призраков и никчемных слуг.

– Ха! Да это же Келтро Базальт. Какая встреча!

– И на этот раз мы встретились при гораздо более удачных обстоятельствах – по крайней мере, для меня.

– И ты в восторге, Келтро? Ты любишь играть за обе стороны?

– Пока что мне это нравится, – ответил замочный мастер, окинув взглядом зал.

– Я знал, что рано или поздно мы превратим тебя в настоящего аркийца, – прорычал Темса.

– И это говорит человек, который работает и на церковь, и на будущую императрицу, – заметил серек Бун, пытаясь выковырять грязь из-под ногтей. Очевидно, эта привычка осталась с ним навсегда.

– Значит, Бун, мы с ним оба злодеи и предатели в этой истории. Мы же в Араксе, – сказал Темса, театрально вздохнув.

Сохраняя невозмутимость, он напряженно размышлял, разглядывая фигуры в светящихся нишах. Мечи. Копья. Он считал их, проверял подсчеты. Он подумал про открытую дверь и потеющих солдат у него за спиной. Он посмотрел на своих огромных телохранителей; один из них светился, вторая побагровела от злости. В спину бьют только трусы. Куда приятнее атаковать в лоб и смотреть на то, как угасает взгляд жертвы, как из нее вытекает кровь или пар.

– Ани, Даниб, приведите ко мне моего замочного мастера, – небрежно сказал Темса, постукивая клинком по золотым когтям – так небрежно, словно он – тал, приказывающая подать ей чай.

Только призрак двинулся вперед. Даниб поднял свой гигантский меч; увидев это, солдаты стиснули зубы и приготовились дать последний бой. Но вместо того чтобы встать в боевую стойку, он закинул меч на плечо и пошел к помосту.

На миг, который Темса растянул как можно дольше, ему показалось, что призрак просто решил схитрить. Лишь после того как Даниб кивнул сестрам и, повернувшись, посмотрел на него, до Темсы дошло.

– Даниб! ДАНИБ! Ты посмел меня предать? Я же твой господин! – Темса так крепко стиснул зубы, что они хрустнули, и гневно посмотрел на Лирию. – У тебя ужасная привычка забирать мое имущество!

– Тор, Даниб никогда не был твоим. Монета, которую ты прячешь в своем хранилище, принадлежит другому, давно умершему призраку.

Темса резко развернулся к Ани, затем посмотрел на каждого из своих солдат, но на их лицах было написано то же отчаяние или неверие. Ани покачала головой – медленно, словно у нее не гнулась шея. Судя по тому как напряглись ее жилы, подобная догадка была недалека от истины.

Обвинениями, которые читались в ее взгляде, можно было нагрузить несколько тачек.

Темса снова обвел взглядом зал; его разум обдумывал хитрости, уловки и варианты последних боев. Они ему совсем не нравились. Он заставил себя улыбнуться, постучал тростью по полу и попытался забыть о том, что его мир – еще совсем недавно такой сверкающий, так много обещавший – рушился у него на глазах.

– Ну ладно. Тогда мы пойдем, а вы, двуличные твари, оставайтесь здесь. Приятно было с вами работать, – сказал Темса.

Но пока он поворачивался, двери темного зала с грохотом захлолпнулись. Темса достаточно часто пытал и казнил людей и поэтому прекрасно понимал, что это означает.

Опустив голову, он медленно повернулся обратно к призраку, стоявшему на помосте. Десяток эмоций требовал от него внимания к себе. Среди них была ненависть к этим полужизням, которые вступили в заговор против Темсы – и даже использовали его. Среди них были ошеломляющая невозможность поверить в происходящее и раздражение, вызванное собственными неудачами и разрушенными мечтами. А когда Темса почувствовал на себе обжигающие, обвиняющие взгляды наемников, он испытал еще и стыд. Половина его солдат либо стали белыми, словно мрамор, либо побагровели.

И еще тут была Ани.

На долю секунды Темса посмотрел ей в глаза. Он никогда еще не видел, чтобы во взгляде было столько видов ненависти. Подобное выражение появлялось на ее лице уже не раз, но оно никогда не относилось к нему. Его желудок резко упал куда-то в кишки, которые и так уже были почти на пределе. Сделав глубокий вдох и заставив себя добродушно улыбнуться, Темса повернулся к Просвещенным Сестрам и решил положиться на то, во что он верил – на деньги.

– Наверняка мы сможем как-то договориться…

Вопль, который последовал за этими словами, был настолько нечеловеческим, что Темсе показалось, будто в зал ворвался дикий зверь. Вопль донесся откуда-то у него из-за спины, и Темса начал оборачиваться, когда вдруг сообразил, кто именно его издал.

Топор врезался ему прямо в позвоночник, но не остановился на этом. Сила и скорость удара были так высоки, что Темса почти не почувствовал боли. Его горло стало неестественно холодным, и он слишком внезапно начал падать. Мир закружился у него перед глазами, а затем Темса понял, что катится по полу, раскрыв рот и истекая кровью. Его глаза вылезли из глазниц. Он увидел Ани с окровавленным топором в руках; она тяжело дышала от ярости. Он увидел свое собственное тело, растянувшееся на полу; из обрубка, который совсем недавно был его шеей, бил фонтанчик крови.

Он увидел холодный блеск темных глаз Ани. К смерти его проводило не отражение его собственного убийства в них, но ее ничего не выражающий взгляд.

* * *

АНИ ПОСМОТРЕЛА НА лужу крови, которая образовалась вокруг ее черных сапог. Голова Темсы лежала в его собственном паху; его лицо превратилось в маску потрясения. Совсем недавно его рот открывался и закрывался, словно у рыбы на прилавке торговца, и Ани чувствовала, что он все еще смотрит на нее. А теперь эти глаза смотрели сквозь нее – в другой мир.

Кто-то задвигался. Зарычав, Ани тряхнула головой, чтобы растрепавшиеся волосы не лезли ей в глаза, и посмотрела на Даниба. Он уже выхватил меч, но она еще никогда не видела, чтобы его взгляд был настолько бесстрастным. Немного помедлив, Даниб снова убрал оружие.

Ани не хотела признаваться даже самой себе, насколько она этому рада.

Она потрогала костяшки своих пальцев, по которым текла теплая кровь. Она почти не устала, но все равно никак не могла отдышаться. Она не совсем помнила то, как замахнулась топором, но чувствовала, что внутри нее что-то сломалось, и именно этот надлом заставил ее нанести удар. Она больше была не в состоянии слушать лживые речи этого вонючего, коварного мерзавца. У него ни разу не нашлось для кого-то доброго слова. Даже в свои последние мгновения Темса пытался задурить всем голову и спасти свою шкуру.

– Ну надо же, – сказала одна из сестер.

Ани было все равно, кто именно – Лирия и Яридин. Келтро Базальт потрясенно и вместе с тем радостно смотрел на нее. Ани опустила топор на мраморный пол и вскинула голову.

– Пожалуй, я избавила вас от лишних хлопот, – сказала Ани.

– Мы, очевидно, недооценили вас, госпожа Джезебел. Мы думали, что у вас в жизни есть только одна цель – рубить головы, – сказала сестра.

– А это вы делаете мастерски, нужно признать, – добавила вторая.

Ани фыркнула.

– По-моему, меня вы оценили довольно точно. Все остальное меня не интересует. Темса платил мне, чтобы я сражалась за него – но не настолько много, чтобы я была готова за него умереть. Я бы предпочла оставить вас здесь и выйти из этой башни с чистыми руками.

Сестры почти одновременно сделали шаг вперед. Келтро выглянул из-за их спин. Сестры улыбнулись.

– Госпожа Джезебел, а наша церковь вас не интересует? Мы нашли бы применение вашему топору.

Ани покачала головой. Такой уверенной она еще никогда себя не чувствовала, и поэтому сейчас едва удерживалась от того, чтобы плюнуть в них. Но именно сейчас настал тот миг, когда нужно проявить сдержанность.

– Темсе нужно было заниматься таверной, и, пожалуй, мне ее хватит. Мне нужна тихая жизнь, если она вообще возможна в этом сраном городе. А в ваших играх я не участвую. Этого острослова, замочного мастера, можете оставить себе, мне на него плевать.

Наступившая пауза была крайне многозначительной. Ани подняла топор; с его зазубренного лезвия все еще капала кровь.

– Ну что, по рукам? Или моему топору нужно еще поработать?

Даниб, стоявший у основания платформы, напрягся.

Когда Ани повернула в их сторону окованный медью край лезвия, ее сердце застучало, словно боевой барабан. Ее взгляд снова скользнул на Даниба; она надеялась, что дальше он не пойдет. Она всегда думала о том, как это – сражаться с огромным монстром по прозвищу Железная Челюсть, и сколько кусков им придется отрезать друг от друга, чтобы определить победителя. Возможно, наконец-то настало время это сделать.

Казалось, прошла неделя, прежде чем Лирия взмахнула рукой. Скрипнули открывающиеся двери, и Ани медленно двинулась к выходу, внимательно следя за призраками в нише. Она попыталась удержать облегченный вздох, который грозил вырваться из нее.

Солдаты Темсы пошли вместе с ней; они обильно потели, несмотря на то, что им была дарована свобода. Несколько из них перешли на бег, не веря, что Культ Сеша сдержит свое слово. Оказалось, что последней до дверей добралась Ани, и, еще раз кивнув, она с грохотом захлопнула за собой дверь, и все беды, которые принесла ей тупость Темсы, остались позади. Навсегда.

Ани Джезебел вытерла руки о рукава и, удовлетворенно вздохнув, убрала окровавленный топор.

* * *

– И ЧТО ТЕПЕРЬ? – СПРОСИЛ я, не в силах оторвать взгляд от безголового трупа Темсы. Из перерубленной шеи все еще текла кровь, но ее фонтан уже превратился в ручеек. Я не мог увидеть его лицо, но меня радовало и то, что его голова отделена от тела. По крайней мере, радовало настолько, насколько может радовать такая жуткая картина. Бешеный волк сдох; за всю его злобу, жестокость и грязные амбиции с ним рассчитались ударом топора. Меня печалило только то, что этот удар нанес не я. Этот вид правосудия казался слегка неправильным – я словно увидел, как на убегающего вора упало дерево.

– Его поработят и приведут сюда, – негромко ответила Лирия, так же не отводя взгляда от Темсы.

– Это подарок принцессе, – сказал серек Бун и мягкой голубой ладонью хлопнул меня по плечу. – Значит, это про тебя все говорят – ну то есть те, кто в курсе дела? Я знаю, ты нас не подведешь.

Мне сразу не понравился этот человек, его дорогие цепи, тонкий шелк, а также самодовольство и ощущение того, что ему все должны. Последнюю черту я встречал у большинства политиков, и благодаря ей мне было легко их ненавидеть. А вот светящийся пес, сидевший у его ног, интересовал меня гораздо больше. «Фантом» – так назвали его сестры.

– Когда мы отправимся в Иглу? – спросил я сестер, игнорируя серека.

– Завтра, – сказала Яридин и повела меня прочь с помоста. – Мы покажем тебе твою комнату, и ночью ты сможешь читать, осматривать собор или просто отдыхать и думать. Это еще один наш подарок тебе.

– Вы меня балуете, – ответил я.

В последний раз взглянув на голову Темсы, я поплелся вслед за тенями. Теперь я увидел его лицо: его глаза смотрели на давно ушедшую Ани Джезебел. На сей раз в его взгляде не было ненависти – только страх, удивление и неверие, а еще, возможно, даже намек на печаль.

Интересно, как злому душекраду понравится полужизнь? Утром я это узнаю. Выходя из зала, я потер друг о друга холодные ладони.

Глава 15

Проблемы

Повторяю: под большими улицами что-то строится!

Проклятье! Взгляни на факты! Хозяин таверны и ювелир с проспекта Оширима сообщают, что рядом с их домами просел грунт.

Другие жалуются на шум и на то, что по ночам призраки возят землю на тачках.

Почему ты не проведешь расследование?

Я требую разобраться в этом деле!

ИЗ ПИСЕМ, НЕОДНОКРАТНО ОТПРАВЛЕННЫХ В ПАЛАТУ ВЕЛИКОГО СТРОИТЕЛЯ В 994 Г.

* * *

НА КОРОЛЕВСКИХ ЭТАЖАХ бронированные ставни душили атмосферу в каждой комнате. Они покрывали верхушку Небесной Иглы несколькими слоями меди и железа, и поэтому мрак пронзал только солнечные лучи, проникавшие через бойницы. Столбы желтого света протыкали металл и мраморные полы под острыми углами. Пылинки плясали в редких струях ветерка, которые бойницы пропускали внутрь.

Королевские гвардейцы и солдаты-призраки, вооруженные короткими копьями, мечами и топорами, стояли у каждой двери, у каждого лестничного колодца, на каждом перекрестке и даже в более богатых и личных покоях. На балконах и за закрытыми смотровыми отверстиями расположились группы молчаливых призраков-арбалетчиков в кольчугах. Все они не отрывали взгляда от неба.

Огромный коридор перед убежищем, словно пробка в бурдюке, перегородили шеренги стражников. И «пробка» была довольно грозной: она ощетинилась пиками и щитами, к которым были приделаны шипы. Покои императрицы, хотя и пустовавшие, тоже были защищены подобным образом. Опочивальню Сизин охраняло не менее четверти всех воинов, которые находились на верхних этажах Небесной Иглы.

В королевских покоях стояла зловонная тишина. Они были неестественно пустыми; почти всех призраков-слуг отправили на нижние, менее важные этажи. Облачный Двор по-прежнему пустовал, а те, кто жил в Небесной Игле, перебрались в другие башни – свои или в башни союзников. Воздух под броней здания был плотным и спертым. Над солдатами и стражниками висело неловкое молчание. Каждый кашель, каждый звук шаркающих ног отражался эхом от идеально чистых мраморных коридоров. Тишина вызывала ужас, а не чувство уверенности и готовности к бою.

Сизин ощущала этот ужас. Да, она могла его проклинать, но тревога засела в ее сознании словно заноза.

Песок в песочных часах тек нехотя, и необходимость ждать, пока пройдет время, удручала. Когда Сизин смотрела на песочные часы, ей казалось, что мгновения протаскивают сквозь слой патоки.

Сизин ненавидела сидеть на одном месте – даже в раннем детстве она бегала по этим коридорам, а за ней носились воспитатели и няньки. Вот и сейчас она пыталась набраться терпения, но чувствовала, что ожидание сильно ее утомляет. Она исходила свои покои вдоль и поперек, и поскольку генерал Хашети настоятельно советовать ей не бродить по балконам, она была вынуждена ограничиться одной из гостиных.

Сизин выбрала ту, где были полки со свитками. Раньше, еще до того, как учителя начали тащить ее от игр во взрослую жизнь, она часто здесь пряталась. Ей никогда не нравился затхлый запах, висевший в этой комнате, и с годами эта нелюбовь лишь усилилась, но он отвлекал ее от всего остального, и поэтому она с наслаждением втянула его в себя.

Некоторые свитки показались ей знакомыми. Ящики, в которых они лежали, были окрашены в определенные цвета, или на них были странные символы, которые подстегнули ее память. Чувствуя, что они тоже помогут ей отвлечься, Сизин поднялась с мягкого дивана и направилась к ближайшей полке. Увидев на полке толстый слой пыли, она поморщилась и пробежалась пальцами по знакомым свиткам, вспоминая их названия.

«Наследие императора Фаэры».

«Правящие династии Аракса, 566–760 гг.».

«Знаменитые покушения».

«Пословицы о правителях полумертвого королевства».

«Догматы о подневольных мертвецах».

Есть ли в этих свитках и пергаментах слова, отвечающие ее настроению и даже способы решить ее проблемы, Сизин было плевать. Ей совсем не хотелось тратить время на поиски. С этой литературой она познакомилась давным-давно, и все, что было в ее голове сейчас, появилось там благодаря ее учителям и их бубнежу. Но это были свитки для ребенка, для подростка, а она, будущая императрица, выше всего этого.

И ей нужно ждать.

Сизин терпеливо ждала – с тех пор, как в шесть лет она поняла, какое место занимает в иерархии Аракса. Если от вершины тебя отделяет всего лишь несколько убийств, кто станет искать другие способы продвижения?

Она взяла с полки лист пергамента. «Догматы о подневольных мертвецах». Простая украшенная узорами страница, на которой изящными древними символами перечислены все догматы. Прищурившись, Сизин прочла их. Простые слова, определившие облик такой огромной страны, как Арк. Возможно, когда-нибудь они изменят и все Дальние Края. Это точно произойдет при ее жизни. Возможно, тогда она назовет себя не принцессой, а императрицей.

Сизин подняла голову, чтобы посмотреть на верхние полки. Сколько свитков напишут о ее завоеваниях; сколько принцесс узнает о том, как она силой оружия положила начало новой эпохи в Арке?

На этот раз она потянулась за свитком – жирным, тяжелым, покрытым пылью и чернильными пятнами. Его название гласило: «Правящие династии Аракса, 761–877 гг.» Дернув за ручку, Сизин увидела мешанину из имен, между которыми тянулись похожие на щупальца линии, которые ученые обычно использовали, чтобы показать вечно меняющиеся, связанные между собой семьи, которые правили Арком. Мало кому удавалось просидеть на троне несколько лет. Быстро просмотрев список, Сизин обнаружила, что самый большой период равнялся девяти годам. Время от времени семьи полностью исчезали, не оставив наследников, и их заменяли совершенно новые кланы. История каждой династии и обстоятельства ее возвышения Сизин не интересовали. Ей были нужны только имена.

Сизин забыла все имена. Она не могла вспомнить ни одной статуи, ни одного бюста правителя. Возможно, она видела пару шелковых гобеленов с их изображениями, но не более того. Это просто позор, что ни один из этих людей, даже те, кто правил всего сто лет назад, не оставил никакого следа в Араксе. Сизин злилась на них за то, что они просто пытались выживать, что им не хватило храбрости, чтобы увеличить свои владения. Даже ее отец вел войны, сидя в своем убежище. Сизин презрительно вздернула верхнюю губу.

Прежде чем Сизин позволила свитку свернуться, она заметила знакомое имя. Еще одна Сизин – Тридцать вторая из той династии. Умерла сто пятьдесят лет назад, до того, как кланы Талин и Ренала устроили бойню, которая позволила им захватить престол. Правда, впоследствии они вступили в борьбу за него и в конце концов уничтожили друг друга. Тридцать третья Сизин – тоже Талин-Ренала – находилась от даты той резни на расстоянии большого пальца: она родилась через двадцать лет после тех событий, но не прожила и трех лет.

Презрительно фыркнув, Сизин бросила свиток обратно на полку и повернулась к Итейну, который вплыл в комнату. Его появление выдал лязг брони.

Он выглядел роскошно в серебристых, отполированных до блеска латах и кольчуге. На его нагруднике был выгравирован императорский герб, рядом с которым находился другой символ – темное перо. На поясе Итейна висел шлем и кривой нож, а огромный меч Пересеф призрак нес на плече. Клинок светился как-то по-новому, чего нельзя было сказать о самом Итейне. Старый призрак выглядел мрачным и взволнованным; точно так же чувствовала себя Сизин. Свитки и мысли о будущем были забыты, их место заняли сомнения, и Сизин прокляла Итейна за это.

– Новости?

– Никаких, ваша чудесность.

– Что-нибудь про вдову Хорикс?

– Нет.

– Сообщил ли Темса про нападение на Буна?

– Ни словечка.

Сизин стукнула костяшками пальцев по ладони.

– Тогда какого хрена ты сюда пришел?

– Убедиться в том, что вы не рвете на себе волосы, ваше великолепство.

Звякнув браслетами, Сизин сложила руки за спиной и подошла к нему.

– Скажи, Итейн, как давно ты стал призраком?

– Вам прекрасно это известно.

– Напомни мне.

Итейн вздохнул. Эту тему он не любил. Он даже поднес руку к белому шраму на правой щеке; в этом месте его голову давным-давно пробила палица какого-то воина из рода Ренала.

– Сто двадцать шесть лет назад, принцесса.

– И сколько времени с тех пор ты служил королевским домам?

– Сто двадцать шесть лет. Переходил от одного правителя к другому. Вы это знаете.

Сизин улыбнулась.

– И все это время многие императоры и императрицы отчитывали тебя за дерзость, но ты не меняешься. Итейн, ты тень-слуга, а не придворный шут. Мой прадед не зря запретил шутов.

Итейн опустил голову – то ли извиняясь, то ли призывая проявить терпение.

– Ваша мать не была против, – сказал он наконец.

Сизин захотела его ударить, но ни одна трепка, похоже, не заставила его прикусить язык.

– Не упоминай при мне про мать! Эта женщина нас бросила, и, если она когда-нибудь вернется из Красса или из любой другой страны, куда она сбежала, ее встретит совсем другой Аракс.

– Значит, от вашего сокола вестей нет?

– Скажу тебе честно, Итейн: мне уже плевать. Она отказалась от возможности побороться за трон, и теперь я покажу и ей, и отцу, как я поступаю с предателями. Просто ей повезло – она ушла от моего ножа. – Сизин похлопала себя по бедру, на котором висел клинок, украшенный серебряными цветами.

– Может, именно поэтому она и ушла, – пробурчал Итейн, разглядывая полки.

– Значит, она не только дура, но еще и трусиха. Сейчас у меня есть более важные дела – например, побороть твое упрямство и тупость, – зарычала Сизин. – Мне уже хочется разобраться с тобой раз и навсегда, бросив твою монету в Никс.

Итейн посмотрел ей в глаза и не отвел взгляд.

– Ну так разберитесь раз и навсегда, и тогда я наконец обрету свободу. Прошло уже сто двадцать шесть долгих лет, принцесса, и если уж говорить начистоту, то мне кажется, что я ее заслужил. Так что разберитесь со мной, сделайте одолжение. А когда следующий авантюрист придет, чтобы разделаться с вами – точно так же, как вы сейчас хотите поступить со своим отцом, – тогда, надеюсь, вы пожалеете о том, что рядом с вами нет меня. – Его пальцы застучали по лезвию Пересефа.

– Ты в одном шаге от измены, тень.

– И это мне говорит принцесса, замыслившая убить своего императора.

Сизин уже собиралась прочесть ему целую лекцию о том, что вынужденное отречение от престола – законный метод престолонаследия у аркийских монархов, как откуда-то донесся лязг доспехов. Спор был забыт. Итейн встал между принцессой и дверью и приготовился к бою.

– Стой! Кто идет?! – крикнул он.

Вбежавший солдат остановился так резко, что заскользил по гладкому полу.

– Господин, послание для будущей императрицы.

Солдат помахал тонким пергаментом, покрытым каракулями.

– От кого? – спросил Итейн, забирая пергамент.

– От серека Буна.

Рука Сизин, потянувшаяся к посланию, застыла в воздухе. Затем принцесса выхватила пергамент у Итейна и жадно пробежала глазами текст, вчитываясь в каждое слово. Потом она перечитала его, не веря своим глазам.

– ПРОЧЬ! – заверещала она, и солдат выбежал из комнаты.

Итейн подождал, пока папирус в ее руках не превратился в смятый комок.

– Темса? – спросил он.

– Он подвел меня, – сказала Сизин. От гнева и тревоги у нее так сдавило горло, что ее голос превратился в шепот. – Подвел!

– И чего хочет Бун?

– Собрать двор! – взвизгнула она. – Он заявляет, что сереки соберутся здесь к полудню. Заявляет! И дальше пишет, что на собрании хотят присутствовать посланники Церкви Сеша, поскольку якобы собираются сообщить какую-то важную новость. Двадцать лет им было запрещено появляться в Небесной Игле, а этот мертвый ублюдок считает, что может менять правила! – Издав гневный вопль, Сизин порвала папирус в клочья. – Темса, этот говнюк с орлиной ногой, погубил меня! Как он мог подвести меня именно сейчас?

Итейн потер покрытый морщинами подбородок, дожидаясь, когда у нее закончится истерика.

– Вы же вроде сами собирались убить Темсу – и показать городу, что поймали большого злого волка?

– В этом все дело, тупая тень! Теперь Бун сам может играть роль героя. А зачем еще собирать Облачный Двор? Он присвоил себе мой план!

На лице Итейна появилось то особое выражение, за которым обычно следуют слова: «Я же говорил». Сизин не дала ему шанса их произнести.

– Даже не смей, мать твою!

Ей захотелось ходить взад-вперед по комнате. А затем захотелось что-нибудь бросить – лучше всего в Итейна.

Убежище заперто. Замочного мастера похитила Хорикс. Да еще и эта проклятая летучая машина. Проблемы Сизин и так множились десятикратно, а теперь, когда Темса, скорее всего, погиб, и Бун будет этим похваляться, эти проблемы продолжали расти, словно башни. Сизин оскалилась.

– Ладно! Мы запретим остальным серекам входить в Иглу. Скажем, что из-за особых обстоятельств. И убьем Буна здесь же. Я сама это сделаю! – крикнула она.

– Бун заподозрит неладное и откажется.

– Тогда отправим послание в таверну Темсы. Возможно, он сбежал.

– Ладно. Я пошлю гонца.

– На Буна мы внимания не обращаем!

– Тогда он просто соберет всех в другом месте и скажет, что вы сходите с ума. Он осудит вас.

– На нашей стороне слово императора! Игла в опасности!

– То есть вы спрячетесь, как и ваш отец?

Сизин бросила свиток ему в лицо. Итейн небрежно уклонился, и свиток ударился о полки у него за спиной.

– Нет! – крикнула она. – Я отказываюсь прятаться.

– Тогда вы знаете, что нужно делать. Если Фаразар не выйдет из убежища, чтобы положить всему этому конец, вашему происхождению будет противостоять влияние Буна.

Сизин свирепо взглянула на призрака и снова подошла к нему, чтобы посмотреть на пары его лица, на жуткий шрам на его лысом черепе. Пары почти не двигались. На его лице, как всегда, было бесстрастное выражение, отработанное в течение многих десятилетий.

– Итейн, когда-то ты принадлежал Культу Сеша. Я это не забыла и не забуду. Ты же не собираешься выбрать их вместо меня?

Призрак напустил на себя обиженный вид, однако ответил довольно сухо.

– Нет, принцесса, не собираюсь. Ни в малейшей степени. Мои интересы всегда были связаны с этой семьей, кто бы ее ни возглавлял. И, насколько мне известно, ваша семья – это не Культ Сеша.

– Хм…

Сизин не стала развивать эту тему. Доверие в Араксе, и тем более в Небесной Игле, нельзя было заслужить или создать; его всегда втаптывали в грязь. Доверие было слабостью – почвой для предательства, открытой дверью для вора. Уверенность в себе, деньги и власть – вот капитал, который здесь зарабатывали и накапливали.

Сизин встряхнулась, пытаясь избавиться от тревожности, и махнула Итейну.

– Иди, готовь стражу и Облачный Двор. Пусть обыщут каждого серека и отнимут у них все оружие. Даже толстая нить или перстень с острыми краями должны улететь в окно. В моем доме живут по моим правилам! – выдохнула она. – И приведи сюда Ребена – ему пора ответить за свою никчемность.

– Как вам будет угодно, ваше почтенство.

Вдогонку Итейну полетел еще один свиток.

* * *

ПОЕДЕННАЯ МОЛЬЮ ЗАНАВЕСКА дернулась, когда Нилит приподняла ее угол. На улице мало что изменилось: мимо проходил еще один отряд солдат. В тишине, царившей на улицах, голоса офицеров казались грубыми. Перед солдатами несколько призраков несли в руках какие-то коробки и свертки. Два нищих поджаривались в солнечных лучах, проникавших между башнями, и, закрыв глаза, шептали какие-то секреты.

Тяжелые шаги солдат стихли, и спокойствие было восстановлено. Но нет, спокойствие – это не то слово. Оно подразумевало мир, а в этом квартале ничего мирного не было – только марширующие солдаты и напряжение, заставлявшее скрежетать зубами и постукивать пальцами о камень. Даже небо здесь словно стало тяжелее, воздух – плотнее. Сердце Нилит бешено колотилось – несмотря на то, что она с самого утра просто лежала в какой-то заброшенной лавке.

Она отпустила занавеску и стерла пыль с носа.

– Никогда не видела на улицах столько солдат.

– Ч-что? – прохрипела Хелес, дремавшая на куче старых плащей.

– Солдаты. Это уже третий патруль за утро. Что-то произошло.

Плащи зашуршали: Хелес повернулась.

– Дознаватели? Прокторы?

– Пока ни одного.

– А красные есть? Культ Сеша?

– Нет, и не напоминай мне о них. Это солдаты императора. Но что они делают здесь, в глуши, я понятия не имею.

– Что? – Из-под кучи листов папируса в дальнем углу высунулась светящаяся голова.

– Фаразар, если ты хотя бы подумаешь о том, чтобы привлечь к себе внимание…

Нилит ничего не могла ему сделать, но все равно погрозила ему пальцем. После столь долгого пути у нее уже не осталось угроз.

Фаразар беззвучно произнес что-то мерзкое. Два дня он осыпал ее оскорблениями – и вполголоса, и громко, но теперь, похоже, либо принял план Нилит, либо ждал подходящего момента. На всякий случай Нилит решила исходить из того, что верно второе. Один раз она почти его потеряла, и второго раза допустить было никак нельзя – особенно здесь, в городе.

Она с силой втянула в себя воздух через нос – и сразу же об этом пожалела: труп, лежавший в углу комнаты, по-прежнему вонял. Старую лавку портного, в которой они спрятались, хозяева бросили довольно давно – возможно, ушли, чтобы попытать счастья в другом месте. До центральных районов оставался еще целый день пути, и хотя здания неуклонно продолжали расти, здесь все было покрыто слоем грязи, мириться с которой в центре бы не стали.

На стенах домов каракули боролись за место с сажей и сомнительного вида пятнами. За более новыми колоннами из камня и в переулках прятались более старые дома из дерева и глинобитного кирпича. Они тоже выглядели наполовину разрушенными, словно тоже были частью Просторов или деревушкой под боком у растущего города. Но Аракс проглотил эти районы, смял и двинулся дальше. Мысль об этом опечалила Нилит, но почему-то добавила ей решимости. В городе была не одна болезнь, а много, и корни каждой из них уходили в прибыль, которую приносила торговля смертью.

Тишина превратилась во что-то неуютное, и Нилит снова приподняла край занавески. Окно лавки разбили давным-давно, но осколки стекла по-прежнему цеплялись за подоконник. Она проверила, как дела у Аноиша, которого она привязала в тени здания. Он все еще был там – сидел на песке, закрыв глаза. Город продолжал его пугать, но он каким-то образом понял, что Нилит делает нечто важное, и поэтому терпел вместе с остальными.

Один из нищих рухнул на землю, и второй посмотрел на него с голодным блеском в глазах. Достав откуда-то палку, он начал затачивать ее о стену. Нилит покачала головой. Повернувшись направо, она увидела центр Аракса – высокую корону из шпилей и пирамид, которая затмевала собой весь остальной город. И в центре этой короны возвышалась могучая Игла. Дыма и пыли в воздухе сегодня было мало, поэтому небо в паутине зданий и высоких дорог показалось Нилит более синим, чем обычно.

Прикрывая ладонью глаза, Нилит окинула взглядом Небесную Иглу и почувствовала, как при этом у нее хрустнула шея. Она уже давно не смотрела на башню, предпочитая фокусировать внимание на земле и на утомительной работе, которая заключалась в том, чтобы по этой земле шагать. Именно тогда она заметила, что на верхушке Иглы что-то блестит. Металл.

Она повернулась к Хелес. Один глаз уставился на нее: дознаватель относилась к своей роли защитницы весьма серьезно. Нилит поманила ее, и Хелес, кряхтя, выбралась из-под заплесневелых плащей.

– В чем дело? – прошептала она.

– Посмотри на Иглу.

Хелес прищурилась.

– Броня.

– Что-то не так. – Нилит заерзала на земле, стиснув зубы. – Что-то совсем не так.

– Будущая императрица? Она вскрыла убежище?

– Не знаю.

Пройдя мимо Хелес, которая стояла на часах, Нилит положила руку на сверток, лежавший под окном. Раздался негромкий клекот, и из гнезда, свитого из лохмотьев, показалась голова Безела. Он сонно замигал.

– Как ты себя чувствуешь?

– Как кусок говна на жаре, – ответил сокол.

– А твоя рана?

Безел щелкнул клювом.

– С ней все в порядке.

– Дай взглянуть.

Нилит аккуратно помогла ему вытянуть и поднять крыло. Крапчатые перья на брюшке, которые раньше были молочно-белыми, потемнели от засохшей крови. Наконечник стрелы из раны вытащили, но она все еще выглядела сырой. Правда, гноя не было, да и запах гнили издавало только тело Фаразара.

– Охрененный вид, да? – спросил Безел.

– Картина не самая красивая, – поморщилась Нилит. – Но жить ты будешь.

– Ну конечно, я буду жить.

Нилит сложила ладони домиком – пары напротив кожи.

– То есть полетать тебе сейчас не хочется?

– Нет, ну почему же. Просто придется махать только одном крылом. – Темные глаза сокола прищурились.

– В центральных районах что-то происходит, – сказала Нилит.

Безел поднял голову.

– Что?

Нилит зашептала, чтобы не привлекать внимание Фаразара:

– Понятия не имею. Солдаты приходят и уходят. На Игле броня.

Безела эта новость, похоже, не встревожила.

– Наверняка я скоро все узнаю, – со стоном ответил он.

– Как это?

Сокол с серьезным видом посмотрел на нее.

– Скоро она меня призовет, особенно если взломает убежище. Твой обман раскроется, и я уже не смогу ей врать.

Нилит много раз об этом думала – и когда осторожно шла по ночным улицам, и когда пряталась в портняжных мастерских. А что еще ей оставалось, кроме как беспокоиться? И вопросов у нее накопилось множество.

– Как работает призыв? Что мы можем сделать? – спросила Нилит.

– Ничего. Колокольчик должен позвонить определенное число раз. Никситы, башковитые сволочи, поиграли с волшебной связью между монетой и тенью и создали заклинание, притягивающее призрака к монете.

– Мне так жаль, что твоей хозяйкой стала она.

– Скажу одно: с тех пор как она вспомнила про меня, я без дела не сидел. Я делал что-то полезное, а не просто бегал по карнизам, словно насильник. И не разбирался с чайками. Эти чайки – сраные психи. Не хочу показаться грубым, ваше величество, но мне не хватает… ну вы понимаете. – Он кивнул, указывая на себя. – Никто и никогда не мечтал о члене сокола. О члене быка – да, коня – возможно. Твою мать! А мой обычно даже не виден!

Возможно, все дело было в озорном блеске его глаз, но Нилит не очень пыталась удержаться от смеха.

– Надеюсь, она снова про тебя забудет – по крайней мере, на какое-то время.

– А если нет?

– Если она призовет тебя до того, как все закончится, передай ей от меня послание. У меня, возможно, такого шанса не будет.

– А что за послание?

– Скажи ей, что я прошу у нее прощения. Что она все поймет, когда я доведу дело до конца.

– Серьезно? – недоверчиво спросил Безел. – За что именно?

Нилит вздохнула.

– Во время этого сраного путешествия я поняла, что Сизин – не моя дочь. Да, она, возможно, плоть от плоти моей, но она – дочь Аракса. Она из рода Талин-Ренала, а не часть моей семьи или семьи моего отца. Я могла бы сопротивляться, могла бы драться за нее так же упорно, как сражаюсь сейчас, но я этого не сделала. Мне жаль, что я подвела ее. За это я была наказана: я потеряла ее, сердце моей дочери охладело ко мне. Я не надеюсь, что это изменится, но, по крайней мере, она будет знать правду, а не только ту ложь, которую ей внушил Фаразар. Передай ей это.

Безел щелкнул клювом.

– Все это ты делаешь ради нее?

– Нет. Ради всеобщего блага.

Призрак, лежавший в углу, подал голос.

– Ты делаешь только для себя. Алчная ма…

– Заткни пасть, Фаразар! – прикрикнула на него Нилит. – Это из-за тебя Сизин стала такой.

Призрак оскалился.

– Природа важнее воспитания, моя дорогая женушка, поэтому половина вины лежит на тебе. Пойми, Нилит, ты так долго цеплялась за старую роль принцессы из Красса, что не заметила, как стала императрицей Арка. Посмотри, сколько усилий ты приложила, чтобы получить то, что тебе нужно. Точно так же поступила бы любая другая дочь Аракса, вне зависимости от ее происхождения.

Нилит снова повернулась к Безелу, не обращая внимания на язвительные слова императора – несмотря на то, что в них было слишком много горькой правды.

– Ты передашь мои слова Сизин?

– А наш уговор? – сощурился Безел.

– Я подарю тебе смерть, Безел, как и обещала.

– Ну хорошо, тогда передам. – Сокол щелкнул клювом. – Но знай – новых мучений я от нее не потерплю. Ей на верность я не присягал.

– Спасибо. – Нилит наклонила голову. Она понимала, о чем говорит сокол, но не могла отказаться от роли матери-защитницы. Она встала на ноги. – Нужно идти дальше.

– Сейчас? – прошептала Хелес.

– Мы не должны терять время. – Нилит посмотрела на Безела. – Я не знаю, что происходит, но здесь задерживаться нельзя.

Фаразар, похоже, не собирался сдаваться.

– Что происходит?

Нилит потянулась за мечом, который положила в углу – тем, который упал с неба – и замахнулась на Фаразара. Ей, в общем, было все равно, куда она попадет. Ей даже захотелось разрубить его пополам и покончить с этим. На самом деле она мечтала только о том, чтобы вернуться в Красс, к его заснеженным горам.

К счастью для призрака и для нее меч всего лишь разрезал обертки из папируса и процарапал белую линию на животе Фаразара. Фаразар все равно взвыл, и Нилит пришлось снова ткнуть в него мечом, чтобы заставить его умолкнуть. «Осторожно», – прошептал голос в ее голове, но Нилит знала, что это не ее совесть. Она посмотрела на меч, балансируя его лезвие на ладони, и большим пальцем вытерла росу с покрытого крапинками клинка.

– Вы всерьез думаете, что середина дня – лучшее время, чтобы тайком везти его по городу? – спросила Хелес, заглушая стоны Фаразара. Раньше она бы смутилась, все еще пытаясь избавиться от верности короне и кодексу. Но она уже услышала то, что льется изо рта Фаразара, узнала о планах Нилит и сделала свой выбор.

Нилит посмотрела на тряпье и рваную одежду, лежавшую вокруг них, затем на стену, где висела другая гнилая одежда. По сравнению с ней даже занавески выглядели привлекательно.

– Мы заткнем ему рот, свяжем, замотаем в тряпки. Закопаем под кучей ткани и привяжем к Аноишу. Мы сами в лохмотьях, так что будем похожи на бродячих торговцев, которые ведут на поводу верного коня. – Нилит помедлила, обдумывая слова, которые произнесла, почти не думая. Она кивнула. Да, они прозвучали совсем не плохо.

Хелес пожала плечами.

– Возможно, нам удастся даже приглушить запах.

Император уже встал и занялся изучением новой бороздки в своих парах, которая все еще светилась белым. Он поднял взгляд, когда две женщины двинулись на него, выставив заплесневевшие плащи вперед, словно щиты.

– Да как вы смеете!

* * *

ЧУТЬ ПОЗЖЕ ДВА скромных торговца с конем побрели на север, к сияющему центру города. Они шли, опустив головы, но их глаза были остры, и на каждом перекрестке торговцы останавливались и внимательно оглядывали тихие улицы. За собой они вели коня, на которого погрузили свои товары – выгоревшие на солнце, ветхие или заплесневелые.

Если бы кто-то присмотрелся к торговцам внимательнее, то, возможно, заметил бы под плащом одной из женщин очертания меча. Присмотревшись еще внимательнее, он, возможно, увидел бы, что часть сложенных на коня тряпок время от времени подергивается. А если бы он приложил ухо к этим сверткам, то услышал бы приглушенный поток проклятий.

Глава 16

Неуважение к монарху

Пытаясь разыскать мастеров, которые работали над созданием убежища императора Фаразара, вы быстро выясните, что после завершения строительства они бесследно пропали. Скорее всего, Фаразар приказал их уничтожить – и кузнецов, и инженеров, и даже призраков, которые носили кирпичи. Все они исчезли.

ИЗ ДНЕВНИКА ИМПЕРАТРИЦЫ НИЛИТ, НАЙДЕННОГО В 1001 Г.

* * *

ВСЕ ЭТО БЫЛО слишком знакомо – настолько, что даже пугало.

Я ожидал большего от Культа Сеша – позолоту и мрамор, а не холодные камни, покрытые грязью. Даже свечей можно было бы поставить побольше. В общем, залы, где они занимались порабощением, не отличались от жутких подвалов Темсы. Это заставило мои пары похолодеть еще сильнее, и даже тот факт, что моя половина монеты спрятана под моим серым халатом, никак меня не успокаивал. Я не отводил взгляд лишь потому, что хотел понаблюдать за порабощением. Мне еще никогда не приходилось видеть проклятый процесс, на котором была построена эта империя.

Я встал на скамье позади стены из одетых в алое приверженцев культа. Они окружили колодец, сложенный из досок и кирпичей. Судя по чернильно-черным следам на бортах, он был довольно неглубоким. Из труб, которые нависали над его дальним краем, жидкость скорее капала, чем текла.

Рядом с колодцем Никса, словно залитые кровью колонны, стояли Яридин и Лирия. На земляном полу перед ними лежало тело Борана Темсы, все еще в его роскошном костюме. По команде сестер одетые в красное поработители вышли вперед, чтобы раздеть мертвеца. Они действовали быстро, практично и не испытывали к нему никакого уважения. Меня это обрадовало. Пусть с Темсой обращаются так, как он – с сотнями и даже тысячами людей.

Стянув с него одежду и украшения, они с лязгом отставили в сторону его золотистую ногу, все еще покрытую кровью. Одна из сестер кивнула поработителям, и они подтащили обнаженное тело к колодцу и столкнули в черную воду.

Тело Темсы с шипением вошло в воду. В темном зале наступила тишина: поработители и сестры ждали. Половина толпы затопала ногами; ими никто не командовал, никто не задавал ритм, но они все равно топали в такт.

Время шло. Остальные сторонники культа присоединились к ритму, и секунды превратились в глубокие, гулкие звуки ударов; они наполнили пещеру и заставили мои пары дрожать.

Именно тогда маслянистую поверхность жидкости в колодце Никса разорвала голубая рука. Поработители в перчатках с медной сердцевиной потянули ее вверх, прочь из той воющей пещеры. Его голова была крепко прижата под мышкой.

Во мне бушевали противоречивые чувства: я не знал, что было бы лучше – оставить его, чтобы он увидел, на что обрекал других, или сделать его полужизнью – тем, кого он всегда презирал. Это был не мой выбор; я просто наблюдал за тем, как свершается наказание. Но, если честно, зрелище приводило меня в восторг – даже больше чем вид Кеча, которого отправили в бездну. Да, Кеч был убийцей, однако нож ему дал Темса. Я просто ревновал; возможно, Темса причинил вред многим из собравшихся здесь, и поэтому церемония проводится не только для меня. Я хотел, чтобы данный момент принадлежал только мне. Я хотел встать над ним и с ухмылкой приветствовать его – полужизнь.

Мне было приятно видеть, как он, словно когда-то я, извергает из себя воду и отчаянно размахивает руками. Темса смотрел по сторонам; его белые глаза сверкали. С него стекала черная вода Никса. В зале было человек пятьдесят, как призраков, так и живых, и половина из них стояла между Темсой и мной, но он все равно нашел меня в толпе. О, как он смотрел на меня! Я улыбнулся, глядя на него сверху вниз, а Темса тем временем бормотал какие-то слова, которые еще не обрели форму. Из него вылетали звуки, которые мог бы издавать утопающий козел. Вот оно, мое правосудие. Мой миг славы. Я показал ему свою половину монеты; цепочку, на которой она висела, я крепко сжимал обеими руками. Монета блеснула в редких лучах света.

Он поднял свободную руку, чтобы указать на меня, и при этом завалился на бок. Его отрезанная голова скорчила звериную гримасу, и хотя его голос еще не оформился, Темса вложил в крик всю свою силу воли и упрямство:

– ТЫ!

Все посмотрели туда, куда указывал Темса. Все взгляды устремились на меня. Я сложил руки на груди.

Поработители потащили Темсу в темноту, и половина толпы последовала за ними, словно зрители, которые хотят посмотреть на казнь. Я остался стоять, словно скала во время отлива, и компанию мне составили только сестры.

Они повернулись ко мне.

– Келтро Базальт, ты доволен? Твои убийцы встретили свою смерть, но ты, похоже, все равно не рад.

Меня разозлило то, с какой легкостью они читают мои мысли.

– Отчасти доволен.

Лирия сделала шаг в мою сторону.

– Мы дали тебе то, что ты хотел.

– Да, – признал я.

– Мы доказали, что нам можно доверять, и теперь все зависит только от тебя, – сказала Яридин.

– Запасись терпением, Келтро. Скоро мы все добьемся справедливости.

Я кивнул, чувствуя, как на мои плечи снова ложится груз – тот самый, который я нес, когда у меня не было монеты. Почему-то мне снова показалось, что я в ловушке – и на этот раз в нее меня загнали обещания, которые я дал богам и Культу Сеша. Я снова пожалел о том, что рядом нет Острого, моего заменителя совести. Интересно, что бы он сказал мне сейчас?

Я уже падал в пропасть и решил, что с тем же успехом можно падать и дальше. Заставив себя улыбнуться, я кивнул сестрам.

– Ведите.

* * *

ОН БЫЛ СМЕЛЫЙ, этот Бун. Во главе нашего отряда он вразвалочку шел по высокой дороге, словно построил ее своими руками – в чем я сильно сомневался. Рядом с ним шли Просвещенные Сестры. Я видел, как открывается и закрывается его рот, но ветер не принес мне ни одного слова. А Лирия и Яридин, похоже, сегодня были не самыми разговорчивыми собеседниками.

Я, по крайней мере, мог отвлечься от созерцания Буна и смотреть по сторонам. Это было непросто, ведь меня окружали призраки в красных одеждах и золотистых доспехах, но я никогда еще не был на высокой дороге и поэтому решил, что такую возможность упускать нельзя.

Узкую дорогу обрамляли толстые каменные блоки. Они поднимались и падали, словно ряд зубов, и в промежутках между ними виднелись улицы и великое множество крыш. Другие высокие дороги касались их или использовали в качестве опор: богачи в буквальном смысле слова шли по головам бедняков.

Я заметил, какими пустыми были дороги, и вспомнил, с каким трудом мне приходилось пробираться сквозь толпу там. Теперь же мне пришлось бы сначала найти толпу, а затем прыгнуть в нее. Все, кроме солдат и одетых в черное дознавателей, перемещались в лучшем случае маленькими группами. Все спешили, особенно живые. Бронированные экипажи катились по запыленной брусчатке на предельной скорости, распугивая прохожих одним своим видом.

Башни над нами, казалось, стали ближе, но ненамного. Я выгибал шею, пытаясь посмотреть на них, как вдруг понял, что до ближайшей башни мы уже добрались.

– Серек Мореф! – крикнул Бун, заглушая и лязг брони, и шелест ветра. – Как я рад видеть тебя в добром здравии.

– В чем дело, Бун? – заревел дородный мужчина, которого окружало столько копий и темно-серых доспехов, что он был похож на папоротник. – Мне было приятнее сидеть под защитой стен. А ты привел с собой целую армию, да еще и Культ Сеша.

– Сегодня счастливый день, Мореф, и скоро ты это поймешь.

Тряся жирной шеей, на которой висели серебряные и золотые ожерелья, Мореф попытался заглянуть за строй солдат и сторонников культа. Я посмотрел ему в глаза, но меня он разглядеть не мог, так как мое лицо было закрыто капюшоном.

– Ладно! Но ты пойдешь первым, Бун, – ответил он.

– Я знаю, что такое этикет.

Приверженцы Культа Сеша и телохранители Буна двинулись мимо башни и выбрались на следующую высокую дорогу. Солдаты Морефа дождались, когда мы пройдем, и тоже пошли к Небесной Игле, но на некотором отдалении от нас.

То же самое произошло на следующем перекрестке. Женщина в платье из павлиньих перьев тоже отметила, что с нами приверженцы Сеша, а затем махнула Буну и Морефу, указывая им путь к Игле.

Я никогда еще не видел столь огромную башню вблизи. Корона Аракса. Самый высокий шпиль в мире. Она была такой высокой, что вызывала головокружение одним своим видом. Сейчас, стоя у ее основания и глядя на крутые стены, я убедил себя в том, что верхушки у нее нет и что она уходит прямо в небеса. Да, если у тебя есть бесконечный запас рабочих-мертвецов, можно построить все что угодно, но, увидев Иглу, я задумался о том, не приложили ли боги руку к ее строительству.

Считать окна и балконы не было смысла: далеко вверху они превращались в точки, которые сливались в одну. Но я мог разглядеть на ее стенах границы веков. Десятилетия, века и амбиции всех королей и королев, которые сидели в этой башне, отразились на ее облике, цвете и полировке камней. В основании, где огромная пирамида придавала Игле устойчивости, высокие арки тянулись к нашей дороге. Одна из них поднималась так высоко, что проглатывала дорогу, и та исчезала под сводами. Вымощенные брусчаткой дворы под нами, вероятно, в любой другой день были бы наполнены людьми. В величественных стенах виднелись ниши, в которых стояли большие статуи правителей и героев. У части статуй вместо голов были обрубки: похоже, эти исторические фигуры впали в немилость.

Если бы наша встреча с Итейном и будущей императрицей состоялась, я бы вошел именно там. Если бы Кеч не решил, что сможет заработать пару монет, убив меня. Теперь, опоздав на несколько недель, я все-таки входил в Небесную Иглу, чтобы увидеть тех, кто вызвал меня сюда. После всего, что произошло со мной, я уже не знал, то ли проклинать их, то ли себя самого – за жадность.

Мои глаза постепенно приспособились к мраку, царившему в огромном длинном зале. В нем стояли несколько отрядов гвардии – тут были и живые солдаты, и мертвецы. Они опустили копья и расступились, образовав стальной коридор, по которому мы прошли внутрь. За солдатами находились толстые прямоугольные колонны, на которых были нарисованы символы и человеческие фигурки, с руками и ногами-палочками, разыгрывавшие давно забытые сцены из истории. Продвигаясь вперед, я пытался разобраться в этих картинках. Там, где рисунки обрывались, висели лампы, заправленные китовым жиром.

Грохот сапог окружавших нас солдат превратился в оглушающие раскаты грома. Мне казалось, словно мы идем в бой, а не на совет придворных. Разумеется, в бой я ни разу в жизни не шел. Я же не полный идиот.

Мы пришли к раскрытому кольцу, где нас встретили другие длинные залы. Там у огромной колонны, которая тянулась к мраморному позолоченному куполу, нас ждали другие сереки и их охрана. Через большие прорези в стенах в зал падали столбы солнечного света.

Каждый новый серек выглядел таким же напыщенным, как и предыдущий. Даже после смерти я остался вором и поэтому внимательно разглядывал золотые и серебряные побрякушки на них – кольца в носу и серьги, браслеты, ожерелья, короны, тиары и диадемы. Их шелка и бархат напомнили мне про птиц, которые меряются с соперниками красотой своего оперения. Затем мой взгляд наткнулся на их телохранителей, и я понял, что они – тоже символ богатства. Море доспехов – серебряных, золотых, медных, сапфировых – горело огнем. На солдатах были шлемы с плюмажами, а на некоторых – головы животных, покрытые сусальным золотом. Наемники стояли бок о бок с опытными солдатами. Здесь были как темнокожие южане, так и люди со светлой кожей из холодных стран, похожих на мою родину. Наверняка в этой толпе призраков и живых можно было найти и наемников из Красса. Мои соотечественники славились своей силой и умением владеть мечом.

Отчасти знакомый призрак, выпрямившись во весь рост, стоял рядом с каменной опорой колонны, которая словно росла из мраморного пола. Этот седоватый мужчина с пробитой головой был закован в тяжелые доспехи из серебра и стали. На его нагруднике я разглядел рисунок – темное перо. На каменной трибуне перед ним лежал большой меч. Четыре ряда императорских гвардейцев, ощетинившиеся копьями, отделяли нас от огромной колонны. Вдруг я заметил, что в ней есть двери. Призраки уже были готовы их открыть.

– Сереки, вы знаете правила! – крикнул призрак, стоявший у трибуны. – Поверьте, сегодня они будут строго соблюдаться. А, серек Бун…

– Да, Итейн? – спросил Бун, даже не думая поклониться.

Итейн. Вот он, тот самый призрак, правая рука будущей императрицы. Человек, который прислал мне приглашение. Он вздернул голову и бросил взгляд на окружавшую меня толпу в красном. Его выражение лица я разгадать не мог, но в любом случае доверия он к нам не испытывал. Меня он тоже не узнал.

– Ты посмел нарушить указ императора и привести в его дом сторонников Культа Сеша.

– Я действую в интересах императора. Кроме того, Итейн, это не тот культ, про который ты думаешь, а Церковь Сеша. Она очень помогла нам и сделала много добра в это тревожное время. И тебе это должно быть известно. Разве ты сам не принадлежал к ней?

Итейн поднял руку.

– Это не твой Облачный Двор, серек. Пара сторонников культа могут остаться, но без оружия, понятно?

– Итейн…

– Это окончательное решение.

Лирия и Яридин, лица которых были закрыты капюшонами, о чем-то пошептались, а затем выбрали тех, кто будет их сопровождать. Меня и еще четырех призраков вывели. Эти четверо сопровождали еще одного, одетого в серый халат. Он был закутан в тряпки и связан. Даниб тоже вышел – как всегда, в доспехах, – но прежде отдал свой меч. Я порадовался тому, что наши с ним пути пересеклись только сейчас. Интересно, злится ли он на меня за то, что я его проткнул?

– А что касается вас… – продолжил Итейн. – Никаких телохранителей. Никакого оружия. Никаких споров.

Но сереки спорили, и притом довольно долго, но солдаты, не обращая внимания на протесты, обыскали их, одного за другим, и забрали все острые предметы.

Наконец двери открылись, и показались большие платформы, огороженные золотистыми канатами, в которые были вплетены медные нити. Платформы находились в высоких шахтах, которые были чуть шире, чем они сами.

Группами по двадцать-тридцать человек сереки и их разоруженные спутники вошли в зал. Прежде чем складывающиеся двери закрылись за ними, я успел заметить, что платформа начала подниматься. Канаты зашептали, и я задумался о том, сколько нужно призраков, чтобы приводить в движение эти механизмы.

Лифт неторопливо доехал до верхушки башни и снова спустился. Сестры, Бун, их призраки и я зашли в другой, а за нами последовали гвардейцы. Они встали вокруг нас, образовав квадрат, и наполовину вытащили мечи из ножен. Их глаза пылали в прорезях шлемов. Даниб, стоявший у меня за спиной, зарычал. По-моему, это рычание относилось ко мне.

Лирия и Яридин молчали в течение всей поездки и с легким интересом наблюдали за солдатами-призраками. Бун принимал причудливые позы и бормотал заготовленные фразы. Пока мы поднимались, я пытался считать этажи, но сбился, когда их число перевалило за семьдесят.

Лифт ехал плавно, но не очень быстро.

Наконец мы добрались до верхней части Иглы, и у меня возникло странное ощущение. Мои пары, казалось, стали чуть легче, чуть менее плотными. Мысль об этом занимала меня до тех пор, пока двери снова не раскрылись и мы не вышли в коридор, облицованный мрамором и украшенный серебром. Предыдущие комнаты тоже показались мне роскошными, но сейчас я понял, что сильно ошибся.

Хотя верхушка Иглы и оказалась более темной, чем я ожидал, она была почти целиком сделана из мрамора и драгоценных металлов. Любой кусок обычного песчаника, который посмел показаться здесь, был или отполирован, или покрашен, или инкрустирован самоцветами. Выглянув в соседние коридоры, я увидел окна, закрытые металлическими листами, и ряды лучников, терпеливо смотревших в яркие бойницы. Они, несомненно, поджидали Хорикс. Интересно, где сейчас старая кошелка и выжила ли она после встречи с Культом Сеша? Сестры ничего не говорили на эту тему с того самого дня, как я получил свою монету.

Коридор привел нас в огромный зал с покатым стеклянным потолком. Значительную его часть закрывали металлические защитные экраны, но они выглядели созданными наспех, и свет все равно протекал через него внутрь, заставляя камень светиться желтым цветом, а драгоценности и шелка – сверкать. Сереки сидели высоко над просторным залом в креслах с высокими спинками, на трех уровнях, позади которых находились окна с витражами. Огромное пространство делили на части четыре колонны, поддерживавшие крышу. В зале можно было бы поставить несколько башен аристократов, и еще бы осталось свободное место.

По Облачному Двору летел шепот; сереки натянуто переговаривались. Когда нашу компанию поставили между колоннами, воцарилась тишина. Сереки смотрели на нас сверху вниз с любопытством и страхом. Многие указывали на высокого призрака, стоявшего у меня за спиной. В последний раз, когда члены Культа Сеша были в Игле, погиб император. Неудивительно, что все они так напряглись.

Я ждал, скрестив руки на груди; пристальные взгляды мне не нравились, но я был рад, что моя голова закрыта капюшоном. Такая одежда начала мне нравиться, и я подумал о том, почему я всегда предпочитал куртки плащам. Вдруг я вспомнил про мертвых богов, и мне стало неловко от того, что я так легко забыл их слова – и то, что мне нужно остерегаться сторонников Сеша. Говоря об этом культе, я бы не стал употреблять такие слова, как «нравится» или «доверие», но я точно не испытывал к нему ненависти или страха.

Интересно, должен ли я сорвать их планы именно сейчас? Ведь здесь всего десять сторонников культа – всего десять, и ни один из них не был похож на воина из Странной бригады. А я один. Наверняка даже Даниб не в силах одолеть их всех и начать какой-то потоп. Кроме того, нас по-прежнему окружали гвардейцы. Их число увеличилось; они взяли нас в кольцо и наставили на нас острые копья. Я был скорее пленником, чем гостем, но вот так уж устроена жизнь в Араксе.

В противоположной от нас части двора я заметил сверкающую свиту; к нам приближалась королевская особа в окружении солдат. Их возглавлял Итейн с мечом на поясе. За ним, в центре вооруженного до зубов отряда, одетая в чистый белый шелк и с гербом из лебединых перьев и золотой филиграни, шла Сизин Талин-Ренала Тридцать седьмая. Женщина, которая могла стать моей работодательницей.

Она была удивительно привлекательной – точеные черты лица, более темная, чем у остальных жителей Аракса, кожа. На лице принцессы застыла заученная гримаса отвращения, губы были окрашены в смелый бирюзовый цвет, а золотистые глаза подведены черной краской. Хотя ее взгляд блуждал по рядам сереков, он постоянно возвращался к Буну и всем нам. Каждый раз презрение ненадолго превращалось в ненависть.

Солдаты привычно рассыпались цепью, вливаясь в строй гвардейцев, и окружили ближайшую колонну. Сизин остановилась в двадцати шагах от нас; солдаты перед ней пригнулись, выставив копья. Итейн расположился рядом с ней, уперев меч в пол. Клинок звякнул в тишине, и от него потянулась еле заметная серая дымка. Меч сразу же привлек мое внимание.

В зал впустили еще одного человека, и он подошел к ним. На нем был официальный черно-серый костюм с медалями на груди; руки и шея были покрыты причудливыми татуировками. На его лысеющей голове выступили крупные капли пота. Он встал чуть в стороне, стиснул ладони и принялся ждать.

– Говори, – чистым, но напряженным голосом сказала Сизин и посмотрела прямо на Буна.

Серек вышел перед сестрами и низко поклонился.

– Ваше высочество, я вижу, что вы теряете терпение.

– Я не люблю, когда меня вызывают, серек Бун. Ты собрал этот совет, а я сделала тебе одолжение, потворствуя твоей прихоти. Расскажи нам, что такого важного произошло. Я сама решу, потерять мне терпение или нет.

Бун повернулся к другим серекам и развел руки в стороны. Я увидел на них темно-синие следы от ожогов – они сохранились даже в его парах.

– Прежде всего, я просто счастлив, что вы смогли снова собраться здесь. Это были жуткие недели в жизни Аракса. Жуткий, неведомый враг уничтожил столько торов и тал… Но еще больше я рад тому, что могу сказать – все наши страхи позади.

Серек подождал, пока шепот расползется по залу, пока усилится напряжение. Я закатил глаза. Артисты годятся лишь для одного – для представлений.

– Наша будущая императрица и славный император Фаразар в своей мудрости позволили Палате Кодекса сотрудничать с Церковью Сеша, чтобы сделать наш город еще более безопасным, чем раньше. Камерарий Ребен… – Бун указал на нервничающего человека, вокруг которого уже почти натекла лужа пота.

– Д-да, серек? – спросил Ребен.

– Он и его дознаватели в течение многих веков тщетно пытались одержать победу в борьбе с преступностью. Мы все прекрасно знаем, что именно это и привело к возникновению подобной опасности.

На лице Ребена появилось такое выражение, будто во всем произошедшем виноват лично он.

– Но с помощью Церкви Сеша нам удалось положить конец разгулу насилия, – продолжил Бун. – Вчера вечером печально известный убийца, который создал хаос в нашем городе, решил напасть на мою башню. И кто пришел мне на помощь в этот черный час, если не Церковь Сеша? Ее люди сумели добиться успеха там, где все остальные потерпели поражение. Они лично поймали и покарали этого человека, который жестоко убивал торов, тал, судей и сереков.

Сверток тряпья выставили вперед, одновременно ослабив на нем веревки. Он осел на пол, неуклюже извиваясь. Из него донесся приглушенный голос.

Бун оттащил тряпки в сторону, и по камню разлилось голубое сияние, которое солнечный свет делал зеленоватым.

– Я представляю Облачному Двору тора Борана Темсу.

Темса выглядел жалко, но мне все равно было сложно сочувствовать этому человеку.

Обнаженный призрак Борана Темсы лежал на полу, свернувшись вокруг отсутствующей ноги и отрубленной головы. Ани обезглавила его, и шея Темсы по-прежнему заканчивалось обрубком. Орлиная нога из золота и меди исчезла, осталось лишь покрытое шрамами, вывернутое бедро, теперь очерченное еле заметными синими парами. Что-то бормоча, Темса пытался схватить свою собственную голову. Его глаза выпучились, его губы дергались, пытаясь произносить слова. Он был свежим призраком и поэтому почти ничего не мог делать. Я прекрасно понимал, что он сейчас чувствует.

Я посмотрел в белые глаза Темсы, пока он крутил голову у себя под мышкой. Да, возможно, ее отделили от туловища, но в ней по-прежнему был острый разум, и он, очевидно, сейчас закипал от ненависти. Сейчас Темса выглядел почти безумным.

Я попытался оценить реакцию Сизин, но увидел лишь, как дрогнуло ее нежное горло; она сглотнула. Ее глаза не мигали, ее царственная поза не менялась. Если присмотреться, можно было заметить, как подрагивает большой герб, сделанный из перьев.

Будущая императрица сделала шаг вперед, и телохранители двинулись вместе с ней. Она посмотрела на светящуюся фигуру, и ее презрительная гримаса стала еще отчетливее.

– Это и есть тот самый человек? – спросила она.

Я понимал, что ей это прекрасно известно.

Темса снова задвигал губами, но его слова заглушил шепот сереков.

Бун снова поклонился.

– Он самый. Душекрад, убийца, шантажист, изготовитель фальшивых документов и вор. Именно он стоит за убийствами Аскеу, Йиры, Мерлека, Кануса, Урмы, Баска, Хейю-Небры, Гхора, Финела и бесчисленного множества других. В конце концов этого человека предал один из его наемников. Так что… – Бун указал на голову, которая лежала на сгибе локтя Темсы. Она, похоже, не хотела оставаться на одном месте.

– Правосудие свершилось, – ответила Сизин вдвое тише, чем раньше.

– Верно, ваше высочество. – Подмигнув ей, Бун выставил на всеобщее обозрение половину монеты. – И по этому случаю мы вручаем вам дар!

Солдат взял у него монету и передал Итейну. Будущая императрица со вздохом забрала ее и принялась крутить в руках. Ответила она далеко не сразу.

– Я признаю все заслуги Палаты Кодекса и благодарю ее за то, что она покарала этого человека, – сказала Сизин после долгой паузы. – Император будет доволен. Это все?

Стоявший рядом Ребен вытер со лба пот.

Бун немного сдулся, явно чувствуя, что ему не дали насладиться моментом славы.

– Ваше высочество, быть может, стоит признать и заслуги Церкви Сеша?

Где-то наверху одобрительно забормотали. Сизин презрительно нахмурилась.

– Этот вклад в общее дело, если честно, лишь в малой степени компенсирует долг Культа Сеша перед городом, – ответила она. – Благодарите судьбу за то, что я вообще мирюсь с вашим присутствием здесь, сестры.

Лирия и Яридин шагнули вперед и стали по бокам от Буна.

– Мы признаем ошибки, допущенные нашими предшественниками, ваше высочество, и просим за них прощения. У нас только одна цель – вылечить город, – сказала Лирия.

– А не просто поставить на колени одного убийцу, – вставила Яридин.

– И поэтому Церковь Сеша предлагает будущей императрице еще один дар.

Я слишком увлекся, разглядывая Темсу, и почти забыл обо всем остальном, когда холодные, парообразные руки толкнули меня вперед.

Меня.

– Правда? – озадаченно спросил Бун.

Золотистые глаза Сизин взглянули на меня, и я в полной мере ощутил всю тяжесть ее гнева. Я заметил и другие взгляды – сереков, сидевших наверху, солдат, окружавших нас. Даже этот камерарий уставился на меня. Итейн, прищурившись, наблюдал за мной. Для вора это было необычное и крайне неприятное ощущение.

– Еще один дар, Бун? – спросила будущая императрица.

– Я… Похоже на то, ваше высочество.

Серек вопросительно посмотрел на сестер. Они его проигнорировали и все равно заговорили.

– Несколько недель назад Темса подкараулил одного человека, который прибыл на корабле из Красса. Насколько мы понимаем, этот человек очень важен для вас.

Сизин окинула меня взглядом – от моей сияющей шеи до простого серого халата. Она, несомненно, заметила и скрытый под халатом большой живот. Я снял капюшон, чтобы показать свое лицо. Если хотят посмотреть, пусть смотрят. Пусть пялятся на величайшего замочного мастера Дальних Краев. Чувствуя на себе бремя всеобщего внимания, я снова и снова повторял эти слова у себя в голове. Я помнил, что при жизни внимание разжигало во мне горячий, покалывающий огонь. После смерти он по-прежнему покалывал, но стал холодным.

– ПРОЧЬ! – взвизгнула Сизин.

Ответом ей было молчание. Никто не сдвинулся с места.

– Я сказала ПРОЧЬ! Каждый серек, каждый солдат!

Солдаты начали строиться в колонны и выходить из зала. Другие силой подняли сереков с кресел и скамей. Сереки ворчали, а кто-то даже поднял крик, но спорить со стеной копий всегда сложно, каким бы влиятельным ты ни был.

– Останьтесь, – сказала Сизин мне и стоявшим рядом со мной членам Культа Сеша.

Ее телохранители осторожно приблизились, и я увидел, что рядом с моим горлом подрагивает наконечник копья, окованный медью. Сестры не сдвинулись с места. Бун запротестовал, но Сизин не обращала на него внимания. Я заметил в ней мрачную ожесточенность, такую же, как у Хорикс – и, возможно, даже у Темсы. В ее взгляде читалась холодная расчетливость. Я мог лишь представить себе, какой она стала бы работодательницей. Возможно, в этом городе меня в любом случае зарезали бы. Возможно, рано или поздно такая судьба ждет каждого, и чем дольше человек живет в Араксе, тем выше эта вероятность. Здесь убивают не только стальные ножи, но также предательство и ненависть, которые режут не тело, а душу.

Когда сереков выгнали из зала и заперли невидимые двери, Сизин начала расхаживать вдоль строя оставшихся солдат. Все они были призраками, и через прорези золотистых шлемов виднелось их голубое свечение. Тридцать солдат по-прежнему окружали ее, Итейна и его дымящийся меч, который я не смог бы даже поднять, а замахнуться им – тем более. Итейн все еще смотрел на меня.

– Клянусь мертвыми богами! Удивительную игру ты ведешь, Бун. Чего ты надеешься достичь, отдавая мне замочного мастера?

– Это не… Я…

Он яростно взглянул на Лирию, а затем на Яридин. Но они смотрели только на будущую императрицу.

Лирия вышла вперед – так, что ее горло почти воткнулось в наконечники копий, и стиснула ладони, держа их у пояса.

– Ваше высочество, серек Бун – член нашей церкви, но он ее не возглавляет. Ее лидеры – мы, и поэтому мы ведем ее к миру, единству и процветанию. Амбиции в этом городе – опасная вещь, и вам наверняка известно, что они могут стать мощным, опасным инструментом перемен. Мы наблюдали за многими императорами и императрицами Аракса и знаем, кто обладает правильными амбициями. Мы видим, что они есть у вас, ваше высочество. Вы не прячетесь, но смело смотрите в лицо своим проблемам. Позвольте нам устранить одну из них.

Из ее рукава выскочил блестящий медный клинок длиной с ручку из тростника и вдвое шире ее. Лирия стремительно нанесла удар; клинок проткнул голубую щеку Буна и вышел из его уха. Бун с визгом забился в судорогах. Затрещал белый свет, пары Буна утратили форму и утекли прочь, тускнея в солнечных лучах. Его шелковые одежды и украшения упали на пол.

Телохранители сомкнули ряды, построили стену из щитов и оттеснили сестер. Я вдруг понял, что стою с открытым ртом, и немедленно его закрыл.

Лирия позволила двум солдатам вырвать у нее клинок и поставить ее на колени. Даниб зарычал, но она подняла руку, успокаивая его.

– Бун был опасен, ваше высочество, – с невероятным спокойствием сказала она. Будь я жив, мне бы уже понадобилось отлить. – Он хотел сам сесть на трон и думал, что мы ему в этом поможем, но мы решили возложить наши надежды на другого человека. На вас, ваше высочество. Вы гораздо лучше Буна – и вашей матери, где бы она ни была. Церковь Сеша хочет, чтобы о вас помнили тысячу лет, чтобы вы сделали Аракс – и Арк – величайшим государством Дальних Краев. Настоящей империей.

Я видел, что Сизин взвешивает каждое слово. Молчание было долгим, неловким и наполненным опасностью. Сестры рисковали, отдавая себя на милость будущей императрицы, а она совсем не была похожа на человека, которому ведомо милосердие. Один щелчок пальцами, и нас всех убьют. Ну то есть всех, кроме меня. Мысль об этом слегка меня успокаивала.

Похоже, что мы с Сизин пришли к одному и тому же выводу. Убить сестер сейчас – все равно что отрезать голову змее, у которой есть еще девяносто девять голов. Кроме того, за уничтожение Даниба тоже придется дорого заплатить. Я видел, что ее взгляд – так же, как и взгляд Итейна – не раз задерживался на огромном призраке.

– Почему?

Это было все, что сказала Сизин, и ее голос был более холодным и ровным, чем мраморная плита.

– Город болен, – ответила Яридин. – Нам нужен правитель, который его исцелит. Бун никогда бы этого не сделал, а вы, возможно, сделаете.

– Возможно?

– С нашей помощью. Вот почему мы предлагаем вам Келтро Базальта.

Мне не понравилось, что меня предлагают, словно кусок мяса или сыра на тарелке. Я решил вмешаться в обсуждение.

– Я бы пришел раньше, если бы один человек меня не задержал.

Темса, лежавший у моих ног, издал какой-то звук.

– Церковь Сеша любезно вырвала меня из рук вдовы Хорикс и доставил сюда, – добавил я.

Сизин посмотрела на меня так, словно я только что накакал на ее мраморный пол.

– И вы бы его отдали? – резко спросила она. – Его? Замочного мастера, за которого все сражались?

Комплимент мне понравился, но я все равно поднял руку.

– Э-э… Я пришел сюда по доброй…

– Да, – прервала меня Лирия.

– Отдали бы, – подтвердила Яридин.

– А что там с этой тал Хорикс?

– Она умерла, – быстро ответила Лирия. – В последний раз, когда мы видели Хорикс, ее летучая машина загорелась и упала на землю.

– Вы либо идиоты, либо лжецы… – Сизин помолчала – ей, очевидно, очень не хотелось заканчивать фразу, – …либо говорите правду.

Итейн что-то буркнул, но принцесса цыкнула на него.

Лирия развела руки в стороны.

– Что бы ни говорил кодекс, город и двор вряд ли примут императора-призрака. Ваша мать исчезла, а ваш отец бездействует. Кто еще здесь есть?

Ответом ей стал крик, доносившийся откуда-то издали. Он был еле различим, но он заставил всех нас посмотреть по сторонам.

– Итейн… – начала Сизин.

В коридорах позади нас раздались новые крики. Затопали сапоги по каменному полу, раздался лязг металла. Зазвучали приказы, задававшие ритм всей этой деятельности. Кто-то крикнул: «Пли!», после чего послышались аплодисменты – звук выстрелов из лука. За ними громыхнула выстрелившая баллиста. В зал снова хлынули гвардейцы. Я увидел сереков, столпившихся в коридоре; они громко жаловались, размахивая шелковыми рукавами. Сизин не сдвинулась с места, но позволила Итейну подойти ближе к ней; он выставил меч вперед.

– Ваше высочество, это она! – крикнул один из телохранителей Сизин – призрак в тяжелых доспехах.

Как только эти слова сорвались с его губ, по залу пролетела тень. Я едва успел посмотреть на небо, как перед нами появился «Возмездие»; его конверт был утыкан стрелами. Корабль потерял управление, и звук, с которым его корпус столкнулся со стеклом, заглушил бы даже раскаты грома. Блестящие осколки стекла дождем посыпались вниз, а летучая машина продолжила свое движение – мимо колонн, туда, где раньше сидели сереки. Кресла, разбитые в щепки, полетели в разные стороны. Посыпались куски мрамора, каждый из которых был размером с повозку. Я заткнул уши, а «Возмездие» тем временем с мощным треском столкнулся с одной из колонн.

Корабль покатился к нам. Его конверт уже был разорван в клочья; из него торчали осколки стекла. Из конверта вытекало нечто, заставлявшее воздух трепетать.

Даже в тот миг, когда я запаниковал, даже в тот миг, когда я попытался забиться в угол, я увидел ее через разбитое окно – Хорикс, изо всех сил цеплявшуюся за что-то в кабине своего великого творения. На ее лице была кровавая маска безумия. Ее ухмылка приводила в ужас.

С еще одним оглушающим грохотом корабль врезался в мрамор, превратив нескольких гвардейцев в куски гнутой стали и алую кашу. Один из них буквально вылетел из своих доспехов. Полетели искры, и пока корабль начал замедляться, над нашими головами расцвел огненный цветок. Это было необъяснимо: только что синее небо было наполнено разбитым стеклом и пылью, как вдруг в верхней части зала вспыхнула желтая огненная буря. Оставшиеся окна взорвались от волны жара. Все, что здесь было деревянного, немедленно загорелось. Дымящиеся обломки «Возмездия» попадали вместе с осколками и пеплом. Буря захлебнулась так же быстро, как и расцвела, оставив после себя дым и прах.

Я упал на пол и сжался в комок в нескольких футах от того места, где остановился смятый нос воздушного корабля. Мое правое плечо подпирала стена. Потрясенный тем, что меня едва не расплющило, я вскочил и заковылял прочь, подальше от адской машины.

Не только у меня голова шла кругом. Гвардейцы, шатаясь, бродили из стороны в сторону, подбирая части доспехов и сломанные копья; их бирюзовые плащи побелели от пыли. В лужах крови лежало несколько тел, проткнутых огромными осколками стекла. Несколько телохранителей пытались построиться, но постоянно падали друг на друга. Даже солдаты, вылезавшие из «Возмездия», с трудом держались на ногах.

Солдаты.

Те немногие, кто не погиб при падении и кого не зарубили телохранители, теперь решили раскрасить мрамор новой кровью. Перекрикивая шум, Хорикс визжала о том, что час настал. Я держался подальше от старой ведьмы и спрятался за куском мрамора. В центре зала стояли Лирия, Яридин и Даниб. Большой призрак нашел меч и половину копья и теперь крутил в руках и то и другое.

Через несколько очень коротких секунд в зале началось такое безумие, которого я в жизни не видел. Я не знал куда смотреть, не знал – бежать ли мне отсюда, звать на помощь или затаиться.

– Сизин! – крикнула старая вдова.

Будущая императрица стояла в дальней части зала позади отряда солдат. Ее лоб и белое шелковое платье были залиты кровью, и ее костюм лишился половины лебединых перьев. На щеке Сизин виднелась черная рана.

– Вдова Хорикс! – завопила Сизин.

Сражающиеся сделали передышку. Пока стороны выстраивали боевые порядки, с одной стороны Сизин, с другой – Хорикс, Культ Сеша в центре, а я каким-то образом застрял между ними.

«Чудесно, – вздохнул я. – Просто чудесно».

Глава 17

Убежище

Вчера на корабль прибыла пассажирка. Немолодая, поседевшая. С ней пара бывших солдат. Очень умно, ведь она едет в Аракс. Один из них – верзила по имени Калим или Калид. Самое странное то, что она хотела подняться на борт раньше всех, а уйти – после всех, даже моих матросов. Наверно, у аркийцев такой обычай. Не важно. Заплатила она щедро, а на остальное мне насрать.

ИЗ ПИСЬМА, КОТОРОЕ ИРИН СВИСГАР, КАПИТАН ИЗ СКОЛА, НАПИСАЛ СВОЕЙ ЖЕНЕ, 986 Г.

* * *

В РУКАХ ХОРИКС Я ОЧУТИЛСЯ только по своей вине.

Мысль о вселении пришла мне в голову довольно быстро, но я забыл про то, что в нагруднике у находившегося рядом солдата есть слой меди. Солдат был слишком занят тем, что грозил врагу копьем, и не заметил, как я бегу на него.

В разбитом, дымящемся Облачном Дворе послышался приглушенный стук и шипение: это я отскочил от солдата и приземлился на гору обломков. Очень достойно, нечего сказать. Я не пытался бежать, а просто хотел спрятаться и переждать кровопролитие. А когда кому-нибудь понадобится взломать дверь, я объявлюсь. Ну или незаметно ускользну. Я еще не решил.

Все посмотрели на меня. Солдат взял меня в удушающий захват и потащил к Хорикс. Да, в его броне точно была медь. Она шипела, прижимаясь к моим плечам, заставляя меня извиваться от боли.

– Ха! – рявкнула Хорикс. Ее голос звучал так, словно она проглотила мешок гвоздей. – Замочный мастер мой.

– Ты же должна была умереть, тал Хорикс! – завопила Сизин, дрожа от ярости.

Обвиняющим жестом она ткнула пальцем в сторону сестер. По ее лицу было видно, что она – как и я – ожидала совсем иного развития событий. Старая кошелка снова это сделала. Она просто отказывалась погибать. Ее стойкость почти внушала уважение.

Хорикс лукаво улыбнулась сестрам. Если я не ошибся, то на их лицах появились суровые гримасы. Темса извивался в руках одного из их призраков; его голова все еще была зажата у него под мышкой, а глаза мигали, словно у совы. Хорикс заметила его и презрительно ухмыльнулась.

– Моя дорогая Сизин, Культ Сеша очень старался, но допустил оплошность – не довел дело до конца. И это уже не в первый раз.

– Как ты смеешь… – Принцесса далеко не сразу взяла себя в руки. Итейн снова пытался что-то шепнуть ей на ухо – похоже, что-то срочное, но она отмахнулась от него. – Ты будешь называть меня «будущая императрица» или «ваше высочество»! Ты кем себя возомнила?

Хорикс вздохнула, осматривая разрушенный ею Облачный Двор, и походила взад-вперед, вглядываясь в расколотый сломанный мрамор и разбитые стекла. Затем подняла руки, указывая на пробитую крышу.

– Много лет я ждала, чтобы снова очутиться в этом зале. Много лет прошло, но мало что изменилось. В прошлый раз пол тоже был залит кровью.

В глазах вдовы заплясал демонический огонь, словно она – ведьма, наблюдающая за тем, как исполняется проклятие. Сестры встревоженно переглянулись.

– Да кто ты такая? – снова крикнула побагровевшая Сизин.

Похоже, что ответ знали все, кроме нее и меня.

Хорикс изобразила обиду, но я видел, что она ухмыляется. Она покачала головой и выпрямилась – настолько, насколько позволяла сгорбленная спина.

– Сизин, ты меня разочаровала. Тебе надо было послушать Итейна. Неужели не узнаешь свою родную бабку? Какой позор. А ведь прошло всего… двадцать с чем-то лет?

Сизин перестала дрожать.

Итейн закатил глаза.

Сестры вздернули головы.

Я слегка открыл рот, а может, и не слегка, и понял, что мне сложно его закрыть. Старая кошелка когда-то была императрицей. Уровень ее терпения – хотя его и подпитывала злоба – сильно меня впечатлил. Дымящиеся развалины Облачного Двора приобрели более глубокий смысл.

Порванные, мокрые от крови черные юбки вдовы поползли по обломкам; вдова решительно двинулась вперед, оставляя позади себя уродливые разводы. Она сделала шесть шагов и топнула ногой.

– ЗДЕСЬ! – каркнула Хорикс. – Здесь твой отец – мой сын-недоумок – решил покрыть себя славой и зарезал моего мужа Милизана прямо перед его троном, на глазах у сторонников культа. Все просто застыли, раскрыв рты, и ничего не предпринимали. Да, он все сделал честь по чести, хотя в этом и не было необходимости, ведь учение Сеша и так сводило Милизана с ума. – Слово «Сеш» она выплюнула, словно виноградную косточку. – Но мужчинам из рода Талин-Ренала всегда не хватало мозгов, и мой собственный сын Фаразар решил отправить меня в ссылку, верно? На самую границу Дальних Краев, где все покрыто льдом, а песок можно увидеть только во сне. Он изгнал меня, родную мать, которая вскормила его грудью – сама, без каких-либо кормилиц! Нужно было врезать ему по башке, чтобы его труп упал на тело отца, и оттащить обоих в Великий колодец Никса. Он был нытиком, хилым щенком, и остался таким же, хотя и стал императором. Он ведет войну, не выходя из своей башни! Даже сейчас он прячется, хотя наверняка почувствовал, что я прибыла. Ты спрашиваешь, кто я такая, внучка? Ты, которая хочет пойти по его стопам? – Хорикс презрительно вздернула губу. – Я много лет наблюдала за тобой. Ты недостойна. Ты просто плаксивая сучка!

Я приложил все силы, чтобы не присвистнуть. Даже я почувствовал, как жалят эти слова, а ведь ко мне они не относились, я ведь был просто зрителем – не по своей воле, но все же. Все, кто был в зале, нахмурились и ощетинились оружием. Сизин снова задрожала; потрясение в ней сменилось яростью.

Хорикс ударила себя в грудь.

– Я Хирана Аш Ренала, вдова императора Милизана Талин-Реналы Пятнадцатого, и я пришла забрать то, что принадлежит мне по праву! – крикнула она.

Мне больше нравилось имя Хорикс – его было легче произносить.

К чести Сизин следует сказать, что она не позволила своей бабке долго наслаждаться всеобщим вниманием. Она пошла по обломкам, разводя руки в стороны и сжимая кулаки.

– Твое время давно прошло, старая ведьма! Мой отец разглядел скрытое в тебе зло и решил спасти от тебя страну! Настало мое время править! По праву рождения! Это мое будущее, а не твое!

Хорикс – Хирана – рассмеялась. Я увидел ее с новой стороны; это уже была не та вдова, которую я знал. Она словно сидела в тени, а теперь она вышла на солнечный свет. Он не заставил ее сиять или сверкать, но подсветил ее глубокие морщины и шрамы. Я сражался за свою свободу меньше месяца. А эта женщина пробивалась сюда двадцать лет.

– Вот как? – спросила она.

Не успел я опомниться, а Хирана уже шагала обратно ко мне. Похожие на когти пальцы вцепились в мою половину монеты и вырвали ее у меня, несмотря на то что я яростно сопротивлялся и сыпал проклятиями. Хирана подняла монету на всеобщее обозрение, и она закачалась на разорванной цепочке. Я был готов убить ее просто за то, какой эфемерной она сделала мою свободу. Солдат крепко сжал меня и даже помахал ножом перед моим лицом.

– Замочный мастер теперь принадлежит мне! – крикнула Хирана.

Да пошло оно все. Я бросил отчаянный взгляд на сестер, Сизин и даже на Даниба, но никто из них не пошевелился. Затем Просвещенная Сестра Лирия подняла голубую руку.

– Успокойтесь, императрица Хирана.

– Успокоиться? Сейчас не время для спокойствия. – Хирана обняла меня и прижала нож к моей уже изуродованной шее. – Я убью его, и тогда трон не достанется ни одной из нас, – пригрозила она.

– И как ты тогда откроешь убежище, бабушка? – спросила Сизин, вложив в свои слова всю злобу мира.

Хирана надулась; пока она думала, на ее морщинистом лбе пульсировали вены. Она смотрела в пустоту, считала, взвешивала, прислушивалась к звукам за дверьми, куда постепенно стекались подкрепления.

– Ну, значит, временное перемирие, – предложила она, и ее слова были горькими, словно земля. – Когда он перестанет приносить пользу, тогда и решим.

Очаровательно, подумал я, услышав это холодное заявление. Фраза «Когда он перестанет приносить пользу» звучала крайне резко и кровожадно. Я мечтал разобраться с убежищем и совсем не задумывался о том, что станет с моей ценностью, с моей свободой, когда я его взломаю. Не думал я и о том, смогу ли я его взломать. Все, что у меня было, – это расплывчатое обещание, данное сестрами, но сейчас, когда они провернули эту уловку, оно стало еще более расплывчатым. Мне захотелось сглотнуть комок.

Итейн наклонился к уху Сизин, а Яридин и Лирия тем временем обменялись долгим взглядом.

Вскоре у Хираны лопнуло терпение.

– Я жду! Или мечи и копья решат все здесь и сейчас?

Услышав эти слова, оставшиеся у Хираны солдаты стукнули копьями об пол. Я всегда удивлялся тому, что, если у солдат лишь крошечные шансы выжить, ими часто овладевает не трусость, а боевая ярость. Я видел ее у пьяниц, которых избили до полусмерти в переулке, и у карманников, которых поймали в таверне. В необычайное время происходят необычайные события, а день, когда ты умираешь – даже во второй раз, – никак нельзя назвать заурядным.

Сизин ответила не сразу. Я почти видел, как из нее рвутся ненависть и гнев, но, к ее чести, нужно признать, что она удержала себя в руках.

– Перемирие, – прошептала она, глядя на сторонников Культа Сеша.

– Перемирие, – отозвались сестры. Даниб, стоявший рядом с ними, бросил на пол свою половину копья. – Но мы на стороне будущей императрицы, – добавили они.

Не говоря ни слова, три стороны образовали сплоченные группы, ощетинившиеся острой сталью. Словно танцоры, зараженные моровой болезнью, они кружили вокруг друг друга, стараясь держаться как можно дальше от остальных – до тех пор, пока не добрались до дверей.

Сизин прошла первой – она все еще не доверяла призракам культа и не хотела, чтобы они были рядом с ней, особенно сейчас, когда они подобрали брошенное оружие. За ней последовала Хирана, а затем Культ Сеша. Прибывшие на помощь королевские гвардейцы, раскрыв рты, изумленно взирали на эту странную процессию врагов, которые выходили из зала один за другим. Я бы разделил их удивление, если бы не нож у моего горла. Подчинившись угрозам Хираны, Сизин приказала охране отступить дальше по коридору. Тех, кто был слишком ошеломлен и уже не понимал, где находится, Итейн растолкал лично. Будущая императрица по-прежнему оставалась главной – по крайней мере, сейчас.

Время от времени один из воинов задевал что-нибудь копьем, и все застывали на месте и настороженно бросали взгляды друг на друга. Напряжение было невыносимым. Мы, словно вступившие в поединок крабы, ползли бочком по коридорам и вверх по лестницам, пока не добрались до вершины Небесной Иглы.

– Надеялся сбежать и бросить меня на произвол судьбы, Келтро? – шепнула мне на ухо Хирана. – Не повезло тебе.

Я уже не боялся и не уважал ее, и поэтому все, что у меня осталось, – это дерзость. Я помнил, как сильно она нравилась вдове.

– А ты думала, что можешь без труда прилететь сюда и занять престол, Хорикс? И как успехи?

Ее клинок оцарапал мне горло, и по моим плечам разлилась боль.

– Тебе стоит открыть убежище и узнать.

Как только у меня появлялась такая возможность, я поглядывал на строй светящихся сторонников Культа Сеша в красных одеждах. И каждый раз по крайней мере одна из сестер смотрела прямо на меня. Они были бледны, словно чистый папирус, но, похоже, умоляли поверить им. Неохотно или скорее с надеждой я решил положиться на них.

На то, чтобы выбраться из толпы гвардейцев и подняться по лестнице на верхние этажи Небесной Иглы, понадобилась целая вечность. Наконец мы оказались в длинном пустом коридоре, за которым находилось убежище. Меня наполнила пьянящая смесь возбуждения и страха; я уставился на большую, богато украшенную деревянную дверь, заглубленную в песчаник. Мне хотелось поскорее узнать, что там, за ней. Фаразар был настолько уверен в своем огромном сейфе, что охрану он поручил лишь небольшой горстке стражников. Перед дверью убежища стояли четыре солдата в ярких золотых и бирюзовых доспехах. Они, казалось, были слегка встревожены тем, что рядом с их постом собралась такая разношерстная толпа. Их копья были направлены на нас, и я должен был воздать должное – их руки совсем не дрожали.

Мои натренированные глаза уже искали замочные скважины среди лакированного дерева, меди и золотой филиграни, но я не увидел ничего, кроме ручек. Они были исключительно для вида. Я посмотрел на странную резьбу, думая о том, что совершили эти особенные люди, если удостоились чести быть изображенными на двери императора.

– Прочь с дороги, – приказала Сизин.

Самый высокий солдат заговорил; его голос дрожал. Охрана уже увидела Даниба, который заслонил собой почти весь солнечный свет в большом коридоре.

– Мы подчиняемся только приказам императора, – заявил он.

– Я будущая императрица.

– Мы не можем уйти, – сказал солдат, явно жалея об этом.

– Позвольте, мы все сделаем, – сказала Лирия.

Даниб развел руки в сторону и потянулся; его стальные доспехи заскрежетали.

– Нет. Итейн, – сказала Сизин, и ее призрак, вздохнув, поднял свой меч.

– Парни, это неизбежно, – сказал он гвардейцам, подходя к ним.

– Назад! – крикнул солдат.

Призрак замахал огромным мечом. Клинок показался мне смутно знакомым – серая сталь и обсидиан, с серебром на рукояти. Меч, должно быть, был пяти футов длиной, но Итейн управлялся им так, словно тот весит не больше, чем кусок хлеба. Туман поднимался над клинком, обвивался вокруг гарды и латной рукавицы Итейна и смешивался с его парами.

Итейн был и ловким, и безжалостным. Первый солдат напал на него, подняв щит и быстро нанося удары копьем. Итейн нырнул под копье и ударил под щит, отрубая ноги солдату. Тот с воплем упал, окрасив белый мрамор своей кровью.

Следующий солдат высоко подпрыгнул, надеясь проткнуть Итейна, но призрак сделал шаг в сторону и махнул мечом, разрезав солдату шею.

Третьему солдату Итейн разрубил копье пополам, затем еще раз пополам, а потом огромный меч проткнул щит солдата, словно папирус.

Четвертый страж, оставшись один, выбрал другой подход: он бросил щит и копье и распростерся на мраморном полу.

Итейн неодобрительно зацокал языком.

– Какой позор.

Меч, словно молния из темной стали, опустился, пронзая солдата, и воткнулся в мрамор с пугающей и отчасти знакомой легкостью.

Высвободив клинок, призрак повернулся к нам, искоса посмотрел на Даниба и вернулся к Сизин.

– После тебя, бабушка, – сказала Сизин Хиране, указывая на дверь.

– Это вряд ли. Я прекрасно знаю таких, как ты, змея. Я сама произвела на свет рептилию, которая породила тебя. Сама открывай дверь. Прикажи Келтро это сделать.

– Не хочу никого разочаровывать, но мне понадобятся инструменты, – подал голос я.

Приверженцы культа достали откуда-то мешочек и передали мне. Меня отпустили; я взял мешочек и молча пошел вперед. Меня окружали три ряда копий и щитов. Передо мной стояла самая сложная задача в моей жизни – или после моей смерти, – и не было ни одного шанса отказаться. Внутри меня что-то заныло; такого я не чувствовал с тех пор, как сына того графа заколол мечом охранник. Это было чувство поражения, а я ведь даже еще не увидел хранилище.

Я взял мешочек и помедлил. Даже не заглядывая внутрь, я уже знал, что в нем. Вес был знаком, словно рукопожатие.

– Мои инструменты?

– Даниб любезно забрал их из башни Темсы, – негромко сказала Лирия, и стоявший рядом гигант нехотя рыкнул.

– А я-то думал, что они пропали.

– Давай, работай! – завопила вдова.

Я снова перевел взгляд на дверь: два солдата пинками распахнули ее. Две половины двери с громким стоном раскрылись; за ней оказалась маленькая приемная, в которой была одна скамья и сделанная из золота и меди замысловатая панель, равных которой я никогда не видел.

Я вставал на колени перед бесчисленным множеством дверей и сейфов. Мои пальцы разобрались с тысячей замочных скважин, задвижек, засовов, рычагов и циферблатов. В мире не было ни одной модели замка, которую я не изучил. В Дальних Краях не было способа, который помешал бы мне проникнуть внутрь здания или комнаты – если не считать кирпичной стены, в которой вообще нет дверей. Инструменты были моим мечом и щитом; моими врагами – время и чужая изобретательность. И все же, когда я посмотрел на убежище Фаразара, то, что осталось от моего сердца, ушло в пятки.

Это был величайший замок, который я когда-либо видел. Я еще лишь разглядывал его изгибы и узоры, а уже чувствовал себя словно новичок. На мраморных стенах комнаты висели металлические рожки; золотой свет вставленных в них факелов освещал изображенные на двери сцены – битвы и толпы подданных, которые пали ниц перед пирамидами. На поверхности двери распускались цветы пустыни, а в центре находился герб – корона с шипами и половина монеты. Там же по кругу располагались пять отверстий; они были украшены самоцветами и золотой филигранью. Между ними сиял алмаз янтарного цвета размером с кулак.

Мой разум уже взялся за дело. Мои острые глаза уже осмотрели тонкие швы и нашли крошечные отверстия – скорее всего, для того, чтобы передавать вещи через дверь. Дверные петли были скрыты глубоко под слоями камня и металла, и я предположил, что и тот и другой не менее ярда толщиной. Никаких винтов и болтов – все отлито и запаяно с помощью огня. Ни одной пластины, которую можно оторвать. Никаких ящичков с механизмами, которые можно взломать.

Я поворошил в голове воспоминания о сейфах, которые взломал за свою жизнь. Их было много, но лишь немногие тревожили меня так же, как этот.

– Ну? – спросил чей-то голос. Я совсем не сразу понял, что он принадлежит Сизин. Я снова почувствовал, как чужие взгляды покалывают меня. – Скорее, замочный мастер!

Хирана что-то одобрительно пробурчала, а Лирия и Яридин остались безмолвными и бесстрастными. Под шарканье ног и вздохи я зашел в комнату, примыкавшую к убежищу. Обойдя скамью, я увидел на полу целую гору свитков, все еще запечатанных.

Я подумал о самом императоре, который прячется за этой дверью. Я представил себе, как он прижимает ухо к металлу, слушает своих будущих убийц, которые шумят, требуя его крови. Он, несомненно, самодовольно считает, что взломать его убежище невозможно. Этот образ придал мне сил: я обожал доказывать другим людям, что они не правы – и особенно человеку, который заперся так крепко, что вытащить его наружу могу только я. Я. Лучший замочный мастер Дальних Краев.

А Эвалон Эверасс пусть идет в задницу.

Я щелчком откинул клапан мешочка, пытаясь отстраниться от всех взглядов, устремленных на меня, не видеть людей, которые ждут затаив дыхание. Дело не в них, и не в Араксе, и не в Дальних Краях. Есть только я и дверь. Так было, и так будет.

Золотой свет фонарей, который я видел краем глаза, померк. Звуки стали громче. Я слышал каждое сопение, каждый шелест.

Размеренными движениями я оттолкнул в сторону свитки и встал перед гербом. Я двигался медленно, проводя пальцами по золотой поверхности двери, по узорам, по стальным цветам. Золото было теплым, и после моих прикосновений на металле, на замысловатых отверстиях оставался легкий налет холодного тумана. Эти отверстия, как я и ожидал, были замочными скважинами. У меня возникло сильное подозрение, что ключи, которые подходят к этим скважинам, заперты внутри хранилища. Я потыкал в отверстия и выяснил, что внутренние механизмы хорошо заглублены и спрятаны. Я нашел еще один шов, окружавший их. Я постучал по металлу, пнул его ногой и послушал вибрации, а затем передо мной словно открылись вражеские планы на битву: я понял, как устроен замок убежища. Несколько следующих минут моей жизни стали мне предельно ясны.

Скважины для пяти ключей.

Утопленные замки.

Стеклянные цилиндры.

Циклично вращающийся механизм с блокированными рычажками.

Главный циферблат, управляющий всем механизмом.

Разбивающиеся пластины для защиты от взлома.

И…

Нет. Будь я жив, то уже заливался бы потом. Я снова все проверил, слегка постучал здесь, чуть сильнее – там, прижал свои пары к металлу, чтобы узнать, где они почувствуют холод. Затем я сделал шаг назад и инстинктивно содрогнулся – хотя у меня и не было кожи, по которой могли бы побежать мурашки.

…и замок смерти.

Я с самого начала должен был предположить, что лучший сейф в Дальних Краях будет оснащен лучшим замком из тех, с которыми когда-либо сталкивались воры – и живые, и мертвые.

– В чем дело? – рявкнула Хирана.

– Тут замок смерти.

– И что?

– Замок смерти. Неужели ты не помнишь, что я про него рассказывал?

– Просто вскрой его, и все! – заорала вдова.

Убежище создал не один мастер, а несколько. Мне противостоял их коллективный гений, и они вложили в замок все известные им фокусы. Замки смерти были невиданной редкостью; я столкнулся с ним всего во второй раз. И тем не менее они сохранились с древнейших времен, когда жизнь была проще, а механизмы еще не вытеснили магию.

– Эта дверь убьет любого, кто попытается открыть ее без ключей, – чуть громче сказал я.

– Ты о чем, тень? – фыркнула Сизин.

– Замок смерти, принцесса, – бросил я через плечо. – Половина призрака, душа, расколотая пополам, и привязанная к двери. Она всегда голодна и вырвет душу из того, кто откроет дверь неправильно.

– Берись за работу, Келтро, – сказала Хирана, отмахиваясь от моих слов.

– Это меня убьет!

– У тебя нет выбора.

– Я не собираюсь умирать еще раз только из-за вашей алчности! – воскликнул я, обводя их взглядом.

– Тогда открой ее правильно, Келтро, – сказала Лирия, невероятно спокойная по сравнению с шипящими и проклинающими все на свете бабкой и внучкой. Она не угрожала, а просто давала совет. – Ты более талантлив, чем тебе кажется.

«Да пошло оно все», – сказал я сам себе. Этот девиз привел меня сюда, и я решил, что он и на этот раз меня не подведет.

Повернувшись к двери, я позволил спокойствию снова снизойти на меня, вытащил из мешочка инструменты – мое оружие – и посмотрел на них. Я стиснул их, почувствовал то, какие мягкие у них края. Точными движениями я соединил инструменты в длинную отмычку. Затем я сосредоточился, закрыл глаза и выставил отмычку перед собой, словно меч.

Начал я с самой верхней замочной скважины. Это была старая привычка: разогреть пальцы до того, как придется сутулиться и наклоняться. Мне, призраку, уже не нужно было ничего разогревать – у меня остались только нервы, которые надо успокаивать.

Отмычки скользнули в замочную скважину, и легкими, осторожными касаниями я проверил рычаги. Я изогнулся, вжимаясь в дверь, чтобы оценить длину отсутствующих у меня ключей. Я надавил. Металл щелкнул. Оскалившись, я надавил сильнее. Еще один щелчок, на этот раз – окончательный. Если бы я мог потеть, то пот уже заливал бы мне глаза.

Я взял другую отмычку и начал работать с другими рычагами в обратном порядке. Щелк-щелк-щелк, отозвались они – словно клинок, который наносит удары. Теперь я уже понял, что представляет из себя этот замок, и спустя полчаса напряженной работы он пал. Повернув отмычку, я почувствовал, как поворачивается хрупкий стеклянный цилиндр. Я бы взревел от радости, если бы меня не ждали еще четыре таких цилиндра.

Следующий замок уступил под моим натиском так же быстро, как и первый: он словно хотел, чтобы его взломали. Оказалось, что это обман, хитроумный трюк, чтобы подловить меня на третьем замке. Третий оказался упорным зверем, с бронированными рычажками и всем прочим. Я атаковал его – наносил миниатюрные выпады, парировал, обманом заставлял механизм замереть на месте, пока я разбираюсь с остальными частями. Пять, шесть, семь. Мне удалось обдурить рычажки и повернуть их во тьму внутри двери, после чего замок с приятным металлическим звуком повернулся.

Четвертый оказался настоящим гадом и, пока мне не удалось в нем разобраться, два раза едва не поймал меня на ошибке. Это был хитроумный механизм с завинчивающимися рычажками, которые уходили все глубже при каждой попытке. В конце концов я одолел его с помощью трех отмычек, которые я особым образом зажал в своих холодных руках. Остальные смотрели на меня, словно зрители – на поединок. Несмотря на все звяканье и проклятия, они понятия не имели, какую борьбу я веду. Это был бой разумов, в котором, похоже, разумом обладал только один из бойцов. С их точки зрения, я мог бы с тем же успехом бить по двери дубинкой. Однако судьба каждого из тех, кто сейчас следил за происходящим, зависела от меня.

Я позволил давлению усилиться и использовал его, подчинил его себе, как и всегда. Каждый взгляд. Каждое постукивание ногой. Каждый треск брони. Я впитал в себя все это и бросил на пятый, последний замок.

Оттолкнув от себя свитки ногой, я присел и снова поднял инструменты. На моем лице окончательно застыл оскал. Мои колени начали дрожать. Последний замок дерзко отражал мои удары, но и он не мог устоять против моих острых отмычек. Я вспомнил лица жителей Аракса, которые насмехались надо мной, плевали в меня и проклинали, и эти лица я помещал на каждый рычажок, который мне противостоял. Они падали один за другим; я повернул накидной ключ, и пятый замок капитулировал.

Я встал, опустил инструменты и прижался лицом к двери. Шепот у меня за спиной беспокоил меня. Сейчас мне был нужен не шум, а мертвая тишина. Оставался только один циферблат и его замок смерти.

Клянусь, я чувствовал голод металла – я словно прижался к клетке, в которой сидел дикий зверь. Золотое колесо под пальцами было напряженным, словно сжатая пружина. Я расправил плечи, поставил ноги пошире, а затем, взявшись за стальные цветы, принялся поворачивать колесо. Я понятия не имел, в какую сторону нужно вращать, и механизмы замков не дали ни малейшей подсказки о том, как они устроены. Если я выберу не ту сторону, замок смерти сможет меня сожрать. И тогда все мои усилия окажутся напрасными, и я отправлюсь в небытие или, что еще хуже, окажусь на бесконечных равнинах мертвых, где буду выть на самого себя за то, что повернул ручку вправо, а не влево.

– Какой рукой пишет Фаразар?! – крикнул я, нарушив напряженное молчание.

Я почувствовал, что под моими руками что-то тикает: какая-то отвратительная шестерня внутри двери повернулась. Она ускорялась. Это плохо. Замок смерти готовился нанести удар.

Хирана фыркнула.

– Какое отношение это…

– Какой рукой?

Бабка и внучка посмотрели друг на друга, и в их глазах впервые появилось что-то, кроме ненависти. Хирана удивленно изогнула бровь. Сизин сложила руки на груди и задумчиво прищурилась.

– КАКОЙ РУКОЙ, СУКА? – заревел я.

– Левой! – рявкнула Сизин. – Чернила на его указах иногда расплываются.

Я топнул ногой, принимая решение и моля мертвых богов и любых других существ, которые сейчас слышали меня, даровать мне удачу.

Клац!

Колесо вздрогнуло; его внутренние зубцы встали над шестернями. Я услышал, как шестерня, отмерявшая время, вернулась в исходное состояние. Я вдруг заметил, что стальные цветы с одной стороны не так хорошо закреплены; равновесие было чуть-чуть смещено. Возблагодарив небо за небрежность мастеров, работавших над замком, я повернул колесо вправо.

Клац!

Еще раз – на удачу, и на этот раз никаких подсказок, которые могли бы меня спасти. Я собрался с силами, отклонился назад, подальше от убежища, и завопил, вложив в крик всю свою надежду.

С громким стуком что-то упало и остановилось внутри двери. Замок смерти. Я попытался отвести от него руки, но медные жилы стальных цветов вцепились в меня, приклеив к двери. Я почувствовал, что металл стал ледяным. Что-то глубокое и голодное потянуло меня к себе, словно разгневанное море, которое топит моряка. Я задергался, но дверь крепко держала меня.

У меня началась паника: из выгравированных на двери королей и древних пирамид появилось призрачное лицо. Темные сине-серые щупальца пара потекли из замочных скважин и начали сливаться воедино, пока не образовали ухмыляющийся череп. Когда мои ладони начали погружаться в металл, череп открыл рот, находившийся в нескольких дюймах от моего, и мимо меня полетел воздух, словно череп сделал вдох.

– Келтро! – донесся до меня еле слышный крик.

Голоса многих, которые слились в один. Некоторые из них я узнал.

Еще один голос – находившийся так близко, что мне показалось, будто заговорил череп – шепнул:

– Время еще не настало.

– Нет, твою мать, не настало! – взревел я и потянул руки на себя.

Я решил сыграть с замком в его собственную игру. Если он хочет забрать меня, ему придется со мной подраться. Я бросил свои руки внутрь двери, и холодный металл оцарапал меня, пролетая мимо. Я почувствовал душу, заточенную в двери. Я увидел ее – искалеченную, обозленную, много лет голодавшую. Я понимал, какую боль она испытывает, и на миг я разделил с ней место внутри двери. Я вселился в нее, а затем высвободился. Череп во тьме удивленно раскрыл рот.

Прежде всего я понял, что лежу на мраморном полу, на горе старых свитков, а моя голова опирается о скамью. Передо мной со стуком схлопывались стальные и медные цветы. Их странную смерть сопровождало жужжание и лязг металла. Раздался грохот, и дверь убежища, выпустив облачко пыли, раскрылась посередине. Шов – такой тонкий, что я его даже не заметил – раскрылся, давая представление о толщине двери. Почти два ярда, как я и предполагал. Две половины двери постепенно распахнулись.

Изможденный, я остался лежать у скамьи, а все остальные тем временем набились в приемную. Сторонники Культа Сеша остались в коридоре. Итейн у меня за спиной расталкивал копейшиков Хираны, пока будущая императрица и вдова сражались за право первой войти в убежище. Хотя они алчно взирали на то, как раскрываются плиты из золота и меди, я видел, какие взгляды они бросают на меня. Они смотрели на меня не с благодарностью, не как на победителя, а так, словно я обделался. Для них я инструмент, который сослужил свою службу. Но мне было плевать. Я просто похлопал по своим парам, радуясь, что остался цел. Только Темса смотрел на меня – этот взгляд я не раз ощущал на себе с тех пор, как меня вытащили из Никса. Мне никогда еще не доводилось смотреть в глаза отрубленной голове, и я понял, что мне это не нравится. На его лице застыла угрюмая гримаса. Если он и отводил от меня взгляд, то лишь для того, чтобы со злобой посмотреть на Просвещенных Сестер или на Даниба.

Хирана и Сизин расположились в противоположных частях комнаты, за стенами копий и брони. В дверном проеме появилась тонкая полоса света. Я почти слышал, как скрипят чьи-то зубы в ожидании исторического момента.

Через увеличивающийся проем я увидел желто-белый мрамор, фрески с сусальным золотом, шелка такие тонкие и прозрачные, что они были похожи на солнечные лучи. Наклонные стены сходились к золотому куполу, на котором сотня рубинов и изумрудов обозначала очертания созвездий. Где-то далеко вдали стояла незаправленная кровать с чисто белыми простынями.

– Отец, час расплаты настал! – взвизгнула Сизин, и эхо ее слов полетело по комнате.

Она взяла у одного из солдат меч и взмахнула им над головой.

Хирана, не желавшая уступать Сизин, которая в четыре раза ее моложе, тоже возвысила голос:

– Приготовься, Фаразар!

Я почувствовал, что воздуха в комнате стало меньше: люди сделали вдох и задержали дыхание. Двери убежища распахнулись и с грохотом остановились. Проем, окаймленный полосой тяжелого золота шириной в несколько ярдов, манил нас внутрь. Мраморный зал был огромен. Глядя на угол, под которым шли стены, я мог представить себе очертания верхушки Небесной Иглы. В глубоких нишах были грубо прорезаны узкие окна, через которые в зал втекал солнечный свет. Но самое интересно было то, что в убежище ничто не двигалось. Никаких призраков-слуг. Никаких напыщенных императоров. Никого.

Вдруг до нас донеслось еле слышное шарканье. Солдаты ткнули копьями в дверной проем. Хирана и Сизин встали почти плечом к плечу рядом с дверью; Итейн расположился между ними. Все приготовились к бою, но в этом не было необходимости. Я уже заметил на мраморе слабое сапфировое свечение.

– Отец!

– Выходи!

Пожилой лысый призрак вышел из-за дверей и немедленно упал на колени. На его коже было больше морщин, чем на бурдюке, но его морщины теперь превратились просто в темные линии в голубых парах. Простой серый льняной халат закрывал его тело от плеч до сандалий. На его халате было вышито золотое перо. Светился призрак слабо, словно вечернее солнце. Я не заметил на нем никаких ран, если не считать белого шрама, который бежал от уха вниз, под воротник.

Призрак уперся ладонями в мрамор, что-то неразборчиво бормоча – то ли молитвы, то ли извинения.

Хирана и Сизин наперегонки бросились вперед и встали по обеим сторонам от распростершегося на полу призрака. Вслед за ними бросились солдаты.

Вдова схватила призрака за рукав и поставила на ноги. Сизин угрожающе поднесла меч к его лицу. Он негромко заскулил. Сестры подхватили меня под локти, и мы вместе зашли в убежище. Сзади на меня накатывала мощная волна холода, исходящая от Даниба, и почему-то в тени этого огромного зверя я чувствовал себя спокойнее.

– Кто ты? – спросила Хирана у призрака.

– Где мой отец?!

Ответить призрак не мог – у него слишком дрожали губы. Он выглядел напуганным.

– Найдите императора! – взревела Сизин.

Солдаты принялись разносить комнату в клочья. Перья из вспоротых подушек закружились в воздухе, по полу полетели осколки кубков и графинов. Солдаты вскрывали сундуки, украшенные серебром, и шкафчики из красного дерева, и я незаметно для всех сокрушался о том, что столько добычи превращается в прах. Я снова обманул замки – и все было зря.

Именно тогда я заметил тарелки, покрытые засохшими разводами, и объедки, находившиеся на разных стадиях гниения. Они копились тут не меньше месяца. Я вдруг понял, почему зрители так глубоко дышат. Вонь, должно быть, стояла ужасная.

– Никого, ваше высочество! – донесся крик.

Итейн с лязгом положил меч на плечо.

– Будущая императрица, я…

– Не сейчас, тень! – прервала его Сизин. – Говори! Кто ты?

Но Итейн не дал себя заткнуть.

– Это Балшеп, личный слуга Фаразара. Когда я еще был маленьким, он уже служил нашей семье.

Хирана вцепилась в воротник Балшепа и подняла его над полом. Он вздрогнул и изогнулся от боли, когда она вонзила в него свои потрескавшиеся медные ногти. Я был готов поклясться, что на ее серых щеках появился румянец. Огонь в ее глазах не погас, а разгорелся, превратившись в бурю.

– Теперь я тебя вспомнила. Где мой сын? Рассказывай! – сказала она.

Итейн снова ударил мечом о наплечник, и звон заставил всю комнату умолкнуть.

– Хирана, он не может говорить. Твой сын давно об этом позаботился – с помощью медного ножа.

Сизин помахала мечом.

– А писать он может?

Балшеп закивал.

– Ну конечно, – ответил Итейн и, сняв с себя позолоченный шлем, швырнул его на пол. Я увидел глубокий белый раздвоенный шрам на его голове. – Кто, по-твоему, писал указы последние два года?

В дальнем углу убежища разбилась ваза, и после того, как эхо этого звука стихло, воцарилось смертельно опасное молчание.

Теперь уже задрожали накрашенные губы Сизин.

– Эта… эта тень писала слова императора? Разве император не мог сам их написать? – прошептала она, оглядываясь.

Итейну хватило смелости улыбнуться тем, кто смотрел на него с яростью.

– Если он за сотни миль отсюда, в Белише, то не мог, – ответил он, медленно отступая от Сизин и Хираны, пока не оказался на большом золотом символе, нарисованном на полу. – Ваша грандиозность, я боюсь, что все это время вы искали не там, где нужно.

Сизин и Хирана потрясенно молчали. Итейн решил пояснить:

– Лет пять назад, через год после того, как Фаразар построил свое драгоценное убежище, оно ему надоело. Под покровом ночи он бежал из Иглы и из города, после чего поселился в Белише. Судя по всему, он прекрасно проводил время в компании местных аристократов. А Балшеп все это время был здесь. Именно он выпускал приказы императора, следил за тем, чтобы еду приносили и уносили, чтобы не вызывать подозрений. Все вы думали, что Фразар постепенно сходит с ума, сидя в своем убежище. Но все эти годы он жил на юге и трахал шлюх до полного изнеможения. Очень умно, честное слово. По его меркам.

Я был готов зааплодировать. Хирана и Сизин возмущенно переглянулись. Жилы на их шеях, казалось, готовы лопнуть в любую секунду. И внучка, и бабка плотно сжали губы. Глаза обеих горели. Вся усилия были напрасны, кровь и пот были пролиты зря.

Меч с лязгом воткнулся в мягкий металл под ногами Итейна. За спиной у меня раздался хруст: Даниб переменил позу.

Голос Хираны был похож на звук, с которым точильный камень движется по стальному клинку.

– Я его выслежу.

– В этом нет необходимости, – ответил Итейн. – Императрица Нилит уже это сделала.

– Что? – зашипели в унисон бабка и внучка.

Я заметил, как нервно подергиваются их пальцы.

– Твоя мать, Сизин… твоя невестка, Хирана… уже отправилась ловить его. Более того, она должна вернуться со дня на день.

Мои пары сжались: в комнате становилось все жарче – возможно, из-за того, что кровь Хираны и Сизин закипала. Я просто кивнул, одобряя смелость этой Нилит, хотя я и понятия не имел, кто она.

– Что?! – воскликнула Сизин. – Объясни свои слова, полужизнь!

Лицо Итейна окаменело.

– Ты все слышала, принцесса. И я больше тебе не подчиняюсь. Я никогда тебе не принадлежал.

– Когда? – спросила Сизин. В ее голосе было столько яда, что ее слова едва были похожи на вопрос. – Когда ты это узнал?

– Еще до того, как Нилит ушла.

Сизин задала следующий вопрос, хотя ответ был очевиден для всех. Возможно, она хотела услышать его, чтобы поверить. Услышанное потрясло даже меня, а ведь я, в отличие от Сизин, только что не лишился главной цели в жизни.

– И почему ты сказал мне об этом только сейчас?

– Потому что моя задача состояла в том, чтобы как можно дольше держать капризное отродье подальше от убежища. – Итейн посмотрел по сторонам и пожал плечами. – Похоже, что я довел ее почти до конца.

– Охрана… – выдохнула Сизин. Меч в ее руках задрожал.

Копья, направленные на Балшепа, мгновенно повернулись к Итейну. Шаг за шагом, лязгая доспехами, гвардейцы начали наступать. Выхватив мечи, Даниб протиснулся мимо меня, словно происходящее оскорбило его. Лирия и Яридин попятились к двери. Я впервые увидел на их лицах неподдельную тревогу.

Итейн отсалютовал Сизин и Хиране мечом.

– Ни одна из вас не взойдет на престол. Скоро вы увидите другой Аракс, править которым будет императрица Нилит!

На миг Сизин потеряла дар речи, но все-таки сумела обуздать свои чувства.

– Убейте его! – завизжала она.

Призрак замахнулся мечом и, сделав шаг вперед, одним движением отрубил наконечники первого ряда копий. Тогда я понял, что Итейн вооружен душой-клинком или чем-то очень на него похожим. Поднялся крик: меч Итейна выбивал из рук щиты и находил бреши в доспехах. Через несколько секунд убежище превратилось в свою полную противоположность.

Пока телохранители Сизин двигались на Итейна, она и сторонники Культа Сеша напали на солдат Хираны. Старая кошелка завопила от ярости и, зарубив нескольких солдат чужим мечом, отступила к окну в дальней части комнаты. Я, разумеется, сделал то же самое – выбрал ближайший угол, чтобы уйти подальше от воинов и кровопролития. Новые отряды солдат ворвались в зал и бросились на помощь принцессе. Посреди моря шлемов и плюмажей, описывая огромные дуги, плясал длинный клинок. Там, где он останавливался, текла кровь и летели искры, там раздавались вопли раненых и умирающих. Сизин и Хирана вопили без умолку; каждая требовала убить свою соперницу.

Я посмотрел по сторонам и понял, что никто не собирается на меня нападать. Про меня забыли. Я мог бы проскользнуть мимо боевых порядков, вселиться в кого-нибудь и убраться подальше… если бы моя монета висела у меня на шее. Но она снова оказалась у Хорикс. То есть у Хираны. От старых привычек отказаться сложнее всего, и я все еще называл ее старым именем.

Затем до меня донесся могучий рев; Даниб и Итейн наконец-то вступили в бой друг с другом. Солдаты принцессы и Культа Сеша посторонились, давая им место. Мне было плохо видно, но я заметил, что Даниб движется быстрее, чем когда-либо; кружась, он отбивал удары, и голубые пары тянулись за ним следом, словно тень. Осколки металла разлетались в разные стороны каждый раз, когда его парные мечи встречались с острым клинком Итейна. Даниб обрушил на Итейна град тяжелых ударов, однако тот ловко отбивал их. Оружие призраков превратилось в серебристые, искрящие колеса. Соперники не произнесли ни слова. Я завороженно следил за тем, как они скользят по мраморному полу. Когда от одного из мечей Даниба остался лишь обрубок, Даниб начал бить Итейна кулаками по ребрам и по лицу. Удары заставили Итейна пошатнуться, и этого оказалось достаточно, чтобы меч Даниба пробил в нескольких местах золотую броню Итейна. Но в ответ на каждый пропущенный удар Итейн отрубал кусок от стальных доспехов Даниба, обнажая все больше частей голубого тела.

Старый призрак был опытным бойцом, и даже саму скорость Даниба он использовал против него, заставляя Даниба терять равновесие и тянуться при каждом выпаде и замахе. Итейн наносил удары по рукам и ногам Даниба, чтобы замедлить его.

Но Даниб не замедлялся – напротив, он приспособился к финтам и уклонам Итейна, и удвоил число ударов, начал менять направления и делать ложные выпады – и, наконец, застиг Итейна врасплох. Мощным ударом ноги Даниб отправил своего противника в полет; Итейн врезался в обеденный столик из разноцветного мрамора и с оглушительным треском сломал его. Во все стороны полетели обломки.

Даниб неумолимо двинулся вперед, не давая призраку шанса подняться. Какое-то время Итейн храбро сражался сидя, но затем его меч впился в ребра Даниба и, к несчастью для Итейна, застрял там. Огромный призрак поймал клинок под мышку и повернулся, прижимая Итейна к столу. Затем Даниб замахнулся и нанес жуткий удар в грудь Итейну, смяв ему нагрудник. Даниб снова занес свой меч, а Итейн принялся колотить по своему мечу ногами, вбивая его все дальше в бок Даниба. Оба призрака взревели от боли и усилий.

Меч Даниба снова опустился; вспыхнул свет, и лезвие отрубило кусок руки Итейна. Крик Итейна долетел до самого потолка, когда старый призрак уставился на культю. Итейн все сильнее бил по своему мечу, но Даниб уже схватил Пересеф, который на миг остался без владельца, и вырвал клинок из своего бока. Он победно поднял могучий меч над головой, но не успел нанести добивающий удар – Итейн ударил его в лицо, один раз, второй, третий, смяв шлем Даниба.

– За Нилит! За свободу! – заревел Итейн.

Даниб пошатнулся, но лишь на миг, и Итейн успел лишь безумно ухмыльнуться, глядя на бушевавший вокруг него бой. Он был похож на человека, который смотрит на результаты своего многолетнего упорного труда и с улыбкой говорит, что довел дело до конца.

Пересеф опустился, словно топор на ствол дерева, и рассек Итейна от головы до пояса. Там, где меч вонзился в мрамор, полетели искры. Голубые пары закружились, затрещали, растворились в белом свете, и призрак Итейна умер во второй раз.

Мое внимание привлек вой, раздавшийся слева от меня. Хирана требовала крови; повинуясь ее приказам, солдаты двинулись вперед, и между их хозяйкой и линией столкновения образовалось небольшое пустое пространство. Старая кошелка стояла у окна и размахивала мечом, словно знаменем. Она раскраснелась, а ее глаза едва не вылезали из орбит.

Я оскалился, ненавидя всю злобу, которую видел в ее глазах, на ее морщинистом лице. Раньше мне казалось, что Хирана другая – смелая и даже справедливая, но теперь я видел, что злоба поглотила ее. Она ничем не отличалась от любого другого неправедного душекрада, который готов перерезать глотку каждому, кто встал у него на пути.

Протиснувшись сквозь толпу солдат, я начал осторожно пробираться вдоль стены, прячась за шелковыми портьерами. Я не сводил взгляда с мерзкой вдовы. Рев боя превратился в глухой гул. Я видел не Хирану, а Хорикс, которая уложила меня в саркофаг, вдову, которая привязала меня к столбу и оставила поджариваться на солнце. Я видел человека, обещания которого ничего не значили. Вдова считала меня лишь средством для достижения цели.

Хирана заметила меня слишком поздно. Ее меч пролетел у меня над головой, когда я ударил плечом в ее многослойные черные оборки. Под ними оказалось костлявое тело, и я сдвинул его вперед. О вселении я не думал, однако моя сила воли протолкнула меня под кожу вдовы. За миг до того, как ее спина коснулась стекла, я увидел Хирану насквозь – ее черное, увядшее сердце, которое висело во тьме, словно гнилой каштан. Я увидел, как годы протянулись позади нее, и каждый из них она прожила, ненавидя и мечтая о мести. Все мы созданы из прожитых лет, но важны не только они, но и то, на что мы их потратили. Жизнь, проведенная в ненависти, калечит душу, погружает ее во тьму и заставляет разлагаться изнутри. Так и произошло с Хираной. Ее бы уже ничто не спасло.

Когда я освободился от ее искалеченной души, то обнаружил, что крепко сжимаю ее руки, а половина монеты зажата между нашими кулаками. Мы тянули за нее, и каждый старался стряхнуть с себя противника.

– Отдай монету, Хирана! Отдай мне то, что задолжала!

– Теперь ты мой навеки, Келтро! Это тебе урок за непокорность!

Я оскалился и вместо того, чтобы тянуть, снова надавил. Хирана заверещала, когда мои голубые руки слились с ее руками, и ее крик завибрировал в моей глотке. Я почувствовал удивление и шок, но сильнее всего была ярость. Я давил и давил, собирая все оставшиеся у меня силы, чтобы победить вдову.

– Отдай! Мне! Монету! – крикнул я – наполовину ее голосом, наполовину – своим.

Я толкнул изо всех сил, одновременно выхватывая у нее монету.

Мой трюк сработал – но сработал слишком хорошо. Половина монеты на цепочке выпала из ее скрюченных пальцев, но магия вселения все еще удерживала меня. Огненная душа Хираны врезалась в меня, и пока мы боролись, моя монета упала на мраморный пол.

Звук разбивающегося стекла вытащил меня обратно на солнечный свет, и осколки посыпались мне на голову. Вселение не отпускало меня. Я все еще смотрел на мир глазами Хираны; каким-то образом я развернулся и увидел, что мои серые руки отчаянно цепляются за выступ на гладком мраморе. За моими пальцами потянулись кровавые следы, и я заскользил вниз. Мой рот наполнился визгом. Меня оглушил крик, ужас наполнил мое сердце, и я понял, что под моими ногами ничего нет.

Ничего, кроме нескольких тысяч футов воздуха.

Хотя я уже был мертв, в каждой душе, которая обитает на поверхности земли, глубоко сидит боязнь высоты. В панике я начал отстраняться от Хираны, пытаясь вернуться в убежище до того, как она вывалится в пустоту. Я собрал все силы и извлек свою голубую руку из тела Хираны. Рука чуть не дотягивалась до монеты. Я снова напрягся, чувствуя, как содрогаются мои пары и как стучит боль в моей голове. Мой палец зацепил самый край медного полумесяца. Несмотря на шум боя, я все равно услышал нежный звон, который издала монета, когда я потянул ее по белому полированному камню. Я напрягся, бросая себя дальше, но мне показалось, будто кто-то схватил меня за ноги. Магия завладела мной и зашвырнула меня в тело вдовы. Наши души боролись за господство. Даже сейчас, когда внизу Хирану ждала смерть, она сражалась со мной. Ее злоба колола меня, словно множество иголок.

«Если победа не достанется мне, она не достанется никому», – услышал я слова, которые эхом отдавались в голове Хираны.

– Да будет так, – сказал я и дал ей то, что она хотела.

Я направил всю свою силу воли в ее пальцы и оторвал их, один за другим, от края камня, словно Хирана играла на арфе. Когда она перестала держаться за выступ, я вложил всего себя в один акт воли – в безумный бросок за монетой. Хирана сделала то же самое одновременно со мной. Ее ярость была такой же сильной, как и моя воля.

Падение устроено таким образом, что притяжение земли не сразу захватывает человека. Оно дает тебе на миг зависнуть, просто чтобы ты мог посмотреть на могилу, в которой скоро окажешься, и насладиться этим ощущением. Хирана пренебрегла этим мгновением – и я тоже. В этот миг она хваталась за стекло и руки солдат. Но все, за что она ухватилась – это пустой воздух. Я же внимательно следил за тем, как моя монета исчезает из виду.

– Тал Хорикс! – закричал полковник Омшин, широко раскрыв глаза от отчаяния.

Когда земля потянула нас, я закричал и вырвался из груди вдовы, а может, она выбросила меня. Я знал лишь одно: то, что я стремительно падаю. Вес мой был невелик, но я все равно падал рядом с Хорикс. Мои пары растрепались и яростно извивались на ветру. Передо мной выросли каменные просторы Аракса; город с грохотом несся вперед, чтобы нас могла встретить неподвижная брусчатка. Мне хотелось кричать – хотя в глубине души я понимал, что со мной все будет хо…

Медные ногти оцарапали мне спину, чертя линии боли на моих плечах.

Она напала на меня! Даже в последние мгновения, падая навстречу своей смерти, Хирана тянулась к моему горлу и царапала все, до чего могла дотянуться.

Я сделал несколько оборотов в воздухе, стараясь по возможности пнуть ее. Каким-то образом старой кошелке удалось схватить меня за ногу и воткнуть ногти в мою голень. Я вскрикнул, но налетевший ветер лишил меня голоса. Я начал бороться с ней, и мы закружились, словно бочка, оказавшаяся в потоке. В конце концов мне удалось оказаться сверху и, пока мимо нас пролетала верхушка менее высокой башни, я нашел время, чтобы проклясть высоту Небесной Иглы.

Еще один пик из белого мрамора пролетел мимо. Хирана увидела еще одно размытое пятно окон и балконов и поняла, что песок в ее часах истекает. Она снова забилась, царапая мою грудь и лицо. Она проклинала меня во все горло, твердо вознамерившись оставить последнее слово за собой. За ревом воздуха ее голос был едва слышен.

– Будь ты проклят, Келтро Базальт! Я отомщу тебе даже после смерти! – крикнула Хирана.

– Если от тебя останется то, что можно поработить! – взревел я. – Зря ты нарушила наш уговор!

Когда мы пролетали мимо высокой дороги, глаза Хираны расширились, и из ее глотки вырвался вопль. Ее защита начала рушиться, и ее чувства – гнев, разочарование и страх – хлынули сквозь меня. Она, в конце концов, тоже была живым человеком.

Мы слишком долго обманывали землю, и в конце концов брусчатка встретила нас с ужасающей скоростью. Мощный удар потряс тело Хираны, а долю секунды спустя я последовал за ней. Я сложился в тело вдовы – то ли вселяясь, то ли надавливая на нее. Мостовая раскололась, кровь брызнула, и я почувствовал, как ребра Хираны вырываются из моей груди.

За несколько секунд все закончилось. Падение прервалось так внезапно, что моя голова закружилась, словно волчок. Дрожа и подергиваясь, я выбрался из разбитого тела Хираны, сделал несколько неуверенных шагов и рухнул. Я услышал вопли, крики, увидел обломки каменных плит у основания огромной башни и бегущих людей.

Мне тоже захотелось бежать. Я перекатился на спину и почувствовал, как теплая кровь смешивается с моими обнаженными парами. Я не мог унять дрожь.

Шевелись, Келтро.

– Шевелись, – сказал я вслух.

Сначала колени, затем ладони, и вот я встал. Да я шатался, словно новорожденный олененок, но все-таки встал. Изогнув шею, я взглянул на Небесную Иглу и едва не упал. Встав поустойчивее, я увидел, что из башни вылетают дым и пыль. Не только Хирана и я покинули Небесную Иглу быстрым способом: вдоль башни летели черные фигуры. Я поднял руку, словно мог стащить свою монету вниз, но вместо этого сжал кулак.

Я посмотрел вниз, на изломанную Хирану. Ее череп треснул, а его содержимое вылилось наружу; он был похож на гранат, который швырнули о камень. Одна ее нога была выгнута под совершенно неправильным углом. Кровь вытекала из ее пор, наполняя вмятину, которую Хирана проделала в мостовой. Красные глаза вдовы все еще смотрели вверх, на Небесную Иглу, словно Хирана мечтала о ней.

– Зря ты нарушила наш уговор, – прошептал я, почему-то чувствуя себя мерзко, словно ее предсмертные мгновения каким-то образом протекли в мое тело.

Один шаг, затем другой, и через несколько секунд я побежал, оставив Хирану лежать на мостовой. Я не знал, куда я бегу, но все равно бежал. Хотя бы для того, чтобы испытать ноги, как однажды сказал Острый.

Глава 18

Старые враги, новые друзья

«Выслеживай! Гони! Ломай! Порабощай!»

ДРЕВНИЙ САМОБЫТНЫЙ КЛИЧ ДУШЕКРАДОВ

* * *

ДЫМ БЫЛ ВИДЕН во всем Араксе. Черная линия, которую растягивал ветер, двигалась на восток от самой верхушки Небесной Иглы.

Странную летучую машину Нилит и Хелес, кутавшиеся в одолженную одежду, не видели. Они даже едва расслышали звук ее падения – оно произошло очень далеко, и грохот заглушили окружавшие их высокие здания. Но всего через пару минут на улицах о машине знали все. Люди отпирали двери, открывали ставни, высовывались из окон и выгибали шеи, глядя наверх. Люди говорили про машину, про государственный переворот, про магию.

Нилит и Хелес шли сквозь поток этих разговоров до тех пор, пока из могучей башни не донесся мощный звук взрыва. Из верхней части Иглы повалил дым. Теперь люди перешептывались уже по-другому. Переворот! Магия! Улицы снова опустели. Торговцы паковали товары и закрывали лавки, бронированные экипажи мчали прочь, увозя своих владельцев домой. За криками следовал стук закрывающихся дверей и лязг замков. Все произошло слишком быстро. Аракс погрузился в странную, зловещую тишину.

Вскоре Нилит и Хелес снова остались почти в одиночестве, и, несмотря на царившую в городе атмосферу страха, они были этому рады. Чем ближе они подходили к центру города, тем более оживленными становились улицы, тем чаще встречались дознаватели и прокторы. Но после нападения на Иглу солдаты покинули свои посты и отправились в центр. Солдат Культа Сеша, которых Хелес и Нилит видели ранее, здесь не было. Еще один подарок судьбы.

Они были в районе Йереш; в этом уголке Аракса люди, которые почти могли назвать себя богачами, строили свои скромные башни. Район находился в конце проспекта Оширим – там, где узкие пыльные улочки еще не слились, превращаясь в широкую мощеную дорогу.

В полдень невысокие башни давали совсем мало тени. Нилит запекалась под горами ткани, но даже полуденному зною не удавалось выжечь из них затхлый запах. Она во все глаза смотрела на богато украшенные здания с длинными балконами; здесь каждый житель стремился превзойти соседа. С одной стороны, Нилит скучала по теснившимся друг к другу высоким зданиям центральных районов. С другой – она радовалась уже тому, что выбралась из пустыни.

На каждом повороте, на каждом тихом перекрестке сердце Нилит начинало биться чуть быстрее. Названия улиц уже казались ей знакомыми. Утром она даже узнала базар, на котором не была уже много лет, и сердце едва не выпрыгнуло у нее из груди – в основном от волнения. Однако радость Нилит омрачилась тревогой, когда из ее башни повалил дым.

Нилит поняла, что ее обман раскрыт, почувствовала, что песок в ее часах бежит все быстрее. Это путешествие никогда еще не было так похоже на гонку. Она подняла руку к воротнику, задела шею холодными парами и, передумав, просто сжала онемевший кулак.

– Спокойнее, Нилит. Вы себя утомите, – сказала Хелес. Рядом уже никого не было, но она все еще говорила шепотом.

Поняв, что она мчит вперед, Нилит замедлила шаг и подошла к Аноишу, чтобы погладить его по морде. Он выглядел уставшим. Из его горла вырвалось басовитое ворчание. Она похлопала его по крупу.

– Молодец, хороший конь. Уже немного осталось, – сказала Нилит – скорее для того, чтобы подбодрить себя.

– Мы пройдем недалеко от Палаты Кодекса. Можно попросить у Ребена надежных дознавателей…

Нилит покачала головой.

– Нет, Хелес. В этом городе никому нельзя доверять, особенно если учесть, что прямо здесь находится непорабощенное тело императора. – Нилит хлопнула по горе тряпок, и из-под нее донеслось приглушенное проклятие. – Думаешь, то, что люди Культа Сеша стоят рядом с солдатами и дознавателями – знак того, что камерарию можно доверять? С тех пор как я покинула город, в нем что-то изменилось. Риск слишком велик. Нет, мы сделаем все в одиночку и тихо – пока не поздно. Тебе все ясно?

– Предельно ясно, ваше величество.

Хелес кивнула и двинулась вперед, словно разведчик. Ее синяки и порезы в основном зажили, но запястье по-прежнему было сломано, и она прихрамывала на правую ногу. А вот раны Нилит…

Воспользовавшись тем, что на нее никто не смотрит, императрица размотала часть обмоток. Ее здоровые пальцы почти сразу ощутили холод. Поморщившись, она провела ладонью вдоль ключицы до того места, где твердое тело превращалось в пар. Нилит сжала кулак проклятой руки и все равно не ощутила ничего – у нее осталось только воспоминание о мышцах, которые были там. Она стиснула зубы так, что у нее на глаза навернулись слезы.

– Тебе лучше? – спросил сокол, сидевший на спине коня.

Безел вел себя так тихо, что она и забыла про него.

– Нет, конечно, – ответила Нилит и смахнула слезу.

– Ну, значит, нас таких двое, – буркнул он.

Нилит посмотрела на него и не увидела в его темных глазах ни раздражения, ни печали – одно лишь спокойствие.

– Перерыв! – крикнула она Хелес, и они нашли тенистую нишу между двумя приземистыми зданиями – судя по всему, складами.

Освободив Аноиша от поклажи, Нилит бросила Фаразара и его тело на брусчатку.

– Будь ты проклята, женщина, – рявкнул Фаразар. – Прояви хоть немного уважения, если хочешь, чтобы я стал частью твоего безумного плана и вошел в историю как простачок, как твое имущество.

– Вижу, у тебя было время подумать, – фыркнула Нилит. – И уже поздно беспокоиться о том, что историки напишут в свитках. Об этом нужно было думать много лет назад.

– Твоя надменность погубит династию Талин-Ренала! – воскликнул Фаразар, грозя ей пальцем. – Само общество будет расколото. Торы и тал возьмутся за оружие!

– Вот и отлично, – бросила Хелес и подкрепила свои слова, плюнув на землю. Она раздвинула обмотки на голове и, зажмурившись, подставила лицо горячим солнечным лучам. – Им уже давно пора измениться.

– Я согласна с моей подругой. Как тебе город, Фаразар? – Нилит указала на окружающие ее башни. Хотя в душе она радовалась возвращению в город, он лишь напомнил ей о том, почему она вообще отправилась за тысячу миль на поиски этого жалкого императора. – Смотри, это крепости, а не дома. Это не улицы, а канавы. Местные обитатели – не горожане, а пленники общества, которое считает их расходным материалом. Так жить нельзя.

– Империя рухнет! – злобно зарычал он.

Почему-то даже после всего этого долгого пути он так и не понял, что агрессия не приносит ему ничего, кроме боли. Он не прислушался ни к единому слову, не увидел ни одного из угнетенных, которые окружали его. Он цеплялся за свою благородную гордость, и Нилит поняла, что жалеет его за это.

– Она уже рушится, дурак. Но я ее спасу.

Нилит толкнула его обратно в кучу тряпок, и он понял, что нужно молчать.

Она помогла Безелу спуститься с коня и положила его на запасной кусок ткани. Его глаза были наполовину закрыты, но он быстро выздоравливал. Кровь на его повязках уже высохла.

– Я на твоем месте давным-давно отрезал бы язык этому тупому говнюку, – сказал он.

Нилит улыбнулась.

– За своим языком следи, птица.

– Я же долбаный сокол. Буду говорить все, что захочу, – отрезал Безел и вздохнул. – Но насчет тебя я ошибся, – добавил он. – Я думал, что ты тоже убийца, как и все остальные, что ты охотишься за монетами и славой. Но нет. Ты – что-то новое. Ты доказала, что старая птица ошиблась.

– Надеюсь, что ты – первый из многих, кто это поймет.

– Удачи. Скорее всего, она тебе понадобится, – прошептал Безел и закрыл глаза, засыпая.

Нилит что-то задумчиво промычала в ответ, вспоминая свой сон о бельдам, а затем провела пальцами по бечевке и цепочке, висевшим на шее.

– Она всем нам понадобится, – сказала она, прижимая к груди медную монету и мешочек с порошком Старого Фена.

Она похлопала Безела по крылу и встала, заметив, что Фаразар внимательно следит за соколом из-под горы тряпья. Нилит нахмурилась.

Аноиш выпил немного воды из стоявшей рядом общественной колоды. Хоть что-то хорошее нашлось в этом городе. Нилит была вынуждена признать, что Аракс красив и обладает кое-какими удобствами, но в этом он не отличался от всех остальных городов, а в большинстве из них убийства не были всеобщим развлечением. Она прислушалась к хлюпанью, с которым конь пил воду, и посмотрела в промежуток между двумя узкими шпилями – туда, где виднелась Небесная Игла.

Из верхушки башни по-прежнему вылетал дым, хотя сейчас он стал более светлым. Огня не было – по крайней мере, Нилит его не видела. Откуда могла взяться эта мифическая летучая машина? Какая волшебница или волшебник приложил руку к ее созданию? Принц Филар? Нет, конечно. Это было бы так не вовремя – для него, по крайней мере. Он обнаружит, что в драгоценном убежище пусто, словно в карманах невезучего игрока.

– Хелес, как думаешь, далеко еще до Великого колодца Никса? Такое чувство, словно я в городе уже целую вечность.

– Если напрямую, то миль сорок-пятьдесят. Но если идти по улицам и обходить стороной определенные места… шестьдесят.

Нилит вздохнула.

– Если учесть, сколько миль уже позади, это так мало – и все-таки очень много.

– Это последний кусок пути. Он всегда самый тяжелый – по крайней мере, так говорят. Лично я лет десять не покидала центр города.

Нилит бросила взгляд на Хелес. Та, прищурившись, смотрела на Небесную Иглу, словно винила ее за все эти годы.

– Что заставило тебя пойти служить в Палату Кодекса? – спросила Нилит.

Хелес фыркнула.

– Более важный вопрос – почему я продолжила служить в Палате Кодекса? – ответила она, прикоснувшись костяшками пальцев к татуировкам на подбородке и на щеке. – Двенадцать лет я отдала камерарию Ребену и вашему так называемому императору. Но до того, как эта работа стала моей, она принадлежала моему отцу. Я была непослушным ребенком, совершенно не такой, какой должна быть настоящая дочь дознавателя. Я отказывалась идти по его стопам, хотя ему отчаянно этого хотелось. Когда он возвращался домой, от него воняло дерьмом или он был весь в крови. А однажды он пришел избитый до полусмерти, и в ту ночь я – мне тогда было десять лет – решила, что такая жизнь мне не нужна. Я пыталась не давать ему работать, прятала его башмаки, дралась с ним. Пилила его не хуже, чем моя мать, но не могла сломить его решимость. Он бил меня так, что я ходила вся в синяках, но ему всегда казалось, что однажды я изменюсь и со мной все будет хорошо. Он оказался прав, но прежде я разозлилась на него так, что устроила пожар в подвале нашего вонючего домишки. Детская глупость; сплошные чувства и никакого здравого смысла. Я хотела показать ему, что он ошибается. Огонь дошел до ведра, в котором лежали пропитанные смолой тряпки, и все произошло так быстро, что я не успела ничего сделать. – Взгляд Хелес затуманился; она задумалась. – Два дома сгорели. В ту ночь погибли пятнадцать душ – две семьи, и в том числе моя.

– Я… – начала было Нилит, но Хелес покачала головой.

– Не надо. У меня было полно времени на то, чтобы изводить себя этими воспоминаниями. Тогда я была напуганной и глупой маленькой девочкой. Прошлое – для того, чтобы оставить в нем свои ошибки. Именно так я и сделала. Держалась подальше от душекрадов и приютов и выживала на улицах до тех пор, пока не выросла настолько, что уже могла держать в руках копье и охранять дверь. Эта дверь находилась в Нижних доках, и однажды я погналась по пристани за каким-то тупым вором и наткнулась на своего отца – в буквальном смысле слова. У меня чуть сердце не остановилось, когда я увидела его светящееся гордое лицо, местами потемневшее от ожогов. Я бы и не узнала его, но он окликнул меня по имени. Оказалось, что его поработил какой-то душекрад с ближайшего склада.

– И что ты сделала?

– Прежде всего, я забыла про вора. Потом разыскала управляющего тем складом и разбила ему нос. Оттащила его к его начальнику, вспорола животы обоим, а трупы бросила в канаву. Ждать писцов с их бесконечными горами бумаг я не стала, хотя следовало бы, но, по крайней мере, свершила над ними правосудие – так, как они заслуживали. А отца я освободила, избавила от страданий так нежно, как могла. Может, это и не по кодексу, но раз весь город его нарушает, то почему мне нельзя? А потом я устроилась на работу в ближайшее отделение Палаты Кодекса и уже ни о чем не жалела.

Нилит разделяла ожесточение Хелес. Подобные истории, хотя и с другими подробностями, она слышала уже много раз – и каждую из них сохранила в памяти. Для нее они были словно кирпичи в стене. Когда-то они помогли ей выбрать цель, а теперь они же придавали ей сил.

Хелес продолжала:

– Вот что заставило меня работать в Палате Кодекса, ваше величество. Я поклялась отслужить пятнадцать лет – по году за каждого ни в чем не повинного человека, которого я убила. Можете назвать это чувством вины. Возможно, поначалу так оно и было. Но теперь это мой долг, и я поняла, почему отец каждый день выходил из дома в своей черной форме. Он делал это за всех остальных отцов и матерей, братьев, сестер, дальних родственников и даже за сраных соседей, у которых нет выбора ни при жизни, ни после смерти. – Хелес вздрогнула, не в силах совладать с гневом. – Знаете, говорят, что в Араксе больше мертвых, чем живых.

– Это правда, – сказала Нилит. – Я видела городскую хартию.

Хелес покачала головой, но императрица твердо стояла на своем.

– Ее я увидела незадолго до того, как мне в голову пришла эта великая идея. Именно она заставила меня перейти черту. Королевство скорее мертво, чем живо, и если мы не остановим наступление смерти, то же самое рано или поздно повторится на Разбросанных островах, затем в Крассе, Сколе и тех землях, которые находятся за ними.

– И вот почему сейчас я нарушаю кодекс и помогаю вам, – сказала Хелес, словно сама собиралась с силами и доказывала себе, что приняла правильное решение. – Могу я задать вам вопрос?

Нилит кивнула и наклонилась к ней.

– Как вы собираетесь это сделать? – заговорщическим тоном прошептала Хелес.

Нилит покачала головой.

– Ты о чем?

– Вы просто бросите его в Великий колодец? Сразу поработите?

– Я… – Об этом Нилит размышляла очень долго. – Я объявлюсь никситам. Прикажу им защищать тело, пока я собираю Облачный Двор и Сизин. Жители города по традиции придут на коронацию, а после порабощения Фаразара я выступлю с речью.

– А если время закончится?

– Тогда Фаразар отправится в небытие, а императрицей станет Сизин. Ее отец позаботился о том, чтобы она была выше остального двора, и даже дал ей часть армии. Сейчас я лишь называюсь императрицей, а власти у меня нет. Но время у меня есть.

Хотя и в обрез.

– А потом?

Нилит уже собиралась ответить, как вдруг у нее за спиной кто-то ахнул – предыдущие звуки, вероятно, заглушил пьющий воду Аноиш. Нилит резко развернулась, положив руки на рукоять меча.

Безел задергался – он еще спал, но уже быстро просыпался. Вскоре его глаза широко открылись.

– Она… – Сокол задрожал и сощурился от боли. – Она звонит в сраный колокольчик! – прошипел он.

Нилит подбежала к Безелу и попыталась держать его за крылья, но от этого ему становилось еще больнее.

– Сколько раз?

– Семь? Я… А-а! – Сокол вскрикнул, широко распахнув клюв. – Рад был с тобой познакомиться, Нилит. Если еще раз увидимся, не забывай – ты в большом дол…

Безел снова содрогнулся, и в этот миг в него вцепилась магия. Вдруг Фаразар прыгнул на сокола и коснулся его перьев в ту же секунду, когда птицу потащило в потрескивающий разлом в воздухе.

– Фаразар!

Ладонь призрака ушла в разлом и каким-то образом не дала ему закрыться. Рука начала растягиваться в мигающем свете, а за ней потянулись голова и плечо Фаразара.

Зазвенев, черный меч взлетел высоко, рассекая воздух и пыль. Нилит изо всех сил нанесла рубящий удар.

* * *

СИЗИН ВОРВАЛАСЬ В КОМНАТУ с такой скоростью, что охранники полетели во все стороны. Она не извинялась с самого детства и эту традицию не собиралась прерывать – особенно сейчас, когда она устала и была покрыта кровью.

Она устремилась вперед, углубляясь все дальше в свои покои, пока не добралась до спальни.

Крышка сундука взлетела; ее металлические края отбили кусок у деревянной спинки кровати. Сизин схватила колокольчик и сжала его в побелевшем кулаке.

– Мать! – крикнула она, выбивая из колокольчика удар за ударом.

Динь-динь-динь! Семь, восемь, девять…

Воздух перед ней с треском раскололся. Внезапный ветер ударил в ее порванные, окровавленные белые шелка. В нее полетели перья, и пока перед ней начала формироваться облик мечущегося сокола, она услышала, что его сопровождает протяжный вой. Сизин показалось, будто она слышит голос отца. Безел упал на покрывало; магия почему-то все еще окутывала его. Над птицей, где воздух все еще был рассечен, появилась призрачная рука; голубые пальцы потянулись к Сизин. За ними показалось знакомое лицо, но в следующее мгновение заклинание рассеялось, и воздух, задрожав, снова сомкнулся.

Сизин захлопнула сундук и посмотрела соколу в глаза. Он выглядел раненым; его бок был в крови. Безел неловко поднялся, не сводя с нее взгляда.

– В чем дело, птица? Где моя мать? Если ты мне соврал, я…

– Ты в заварушку попала, что ли? – прохрипел Безел, увидев на ней пятна крови. На ее лице и украшенных золотом предплечьях по-прежнему были алые пятна. Черный локон полез Сизин в глаза, и она смахнула его в сторону. – Я и дым видел, – добавил он.

– Ты… – Она умолкла, борясь с дрожащими губами. – Ты в городе? Они в городе?

Безел пытался прыгать в ее сторону, медленно и неуверенно продвигаясь вперед. Одно его крыло повисло под странным углом.

– Да, они в городе, – сказал он, презрительно выгнув клюв.

– Еще один долбаный предатель! – зарычала Сизин. – Сегодня их и так было с избытком!

– Ну надо же. А ведь еще только полдень.

– Где моя мать? Где эта сука? – Сизин вспомнила голубое лицо, которое что-то кричало ей. Мой отец. – Ты был с ними?

– Они чуть к северу отсюда – уютно устроились в Нижних доках, прямо у тебя под носом. На самом деле, мы как раз собирались пообедать.

– Отвратительная тварь. Ты посмел предать меня, свою хозяйку?

Сизин подняла руку, чтобы ударить его, чтобы сломать его крошечную шею, но Безел поднял крыло, останавливая ее.

– На твоем месте я бы не стал так делать. Она прислала тебе сообщение. Просила доставить тебе его, если ты наконец откроешь убежище и поймешь, какая ты дура.

Сизин оскалилась.

– Ну так говори, только быстро. Передай мне сообщение Нилит, и тогда узнаешь, как я караю предателей.

Безел остановился всего в одном футе от ее лица и с улыбкой посмотрел на нее. Сизин увидела запекшуюся кровь под его крылом и почувствовала распространяющийся от него запах гнили. От этой птицы вообще никакой пользы.

Он заглянул глубоко в ее горящие глаза; его собственные были черные, словно старый вар, с блеклыми желтыми и красными точками.

– Если честно, принцесса, то на мой вкус оно было слегка затянутым и сентиментальным, поэтому я передам его в сжатом виде, – сказал он и судорожно вдохнул. – На хер тебя и твои мечты. Обосрись и сдохни.

С пронзительным воплем Безел бросился на Сизин, широко раскрыв крылья и пытаясь вцепиться когтями в ее лицо. Яростно зарычав, Сизин потянулась к его шее.

Глава 19

Укрытие

В Араксе ни на что нельзя рассчитывать – даже не смерть.

СТАРАЯ АРКИЙСКАЯ ПОГОВОРКА

* * *

– Б…! МОЯ РУКА! – завопил Фаразар, вцепившись в белую шипящую культю, которая появилась на месте кисти.

Удар был таким сильным, что меч наполовину ушел в мостовую. Нилит вырвала его и поднесла к шее Фаразара.

– Ну давай, доведи дело до конца! – завопил он. – Пусть все твое путешествие станет напрасным!

Нилит поняла, что Хелес держит ее за руку, и, зарычав, высвободилась. Затем она засунула меч за пояс и начала забрасывать Фаразара одеялами.

– Заткни пасть, призрак. Хелес, мы идем дальше.

– Прямо сейчас? – спросила дознаватель.

Нилит смерила ее взглядом, словно призывая ее возразить снова.

– Если моя дочь не знала, что Фаразар ушел, то теперь точно знает. А Безел, возможно…

Ее голос дрогнул, и она отвернулась, чтобы подготовить Аноиша к дороге.

– Удачи тебе, вспыльчивая птица, – буркнула она вполголоса, сматывая путы Аноиша.

Они шли на север до тех пор, пока небо не стало цвета горелых апельсинов. Дым висел в воздухе, словно пятно сажи на шелковой одежде. Доки, заводы и склады, которые разбудили свои печи в тот день, тоже выбросили в небо свою долю дыма. Солнце превращало здания в четко очерченные силуэты, а башни и шпили – в острые зубы. Высокие дороги пересекали бреши между ними, похожие на кусочки еды, застрявшие между зубами. Первые лучи рисовали на улицах красные, сердитые полосы. Свет вытягивал тени, превращая их в длинных чудовищ.

Главной чертой дня была тишина. Хелес и Нилит шли по безлюдным улицам, и каждая думала о своем, подстраиваясь под быстрый шаг Аноиша. Вскоре после полудня из Небесной Иглы донеслись звуки десятков боевых рогов. Стражники и солдаты, которые еще оставались на окраинах, услышав этот сигнал, побежали на север. Рога трубили с перерывами до заката, уходя все дальше на север. Это немного утешало.

По тем улицам, где торговцы уже не могли держать магазины закрытыми, тянулись тонкие ручейки призраков. Время ночных рынков с их лязгом, разноцветными фонарями, ржанием лошадей и музыкальной мешаниной еще не наступило. Не грохотали бронированные экипажи, не топали солдаты, бегущие за носилками. Даже нищих тут было мало, хотя, возможно, это было связано с особенностями района.

А вот уличных мальчишек тут было в избытке. Живые и мертвые, грязные или слабо светящиеся, они бегали стайками по переулкам, приставая к тем немногим призракам, которые им попадались. Если кто-то ронял корзину, если у кого-то соскальзывал мешок с плеча, беспризорники слетались, чтобы украсть все, до чего могли дотянуться их загребущие лапы. Они, очевидно, без труда убегали от стражников и наемников, а так как последних здесь было мало, никто не мешал юным бродягам наслаждаться жизнью. Дважды они пытались ограбить Нилит и Хелес. В первый раз дознаватель врезала одному из них по уху. Во второй раз Нилит показала им свой меч. Третьей попытки не было.

Солнце капитулировало перед землей, и горизонт стал грязно-серым. Ночь налетела с востока, накрыв мир одеялом из тьмы, которое стерло с неба все цвета. Снова затрубили рога – на этот раз ближе к Небесной Игле. Нилит прокляла эту огромную каменную колонну, которая запестрела фонарями. Теперь Игла была ближе, чем раньше, и занимала главенствующее положение на горизонте. В сумерках Нилит могла разглядеть ее зазубренную верхушку, хотя для этого и приходилось выгнуть шею так, что она начинала болеть.

– Убежище? – неожиданно спросила Хелес.

Императрица покачала головой.

– Нет. Идем дальше.

К этому вопросу они больше не возвращались. Они шли с той же скоростью и не меняли направление, но стали более внимательно следить за тем, что происходит вокруг. Тьма поглотила город. Несколько фонарщиков выползли наружу, чтобы остановить ее натиск с помощью трута и китового жира. Время от времени на пути попадались спешащие по делам призраки – призраки, которых отправили с поручениями упрямые и жестокие хозяева. Прохожие не говорили друг другу ни слова и даже не кивали, а лишь испуганно переглядывались. Каждый человек в Араксе был островом, и каждое столкновение между людьми было опасным, словно извержение вулкана на Разбросанных островах.

Только один раз это правило нарушил пухлый мужчина, ехавший мимо Хелес и Нилит на сверкающем жуке. Судя по тому, с какой скоростью насекомое цокало лапами по брусчатке, мужчина спешил. Одной рукой он придерживал на голове шляпу с мягкими полями, а другой держал поводья. Увидев двух женщин, он вздохнул, выпятив красные, потные губы.

– Не самое подходящее время для торговли, юные девы. На вашем месте я бы повернул обратно, – посоветовал он, едва не задыхаясь.

Но они не повернули и пропустили его, сопровождая безучастными взглядами. Нилит попыталась сразу забыть про него, хотя поднятая жуком пыль все еще щипала ей глаза.

– Что-то его потрясло, – буркнула дознаватель.

– Идем дальше, – твердо ответила Нилит.

Следующий час они провели, двигаясь по извилистой улице, которая уходила чуть к западу. Нилит смотрела себе под ноги и считала шаги до сих пор, пока Хелес не коснулась ее руки. Это была именно та рука, которую отравил слазергаст, и Нилит отдернула ее.

Дознаватель указала вперед, на высокие шпили, которые теперь поблескивали от ламп и свечей в окнах. Высокая дорога протянулась между двумя башнями, прежде чем свернуть в город. На ней стоял ряд факелов. Спрятав Аноиша за деревянной лавкой, Нилит и Хелес выглянули из-за стены. Факелы слега бродили из стороны в сторону – их держали не подставки, а руки. Когда ночной ветерок играл с язычками пламени, в темноте поблескивали доспехи и копья.

– Это плохо. Они кого-то выслеживают.

– Кого же, по-твоему? – спросила Нилит. – Нам нужно спрятаться и подождать, пока они не устанут или не уйдут.

Хелес послушно засуетилась и, хромая, начала заглядывать в переулки и дергать за двери. Район был плотно заселен, и двери были накрепко заперты. Когда Хелес пару раз толкнула в одну конкретную дверь, на нее закричали. Хелес двинулась дальше.

– Сюда, – сказала она.

Они свернули в переулок и вышли на другую улицу, где от большого рынка душ остались навесы, тихие лавки и загоны. Ни один фонарщик сюда не завернул, и навесы делали ночь еще более темной, закрывая не солнце, а звезды.

– Вон туда, – сказала Хелес, указывая в темноту.

Магазинчик на углу был заколочен, но довольно небрежно: похоже, что доски у владельца закончились раньше, чем он завершил работу. Он сам виноват, что все его стены практически представляли собой арки. К доскам на всякий случай были привалены деревянные столы и табуреты.

Хелес и Нилит убрали мебель с дороги и, достаточно легко оторвав доски, нырнули в темноту.

Оказалось, что это кофейня – по крайней мере, так показалось Нилит. Перед уходом владелец забрал из заведения все хоть сколько-нибудь ценное. Нилит заметила темные кольца на каменных стойках – там, где еще совсем недавно стояли амфоры и котелки, в которых варился напиток. Никакой мебели внутри не было, ковров на полу – тоже. Даже гобелены свернули и увезли. Несмотря на все эти усилия, горько-сладкий аромат кофе по-прежнему висел в воздухе. В одной стене был люк, за которым находился соседний магазин, в котором от ароматов жира и выпечки сразу начинало урчать в животе.

Уложив труп и призрака в углу, они завели внутрь Аноиша, а затем вернули доски на место, перекрыв слабый свет, который тек с рынка душ.

Нилит покопалась в своем мешке, разыскивая трут. Оказалось, что он закончился, но Хелес нашла в одном из ящиков огрызок сальной свечи – такой короткий, что его решили не забирать. Нилит и Хелес уселись рядом с ним. Нилит положила меч на грязный пол, сделанный скорее из песка, чем из камня, и вздохнула, зажигая фитиль.

– Когда она догорит, мы двинемся дальше, – сказала она скорее себе, чем Хелес.

Дознавателя ее слова, похоже, не убедили.

– Вы уверены?

– Подождем немного, и тогда они устанут нас искать. Еще день, и мы будем на месте.

– Мы не сможем вечно прятаться под этими тряпками. Вы…

– У нас нет выбора! Я отказываюсь тратить время зря! – рявкнула Нилит.

Хелес наклонила голову и явно решила прикусить язык. Нилит посмотрела на фигуру дознавателя в слабом, дрожащем пламени свечи. Свеча извергала из себя колонну темного дыма, а у ее света был цвет блевотины. Но, по крайней мере, она светила.

Умолкнув, они смотрели на нее – должно быть, целый час. Город продолжал охотиться на них; до Хелес и Нилит долетали чьи-то приказы и топот сапог, но не более того.

Когда от свечи остался лишь огрызок размером с подушечку большого пальца, он начал шипеть и плеваться, и тогда Хелес снова заговорила. После долгого молчания ее шепот казался очень громким.

– Мне жаль, что так вышло с Безелом. Пусть даже я и недолго его знала.

– Не стоит. Мы не знаем, что с ним, – сдавленным голосом ответила Нилит.

– Вы тогда не договорили… про то, что будет, когда вы поработите Фаразара.

– Дознаватель Хелес, ты никак мне не помогаешь, отвлекая внимание от Безела.

Хелес снова наклонила голову. Костяшки ее крепко сжатых кулаков побелели.

– Разумеется, ваше величество.

Нилит смотрела на свечу до тех пор, пока в ее глазах не заплясали светлые точки. Ночь была теплой, и Нилит, закутанная в тряпки, потела. Зарычав, она содрала обмотки с головы, а затем начала срывать тряпье с плеч и рук. К свету свечи добавилось тусклое голубое сияние. От Нилит повеяло холодом. Императрица увидела, как дрожит Хелес, пытаясь смотреть ей в глаза.

– Посмотри на нее, – буркнула Нилит.

Взгляд Хелес опустился туда, где ключицу и грудь Нилит постепенно поедали темные щупальца паров. Хелес посмотрела на сияющую левую руку Нилит с выступившими черными венами и белыми отметинами зубов. Нилит подняла тряпки, чтобы показать ребра; кожа над ними уже начала чернеть и трескаться. Сквозь кожу проникал сапфировый свет.

– Что будет, если мне удастся поработить этого ублюдка-императора? – спросила Нилит. – Не знаю, вот что. Я произнесу речь, издам указы, а остальное будет решать город.

– Но вы станете императрицей.

– Мертвой императрицей, если эта гниль не замедлится! Будь проклят этот слазергаст! Будь проклят этот Консорциум, которому до всего есть дело! – Нилит потянулась, чтобы вытащить свечу из ее песчаного подсвечника, но остановилась и со вздохом сказала: – Недаром ни один призрак не правил Араксом дольше одного дня. Город этого не потерпит. Мои указы не будут стоить почти ничего.

– Но кодекс горожане поддержат.

– Да брось. Ты же не настолько наивна. Я же насру на тысячелетний кодекс, и, кроме того, освободив призраков, я лишусь единственной вещи, которая позволяет мне претендовать на власть, если не считать короны и трона. Когда Фаразара бросят в Никс, на этом все не закончится.

Сказав это, Нилит почувствовала, что ее бремя стало втрое тяжелее. Пришел ее черед опустить голову. Она чувствовала себя совсем не как полупризрак; ей казалось, что она наполовину состоит из свинца.

Хелес засопела.

– Вы не одни, ваше величество.

– Не называй меня так.

Дознаватель стукнула кулаком по бедру.

– Я сказала, что вы не одни. Доказательство тому – тот факт, что я здесь. Мертвый проктор, Джимм… он бы тоже сражался за вас. Твою мать, да об этом здесь мечтает каждый призрак! Если вы подарите им свободу, то живые могут идти в жопу! Вы сами сказали, что в городе больше мертвых, чем живых. Так станьте императрицей мертвецов!

Нилит покачала головой, но Хелес не унималась.

– Я, как и вы, ходила по залитым кровью улицам. Я видела угнетенных, нищих, я видела страх во взгляде каждого туриста, который остался на улице после захода солнца. Я видела прокаженных, которые перерезают себе вены, чтобы избавиться от страданий. Кодекс – это яд! Он – чума, которая разъедает и пары, и кровь, и кости. Бьюсь об заклад, что за вас встанут не только тени. Убрав кодекс, вы подарите людям надежду. Души, которые отчаялись, пойдут в бой, если подарить им хоть крупицу надежды! Вы отказываетесь от титула «ваше величество», но благодаря вам даже самый последний ублюдок в этом городе на миг почувствует себя императором.

Нилит тщательно взвесила слова Хелес. Как бы ни хотелось ей, чтобы они рухнули и обнажили скрытую в них глупость, это были гордые, сверкающие и правдивые слова. Они напомнили ей те самые речи, которые она произносила перед полированным серебряным зеркалом всего пару месяцев назад. Ей казалось, что она победила пустыню, но причиняющий боль песок все еще сидел в ней – не под ногтями и не в волосах, а в ее голове. Она скорее выжила, чем победила, и слабость, которую Нилит обрела в пустыне, никуда не делась. Услышав слова Хелес, Нилит почувствовала себя так, словно кто-то встряхнул ее, словно сандалию, в которую набился песок. Это не вылечило ее полностью, ведь слабость – упрямая штука, но ее бремя снова стало легче – настолько, что Нилит смогла кивнуть и снова закрыть тряпками замерзающую руку. Жар ночи не согрел ее. Она услышала, как ноет ветерок за заколоченной дверью.

– На миг, – повторила она.

Хелес сжала кулаки, словно вцепилась во что-то неосязаемое, и оскалилась.

– Всего на миг, и тогда этот проклятый город изменится. Сторонники у вас будут, и притом много.

– Убедительно говоришь, – сказала Нилит.

Вздохнув, хотя и не очень сильно, она встала. Скорчив гримасу, она потянулась и снова убрала меч в ножны.

– Кроме того, мне кажется, я знаю, как отвлечь их внимание, – добавила она.

Нилит похлопала себя по груди, на которой висел старый кожаный мешочек с порошком.

Хелес одобрительно зарычала и помогла ей приготовить Аноиша и вонючий сверток. Фаразар весь день не сказал ни слова. Возможно, это было как-то связано с тем, что они заткнули ему рот тряпками, но кто знает? Может, он думал над своим поведением.

Хелес и Нилит положили руки на доски, которыми была заколочена дверь, и переглянулись. Императрица попыталась улыбнуться. Это был старый жест, ржавый, словно цепи корабля, но он приносил удовольствие.

– После вас, ваше величество, – сказала Нилит.

Хелес улыбнулась, и, похоже, улыбаться ей тоже было непривычно.

– Ну спасибо.

С этими словами дознаватель нырнула под доску.

Просмоленный мешок, словно черное пятно, опустился ей на голову. За ним последовала рукоять кинжала. Раздался глухой звук удара, и Хелес обмякла.

* * *

У ПРЕСЛЕДОВАТЕЛЯ ДЖОБИ уже несколько дней подряд было плохое настроение, и с каждым шагом оно ухудшалось. Внутренние районы Аракса пугали его. Он был жителем пустыни, он родился на Просторах. Он был убежден, что находиться так близко к огромному множеству людей вредно для рассудка. Несмотря на то что в городе стояла пугающая тишина, он мечтал о том, чтобы снова отправиться в дальний путь – выслеживать новых должников.

Он так и сделает – как только эта сука и ее тень окажутся в клетке.

Накрытый тканью слазергаст вел Джоби по прямой на север, ориентируясь лишь на еле заметный след. Они шли день и ночь, и существо лишь изредка шипело ему, призывая слегка изменить направление. Слазергаст обладал таким чутьем, о котором гончие могли только мечтать, но ведь Аракс был городом теней. Любую гончую отвлекла бы лавка мясника. Рука Джоби дико болела от того, что ему приходилось держать слазергаста на коротком поводке.

Преследователю Джоби уже не раз приходила в голову постыдная мысль – сдаться, найти какую-нибудь ничего не подозревающую женщину и призрака и выдать их за должников. Его потрясло то, что он обдумывает подобную возможность – и это после стольких лет безупречной службы. Подобные мысли ни разу не появлялись у него, даже тогда, когда он был еще новичком. Вот насколько разозлила его эта женщина.

Над его головой мяукнула одинокая чайка, парившая на том, что осталось от дневных восходящих потоков. Вздрогнув, Джоби всплеснул руками, задел рукавом шрам над глазом и тихо выругался.

Он все еще вытирал кровь с брови, когда слазергаст широко раскрыл пасть и пугающе забулькал. Он размахивал когтями, пытаясь ухватить что-то в холодном воздухе, и указывал на кривую улицу, которая уходила вбок.

Джоби потянул за кожаный поводок с множеством пряжек, но слазергаст уперся.

– Туда?

Шипение.

– Уверен?

Слазергаст натянул поводок, и этого ответа было достаточно. Джоби повернулся к лошади, поцокал языком, и она послушно пошла за ним. Он жалел о том, что пришлось бросить повозку, но улицы Аракса больше подходили для ног, а не для колес.

Существо повело его дальше, оставляя за собой влажный след на песке. Рваный серый плащ, в который Джоби замотал его, плохо скрывал жуткий облик существа, но никто из горожан в него не вглядывался. Похоже, что в городе сейчас происходили более интересные события. Джоби заподозрил, что они как-то связаны с дымом, который днем летел из Небесной Иглы.

Слазергаст снова ахнул, и, проследив за его взглядом, Джоби свернул на другую улицу. Через несколько минут она привела его на что-то похожее на заброшенный рынок – рынок душ, если Джоби не ошибся. Он узнал кольца, к которым прикрепляли цепи, и загоны для непроданных теней. Дикарство, вот что это такое. Сам Джоби, если уж начистоту, считал торговлю душами жутким занятием. Консорциум не марал руки, не занимался тем, что связано со смертью и призраками. Он давно понял, что серебро, старое доброе серебро, гораздо лучше для души. Оно тоже служило вечно, но для этого его не нужно было убивать.

Слазергаст терял терпение. Он бешено извивался, водил когтями по земле, вспахивая в ней глубокие борозды. Его щупальца вылезли из-под ткани и, похоже, указывали в определенный угол. Джоби резко потянул за поводок, заставив слазергаста придушенно захрипеть. Зарычав, существо уступило и, капая черной слюной на камни, стало ждать, пока его хозяин примет его предложение.

Джоби неплохо разбирался в поведении слазергастов и поэтому сразу понял, что его питомец почуял запах своей почти убитой жертвы. Он прищурился, заморгал, чтобы глаза отвыкли от света ламп. Свет звезд здесь был приглушен навесами и накопившимся за день дымом. У ног Джоби виднелись еле заметные голубые пятна – слюна слазергаста. И вдруг он увидел тонкую желтую полоску света, выползавшую из-под заколоченной двери магазина в дальней части рынка.

У Джоби екнуло сердце. Почти утраченная надежда снова расцвела. По его рассеченным, запекшимся губам поползла улыбка.

– Попалась.

Джоби подполз ближе, изо всех сил не давая слазергасту шуметь, а затем окинул взглядом магазин рядом со сложенной на улице мебелью. Джоби навострил уши. Похоже, там две женщины. Его ноздри втянули в себя запах лошади и гниющего трупа.

– Вы не одна, ваше величество… – сказал один из приглушенных голосов.

Глаза преследователя раскрылись так широко, что их уголки заныли. «Ваше величество»? Он вспомнил путешествие по Просторам; та женщина, сидевшая в клетке, насмехалась над ним. Если подумать, то она действительно вела себя как королевская особа… Нет, не может быть.

Голоса снова зазвучали, и он уловил обрывки разговора: «…императрицей мертвецов… прокаженных, которые перерезают себе вены… убрав кодекс… подарите людям надежду!»

Слазергаст заскулил, заглушив остальные слова, но и услышанное оказалось таким интересным! Джоби привязал слазергаста к стоявшей рядом колонне. Его работа на сегодня закончена. Слазергаст щелкнул челюстями, но Джоби прижал палец к губам.

Подойдя обратно к заколоченной двери, он снова услышал шепот: «На миг…»

Джоби потянул из-за пояса просмоленный мешок и пару наручников, которые он нашел специально для этого случая. Его руки тряслись, но не от волнения, а от удовольствия. У каждой погони было три этапа – побег, поимка и доставка. Этап доставки всегда приносил наибольшее наслаждение, а сейчас он, Джоби, поймает императрицу – которая, к тому же, в долгу перед Консорциумом. О, как будут довольны директоры.

Он прижался к доскам, сжимая в руках мешок. До него донесся стук лошадиных копыт и шарканье ног по камням. Люди, похоже, совсем устали, и это заставило Джоби ухмыльнуться.

Снова голоса, и на этот раз совсем рядом.

– После вас, ваше величество.

Звуки шагов. Скрежет ногтей по доске.

– Ну спасибо.

Джоби накинул мешок на голову женщины и сжал ее шею в сгибе локтя. В другой его руке появился нож; им он пригрозил второй женщине, которая с криком выскочила за дверь.

* * *

– НЕТ! – КРИКНУЛА НИЛИТ, пытаясь выхватить из-за пояса меч.

Аноиш заржал, встал на дыбы и ударом передних копыт отбросил две доски на противоположный конец рынка. Они ударились в шесты навесов, расколов тишину ночи.

– Все кончено! – завопил человек в черном. Его лицо было скрыто в густой тьме, но этот акцент Нилит узнала сразу. За спиной сидел привязанный к колонне слазергаст; существо тянулось к ней, не к Хелес. Она увидела, как раскрывается его светящаяся пасть, и у нее задрожали руки.

– Сейчас же отпусти ее! – приказала Нилит.

Преследователь Джоби ответил далеко не сразу, поскольку был вынужден бороться с Хелес. Он ударил слишком слабо, и она уже приходила в себя.

– Не шевелись! – предупредил он Хелес, прижимая лезвие ножа к ее лицу. – И нет, госпожа, этому не бывать. Оставьте себе лошадь и тень. Свой долг Консорциуму эта женщина вернет своими титулами!

– Ах ты, долбаный… – Нилит осеклась.

Его ответ сбил Нилит с толку, но ее уставший мозг все-таки понял, в чем дело. Он думает, что Хелес – это я.

Раздался оглушительный щелчок: на запястьях Хелес сомкнулись кандалы.

– Это не ваше дело! Не вмешивайтесь, и тогда, возможно, вас пощадят!

Джоби потянулся к поводку и начал неуклюже отвязывать его, удерживая нож двумя пальцами. Нилит двинулась за ним, но он быстро приставил нож к горлу Хелес.

– Назад! Эта женщина теперь принадлежит Консорциуму! – воскликнул он.

Ржание Аноиша звучало ужасно. Он все еще пытался вырваться из кофейни. Но даже несмотря на производимый им шум Нилит была готова поклясться, что слышит лязг брони. Она почувствовала, как по ней текут капли пота.

– Уходите! – крикнула Хелес сквозь мешок.

– Послушайте свою императрицу, госпожа!

Нилит прикусила губу. Она уже слышала чьи-то встревоженные голоса.

– Нет! – прошипела она.

– Уходите! – воскликнул он.

В этот миг слазергаст перегрыз свой поводок и, вырвавшись из-за колонны, скользнул прямо к Нилит.

– Не эту! – в ужасе крикнул Джоби.

Раскрыв рот от ужаса, Нилит смотрела на то, как приближается чудовище. Поблескивающие когти тянулись к ней, сверкающие челюсти широко распахнулись. Она бы застыла на месте, если бы на нее не закричал чей-то голос; он проник так глубоко в ее разум, что отдавался эхом, словно оползень.

– ОТОЙДИ!

Нилит сделала шаг в сторону ровно в тот миг, когда слазергаст бросился на нее. Парообразные когти сдернули ткань с ее груди, когда чудовище пролетело мимо. Если бы у него были глаза, то в них наверняка отразилось бы удивление. Слазергаст ударился о землю и зарычал. Нилит уже стояла над ним, подняв над головой меч.

– Вот срань! – воскликнул женский голос.

Нилит слишком поздно услышала, как шлепают босые ноги по песку, слишком поздно увидела темную фигуру, вылетевшую из-за угла кофейни. Какая-то женщина врезалась в бок Нилит, повалив ее на землю. Нападавшая перекувырнулась и упала, но успела заметить слазергаста, который извивался, пытаясь подняться.

– Это что еще за херня! – треснувшим голосом крикнула женщина.

Нилит мгновенно вскочила, направив меч на слазергаста; рукоять уперлась ей в ребра. Затем она с воплем бросилась в атаку. Слазергаст завизжал и с пугающей радостью поднялся ей навстречу. Он замахнулся на нее когтями, но она успела воткнуть клинок ему в горло. Голубые челюсти вспыхнули белым, стискивая металл. Что-то находившееся в клинке обожгло слазергаста, оказало ему сопротивление, и слазергаст изогнулся от боли. Нилит тем временем прилагала все усилия, чтобы уворачиваться от его когтей.

Чьи-то руки обхватили Нилит, потащили назад и снова повалили на землю. Меч остался с ней; он упорно лип к ее ладоням. Слазергаст продолжал извиваться и то щелкал челюстями, то извергал из себя черную кровь. Его щупальца застыли от боли. Он попытался впиться зубами в сапог Нилит, но она откатилась в сторону. Женщина рядом с ней вскрикнула и отдернула ногу.

Меч снова нашел слазергаста и на этот раз нанес рубящий удар по его шее. Клинок полностью разрубил бледную плоть и мягкие кости, и слазергаст, разрубленный на две части, осел на землю, время от времени содрогаясь.

За спиной Нилит раздался приглушенный яростный вопль. Она развернулась и увидела Джоби, который исчезал за деревянным помостом. Хелес все еще была у него в руках; она сопротивлялась ровно настолько, чтобы не дать ему опомниться. Нилит была готова броситься вслед за ними, но заставила себя остановиться.

Женщина, налетевшая на Нилит, все еще лежала на земле, прижимая колени к груди. Она указала на тело слазергаста, из которого текла черная кровь и желтая желчь.

– Не, серьезно, что это за херня? – спросила она, задыхаясь.

Нилит впервые разглядела в темноте дешевую кожаную одежду охранника и короткие темные волосы, подстриженные в аркийском стиле. Она поднесла меч к горлу женщины, не давая ей подняться.

– Не дергайся, а то прикончу, – буркнула Нилит. – Из-за тебя меня чуть не убили. Ты кто?

Несмотря на предостережение, охранница сдвинулась в сторону. Похоже, она была готова в любую секунду броситься наутек.

– Замри! – крикнула Нилит.

Нилит собралась ударить женщину клинком плашмя, но ее, похоже, подвели глаза. Из тела охранницы потянулись голубые пары, словно ее душа убегала слишком быстро, забыв про тело. За ней появился призрак мужчины с перерезанным горлом; его лицо перекосилось от натуги, его пары все еще тянулись вслед за ним. Вспыхнул белый свет, и человек, зарычав, выкатился из тела женщины и растянулся на песке. Охранница, совершенно ошеломленная произошедшим, крутила головой из стороны в сторону.

Нилит не могла в чем-то ее упрекнуть. Она сама все еще пыталась удержать глаза, лезущие на лоб, а призрак тем временем встал на ноги и побежал. Она только собралась с силами, чтобы крикнуть, но ее опередили. Это был голос мужчины, бесплотный, и он доносился с ее бедра.

– Келтро! – крикнул он.

Призрак оступился и бросил взгляд через плечо.

Потрясенная, Нилит поспешно бросила меч на землю.

– Келтро Базальт! – снова крикнул меч.

* * *

НЕСТИ ТЕЛО БЫЛО тяжело, даже если нужно пройти несколько шагов, не говоря уже о четырех улицах.

Преследователь Джоби швырнул Хелес в повозку, проклиная ее на неизвестном ей наречии. Просмоленный мешок на ее голове жутко вонял, но она терпела – ради Нилит. Это позволит ей выиграть время – до тех пор, пока Джоби не осознает свою тупость.

Хелес слышала, как он что-то бубнит, оплакивая то мерзкое существо. Судя по скрежету зубов и вою, это существо умирало. «Вот и прекрасно», – подумала Хелес. Но в этой суматохе она расслышала еще один, незнакомый ей голос – то ли мужской, то ли женский. Унять беспокойство было нелегко, но Хелес надеялась, что императрица сможет за себя постоять.

– Думали, что сможете от меня убежать? Но теперь мы снова вместе. Я же сказал – за все годы службы я ни разу не упустил свою цель, – похвастался преследователь. Звякнули уздечка и поводья. – Это невероятно интересный поворот событий, ваше величество. Благодаря вам я стану очень важным человеком.

Хелес усмехнулась, чем заставила Джоби насторожиться.

– Валяй, преследователь Джоби. Тащи меня в свой Консорциум. Хочу посмотреть на вас всех, прежде чем свершить над вами правосудие.

Она надеялась, что ее слова прозвучали достаточно высокомерно и необычно. Императрица говорила на имперском диалекте с акцентом жителей Красса, но мешковина заглушила голос Хелес настолько, что Джоби не заподозрил обмана. Возможно, она играет роль, но ведь она хочет добиться именно правосудия.

– Ваша королевская кровь уже ничего не значит, ведь ее отравил мой слазергаст. – Последнее слово он произнес сдавленным голосом. – Интересно, как скоро он заберет вас?

Джоби залез в повозку. Хелес почувствовала его руки на своей шее и сбросила их, благодаря судьбу за то, что на ней так много тряпок. Он фыркнул.

– Ну, значит, я должен действовать быстро, да?

Усмехнувшись, Джоби надел на голову Хелес мешок, связал ей руки веревкой и уложил в повозку. Хелес тоже надеялась, что путешествие скоро закончится; ей совсем не хотелось поджариться в лучах утреннего солнца.

Глава 20

Нити

Говорят, что крассы – благородный народ. Не понимаю, почему все так считают. Их города не тянутся так высоко в небо, как наши, а из-за дождей и снега их дороги превращаются в болото, в котором грязь смешана с лошадиным и козьим навозом. Они даже не занимаются порабощением душ. Наши армии разгромят их за пару недель. Зачем нам вообще эта свадьба. Неужели я должен взять в жены простолюдинку?

ИЗ ПИСЬМА БУДУЩЕГО ИМПЕРАТОРА ФАРАЗАРА ИМПЕРАТОРУ МИЛИЗАНУ, 982 Г.

* * *

МЫ МЧАЛИ СКВОЗЬ ночь до тех пор, пока не взошло солнце. Словно кролики, убегающие от лисы, мы метались из стороны в сторону, уклонялись от каждого источника света и от каждого голоса. В общем, мы двигались на север, туда, откуда я прибежал. Патрули появлялись и исчезали, но мы – эта женщина, ее конь, к которому был приторочен труп, ее замотанный в тряпки призрак, мой меч и я – избегали их, сворачивая в переулки, которые тянулись, словно ущелья, между усиливающими свое давление зданиями. Хотя я был уверен, что охота идет на меня, женщина действовала так, словно жертва – она. Мне хотелось только одного – получить ответы на свои вопросы, но при каждой попытке заговорить с ней она резко шипела. Мы с ней обменялись лишь парой слов. Разговор не клеился. Она приказала мне бежать, и я бежал.

Во время боя с нее спала часть обмоток, и еще часть она сбросила, вспотев во время бега. Когда рядом оказывался фонарь или факел или когда мы прятались, сидя за ее конем, я вглядывался в ее лицо.

Безумные, уставшие глаза, лицо, как у жителей востока, кожа темнее, чем у аркийцев. Черные, словно вороново крыло, волосы бо́льшую часть ее жизни, вероятно, были расчесаны и завиты, но сейчас они свалялись и покрылись толстым слоем песка и грязи. Ее изумрудные глаза вспыхнули, заметив мое свечение; взгляд у нее был быстрый и умный. Он, казалось, ни на чем не задерживается надолго. И да, как она за мной следила! Она не спускала с меня глаз, никогда не поворачивалась ко мне спиной, и меч в ее руке – мой меч – всегда был направлен на меня. Став призраком, я привык к собственной наготе, но теперь, под этим пронзительным взглядом, я чувствовал, что мне срочно нужно одеться.

Острый молчал, и это мне показалось странным – он словно был в долгу перед своей новой хозяйкой. «Идем с нами», – вот все, что он мне сказал – беззвучно, только в моей голове. Я увидел знакомый блеск в глазах этой женщины: он, несомненно, убедил ее в том, что меня стоит взять с собой. Она, похоже, была потрясена, когда услышала голос в своем сознании, но в правдивости его слов не усомнилась – пока.

Ответов мне пришлось ждать долго. Еще час или два мы кружили, продвигаясь на север, к центру города. Небо на востоке окрасилось в бледно-голубой цвет, а здания, растворившиеся в ночной темноте, начали снова обретать свои очертания. К моей радости, звук рогов давно затих. Патрулей на улицах почти не осталось: поздний час побеждает даже самых целеустремленных охотников.

К моему раздражению женщина решила, что это – знак, свидетельствующий о том, что нужно двигаться дальше. Интересно, что влечет ее в центр города? Но если она боится привлечь к себе внимание, то явно движется не в том направлении. Я воспользовался возможностью, чтобы сказать ей об этом.

– Нам нужно где-то затаиться.

– Мы идем дальше, – зарычала она.

– Когда настанет заря, они продолжат поиски.

В этом мире есть люди, которые могут превратить человека в карлика одним взглядом или словом. Женщина применила против меня и то и другое, и, несмотря на всю свою дерзость, я вдруг почувствовал себя тощим мальчишкой.

– Слушай, я не знаю, кто ты и почему решил, что сегодня ночью нужно вмешаться в это дело, но тебе повезло, что этот говорящий меч – я не верю, что сейчас я это сказала – что этот говорящий меч тебя знает, иначе я бы уже отрубила тебе голову. Пойми, не ты тут главный. Ты не имеешь ни малейшего представления, что тут происходит. Держи свои тупые советы при себе или вали отсюда на хер.

Я скорчил гримасу и утешил себя мыслью о том, что она злится потому, что потеряла свою подругу.

– Нилит… – сказал меч.

– Заткнись. Оба заткнитесь.

Нилит окинула взглядом улицу, а затем с раздраженным вздохом опустила голову.

– Вперед, – приказала она.

Вместе с конем, который громко цокал по брусчатке, мы метнулись в следующий переулок. Там посреди процветающего района оказался островок нищеты. Дома здесь были низкими, плохо построенными; глинобитные кирпичи были покрыты гипсом, чтобы они походили на гранит. Здания кренились, словно пьяные, и из-за этого боязнь закрытых пространств во мне лишь усиливалась.

– Доверься ей, Келтро, – шепнул мне Острый. – Она знает, что делает.

– Я тоже, – буркнул я, надеясь, что меч меня слышит.

Это же настоящее предательство. Он попал в лапы какой-то сумасшедшей тетки и забыл меня. Он же не знает, что мне пришлось пережить.

Вскоре темная синева на востоке запылала оранжевым цветом, и костер зари разгорелся. Выругавшись, Нилит подняла вверх сжатый кулак. Я едва в него не врезался, поскольку был слишком занят тем, что с восхищением разглядывал какой-то древний шпиль, грани которого были утыканы деревянными шестами. За долгие годы половина гипса с него осыпалась, и он стал плешивым и жалким.

– Ладно. Пока спрячемся, – заплетающимся от усталости языком буркнула Нилит, убавляя шаг.

Я кивнул.

– Отличная мысль. Где?

– Не знаю, как ты, призрак, а мне нужна кровать. – Она указала на здание, в котором еще горели огни. – Тебе не кажется, что это похоже на постоялый двор?

Из символов на скрипучей вывеске складывалось название: «Замок тал», однако это было все что угодно, но только не замок. Между двумя высокими кусками гранита было зажато заведение, которое, похоже, не построили, а сшили из заплаток. Фасад здания представлял собой мешанину из материалов – от колес телег до ящиков, от кирпичей до парусины. Никакой симметрии у здания не было, и выглядело оно жутковато. Строителям удалось возвести три этажа; и в нескольких косых окнах виднелся свет ламп или сияние призраков. На окнах стояли решетки, но не было ставней. Похоже, что на этот постоялый двор можно было рассчитывать в любую погоду, в любой праздник и даже во время катастрофы. Внезапно мне захотелось ощутить на языке кислый вкус пива.

На бочке под вывеской лежал сонный мальчишка-конюх. Когда мы подошли ближе, он едва не свалился на землю. Нилит убрала Острого в ножны, но любой чужак во тьме ночи – пугающее зрелище, особенно в Араксе. Посмотрев на меня, он замигал, словно сова.

– Ч-что надо?

– Постель, – ответила Нилит, подавив зевок. – В конюшне, рядом с конем. Не хочу оставлять без присмотра свои… товары.

Мальчик почесал нос.

– У нас есть раскладные кровати.

– Отлично. И я не хочу, чтобы меня беспокоили.

Она постучала ногтем по клинку. Мальчишка яростно закивал.

– Это добропорядочное заведение, госпожа, – ответил он, взяв коня под уздцы, и потянул носом, пытаясь понять, исходит ли вонь от Нилит или от большого свертка на спине животного. – Если нужно, у нас и ванна есть.

Потирая глаза, Нилит ждала, пока грязный мальчишка принесет ключ и откроет конюшню, которая, видимо, была сделана из топляка и пальмовых листьев. В конюшне было темно, и лишь в дальнем конце ее мигал одинокий огонек лампы. Мое сияние помогло осветить дорогу, пока мы шли вслед за мальчиком мимо полудюжины загонов, в основном пустых. Я насчитал две лошади, серебристую и вороную, и одну огромную сороконожку. Она свернулась в тугой клубок размером с палатку. Темно-красные пластины ее брони волнообразно шевелились и постукивали в ритме ее снов.

– Серебряная монета за конюшню и постель. Еда за отдельную плату, напитки тоже, – сказал мальчик, зевая.

Я по привычке облизал губы – ну то есть насколько я мог это сделать в призрачном состоянии.

Мальчик потянул на себя дверь, и она пискнула, словно придушенная мышь. Нилит прислонила меч к стене выделенного нам загона. На дощатом полу лежала солома, а также торбы с кормом. Конь, коренастый обитатель пустыни, немедленно двинулся вперед, чтобы изучить их содержимое. Я никогда не любил лошадей, и это никак не связано с отсутствием ног, которые позволяют легко сесть в седло. И с тем, что я оказывался в грязной луже каждый раз, когда пытался это сделать. Лошади – вьючные животные, а все, кто зависит от капризов людей, рано или поздно сходят с ума. И у лошади сумасшествие с большой вероятностью приводит к перелому шеи всадника.

Мальчик-конюх принес раскладную кровать – простую деревянную раму, на которую была натянута парусина. Нилит немедленно поставила кровать у входа в загон, превратив ее в баррикаду, защищавшую меня и ее коня.

Мальчик терся рядом с нами, пока Нилит не вложила ему в руку серебряную монету и медяк.

– Ужин, если остался. И пиво.

Я обратил внимание на ее акцент.

– Ты из Красса, – сказал я, когда мальчик скрылся в здании.

– Как и ты. Но я сейчас чувствую себя скорее аркийкой.

Одну руку Нилит крепко прижимала к груди, словно она ранена, а другой рукой повернула меч, просверлив острием дыру в доске.

– Мне плевать, поручился за тебя меч или нет. Может, он – твой раб. А может, это какая-то магия. Может, он просто сошел с ума.

– Ты недалека от истины…

– Что он такое? Душа-клинок?

– Точно.

– Молчи, – приказала Нилит Острому и посмотрела на меня. – Значит, сделаем так, как поступали в старину. Так, как делают в Крассе.

В ее словах был смысл. Я вздохнул и расслабился.

– В соответствии с обычаем.

– Вопросы и честные ответы, пока каждый не решит, друг перед ним или враг.

Острый решил встрять в разговор:

– Должен сказать, что я, скорее всего, мог бы поведать о…

– Заткнись, меч, – сказали мы с Нилит одновременно и настороженно переглянулись.

– Ты первый, – сказала она. – Я хочу сначала выслушать тебя. А потом посмотрим, что скажет меч.

Выбрать первый вопрос было легко.

– Что это за тварь, которую ты разрубила?

Нилит скрестила руки на груди, все еще оберегая левую.

– Если тебе так нужно это узнать, то это слазергаст. Мерзкая тварь, привезенная откуда-то издалека. Она и ее хозяин выслеживали меня.

Я открыл было рот, чтобы заговорить, но, поймав свирепый взгляд Нилит, заткнулся. Она сама предложила задавать вопросы, и поэтому, по традиции, должна была говорить первой.

– Кто ты?

– Я Келтро Базальт из Таймара. – Я, как и она, скрестил руки на груди. – А ты кто?

– Императрица Нилит Райкхар Ренала, дочь Конина, короля Красса, Повелительница Сараки.

Я посмотрел на рукоять меча и увидел серьезное лицо Острого.

– А-а-а… – Это был единственный звук, который пришел мне в голову. Я неловко заплясал на месте, пытаясь решить – то ли поклониться, то ли, наоборот, выпрямиться. – Ну что ж, императрица Нилит, ваш вопрос.

– Почему ты здесь?

– Это долгая история, но если вкратце, то я приехал, чтобы здесь работать. Но меня убили, и в ходе длинной цепочки скучных событий я оказался тут. Откуда у вас мой меч?

– Твой меч?

– Ваши слова являются вопросом и, следовательно, вы уклонились от ответа.

Нилит ударила Острым об пол. Он что-то неразборчиво буркнул.

Мы приостановили наш обоюдный допрос, когда мальчик вернулся с глиняной миской, в которой была похлебка цвета акульей шкуры. Еще он принес кружку с пенистым пивом. Глядя, как императрица потянулась за ней и уронила часть пены на свою руку, замотанную в ткань, я попытался облизать губы. Я представил себе, что это моя рука, и почувствовал холодок пива, которое прикасается к коже…

– Не смей.

Похоже, Острый понял, что я завидую ей, и не дал мне наброситься на кружку. Императрица поставила ее у ног, а миску – на колени, чтобы похлебка остыла. Меч Нилит по-прежнему крутила в руках.

– Пару дней назад он упал с неба. Проткнул душекрада, когда он собирался позвать на помощь. Очень вовремя. Очень удачно, – ответила она, продолжая крутить Острого на его острие. «Тошнит ли его от этого?» – подумал я. – Он оказался полезным, поэтому я взяла его с собой. Он невероятно острый. Нельзя выбрасывать такие вещи, верно?

– Это еще один вопрос?

Взглядом, который я получил в ответ, можно было убить. Императрица, похоже, была на грани – более острой, чем лезвие Острого. Я решил, что больше давить на нее не стоит – по крайней мере, сейчас.

– Да, такие штуки не выбрасывают, – ответил я. – Хотя меня заставили это сделать. Отвечая на ваш предыдущий вопрос, хочу сказать, что я уронил меч, когда меня похитила некая тал Хорикс. Возможно, вы знаете ее как Хирану Талин-Реналу Какую-то-По-Счету. Ах да, это она вчера врезалась в Небесную Иглу.

Меч перестал вращаться. Нилит застыла – если не считать ее губ.

– Летучая машина, – прошептала она. – Ну что ж, призрак, я тебя внимательно слушаю. Хирана, говоришь?

– Да, я так и сказал, но сейчас мой черед.

Нилит с силой воткнула меч в пол, и его клинок почти на треть ушел в доску. Возможно, мне следовало проявить уважение к ней, ведь хотя она и не моя императрица, но все-таки дочь короля Конина. Моего короля. С другой стороны, если человек замахивается на меня мечом, я не могу считать его выше себя.

Я ткнул пальцем в сторону тряпичного свертка на спине коня.

– Кстати о давно пропавших правителях. Полагаю, под этими тряпками император?

Нилит вскочила с кровати так, что едва не пролила похлебку; лезвие меча блеснуло в свете фонаря и остановилось у моего горла.

– Можешь полагать все, что хочешь.

– Честные ответы, – напомнил я ей, подняв руки к ушам. Спор о правилах я могу завести в самый неподходящий момент и каждый раз стою на своем до конца.

– Да, – зарычала она. – Он там. И если ты пришел за ним, то я уже поняла, друг ты или враг.

– Ваше величество, Келтро…

– Заткнись, – рявкнула она на меч и взмахнула им так, что мне пришлось отклониться назад. – Откуда тебе это известно, Келтро Базальт? Какую роль ты играешь? От кого ты сбежал? И как ты украл тело той женщины?

– По-моему, это четыре вопроса… – Я проглотил свои слова и нашел менее саркастичные. Время, когда нужно соблюдать традиции, подошло к концу. – Ну ладно. Об этом я знаю, потому что именно меня твоя драгоценная дочь наняла, когда решила взломать убежище императора. Только я до нее не добрался – меня убил человек по имени Боран Темса. Он служил как Сизин, так и Культу Сеша одновременно, и сумел всего за пару недель превратить этот город в поле боя – но недавно его зарубили топором. А меня тем временем крали, покупали и продавали аристократы и негодяи, сажали под замок и били. Кроме того, я по глупости поверил одной тал, а она оказалась прародительницей змеиного гнезда, которое вы называете королевской семьей. У этой гадюки была летучая машина и мощное желание посчитаться с вашими родичами за то, что они отправили ее в изгнание. Она врезалась в башню и заставила меня открыть убежище. А когда стало ясно, что Фаразар исчез, начался бой. Я попытался забрать свою монету у Хираны, и мы упали с Небесной Иглы. Поэтому я сбежал, а монету забыл, сам не знаю почему.

При жизни я бы задохнулся после такого долгого рассказа, но сейчас у меня лишь похолодели губы, а веки стали тяжелыми. Когда я поведал свою историю, она показалась мне совсем печальной и бессмысленной.

Нилит прижала большой палец к виску, словно у нее закружилась голова.

– Культ… летучие машины… и Хирана воскресла из мертвых?

Я поморщился.

– И еще ты умеешь красть тела?

Скрывать это не было смысла.

– Я могу входить в тела других людей, если мне этого хочется – и даже в тела животных. Я вселяюсь в них. Ту женщину я использовал, чтобы отвлечь внимание патруля, на который я наткнулся незадолго до того, как нашел вас. Это, вероятно, дар мертвых богов, но пока что он приносит мне одни беды. Когда Культ Сеша узнал о моей способности, ему очень захотелось включить меня в свою игру, связанную с изменением Аракса. Похоже, что боги… – Я осекся и решил пока умолчать об этой части истории – она всегда казалась мне бредовой, когда я говорил о ней вслух. – Похоже, что боги напрасно потратили на меня время.

Зарычав, Нилит опустила Острого к боку, прошла мимо меня и взяла коня за подбородок, уговаривая его лечь. Он заржал и начал жевать сено, а Нилит тем временем принялась разворачивать сверток. Великое множество тряпок соскользнуло вниз, и я увидел покрытый пятнами кулек, который был подозрительно похож на тело человека. Кроме того, из-под тряпок показался обнаженный, извивающийся призрак, который ожесточенно вытаскивал кляп из своего рта. Он встал, безумно сверкая глазами и прижимая руку к груди. Раздуваясь от бешенства, он переводил взгляд с меня на Нилит и обратно, словно выбирал, кого из нас проклясть первым. У него был пухлый животик, и он был чуть выше меня. Я посмотрел на извилистый разрез на его горле, а он увидел мой шрам. Мы с ним переглянулись, и в наших взглядах мелькнуло что-то кроме гнева – возможно, сочувствие. Однако в следующий миг оно исчезло, сменившись яростью.

Император Фаразар указал на меня рукой, у которой не хватало кисти.

– Ты… Грязная тварь с востока! Лжец долбаный! Никто не может взломать мое убежище!

– Император Арка, я не человек, а призрак, – заносчиво ответил я. Вот этот человек точно не был моим повелителем. – И, кроме того, я – лучший замочный мастер в Дальних Краях.

– И как ты смеешь намекать, что моя мать нарушила мой указ и вернулась из ссылки? А летучая машина? Ей бы не хватило смелости сделать хоть что-нибудь с моим отцом, и ума – чтобы построить летучую машину! Жена, если ты веришь этому лжецу, значит, ты наконец-то спятила!

Я посмотрел на Нилит.

– Он всегда такой?

– Ты даже не представляешь, – ответила императрица, закатывая глаза. – Сколько дней, господин Базальт, сколько недель я все это терпела!

– Смотри, что ты сделала с моим городом, Нилит. Это безумие! Он превратился в поле боя! А теперь тут еще и Культ Сеша?

Не обращая на него внимания, Нилит продолжала смотреть на меня.

– Когда моя дочь тебя наняла?

– Несколько месяцев назад. Сюда я прибыл пару недель назад, а может, месяц. В первую же ночь меня убили.

– А сколько тал жила в городе и строила свою машину, господин Базальт?

– Много лет. Может, десять.

– И ты винишь меня, Фаразар? – рассмеялась Нилит. – Ты слышал, что он сказал? Если бы я не начала действовать, это сделала бы Сизин – или твоя мать. Что общего у них? Ты.

Наставив на императора меч, Нилит загнала его в угол и заставила сесть. Позади него не было ничего, кроме досок и камня, так что сбежать он не мог. Затем она вернулась с новыми вопросами.

– Моя дочь знает про то, что я сделала?

– Когда она увидела, что в убежище пусто, ей рассказал об этом ее призрак Итейн. Или я должен сказать «ваш призрак»?

– Ложь, – злобно шепнул Фаразар из угла.

– А Итейн?

– Не знаю. Когда я видел его в последний раз, он сражался с огромным призраком по имени Даниб, и, похоже, ему было несладко.

– Железная Челюсть. Я его помню, он служил еще Милизану, – прошептала Нилит и встревоженно нахмурилась.

Затем, вздохнув, Нилит вывела меня в конюшню – туда, где спала многоножка.

– А Культ Сеша? Какую роль играет он? Я видела его проповедников и его патрули на улицах. Что произошло, пока меня не было? Каким образом они снова вышли на поверхность?

Я разрывался на части. Люди культа передали меня из рук в руки, словно я все еще был рабом – несмотря на то что монета уже висела на моей шее. С другой стороны, они оказали мне теплый прием и подарили мне правосудие. Я решил сказать правду.

– Они хотят исправить город, помочь нуждающимся, дать свободу теням. Они организовали взлет и падение Темсы, чтобы добраться до Сизин, и теперь, по их словам, они хотят посадить Сизин на трон и начать новую эру. Они привели меня в Небесную Иглу, отобрав у Хор… Хираны… чтобы я открыл убежище для вашей дочери. Они все говорят правильно, но…

– Что?

Я замялся.

– Я…

– Расскажи ей про богов, – шепнул Острый.

Я покачал головой.

– Просто такое ощущение.

– Я понимаю, о чем ты. – Нилит выдохнула и провела рукой в тряпичной перчатке по спутанным волосам. – Даже не верится, что старая кошелка Хирана еще жива – и все это время была в Араксе.

Я поднял палец.

– Э-э… Она не совсем… жива.

– Что?

– После того как Хирана врезалась в Иглу, после того как они обнаружили призрака вместо императора, она и Сизин вступили в бой друг с другом. Ей удалось захватить мою монету, а я под шумок… – Я прикусил губу и почувствовал вкус тумана. – Я вытолкнул ее из окна. Мы с Хираной упали, а потом…

В глазах Нилит появился странный блеск.

– Ты убил мою свекровь?

Я уже высматривал ближайшую дверь. Если знаешь, где выход, твои шансы на выживание значительно повышаются.

– Я… не намеренно…

– Охренеть! Слава небесам! – Нилит облегченно выдохнула. – Эта женщина – чистое зло, живое воплощение аркийской императорской династии. Уверена, моя дочь и Культ Сеша будут тебе благодарны. Почему ты не остался с ними, с твоей монетой? Зачем ты убежал?

У меня не было ответа – ни сейчас, ни тогда, когда я стоял над разбившимся о мостовую трупом Хираны. Но это не помешало мне выдумать ответ.

– Похоже, что я всегда в бегах. Но я все еще здесь, я не превратился в облачко дыма. Могу лишь предположить, что моя монета у Культа Сеша, и у его людей еще есть планы на меня.

Нилит покачала головой, словно уже давно обогнала мои жалкие объяснения и ушла далеко вперед.

– Им нужен твой дар, это ясно. Таким, как они, всегда что-то нужно, – буркнула она. – Ну почему они все усложнили?!

Я уже был готов выложить ей всю историю про богов, но удержался и стал смотреть, как Нилит расхаживает взад-вперед. Любопытство поймало меня на крючок. Неужели я просто выбрал сторону еще одного претендента на трон? Как далеко мне придется бежать, чтобы скрыться от них?

– А что именно они усложнили? – спросил я. – И что вы собираетесь делать с императором?

– В соответствии с кодексом Фаразара опустят в Великий колодец Никса, а я займу престол.

Я фыркнул.

– Похоже, тут у каждого своя причина убивать всех подряд на пути к трону. А какая у вас – право по рождению? Ревность? Месть?

– Перемены, господин Базальт. Твоя история – лишь одна из сотен, которые я услышала в этом проклятом городе. Я хочу изменить эти истории, подарить свободу таким, как ты. Таким… – Она прикусила губу и, клянусь, я увидел кровь. – Таким, как я.

– Не понял.

– Господин Базальт, я считаю, что могу отличить шестерню в машине от руки, которая приводит ее в движение. Ты, похоже, относишься к первой группе.

«Это какое-то скрытое оскорбление?» – подумал я.

– До сих пор я доверяла тебе. Не знаю, почему мне хочется поверить тебе еще больше, но я это сделаю.

С этими словами она оттянула в сторону обмотки на своей шее, и моему взору предстало нечто невиданное. Черная, зазубренная прореха в ее коже отделяла кости и плоть от темного, яростно клубящегося пара. Когда Нилит сорвала тряпки с рук, ее слабое голубое свечение слилось с моим. Я увидел колотые раны на ее запястье; они были белыми, сверкающими, как и мои собственные. Она показала мне тянувшуюся от груди к бедру границу, где призрачное тело переходило в живое.

– Ты спрашивал про то чудовище? Вот что со мной сделал слазергаст. Мне сказали, что его яд медленно убивает человека, превращая его в призрака. И да, это похоже на правду. Вот так я изменилась всего за несколько дней. Я чувствую только холод и то, как внутри меня распространяется пустота.

Она показала следы укусов на запястье; в ее голосе звучала печаль. Я понимал, как больно ей сейчас, хотя и завидовал тому, что она сходит в могилу постепенно. Она не свалилась в нее, как я, а медленно соскальзывала. Да, я знал, что ее такая мысль не утешит, но мне это казалось богатством, и я жалел о том, что мне оно не досталось. Возможно, я выбрал бы такую судьбу, а не способность вселяться – просто для того, чтобы в последние дни жизни у меня было все, чего я лишусь, став призраком. Первый глоток пива. Жир на пальцах. А если повезет, то и женщина. В моем случае – дешевая.

Но ее тревоги были совсем мне не близки, поэтому я просто нахмурился.

– Мне жаль, – неловко сказал я, – но жизнь призрака, в общем, не так и плоха. Лучше забрать половину добычи, чем ничего, как говорил мой учитель.

Эти оптимистичные слова показались мне, пессимисту, слишком сладкими.

У меня сложилось такое ощущение, что Нилит хотелось услышать совсем другое. Она отмахнулась и снова намотала на себя тряпки.

– Мне нужно только время и возможность добраться до Великого колодца Никса.

– И еще вы хотите освободить призраков, – напомнил я.

– Точнее, отменить кодекс, господин Базальт, – поправила меня она.

– Вы ставите перед собой высокие цели, императрица.

– Любые другие не имеют значения. А теперь они, возможно, стали еще важнее. – Ее глаза затуманились и в тусклом свете фонаря стали похожи на стеклянные. – Культу Сеша я доверяю не больше, чем мой муж. Его мать тоже наверняка им не верит. Я сама видела, как они манипулировали императором Милизаном. Они уничтожают то, что было дорого мертвым богам.

Я опустил голову.

Нилит горбилась все сильнее, словно на нее что-то давило.

– Они поклоняются богу хаоса, а не истинной идее о ма-ате, – продолжила она. – Аркийцы так называют равновесие. Благотворительность? Помощь? Очень в этом сомневаюсь. Если они решили вмешаться, то коронация Сизин, скорее всего, – это еще один этап в их планах.

– Потоп, – выпалил я, и вгляделся в Нилит, чтобы понять, повлияет ли на нее это слово. Я решил проверить, верны ли предупреждения богов.

– Потоп? Какой потоп?

Мне захотелось еще больше испытать уровень доверия.

– С тех пор как я вышел из Никса, меня… навестили.

– Навестили?

– Навестили. Мертвые существа, называющие себя мертвыми богами. Был человек по имени Горуш, затем кошка по имени Башт. Затем корова Хафор. И совершенно зеленый призрак – сам Оширим.

Теперь уже Нилит наклонила голову, вопросительно глядя на меня. Я слышал, как нелепо звучат мои слова, и хотя мне было приятно снять груз с души, я видел, что меня уже записывают в одну компанию с безумным мечом.

Острый решил нарушить молчание.

– Это правда, императрица. Я видел Оширима своими глазами.

Нилит удивленно изогнула бровь.

– Они неоднократно предупреждали меня насчет Культа Сеша, – добавил я. – Они говорят, что его сторонники хотят затопить Аракс, Арк, а может, и все Дальние Края. Но когда я был с Просвещенными Сестрами, я не заметил ни следа подобных приготовлений. Они показались мне искренними. Думаю, они, как вы, действительно хотят построить новый Аракс.

– Ты им доверяешь? – потрясенно спросила Нилит.

– Я…

– Нет, конечно, Келтро! – упрекнул меня Острый.

– Нилит, дело не в том, доверяю я им или нет. Все их осуждают, но они, как и вы, тоже говорят о свободе и правосудии. Да, они использовали меня, чтобы открыть убежище, но моя монета у них, а они до сих пор меня не убили. Мертвые боги говорят, что я должен применить свой дар и сорвать планы культа, они даже умоляли меня об этом, но я не вижу зла в планах Культа Сеша. Я думал, что мое существование станет проще, когда я обрету свободу, но теперь я еще больше втянулся в политические интриги Аракса. – Я вздохнул. – Если честно, то я понятия не имею, что делать дальше.

Нилит положила мне руку на плечо – левую, мертвую руку, уже замотанную в тряпки.

– Я тоже не каждый день могу во всем этом разобраться, но каким-то образом мне удалось выстоять. Я просто шла дальше. Если у человека достаточно воли и решимости, он найдет путь. Кто знает? Возможно, мертвые боги хотели, чтобы ты встретил меня. Ты в удачу веришь?

Я покачал головой. Удача – козел отпущения для обездоленных и безделушка для бесталанных и для аристократов.

– Я сам творец своей судьбы.

Но в тот же миг мои мысли предали меня. Моя монета снова уплыла у меня из рук, а моя борьба за свободу еще не закончена. Возможно, боги действительно выбрали путь для меня, и я шел по нему, сам того не подозревая.

– Келтро, удача помогла мне пересечь пустыню и дала мне союзников, когда я больше всего в них нуждалась, – промычала Нилит. Ее зеленые глаза стали пустыми, а взгляд устремился куда-то вдаль. – Со мной была женщина, дознаватель, но ее схватили до того, как ты прибыл. Лодочник. Кочевники. Призрак в теле сокола, хотя я и не знаю, где он сейчас. А теперь из теней появился еще и ты. Я научилась не крутить носом, выбирая спутников, но если ты хочешь бежать дальше, беги. Хотя помощь мне бы пригодилась…

Она разжала стиснутые зубы.

Я вгляделся в нее, внимательно следя за каждым подергиванием век, за каждым движением губ.

– Вы в самом деле собираетесь освободить призраков Арка? Вы, королевская особа, у которой есть пленник-император и все богатства Дальних Краев, пойдете на такой шаг?

Нилит подошла ко мне, и я почувствовал, что она настроена решительно.

– Всех до единого – и тебя, и меч, всех. Кодекс – это яд и чума, и я не потерплю, чтобы он и дальше действовал в городе. Равновесие снова будет править миром, господин Базальт. Трон не достанется ни моей дочери, ни Культу Сеша, и тогда этот их потоп – если он не выдуман – не будет нам угрожать. Так что и ты, и боги сможете спать спокойно.

Это, возможно, были самые правдивые слова, которые я слышал в Араксе. Я немного подумал. В Нилит не было ни намека на двуличность. Ее рука не сжимала мое плечо. Другая рука не собиралась выхватывать меч из ножен, если я откажусь.

Она заметила, что я колеблюсь.

– Решайся, Келтро Базальт. Оставайся или уходи.

– Но получу ли я за это свою монету?

Нилит убрала руку и повела меня обратно в загон.

– Если я проверну это дело, замочный мастер, то монета тебе уже не понадобится.

Я потер подбородок. Решение казалось слишком легким, словно оно уже принято за меня. Я снова подумал об удаче, судьбе и о том, как сложно переплетаются их нити.

Человек может прожить всю жизнь, не видя картину, которая сплетается из разноцветных нитей за его спиной. Он может считать себя личностью, которая сложилась в результате ряда случайностей, личностью, которой не управляет ничто, кроме ожесточенного трепыхания крыльев бабочки. Я всегда отвергал подобные мысли, ведь они лишают тебя возможности строить собственную жизнь. Я предпочитал самостоятельно выбирать путь, даже если выбранное направление оказывалось неправильным. В последнее время возможностей для выбора у меня было мало, и поэтому я принял решение сразу.

Я последовал за Нилит.

– Полагаю, меч мне не вернут?

– Нет.

* * *

БОСЫЕ, СВЕТЯЩИЕСЯ НОГИ, словно шепча, шуршали по белому, похожему на стекло мрамору. Алая одежда и свечение призраков окрашивали мрамор в темно-фиолетовый цвет. В покоях было так тихо, что даже движения призраков казались оглушительно громкими.

За скрипящими дверьми – пустые покои, роскошные и бесполезные. Кабинеты с чистыми свитками на полках. Спальни разных цветов; здесь – ярко-желтая, там – голубая с нарисованными на стенах рыбами. Туалетные комнаты, в которых стояли столы с наваленными на них драгоценностями. Гостиные, обставленные мебелью из рога и слоновой кости, с множеством шелковых подушек. Во всех этих комнатах никого не было.

Просвещенные Сестры продолжали поиски.

После боя Сизин стремительно покинула разгромленное убежище, и с тех пор о ней уже несколько часов не было вестей. Перед тем как уйти, она приказала последователям Сеша найти ее мать – по ее словам, только так они могли доказать свою ценность для Сизин. Сектанты и императорские гвардейцы неохотно заключили перемирие, и в результате братья и сестры из Церкви Сеша впервые за двадцать лет получили право свободно ходить по Небесной Игле.

– Ваше высочество? – сказала Лирия.

Ее голос эхом разнесся по улью из мраморных комнат.

Из соседней спальни донесся чей-то хрип. Сестры бросились туда. В спальне оказалась еще одна дверь, и она была приоткрыта. Лирия положила ладонь на ее край и толкнула.

Спальня была залита кровью. Там, где крови не дали стечь в лужи, ее размазали по полу огромными дугами. То здесь, то там виднелись алые отпечатки ладоней, словно на нелепом рисунке, сделанном младенцем. Следы привели сестер к снежно-белым простыням. Их стащили на пол с огромной кровати, и теперь они превратились в смесь снежно-белых и красных лоскутов. Эта гора тряпок была усыпана перьями каштанового цвета, и в ее центре лежали два существа – окровавленный сокол, шея которого была вывернута под жутким углом, и принцесса.

Сизин лежала скрючившись, почти горизонтально; ее голова опиралась на гору ткани. Когда-то эта ткань, вероятно, была белой, но сейчас стала такой же красной, как и одежда Лирии. По горлу тянулись глубокие раны. Ее нижняя губа была порвана надвое, нос рассечен посередине. Один глаз был полностью выцарапан, и от него остались одни ошметки. По окровавленной глазнице крест-накрест тянулись следы когтей – словно какой-то писец зачеркнул допущенную ошибку. Неповрежденная кожа, смуглая, как у всех аркийцев, приобрела сероватый оттенок.

Второй глаз Сизин свирепо смотрел на сестер. Она сделала вдох, и воздух захрипел в ее горле. Она попыталась заговорить, но, похоже, не могла произносить все звуки. Из разрезанной губы снова потекла кровь.

– Моя мать, – донесся до сестер еле слышный прерывистый шепот.

Лирия опустилась на колени рядом с будущей императрицей и посмотрела на нее.

– Все доступные нам тела и души ищут ее. Если императрица Нилит добралась до города, мы ее найдем.

– Я буду императрицей. – Что-то попало Сизин в дыхательное горло, и из ее рта снова потекла кровь. – Я буду императрицей.

Лирия посмотрела на сестру; на лице Яридин застыло печальное выражение.

– Разрешите, ваше высочество? – спросила Лирия.

Сизин снова свирепо взглянула на нее, но затем все-таки сняла руку с тряпок, которые прижимала к шее.

– Проклятая птица. – Сизин вяло попыталась ударить труп сокола, но ее рука упала на простыню, и пальцы оставили на ткани три красных отметины.

Лирия убрала тряпку, заставив принцессу зашипеть от боли, и увидела, сколько кожи и мяса вырвали когти. Неудивительно, что Сизин лежит в луже собственной крови.

– Ваше высочество, весь этот обман скоро раскроется, – шепнула Лирия, наклоняясь к ней. – Больше никаких интриг.

Сизин закрыла глаз и что-то булькнула.

Лирия кивнула, промокнула шею и подбородок принцессы в тех местах, где еще сочилась кровь.

– У Аракса будет новая императрица, это мы вам обещаем.

Затем Лирия занялась губой Сизин, а когда принцесса захрипела от боли, Лирия успокаивающим жестом подложила ладонь ей под голову и ласково шепнула:

– Только это будете не вы.

На рот Сизин легла тряпка. Слабые руки вцепились в нее, потянули с головы капюшон. Лирия нажала сильнее, стиснула нос Сизин. Глаз принцессы широко раскрылся, яростно впился взглядом в Лирию. В конце концов Сизин лишилась сил и задохнулась; ее глаз закатился, и Лирия позволила телу упасть на простыни.

– Какой смелый поступок, Просвещенные Сестры, – негромко произнес чей-то каркающий голос. Лирия и Яридин выпрямились и посмотрели на сокола. Раздался треск, и его голова вернулась в нормальное положение. – Поистине дерзкий.

Просвещенные Сестры переглянулись.

Глава 21

Великий колодец никса

Мелия, Великий колодец Никса выглядит потрясающе! О, как он блестит! Как быстро бежит его мощный речной поток – с такой силой не бьет ни один фонтан Никса в Дальних Краях. От него исходит величие и сила, не говоря уже о королевской пышности! Кажется, еще немного – и ты прикоснешься к душе каждого императора и императрицы, которые прошли здесь. О, если бы очереди не были столь отвратительно длинными!

ИЗ ПИСЬМА, НАЙДЕННОГО НА ТЕЛЕ УБИТОГО ТУРИСТА

* * *

ЯРКИЙ ДЕНЬ СТРЕМИТЕЛЬНО катился мимо нас, словно на заре кто-то слишком усердно раскрутил колесо солнца. Посмеешь зевнуть или позволишь себе погрузиться в грезы – глядь, и час пролетел. Улицы снова обрели свой ритм, и он оказался довольно быстрым. Люди спешили, стремясь возместить потерянные дни, когда все жались по углам от страха. Там, где слишком долго царила неуютная тишина, жители теперь, казалось, прилагали усилия, чтобы возместить ее избыток. Мои уши звенели от шума тяжелых повозок, копыт, криков торговцев, а также самых разнообразных проклятий и угроз, которые можно услышать на оживленной улице. Даже попугаи, сидевшие на навесах и флагштоках, яростно кричали.

Бурлящие толпы стали для нас своего рода укрытием. Наши лохмотья без труда растворились в калейдоскопе разноцветной одежды. Перед Аноишем все расступались, давая нам дорогу, но он не был единственным конем, поэтому мы не привлекали к себе особого внимания. Посередине улиц грохотали экипажи. Тонконогие насекомые тяжеловесно топали по мостовой.

Еще до зари печи Аракса запылали, словно вулканы Разбросанных островов. Над доками в небо летели клубы дыма, и все вокруг было покрыто слоем сажи. Я лениво провел большим пальцем по небу, словно пытаясь стереть грязь со стекла. Ничего не изменилось.

Куда ни посмотри, повсюду были доспехи и оружие. Мы прилагали все усилия, чтобы держаться подальше от вооруженных людей – телохранителей, городских стражников и солдат, и поэтому шли туда, где толпы были больше. Мы закрывали лица тряпками, а если кто-то проявлял к нам излишнее внимание, то мы даже торговались с продавцами, делая вид, будто хотим что-то купить. Такова была наша тактика.

Охота, очевидно, еще не закончилась. Солдаты переговаривались, закрывая рты ладонями, и я практически чувствовал, как их взгляды текут по моим парам. Время от времени поднимался крик, после чего каких-то женщин или призраков останавливали и вытаскивали. Тогда мы втягивали головы в плечи и сворачивали на другую улицу.

Мили под нашими ногами тянулись мучительно долго. Солнце летело вперед, а вот мы за полдня прошли всего два района. Время от времени попадались уже знакомые места – улицы, по которым я пробегал, удирая из Небесной Иглы. Возвращаться не очень приятно – ведь обычно ты возвращаешься, если что-то потерял или потерпел поражение. Я не стал думать о том, что расстраивает меня в данном случае.

Пытаясь скрыться от голодных глаз, мы нашли и новые места. Нилит тратила все силы на то, чтобы не упасть, а я все это время глазел на город. Между шпилями, иногда под опасными углами, тянулись высокие дороги. Некоторые из них были настолько древними, что уже начали проседать. На углу я увидел двух крошечных призраков в желтых платьицах; они со смехом резвились, перебрасываясь игрушечным жуком, сделанным из куска шкуры. Их окружали вооруженные охранники с кислыми лицами, а за детьми стояли более взрослые призраки и вполголоса о чем-то увлеченно переговаривалась – несомненно, о чем-то важном. Меня едва не вывернуло наизнанку, когда я увидел на руках девочек белые линии – им выпустили кровь, не дав дожить и до десяти лет. Нилит была права: кодекс – это яд.

Я невольно восхитился ее решимостью. Укус слазергаста уже начал вызывать у нее бессонницу, и пару часов, а может, и больше, она ворочалась в постели, пока мы с Острым рассказывали друг другу о том, что произошло с нами после его неожиданного выхода из «Возмездия». Он не разделял моей радости по поводу смерти Хираны и даже сказал, что это убийство. Он не осудил меня, но после этого умолк.

Более того, за целый день мы с ним едва перекинулись парой слов – настолько сильным оказалось давление, которое мы испытывали, стараясь оставаться незамеченными на оживленных улицах. У Нилит, несомненно, была своя боль, свои тревоги – как и у меня. Монета провисела у меня на шее совсем недолго, но мне уже ее не хватало. Я словно оставил в Небесной Игле часть себя. Монета тянула меня к себе, и я постоянно мечтал о ней.

Я понятия не имел, что сестры собирались с ней делать. Я до сих пор был в целости и сохранности… ну почти. Если они действительно борются за свободу призраков и справедливость, то придут к Великому колодцу Никса и улыбнутся, когда императрица бросит в него своего мужа. Возможно, они просто решили взять монету на хранение. Эти доводы были детскими, наивными, но только они меня утешали. Предательствами я уже был сыт по горло.

Когда вторая половина дня скользнула в вечер, а затем – в поздний вечер, мы добрались до яркого цветного пятна – Королевского рынка. Здесь царило оживление; здесь все орали и толкались, и рынок в целом был похож на поле боя. Несколько дней жители сидели по домам, а это означало, что часть товара испортилась. Испорченный товар – это скидки. Скидки – это безумие. Просто экономика, ничего особенного.

Толпа призраков и людей осаждала лавки. Прилавок какого-то несчастного торговца фруктами перевернули, и все вокруг превратилось в массу конечностей и летящих во все стороны апельсинов. Суматоха, похоже, вообще никого не волновала; люди продолжали реветь, словно только что заклейменные ослы.

Я отвлекал себя от тревожных мыслей, впитывая в себя картины и звуки: розовые куски мяса и уродливые морские существа в чанах; выложенные рядами фрукты, цвета которых посрамили бы саму радугу; ткани, привезенные со всех уголков света; драгоценности, блестевшие так, словно металл еще не застыл; доспехи и клинки для всевозможных подлых дел; домашние приспособления со множеством пружин и заводных механизмов; экстравагантная мебель, которую с радостью купил бы Баск; духи, пряности и порошки в глиняных мисках; крашеные кошки, собаки и птицы в клетках из пальмового дерева; и, конечно, ряды призраков в оковах. Все это можно было найти под огромными, похожими на паруса навесами Королевского рынка. Я посмотрел вверх, представил себе, что покрытые красной черепицей крыши – это борта могучего корабля. Прикрыв глаза, я мог представить себе, как земля раскачивается подо мной.

– Келтро.

Нилит говорила крайне редко, и поэтому ее голос охрип.

Она подтолкнула меня локтем, смяв мои тряпки. Я посмотрел, куда она указывает, и увидел одну из причин, по которым рынок так переполнен: выходы были перекрыты шеренгами королевских солдат. Между ними двигались одетые в черное дознаватели; они останавливали каждого, кто вез что-то крупнее мешка. Там образовалась довольно длинная очередь. Я посмотрел налево и обнаружил, что другая улица тоже перекрыта.

– Они перекрыли дороги.

– А идти еще полдюжины миль, – рыкнула Нилит. – Давай за мной.

Она повела меня в восточную часть рынка, где более широкая дорога соединялась с проспектом Оширима. На ней стеной выстроились стражники. Здесь толпа была слишком велика, чтобы остановить ее целиком, но солдаты и дознаватели прилагали для этого все усилия.

– Говорите, – сказал я Нилит, пока мы шли навстречу толпе.

Остановиться сейчас – значит навлечь на себя подозрения, поэтому мы стали осторожно продвигаться дальше. Солдат, стоявший в дверном проеме одного из домов, уже наблюдал за нами. Я надеялся, что ему просто понравился конь.

– Что?

– Те, кто в чем-то виноват, предпочитают молчать. Они слишком сосредоточены. Ведите себя так, словно все это вас не касается.

Нилит потянула за свои тряпки, и я увидел потное лицо, частично закрытое растрепанными волосами. Утром она намазала лицо сажей, но сажа уже начала стираться.

– О чем говорить?

– Не важно. Просто разговаривайте как ни в чем не бывало, – прошипел я. – Когда вы покинули Красс?

– М-м… – Она помедлила, когда футах в двадцати от нас появился дознаватель. – Лет двадцать назад.

– Вы прибыли на корабле?

– Конечно…

– Как он назывался? – спросил я, изображая заинтересованность.

– Это был один из кораблей отца. Он назывался… – Нилит защелкала пальцами. – «Бромар».

– Эту историю я помню, – рассмеялся я.

– Про героя Холдергриста? Моя нянька рассказывала мне ее почти каждую ночь – по моей просьбе, конечно. Я всегда хотела стать Бромаром, противостоять Ветрам предательства и забраться в драконье гнездо.

– А я чаще всего представлял себя братом Бромара.

– Кеннигом? – с искренним недоумением спросила Нилит. – Этим трусом?

– Не каждый, кто убегает, трус. Иногда только умный человек способен понять, когда пора пуститься наутек. Кенниг понимал, что от дракона будут одни лишь беды, и ему хватило ума остаться в таверне. Бромар поднялся на Долкфанг и в конце концов погиб – вместе со своей жертвой.

– Геройская смерть.

– Я предпочитаю приятную жизнь…

– Стой!

Рука дознавателя в перчатке преградила нас путь, и Нилит, поджав губы, повернулась к нему.

Это был низкорослый, похожий на крысу человек в черной кожаной одежде. Его лицо закрывала маска из серебристой кольчуги. Я немедленно понял, что это за тип: такие люди не обладали большим весом и поэтому стремились обрести власть в других сферах жизни. И еще они всегда были невысокие и лысоватые.

Человек окинул взглядом поеденные молью тряпки и запыленного коня.

– Именем императора и кодекса. Вы по какому делу?

– Мы – торговцы тканями с Просторов, – ответил я, и дознаватель вздрогнул – он, похоже, не ожидал, что я заговорю. – Торговля сегодня идет ужасно.

– Вы откуда?

– Из Дальнего района, – вставила Нилит.

Дознаватель подошел ко мне, посмотрел на мою шею, на шрам на моем лице. Затем он поднес ко мне серебряную монету и сравнил мое лицо с тем, что было выгравировано на металле.

– Ты не похож на жителя Просторов, – буркнул он.

– А я из Красса.

Нахмурившись, мужчина повернулся к Нилит.

– Вы позволяете своему призраку говорить, когда ему вздумается?

– А почему бы и нет? – как можно более дружелюбно ответила императрица. – Это свободный призрак.

Дознаватель плюнул себе под ноги.

– Тогда прикрепите к нему белое перо, а не то его сцапают. Люди тут отчаянные. – Он подошел поближе к коню, принюхался, и его затошнило. – Прочь отсюда! Теперь понятно, почему вы ничего не продали, вонючки!

Солдаты, стоявшие у него за спиной, похоже, были с ним согласны, и поэтому расступились, давая нам дорогу. Мы двинулись дальше – не спеша, но и не медля.

– А я-то думала, что запах не такой уж плохой, – шепнула Нилит, втягивая в себя воздух.

– Боюсь, что это уже в вас говорит призрак. Наслаждайтесь ароматами специй и духов, пока можете. – Нилит кивнула, а я быстро добавил: – Но это тоже может пригодиться. Трупы больше не воняют, и канавы тоже.

Императрица снова понюхала воздух, подойдя поближе к лошадям, и закатила глаза.

– Верно, – сказала она. – Ты скучаешь по Крассу? Ты же из Сараки, да?

– Из Таймара. И да, скучаю – каждый день. Но в основном жалею, что я оттуда уехал.

– Почему ты согласился на эту работу?

Много раз темными ночами я задавал себе тот же самый вопрос. Он был обманчиво простым и поэтому еще сильнее приводил меня в ярость.

– Ваш призрак Итейн написал мне письмо. Про убежище ничего не упоминал, просто предложил мне работу от имени Небесной Иглы. Какой замочный мастер не ухватится за подобную возможность?! Даже при всем том, что я знал про Аракс, я был уверен, что королевская грамота меня защитит. Но капитан корабля заключил сделку с Темсой, и после захода солнца нас уже поджидали душекрады.

Нилит задумчиво хмыкнула.

– Сизин все равно бы тебя убила, как только перестала нуждаться в твоих услугах. Призраков она ненавидит.

– Я думал об этом. Вот почему я жалею, что вообще оказался в Араксе.

– Ты бы обменял то, что есть у тебя сейчас – даже способность вселяться – на жизнь?

В ее глазах горел огонек надежды. Ответ на этот вопрос нужен не только мне, но и ей, ведь скоро мы с ней станем одинаковыми. Те, кто не обладает опытом, всегда высоко его ценят, потому что знания уменьшают страх.

Я задумался. Да, я скучал по жизни, но лишь потому, что считал себя обкраденным. Если бы в ту темную ночь мне предложили бы выбор между вселением и смертью или возможностью вернуться на корабль, я не знаю, что я бы выбрал.

– Может быть, и нет – если бы у меня была и свобода, и мои дары. Если честно, то с ними взлом замков становится куда более интересным. Кроме того, я упал с верхушки Небесной иглы, но на мне нет ни царапины. А это… полезно, да?

Нилит гордо выпятила подбородок. Я не мог понять, уменьшил ли ее страхи или, наоборот, подтвердил их.

– Фаразар всю дорогу жаловался, но, с другой стороны, он жалуется почти всю жизнь. Бояться смерти нас заставляет неизвестность. Насколько будет больно? На что это похоже? Казалось бы, в городе, который битком набит призраками, ужас, связанный с загробной жизнью, должен ослабнуть, но нет.

– По крайней мере, императрица, вы уходите в нее с достоинством, – прошептал я. – Вас не ждут ни ножи, ни ухмыляющиеся душекрады, ни грязные залы для порабощения.

– Слабое утешение, но оно тоже помогает.

– Это лучше, чем быть заточенным в мече, – донесся голос откуда-то с пояса Нилит.

Императрица умолкла, и мы свернули в переулок, уходящий на север, прочь от проспекта.

– Расскажи мне про Красс, – вдруг сказала она. – Расскажи о том, что я упустила, пока жила в этой забитой песком гнойной заднице, которую кто-то считает страной.

Я невольно улыбнулся. Никто в мире не ругается так, как красс, особенно если этот красс – женщина.

* * *

МЫ БОЛТАЛИ, ЧТОБЫ скоротать время в пути. Мы болтали, чтобы не вызывать подозрения у солдат. Мы говорили о доме, и об Арке, и обо всем, что между ними. Мы говорили о пустынях и об испытаниях, которые прошла Нилит в компании с женщиной по имени Крона. Мы говорили о моих невзгодах – о Баске, о вдове Хорикс и о том, как Темса безудержно рвался к власти. По-моему, в основном мы говорили потому, что чувствовали – это наш последний шанс с кем-то поговорить.

– …Когда я начала читать свитки об аркийских мертвых богах, то заметила, что они почти не отличаются от Одуна и от богов Красса. Может, они близкие родичи наших богов, может, даже братья и сестры, но они действительно существовали – или существуют, если твоим рассказам можно верить. И больше всего на свете они ценили равновесие.

– Ма-ат, – сказал я, вспомнив то слово.

– Ты внимательно слушаешь.

– У меня уши замочного мастера.

– Я заметила разницу между тем, каким Арк был, и каким он стал. Может, из-за Сеша, а может, из-за людской тупости, но после исчезновения богов мир точно изменился. Посмотри на Красс: убийства и рабство не играют в нем такой роли, как в Арке. Вот почему я не остановилась. Вот почему сейчас я здесь. Да, моя дочь знает, что я уже в городе, и Культ Сеша на ее стороне, но что мне еще остается, если не идти дальше? – спросила Нилит, задыхаясь. Она показала мне медную монету, которая висела на веревочке на ее шее, рядом с кожаным мешочком. – Вот почему я не расставалась с ней всю дорогу. Просто из-за Фаразара. А ты почему не остановился?

Я пожал плечами.

– Поначалу мне просто хотелось добиться справедливости. Я мечтал о том, чтобы кто-то поплатился за мое убийство. Из-за этого я связался не с теми людьми, принял несколько неверных решений, несколько раз сбегал и, наконец, понял, что подарить себе свободу могу только я сам. И мне это удалось, хотя и ненадолго. И теперь я должен вернуть себе свободу, и поэтому начинаю все с начала. К счастью, я – замочный мастер, и терпение у меня соответствующее. А насчет того, почему я не бросил свою монету в Никс… Я не хочу возвращаться в то холодное место под землей, наполненное воплями страдающих душ.

Нилит содрогнулась.

– В последнее время я вижу это место во сне. Ну то есть когда мне удается заснуть.

– Небытие ничем не лучше. У меня еще есть дела в полужизни. Я могу либо действовать дальше, либо ткнуть себя медным клинком в глаз, чтобы победа досталась им. Можете считать это упрямством или мелочностью, но я называю это своим правом на свободу. Если оно находится в той же стороне, что и ваш безумный план, что ж, ладно. Возможно, вы правы. Возможно, боги хотели именно этого – чтобы я наткнулся на вас.

– Кто знает, чего хотят мертвые боги? Это не важно. Ты хочешь получить свободу… – Нилит положила на меня еще одну руку и улыбнулась. Это была усталая, вялая улыбка, но она все-таки неплохо скрывала сомнения в глазах Нилит. – И свободу, Келтро Базальт, ты получишь.

Наши шаги разбивали молчание на части, пока мы пробирались сквозь шумную толпу торговцев, собравшихся у какого-то склада. Кажется, их что-то взволновало. Рядом с торговцами лежали пустые бочки. У дверей склада никситы в серых одеждах размахивали руками и качали головами.

– Что здесь происходит? – тихо спросил я.

– Никс, – ответила Нилит. – На юге повсюду пересохшие колодцы, и поэтому у таких складов собираются толпы. Это из-за нехватки воды из Никса.

Мы переглянулись, понимая, что это значит для тела императора.

– Вопрос, – сказал я. – Считаете ли вы себя убийцей?

Нилит откашлялась; мой вопрос явно застал ее врасплох.

– Все мы действуем, пытаясь достичь целей, которые мы считаем великими. Вопрос в том, перевешивают ли наши действия это величие или нет. В ходе этого путешествия я лишала жизни людей, и многие лишились жизни из-за меня. – Она умолкла, вспоминая имена и лица. – Многие лишились жизни… но напрасна ли их жертва? Я верю, что нет. Эта вера – все, что у меня есть. Убийство Темсы – дурное дело или хорошее? Убьешь ли ты ребенка, если этим уничтожишь смерть? Подумай об этом, Келтро.

– Путь вам преградила ваша дочь. Ваш ребенок. Убьете ли вы ее, чтобы спасти Дальние Края?

– Я… – Нилит зашлепала губами, лишившись дара речи, и, пройдя несколько шагов, прошептала: – Если придется, то я это сделаю.

Мой ответ прервала драка, которая вспыхнула в толпе. Люди замахали кулаками, и вскоре из здания склада вышли сторонники Культа Сеша в кольчугах поверх красных одеяний и короткими копьями в руках. Они восстановили порядок, а затем уважительно выслушали дознавателя, который отчитал драчунов.

– Келтро. – Голос Нилит позвал меня в новый переулок, который кружным путем вел на север. – Ночь надвигается.

Так оно и было. Мне показалось, что мы прошли целую милю, прежде чем солнце закатилось и над нами нависли сумерки. Они привели с собой звезды, однако их закрыл от нас дым из городских труб. Луна не посмела явить нам свой лик; казалось, она не желает увидеть победу императрицы.

Чем ближе мы подбирались к колодцу Никса, тем больше молчали и ускоряли шаг. Шумные улицы после заката стихли, и на них вышли патрули. Мы не раз натыкались на отряды, которые пробегали по улицам с горящими факелами и фонарями, раскачивающимися на шестах. Мы делали все, чтобы держаться от них подальше. Когда один такой отряд с грохотом прошел мимо нас, солдаты едва не наставили на нас копья, но тут какой-то пьяница назвал их «громыхающими суками», и за эту точку зрения его немедленно избили. Воспользовавшись суматохой, мы растворились в толпе на соседней улице.

Будь я жив, мое сердце уже старалось бы выскочить у меня из груди, и я чувствовал, что именно это сейчас происходит с сердцем Нилит. Сложившуюся ситуацию мы обсуждать не стали, и она нависла над нами, словно черный, медленно закрывающийся зонтик. Наши взгляды были приклеены к горизонту. Краем глаза я почти мог заметить бока и верхушки шпилей на фоне сине-черного неба, но они казались развернутыми в противоположную сторону.

– Какой у вас план? – спросил я у Нилит, но в ответ она просто покачала головой.

Она твердо решила идти дальше и преодолеть те несколько миль, которые отделяли нас от цели. В каком-то смысле я мог представить себе, что значит для нее этот последний отрезок пути.

Около полуночи мы обнаружили, что остались на улице одни. Где-то вдали, между двумя башнями появилось похожее на рог сооружение – Великий колодец Никса. Нилит ахнула и потянула Аноиша за уздцы. Я настороженно двинулся вслед за ней, недоумевая, куда подевались все люди.

Под четкое цоканье копыт мы направились к колодцу Никса. Он то исчезал за домами, то появлялся снова – до тех пор, пока мы не нашли улицу, которая вела прямо к нему.

– Где стража? – заговорил Острый. – Если твоя дочь знает…

– Молчать! – приказала Нилит.

Фаразар почувствовал напряжение и забился в своей тюрьме из тряпок. Я мог расслышать его мычание, похожее на крики безумца в подушку. Аноиш нервно заржал.

– Успокойся, – шепнула Нилит коню и положила руку на рукоять меча, как будто затыкая рот Острому. Затем императрица бросила взгляд на меня, и я понял, что в ней борются тревога и решимость.

Как бы мы ни спешили, но к площади, на которой стоял Великий колодец Никса, тихо подобраться не удалось. Перед нами раскинулось огромное море из серого камня; скошенные ступени спускались в большое отверстие в земле. Я снова взглянул на каменные клыки, которые возвышались над колодцем. Гроздья фонарей окрашивали их в зеленовато-желтый цвет, делая их похожими на часть древнего дикого зверя.

У помоста собрались странники и нищие, а в его центре стояли фигуры в длинных одеждах – полдюжины, не больше. На площади было так тихо, что я слышал их разговоры, но тяжелое дыхание Нилит мешало мне понять, о чем они говорят.

– Солдаты, – сказала Нилит, указывая вперед.

Она была права. Там, где площадь окружали десятки улиц и переулков, поблескивал металл и сияли призраки. Я напряг свои слабые глаза и заметил ряды щитов. Солдаты не двигались. Они ждали.

Нилит вернулась к коню и начала разматывать тряпки, которыми был обвязан Фаразар и его труп. Сначала появился труп. Я увидел темные пятна на его обмотках и с ужасом подумал о том, что с ним сделали сорок дней, проведенных в пустыне, в дороге. Я порадовался, что избежал подобной участи.

Затем настала очередь Фаразара; ему приставили меч к губам, и он проглотил слова, которые, словно арбалетные стрелы, были готовы сорваться с его голосовых связок. Его заставили спуститься с коня и встать рядом со мной. Он посмотрел на меня так, словно хотел пожаловаться, но в моем взгляде увидел лишь одну фразу: «Иди в задницу». Император посмотрел на колодец Никса, и его изувеченное горло задергалось; старая привычка тела, которого он лишился. Он, как и Нилит, понял, что наступают последние мгновения в его жизни.

Императрица тем временем привязала себя к трупу.

– Келтро, ты поведешь коня. Фаразар, ты пойдешь рядом с ним. Если откроешь свой рот, я тебе еще что-нибудь отрублю.

Голос Фаразара был холодным даже по меркам призраков.

– Твои угрозы стали еще более жалкими, чем раньше. Вот как, значит, заканчивается твой великий, легендарный поход? Никакой великой битвы. Никаких фанфар. Ты просто крадешься во тьме ночи, словно мелкий воришка. И при этом ты называешь себя императрицей?

Натягивая на себя тряпки, Нилит грубо потрепала его по щеке.

– Милый муженек, совсем скоро ты станешь бессмертным и свободным. На твоем месте я бы подумала о том, как я хочу прожить эту жизнь. Одну руку ты уже потерял. Может, отрезать тебе еще и ногу?

Она взмахнула мечом; темное лезвие, зазвенев, остановилось рядом с коленом Фаразара.

Я пожал плечами.

– Император, послушайте моего совета. Если ты умер, лучше всего поскорее это признать.

– Заткнись, лжец.

– С удовольствием.

Я потянул за поводья, и конь с неохотой повиновался. Каждый удар копытом отдавался жутким эхом. Я почти чувствовал десятки взглядов, устремленных на нас, двух призраков и коня с поклажей. Я начал придумывать новые небылицы. Возможно, мы – два призрака-паломника. Или будущие никситы. А может, мы просто заблудились.

Глядя прямо вперед, я краем глаза следил за тем, что происходит вокруг. Теперь я видел наконечники копий – целый лес копий на улицах. Теперь настал мой черед нервно сглотнуть. Мне вдруг захотелось бежать без оглядки, и я положил руку на Аноиша, чувствуя, как быстро бьется его сердце. «На всякий случай», – подумал я.

– Не останавливайся, – шепнула мне Нилит.

Стук копыт становился все громче. Возможно, это тишина вокруг нас усиливалась. Я окинул взглядом площадь: она была пуста. Мы словно плыли на лодке по каменному озеру, берега которого сделаны из щитов и копий.

Вниз – на первую ступень, затем на вторую. Я уже начал думать, что удача на нашей стороне, как вдруг услышал лязг: ряды солдат пришли в движение. Одна колонна – поток стали и светящихся паров – выдвинулась на площадь позади нас. Еще две колонны появились слева и справа. Их целью, несомненно, были мы.

– Твою мать! – выругалась Нилит. – Давай бегом!

Не успел я опомниться, как Аноиш рванул вперед. Его копыта ударили по камням. Марширующие колонны перешли на бег. Их молчание превратилось в нарастающий гул голосов и лязг доспехов.

Я чувствовал только одно – страх при мысли о том, что меня бросили. Я бросился вслед за конским хвостом, вложив в это ускорение все остатки сил. Меня крайне разочаровало и встревожило то, что Фаразар заскользил рядом со мной, словно привязанный к Аноишу невидимой веревкой.

– Спасайте своего императора! – орал он во все горло. – Спасайте своего императора! Остановите безумную императрицу!

Я замахнулся, чтобы ударить его, но конь дернулся, и Фаразар оказался за пределами досягаемости.

– Нилит! – крикнул я, понимая, что она будет лишь двигаться дальше.

Число солдат на площади увеличилось. Их потоки двинулись к центру площади, к колодцу Никса, похожие на щупальца, которые морское чудовище тянет к кораблю.

Мой взгляд бегал из стороны в сторону – измеряя, оценивая. У них нет конницы, нет повозок, нет колесниц. Только ноги и вес брони. У Нилит была фора. Ну а я… меня бросили.

Я метнулся к Фаразару и вложил всю свою силу воли в то, чтобы обеими руками вцепиться в его ноги. Я почувствовал, как мои пары смешиваются с его телом, и позволил вселению, словно якорю, удерживать меня.

– Убери руки, крестьянин! Снимите его с меня! Спасайте своего императора! – Фаразар ревел не переставая, словно человек, которому разрешили говорить после десяти лет молчания. Я продолжал крепко держаться за него.

Число солдат впереди увеличилось; они пытались перерезать нам путь. Аноиш скакал что было сил. Пока меня болтало из стороны в сторону, я пересмотрел свое отношение к лошадям. Брусчатка летела мимо, сдирая тряпки с моих ног. Я мельком взглянул на Нилит: она сидела верхом на трупе, словно на скакуне. Одна ее рука вцепилась в него, а другая подняла меч к тусклым звездам. Я был готов поклясться, что за шумом ветра и камня, за воем трусливого императора я слышу старый боевой клич крассов.

Клыки Великого колодца Никса уже возвышались над нами. Я слышал крики никситов: «Спокойно, спокойно!» Их число увеличилось. В свете фонарей их одежды приобрели красный оттенок.

Аноиш остановился без какого-либо изящества, едва не упал, и с жутким ржанием врезался в ступеньки, которые вели к помосту. Я не удержался на Фаразаре и ударился о каменную плиту. Нилит и труп заскользили по брусчатке. Секунду спустя Нилит взвалила труп на плечо и, рыча от натуги, понесла его. Я бросился ей на помощь, но Фаразар опередил меня и прыгнул на нее. Он колотил ее по голове с такой скоростью, что его голубые кулаки превратились в размазанные пятна.

Вдруг что-то вспыхнуло, и Фаразар с криком отлетел прочь; на его груди появился белый шрам. Я толкнул его по ступенькам и не стал следить, как он катится.

– Не останавливайся! – заорал я, перекрикивая грохот голосов и топот ног.

Я вложил весь свой незначительный вес в то, чтобы сдвинуть с места труп. Лицо Нилит перекосило от напряжения, но она постепенно, шаг за шагом, поднимала тело туда, где стояли никситы, размахивавшие руками. Внезапно ветер ударил нас, словно бичом; сама природа, казалось, стремится свести на нет все усилия Нилит.

Взревев, Нилит ворвалась на помост.

– Я императрица Нилит, и я заявляю о своих правах на трон! И мне…

– Я – ваш император! – завопил Фаразар откуда-то снизу. – Убейте ее.

Стражники с короткими мечами двинулись на нас. Свободной рукой Нилит выхватила Острого и сбила с ног одного стражника, а второго превратила в окровавленную кучу мяса и тряпок.

– …все это…

Я постарался растолкать никситов, и мы тупо рванули к краю колодца, туда, где далеко внизу ждал Никс.

– НАДОЕЛО!

Взревев, словно умирающий зверь, Нилит скинула с плеч труп императора и столкнула его с края помоста. Я подбежал к ней и увидел, как труп, кувыркаясь, летит вниз, вниз, в…

Бух.

От воды там был только хлюпающий звук, с которым труп ударился о дно – чернильно-черное, сухое дно.

– НЕ-Е-ЕТ! – отчаянно крикнула Нилит.

Я молча смотрел на кучу тряпок, вздернув губу и недоуменно нахмурившись, а на нас тем временем двинулись солдаты с медными дубинами и сетями в руках.

Глава 22

Это просто бизнес

Здесь лежит Гоуперал. Он говорил вам, что он болен.

НАДПИСЬ НА ДРЕВНЕЙ АРКИЙСКОЙ ГРОБНИЦЕ

* * *

«ЕСЛИ ТЕБЕ НАДЕЛИ на голову мешок, если тебя связали и тянут неизвестно куда и зачем, то в этом есть только одна положительная сторона, – думала Хелес. – И она в том, что у тебя есть шанс полежать».

От мешка пахло старым сыром, но этот запах, по крайней мере, маскировал вонь нагревшихся на солнце сточных канав. Хелес знала, как они могут «благоухать».

Преследователь Джоби почти всю дорогу молчал, лишь иногда проклиная тех, кто обгонял его или бежал навстречу. Люди, судя по всему, были напуганы, словно в городе что-то случилось. Хелес была готова поклясться, что где-то вдалеке кричит толпа; с каждой пройденной улицей этот крик становился то громче, то тише.

По крайней мере, с ними больше не было того огромного существа, и уже этим можно было объяснить молчание Джоби. Понимая, что чудовища рядом нет, дознаватель расслабилась и сквозь грубую мешковину смотрела на то, как мимо них проходит свет факелов, затем – как начинается заря, а теперь – как растут тени шпилей и высоких зданий.

Ровно в тот миг, когда, по расчетам Хелес, они должны были прибыть на Просторы, повозка Джоби резко остановилась. Сквозь вонь мешка пробился тягучий, землистый запах зерна. Сквозь коричневые волокна ткани она разглядела уходящие высоко в небо башни с округлыми боками и увидела, как Джоби спрыгивает с повозки; повозка вздрогнула, подтверждая догадку Хелес.

– Привет, куратор, – сказал Джоби. – Рад сообщить, что я доставил женщину, как и обещал.

Собеседник Джоби неодобрительно зацокал языком.

– А лошадь и тень?

Вздох.

– Боюсь, что они пропали. Их забрали власти.

Тут Джоби соврал.

– Преследователь, долг состоял из двух теней и лошади, – сказал куратор – женщина, судя по голосу, причем довольно суровая. Происходящее радовало Хелес, но и слегка тревожило.

– Понимаю, куратор, но я сделал все, что в моих силах. Поверь, эта добыча гораздо, гораздо более ценная. Позволь мне показать ее директорам, и, обещаю, ты не будешь разочарована.

Куратор рассмеялась, и ее смех был похож на удар куска стали о кремень.

– Ха! Ради чего я должна так стараться? Ради жалкого долга за проход по реке через Кел-Дуат? Нет.

– Ты должна мне поверить.

– Ты не заслу…

– Это принесет величайшую пользу Консорциуму. – Джоби сглотнул. – И тебе лично, куратор, уверяю тебя.

За годы службы Хелес неоднократно предлагали взятку, и она знала, что означает эта пауза. Она длится ровно до тех пор, пока принципы не будут достаточно разрушены.

– Ладно, веди ее. Но если ты ошибся, берегись.

– Что стало с доверием в этой организации?

– Истина – в доказательствах, как говорят директоры.

Хелес небрежно сбросили с повозки на землю. Она захрипела от удара, но у Джоби не было ни одной причины давать ей время на восстановление. Затем Хелес потащили; ее ногу больно сдавила петля. Кто-то шлепнул лошадь по заду – по крайней мере, на это указывало ржание и цокот копыт. Хелес тянули вперед – сначала по песку и камушкам, затем по гладкому, прохладному песчанику. На нее упала холодная тень, и она почувствовала, что поверхность под ней опускается – сначала один скат, затем другой. Мимо проплывали редкие факелы. Ее исцарапанная спина заныла.

– Может, снимешь с меня эту штуку и позволишь идти как порядочной женщине? – спросила Хелес у Джоби.

В голосе преследователя появились ноты благоговения.

– Императрица, призываю вас умолкнуть. Мы почти пришли.

Хелес улыбнулась. Обман еще не раскрыт. Джоби как был тупицей, так им и остался.

– Как ты смеешь! – воскликнула она, повысив голос. – Я думала, что деловой человек проявит больше уважения ко мне.

Джоби поставил ее на ноги, и лошадь потащила ее уже в этом положении. Хелес воспользовалась подвернувшейся возможностью, чтобы размять ноющие мускулы. Жилы и суставы затрещали от напряжения.

– Вы будете вести себя прилично. Да, со мной нет моего слазергаста, но у меня есть арбалет, – предупредил ее Джоби. Что-то твердое врезалось в подбородок Хелес, заставив ее прикусить язык. – Я не постесняюсь выстрелить в присутствии директоров, если у вас появятся какие-либо мысли о побеге или бунте.

Хелес кивнула, хотя и почти не слушала его – она была слишком занята массажем своей ноющей спины. Ей просто хотелось побыстрее закончить с этим делом и вернуться в центр города.

– Долго еще? – со вздохом спросила она.

– Мы пришли.

Хелес ощутила теплое прикосновение – она прошла под стеклянной крышей, через которую тек солнечный свет. Насколько она могла судить, в остальных частях комнаты было темно. Она ощутила затхлый запах, услышала обеспокоенные голоса.

Лязг брони и тот факт, что Хелес отвязали от лошади, подсказали ей, что их впустили. Хелес увидела, что она находится в темной комнате и ее окружают высокие колонны.

– Кто здесь?

– Преследователь Джоби, повелители. Прибыл с великой сделкой, которую он представляет на ваше рассмотрение!

Эхо голоса Джоби полетело по просторному залу.

Хелес захотелось фыркнуть, но она прикусила губу.

– Куратор?

– Я рекомендую его, директоры, – сказала та женщина, стоявшая где-то позади Хелес.

– Входите.

Хелес потянули дальше в темноту, и, по ее предположениям, она остановилась в точке, вокруг которой располагались колонны.

– Говори, – прохрипел чей-то старый голос откуда-то сверху.

Прежде чем ответить, преследователь Джоби сделал глубокий вдох.

– Директоры, я представляю вам невероятную возможность – такую, какой у Консорциума не было уже очень давно.

– Какую же? – отозвался другой голос, молодой и звонкий.

– Поддержку монарха.

– Наш Консорциум выживал в течение многих веков, прекрасно обходясь без подобной роскоши. Зачем она нам сейчас? Мы не нуждаемся в благосклонности императора, преследователь…

– Джоби, – ответил он, и Хелес услышала, что он сглотнул, словно в этот момент его торжества кто-то плюнул в него с высоты. – Но поверьте, директоры, я вижу, во что превращается этот город. Бунты на улицах и у колодцев Никса. В центре царит хаос. На каждом перекрестке стоят проповедники Культа Сеша. Вы, несомненно, слышали, что из Небесной Иглы валил дым? Да? Город становится диким, непредсказуемым, и это не предвещает нашим доходам ничего хорошего. В это смутное время нам нужны гарантии, нам нужны союзники.

Молчание было совсем не осуждающим, а задумчивым. Хотя Хелес и ненавидела Джоби, его речь почти восхитила ее.

– Кого ты привел нам, преследователь Джоби? – спросил женский голос.

– Действительно, кого?!

Хелес услышала, как задрожал голос Джоби. Преследователь сделал глубокий вдох. Она была готова биться об заклад, что он уже давно ждал этой минуты.

– Директоры, я представляю вам императрицу Нилит Реналу. Тело, которое она тащила за собой, – это не кто иной, как император. Она собиралась завладеть престолом, а теперь она – наша должница!

Джоби стащил с головы Хелес мешок; в полумраке стали видны ее черные волосы и завитки татуировок на шее, подбородке и на покрытых синяками щеках. Хотя она была покрыта грязью и одета в тряпье, ее татуировки говорили о многом.

Когда глаза Хелес привыкли к темноте, она разглядела десять фигур, а может, и больше, одетые в шелка и дорогой хлопок. Они, словно вороны на жердочках, сидели на тронах, которые стояли на высоких колоннах. Хелес вспомнила, что ей нужно и дальше играть свою роль, и улыбнулась, думая о том, как им вообще удается слезать со своих мест.

Комната была голой и поражала лишь размерами колонн и сводчатого потолка. Одинокий, но широкий столб солнечного света едва пробивался через стеклянную крышу, находившуюся где-то высоко вдали. Хелес повернула лицо к солнечным лучам, ловя крупицы тепла.

– Преследователь Джоби, похоже, что ты привел к нам дознавателя, а не императрицу.

Вот теперь голос звучал холодно и осуждающе. Хелес по-прежнему не могла сфокусировать взгляд на директорах.

– Нет, я… слазергаст…

Руки преследователя схватили Хелес, сорвали тряпки с ее плеч. На ее ключицах кружились татуировки, словно улики обвинения.

Хелес почувствовала, как руки Джоби крепче сжали ее веревку, потянули за ее воротник.

Джоби так хотел похвастаться своим трофеем, что забыл заглянуть под лохмотья и проверить его ценность – и теперь он увидел руку из плоти и крови, а не из холодных голубых паров. Хелес презрительно посмотрела на него и самодовольно ухмыльнулась.

– Вы правы, директоры Консорциума. Я действительно дознаватель Хелес.

Вороны на жердочках закаркали, один громче другого.

– Джоби, потерянное время – это потерянная прибыль!

– Уведите ее. Избавьтесь от нее.

– И от преследователя тоже!

Из-за колонн вышли одетые в сине-зеленые кольчуги воины с трезубцами в руках и в один миг окружили Джоби и Хелес.

– Стойте! – закричал Джоби, взмахнув широкими рукавами.

– Вам стоит меня выслушать, – сказала Хелес. Ее голос был хриплым, но достаточно громким, чтобы остановить директоров. – Вы обожаете выгодные сделки? Одна такая у меня есть!

Щелкнули пальцы, и во тьме затрещало голубое пламя, освещая чашу фарфоровой трубки. Хелес увидела лицо, покрытое изломанными венами, и прищуренные глаза. Щупальца белого дыма потянулись из темноты и увяли в солнечном свете.

– Говори, – сказал курильщик – так резко, словно выплюнул случайно попавший в рот листочек из курительного зелья.

Хелес, зашипев, стряхнула с себя руку Джоби и ткнула в него большим пальцем, глядя на темные фигуры и закрытые капюшонами лица.

– Этот человек – никчемный говнюк, но в одном, по крайней мере, он прав: город меняется. Если вы хотите выжить в нем, вам понадобится помощь.

Вороны расхохотались.

– Мы много лет справлялись с капризами монархов, – сказал один из них.

– Наши методы защитят нас. То, что нельзя обменять на половины монет, можно купить за серебро.

– Мы никогда еще не были столь сильными и успешными!

Хелес кивала, слушая, как они прославляют себя. Она знала, что богатые люди мечтают стать еще богаче. Богатство было бесконечной горой, усеянной телами глупцов, которые мечтали подняться на ее вершину.

– Но все же вы могли бы стать еще более успешными.

Люди, сидевшие на колоннах, переглянулись.

– Говори, – прозвучал приказ.

– Императрица Нилит убила императора и прямо сейчас собирается заявить о своих правах на престол. Кто знает, возможно, она уже это сделала.

– Игры королевских особ нас не интересуют, – сказал курильщик хрипловатым от дыма голосом.

– А могли бы заинтересовать, если одна из этих особ решила бы отменить кодекс.

Этот ход Хелес придумала, пока лежала с мешком на голове. Да, она неплохо владела мечом и наносила больше ударов, чем пропускала, но опаснее всего она была в тот момент, когда у нее была возможность подумать и составить план.

– Вы же торгуете серебром, верно? – спросила Хелес.

Одна из директоров фыркнула.

– Торгуем уже тысячу лет, – ответила она.

– Тогда представьте себе город, которому нужно серебро, а не медь.

Директор с трубкой слишком сильно затянулся и зашелся в приступе кашля. Когда же снова воцарилась тишина, остальные директоры начали выражать свои сомнения.

– Бред!

– Ложь!

– Зачем правителю так поступать?

– Аристократы этого не допустят! И никситы тоже!

– И Палата Кодекса!

– Могут и допустить, если в тот миг, когда она отменит тысячелетнюю торговлю душами, рядом будет кто-то могущественный! – воскликнула Хелес, перекрикивая директоров. – Такой, как этот Консорциум.

На это ответа не было. Зашуршали шелковые одежды, задвигались пальцы, украшенные перстнями.

– Когда город увидит хорошую жизнь, он ее примет. Ему просто нужно немного времени, чтобы разглядеть ее, – выдохнула Хелес. – Мы с вами знаем, что город прогнил. Сколько еще вы сможете выживать, питаясь его трупом? Лично я устала от этого, страшно устала. А вы?

На этом ее речь закончилась: Хелес изложила все доводы и сыграла на гордости директоров. Слова были истрачены, и Хелес позволила их эху затихнуть и стала ждать. Ей хотелось узнать, сработает ли ее рискованный план.

Директор постучал по чаше трубки, выбивая из нее пепел. Этот пепел упал на солдата, но тот даже не шелохнулся. Кто-то потянул за невидимый рычаг, и колонна, на которой восседал директор, начала опускаться, лязгая цепями и шестернями. Механизм работал настолько неторопливо, что Хелес закипела от ярости. К тому моменту, когда директор вразвалочку прошел через строй солдат, Хелес уже была готова топать ногами от нетерпения.

Он был в струящейся шелковой одежде бронзового цвета. На его шее висели золотые цепи, и некоторые из них доходили до пояса. Они, как и перстни на его пальцах, были украшены драгоценными камнями. По его лысой голове тянулась тонкая полоска волос – словно по ней проехало колесо повозки, смазанное смолой. Он был пухлым и двигался неуклюже, но в его глазах горел огонь, словно у кровожадного воина.

Когда директор в сопровождении солдат подошел к Хелес, она выпрямилась.

– И что ты предлагаешь? – спросил он.

– Встаньте на сторону императрицы, и в счет уплаты долга она позволит вам построить новый Аракс. Может, я и не императрица Нилит, но я говорю от ее имени, даже если она и не хочет этого, – ответила Хелес, пронзив его взглядом.

– Расходы слишком велики.

– Вы так боитесь риска, директор?

– А что приобретаешь ты? У преданности есть цена.

– Мир, – отрезала Хелес. – И немного долбаной тишины.

Быстро обведя взглядом остальных директоров, человек резко втянул в себя воздух.

– В качестве обеспечения мы возьмем твою душу. Если ты попытаешься обвести нас вокруг пальца, то остаток дней проведешь в Кел-Дуате.

Хелес проглотила комок, думая о том, можно ли доверять Нилит. Чем она готова пожертвовать ради зыбкой мечты о лучшем мире? В конце концов Хелес протянула ему руку для рукопожатия.

– Я не обману, вот увидите, – прошептала она.

Глава 23

С того света

Те, кто поклоняется старым богам, подобны мокрицам. Ты видишь одну, две или дюжину и думаешь, что в твоем жилище их больше нет. Но оторви доску от пола, и ты увидишь их извивающуюся массу.

«О ПРОИСХОЖДЕНИИ БОГОВ» ДЖИРА БУРДЖАЛИ, ТАИНСТВЕННО ИСЧЕЗНУВШЕГО ВСКОРЕ ПОСЛЕ ВЫХОДА КНИГИ В СВЕТ

* * *

КАП. КАП. КАП. Темный дым моих снов был наполнен постоянным капанием и журчанием воды, текущей по голым камням, на которых не смел расти мох.

Вдруг сон ушел, и я услышал шарканье бесчисленного множества ног. Усиливающийся стон разочарованных мертвецов. У меня за спиной кто-то вскрикнул, и мимо меня пронесся холодный ветер.

Нет…

В сером тумане появились голубые фигуры; они пробегали мимо, отталкивая меня в сторону. Куда они бежали, я не знал, но мои ноги сами понесли меня в ту же сторону. Вскоре я мчался сквозь толпу, словно еще один безмозглый зверь в стаде, убегающий от прячущегося в высокой траве невидимого хищника. Я бросил взгляд через плечо, но увидел лишь еле заметные очертания других призраков; их рты были раскрыты в крике.

Я решил, что больше не хочу быть здесь, не хочу целую вечность пробыть в подземной ловушке рядом со стонущими мертвецами.

Надо мной светились пять белых точек, пять огней, и я бросился к ним, чувствуя себя обманутым. Подо мной вырос черный холм, и несмотря на то, что я был призраком, продвижение вверх по холму истощило мои силы. По крутому склону холма текла вода чернильного цвета. Вскоре я уже полз на четвереньках, при каждом удобном случае проклиная эти огни. Другие призраки полетели вокруг холма, оставив меня в одиночестве. Внизу текла синяя река.

– Это безнадежно! – крикнул я звездам. – Безнадежно, вашу мать!

Звезды замигали, словно слишком сильно раскалились.

– Я пытался помочь! Я сражался, убивал! И ради чего – ради этой сраной дыры?

Одна звезда погасла, а сразу за ней – вторая. Я встал на камень, чувствуя, как ручейки ледяной воды сталкиваются с моими ногами. Сила потока увеличивалась. Я услышал, как в где-то вдали грохочет водопад.

– Кто знает, что нужно богам? Лично я понятия не имею, но точно знаю – на меня им плевать!

Третья звезда погасла.

– Может, Культ Сеша прав?! – взревел я. – Слышишь меня, Оширим? Может, ты в самом деле пожадничал и предал своих?!

Четвертая.

– Может, вы заслужили этот потоп!

– Келтро… – загремел чей-то голос надо мной – гром той бури, приближение которой я слышал.

Дым надо мной рассеялся, и я увидел клыки огромных сталактитов.

Последняя звезда стала желтой, затем оранжевой, затем, мигнув, приобрела красный оттенок, а потом ее поглотила тьма, и бесконечная пещера погрузилась во мрак. Даже текущая река мертвецов подо мной исчезла, оставив меня – голубую свечу – в одиночестве.

Какая-то мощная сила сбила меня с ног, и бурлящая алая волна разрезала тьму, потащила ее прочь, словно черную скатерть со стола, засосала ее в точку абсолютного небытия. Она находилась между мертвыми звездами, которые теперь превратились в серые остовы на новом огненном фоне. Когда почти вся тьма была поглощена, вихрь схлопнулся и стал ярко-алым. Я почувствовал обжигающий жар; огромный глаз вихря повернулся ко мне.

Вода текла вокруг меня каскадами. Я прикрыл глаза, но тут же увидел, как с обрыва, который возвышается надо мной, падает высокая волна черной воды. И все, что я мог сделать – это по старой привычке задержать дыхание и проклясть мертвых богов за то, что они подарили мне такую ненадежную штуку, как надежда.

* * *

Я СНОВА УСЛЫШАЛ стук капель по голому камню. Зазвенели цепи. «Может ли эта бесконечная пещера стать еще более жуткой?» – подумал я. Мне захотелось свернуться клубочком, вспыхнуть и погаснуть, словно звезда.

– Келтро, – позвал меня женский голос.

Этот голос не потряс небеса, словно гром. Более того, он был довольно хриплым, а его владелец находился где-то совсем рядом.

Я напрягся и не почувствовал под собой ручейка ледяной воды – я лежал на камне. Никакого водопада. Никакой бури. Только стук капель.

Цепи загремели снова.

– Келтро!

Я открыл глаза и увидел не гладкий черный камень, а пыльный, покрытый соломой песчаник. Мои руки светились у меня перед глазами, и я увидел на запястьях тонкие кандалы с медной сердцевиной. Я потянул за них и услышал, как звякнули цепи в своих креплениях. Значит, это еще не конец.

– Слава яйцам, – выдохнул я.

– Похоже, ему врезали сильнее, чем я думала, – сказал тот же голос.

– Этот урод еще не понял, что он в плену, – сказал другой женский голос, и эти слова заставили меня перейти к действиям.

– О нет, я понял, – ответил я той, кто меня оскорбил, а затем, борясь с головокружением, с большим трудом приподнялся на локте и посмотрел по сторонам.

Комната была простым кругом из песчаника с дверью, закрытой на тяжелый засов. Я сразу понял, что это тюремная камера. Потолок находился где-то высоко вдали, а в стенах не было ни одного окна. Был только один световой люк, расположенный высоко в каменной стене. Жалкие солнечные лучи, которые он пропускал, отражались от тщательно установленных каменных блоков, заставляя свет зигзагом летать по камере. Этот свет позволил мне увидеть лица моих сокамерников. Все они смотрели на меня. Я понял, что оказался в удивительной компании.

Императрица Нилит сидела, скрестив ноги; руки ей пришлось развести в сторону из-за надетых на нее цепей и ярма. Одна из ее рук, покрытая пятнами крови, была сжата в кулак. Вторая безвольно повисла, и от нее исходило голубое свечение. Нилит, как и я, по-прежнему была одета в лохомотья. Яд слазергаста распространялся; я заметил черные вены, которые тянулись по ее шее и доставали до ушей.

Рядом с ней на полу сидел Фаразар, который, похоже, пытался убить меня взглядом. Его руки и ноги были обмотаны цепями.

Рядом с ним на веревке, острием вниз, висел Острый. Он слегка раскачивался, словно плохо работающий маятник.

Прямо под ним, в тени души-клинка находилось маленькое существо. Я далеко не сразу понял, что это сокол, и притом взъерошенный. Птица выглядела полумертвой: все ее перья торчали под странными углами, а на крапчатой грудке виднелись кровавые раны. Шея сокола была вывернута, но блеск в его желтых глазах подсказал мне, что в нем еще теплится душа. Заколдованная птица.

К стене справа от меня были прикованы три призрака, и, хотя я их узнал, их вид тем не менее меня потряс. Ближе всего ко мне был призрак Борана Темсы, державший голову на колене. Рядом с ним, к своему удивлению, я увидел Сизин, будущую императрицу; на ее шее красовался огромный разрез, а по мрачному лицу тянулись следы когтей. Теперь я понял, почему на когтях сокола запеклась кровь. Похоже, я многое пропустил, когда выпал из Небесной Иглы.

Последним по счету – но далеко не по значимости – была женщина-призрак с изуродованным лицом и головой, согнутыми руками и сломанными ногами. Ее грудная клетка была расплющена, и поэтому сам призрак выглядел… более плоским. О, как свирепо Хирана смотрела на меня, своего убийцу.

– Ну надо же. На какую роскошную вечеринку я попал.

Дальнейшие мои слова и вопросы утонули в воплях. На меня кричали со всех сторон. Похоже, все только и ждали, когда я очнусь.

– Ты – отвратительная, кровожадная полужизнь, Келтро Базальт! – заверещала Хирана. Ее поработили совсем недавно, и поэтому говорила она с трудом.

– Столько усилий! Откуда было мне знать, что колодец Никса пересох?

– Вот и отлично!

– Я буду снова и снова убивать тебя за предательство, сокол!

Так, с этим вопросом разобрались.

– Я повторю слова, которые сказала, прежде чем перерезать тебе глотку: иди ты на хер.

– Ты не мать, а гнусная сука! Я отправил тебя в изгнание, а ты столько лет жила прямо у меня под носом?

– И зачем мне вообще понадобилось ввязываться в это дело?

– Убийца!

– Теперь ты довольна, мать?

– Предатель!

Они умолкли, когда поняли, что я молча качаю головой. Мне показалось, что я оказался в повозке, набитой ссорящимися взрослыми и орущими детьми. Мне было плевать на каждого из них и даже на говорящего сокола; я просто радовался тому, что челюсти из воды и огня сейчас далеко. Тот кошмар, если его можно так назвать, в самом деле меня потряс. Черный поток… Я бы подумал о нем, если бы не старая вдова.

– Почему ты ухмыляешься, замочный мастер?! – рявкнула Хирана.

– Я счастлив, что наполовину жив и не сижу в темной пещере, – ответил я и сразу же заметил, как переменились в лице Хирана, Темса и Сизин. Они тоже ее видели. Даже сокол мрачно кивнул. – Вы понимаете, о чем я. О так называемом загробном мире. О великом обмане.

Хирана совсем не обрадовалась тому, что я выжил.

– Это не важно. Ты убил меня, мерзкое животное.

– Потому что ты не отдала мне мою монету.

У меня не было настроения спорить с этой женщиной, особенно сейчас, когда она стала бесплотной и наконец-то оказалась на моем уровне.

– Зря ты полезла в это дело, старая кошелка, – прошипел Темса, подливая масла в огонь. Было странно видеть, как шевелятся его губы, как голос вылетает из отрубленной головы. Одной рукой он держал голову, а второй – жестикулировал.

– Кто бы говорил, Боран Темса!

– Так ты Боран Темса, – буркнула Нилит. – Не знала, что ты такой коротышка.

Лицо душекрада потемнело.

– Никто из нас не виноват, кроме Фаразара! – воскликнула императрица. – Вы все слепы. Мы же здесь только из-за его некомпетентности.

– Отец, мать! Ответьте мне! – подала голос Сизин.

Нилит вскинула голову, посмотрела на раны Сизин. По ее лицу текли слезы, оставляя следы на грязных щеках. Возможно, она оплакивала смерть дочери, а может, собственное поражение.

– Ну, раз уж мы все тут собрались, то почему бы и нет?

Сизин ткнула голубым пальцем в землю.

– Как долго пустовало убежище?

– Года четыре или пять, – ответила Нилит. – Мысль о том, что он нас перехитрил, так раздражает, да?

Лицо Сизин приобрело лиловый оттенок. Я занялся поисками прочной соломинки.

– И как давно ты об этом узнала? – спросила будущая императрица.

– Около года назад.

– И все это время ты позволяла ему разрушать империю, погружать ее в хаос?

– Прости, дочь моя, но я не видела, как ты шагаешь по Дюнным равнинам и Долгим Пескам, чтобы поймать его. И странно, что хаос возник именно в тот миг, когда я покинула город.

– Это они во всем виноваты, – прошипела Сизин, глядя на Темсу и свою бабку.

– Лично я прекрасно помню, как меня вызвали в Иглу, чтобы поговорить о хаосе, принцесса, – сказал Темса. – Ты получила что хотела. И то, что заслужила за интриги и предательство.

– И это говорит человек из Культа Сеша.

– Человек из Культа Сеша? – забормотала голова Темсы. – Они сами ко мне обратились – а потом предали меня, как и всех остальных!

– В центр города их привела ты, Сизин. Но это уже неважно. Фаразар сам обрек себя на эту участь, когда изгнал меня. Верно, сын мой? А вы двое просто преградили мне путь, – прорычала Хирана, все еще глядя на меня.

Я уклонился от взгляда ее белых глаз. Она постоянно переминалась с ноги на ногу, словно не могла смириться с тем, что у нее теперь пары вместо кожи.

– И сделали это с радостью, – фыркнул Фаразар. – Твое хитроумие и амбиции не знают границ, Сизин. А ты, мать… Похоже, что даже небо не в силах удержать тебя. Нужно было расправиться с тобой, как и с отцом.

– Ты мог бы попробовать.

– Где Итейн, дочь? – спросила Нилит.

Сизин прищурилась.

– Не называй меня так, у тебя нет на это права. Я сама себя вырастила.

Я заметил, как вздрогнула Нилит; оскорбление попало точно в цель. Мне наконец-то удалось найти подходящую соломинку, и я принялся вращать ею в замке.

– А Итейн уже в могиле, об этом позаботился Даниб Железная Челюсть. В последние мгновения жизни Итейн Талин проявил себя как предатель, но, полагаю, об этом ты уже знаешь, ведь он с самого начала служил тебе.

– Кто-то же должен был за тобой приглядывать. И я вижу, что поступила мудро, особенно если вспомнить все бунты, убийства торов и тал, а также нехватку воды из Никса. Как тебе это вообще удалось? Сизин, ты хочешь сесть на трон, но на роль правителя ты не годишься – как, впрочем, и любой другой из вас.

– Это точно, сука, – сказал сокол, чем немало меня удивил.

Хирана загремела цепями.

– А ты годишься, Нилит? Зачем все это? Просто чтобы ты могла сама взойти на престол?

– И что это за колдовство? Почему ты полуживая, а наполовину тень? – спросил Темса.

– Долго рассказывать, но благодаря ему я более живая, чем любой из вас. Достаточно живая, чтобы занять престол и навсегда изменить Аракс.

– Она собирается их всех освободить, – зарычал Фаразар. – Каждую полужизнь.

Темса и Хирана расхохотались. Сизин просто вскипела, словно все ее будущее только что сгорело дотла у нее на глазах. Нилит села прямее; она терпела насмешки так же, как утес терпит удары волн, но я увидел в ее глазах слабость. Долгая и упорная борьба утомила ее, но в итоге она не добилась ничего, кроме места в тюремной камере из песчаника.

– Это безумие! – крикнула Сизин.

– Дочь моя, в первый раз все кажется безумием, – прошептала Нилит.

Хирана пришла в ярость. Ее изуродованное лицо перекосило от злости.

– Вот что бывает, когда берешь в жены чужестранку, Фаразар.

– Ты бы все равно меня убила, мать!

– Убийца – это он! – завопила Хирана, пронзая меня взглядом.

Наступило молчание, и все посмотрели на меня. В ответ я просто щелкнул замком. Один браслет наручников раскрылся.

– Все вы – убийцы, – спокойно сказал я, хотя мне хотелось крикнуть эти слова каждому из них в лицо. Я чувствовал себя сломанным, уставшим – то ли от напряжения, то ли от необходимости вселяться в других, то ли из-за трепки, которую мне устроили солдаты с дубинами. – Каждый из нас – убийца, даже я, хотя в город я прибыл как вор, а не как душегуб. Аракс изменил меня, точно так же, как он изменил, исказил и осквернил всех вас. Вы участвуете в своей великой игре, несмотря на то, что она ведет вас к гибели, и все-таки в конце концов вас побеждает нож, рабство или ссылка. Ну или вы просто забываете, что это такое – обладать душой и человечностью. Вы проигрываете. Невинных среди вас нет.

– Спасибо, – сказал Острый в моей голове.

Я сурово посмотрел в глаза каждому, одновременно занимаясь вторым замком.

– Если не считать меча – ведь у него на самом деле не было выбора. Насчет говорящего сокола я ничего не знаю.

– Он виновен, это точно, – буркнула Сизин.

– Вы никак не можете считать себя невинными жертвами. Упрекайте друг друга сколько вам угодно, но посмотрите, куда вас это привело. Вы мертвы, вы в грязи. Вы все участвуете в игре, потому что она дает вам повод быть жестокими и поступать так, как заблагорассудится. Вы порождаете ненависть и страх. Вы прославляете жестокость. Не чудо и не магия утратили ценность, а сама жизнь, и за последнюю тысячу лет никто ни на секунду не задумался о том, можно ли что-то изменить и нужно ли что-то сделать. Никто, кроме этой женщины.

Они переглянулись, когда я показал на Нилит. Под пристальным взглядом императрицы я взломал второй замок и встал. Почему-то мне было приятно посмотреть на них сверху вниз.

Сизин попыталась плюнуть в меня, но забыла о том, что теперь она – призрак. Судя по тому, как она затряслась, ей это совсем не нравилось.

– Я отказываюсь слушать проповеди вора из Красса, который не владел ни одной душой!

Ее поработили недавно, и поэтому она еще не научилась как следует разговаривать, но тем не менее ее слова прозвучали как приговор.

Я раздраженно всплеснул руками.

– Лично я считаю, все вы получили по заслугам, – сказал я, указав на Хирану, Сизин и Темсу. – Вас убили, заковали в цепи, вас взяли в плен… – Я посмотрел по сторонам, и внезапно солнечный свет привел меня в замешательство. – А кто здесь главный?

Они словно подслушивали под дверью и ждали подходящего момента, чтобы произвести наиболее драматический эффект. Лязгнули замки, и в камеру ворвались Просвещенные Сестры Яридин и Лирия. Алые монашеские одеяния исчезли – их сменили красные плащи. Под ними были покрытые символами нагрудники из темной стали, кольчужные юбки и поножи. Под складками плащей скрывались мечи. Лысые головы сестер ярко сияли, а в их глазах горел огонь. Они выглядели не торжествующими, не великодушными, а скорее разъяренными.

– Лирия и Яридин, если не ошибаюсь, – буркнула Нилит. – Давно не виделись.

– Они самые, – зарычал Фаразар.

– Освободите их, – хором сказали сестры, указывая на Нилит и меня, хотя быстро поняли, что я уже сбросил с себя оковы.

Я поднял руки, словно они навели на меня арбалет. Теперь, когда убежище императора было открыто, я предположил, что больше не нужен Культу Сеша, а умею я вселяться или нет – не важно. Три призрака в халатах быстро освободили Нилит от ярма и цепей.

– Ни один замок не может надолго задержать тебя, Келтро, – сказала Лирия, и черты ее лица немного смягчились.

– Ни один, – подтвердил я.

Фаразару, похоже, очень не понравилось, что его оставили в цепях.

– Освободите меня, сестры! Я – ваш император! – крикнул он.

– Ты – не император, Фаразар, – сказала Яридин, глядя на него так, словно ребенок на жука, которого собирается раздавить. – Ты уже давно перестал быть им. А может, никогда и не был.

– Это возмутительно!

– Все это затеяли грязные сектанты, – сказала Сизин.

– Они нас обоих обставили, – буркнул Темса.

Он выглядел подавленным, почти сдавшимся. Возможно, мои слова наконец-то проникли в его отрубленную голову. Какая ирония, что Сизин и Темсу, так ненавидевших друг друга, объединила ненависть к Культу Сеша. Она даже могла бы принести им пользу, если бы они когда-нибудь додумались объединить усилия.

– Все правильно, тор и будущая императрица. Голодный человек на многое готов ради куска хлеба, а вы двое действительно голодали.

Призраки принесли красные одеяния и накинули их на плечи Нилит и мне.

– Берегись, Келтро. Теперь ты предстаешь перед нами в своем истинном обличье. – Хирана прищурилась, глядя на меня, а сестры и Нилит тем временем вышли из камеры.

Не обращая на нее внимания, я посмотрел на Острого. Лицо на рукояти сильно нахмурилось.

– А мой меч? – крикнул я вдогонку сестрам.

Они посмотрели на меня из коридора, обдумывая мои намерения, а затем одновременно кивнули. Я повернул Острого лезвием к веревке, на которой он висел. Волокна подались в разные стороны от одного прикосновения металла.

– Слава яйцам, – с облегчением выдохнул сокол и закрыл глаза.

Тяжелая дверь с грохотом захлопнулась; за спиной у нас хрустнули задвигаемые засовы, и мы очутились в коридоре, в котором был слышен негромкий, но непрекращающийся рокот. Солнечный свет исчез, его заменило знакомое свечение фонарей, наполненных порхающими насекомыми. Лирия и Яридин остались с нами, а остальные призраки разошлись по разным концам коридора. Нилит встала в стороне от нас; ее плечи согнулись под тяжестью бремени, но взгляд был острым и подозрительным.

– Приносим вам наши самые искренние извинения, императрица. Мы не собирались так сурово обходиться с вами; просто наши братья и сестры слишком старались позаботиться о вашей безопасности. Вы – наши достопочтенные гости, и, как может засвидетельствовать господин Базальт, к гостям мы относимся с предельным уважением.

Я пожал плечами; я не мог опровергнуть их слова, но мне очень хотелось сразу перейти к делу.

– Где моя половина монеты?

– Всему свое время, Келтро, – ответили сестры, не глядя на меня.

– Погодите…

– Сестры, три вопроса, – сказала Нилит и выставила три светящихся пальца. Остальная часть руки была скрыта под одеждой.

– Спрашивайте, императрица. Хотя мы…

– Где мы?

– Под проспектом Оширима, в Катра-Рассане. Грохот, который вы слышите, доносится сверху, с улиц.

– «Перевернутый Собор». Фаразар всегда подозревал… – прошептала Нилит. – Где тело Фаразара?

– В безопасном месте под нами – в закрытой комнате, ключ от которой есть только у нас.

– А где мой конь?

– Также в безопасности – наверху, в нашей конюшне. Удивительное животное. Он так вас защищал.

Интересно, сколько призраков Аноиш раскидал по площади ударами копыт, прежде чем Культ Сеша сумел его укротить?

Нилит откашлялась и пошла по коридору.

– Можете проводить меня к ним, а затем – к Великому колодцу Никса, чтобы я могла поработить тело Фаразара, – сказала она. – Если попытаетесь мне помешать, то вас ждут неприятные последствия.

– Я уже говорил о том, как я ей восхищаюсь? – заметил Острый у меня в голове.

Сестры не сдвинулись с места.

– Подобных планов у нас нет.

– Вот как? А чьи солдаты и призраки задержали нас у колодца Никса?

– Это войска Сизин. Они не знали про… перемены во власти, скажем так.

Нилит остановилась.

– Чьей власти? – спросила она.

Сестры улыбнулись.

– Может, пойдете с нами, императрица?

Их слова совсем не убедили Нилит. Она приложила руку к бедру, словно потянулась за мечом, но затем поняла, что не вооружена, и на всякий случай сжала кулаки.

– Мы знаем, что вы спешите. Но, пожалуйста, уделите нам немного времени – это принесет вам пользу.

– При одном условии.

– Да, императрица?

– Мне известно про старые способы лечения – водой из Никса и прикосновением призрака. Я лично видела, как их применяют в Абатве. Я хочу, чтобы вы исцелили сокола.

Лирия и Яридин переглянулись.

– Императрица, – сказали они. – Мы нашли сокола Безела рядом с телом вашей дочери. Именно он…

– Я прекрасно знаю, что он сделал, – дрогнувшим голосом ответила Нилит. – Исцелите его. Он и так настрадался.

Яридин подняла руку, давая знак одному из находившихся рядом призраков, а Лирия тем временем повела нас вперед, по сети уходивших все глубже тоннелей и лестниц. В тот день Катра-Рассан гудел, словно улей. Бригады призраков везли по коридорам тачки, накрытые алой тканью. В каждой комнате призраки и живые люди в красном увлеченно чем-то занимались. Нилит, как и я, озадаченно смотрела на суматоху; кроме того, ее удивили размеры собора. Она без устали его разглядывала.

Лирия вывела нас в более широкий, чем остальные, коридор, который не заканчивался тупиком. Здесь грохот доносился не сверху, а снизу. Он усилился, когда мы подошли к железным ограждениям деревянного мостика, и превратился в глухой рев, когда мы выбрались из коридора на открытое пространство. Порыв ветра потревожил мои пары и заставил полы одежды хлопать, обвиваясь вокруг моих ног. Падавший сверху солнечный свет создавал завесы из кружащихся по спирали пылинок. Под нами раскинулось сияющее море из призраков и красной ткани. Каждый уровень глубокой ямы, которой фактически являлся собор, был набит битком. Толпы приверженцев культа текли, словно лиловые реки, по скатам, лестницам и мостикам, спускались на нижние уровни, подобно водопадам. Многие просто ждали и разговаривали, расхаживая взад-вперед. Другие стремительно бегали, выполняя какие-то поручения. Я перегнулся через ограждение, заглянул в эту бездну, и у меня закружилась голова.

– Императрица, добро пожаловать в Церковь Сеша, – сказала сестра Лирия. Ее голос был еле слышен за ревом толпы.

Нилит рассмеялась – начала негромко, а потом ее смех полетел по собору, эхом отражаясь от огромных балок.

– Пока мы сражались между собой, вы строили свою империю прямо у нас под носом. Келтро, ты был прав. Все мои усилия были напрасны.

– Напротив, императрица. Все это – ради мира. Все это – ради вас.

– Ложь.

– Как видно, Келтро не сообщил вам о наших намерениях.

Я сложил руки на груди.

– О нет, сообщил, – возразила Нилит. – Он сказал, что этот хаос во многом создали именно сторонники Сеша. Что вы собирались посадить на трон Сизин, а не меня.

Вздохнув, Лирия, как и Нилит, поставила руки на ограждение и, проследив за ее взглядом, посмотрела вниз, на толпы.

– Мы, Культ Сеша, не так уж отличаемся от вас. Хотя у нас разные методы, мы стремимся к одной и той же цели.

– И какая же у вас цель?

– Мир, справедливость и свобода для всех. Мы тоже считаем, что империя больна и что рабство – яд, которым она отравляет все вокруг. Императрица, мы понимаем, что система сломана, и что такие люди, как Темса, Хирана и, при всем уважении, ваша дочь хотят, чтобы она и дальше оставалась в таком состоянии. А мы, как и вы, мечтаем ее исцелить.

– Но вы поклоняетесь хаосу.

– Мы поклоняемся богу смерти, богу изменений. Хаос – всего лишь инструмент Сеша.

Лирия повернулась к императрице, и та посмотрела ей в глаза.

– Мы пытались – много лет назад, когда вы только-только прибыли в Арк и стали женой будущего императора Фаразара. Мы надеялись взрастить в Милизане идею о свободе, но ваш муж сорвал наши планы и изгнал нас. Двадцать лет мы смотрели на то, как империя угасает, и ждали своего шанса. Но мы мечтаем не о мести, а о переменах. Церковь Сеша торгует сведениями, и, собрав все имеющиеся у нас крупицы знаний, мы поняли, что империи нужен другой правитель. Изначально мы выбрали вас, императрица. Наши шпионы сообщили, что вы так и не стали аркийкой, как рассчитывал Фаразар, что вы выступаете против каждого параграфа кодекса и догмата. Мы собирались помочь вам взойти на трон, но после вашего исчезновения наши планы изменились. Мы, как и остальные жители города, полагали, что вам надоел ваш бездарный муж и вы бежали обратно в Красс. Мы знали, что ваша амбициозная дочь рано или поздно захочет вскрыть его убежище и что она мечтает прославиться. Мы предполагали – возможно, ошибочно – что ее амбиции можно обратить на пользу. Поэтому с помощью Итейна мы познакомили ее с единственным человеком в Араксе, который мог бы сравниться с ней по уровню притязаний – с боссом Бораном Темсой. Он обладал не только амбициями, но и средствами для достижения цели. Мы много лет наблюдали как за Темсой, так и за другими душекрадами – такими, как Беррикс Бледный и Астарти. Когда стало ясно, что Темса подает надежды и что скрытый в нем голод заставляет его лезть вверх по общественной лестнице Аракса, мы ввели в круг его приближенных Даниба. Мы назвали ему имена торов и тал, у которых были личные хранилища, а также показали Сизин, что при определенном уровне беспорядков она могла бы выманить Фаразара из убежища и стать спасительницей города. Она приняла наш совет близко к сердцу, и обстановка в городе приблизилась к точке кипения. Мы знали, что рано или поздно Сизин и Темса вступят в противоборство и из союзников станут соперниками. Такие люди, как они, не способны сотрудничать с другими. Мы надеялись сделать из Темсы злодея, а затем передать его Сизин, подарить ей козла отпущения, чтобы она смогла сыграть роль великого героя, о которой она так мечтала. Мы надеялись, что тем самым мы восстановим отношения между городом и Культом Сеша, которые разорвал Фаразар.

Лирия умолкла, и я вдруг понял, что киваю, обдумывая ее слова. Нилит тоже слушала, не возражая. Я почти слышал, как крутятся шестерни ее проницательного ума.

– Мы много лет тщательно строили планы, но не учли нескольких случайных факторов, – продолжила Лирия и выставила вперед три светящихся пальцев. – Мстительная бабка, про которую все думали, что она умерла или отправилась в изгнание. Лучший замочный мастер Дальних Краев, которого убили в первую же ночь его пребывания в Араксе…

Обе женщины посмотрели на меня, и я обнаружил, что пытаюсь втянуть живот.

– И вы, Нилит Райкхар. Жена, которая готова убить своего мужа и тащить его тело несколько сотен миль. – Лирия задумчиво вздохнула. – Вы упорно сражались, верно, императрица?

Нилит невольно согласилась – по крайней мере, если судить по ссутулившимся плечам и устало моргающим глазам.

– Но один вопрос остается без ответа: кто же взойдет на престол?

Настала напряженная пауза, которую нарушила Лирия.

– А кого бы выбрали? Бешеного душекрада, который жаждет власти и крови и все еще пытается доказать всем, что в молодости, много лет назад, он был прав? Безжалостную старую женщину, которую так поглотили мысли о мести, что доверие и преданность для нее – пустой звук? Дочь, которая из-за ненависти готова разрушить империю лишь для того, чтобы предстать перед всеми в роли спасительницы? Или женщину, которая дважды пересекла пустыню и сражалась, чтобы избавить от скверны город, который ей даже не родной?

Лично я знал, кого бы я выбрал. Я понял, почему эти сестры называли себя «просвещенными»: они отлично умели убеждать.

Нилит просто посмотрела на сестер – она то ли лишилась дара речи, то ли просто ждала ответа.

– Мы бы выбрали последнюю, – ответила Яридин, выходя из коридора и бросая взгляд вниз, на людскую массу. – Вы по праву убили Фаразара. Других претендентов на престол город не примет, особенно если учесть, что все они мертвы и порабощены. Мы поможем вам взойти на трон, и вы воплотите в жизнь все перемены, за которые вы боролись.

Значит, они все-таки подслушивали под дверью.

Лирия подошла ближе и заговорила заговорщическим тоном.

– Мы знаем, как вы собираетесь распорядиться властью, императрица. Вы хотите освободить призраков. Церковь Сеша уже много лет мечтает об этом, и мы с радостью встанем рядом с вами у Великого колодца Никса.

– Ты забываешь про это.

Нилит подняла левый кулак, стряхивая рукав халата и тряпки с руки; сапфировый свет залил железо и дерево балкона. Пальцами она оттянула в сторону обтрепанный воротник, и стало ясно, что голубые пары уже захватили бо́льшую часть кожи на груди. Они поднимались по шее, и ее смуглая кожа становилась пепельно-черной там, где жизнь превращалась в смерть.

– А вы забыли про это, – ответила Лирия и потянулась к другой руке Нилит – той, на которой был песок, кровь, обломанные ногти и все прочее. Нилит стряхнула с себя ладонь Просвещенной сестры, но поняла смысл ее слов. – У нас нет чудодейственного средства, но яд слазергаста пока что не одолел вас. Время еще есть.

– Полуживой человек лучше полумертвого? – раздраженно бросила Нилит.

Яридин кивнула.

– С точки зрения Города Множества Душ – да.

– Значит, я – последняя, кто остался из ваших кандидатов.

– Нет, – сказала Лирия, решительно качая головой. – Вы – наша последняя надежда. Город на грани гибели. Никс почти пересох, порядок почти разрушен, о правосудии почти забыли. Аракс еще можно спасти, но времени осталось совсем мало. Да, потребуются жертвы, но дело того стоит.

Слова тяжелым грузом повисли над нами. Я бы согнулся под таким бременем ответственности, но Нилит выпрямилась и посмотрела на сестер, вздернув нос, словно пыталась удержать на его кончике пару очков. Я никогда не видел эту женщину столь властной, и мне стало ясно, что императрица принимает вызов.

– А я-то предполагала, что мне придется с боем прокладывать себе путь из подземелий Культа Сеша, – сказала она.

– Мы предпочитаем название Церковь Сеша, императрица. И предпочли бы стать вашим союзником, а не врагом, – сказала Яридин, и на ее губах появилась хорошо знакомая мне улыбка – еле заметная, холодная и пустая, но все-таки улыбка.

– Вы позволите нам помочь вам? – спросила Лирия, напряженно пытаясь высмотреть что-то в изумрудных глазах Нилит.

Императрица, внимательно смотревшая на сестер, ответила не сразу.

– Да, – сказала она наконец.

– Но боги, Келтро… Потоп… – напомнил мне Острый. Его голос прозвучал где-то в укромном уголке моего разума, словно меч боялся, что сестры услышат его даже в моей голове. Возможно, он был прав; Лирия повернулась и посмотрела на меня, а затем махнула рукой, призывая идти по мостику вслед за Яридин и Нилит. Двигаясь по зигзагу, то уходя вглубь земляных стен, то выбираясь за их пределы, мы прибыли к лестнице, которая вела на длинную платформу. Эта платформа висела на золотых цепях, выдаваясь далеко вперед, почти в центр огромной ямы, которой был Перевернутый Собор. От одной лишь широты пространства между хлипким деревянным ограждением платформы и светящимися глубинами у меня закружилась голова, а я ведь в свое время упал с самого высокого шпиля в мире.

– Фаразар будет в восторге, – сказала Нилит, устало улыбаясь. – И что теперь? – спросила она.

На сей раз сестры промолчали и просто указали на пустую платформу. Нилит сделала шаг вперед, поняла, что я не сдвинулся с места, и знаком приказала мне следовать за ней. Мне захотелось сглотнуть комок. Я остался, где был, не в силах подавить в себе желание заглянуть за границы мостика; это было похоже на болезненное желание провести пальцем по лезвию ножа – просто чтобы проверить его остроту…

– Келтро.

Нилит снова поманила меня, и на этот раз я выполнил приказ.

Я, напуганный, пошел за ней, невольно вспоминая последнего члена императорской семьи, с которым я стоял над глубокой пропастью.

Нилит широким шагом шла впереди меня, словно это испытание было наименее сложным из тех, с которыми она столкнулась в пустыне Арка. Я подумал о том, не побледнеют ли мои собственные злоключения по сравнению с ними, не превратятся ли они в выгоревший на солнце папирус. У меня не было выбора, и поэтому мне пришлось встать рядом с ней на краю платформы. Мы наклонились вперед и ощутили потоки холодного воздуха, которые кружили на верхних уровнях Катра-Рассана.

Не успели мы осознать, что Лирия и Яридин совсем рядом с нами, как они заговорили хором. Я едва не свалился в пропасть от потрясения.

– Представляем вам нового абсолютного правителя Аркийской империи, императрицу Нилит Райкхар-Реналу!

Рев, наполнивший здание, был таким оглушительным, что мне показалось, будто кровля собора сейчас обрушится, и на нас хлынет солнечный свет. Толпы призраков упали на колени, склонились, словно поля пшеницы перед надвигающейся бурей. Те, у кого были мечи, застучали ими о нагрудники и щиты, и мне показалось, что у мертвецов забились сердца. Призраки раскачивались и ревели, превращаясь в огромного зверя, мечтающего перейти к действиям.

– Наконец-то мы получим свободу! Слава Сешу! – воскликнули сестры, и эхо их слов полетело по залу, усиливаясь, пока не достигло оглушительного уровня.

Нилит подняла руки, приветствуя толпы, упиваясь приветственными криками, словно полководец, стоящий на башне захваченного замка. Ее взгляд летал над массами людей, которые кланялись и вскидывали в воздух кулаки. Возможно, это был не тот миг победы, который она представляла себе, но она его заслужила.

Под несмолкающий рев Лирия и Яридин повели нас обратно в тень мостика.

– Завтра, Нилит, вы будете стоять у Великого колодца Никса. Церковь об этом позаботится! – сказали сестры, перекрикивая шум. – Мы уже готовим запасы воды, чтобы наполнить его.

– Камерарию Ребену уже сообщили о вашем возвращении.

– Палата Кодекса на вашей стороне.

– Как и солдаты-призраки, которых Сизин вывела на улицы.

– Братья и сестры из Культа Сеша также в вашем распоряжении.

Нилит наклонила голову.

– Пока что можете отдыхать, – добавила Яридин. Из-под ближайшей каменной арки появились призраки в красном. – Братья и сестры проводят вас.

Когда призраки собрались вокруг Нилит, она оглянулась и посмотрела на меня.

– Возможно, бежать уже не нужно, – мрачно сказала она и кивнула.

Как только призраки исчезли в глубине коридоров Катра-Рассана, сестры встали у меня за спиной.

– Советую прислушаться к ее словам, брат, – выдохнула Лирия. Она стояла так близко, что ее холодные пары смешивались с моими.

– Трижды ты уже сбегал от нас.

– Нам будет сложно смириться с четвертым побегом.

– А что мне было делать? Вы разменяли меня, словно пешку, когда захотели открыть убежище. Где моя половина монеты? – спросил я, не двигаясь и не поворачиваясь, а просто глядя в какую-то темную точку на железном ограждении под моей рукой.

Слова едва успели сорваться с моих губ, как я увидел монету – она качалась рядом с моей щекой, подвешенная на нити из серебра и меди. Тусклый свет фонарей, висевших над нами, придавал ей зеленоватый оттенок. Я схватил монету, молясь о том, чтобы металл не обжег меня – но почувствовал лишь ее легкий вес и холодок. Облегчение нахлынуло на меня, обхватило, словно поток ветра.

– И что теперь? – спросил я, повернувшись и увидев их бесстрастные лица. – Что вам от меня нужно?

– Ничего, – слегка обиженно ответила Лирия. – Ты волен поступать так, как тебе заблагорассудится, Келтро, – так же, как и любой из наших братьев и сестер. Если хочешь, можешь покинуть Аракс. Мы даже подготовим для тебя корабль.

Именно эти чарующие слова я мечтал услышать.

– Однако мы надеемся, что ты останешься. Приходи к Великому колодцу Никса. Стань частью нашей… революции, – сказала Яридин. Ее слова были мягкими и липкими, словно холодный мед.

– Поддержи завтра нас и императрицу, и ты увидишь, как в Город Множества Душ придет правосудие.

Я посмотрел на них по очереди. Все фигуры сметены с доски, остались только сестры и императрица. Они, в общем, уже победили. Поддержка монарха. Никаких соперников. Свобода уже близка. Однако я невольно напряг мозги, пытаясь понять, какой у них план, в чем их выгода, какую игру они ведут.

– Нилит вы легко убедили, – сказал я, тыкая большим пальцем себе за спину, – но меня в Арке ничего не держит. Моя война закончилась. Я бы очень хотел отправиться на родину.

– Келтро, ты же обещал.

– Неужели ты бросишь своих братьев и сестер? – спросила Лирия, и ее слова прозвучали словно обвинение. Она снова прочла мои мысли раньше меня. – Ты нам не доверяешь?

– Дело не в том, доверяю я вам или нет…

– Мы дали императрице то, что ей нужно, то, что нужно городу. – Яридин подошла поближе и с обиженным видом посмотрела на меня. – Разве мы не проявили такую же доброту по отношению к тебе? Разве мы не подарили тебе правосудие? – Она постучала по монете на моей ладони. – И свободу?

– Все так, но… – Я не смел даже думать о предупреждении богов, боясь, что сестры могут заглянуть в мое сознание.

– Мы сделаем тебя королем мертвецов, Келтро Базальт, – шепнула мне на ухо Лирия.

Ее слова озадачили меня.

– Я… Что значит «королем»?

– Королем? Тебя? Серьезно? – подал голос Острый. Я закрыл лицо рукой. – Ложь.

– Келтро, мы уже говорили тебе об этом. Завтра займется заря новой эры, – улыбнулась Лирия. – Если хочешь увидеть все своими глазами, мы тебе покажем. Быть может, тогда ты наконец-то поверишь нам и встанешь у колодца Никса вместе со своими братьями и сестрами.

Не успел я опомниться, а Просвещенные Сестры быстро потащили меня по мостику, яростно позвякивая кольчугами. Они подвели меня к лифту, из стен которого торчали большие шестерни, и задвигали рычагами, после чего шестерни начали вращаться, опуская кабину лифта в черную шахту.

Пока лифт, дергаясь, ехал вниз, мы не сказали ни слова. Острый высокомерно покашливал и бурчал что-то про опасные кроличьи норы. Я убивал время, ощупывая свою половину монеты, тщетно пытаясь найти края символа, который обозначал имя – чужое, не мое. Если когда-нибудь выберусь из тени Культа Сеша, то вырежу на монете имя «Келтро».

Когда навстречу нам поднялся арочный проем, одна из сестер дернула за рычаг, и лифт резко остановился. Затем мы запетляли по завязанным в узлы лестницам и по залам, своды которых поддерживали толстые кубические колонны.

Спустившись еще ниже, мы прибыли к окованной железом двери, украшенной неизвестными мне символами. Замков на ней не было, только тяжелые засовы. Сестры прижали ладони к двойной линии символов, и засовы отъехали в сторону сами по себе. У меня вдруг возникло ощущение, что сегодня я увижу нечто еще более странное.

Завизжали старые петли, и мы увидели комнату – голую коробку, стеной которой были покрыты полированной каменной плиткой. С моими парами столкнулся теплый ветерок, словно воздух отчаянно пытался отсюда удрать. Полы моего одеяния раздулись.

– Твой меч нужно оставить здесь, – сказала Яридин, и ее пальцы уже сжали рукоять Острого. Хотя я попытался отстраниться, она забрала его у меня и повесила на два крючка, прибитые к стене.

– Почему? – спросил я, все сильнее нервничая.

– Идем, – сказала Лирия, подталкивая меня в спину.

В моем сознании возникло слово «камера». Я проклял себя за то, что лишился своего обычного обаяния, и решил, что всему виной недавний кошмар.

В комнате находилось только округлое каменное сооружение, высотой мне по пояс. На нем лежали раскаленные угли. Они были накрыты гранитной плитой, но тем не менее почему-то все еще горели. На плите лежал слой черного песка. Все это сооружение напоминало то ли кузню, то ли алтарь.

– Эпоха живых прошла, Келтро, – хором сказали сестры. – Начинается эпоха мертвых.

Дверь захлопнулась. Я больше не ощущал присутствие меча в своем сознании. Тонкая струйка черного дыма поднялась над поверхностью углей и потекла по боковой стороне алтаря-кузни.

Лирия снова заговорила, и ее голос становился все выше, словно ее кто-то сжимал.

– Восхождение Нилит на трон – всего лишь искра, но от нее загорится пламя, которое снова изменит весь мир.

И опять Яридин.

– Мы создадим новый мир, новую империю, и ею будет править повелитель, который подарил нам полужизнь.

Из невидимых отверстий в гранитной плите посыпался черный песок; его струйки завивались под действием ветерка, который я не ощущал. Угли снова вспыхнули, извергли из себя огонь, а затем потемнели, стали рубиновыми. Впервые со дня смерти я почувствовал внутри себя тепло – и оно отличалось от того, которое создает палящее солнце.

– Приготовься, Келтро.

– Не каждый день ты встречаешь бога.

Я с огромным трудом поборол в себе желание возразить им и уставился на гору песка; она извивалась, словно под ней сражались черви.

Как только я собрался спросить, что это за таинственная куча, песок сложился в башню, в грубое подобие Небесной Иглы. Но прежде чем она достала до потолка, песок рассыпался.

Если бы змея могла говорить и при этом задыхалась бы, то издавала бы звуки, похожие на голос, который заполнил тишину.

– Келтро Бассссальт, – прошипел он сквозь дым.

– Полагаю, ты – Сеш. Мы уже встречались, – ответил я, жалея о том, что не могу увидеть лица сестер.

В песке появилась ухмыляющаяся волчья морда; она начала кататься взад-вперед по гранитной плите – волк покачал головой.

– Ты сомневаешься в моих словах, – мощно выдохнул он. Затем волк схлопнулся, и вместо него из песка появились две сестры в одеяниях с капюшонами. Там, где должны были находиться их глаза, пылал раскаленный песок, словно внутри него текла лава. – Ты сомневаешься в словах моих детей.

– Да, – ответил я.

Мои губы задрожали, словно Сеш пытался вытянуть из меня слова. Песок беспокойно заметался; на нем появились незнакомые мне лица.

– То, что тебе рассказали – ложь. Все это – огромная ложь.

– Меня так часто обманывали, что сейчас мне все кажется ложью. С меня довольно. Я пришел сюда, чтобы увидеть истину. Покажи мне ее.

Сестры негромко ахнули, услышав, как бестактно я разговариваю с их живым, дышащим, дымящимся божеством. По груде песка побежали волны, потрескивая от искр.

– Твердость. Великолепно. Многим моим детям ее не хватает. Но они были правы – у нас тебя ждет большой успех. Дай мне руку, вор.

Черный песок поднялся, извергая из себя дым, сложился в ладонь с пальцами. Я сжал губы. Да, моя религия – это самосохранение, но правило мной любопытство. И сейчас уже поздно что-то менять. Я должен был получить ответ на последний вопрос – вопрос о потопе.

Я протянул руку богу хаоса, и он с готовностью сжал ее. Черный песок потек по моим голубым парам, словно щупальца осьминога, потянул вниз, заставил опуститься на колени.

* * *

НАПОЛНЕННУЮ ДЫМОМ КОМНАТУ затопил солнечный свет. Я упал на колени, почувствовал, что стою на теплых сухих камнях. Под моими ногами неторопливо и игриво шуршал белый песок. Я заморгал от яркого света и увидел площадь – она тянулась вдаль, туда, где высокие шпили растворялись в дыму. Тени летали над побелевшими камнями, повторяя очертания темных лап. Я поднял голову и увидел надо мной огромные клыки. Там, где они пронзали землю, на помосте стояла похожая на королеву фигура; в солнечном свете она была полупрозрачной, бирюзовой. Она подняла медный полумесяц, показывая его бесконечной толпе мертвецов. Я, пошатываясь, встал, чувствуя, как мир уходит из-под ног. Я крикнул, но не услышал ничего, кроме эха, отражающегося от зданий. В мгновение ока королева повернулась ко мне. Ее рука протянулась над землей и камнями, сжала мою руку, и солнце засветило еще ярче. Я встал рядом с ней на мраморном помосте и посмотрел на безликую толпу. Она состояла из одних лишь силуэтов, из набросков, созданных из текучего голубого света, но они все равно вскинули кулаки, приветствуя меня, а из неочерченных ртов вылетели приветственные крики. Металл надавил на мою голову, и краем глаза я заметил блеск золота. Подняв взгляд, я увидел высокую – выше, чем копье – королеву с короной на голове.

Я снова услышал голоса мертвых и увидел, как толпа падает ниц передо мной. Я – повелитель империи, которая мне не принадлежала – посмотрел на них. И когда мой взгляд устремился вдаль – туда, где солнце превращало брусчатку в свет, я заметил, что площадь завалена телами, и увидел одинокую красную звезду в бледном небе.

* * *

ЖАР ОБЖЕГ МОЮ ладонь, вырвал меня из солнечного света и вернул в наполненную дымом комнату. Алтарь-кузница передо мной все еще дымился.

– Поддержи нас-с-сс, с-с-спас-с-ситель.

Песок сложился в челюсти насекомого, затем в острые уши шакала, а потом упал на плиту. Под продолжительный шепот песок утек в гранитную плиту, и похожие на лаву угли потускнели.

Я увидел, что Лирия и Яридин возвышаются надо мной. Я встал и стряхнул с себя песок. Сестры заговорили наперебой, почти нараспев.

– Келтро, мы раскрыли тебе наши тайны.

– Какое решение ты примешь?

– Поддержишь ли ты своих братьев и сестер? Пожнешь ли урожай новой эры?

– Или вернешься в Красс и пропадешь, всеми забытый?

Я двинулся к выходу, и они последовали за мной, глядя на меня, словно волк – на кролика. Должно быть, они решили, что произошедшее ошеломило меня.

Дверь была заперта, и засовы, никуда не торопясь, снова ушли обратно в каменную арку. Храня молчание, я снял Острого со стены и спрятал его под своими лохмотьями.

– Келтро?

– Спасибо за истину, – прошептал я, отвернувшись от призраков, которые застыли за моей спиной. – До завтра, сестры.

– До завтра, брат.

Я оставил их в темном, выложенном плиткой коридоре. Они посмотрели друг на друга и улыбнулись.

* * *

ВЗДОХНУВ, ЯРИДИН ПОСМОТРЕЛА вслед замочному мастеру, исчезающему за поворотом.

– Думаешь, теперь он нам поверил, сестра? – устало спросила она.

Лирия едва заметно кивнула.

– О Келтро Базальте мы знаем одно: то, что он не способен принимать решения самостоятельно. Он – сорока, которую завораживает блеск серебра, а мы только что показали ему золото. Он присоединится к нам хотя бы потому, что ему это выгодно.

– А если нет… – задумчиво протянула Яридин.

Лязгая кольчугой и стуча по полу окованными сталью сапогами, появился Даниб; свой новый меч Пересеф он небрежно положил на плечо, словно тот был не более опасным или тяжелым, чем зонтик. Из-под доспехов, словно змеи, выползали пары – не только голубые, но и белые. Одна рука Даниба бессильно повисла, и он слегка кренился влево. Победа в поединке с Итейном досталась ему дорогой ценой.

– У Келтро не единственный душа-клинок в городе, – сказала Яридин.

– Значит, будем действовать дальше.

Яридин протянула руку, и Лирия взяла ее; их пары смешались.

– Именно так, сестра.

– Идем брать город, брат Даниб.

Даниб зарычал, словно буря на горизонте.

Глава 24

Ночь тысячи ножей

Говорят, что дюнные черви, хотя и грозные, являются лишь бледным подобием своих предков. Кочевники все еще рассказывают сказки о дюнных драконах, существах настолько огромных, что они могли в один миг проглотить целый караван. Бока этих чудовищ были подобны горным склонам; драконы умели извергать из себя огонь, а их крылья могли создать в пустыне бурю. Даже в наше время многие кочевники верят, что бури поднимает последний дракон. Насколько уверены мы в наших знаниях и в силе нашей империи? Можем ли мы с уверенностью заявить, что это просто сказки и что древние, необузданные силы не сохранились до сих пор на границах изведанного мира?

ЭСПЕР ДРАК. ЮНОСТЬ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА

* * *

КАМЕРАРИЙ РЕБЕН ВЫТАЩИЛ крошку из угла глаза и сделал вдох, чтобы испытать свои легкие. Втянув в грудную клетку столько воздуха, сколько могло в ней поместиться, Ребен позволил голове прислониться к спинке кресла и выдохнул.

Когда воздух покинул его, Ребен обмяк в мягком кресле, съежился, словно выжатый бурдюк. Недели, когда приходилось постоянно оттягивать воротник, недели, наполненные потом, учащенным сердцебиением, криками и воплями – навсегда остались в прошлом. Да, возможно, Никс действительно пересох, из Небесной Иглы валит дым, а город находится на грани катастрофы, но все это были проблемы завтрашнего дня. А в данную минуту до завтра оставался целый год.

Ребен щелкнул по лежащему на столе папирусу, развернув его лицевой стороной к себе. Сообщение доставил не Итейн, как предполагал Ребен, но молчаливый сторонник Культа Сеша в выцветшем розовом халате. Вручив свиток, призрак быстро ушел. С тех пор Ребен прочел начертанные на папирусе символы уже десять раз.

Завтра Нилит заявит о своих правах на престол.

Камерарий усмехнулся. В пустом большом кабинете со сводчатым потолком его смех звучал странно, неуклюже. Ребен слишком долго извергал из себя лишь тревогу и ярость и теперь был рад возможности посмеяться – да еще над такой шуткой. Ребен снова проглядел символы, проверяя, не ошибся ли он.

Императрица Нилит вернулась в Аракс и привезла с собой императора Фаразара – мертвого, светящегося и готового к порабощению.

Еще раз вздохнув, Ребен пожалел о том, что сбежал в тот самый миг, когда обрушилась крыша. Он жалел о том, что не увидел лица Сизин и старой императрицы Хираны, когда они узнали, что убежище пустое, словное кошелек бедняка. Этот радостный миг Ребен мог лишь рисовать в своем воображении, но даже при этом он ухмылялся. Сизин заслужила, чтобы ее так обманули.

Ребену нравилась императрица – более того, он даже ею восхищался. Хотя их пути редко пересекались, Ребен всегда замечал, что она проявляла доброту – даже в тех случаях, когда в ней не было необходимости, даже если эта доброта сводилась просто к пожеланию хорошего дня. В Араксе подобное отношение было редкостью, и Ребен всегда его ценил. Но оказалось, что в хитроумии она не уступит ни одному аркийцу. Он совсем не ожидал от нее подобного поступка, и именно поэтому ее план казался ему блестящим.

Ребен потянулся за свитком, покатал его по столу, свернул и развернул его. Надежда – капризная тварь. Он так давно уже не смел ни на что надеяться, что сейчас даже не узнал ее. Завтра будет удивительный день.

– Писец! – рявкнул камерарий, и, подавив зевок, послушал, как эхо его крика разлетается по комнате.

– Никчемная женщина, – вполголоса сказал Ребен, барабаня пальцами по столу. – Писец! Иди сюда! Уже поздно, и я хочу домой.

Сон казался камерарию старой привычкой, которую давно победили и растоптали. Но теперь усталость потянула к нему свои лапы.

– ПИСЕЦ!

Ребен встал с подушек и принялся расхаживать вдоль огромного стола. Стук в его голове – тот, который наконец начал затихать – снова вернулся.

– Я завтра же найду себе нового помощника! Того, кто не спит на посту и не подводит меня самыми разными спо…

Тирада Ребена оборвалась; одна створка высоких дубовых дверей со скрипом открылась, и на пороге появилась женщина-писец. Затуманенный взгляд женщины стал еще более остекленевшим, хотя Ребену казалось, что это невозможно. Она, похоже, смотрела сквозь Ребена. Никчемная.

– Наконец-то, женщина! Клянусь мертвыми богами! Отправь всем судьям, дознавателям и прокторам сообщение о том, что они должны собраться у Великого колодца Никса, – сказал он, расхаживая взад и вперед. – Новая императрица нуждается в нашей поддержке. Покажем городу, что Палата Кодекса еще жива и совсем не похожа на беззубого волка, которым ее все считают. И найди, наконец, Хелес! Боран Темса умер и порабощен, так кого она вообще… Женщина, ты меня слушаешь?

Уткнув руки в боки, Ребен уставился на женщину, пытаясь разглядеть хотя бы отражение в ее пустом взгляде. Пока он смотрел, в уголке ее рта собралась капля ярко-красной крови; она зависла, увеличиваясь в размерах, а затем потекла по подбородку. Две капли шлепнулись на пол и растеклись, словно распускающиеся розы.

Даже не булькнув, женщина закатила глаза и упала в кабинет камерария. За ней стоял одетый в черное призрак; его сияние было скрыто кожаной одеждой и кольчугой пепельного цвета. Лицо его было бесстрастно, а в руке он сжимал кривой окровавленный нож. У него за спиной, над трупами стражников и прокторов стояли другие призраки. Ребен услышал эхо воплей, которое неслось по коридору. По его телу потекли струйки пота.

– Стража! Дознаватели! Кто-нибудь! – крикнул Ребен, отступая с такой скоростью, какую позволяли развить его длинные одежды и хлипкие позолоченные сандалии. Один раз он оступился, но тут же восстановил равновесие и побежал к своему столу, в одном из ящиков которого лежал меч.

– Что это значит? – верещал Ребен. Все его надежды были уничтожены, хорошее настроение втоптано в грязь. Он почти видел, как края его светлого будущего вспыхивают, и начинают гореть, чернеть, закручиваться, превращаясь в пепел. – Кто вы? Я не понимаю! Темса же умер!

На бегу Ребен оглянулся; бесстрастный призрак не догонял его, а просто не давал ему оторваться. С лезвия ножа падали капли крови. Остальные полужизни расположились у дверей и ждали, наблюдали.

Задыхаясь, камерарий добрался до стола. Он растянулся на столешнице, почти перескочил через нее, отчаянно пытаясь сбежать. В панике он схватил свиток, но когда его скользкие от пота пальцы сжали цилиндр свитка, Ребен почувствовал, как клинок проткнул его плечо.

А затем его бок. Снова и снова.

Рыгая от боли, Ребен упал на стол, глядя на то, как растекается его собственная кровь, как его шелковая одежда из кремовой становится темно-алой. Он слышал, как капли крови стучат по каменному полу.

Пока в его кабинете гасили огни, Ребен судорожно делал последний вздох и дрожащим пальцем провел по символам на свитке, замазав их кровью.

* * *

– ПОДВЕРГНУТЬ ТАКОЙ ОПАСНОСТИ нашу семью! Наше гордое имя! Этот банк! Я… даже не могу смотреть на тебя!

Руссун Фенек, сгорая от стыда, опустил голову. Он сжимал пальцами рукав своего серого с золотом халата, злясь на то, что шелк так легко скользит сам по себе. Сейчас ему хотелось с такой же легкостью ускользнуть от разъяренного отца.

Руссун предполагал, что смерть Темсы вызвала облегчение у многих, но больше всех она обрадовала именно его. Острый и тяжелый клинок, который висел над его сыновьями, над его женой, над ним самим, исчез. Он не стыдился рассказывать о том, что плакал, узнав о возвращении императрицы, а также о поимке и порабощении тора Борана Темсы.

Но, похоже, Темса даже после смерти остался проклятием Руссуна и наказал его за то, что тот пошел против кодекса и своего отца. Руссуну это казалось несправедливым.

– Отец, я много раз тебе говорил – у меня не было выбора.

– Ты должен был обратиться ко мне! Палата Кодекса…

– Темса запретил мне даже упоминать об этом. Он убил бы Билзара, Хелина и Харию! И что тогда?!

– Как ты смеешь меня прерывать?! – заревел тор Фенек, брызгая слюной.

Он пришел в такую ярость, что его лицо из алого стало свекольным.

Всплеснул руками, Руссун вскочил с кресла и зашагал по комнате, чтобы успокоиться.

– Как только императрица взойдет на трон, все вернется в норму. Расследования продолжатся. Палата Кодекса захочет узнать, почему Темса так высоко забрался и почему мы проводили для него Взвешивания. Ты знаешь, сколько его монет лежит в наших хранилищах, сколько имущества мы купили, оставив их в качестве обеспечения? Мальчик, неужели ты не видишь, что эта история нас погубит?!

– Не называй меня мальчиком! – рявкнул Руссун Фенек. – Мне прекрасно известно, сколько этих проклятых монет хранится у нас. Я же знак! Я сам подделывал бумаги о переводе!

Тор Фенек не привык к тому, что сын кричит на него. Он сосредоточенно сделал вдох, прижал кончики пальцев к столешнице и развел пальцы в сторону так, что получилось нечто вроде клетки. Он прищурил свои глаза цвета шалфея, и, глядя на Руссуна, долго жевал губу и усы, пока не пришел к решению.

– Я не допущу, чтобы Монетный двор Фенека оскверняли такие варвары и душекрады, как Боран Темса – и такой глупец, как ты, который ставит свою жену-нищенку и детей-ублюдков выше нашего гордого имени. Я дал тебе башню и карьеру, надеясь, что ты покажешь себя с лучшей стороны. Но оказалось, что я ошибся, – прорычал Фенек.

Его лицо стало бесстрастным, лишенным каких-либо эмоций. Речь уже шла не о семье, а о деловых отношениях. Нравы в банковском квартале были настолько кровожадными, что должниками могли стать даже родные дети. Как говорили в квартале Оширима, «медь прочнее крови».

– Ты возьмешь на себя вину за этот фарс. Ты нарушил кодекс; ты – заблудший знак, которого шантажировал душекрад. Палата тебя пощадит, – сказал Фенек, и лишь легкая запинка намекала на то, что сейчас он испытывает какие-то эмоции. Он опустил голову. – Ты понятия не имеешь, что ты сделал с нашей семьей.

Руссун разорвал рукава своего халата.

– Все не так. Если уж на то пошло, то свою семью я спас. А все остальное меня сейчас не интересует.

Тор Фенек ударил кулаком по лежащей рядом груде монет и свитков, а Руссун распахнул дверь кабинета ударом ноги и пошел по мраморному полу, отполированному до зеркального блеска. Отражение Руссуна было темным – в коридоре не горел ни один фонарь. Четыре сонных знака, которые все еще упорно трудились, наклонили головы или стерли слюну с губ, заслышав шум. Четыре телохранителя, стоявшие рядом с их высокими башнями, встали по стойке смирно.

В дверях кабинета появился побагровевший тор Фенек.

– Не смей уходить от меня, Руссун Фенек! – крикнул он, и его крик разбудил других знаков.

Не дойдя до большой лестницы, которая вела на первый этаж, Руссун повернулся и махнул рукой. Лицо Руссуна исказилось от ярости, но он промолчал.

– Не смей…

Вопль фенека был прерван звуком мощного удара. Воздух наполнился осколками стекла, щепками и каменной пылью: два тарана пробили двери. Не успел Руссун сделать вдох, как в дом ворвались десятки призраков в бурых доспехах и алых плащах с короткими мечами и короткими копьями в руках. Они напали на личную стражу тора, которая отчаянно пыталась построиться в боевые порядки. Когда десятки призраков превратились в сотню, они легко сломили сопротивление и двинулись вверх по лестнице.

Знак завопил; его окружили, словно скалу во время прилива. Мечи протыкали его, отрезали от него куски, и он исчезал в молчаливой, кровожадной толпе. Руссун смотрел отцу прямо в глаза. Даже в тот миг отец показал себя трусом; почти оцепенев от шока, он осторожными шажками отступал в свой кабинет.

«Моя семья в безопасности…» Руссун говорил себе это снова и снова, пока холодные, бесплотные ноги топтали его тело и он погружался в мир черной воды.

* * *

АНИ ДЖЕЗЕБЕЛ ХЛОПНУЛА ладонью по деревянной стойке. Несколько посетителей таверны, вздрогнув, слезли со скрипучих табуретов и побрели прочь.

Старсон появился откуда-то из глубины с кружкой свежего пива – зеленоватого, со снежно-белой шапкой пены. Лицо Старсона было покрыто черными сальными разводами.

– Держи, босс, утопи свои печали. Выдержанный волкейл из моего родного Блейдхорна. Настоящее северное пиво.

– Это полная задница, Старсон, – буркнула Ани, медленно вдавливая шипы кастета в липкую, покрытую щербинами стойку. – Дело не в печалях. Темса получил по заслугам. Упал с башни, которую сам же и построил. Просто ты не видел, что под конец он почти спятил. Если честно, то я оказала ему услугу.

– Да, босс, ты уже говорила.

Ани посмотрела на грязное зеркало, на горстку посетителей «Ржавой плиты». Человек двадцать сидели за столами – кто в компании, кто поодиночке. В дальнем углу какой-то бард с аргхулом пытался повысить всем настроение, наигрывая любимые всеми песни, но атмосфера оказалась слишком тяжелой.

Ани никого не могла упрекнуть: она все понимала. Сторонники Культа Сеша на улицах города весь день объявляли о том, что императрица Нилит вернулась и что завтра утром у Великого колодца Никса состоится всеобщее собрание. Жители уже начали выглядывать из-за дверей и ставней, но замки по-прежнему не отпирали. Страшного убийцу Темсу предали в руки правосудия, императрица вернулась, но нехватка воды из Никса никуда не делась. И, если верить тому, о чем во всеуслышание говорили нищие и шептались все остальные, нехватка превратилась в полное отсутствие воды. На окраинах вспыхнули бунты; один колодец Никса был разрушен. Город Множества Душ по-прежнему находился на краю пропасти.

Ани не могла избавиться от неприятного ощущения – словно под ее воротником застряли колючие волосы. Покинув башню Буна, она почти не выпускала топор из рук и даже сейчас сжимала его рукоять той рукой, которая не держала кружку.

– Это полная задница, – повторила она, катая пиво во рту. Ани редко пила: у такой женщины, как она, было слишком много врагов, чтобы заниматься такими глупостями, как пьянство. – А теперь Темсу поймал Культ Сеша – и, похоже, они также сцапали Сизин и ту суку Хорикс. – Небесная Игла дымилась уже почти целый день, и слухи о летучей машине распространялись словно пожар. – Что-то должно рухнуть, Старсон, – со вздохом добавила она. – Пересохший Никс…

Находившиеся рядом посетители заворчали, услышав ее слова. Она резко посмотрела на них, и они пересели за другой стол, который стоял у стены, еще дальше от нее.

– Я жалею о том, что не могу взмахнуть топором и избавить Аракс от страданий так же, как босса. Старого босса, а не тора, которого он из себя корчил, не того аристократа, которым он отчаянно пытался стать, – сказала Ани и снова ударила ладонью по стойке. Она проклинала Темсу за то, что он изменился. С трудом сводить концы с концами лучше, чем томиться в рабстве после смерти. – Он ошибся. Такие, как мы, могут добыть сколько угодно монет, но благородными мы от этого не станем. Тут все дело в происхождении и повадках. Аристократы словно чуют родную кровь. Можешь притворяться сколько угодно, но в конце концов от тебя останется лишь пустая оболочка. «Лучше родиться аристократом или вообще не рождаться», – так они говорят. Они возвели высокую и прочную стену, и все лестницы, тоннели, тараны и армии мира не помогут ее преодолеть.

Старсон проследил за ее разъяренным взглядом; она искала то, что можно сломать или раздавить. Он тоже налил себе кружку волкейла и сделал глоток. К его тонкой губе прилипли зеленые усы из пены. Он ахнул от удовольствия, обнажив почерневшие зубы.

– О! То что надо, – вздохнул он. – Ты права. Тысяча лет прошло, но ничего не изменилось.

– Если что-то есть у богачей, это должно быть у всех. Так однажды сказал Темса, вскоре после того, как нанял меня.

Старсон уставился на свое пиво.

– Ты по северу не скучаешь, босс? – спросил он, поднося кружку к губам.

Ани вспомнила черные скалистые берега своей родины и то, как дралась с соседними детьми на палках и всегда побеждала.

– Тогда было проще. И перестань меня так называть. Я не босс.

– Ну а кто тогда босс? – спросил Старсон.

Он был прав: почти все выжившие наемники бежали из башен Буна и Гхора при первой же возможности. У Ани остались только такие «старики», как Старсон, и горстка солдат, которые не хотели тратить время и силы на поиски новой работы.

Бармен почесал осьминога, который был вытатуирован на его шее. Недавно там появилось красное пятно – что-то вроде лишая. Старсон поманил ее к себе.

– Слушай. У тебя есть половины монет Темсы, тени, его таверна. Благородная ты или нет, босс или нет, но, Джезебел, от голода ты не помираешь.

Она посмотрела на свое пиво; сернистый запах защекотал ей ноздри.

– В Нижних доках есть капитаны, которые в долгу перед нами, – сказала она.

– О чем ты думаешь?

– Я думаю, мы должны убраться на хер из Аракса, пока не поздно.

– На север?

Ани осушила кружку и стукнула сапогами об пол, вставая. Она пошатнулась, но осталась стоять; на ее лице появилась ухмылка. Старсон улыбнулся в ответ.

– Отправимся на Разбросанные острова, на мою родину. Утром заглянем в «Монетный двор Фенека» и прикажем тому знаку, Руссуну, продать все монеты Темсы. Заберем все, что сможем унести, и сядем на первый же корабль, который идет в Харрас. – Ани вздохнула и похлопала по своему топору. Ей будет тяжело расстаться с ним и повесить его на гвоздь, но, с другой стороны, он отлично украсит ее собственную таверну. – Мир и покой. Наконец-то.

Ани ожидала снова увидеть улыбку на лице Старсона. Более того, она рассчитывала услышать его смех, похожий на крик дятла – смех, который можно было расслышать даже в те вечера, когда в таверне было не протолкнуться. Но его лицо вытянулось. Ани напряглась; она заметила, что бард перестал царапать свой аргхул и что все разговоры в зале смолкли.

– Старсон?

– Твою мать, – прошептал он.

Ани медленно повернулась и обвела взглядом комнату. Все, кто находился в таверне, повернулись к Ани и Старсону – даже те, кто раньше подслушивал их разговор. Половина из них были призраками в плащах с капюшонами; из-за них наполненный дымом воздух в таверне приобрел голубоватый оттенок. Остальные, живые, пронзали Ани бездушными взглядами. Она заметила под их плащами красную ткань, которая сказала ей о многом.

Ани ссутулилась и раздраженно посмотрела на потолок, который почему-то был залит пивом.

– Ну конечно. Простой жизни у нас не бывает, да?

Последователи Культа Сеша еще даже не подумали о том, чтобы встать, а Ани уже начала действовать. Она вырвала топор из-за пояса и ударила им по стоящим рядом столу и стульям. Пока обломки падали, Ани замахнулась еще раз, разрубив еще один стол и двух сектантов, которые пытались убраться подальше от лезвия ее топора. Первого противника она разрубила надвое. Второй лишился руки и рухнул на пол, вереща и заливая каменный пол кровью.

Ани вращалась, описывая постоянно меняющиеся круги; она сбивала врагов с ног и рубила все, до чего могла дотянуться. Табуреты и стулья рядом с ней взрывались, превращаясь в груду щепок. Приверженцы Культа Сеша бросились на нее, но лишь немногим удалось хотя бы поцарапать ее незащищенные руки, а это совсем ее не замедлило, а скорее пробудило спящего в ней кровожадного зверя.

Старсон достал из-под стойки арбалет и принялся стрелять во всех, кто старался перепрыгнуть через стойку. Когда у него закончились стрелы, он разбил кружку и начал резать и рубить ею все, что движется.

Как только Ани отрубила голову барду, в таверну хлынули новые призраки, уже не прятавшие свои доспехи и алую одежду под плащами и лохмотьями. Чтобы оказать им теплый прием, Ани взяла в другую руку короткий меч. Его рукоять была скользкой от крови, ее покрывал туман, оставшийся от какого-то призрака, а кромка лезвия превратилась в ряд зубов, но Ани все равно ухмыльнулась.

– Ну, подходите!

Крик Старсона оборвался, и Ани вдруг поняла, почему призраки не атакуют. Раздался хлопок, и бармен, пошатнувшись, упал навзничь, получив стрелу в лоб.

В таверну зашли арбалетчики. Ани покачала головой. Она ненавидела луки и арбалеты, считая их оружием наемных убийц и трусов.

– Где он? Где этот ублюдок Даниб? Тащите сюда немого предателя! – крикнула Ани, вскинув свое оружие.

Трупы, окружавшие ее, застонали; нити их голубых паров обвились вокруг ее ног.

И тогда появился он, огромный призрак Даниба Железной Челюсти, закованный в доспехи. Пригнувшись, он зашел в зал таверны, и рога его шлема высекли искры из гранита. Огонь в его белых глазах сегодня горел не так ярко, как обычно. Ани заметила это несмотря на то, что мир перед ее глазами подрагивал и покраснел от крови. Даниб шел через силу, хромая на одну ногу.

– Похоже, Итейн заставил тебя попотеть, – бросила Ани. – И я смотрю, теперь у тебя новый меч?

Даниб достал из ножен большой меч и спокойно отсалютовал им Ани. Он смотрел на нее из-за клинка; от его тела исходил белый туман.

– Душа-клинок, говоришь? – спросила Ани. – Кроме того, я вижу, что твои хозяева свое слово не сдержали.

Даниб покачал головой; хрустнула сталь.

– Я так и знала, – сухо усмехнулась Ани. – Чего еще ждать от коварных служителей культа?

Даниб зарычал.

– Церкви? Да иди ты! В этом мире слово «церковь» утратило смысл, – отрезала Ани.

Она шлепнула лезвием меча по своему нагруднику, и во все стороны полетели алые капли. Она размазала кровь по лицу, словно старый пират с Разбросанных островов.

– Ну что ж, Даниб, подходи! Ты всегда хотел проверить, каков мой топор в бою. Я видела это в твоих глазах. И сегодня у тебя наконец-то появится такая возможность, полужизнь!

Даниб двинулся вперед, но из толпы призраков высунулась голубая рука и легко, словно перышко, коснулась его наруча, и он остановился на полдороге.

– Нет, – выдохнул знакомый Ани голос.

– Ну же! – взревела Ани, готовясь к броску. – В задницу Культ Сеша!

Первая стрела попала ей в грудину, пробив металл и выбив из нее дух, но Ани не остановилась. Вторая попала ей в предплечье. Топор выпал из рук Ани и, звякнув, словно колокол, упал на пол и отлетел в сторону. Ани бросилась вперед, а лучники продолжали стрелять. Десяток стрел, торчавших из груди, бедер, рук и шеи, замедлили Ани, заставили ее упасть на колени, но, несмотря ни на что, она ухмыльнулась окровавленными губами. Даниб высоко поднял меч и двинулся вперед. Смех Ани был похож на булькающий хрип.

– Незадолго до смерти Темсы я сказала ему: вершина горы – опасное место.

– Прикончи ее, Даниб, – приказала одна из Просвещенных Сестер, все еще скрытая рядами призраков. Мир перед глазами Ани начал затуманиваться. – Оставь ее тело и призрак здесь, пусть они сгниют.

Ани Джезебел подняла взгляд и увидела огромного Даниба, который заносит над головой меч. Острие меча сверкало, словно было покрыто драгоценными камнями. На миг она заметила, что в глазах призрака блеснула искра. Фыркнув, Ани плюнула в него кровью.

– Когда-нибудь ты встретишь равного тебе по силам. Не волну…

Удар меча обладал такой же силой, как и сошедшая с гор лавина. Душа-клинок пронзил голову Ани и воткнулся в доски пола.

* * *

– ГЕНЕРАЛ ХАШЕТИ! – РАЗДАЛСЯ крик.

Эхо полетело по коридорам мимо фресок и блестящего мрамора.

Хашети повернулся и увидел гвардейца, который бежал к нему со всех ног. Солдат врезался бы в стену, однако ловко затормозил, скользя по отполированному до блеска полу.

– Доклады! – выпалил он, задыхаясь. – Со всего города!

– О чем? Говори. – Хашети надел на голову шлем и потянулся за копьем.

Даже пытаясь перевести дух, солдат успел напустить на себя обиженный вид – ему не нравилось, что им командует призрак. Хашети уже привык к такому поведению и поэтому просто ткнул солдата в нагрудник.

– На Палату Кодекса напали! На Палату Военной Мощи тоже! Дознавателей убивают на улицах поодиночке! Говорят, что главнокомандующего Труфа зарезали в его собственной постели – нанесли столько ударов, что в нем не осталось ни капли крови. Сереки с небольшими армиями охраны. Банк…

Гвардеец умолк и прислонился к колонне, чтобы отдышаться.

Другие солдаты-призраки тоже услышали новость и начали собираться вокруг генерала. У них уже не было ни принцессы, которую нужно защищать, ни приказов, которые нужно выполнять, и поэтому они собрались на полпути к вершине Небесной Иглы, в пустых покоях какого-то серека, который сейчас сбежал в Белиш или в другое, не известное Хашети место.

– О будущей императрице что-нибудь известно?

– Ничего. Все ставят на то, что ее схватил Культ Сеша.

– Твою мать! – воскликнул Хашети. – Я знал, что от этой операции будут одни неприятности.

– Завтра императрица заявит о своих правах на престол. У Великого колодца Никса. По слухам, Сизин будет там…

Бах!

Солдата отвлекла арбалетная стрела, вонзившаяся ему в грудь. Все произошло так внезапно, что он не сразу сообразил, что в него стреляли. Когда он ухватился за черное оперение, то уже сползал по стене, а его сердце остановилось.

Солдаты ощетинились оружием и быстро встали в строй. Хашети расположился в их центре, высоко подняв щит и выставив копье вперед. С каждой секундой отряд увеличивался, к нему подбегали все новые солдаты.

Откуда-то из темноты, где не светили фонари, появилась рука – рука женщины в красивом нагруднике и кольчуге. Ее голова была закрыта капюшоном, а за ней тянулся красный плащ. К боку она прижимала мешок, сшитый из шкуры какого-то животного – собаки или волка, и голова этого зверя, являвшаяся частью мешка, повернулась к Хашети и уставилась на него стеклянными глазами. За Лирией Хашети увидел других призраков; он также заметил тускло поблескивавшую сталь и наконечники стрел.

– Добрый вечер, генерал Хашети, – сказала женщина-призрак мягким, словно бархат, голосом.

– Кто ты и по какому делу?

Женщина выставила мешок перед собой. Он выглядел тяжелым, раздувшимся.

– Просвещенная Сестра Лирия, а мое дело – вопрос о твоей преданности, – ответила она.

Хашети покачал головой.

– Этот вопрос не стоит. Наша повелительница – Сизин Талин-Ренала.

Он снова топнул ногой; солдаты последовали его примеру, и грохот потряс коридор.

– Вот как? – улыбнулась Лирия.

Подхватив мешок снизу, Лирия вытряхнула его содержимое, и на мраморе выросла гора половин монет.

– Теперь вы сами себе хозяева.

Хашети почувствовал, как его тянет к своей монете, которая лежала где-то в этой груде; к кусочку меди, который он не видел, к которому он не прикасался уже много лет. За спиной у него солдаты начали перешептываться. Кто-кто даже вышел из строя и осторожно двинулся вперед.

– Что тебе нужно?

– Твоя преданность, – ответила Лирия, пожимая плечами. – Но добровольная. Поддержи Церковь Сеша завтра у Великого колодца Никса. Узри начало новой эры.

Сделав вид, что откашливается, Хашети бросил на пол щит и копье. Они лязгнули, упав на мраморный пол, нарушив тишину. Затем генерал снял с себя стальной шлем и вгляделся в его полированную поверхность, и, не увидев на ней своего отражения, отбросил его в сторону.

Глава 25

Искра

Тяготы и несчастья сокрушают слабый ум. Великие умы их побеждают.

ВЕЛИКИЙ ФИЛОСОФ МЕНЕМ

* * *

ОДИН ПОЭТ СКАЗАЛ, что человек может думать слишком много, что от постоянных поисков лучших решений потускнеет даже самая яркая идея.

Келтро Базальт выглядел так, словно в последнее время он слишком много думал. Ведь он, в конце концов, всю ночь провел в размышлениях, и, что было крайне необычно для него, размышлял почти в абсолютной тишине.

Пара фраз все-таки прозвучала. «Не пялься на меня», и «Ничего. Просто доверься мне» – вот что ответил Келтро на вопрос Острого о том, что произошло в маленькой, наполненной дымом комнате. Похоже, он пытался принять решение, и мысли о нем причиняли ему боль. Он бродил по голой комнате, ложился на кровать, садился на стул, снова ходил по комнате, даже ложился на пол, и все по кругу. Этот цикл был столь же повторяющимся, как и истории, которые он, несомненно, уже сплетал в своей голубой голове.

Молиться – не самое обычное дело для меча, но Острый все равно молил мертвых богов о том, чтобы Келтро выбрал правильный путь среди всех, мимо которых ему пришлось пролететь в отчаянной попытке обрести свободу.

Все это время рядом с ним был тот странный пес-призрак, которого ему, видимо, подарил Культ Сеша. Это было длинноногое, тощее существо с острой мордой и ушами, похожими на шпили Аракса. По его телу – от белых глаз до виляющего хвоста – тянулся белый шрам. Одним богам было известно, почему этот пес так привязался к замочному мастеру. Когда Келтро ложился, пес ложился тоже. Он ходил по комнате вместе с Келтро. Он даже утыкался голубым носом в лапы, когда Келтро уже в пятидесятый раз пытался вырвать призрачные волосы из своей головы.

Острый был вынужден наблюдать за этим весь вечер и всю ночь, лежа на боку на деревянном ящике. Странно, что за много лет он настолько привык смотреть на мир именно под таким углом.

– Келтро… – Острый заговорил через час или два, которые он потратил, глядя на комнату и на то, как замочный мастер пытается нервничать. – Время на исходе. Что ты собираешься делать? Ты же не будешь помогать Культу Сеша? У Нилит есть…

– Острый, тихо. Я же сказал: доверься мне.

Пес-призрак посмотрел на меч так же осуждающе, как и Келтро, и Острый прикусил язык – по крайней мере, на время.

– А у меня права голоса нет? Я должен просто висеть у тебя на поясе?

Келтро закрыл лицо руками, и пес, заскулив, закрыл голову лапой.

Хлопнула дверь, и Острый понял – взывать к голосу разума уже поздно. Обычно Келтро усомнился бы в каждом слове богов. Отсутствие возражений – недобрый знак.

Закованная в доспехи Просвещенная Сестра Лирия вошла в комнату одна, но Острый заметил в коридоре толстые стальные поножи Даниба. На его поясе висел знакомый длинный меч. Острый нахмурился так сильно, как мог.

– Надеюсь, ты отдохнул, брат? – весело спросила Лирия.

– Насколько это возможно для призрака.

– «Для призрака», – хихикнула Просвещенная Сестра. – Это так в стиле крассов.

Келтро вздернул голову и сжал губы.

– «Тень» – слишком мягкий термин для нас, если учесть, как с нами обращаются, – ответил он, и Лирия одобрительно кивнула.

– Я рада слышать это, брат. Пойдем, у нас мало времени. Призрак Фаразара угасает. Но…

Лирия подняла палец, а затем пошла, чтобы вынуть Острого из сундука: одна рука на лезвии, другая – на рукояти. Острый сосредоточился. Это было сложнее, чем обычно – Лирия словно почувствовала, как он прикоснулся к ее сознанию, но все-таки он заставил ее вздрогнуть настолько, что лезвие разрезало ее ладонь.

– Ах, – зашипела она, кладя Острого на кровать. – Какой острый у тебя меч, Келтро.

– Он острый, верно? – отозвался замочный мастер и, как показалось мечу, посмотрел на него с отвращением.

– Мы приготовили для тебя еще один, последний подарок.

– Ты балуешь меня, сестра.

Лирия достала из своего халата какие-то узловатые отмычки.

– Мои инструменты.

– Те, которые нам удалось добыть. Не хочешь проверить свои силы на сундуке?

Келтро, похоже, подавил смешок. «Как ему удается всегда находить нечто смешное в подобных ситуациях? Он неисправим», – подумал Острый.

– Не спрашивай, что было в прошлый раз, когда я занимался сейфом, – сказал Келтро.

Одна мысль об этом привела Острого в ужас.

Через несколько мгновений замочный мастер доказал, на что способен, и поднял крышку сундука.

– М-м… Красиво.

Острый напрягся, пытаясь разглядеть, что происходит. Пес-призрак перекрыл ему половину картины, делая вид, что тяжело дышит.

– Медная сердцевина, чтобы было проще носить; стальная оболочка, которая защитит твои пары. Эту вещь выковали наши лучшие кузнецы. Ты знал, что Сеш еще и бог-покровитель кузницы? – спросила Лирия.

Келтро поднял наплечник из кованой стали и сложно сплетенную кольчугу, и Острый наконец понял, в чем дело.

– Не знал, – ответил Келтро. – Но я не из тех, кто носит доспехи.

– Обычно ты не стоишь рядом с императрицей, когда она заявляет о своих правах на трон, но сегодня ты будешь рядом с ней, – сказала Лирия, надевая на замочного мастера части доспехов. – Как и все мы. Вот так.

Келтро осмотрел себя, потянул за сочленения доспехов и напряг мускулы, словно ему предстояло заняться какими-то упражнениями.

– Ну ладно, – сказал он. – Я снова благодарю тебя, сестра.

– Как мы уже говорили, Келтро, у приверженцев Церкви Сеша много преимуществ, – сказала Лирия, уже ведя его к двери. И пока что Келтро, похоже, был не против того, чтобы оставить меч и пса-призрака на кровати. Но в последнюю секунду он вдруг стряхнул с себя руку Лирии и схватил Острого за рукоять.

– Чуть не забыл, – сказал он, закатывая глаза.

Вися на поясе замочного мастера, Острый поймал взгляд Лирии. Она напряженно смотрела на него, изучая каждую крупинку слюды в обсидиановой рукояти. Острый нахмурился. Если неживой предмет, в котором заточена душа, и умел что-то делать, так это играть в гляделки. Лирия быстро проиграла, после чего вместе с Келтро принялась петлять по коридорам.

* * *

НИЛИТ ХОДИЛА. ХОДИТЬ полезно для души. Полезно для сердца. Полезно для разума – по крайней мере, так ей сказала ее дочь. И это хорошо, поскольку и душа Нилит, и ее сердце, и ее разум были в беспорядке. С другой стороны, если учесть, какой стала Нилит, то, возможно, пользы от ходьбы не так уж и много.

Нилит остановилась в центре маленькой мощеной площади, которая была зажата между двумя уровнями в верхней части собора. Она потеряла счет повозкам с припасами, которые проехали мимо нее. Через площадь тек бесконечный поток призраков, живых людей, жуков, лошадей, многоножек, ослов, и на каждом громоздилась гора свертков. И еще тут шли тысячи солдат-призраков, вооруженных мечами и копьями. Казалось, что все души, которые раньше толпились на этажах Катра-Рассана, теперь выбрались на поверхность, и собор остался жутковато пустым, безмолвным. От этого Нилит становилось неуютно, так же, как раньше, в пустыне, когда по ночам она боялась услышать стук копыт.

Она жалела о том, что рядом нет Итейна. Старый призрак всегда умел подбодрить или упрекнуть ее так, чтобы она выбрала правильный путь или поняла, что уже идет по нему. Вечером она украдкой пролила слезу – одну-единственную, оплакав старого слугу, ее верный корабль в бурных потоках дома Талин-Ренала. И еще она прокляла Даниба Железную Челюсть.

Нилит замахнулась одолженной саблей, чтобы проверить, насколько удобно сидят на ней старые церемониальные доспехи, которые сторонники Культа Сеша доставили ночью. В последний раз она надела эти доспехи десять лет назад, а может, даже раньше. После путешествия по пустыне доспехи кое-где сидели на ней чуть свободнее, чем раньше, но они были сделаны из хорошей стали и золота и украшены бирюзой и аквамаринами. Они заставили Нилит встать чуть прямее и почувствовать себя императрицей, роль которой она должна сыграть сегодня. Она снова размахнулась, и на этот раз что-то потянуло ее за горло. Она покопалась под нагрудником и поправила мешочек с порошком Старого Фена. Он и медная монета, которая висела рядом с ним, стали амулетами, приносящими ей удачу. Нилит закрыла глаза, сжимая мешочек и монету в кулаке, чувствуя холодные края; затем она сделала глубокий вдох, чтобы побороть дрожь. Яд слазергаста поднялся настолько, что воротник едва закрывал пораженные участки. Кроме того, он уже полз вниз по животу, и части ее тела болели, превращаясь в пар.

Нилит отвлекло звяканье цепей; оно подсказало ей, что последние жители Катра-Рассана скоро уйдут. Нилит развернулась и увидела Лирию и Яридин, Келтро и рогатого монстра Даниба, которые стояли вместе с группой пленников. Она услышала шелест крыльев: сторонники Культа Сеша сдержали слово и вылечили Безела, но она еще не попросила их освободить его. Нилит посмотрела на него, и хотя его золотистые глаза прищурились, она видела, что он все понял.

Сизин тоже стояла там, между Хираной и Темсой. Их шеи – или руки, в случае Темсы – были закованы в железные воротники (или браслеты). Их цепи держал стоявший позади них отряд солдат. Самым яростным из них был Фаразар.

– Мать, ты хочешь, чтобы город и Облачный Двор увидели свою будущую императрицу в оковах? Да как ты смеешь?

Не успела Нилит ответить, как к ней подошла Лирия с тремя половинами монет в руках. Нилит сразу же узнала изображенные на них символы.

– На тот случай, если вы решите, что с ними делать, – тихо сказала Лирия. – Вы позволите? – Просвещенная Сестра достала короткий плащ и обмотала им левую руку Нилит в том месте, где голубые пары обвивались вокруг сочленений брони и покрывали ее изморозью. – Вы готовы, императрица?

Нилит посмотрела на хмурящуюся дочь, зная, что отныне Сизин будет ненавидеть ее еще сильнее. Хирана тоже была в ярости, и Нилит жалела о том, что приверженцы культа соскребли ее с мостовой.

Какие бы надежды она не питала на то, что Сизин поймет ее, они были растоптаны в тот миг, когда Нилит очнулась в камере и ощутила на себе взгляд своей мертвой дочери. В тот день Сизин еще не могла говорить, но каким-то образом ей удалось проклясть ее. За то время, которое Нилит провела в пути, она приукрасила настроение Сизин и изобразила отношения между ними в романтичных тонах. Но теперь, когда отец и дочь стояли рядом, одинаково мрачные, Нилит поняла, что она всегда будет чужой. Наглядное доказательство этого ранило ее, словно нож, всаженный в сердце, ничего изменить она не могла. Нилит почувствовала себя проигравшей.

– Вы готовы, императрица? – повторила Лирия.

– Да, – ответила Нилит, решительно кивнув.

Она встала перед группой, рядом с Келтро. Замочный мастер сухо улыбнулся, но продолжил молча смотреть вперед.

– Не знала, что ты носишь доспехи, – шепнула Нилит Келтро.

Он сжал свои пепельно-серые латные рукавицы.

– Если не можешь их победить…

– Присоединись к ним, – выдохнула она.

– Тут только я еще не спятил? – спросил металлический голос где-то между ними.

– А что, по-твоему, мы должны были бы сделать? – рявкнул Келтро, обращаясь к мечу, висящему на его поясе.

Лирия и Яридин стали по бокам от них, широко раскрыв глаза. Они выглядели взволнованными. Сестры повели всех вверх по широким скатам в огромное здание склада, который, как предположила Нилит, находился на уровне улицы. Там их поджидало великое множество солдат, животных и повозок.

– От Великого колодца Никса нас отделяет целый квартал, – сказала Нилит.

– Парад – давний обычай, императрица. Кое-кто не верит, что спасительница явилась в самый тяжелый час. Людям нужно увидеть ее собственными глазами, – ответила Лирия. – И неужели после всех этих невзгод вы не заслужили того, чтобы вас приветствовали как победительницу?

Лирия указала куда-то за спину Нилит; императрица обернулась и увидела Аноиша; он казался крошечным между двумя рогатыми скарабеями, на которых сидели пары всадников. Его расчесали от морды до хвоста и украсили золотыми и бирюзовыми лентами. С его боков свисала кольчужная попона, а на его гордый нос положили золотой наголовник с шипами. Его темно-каштановые глаза смотрели на Нилит с азартом, но, похоже, конь отчасти упрекал ее за то, что ему приходится носить такой костюм. Нилит подумала, что для коня из пустыни он выглядит вполне по-королевски.

– Ничего из этого ты не заслужила, мать! – крикнула Сизин.

– Верно, верно! – добавил Фаразар.

Даниб пригрозил им огромным мечом.

– Прочь, животное. Ты не пугал меня во времена моего отца, не напугаешь и сейчас, – сказал Фаразар.

Даниб зарычал, и клубы паров вырвались из отверстий его рогатого шлема, словно горячее дыхание из пасти зверя. Фаразар отшатнулся.

Какой бы слабой ни была Нилит, с помощью Келтро она все-таки смогла сесть на Аноиша, хотя и не с первой попытки. Ей было приятно снова оказаться в седле. Аноишу, похоже, тоже: он гарцевал, стуча копытами по доскам пола.

Лязгнули цепи, двери склада открылись, и на пыльном полу склада разлился яркий свет. Нилит увидела пальмы и колонны из песчаника, покрытые обветренными лицами императоров и императриц прошлого.

Где-то в толпе светящихся солдат затрубили в рог, и под грохот ног, копыт и брони свита построилась, готовясь отправиться в путь.

Несколько мгновений спустя процессия набрала скорость. Крики полетели по проспекту Оширима, отражаясь от стен. Из высоких домов и башен, стоявших по обеим сторонам широкой улицы, высыпали люди. Солдаты Культа Сеша сформировали клин из щитов и копий, который быстро разрезал увеличивающиеся толпы, и Нилит оставалось лишь взирать на аркийцев. Келтро ехал верхом рядом с ней и выглядел так, словно чувствовал себя не в своей тарелке. Позади них катился открытый экипаж, в котором ехали сестры, закрывавшиеся от солнца хлопковыми зонтиками. За ними в похожем экипаже везли пленных призраков.

– Вода из Никса! Вода из Никса! – кричал кто-то в толпе, снова и снова – вне зависимости от того, сколько людей приветствовали Нилит радостными воплями и криками «Императрица!» и насколько богатой выглядела улица, по которой они ехали.

– Мне бы хотелось успокоить их, сказать, что к концу дня им уже не придется думать о воде из Никса, – буркнула Нилит призраку.

Келтро даже не потрудился ответить и просто окинул взглядом толпу, выискивая тех, кто кричал про воду.

– Какой ты тихий сегодня, замочный мастер.

Белые глаза призрака посмотрели на нее.

– Мне одному кажется, что все уже сказано? Сегодня нужны дела, а не слова, – сурово ответил он, словно пытаясь убедить в этом самого себя.

Остаток пути Нилит молчала, наслаждаясь моментом, о котором мечтала столько месяцев, а может, и лет. Мощная волна поклонения и власть легко вскружат ей голову, если она это допустит. Свобода. Справедливость. Нилит снова и снова крутила эти слова в своей голове, даже когда толпы падали на колени, словно она – воскресший бог. Она думала об этом и тогда, когда лепестки лотоса и роз падали на нее, словно снег – на степи Красса.

Вскоре Нилит заметила черные верхушки клыков Великого колодца Никса, возвышавшиеся над невысокими зданиями. Ее сердце, упорно цеплявшееся за жизнь, несмотря на то, что окружавшая его плоть превращалась в холодный туман, громко забилось. Нилит заставила себя считать каждый удар, чтобы из-за какой-то злой шутки судьбы оно не отказало раньше, чем Нилит займет трон Фаразара. Она вцепилась в серый плащ, намотанный на ее левую руку, чтобы он не соскользнул.

Процессия замедлилась, когда толпы втиснулись в полдюжины проспектов-Спиц, которые сходились у Великого колодца Никса. Глядя поверх голов – и живых, и светящихся – Нилит видела, что проспекты забиты на много миль вперед; толпы тянулись, скрываясь вдали. Дело осложнялось тем, что по обочинам стояло много повозок и экипажей, но вокруг них и даже на них расположились солдаты культа, наблюдавшие за толпой.

Выехав на площадь, Нилит окинула взглядом статуи рыцарей, которые стояли на коленях перед колодцем, сжимая мечи в руках и опустив головы. Понадобился еще час, а может, и больше, чтобы солдаты-призраки заставили толпу расступиться, проложив тропу, ведущую к помосту перед колодцем. Теперь крики «Вода из Никса!» почти не смолкали. Нилит заметила повозки с трупами и людей, которые тащили за собой на веревках уже знакомые ей окровавленные мешки: кто-то надеялся поработить своих мертвецов в том же колодце и в той же воде, в которых заколдуют императора. Остальные, отчаявшиеся, выглядели так, словно тащили свои трупы почти так же долго, сколько и Нилит – и наконец-то нашли колодец, который не пересох. Солдаты в красных плащах рассыпались цепью, чтобы гасить стычки, вспыхивавшие словно лесные пожары.

Колодец окружали пересекающиеся кольца телохранителей, которые защищали самых богатых людей Аракса – тех, кто пережил устроенную Темсой резню. Нилит посмотрела на торов, тал, сереков, знаменитостей, героев – и каждый из них смотрел на нее с завистью. Солдаты подняли щиты повыше, спускаясь с одного уровня Великого колодца Никса на другой, и Нилит была благодарна им за это. Казалось, еще немного, и сердце выскочит у нее из груди. Напряжение походило на настянутую до предела тетиву.

По толпе полетел радостный крик; он поднимался и стихал, достигая одной из полусфер большой площади. Нилит почувствовала, что у нее перехватило дыхание, словно их голоса украли у нее воздух.

В промежутке между толпами и помостом, за рядами солдат-мертвецов ждали никситы в серых одеждах. Они с интересом следили за Нилит и робко поклонились ей, когда она спешилась и начала подниматься по лестнице. Келтро шел за ней, а Лирия и Яридин занялись призраками и телом императора. Нилит обрадовалась, увидев, что его тело завернули в новый кусок ткани.

Девять… восемь… семь… Нилит вела обратный отсчет, поднимаясь, словно занималась этим с тех пор, как покинула Белиш. – Шесть… – пробурчала она, пошатнувшись. Ее левая нога задрожала. – Не сейчас, – прошипела Нилит.

К ее удивлению, Келтро оказался рядом и поддержал ее, чтобы она не потеряла лицо. Он казался бесстрастным, а его взгляд слегка затуманился, словно Келтро оказался во сне, который уже видел.

Они лезли все выше, пока не оказались на платформе, на которой стояли всего два дня назад. Сейчас Нилит задыхалась так же, как и тогда. Она посмотрела на колодец Никса и на людскую массу, которая протянулась до горизонта из шпилей и башен. Здесь, должно быть, собрался миллион человек, и еще миллион заполнил прилегающие улицы. «И половина из них – мертвецы», – подумала Нилит.

Сглотнув комок и попытавшись унять бешено колотящееся сердце, Нилит выпрямилась и подошла к краю платформы. Черный водоем у ее ног ждал тело. Собравшиеся на площади люди, переминавшиеся с ноги на ногу, создавали вибрации, которые лениво ползли по маслянистой поверхности воды.

Нилит повернулась и увидела, что на платформе собралась небольшая толпа из сторонников культа и закованных в цепи призраков. Рядом с ней два никсита деловито разрезали ткань, в которую было завернуто тело Фаразара. Нилит заметила, что Фаразар выглядывает из-за спины Даниба, чтобы посмотреть на собственный труп. Судя по выражению его лица, он немедленно об этом пожалел. Нилит увидела перекрученное тело, изуродованное гниением и силами природы. Большинство черт лица стерлось, кое-где обнажились белые кости. Часть трупа, присыпанная песком, была похожа на старый кусок сушеного мяса. Другие части почернели; на них поблескивала зловонная жидкость и по ним ползали черви. Нилит задержала взгляд на лице Фаразара; это была маска, на которой застыло потрясенное выражение, и его не стерли даже смерть и разложение.

Никситы, похоже, обладали железными желудками, и поэтому, не моргнув глазом, они встали на краю платформы и приготовились бросить труп в Никс.

Если Нилит думала, что Фаразар наконец-то смирился со своей судьбой, то теперь ей стало ясно, что она ошибалась. Он забился, дергая за цепи.

– Я – император! Она – убийца! Я – император! – снова и снова кричал он.

Фаразар поднял такой шум, что Данибу пришлось прижать его голову к своей груди, чтобы заставить умолкнуть.

Когда радостные вопли смолкли и толпа начала перешептываться, Просвещенные Сестры подошли к Нилит и заговорили по очереди.

– Императрица, время пришло.

– Займите свое место в истории.

– Сделайте то, что задумали много месяцев назад.

– Освободите империю, – призвала ее Лирия.

Сделав глубокий вдох, Нилит повернулась к толпе, которая ждала ее решения. Нилит слышала только звон цепей и редкие выкрики, и это ее пугало.

Все то время, когда она сражалась в пустыне, она готовилась именно к этой минуте и подготовила великое множество речей. А теперь, когда на нее выжидающе смотрел миллион глаз, заготовки испарились из ее памяти. Все что ей нужно сделать – убедить их в необходимости обратить вспять тысячелетнюю историю.

– Аркийцы! – взревела Нилит так громко, как только позволяла ее охрипшая глотка. – Я – императрица Нилит Райкхар-Ренала, дочь Конина, короля Красса, Повелительница Сараки, жена Фаразара Талин-Реналы Восемнадцатого, который некогда был императором. В соответствии с указом императора Филара я пришла, чтобы заявить о своих правах на трон Аркийской империи.

Аристократы захлопали в ладоши, изображая одобрение, а толпа просто забурчала. Нилит стиснула плащ, чтобы из-под него не вырвались предательские пары.

– Императоры и императрицы, которые стояли здесь до меня, по традиции обещали богатство и процветание для всех. Я всегда считала, что это ложь! – воскликнула Нилит, и эти ее слова вызвали более понятный ответ, хотя и в виде крика «Вода из Никса!»

– Вот именно! – крикнула Нилит, чувствуя, что ее речь набирает обороты. – Император Фаразар всего лишь продолжил эту традицию. А что он сделал для вас? Он просто спрятался в своем убежище и позволил этому гордому городу тонуть под бременем убийств и скверного управления! Вы кричите «Вода из Никса», потому что Фаразар и десятки других, которые правили вами в течение многих веков, бездействовали – они лишь поддерживали существование общества, которое пожирает само себя! Общество, порождающее таких чудовищ, как Боран Темса, который ради прибыли хотел поставить город на колени! Таких чудовищ, которые стоят сегодня перед вами!

Послышались одобрительные крики. Козел отпущения, на которого город мог бы излить свой гнев, был найден. Даниб вытолкнул Темсу вперед и показал толпе; к шуму добавились презрительные вопли и насмешки. Они полетели по толпе, словно искра – по сухому полю. Нилит тем временем бросила взгляд на аристократов, окруживших колодец Никса. Они мрачно смотрели на нее.

– Неблагодарные! – завопил Темса, но в ответ получил от толпы еще больше ненависти. Половина его публики, должно быть, сами были убийцами, но толпа никогда не стесняется нападать на своих.

Краем глаза Нилит заметила, что Келтро смотрит на нее и, как и все остальные жители Города Множества Душ, ждет, что она скажет. Ей показалось, что яростный взгляд его белых глаз пытается ее подбодрить.

– Я хочу перемен и знаю, что многие из вас тоже о них мечтают! Мне нужен город, который не страдает от нехватки воды из Никса.

Рев голосов был похож на ураган, подходящий к берегу.

– Город, жители которого не страдают от нехватки зерна или крыши над головой! Город, который защищает своих соседей, а не убивает их, пока они спят!

К крикам присоединились аплодисменты, словно огромные капли дождя, падающие на крышу из пальмовых листьев.

– Город, который не ограничивают правила деспота, жившего тысячу лет назад!

Тысячи кулаков взметнулись в воздух в знак согласия. Нилит сорвала с шеи цепочку с медной монетой и высоко подняла ее. Ее сапог завис над трупом Фаразара, готовясь подтолкнуть его.

– Город, где нет магии порабощения! – взревела она.

Власть над толпой, которую Нилит получила благодаря своей речи, разбилась, словно витражное стекло от удара камнем. Те, кто стоял ближе всех к Великому колодцу Никса, затихли первыми, и их смятение разошлось во все стороны, словно круги по воде. Те, кто был более сообразительным, поняли в чем дело, и одобрительно закричали. Сотни призраков поддержали клич. Началась драка.

– Нет! – рявкнул стоявший рядом серек.

– Это измена! – крикнул другой.

В глазах Нилит вскипели слезы гнева и неверия. В этом городе жили глупцы; их руки были покрыты ожогами, но они по-прежнему тянулись к огню. Они прекрасно видели зло, которым наполнена их жизнь, но совсем не собирались с ним бороться. Напротив, они даже приглашали его в свои дома. За все дни и ночи, проведенные среди песков, она ни разу не вообразила себе нечто подобное.

Крик вырвался из ее глотки, и, словно звук боевого рога, полетел по площади.

– Я – императрица Нилит Райкхар-Ренала Первая, и мой первый указ…

Именно в этот миг Келтро схватил ее. Это удивило Нилит больше всего; она внезапно обнаружила, что борется с призраком, который отчаянно пытается оторвать ее руку.

Нет.

Только не мою руку.

Захлопала красная ткань плаща, рукавица сдвинулась в сторону. Стремясь высвободиться, Нилит обнажила свою призрачную руку, выставив ее на всеобщее обозрение.

* * *

– КЕЛТРО! ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ? – Испуганный крик Острого наполнил мою голову, на миг оглушив меня.

Я сорвал с Нилит перчатку. Народные массы ахнули так, что это звучало почти комично. Но вот что было далеко не комично, так это реакция людей. Половина толпы потрясенно умолкла. Вторая смотрела на Нилит с отвращением. Неудивительно, что тех, кто принадлежал ко второй половине, в груди еще билось сердце. В толпе начались стычки тех, кто не сошелся во мнениях.

– Что это? – завопило множество голосов?

– Она живая или мертвая?

– Мертвая королева!

– Тень не может сидеть на троне!

– Келтро! – крикнул меч, и его голос разрезал шум толпы.

Не обращая на него внимания, я с торжествующей ухмылкой повернулся к Просвещенным Сестрам. Стоявшие у них за спиной призраки накинулись на своих тюремщиков.

– Для революции необходимо восстание. Ваш план раскрыт, сестры! – каркнул я, сбив с толку всех, кто стоял рядом со мной. Даже никситам хватило наглости изобразить смятение.

Нилит оттолкнула меня, и я растянулся на белом мраморе.

– Келтро Базальт, тупой ты мудак! Смотри, что ты натворил!

– Нилит, они собираются натравить мертвецов на живых. Устроить резню! Они показали мне все это! – крикнул я, пытаясь понять, почему Лирия и Яридин все еще демонически ухмыляются и почему Даниб еще не превратил меня в облачко дыма. – Я все понял – если отменить кодекс, у призраков больше не будет хозяев, которых нужно бояться. И к чему это приведет? Культ Сеша поднимет бунт! Смотри! Где дознаватели, где Палата Кодекса? Ты заметила, что камерария Ребена здесь нет? Где твоя гвардия? От тебя им требовалось только одно – собрать толпу.

– Клянусь мертвыми богами! Келтро, ты прав! – выдохнул Острый.

Я навел палец на сестер.

– Я знаю, что я прав – как и мертвые боги! Они думали, что смогут обвести меня вокруг пальца, но ничего не вышло. Вот потоп, который они собираются обрушить на мир. Это потоп мертвецов!

Нилит оглядела толпу, и с ее глаз словно упала пелена. Единственные солдаты, которые стояли рядом с помостом, состояли из паров. Когда ее взгляд упал на труп Фаразара, я был готов ее задушить. В ее глазах я увидел отражение моего собственного упрямства.

– Это необходимо. Только так мы спасем нашу человечность! – крикнула она.

– Нет! – Я снова бросился на Нилит, но она отбросила меня прочь ударом золотого кулака. – Прекрати, Нилит! Дело того не стоит.

Зарычав от натуги, Нилит сломала медную монету пополам. Я метнулся ей в ноги, заставил ее упасть на колени, но затем она пинками отогнала меня и сумела затолкать половину монеты в рот трупа. Завизжав, она вскинула тело Фаразара на плечо и бросила его в колодец. Я снова двинулся на Нилит, но тело, кувыркаясь, полетело вниз. Мое закованное в доспехи плечо врезалось в Нилит, выбив из нее дух. Половина медной монеты вылетела из ее рук, и я бросился за ней, словно она – моя собственная.

Кончики моих пальцев коснулись металла. Я схватил половину монеты так, словно она – край скалы, с которой я вот-вот упаду. На самом деле это было недалеко от истины. Мое тело скользило за мной. Мои бедра уже соскользнули с мраморной плиты. Но, даже падая, я успел увидеть, как высохший, разлагающийся труп погружается в Никс.

Прежде чем ухмыляющееся лицо Фаразара поглотила черная вода, между его пепельно-серыми губами вспыхнула медь. Как только вспышка погасла, я почувствовал, что медная половина монеты обожгла мою ладонь.

В ту же секунду что-то вцепилось в мои ноги.

Глава 26

Битва за аракс

«Число поэм, прославляющих подвиги людей, велико, и поэтому многие забыли историю о Калабаре, который, вооружившись душой-клинком, в одиночку противостоял тысяче воинов. За двести лет почти все подробности этой истории стерлись из памяти народа, но, по слухам, Калабар был похож на смерч, и его окутывал дым, вырывавшийся из меча».

ГАЭРВИН ДЖУББ. ИСТОРИЯ ДАЛЬНИХ КРАЕВ

* * *

Я УСЛЫШАЛ МСТИТЕЛЬНОЕ РЫЧАНИЕ Нилит и почувствовал, как ее острые пальцы яростно вцепились в мою броню.

– Все, чего я добивалась! – кричала она.

Все остальное было без слов.

Даниб отшвырнул меня в сторону, а затем я услышал смех. Рев толпы, наблюдавшей за происходящим, стал безумно громким, однако музыкальный смех сестер почему-то проник мне прямо в душу.

На лицах Лирии и Яридин сияли улыбки.

– Келтро Базальт, мудрый, всеведущий император Келтро Базальт Первый, – позвала меня Лирия.

Я посмотрел на полумесяц в моей руке, на то, как бурлят и шипят мои пары вокруг него, и понял, что я сделал.

Яридин беззвучно хлопнула в ладоши.

– Как сильно ты поднялся, Келтро. Ты был вором, когда приехал в наш город, а теперь стал императором.

С трудом поднявшись на ноги, я увидел, что Нилит кипит от злости.

– Нет. Я… Я остановил ваш потоп. Кодекс все еще действует.

Лирия вышла вперед.

– Ты никогда не отличался мудростью – да, брат Келтро? Насчет толпы ты прав, но кодекс для нас не важен. Мы верим в догматы, ибо они – дар всемогущего Сеша. Ни человек, ни призрак, ни даже император не в силах изменить их.

Нилит перестала сопротивляться. Я был готов поклясться, что где-то среди моря кричащих людей кто-то завопил от боли. Я рискнул бросить взгляд через плечо и увидел, что в дальней от нас части площади возникла какая-то суматоха. Я видел, как волны расходятся по толпе во все стороны, словно от камня, брошенного в озеро. Где-то рядом встревоженно заржала лошадь.

– В чем дело, Келтро? – нервно спросил Острый.

– Трон нам не нужен, – громко сказала Яридин, перекрикивая шум толпы.

– Подачки нам не нужны! – крикнула Лирия.

Я посмотрел на ближайшие к колодцу здания. Проспект что-то перекрыло. Повозки. Бочки. Стена. Мне показалось, что через нее пытались перебраться тысячи людей. В моей груди зародилось неприятное чувство.

– Я так и знала, что это обман! Что вы делаете, змеи? – воскликнула Нилит.

– Нилит, мы же говорили – для построения нового мира нужна жертва! – хором отозвались сестры.

Это была бойня. Культ Сеша превратил площадь в ловушку, в капкан, в который попали миллионы жертв. Толпу охватила паника. Толкаясь и крича, тысячи людей бежали от одного проспекта к другому. Напрягая слабые глаза, я разглядел стены из бочек и вагонов, которые перегородили улицы. Призраки в красных доспехах, которые прежде бродили в толпе, начали колоть и рубить все, что состояло из плоти и крови. Повсюду были отряды сторонников культа, которые взялись за кровавую работу. Даже живые солдаты пошли против своих. Всадники на больших жуках торжественно ехали сквозь толпу, пронзая копьями тех, кто пытался бежать. Даже солдаты и наемники, охранявшие колодец и аристократов, напали на своих подопечных. Я увидел, как Аноиш расталкивает стену щитов, стремясь уйти подальше от этого безумия.

Я снова попытался разглядеть, что происходит на улицах, и увидел, что сторонники Культа Сеша рубят бочки топориками. Мутная вода из Никса хлынула на площадь, заливая тех, кто уже пал под ударами мечей культа. Я понял, зачем были нужны все эти приготовления. Над водой начал подниматься серый туман, словно вода вскипала вокруг мертвых.

– Не стой столбом! – завыл Острый, и я инстинктивно дернулся.

Арбалетная стрела с лязгом отскочила от черного каменного клыка у меня за спиной. Чей-то отряд принялся стрелять по платформе. Какой-то дородный серек, слишком туго соображавший, решил покрыть себя славой – несмотря на то, что его собственных телохранителей уже окружали солдаты культа.

– Келтро! – крикнула императрица.

Я нырнул к камню, рядом с которым стояла Нилит. Ее глаза, похожие на блюдца, пытались разглядеть что-то в хаосе, который опустился на площадь. Мы оказались посреди поля боя, и куда бы я ни посмотрел, повсюду сражались и убивали. Новые насекомые, пауки и многоножки пробивались сквозь толпу с востока. На севере начался пожар. Небо над площадью потемнело от дыма.

– Я…

Мне хотелось что-то сказать, но она так яростно замотала головой, что мне показалось, будто у нее припадок.

– Позже. Если оно будет, это «позже»! – зашипела Нилит.

– Узрите славу Сеша! – заверещали Лирия и Яридин, перекрывая рев напуганных и умирающих людей.

Призрачной рукой Нилит поставила меня на ноги, и наши пары перемешались.

– Не знаю, как ты, император, – крикнула она мне в ухо, – но меня эти сестры задолбали!

– Они – просто грязные шлюхи! Кроме того, меня уже тошнит от красного цвета! – отозвался я и, оскалившись, посмотрел на сестер и на чудовище, которое стояло рядом с ними. Меня накрыла волна ужаса. Я пришел к Великому колодцу Никса, думая, что уходить мне придется с боем. Всю ночь я боролся с мыслью о том, что столкновение неизбежно, и все-таки не нашел никакого решения.

Только на заре до меня дошло, что именно такова цена моей свободы. Даже сейчас я оглянулся на колодец, но бежать было некуда.

– Да пошло оно все, – сказал я сам себе и твердо решил сказать пару ласковых первому же мертвому богу, который появится у меня на пути.

– Келтро! – громко крикнул Острый.

Быстро спрятав монету Фаразара под своей броней, я выхватил душу-клинок.

– Что?! – завопил я, глядя на проклятых сестер, которые продолжали улыбаться.

– Я так и не назвал тебе свое второе имя, – сказал меч.

Даниб повел плечами, и даже за ревом бойни я услышал, как хрустнула его броня.

– Я помню его! Абсия!

– Нет! Когда-то у меня было другое имя: Йер-а Анкоу.

Огромный монстр шагнул вперед, и вся платформа вздрогнула. Зазвенело лезвие: Нилит достала из ножен длинную, кривую, серебристо-медную саблю.

– Твою мать! Сейчас не самое подходящее время для бесед! – крикнул я прямо в лицо мечу, подняв повыше рукоять. Я полагал, что увижу широко раскрытые глаза, однако увидел спокойное, почти самодовольное лицо. Я попытался сдвинуть руку, но она застыла в воздухе.

Даниб достал свой огромный меч и занес его для сокрушающего удара.

– Острый!

– Ты знаешь, что оно означает?

Я бы заорал на него, если бы по моей руке не потек серый пар, завиваясь спиралью вокруг наручей. Черный клинок стал голубоватым, таким же, как моя рука.

Рогатая тень Даниба упала на меня; его пылающие глаза смотрели на меня в упор.

Шепот Острого оглушил меня.

– «Непобедимый».

Моя рука рванула вверх против моей воли, и я вскрикнул от неожиданности и страха. Удар был таким сильным, что я упал на колени. Я чуть приоткрыл глаза и обнаружил перед собой скрещенные клинки; их острия раскалились добела, их пары дрожали, сталкиваясь друг с другом.

– Пересеф, – зарычал Острый. – Моя сестра.

Клянусь, за яростным шипением клинка я услышал голос второго меча.

Взревев, Даниб бросился на меня, но Нилит отвлекла его внимание, ударив по рукавице. Он заревел, потянулся к ней, но императрица ловко увернулась. Это был не первый ее бой.

Острый погнал меня на Даниба и раскрутил передо мной «восьмерку», за которой тянулась спираль голубого дыма. Даниб встретил нашу атаку, взмахнув мечом по широкой дуге. От столкнувшихся клинков полетели искры. Наши пары забурлили. Острый описал дугу в воздухе еще до того, как я успел его остановить. Наголенник Даниба разорвался, словно кусок фольги; призрак заревел так, что заставил бы задрожать даже дюнного дракона. Не успел я – или меч – опомниться, как огромный сапог воткнулся в мои ребра, и я взлетел в воздух.

Сделав кувырок в воздухе, я перелетел через мраморные стенки колодца и извивающуюся массу и рухнул на ступеньку. Будь я жив, это падение выбило бы из меня дух, но сейчас пострадал только наплечник; его смяло так, что он чуть не проткнул мое плечо. С трудом поднявшись на ноги, я сорвал его с себя.

Меня встретил боевой молот, стремительно приближавшийся к моему лицу. Его держал в руках ухмылявшийся сектант в красных одеждах. Моя рука с мечом снова начала действовать: клинок разрубил каменную головку молота, словно она была сделана из папируса. Потеряв равновесие, мой противник повалился вперед. Я прижал Острого к бедру, и призрак наткнулся на лезвие, словно жуткий кебаб, после чего взорвался, превратившись в облачко голубого пара.

– Почему у меня это получается? – воскликнул я.

До меня донесся еле слышный смешок Острого.

– Келтро, получается не у тебя, а у меня. Я же сказал – ты в надежных руках!

– Кто ты?!

– Вот почему ты зря ничего мне не сказал.

– Оставим уроки на потом!

С помоста донесся визг, и я увидел, что Нилит прижала руку к боку, а за летящим клинком Даниба тянется кровавая дуга. Ее сабля уже лишилась острия, а затем огромный призрак отрубил и остальную часть лезвия. Пересеф нанес еще один рубящий удар, и Нилит, вскрикнув, скатилась с края колодца в черную воду. Даниб разглядел меня в толпе чьих-то телохранителей, пошел к лестнице, выставив вперед меч.

– Твою ж мать, – сказал я, невольно отклоняясь от копья, которое кто-то пытался воткнуть мне в лицо. Мой ответный удар попал в цель: меч проткнул грудь солдата, и тот растекся по земле голубой лужицей дыма.

– Мы должны сразиться с ним, Келтро.

– «Мы», – повторил я, пытаясь разглядеть Нилит в толпе.

Она вылезла из колодца. Я побежал к ней; мой разум и разум Острого объединились. Доверие. Вот ингредиент, которого не хватало в этой жуткой смеси, которую кто-то назовет существованием. Доверие к мертвым богам, к Острому, и даже ко мне самому.

Я разрубил колонны из железа и камня, окружавшие водоем, и толстые прутья решетки, установленной между ними. Под моими ногами загрохотала земля: Даниб бежал все быстрее.

– Скорее, Нилит! – крикнул я.

Доспехи Нилит делали все, чтобы утопить ее, но она, выплевывая мерзкую воду Никса, протиснулась через отверстие, которое я для нее сделал. Еще один солдат культа побежал на нас, держа меч, словно знамя, но не успел Острый разрубить его пополам, как Нилит избила его, превратив его в стонущую груду, лежащую на камнях. Затем она вырвала меч у него из рук и воткнула ему в голову.

– Вот теперь я разозлилась! – хрипло крикнула Нилит. Ненависть так и сочилась из нее.

Даниб прокладывал себе путь, рубя всех, кто намеренно или случайно встал у него на пути. Призраки растворялись, превращаясь в облачка и мелкие куски доспехов. Воющие тела летели по высоким дугам над площадью или сталкивались с черными клыками колодца. И все это время пылающие белые глаза Даниба смотрели только на нас.

– С Калидом он разделался, и с Итейном тоже. Теперь ему нужны ты и я.

– В основном ты, – отрезала Нилит.

Два мертвых солдата упали у наших ног, и мы с Нилит быстро двинулись в разные стороны, поскольку между нами стремительно опустился Пересеф. Острый успел порезать Данибу плечо, а затем призрак с невероятной скоростью развернулся и отсек часть паров от моей головы. Острый заставил меня сжаться в комок и откатиться, уклоняясь от жутких ударов, которыми Даниб пытался достать меня. Меч великана врезался в песчаник; кусочки камня и искры полетели во все стороны.

Меч Нилит жалил, словно шершень; медь в клинке находила зазоры в броне, заставляя Даниба реветь. Каждый раз, когда он разворачивался к Нилит, Острый вступал в дело, стараясь по возможности резать его стальные доспехи на куски. Пару раз нам удавалось добиться успеха, а затем Даниб делал выпад или парировал, заставляя меня бежать в укрытие. Это все, что я делал в бою сам – уклонялся и нырял.

Каждый раз, когда два души-клинка встречались, меня осыпало искрами. Я почти чувствовал, как в точке соприкосновения клинков призраки сражаются между собой. Это было ожесточенное столкновение родичей, и они были равны друг другу по силам.

Выкрутив мою кисть так, что взвизгнул наруч, Острый заставил Даниба отвести меч в сторону и воткнул клинок вверх, в его подмышку. В тот же миг Нилит, издав воинственный клич, вонзила меч в бедро Даниба.

Монстр снова взревел и одним ударом латной рукавицы заставил Нилит врезаться в стену колодца; обломки камней хрустнули. Не успел я пошевелиться, как Даниб прижал Острого рукой к телу и ткнул меня в беззащитный живот. С издевательской легкостью Пересеф проткнул мои ребра, заставив меня вскрикнуть. Меня словно обожгли огонь и лед одновременно. Я вырвал свой меч, отрубив от брони Даниба еще немного стали, и отсек кусок от его руки.

Я двинулся прочь от Даниба, пытаясь пробраться к Нилит сквозь бурлящую толпу и стену крутящихся клинков. Просвещенные Сестры, взявшись за руки и подняв их вверх, стояли на краю помоста и смотрели на бойню. За ними призраки Фаразара и будущей императрицы со сломанным мечом и заостренным колом в руках старались прорваться сквозь строй солдат и добраться до Нилит. Безела, Темсу и Хирану они тянули за собой. При этом они завороженно следили за нашим боем с великим Данибом. Интересно, чью смерть они надеются увидеть? «Долбаные правители», – невольно подумал я, отбивая удар за ударом. Мощный лязг заглушил звуки боя: это Острый снова встретился с Пересефом над моей головой. Вспыхнул свет. Зашипел горячий металл. Колокольный звон, который пробежал по клинкам, оглушил меня. Острый снова потащил мою уставшую душу прочь, отступая под натиском Даниба.

Куда бы я ни шел, как бы ни уклонялся, Даниб от меня не отставал. Мои руки тряслись от усталости; призрак действовал так быстро и яростно, что я едва успевал отражать его атаки. Я дрожал от страха, а он, похоже, становился лишь сильнее и выше.

– Келтро… – сорванным голосом прошептал Острый. – Я не могу…

В промежутках между взмахами души-клинка, который бешено крутился, словно лопасти мельницы, я отступал, скользя по грязи и черной воде, струйки которой стекали по камням. Мой взгляд отчаянно метался из стороны в сторону, и я снова заметил трех закованных в цепи призраков. Темса и сокол теперь тянули каждый в свою сторону, пытаясь сбежать. Хирана громко проклинала всех присутствующих, а Сизин заносила вверх сломанный клинок, стоя в двух шагах от лежавшей ничком Нилит. Фаразар уже вступил в борьбу с дочерью, явно намереваясь добраться до Нилит раньше нее. Их яд, ярость и мстительность никуда не делись – они отказались умереть вместе с их телами. Каждый из них едва не поставил город на колени. Вместе они бы покорили все Дальние Края.

Вместе.

Именно тогда я увидел нити, связывающие нас – они даже сейчас подтягивали меня к ним. Я увидел паутину, которую судьба сплела между нами. Мысль об этом была мне ненавистна, но тем не менее я увидел совершенство плана судьбы.

– Мы не справимся в одиночку! – рявкнул я.

Отпрыгнув подальше от Даниба, я сорвал с конечностей остатки доспехов и отбросил их прочь; они лязгнули, ударившись о камни. Я, голый и ярко светящийся, с душой-клинком в руке, стоял перед сгущающейся тьмой. Черный дым, который начал вылетать из Великого колодца Никса, превратил солнце в бледный диск.

– Что ты делаешь? – заверещал Острый, пытаясь заставить меня двигаться. Пересеф, похожий на черное облако, опускался на меня.

– То, что должен сделать! – крикнул я.

По крайней мере, я на это надеюсь. Времени на размышления уже не было.

Я нырнул в сторону, перекувырнулся и помчал к трем призракам, глядя, как меч Сизин поднимается все выше.

Увидев, что я обратился в бегство, огромный призрак у меня за спиной взревел так, что на миг на поле боя воцарилась тишина. Похоже, что Даниб Железная Челюсть еще не разобрался со мной. Он побрел ко мне по воде из Никса и по окровавленным трупам, усыпанным каменной крошкой. Из его шлема вылетали потоки голубых паров. Белый дым обвивал гарду меча и, словно водопад, устремлялся вдоль запястья.

Я побежал с той скоростью, какую только могли развить мои мертвые ноги.

– Не подходи, Келтро! – крикнула мне отрубленная голова Темсы, заметив, что я, бешено сверкая глазами, бегу прямо на него.

Врезавшись в Темсу, я разрубил его цепи и выпустил сокола в темное небо. Напрягая все нити своих паров до предела, я втолкнул свою душу внутрь душекрада – подавляя его волю, обвертывая ее своей. В один миг я захватил его, сохранив свою форму и Острого, переплетенного с моей рукой. Наше сияние было ярким, словно пламя костра. Гнев Темсы наполнил меня – так, как ледяная вода наполняет легкие. Мое лицо превратилось в маску ярости.

Но я побежал дальше, на этот раз целясь в Хирану.

Когда ее медная цепь разлетелась на части от прикосновения моего меча, я, криво ухмыляясь, двинулся на Хирану и погрузился в ее холодные пары. Она, слабая, словно хлопковая нить, не устояла. Чувствуя, как в моей груди зарождается рык, я впитал в себя всю ее ненависть и яд. Они закружили внутри меня, словно горячее вино.

Фаразар не заметил, что я приближаюсь к нему. Браслет кандалов взорвался на обрубке его руки; я бросился на Фаразара и добавил его в мой отряд искалеченных душ, не дав ему даже вскрикнуть. По моим парам побежал смертоносный огонь.

Последний прыжок, и я врезался в будущую императрицу. Сизин слишком поздно увидела меня; раскинув руки, я влетел в нее и поглотил ее призрак. Она ожесточенно сопротивлялась, но ее яростный вопль я добавил к своему рыку. Нилит раскрыла глаза и увидела, что я замер над ней, разведя руки в стороны, и в каждой из них я держал по мечу. Мой мощный рев полетел к небесам.

Слыша у себя за спиной грохот шагов, я вложил все свои чувства в Острого. Все еще крича, я резко пригнулся и махнул мечами назад – ровно в тот момент, когда Даниб попытался меня схватить. Острый пробил воротник его огромного нагрудника и проткнул его толстую шею.

Даниб напоролся на меч с такой скоростью, что клинок погрузился в него почти до гарды. Я добавил в свое рычание ярость Темсы и ненависть Сизин, и презрительно вздернул губу, словно Фаразар. С жестокостью Хираны я провел клинком по тому, что осталось от шеи Даниба Железной Челюсти. За мечом потянулся синий дымчатый след.

Из меня невольно вырвались слова:

– Это тебе за Калида! Это тебе за предательство!

Сначала призрак сохранял свою форму, подняв меч для удара. Белые глаза смотрели на меня так яростно, что я на миг испугался – мне показалось, что этот монстр никогда не умрет. Но затем заклинание порабощения догнало его, и великан расплавился, превратился в густое голубое облако, которое быстро становилось серым. Пустые доспехи упали в воду Никса, но рогатый шлем почему-то продолжал смотреть на меня своими черными глазами. Пересеф упал и воткнулся в брусчатку.

Я содрогнулся, пытаясь справиться с призраками, которые сражались со мной, и в конце концов мне удалось подчинить их. Я оскалился; на меня нахлынули чувства, и во мне возникло всепоглощающее желание убить всех, кто находится рядом, даже Нилит. Я напряг руку, в которой держал Острого, и сфокусировал кровожадные мысли на Культе Сеша.

– Этому нужно положить конец! – крикнул я и сурово посмотрел на Лирию и Яридин.

Либо они не заметили, что Даниб умер, либо его судьба была им безразлична. Под музыку боя они призывали своего бога восстать:

– Сеш! Сеш! Сеш! Сеш!

Вытащив Пересеф из камня, Нилит посмотрела туда же, куда и я – на помост.

– Отрубим змее голову! – сказала она.

Наши клинки закрутились, превращаясь в расплывчатые пятна. Мы с Нилит двинулись вперед по окровавленным камням. С каждым шагом, который мы делали в сторону сестер, к нам устремлялся ряд солдат культа.

Нилит с Пересефом справа, Острый и я – слева; мы разделяли и властвовали с жестокой эффективностью. Ничто не могло устоять перед острыми, словно бритвы, мечами. Ряды щитов были разрублены надвое. Мечи и топоры превращались в обломки.

Теперь, когда на моей стороне был навык Острого и ярость находившихся внутри меня призраков, я чувствовал себя, словно непорабощенный призрак, который привязан к своему телу и рад тому, что его взяли с собой в кровавое приключение. Мои руки двигались по замысловатым линиям, до которых не додумался бы ни один художник. После каждого рубящего удара взрывались облака голубого дыма. Алая одежда превращалась в ленты. Когда против нас выступали живые, проливался кровавый дождь. Мои обнаженные пары украсились белыми ожогами, но моя ярость была сильнее любой боли.

Нилит не чуралась грязных трюков и не тратила время на изящные приемы, которые демонстрировал Острый – или Непобедимый. Если он был художником смерти, то Нилит – рабочим с кувалдой. Я не жаловался, ведь за ней тянулся такой же кровавый след, как и за мной.

Побеждая одно тело за другим, одну душу за другой, мы пробились к лестнице, которая вела на помост. Даже аристократы вокруг нас были слишком заняты своими собственными боями. Блокируя и отбивая удары, я наблюдал за тем, как богачей убивают, словно бедняков, но неожиданно для себя обнаружил, что данное зрелище не доставляет мне удовольствия. Это была ужасная бойня, и не важно, кого тут убивали – влиятельных людей или крестьян, мертвых или живых. Да, Культ Сеша создал тут свой потоп: потоп из хаоса и убийств.

И воды из Никса.

Маслянистая вода поднималась и уже текла вниз по ступеням, ведущим к колодцу. Там, где она попадала на белые камни, они становились черными. Мы с Нилит брели по ней, пробиваясь сквозь натиск кричащих людей.

С каждой секундой мое раздражение усиливалось. Рыча, я шел вперед, прокладывая дорогу, по которой Нилит едва успевала идти за мной. Я вращал головой словно безумная сова, мечтая увидеть открытый участок площади. Вид толпы обнаженных душ, которая текла через баррикаду, ошеломил меня; я пошатнулся и упал на чей-то труп. Моя монета едва не коснулась воды, и я поспешно вскочил.

Но вода предназначалась не мне, а трупам, которые меня окружали. Я увидел, как они дымятся в тех местах, где вода из Никса касалась их. Часть из них уже исчезала, уходила под воду, словно они упали в глубокую канаву. Среди бурлящей массы сражавшихся и умиравших людей, я заметил призраков в красных одеждах с черными пятнами; эти призраки увлеченно вытаскивали тела из груд и раскладывали их по лужам воды из Никса. Я невольно представил себе толпы мертвецов, которые обнаружат себя в той мрачной, наполненной темной водой пещере под названием «загробный мир»…

Клац!

Острый взлетел перед моим лицом. Меч противника раскололся, наткнувшись на лезвие Острого, и его обломки оцарапали мои щеки. Я не шелохнулся; мне вдруг стало ясно, зачем культу нужна эта жертва. Они не хотят отомстить или свершить какое-то извращенное правосудие; они просто делают то, что нужно Сешу. В моей памяти снова всплыли слова мертвых богов.

Поток не должен захватить мир.

Не дай реке выйти из берегов.

Жизнь станет смертью.

Я увидел, как на черном небе погасли пять звезд.

– Предвестник перемен, – выдохнул я.

– Что? – крикнул Острый, заставляя меня сместиться ближе к атакующему солдату.

Я проткнул противника и его товарища одним ударом.

– Сюда!

Я позволил призракам, сидящим внутри меня, самим выбирать путь; я словно управлял упряжкой бешеных лошадей. Израненная, истекающая кровью Нилит пыталась не отставать, и в данный момент она сцепилась с призраком, закованным в тяжелые доспехи. Он попытался пробить ей голову палицей, но Острый одним ударом отрубил ему руки, и призрак, заверещав, упал в воду Никса, подняв облако брызг.

– Это не бунт. Они хотят затопить загробный мир! Если Никс выйдет из берегов, то здесь появятся призраки всех умерших. Тогда все живое погибнет, и Сеш будет править империей мертвецов! – крикнул я и услышал, как души во мне стонут и изрыгают проклятия. Призрачные пальцы попытались выскользнуть из моих паров.

– Измена! – вырвался из меня голос Сизин, но я заставил всех призраков умолкнуть.

Нилит посмотрела по сторонам, увидела тот же хаос, что и я. Уже десятки тысяч вели отчаянный бой с рядами солдат культа, которые продолжали течь через баррикады. Этот бой живые уже проиграли. Мы с Сизин видели битком набитые воинами уровни Катра-Рассана, но кто знает, сколько еще приверженцев культа и перевернутых соборов находилось под улицами города? Наши взгляды встретились над пляшущими клинками, и между нами возникло слово «безнадежно». Солдаты продолжали вскрывать бочки и выливать их содержимое на площадь.

– Я выжила в пустыне не для того, чтобы умереть у Великого колодца Никса! – зарычала Нилит.

– Начинается! – заорал Острый.

В небольших «островках», где возникло затишье, там, где груды трупов медленно таяли, растворяясь в Никсе, из плещущейся воды появились светящиеся руки. Души одна за другой поползли по трупам. Если они натыкались на раненых, они тянули призрачные руки к глоткам, камням, кинжалам. Тысяча лет, проведенная в бесконечной, лишенной богов пещере, любую душу сделает вспыльчивой и кровожадной.

Я посмотрел на колодец Никса, где река уже бурлила, словно в нагретом котле. Там, где дым был гуще всего, сквозь тьму бежали жилы молний и огненные всполохи. У колодца появились новые руки и ухмыляющиеся лица.

Старые люди, верящие в богов, говорят, что конец света настанет под рев рогов. Когда я услышал те печальные звуки трубы, перекрывшие шум битвы, я опустил голову и проклял себя за то, что усомнился в правоте стариков.

– Смотри! – крикнула Нилит и, схватив меня за плечи, развернула на запад.

Там стена из бочек взорвалась, превратившись в фонтаны из щепок и черной воды Никса. Через нее прошло чудовище, подобных которому я никогда не видел – и я сразу же пожалел о том, что увидел его сейчас. Это была огромная многоножка – черно-лиловая, полосатая, с длинными крюками на жуткой голове. С зубов, похожих на иглы, текла зеленая слюна. На шее создания сидел всадник, крепко привязанный к седлу. Огромное существо встало на задние ноги и заверещало. Когда холодящий кровь вопль наполнил площадь, еще два таких же чудовища пробили стену и присоединились к первому. Они тоже везли на себе всадников.

Стон выживших, число которых продолжало уменьшаться, коснулся моей щеки, словно ветер. Лицо Нилит стало пепельно-белым.

– Дюнные драконы, – выдохнула она. Голос ее задрожал.

– Беги, тупица! – заревел Темса у меня в ухе.

Сломанные руки Хираны потянулись к моей шее.

– Я не собираюсь умереть из-за тебя дважды, Келтро Базальт.

Я вдавил их поглубже в себя, чувствуя, что напряжение, созданное призраками внутри меня, уже начинает сказываться. Сила Острого стала моим союзником, но дело осложнялось тем, что я, в общем, был с ними согласен. Я не обратился в бегство лишь потому, что существ интересовали не живые и не отступающие, а только те, кто был в красном. Многоножки врезались в ряды сторонников культа, и его солдаты полетели во все стороны, словно колосья под косой.

Сквозь дым, окутавший площадь, я разглядел поблескивавшие зеленые и серебристые доспехи. Через брешь в баррикаде бежали солдаты в шлемах с гребнями и плюмажами. В руках воинов были длинные мечи и трезубцы. На бронированных пауках, клыки которых рвали все красное и мертвое, сидели арбалетчики с мешками стрел. Мужчины в кольчугах тянули медные цепи, к которым были прикованы визжащие, извивающиеся существа – слазергасты, такие же, как и тот, которого убила Нилит. Увидев их, я сильно встревожился, но они, похоже, мечтали только об одном – вцепиться лапами и клыками во что-нибудь сияющее. Поэтому целью для слазергастов стали сторонники Сеша. И, что еще лучше, жители города, которые ранее оставались за баррикадами, хлынули на площадь вслед за таинственными солдатами, словно крестьяне, которые, взяв вилы, идут к пещере, где живет чудовище.

– Это кто еще такие? – крикнул я.

– Мне плевать, но я очень благодарен им за помощь! – отозвался Острый и уложил еще одного раскрашенного в алый цвет человека, вооруженного ножом.

Шеренги солдат в зеленых с золотом доспехах показались мне светом зари по сравнению с жуткой ночью, которая поглотила нас. Жители Аракса, похоже, тоже почувствовали это, и власть хаоса начала слабеть. Даже аристократы начали объединяться в отряды и вступать в бой с бесконечными ордами призраков.

Я бросил взгляд через плечо, бросая вызов сестрам. Их ухмылки заставили меня пожалеть о том, что я посмотрел на них.

– Это еще не конец, – буркнул я.

Затрубил еще один рог – его голос был высоким, печальным. На юге по стенам домов потянулись светящиеся полосы; отряды обнаженных призраков собрались у высоких статуй рыцарей; на трех таких статуях, окруженных строительными лесами, были выбиты огромные символы. Пары прижались к камню, и десятки призраков начали исчезать внутри статуй. Символы и жилы в камнях засветились – сначала фиолетовым светом, затем лиловым, затем белым. Каменная крошка полетела во все стороны: каменные конечности задвигались, и в них появились трещины. Толпа снова завопила от ужаса.

– Что… Что за шутки? – тяжело выдохнула Нилит и, взмахнув копьем, превратила стоявшего рядом призрака в голубое облако. – Нам нужно драться еще и с ними?

Хотя я был шокирован и подавлен не меньше, чем она, но у меня, по крайней мере, нашелся ответ.

– Это волшебные солдаты культа! Нилит, я не единственный призрак, у которого есть дар! Все, игра подходит к концу.

Каменные рыцари поднимались на ноги, и с каждым их движением над площадью прокатывался гром от ударов камней о камни. Они вырвали из земли свои мечи и, не теряя времени даром, обрушили их на людскую массу, словно безыскусный художник, который решил залить унылый холст алой краской. Многочисленные вопли сменились грохотом камней и треском ломающихся костей. После каждого размашистого удара земля у нас под ногами содрогалась, а в небе мигали молнии.

– Острый, ты когда-нибудь имел дело с чем-то подобным? – в отчаянии воскликнул я.

– Нет, – ответил он.

– Предложения?

– Предложений мало, – сказала Нилит, устало сутулясь. – Но наши мечи, по крайней мере, могут рубить камень. И еще у меня есть это, – добавила она, снимая с шеи висевший на ремешке мешочек.

– Кошелек?! – выпалил я.

Времени на споры у нас не было. Из колодца Никса донесся рев, который заставил нас содрогнуться. Колодец изверг из себя огромное облако дыма, похожее на гриб. Я заметил, что из клубов дыма к помосту потянулась огромная бесформенная тень. Из воды поднималась стена призраков, и они выли во весь голос. Позади них двигались жуткие фигуры со светящимися клыками и когтями – древние твари, про которых в Дальних Краях давно забыли. Земля выскользнула у нас из-под ног, и я пошатнулся. Воздух наполнили ужасные, незнакомые слова.

Я поднял взгляд, посмотрел в широко раскрытые глаза Нилит. Решимость, которая горела в них с тех самых пор, как я наткнулся на нее, уже должна была угаснуть, словно фонарь, который задувают порывы штормового ветра, но, клянусь, пламя в ее глазах разгорелось еще ярче. Именно это было мне нужно, ведь сам я был готов лопнуть от ярости.

– Еще, – прошипел я.

– Не смей! – хором вскрикнули три призрака, находившихся внутри меня. Они взбунтовались, и я едва не потерял самообладание. Сняв половины монет со своей шеи, я втиснул их в ладонь Нилит.

– Что ты делаешь?

– Прости, Нилит, – сказал я.

Я схватил ее светящуюся руку и подбросил Острого в воздух.

– Что…!

От усилия у меня потемнело перед глазами – даже до того, как наши пары слились. Это был поединок, который потребовал от меня собрать все крупицы сил. Каждая душа сражалась со мной своим способом; оказавшись в окружении, я, словно бешеный зверь, бросался на всех подряд, – даже на Нилит. Но когда я постарался подчинить своей воле ее кости и кожу, жар ее мускулов и холод ее пота, Нилит уступила, и во мне вспыхнуло адское пламя. Я открыл глаза, а когда потянулся, чтобы схватить Острого, у меня закружилась голова. Его пары потекли по доспехам Нилит, и все мое тело содрогнулось. Через броню хлынул белый свет. Души во мне объединили свои силы, кто-то по доброй воле, кто-то – нет, и каждая часть заводного механизма встала на свое место. В тот миг мы стали единым целым.

– СЕШ! СЕШ! СЕШ! СЕШ! – ревели окружавшие нас приверженцы культа.

Я посмотрел на пылающее небо. Когда сквозь клубы черного дыма промчалась молния, я заметил, что из ямы поднимается могучая фигура. Через ее конечности тек огонь, словно ветер вдувал жизнь в угли. Два огромных светящихся шара вспыхнули во тьме. Земля задрожала, когда черные клыки отвалились от колодца, и он стал похож на гигантскую разверзшуюся пасть. Один из клыков рухнул у меня за спиной, разбрызгивая во все стороны воду из Никса и раскидывая орущих от боли людей.

Голоса в моей голове оглушали, но я заставил нас двигаться к ближайшему каменному рыцарю, вложив всю свою волю в одно-единственное желание: победить.

Я развел руки с мечами в стороны и промчался через толпу призраков, с невероятной жестокостью уничтожая всех, кто был рядом. Струйки тумана стремились вытечь из-под золотистых доспехов, складывались в очертания рук и ревущих лиц. За нами тянулся след из белого огня и крови. Мы превратились в вихрь ярости и возмездия.

– Келтро! – донесся до меня крик душ внутри меня, когда каменный рыцарь заметил нас и занес свой гигантский меч. Свет потек по символам, высеченным на его теле, а его каменное лицо искривилось в отвратительной усмешке.

Я позволил крикам течь сквозь меня, а мои сапоги тем временем грохотали по затопленной площади. Когда меч начал опускаться, сотня голосов ответила мне. Мои легкие обожгло, словно огнем. Я вырвался из груди Нилит, держа мечи, словно дротики. Пары летели за мной, словно знамя: Темса, Хирана и Сизин отделились от меня, один за другим, и толкнули меня вперед, словно стрелу – прямо в грудь рыцаря.

Клинки вошли глубоко в камень, и тот треснул. Я усилил нажим, двинулся сквозь светящийся нагрудник прямо к сердцу каменного чудовища. В ревущей темноте меня било бесчисленное множество рук, но я, как и Нилит, проделал весь этот путь не для того, чтобы потерпеть поражение. Я почувствовал свою тяжесть, свои грубые пальцы, и сжал кулак.

Белый свет пролетел по воздуху, выжигая призраков Культа Сеша из тела рыцаря. Голубой дым потек из его трещин, словно из кратера вулкана. Только я остался внутри разрушающегося холодного камня; я посмотрел на извивающиеся массы людей где-то внизу, и у меня закружилась голова. И все-таки я подчинил себе это тело, после чего невольно издал радостный вопль, и мой голос был ревом лавины.

Надо мной вознеслась тьма колодца Никса. Огонь горел в небесах. Я услышал раскат грома, и молния показала мне огромного зверя, возвышающегося на фоне бури, – зверя, который еще не обрел окончательную форму. Увиденное заставило меня похолодеть. Гигантские витые рога пронзали небо. Мощные волчьи клыки сияли. Когти размером с копья пробовали на ощупь воздух. Глаза существа, похожие на пылающие кузницы, кипели от гнева. Чудовище смотрело на меня как на червя.

– Келтро! – донесся до меня писклявый голос откуда-то снизу.

Снова рыкнув, я вырвал Пересеф из своей груди и направил каменного рыцаря на колодец Никса. Я спотыкался и падал, но снова и снова заставлял рыцаря вставать. Сеш по-прежнему возвышался надо мной. Оглушительный смех заглушил раскаты грома и заставил всех, кроме меня, умолкнуть от ужаса. Сейчас на площади двигался только я, раскалывая на бегу брусчатку своими ногами.

– Все кончено, воришка! – воскликнул голос, от которого каждый камешек в моем теле задребезжал.

– Это точно! – отозвался я.

Перескочив через обломки, я сжал в кулаке меч, словно кинжал, и нацелился им в голень Сеша.

Пересеф ударился о желтую, словно сера, кожу бога. Огонь и черный дым повалили из раны. Потекла лава, но я продолжал вгонять меч все глубже. Свет обжег вены Сеша, взмыл вверх по ноге и по груди. Рев бога заставил саму землю заплясать у меня под ногами. Я почувствовал, как завизжала душа в мече, когда клинок начал плавиться. Меч повернулся у меня в руках и вышел из раны – но от его клинка остался лишь дымящийся обломок. Сеш надо мной продолжал реветь от боли. На фоне темных облаков развернулись крылья из огня и молний.

– Еще раз, Келтро! – раздался голос в моей груди. Это Острый кричал мне, заглушая вихрь. – Ударь его еще раз!

– Разве ты не видел, что стало с твоей сестрой? – крикнул я, доставая его. В моем каменном кулаке он был похож на гвоздь. На его лице была написана решимость.

– У тебя есть еще один душа-клинок!

Ужас пронзил меня, словно нож убийцы.

– Нет! Ты же погибнешь!

– Отойди!

У меня из-за спины, шлепая ногами по воде, вышла Нилит. В одной руке она держала нож, а в другой – тот адский мешочек. В ее глазах снова горел тот огонь; она не отводила взгляда от бога.

– У нас нет времени! – взмолился Острый, но я не хотел его слушать.

Он потянул меня за руку, но я рывком вернул его на место. Огонь брызнул на мой камень, начал подбираться к сияющим символам. Меня пронзила боль.

– Я – единственное оружие, которое может причинить ему вред! Даже ты не можешь вселиться в бога! – заорал меч.

Я возненавидел его за то, что он прав. Тьма снова сгущалась перед моими глазами. У меня уже не осталось сил.

– Я этого не сделаю. Я не могу!

– НАЗАД! – взвизгнула Нилит и бросила мешочек в бурлящий огонь, который все еще вытекал из Сеша. – За Старого Фена!

– Сделай так, чтобы меня запомнили. Если честно, то я мечтал только об этом, – шепнул Острый у меня в голове. – Я хотел, чтобы меня запомнили.

Правое дело может показаться злом, если оно не соответствует твоим желаниям.

Взревев в последний раз, я вложил весь свой вес в удар меча и воткнул его высоко в ногу Сеша и потянул вниз, разрезая обуглившуюся, дымящуюся плоть. Белый свет полетел из отверстий в животе и груди бога: душа Острого затопила его. Из глаз бога хаоса хлынул огонь.

Прежде чем взрывная волна прошла сквозь меня, прежде чем мою руку оторвало от рукояти Острого, я услышал его боевой клич – его эхо несколько раз отразилось от стен темной и пустой пещеры моего разума. Я не знал, что именно он выкрикнул, но его крик долетел и до Сеша. Перед тем как свет померк перед моими глазами, я успел заметить, как бог схватился за свои рога, словно его оглушило.

Кувалда ударила меня в грудь, и весь мир утонул в огне. Я полетел вниз, разваливаясь на части; камни, из которых я состоял, дробились на куски. Когда я ударился о воду и заскользил сквозь трупы, вселение прервалось. Жар опалил мою спину, и я почувствовал, как Никс потянул меня к себе.

Глава 27

Вторая заря

* * *

– ВСТАВАЙ, – СКАЗАЛО ЭХО в моей голове.

Я чувствовал запах горящих крошек, который летел из булочной на другой стороне улицы, я слышал стук – кто-то убирал комнату на верхнем этаже борделя. Простыни отказывались отпустить меня, и я не стал с ними бороться. Красные солнечные лучи влетели в окно и согрели мои щеки. Они вылечили меня от похмелья и вырывали из кошмарного сна о битве и убийствах.

– Тебя ждет новый день, – сказал голос, почему-то мне знакомый.

– Знаю, – неразборчиво буркнул я.

– Предвестник перемен.

Я вскочил, просыпаясь, и горячее солнце, пробивающееся сквозь темные тучи, немедленно ослепило меня. Я стиснул кулаки, но не почувствовал ничего, кроме холода. Никакой кожи. Никакого горячего дыхания, отражающегося от одеял. Только пары.

– А, император проснулся! – сказал кто-то рядом со мной.

Я попытался снова открыть глаза – и увидел, что рядом со мной лежит мертвая женщина; ее выпученные глаза остекленели. Я отшатнулся и понял, что меня окружают почерневшие камни. Над лужами воды из Никса поднимался пар; там, где они уже высохли, на мостовой остались угольно-черные кольца.

– Император…

Перед моим лицом закачались две грязные половины монет на цепочках.

– Твои, да?

Картинка перед глазами прояснилась настолько, что я увидел покрытую сажей и кровью Нилит. Доспехов на ней больше не было, и она осталась в простой куртке. Половина челюсти Нилит уже превратилась в пар, и поэтому ее усмешка выглядела призрачной. Почти вся ее левая рука также стала бесплотной. Ее изумрудные глаза, казалось, чуть потускнели, но тем не менее она мрачно и упрямо улыбалась.

Я потянулся за монетами, но вдруг сообразил, что в руке у меня уже что-то есть. Я опустил взгляд и увидел сломанный меч, расплавленный почти до серебряной гарды. После смелого удара по телу бога от меча осталась только небольшой, размером с ладонь, обломок обсидианового клинка с медными прожилками. Рукоять раскололась по центру, и черный камень навершия покрылся паутиной трещин. Мое лицо скривилось, но заплакать я не мог.

Вместо того чтобы плакать, я взял монеты другой рукой. Одна из них показалась холодной и тяжелой, а вторая обжигала, словно горячий уголек, но за последние недели на мою долю выпало столько боли, что на эту я мог не обращать внимания. Нилит сглотнула комок, но я промолчал.

Я поднял голову и выгнул спину, стараясь отодвинуться как можно дальше от своего матраса из трупов. Пошатываясь, я встал на колени, затем поднялся на ноги; я чувствовал себя слабым, словно паутинка, но все части у меня были на месте.

– Мы выжили, – выдохнул я, едва веря своим словам.

– Но какой ценой, Келтро?

Я огляделся. Великий колодец Никса превратился в руины. Его черные «клыки» разбились и теперь лежали на брусчатке, словно лучи упавшей звезды. От колодца остался лишь его кратер – месиво из обломков мрамора, наполовину утонувших в луже воды из Никса. Его окружал мусор войны: оружие, рассеченная на части броня и тысячи мертвых, которых еще не поглотил Никс. Торы, фермеры, сереки и солдаты лежали бок о бок; золото вперемешку с дерюгой. Окинув взглядом площадь, я увидел, что поля мертвецов протянулись от нас вдаль к окутанным дымом зданиям. Немногочисленные уцелевшие, как живые, так и призраки в изорванных одеждах из мешковины или шелка, медленно и печально бродили по площади. Похоже, они не знали, что делать, и я не мог их упрекнуть.

Воздух был спокойным, но не молчаливым. Судя по звукам, которые доносились с проспектов-Спиц, там все еще шел бой, но у меня уже не было никакого желания сражаться. Я предоставил это право шеренгам солдат в серебристо-зеленых мундирах, а также паукам и дюнным драконам.

Захлопали крылья, и на труп рядом со мной приземлился тот говорящий сокол. Судя по изгибу клюва, его эта картина впечатлила больше, чем меня.

– Нилит, остались только самые упрямые одиночки, – сказал он, окинув меня взглядом с ног до головы. На его клюве виднелась кровь.

– А Культ Сеша? – вставил я.

Нилит кивнула, устремив взгляд вдаль и не обращая внимания на сокола.

– Половина сложила оружие, как только Сеш рухнул обратно в Никс. Остальные, разъярившись, продолжили сражаться, но солдаты и выжившие нанесли ответный удар и вытеснили их на проспекты. Большинство из них уже разбежались.

– А Просвещенные Сестры?

Нилит прищурилась.

– Умерли. По крайней мере, я так полагаю. Они стояли на помосте до самого конца, и поэтому я могу лишь надеяться на то, что их тоже зацепило взрывом.

Я с ужасом подумал о том, что они могли улизнуть и снова затаиться в Катра-Рассане.

– А что было в том сраном мешочке? – спросил я.

– «Наука». Так сказал один человек.

– Лично меня она чуть не убила во второй раз, – сказал я. У меня закружилась голова, и я закачался.

– Никто не хочет поговорить о том, что из Великого колодца Никса поднялся мертвый бог? И что вы двое быстро его убили? – спросил сокол, прищурив золотистые глаза. – Или у меня были галлюцинации?

Мы с Нилит переглянулись.

– Нет, – ответил я за нас обоих. – Я бы предпочел этого не делать. Все уже в прошлом, и я страшно устал от богов. Век бы их не видеть… – Я вздохнул. – А что с остальными – с Сизин, Хираной, Темсой?

Я видел лишь Фаразара; сгорбившись, он сидел на одном из камней неподалеку, не в силах отвести взгляд от картин смерти.

– Когда произошел взрыв и Сеш рухнул на землю, десятки душ оказались на его пути. – Нилит раскрыла окровавленный кулак и показала мне еще три монеты, грязные и серые. – Я так и не поговорила с дочерью, – тусклым голосом сказала она. – Я надеялась, что она меня поймет.

– Она поймет, – сказал я. – В загробном мире.

Другого способа утешить ее у меня не было.

Нилит вытерла покрытый засохшей кровью нос.

– Хираны тоже больше нет. А Темсе удалось не погибнуть. Такие тараканы всегда выживают. Ничего, он еще получит по заслугам.

– И что дальше? Если не считать того, что нужно выпотрошить собор культа? – спросил сокол.

Это был тяжелый и неудобный вопрос, ответить на который я не мог. Все свои силы я пока что тратил на то, чтобы встать.

– Это почти самый главный вопрос – верно, Безел? – вздохнула Нилит. – Но самый главный – как ты это сделал, Келтро?

– Что сделал?

– Как ты объединил всех нас в самую последнюю минуту? Как создал чудовище из ярости и страха? Как тебе это удалось?

Я улыбнулся и снова посмотрел на небо.

– Нилит, ты же сама рассказывала мне про судьбу. Наверняка ты разбираешься в этом лучше, чем я. По воле мертвых богов или же благодаря счастливому случаю каждый из нас, злодей или герой, оказался здесь. Это не случайность, а чей-то замысел. Уж я-то знаю. Я всю жизнь изучал творения великих умов.

Нилит собралась задать мне вопрос, но закрыла рот, увидев, что по площади идет толпа солдат. Выжившие тянулись, чтобы коснуться их щитов и плащей, но солдаты отталкивали их длинными шестами, словно они ничуть не лучше трупов. Я увидел в центре строя две фигуры и что-то похожее на лошадь. Одной из фигур была прихрамывающая женщина в черной одежде. Второй – мужчина благородного вида в броне столь изящной, что в ней он отлично смотрелся бы на балу. На его лысой голове виднелась одна-единственная полоса засаленных волос.

Женщина показалась мне знакомой, но я не мог понять, где я ее видел. Взгляд у нее был проницательный, постоянно бегающий из стороны в сторону – такой, как у стражников и служителей закона. Меня, вора, он встревожил.

– Императрица! – воскликнула женщина, и солдаты расступились.

– Клянусь мертвыми богами! Хелес!

Нилит тепло обняла женщину, хотя и неловко, ведь обе были покрыты ранами и синяками. Я сам выглядел не лучше: мое обнаженное, светящееся тело пересекало большое число белых шрамов.

Хелес. Это имя я уже слышал.

Нилит протиснулась мимо солдат к коню – Аноишу. Бедное животное лишилось одного уха, и по его крупу тянулись шрамы. Конь сильно хромал, но в его глазах, как и у его хозяйки, горел огонь. На долю секунды Нилит прижалась лбом к носу коня.

– Это твоих рук дело? – спросила императрица и задохнулась, словно вдруг узнала надетые на женщину доспехи. Хелес не ответила, завороженно глядя на участок паров вокруг горла и подбородка Нилит.

– Отчасти, – наконец ответила она. – Когда Джоби забрал меня вместо вас, я подумала, что вам пригодятся союзники.

– Что? А ты кто? – спросила Нилит у аристократа.

Она выглядела взволнованной и едва не упала на колени, когда за солдатами показался еще один человек, одетый в шелка и со множеством золотых цепей на шее.

– Нет!

Нилит разрыдалась, но оба мужчины подняли руки, пытаясь успокоить ее.

Аристократ сдержанно поклонился в знак приветствия, хотя его поклон больше напоминал кивок. Он тоже не мог оторвать взгляда от светящейся челюсти и почерневшей щеки Нилит.

– Директор Распанар к вашим услугам. Я представляю Консорциум и, возможно, сумею все объяснить. После того как преследователь Джоби по ошибке принял дознавателя Хелес за вас и доставил ее к нам, она сообщила о ваших намерениях изменить Аракс. И мы весьма заинтересованы в том, чтобы помочь вам. Консорциум проголосовал за то, чтобы поддержать вас, но, прибыв сюда, мы увидели, что началась резня. Императрица, мы – деловые люди, и хотя расходы оказались велики… – Распанар сделал паузу, чтобы окинуть взглядом разгромленную площадь, – мы ставим на то, что награда позволит нам извлечь немалую прибыль.

– А мой так называемый долг? – спросила Нилит, не сводя глаз с Джоби.

– Про него мы забудем – в обмен на вашу благосклонность. Это относится и к долгу дознавателя Хелес, которая сегодня поставила свою жизнь в зависимость от вашего успеха. Вы напрасно считаете, будто Консорциум представляет для вас опасность. Мы можем принести вам огромную пользу, императрица, и похоже, что сейчас помощь нужна вам больше, чем когда-либо. Ну то есть если подобный хаос не ослабил ваше стремление занять трон.

Нилит вскинула голову.

– Мои намерения не изменились ни в малейшей степени, директор. Я по-прежнему собираюсь править. Я сражалась за этот город и не брошу его – даже если от него осталась самая малость. Однако я боюсь, что сейчас вы разговариваете не с правителем этой империи.

– Что? – в замешательстве воскликнул Распанар.

– Вот император, – вздохнула Нилит и дрожащей рукой указала на меня, все еще стоявшего на одном колене. – Ведь половина монеты Фаразара принадлежит ему. Именно он спас Аракс – и, возможно, даже все Дальние Края. А я победила Культ Сеша.

– Мы все доверяли им, – выдавил я из себя. – Так уж они действуют. Они превращают доверие в оружие, они пользуются твоим отчаянием и желаниями до тех пор, пока не подходит время вонзить тебе нож в спину.

Я почувствовал, что на меня смотрят все, даже самые невозмутимые солдаты Консорциума. А я ведь всего лишь сжал монету императора в кулаке, позволяя ей обжечь мои пары и покрыть мои пальцы белыми искрами. С большим усилием я поднялся на ноги.

«Как я вообще здесь оказался?» – спросил я сам себя, но не нашел ответа. Тишина причиняла мне боль. Я жалел о том, что не слышу голос Острого, который заменил мне совесть.

Я прошел путь от вора до императора. Мои родители, да упокоят их мертвые боги, возможно, сейчас гордились бы мной – даже если мне досталась самая омерзительная и огромная империя на земле, сердце которой к тому же теперь было разбито, а душа – отравлена. Я снова окинул взглядом площадь; ее подсветили медные лучи солнца, которые проскальзывали между зданиями на западе. На востоке синее небо цеплялось за последние мгновения дня. Облака в вышине, похожие на мощные мазки кисти художника, вспыхнули, словно погребальные костры для умирающего солнца. Снова показались бесчисленные шпили и башни. Я почти забыл, сколько их и как далеко они протянулись, уходя в пылающий горизонт. Даже сосчитать их – великий подвиг, а уж править ими – и подавно. Одна лишь мысль о подобной ответственности показалась мне такой же тяжелой и давящей, как и Небесная Игла. Вокруг нас уже начали собираться раненые и заблудившиеся люди. Их пустые глаза искали спасителя, ответы на вопросы – или даже того, на кого можно свалить вину.

Я – сын степей Красса, сын целителя. Я – вор, замочный мастер, и, скорее всего, лучший в мире. Я пережил смерть, вступил в игру Аракса и победил в ней; меня умолял главный бог, а совсем недавно для кого-то я даже стал героем. И все-таки я не мог бы стать императором. Я сражался не за трон, а за свободу и справедливость, а их я получил.

Я поднял половину монеты к солнцу. Сейчас я, как и все остальные, думал о том, как именно она оказалась в моих руках.

– Поверьте, я стал бы ужасным императором, – со вздохом сказал я. – Скорее всего, ваш город призраков и убийц превратился бы в город пьяниц и воров.

Нилит выдавила из себя полумертвую улыбку.

– Житель Красса всегда говорит именно то, что у него на уме. Твой острый язык привел сюда, Келтро Базальт. Пусть он и дальше защищает тебя.

Я протянул Нилит ее монету и посмотрел на Хелес, на Распанара, который подозрительно щурился, и на окруживших нас солдат.

– Кстати о пьяницах, – сказал я. – Только мне сейчас хочется холодного пивка?

* * *

ДВА ДНЯ ПРОШЛО после Битвы за Аракс. Да, город выжил, но он был ранен, почти смертельно ранен, и свернулся клубочком, словно умирающая собака. На улицах не было никого, кроме солдат Консорциума, рабочих и гор трупов. Хозяева башен заперли все двери на замок. Корабли с товарами оставались в заливе; капитаны, до которых дошли слухи о царящем в Араксе безумии, не хотели заходить в порт. Даже попугаи, вороны и голуби выглядели подавленными. Должно быть, они, как и все остальные жители города, чувствовали аромат смерти, который повис в воздухе. Рабочие старались как можно быстрее убрать трупы и сбросить их в разгромленный Великий колодец Никса, но с каждым жарким днем вонь усиливалась. Пока что пятьдесят тысяч. По слухам, число погибших продолжало расти. Но до сих пор ни один призрак не воскрес.

Теперь, когда Сеша уничтожили, у Аракса не осталось ни одного довода против запрета на кодекс. В Никсе снова появилась вода, но, ко всеобщему удивлению, она потекла в противоположном направлении. Он остался рекой загробного мира, но потерял способность порабощать. После битвы ни один рынок душ не открыл свои двери, ни одна душа не была порабощена. Никситы исчезли почти в одночасье, поняв, что медь больше не обладает властью над мертвецами. По слухам, тысячи призраков собирались у колодцев Никса, чтобы утопить свои монеты и обрести загробную жизнь. Как бы отвратительно это ни прозвучало, но поток хаоса, созданный Культом Сеша, помог настроить Аракс против Никса. Даже Фаразар, которому Нилит предложила выбор между изгнанием и загробным миром, выбрал загробный мир. Только Борану Темсе такого выбора не дали. Нилит решила, что лучшим пристанищем для него станут подземелья Небесной Иглы, отдельная камера, где он сможет провести много лет во тьме и тишине – без сна, ничего не чувствуя, кроме холода, как и все те призраки, которых он поработил и продал. Этот приговор совсем его не порадовал. Я даже порадовался, наблюдая за тем, как его ярость плавится, превращаясь в ужас, когда Нилит захлопнула дверь его камеры. Это был подходящий конец для грозы Аракса.

Похоже, что поток распространился далеко за пределы Великого колодца Никса. Мне сказали, что Палата Кодекса была практически уничтожена – как и половина складов, принадлежавших никситам. Пострадали даже полдесятка банков в районе Оширим. Банды душекрадов на Просторах были разгромлены. От нападений в какой-то степени пострадал даже Консорциум. Но все это осталось в прошлом: оставшихся сторонников культа гнали до самых Дюнных равнин, а толпа мстительных горожан вскрыла Катра-Рассан и залила его кипящим маслом, после чего завалила обломками. Поток красной одежды полетел в небеса и в канавы: все, от аристократов до уличных мальчишек стремились избавиться от тканей этого отвратительного цвета. Я наблюдал за всем этим с балконов Небесной Иглы.

Два дня прошло, а я все еще не покинул башню, хоть она и была разрушена и в ней повсюду валялись трупы. Я бродил по ее бесконечным этажам, по пустым комнатам. Впервые после приезда в Аракс я играл роль вора для самого себя, от скуки и безделья забавляясь с сейфами и шкафами. Будущее Аркийской империи меня не интересовало, несмотря на многочисленные попытки Нилит убедить меня в обратном.

Два дня, а новая императрица еще ни разу не заснула. Возможно, яд слазергаста в конце концов одолел ее, а может, именно так и следовало вести себя правителю, который помнит о своем долге. В любом случае мне это казалось запредельно странным. Как бы то ни было, слуги постоянно приносили в покои императрицы планы, свитки, карты и книги. Туда прибегали выжившие работники различных палат. Даже дознаватели и прокторы Палаты Кодекса, пережившие резню, поддержали новую императрицу. Всего за день Нилит создала свой двор и наполнила его энергией. Подобная картина поразила бы меня, если бы не заставляла умирать от скуки.

Слухи о наших подвигах распространялись среди выживших, сначала в одном районе, потом в другом – ну по крайней мере слухи о Нилит. В городе только и разговоров было, что об императрице-воительнице, о мертвой королеве, о нарушительнице кодекса, о той, которая спасла Аракс. Я был несказанно рад этому. Я мог бы оскорбиться и потребовать свою долю славы, но теперь я знал, чего я стою. Мне не нужен был шепот и поклоны, я оставил все это Нилит и Хелес. Даже взгляды тех, кто видел меня на поле боя, приводили меня, вора, в замешательство. Я всегда действовал в тени и носил капюшон, а не медали.

Поэтому я начал прятаться в Облачном Дворе, подальше от сплетен о призраках, которые пробиваются через каменных рыцарей, подальше от слухов о человеке, который убил Даниба Железную Челюсть.

Наклонив голову, я смотрел на бирюзовый трон, следил за тем, как его цвет меняется в зависимости от того, под каким углом падают солнечные лучи. Удивительно, что он пережил аварию «Возмездия», части которого все еще лежали в зале.

Я протянул к нему руку и коснулся пальцем камня, похожего на стекло; я ничего не почувствовал и не издал ни одного звука. Пылинки над моей рукой вращались по спирали, повинуясь ветерку, проникавшему внутрь через бреши в потолке.

У меня ушел еще час на то, чтобы поставить ногу на пьедестал и подняться по лестнице, ведущей к трону. Я сел на его холодную поверхность, вытянув руки и глядя на обломки мраморных плит и колонн.

– Ужасный вид, не правда ли? – громко сказал я.

Два дня прошло, а я так и не выпустил Острого из рук, все еще цепляясь за надежду. Я поднял искалеченный клинок и вгляделся в перекрученный металл, мечтая услышать ответ. Ответа не последовало, и во мне снова поднялась волна гнева, а выпустить его я мог лишь в виде вопля, обращенного к небесам. Но этот метод я уже пробовал. Он оказался неэффективным.

Я поерзал, пытаясь устроиться поудобнее, но мои усилия оказались тщетными.

– Удачи, Нилит. Твоей заднице она понадобится, – со вздохом сказал я и встал, зацепив сломанным мечом камень. Даже осколок клинка все равно оставил царапину на бирюзе. Я повернулся к выходу, но вдруг увидел на камне цепочку имен. В моей голове вспыхнула идея.

Я снова выставил вперед клинок и нанес им новую царапину, а затем еще одну, покрывая камень простыми рунами. Красс по рождению, подлец по натуре, но, с другой стороны, как часто вам выпадает возможность вырезать свое имя на троне, особенно таком знаменитом и невероятно неудобном?

Дверь с грохотом распахнулась, впуская солнечный свет, и я увидел в дверном проеме Хелес. Рядом с ней был мой пес-призрак; его спасли из Перевернутого Собора. Я встал, отряхивая свое серое с золотом одеяние.

– Тебя хочет видеть императрица. Пора решить, что делать с призраками. – Хелес подозрительно посмотрела на клинок в моей руке. – Что ты тут делал?

– Ничего, – ответил я и провел своими парами по голубым ушам фантома.

– Уже жалеешь о своем решении, Келтро?

– Камерарий, я же сказал – это не мой трон.

– Верно. Не твой.

Я протиснулся мимо нее и подошел к большим окнам, которые были закрыты решетками и забаррикадированы, чтобы защититься от новых летучих машин, которые решат сбиться с пути.

С прошлого раза вид мало изменился. Даже отсюда я чувствовал, что город, как и я, мечтает расслабиться и забыть о прошлом.

– Хелес, передай ей, что я сейчас приду.

– Как вам угодно, ваше величество.

Хелес стремительно ушла, хлопая острыми складками формы Палаты Кодекса. Я прищурился и сжал половину монеты, висевшую у меня на шее.

* * *

СМЕРТЬ ВЫЗЫВАЛА ОТВРАТИТЕЛЬНЫЕ ощущения. Никакого сердцебиения. Никаких звуков дыхания. Никакого тепла от кожи, залитой солнечным светом. И вообще никакой кожи.

Яд слазергаста в конце концов одолел ее.

Ветер играл с парами Нилит, пока она смотрела на Аракс. Края картинки перед ее глазами расплывались. Звуки города были редкими, тусклыми. Лишь иногда раздавался крик грача или шелест крыльев летящей стаи голубей. Аракс никогда еще не был таким тихим, даже ночью. Нилит содрогнулась от холода. Ей всегда было холодно. Она даже мечтала о том, чтобы жар из раскаленной печи Дюнных равнин в последний раз обжег ей спину.

Сокол, стоявший рядом с ней, откашлялся.

– Они пришли.

Нилит опустила голову, прижала ее к холодному камню.

– Откладывать дольше нельзя, да?

– Пожалуй, – ответил Безел. – И, если честно, мне бы этого не хотелось. Я – не единственный призрак, который ждет твоего решения.

Нилит выпрямилась и посмотрела на шпили города.

– Безел, ты убил мою дочь. По справедливости мне следовало бы положить тебя в ящик еще на сто лет…

– Ты не из тех, кто…

– Не из тех? – Нилит почувствовала, что ее глаза ярко вспыхнули. Они с Безелом обменялись взглядами. – Однако, – продолжила она резким, но ровным тоном, – сейчас мы здесь, и сюда нас привели именно те решения, которые следовало принять. Я не изменила бы прошлое, чтобы сейчас увидеть другое будущее. Я – мать, и поэтому сейчас мечтаю задушить тебя, но, как и обещала, я подарю тебе свободу, Безел. Твою смерть. Если ты все еще хочешь ее получить.

Она достала изящный серебряный колокольчик из-под одежды бирюзового цвета. Выгравированные на колокольчике перья блеснули на солнце. Сокол захлопал крыльями, а затем опустил голову и закрыл глаза.

– Я никогда не забуду твою доброту, – сказал он.

Нилит положила руку на его перья.

– А я – твою, Безел.

Сокол пожал костлявыми плечами и щелкнул клювом.

– Кто знает? Да и на хрена спешить? Загробный мир от меня не уйдет. Дам мертвым богам подготовиться к моему прибытию. Пусть запасутся вином и шлюхами.

Нилит ухмыльнулась.

– Императрица, – раздался голос.

Позади них стояла Хелес.

– Мертвым нет покоя, – прошептала Нилит, а затем быстро покинула балкон и погрузилась в тень своих покоев. Безел сорвался с перил, полетел вслед за ней и сел на прикрепленные к стене рога антилопы.

– Камерарий, банки уже сдали половины монет? – спросила Нилит.

– Большинство, но не все. Я поручила дознавателям заняться остальными. Флимзи, кажется, считает, что никакой битвы не было.

– Глупец. Объясни ему еще раз, ладно?

Нилит двинулась вдоль столов, на которых разложила карты. Многочисленные названия, выведенные чернилами, на миг заворожили ее.

– Нилит, все в порядке? – спросила Хелес.

Помедлив, императрица кивнула.

– Столько дел… – буркнула она.

– Уж вы-то должны знать, что спасение империи не может быть легким делом, – ответила Хелес и щелчком пальцев скинула крошку с лежащего рядом свитка.

Нилит невольно улыбнулась.

– Уж я-то должна знать, да? – сказала она, разжимая кулаки. – А где Келтро? Я хочу поговорить про его церемонию. Жителям города следует узнать, кто их спаситель.

Хелес махнула рукой вверх, туда, где находился Облачный Двор.

– Он сказал, что скоро будет.

– Нет, так не пойдет. У меня нет времени дожидаться замочного мастера.

Позвякивая саблей в ножнах из слоновой кости, Нилит выбежала из комнаты; за ней тянулся хвост из паров и шелка. Рядом с императрицей, хлопая крыльями, летел Безел.

Они поднялись в покои, примыкавшие к Облачному Двору. Скрипнув, огромные золотые двери уступили под натиском Нилит, после чего она вошла в залитый солнцем и заваленный обломками зал. Солнечные лучи падали на горы мусора и на обгоревший остов летучей машины Хираны. Трон из бирюзы сиял: на солнце он казался сине-зеленым, а в тени – сапфировым.

– Где он? Келтро! – воскликнула Нилит, глядя по сторонам.

Ответил ей только ветер, шелестящий за осколками стекла в разбитом потолке. Сокол порхал между колоннами, тоже принимая участие в поисках призрака.

– Где этот проклятый замочный мастер? – спросила Нилит у Хелес, но дознаватель просто пожала плечами. – Его нигде не видно!

Они походили вокруг обломков, но никого не обнаружили. Нилит заглянула за трон, раздраженно рыча, и вдруг заметила, что на троне лежит клочок папируса, а у его подножия появилась свежая пыль бирюзового цвета. На камне были вырезаны руны, которые складывались в имена – Келтро Базальт и Абсия. Нилит невольно улыбнулась, а затем резко развернула папирус. На нем были другие руны.

«Мы сами творцы своей удачи».

Сосредоточившись, Нилит тщательно смяла записку в голубом кулаке.

– В чем дело? Что он натворил? – встревожено спросила Хелес, подходя ближе.

– Ничего, Хелес. Келтро просто сделал то, что собирался сделать уже давно. Он отправился домой.

– Но как же…

– Все будет хорошо, – прервала Нилит и, бросив папирус на пол, растоптала его ногой. Когда она подняла голову, улыбка на ее лице уже превратилась в ухмылку. – С ним все будет хорошо.

* * *

НОЧЬ ВЫДАЛАСЬ БЕЗЛУННАЯ, а улицы после захода солнца опустели, поэтому по городу я шел легко и быстро. Фантом, державшийся рядом со мной, вел себя соответствующе своему имени и молчал. На большинстве перекрестков стояли солдаты, но они были заняты сбором трупов, а меня, мчащегося по темным переулкам, они не замечали. Хотя халат закрывал меня почти целиком, я напрягался, стараясь сделать свое свечение как можно более тусклым. Со скулежом, который доносился из моего большого мешка, я ничего сделать не мог, но выбора у меня не было. Город настороженно относился к любому призраку, который сейчас прятался в тенях, и неспроста.

На боку у меня висел обломок Острого. «Непобедимый» – так я начал его называть. Это имя больше подходило для клинка, который убил бога – и не важно, что бог уже был мертвым.

Пробираясь между канавами и огромными утесами складов и зернохранилищ, кое-где я видел тела. Хотя за время, проведенное в Араксе, я вдоволь насмотрелся на трупы, даже сейчас я невольно разглядывал неестественные позы и осунувшиеся лица.

В какой-то момент я заметил, что в мою сторону бегут солдаты Консорциума, и решил спрятаться за бочками. Прислушиваясь к ритму их сапог, я вдруг понял, что моя рука лежит на чем-то мягком – а точнее, на трупе. Челюсть у него была выбита, поэтому казалось, что мертвец жутко улыбается. Я поморщился и начал отстраняться, но тут помутневшие глаза завращались в неглубоких глазницах и посмотрели на меня. Содержимое моего мешка зарычало.

– Я так и знал, что когда-нибудь снова вас встречу, – вздохнул я.

Труп ничего мне не сказал. Я встал и поспешил дальше, свернул в переулок, который вел к докам. Я постоянно шел в сторону доков. На то чтобы добраться сюда, у меня ушло несколько часов, и сейчас я лишь изредка видел черное одеяло моря за ущельями улиц.

Каждый труп на моем пути поворачивал ко мне голову или обращал на меня мертвый взгляд. Более свежие, те, которым крысы еще не объели губы, шептали мне:

– Келтро.

– Спасибо, – сказал один из них, и его глаза на крошечную долю секунды засветились зеленым. – Ты выполнил нашу просьбу.

Дорогу мне перебежала черная кошка. Кто-то содрал с нее половину шкуры, так что виднелись серые ребра.

– Ты спас нас, – прошипела она.

– Не забывайте об этом, – шепнул я в ответ.

Сколько у них еще кукол, за ниточки которых они дергали? Какие действия они предпринимали за кулисами этой жуткой пьесы?

Я побежал быстрее. Мне хотелось, чтобы этот город, его боги и его трупы остались позади. Хотя я и умер, но все-таки оставался крассом, и мое место было именно в Крассе – в стране, которую я знал, которой я доверял. Я дал мертвым богам то, что им нужно, а они пусть обеспечат мне тишину и покой.

Однако чьи-то глаза по-прежнему наблюдали за мной. Вслед мне по-прежнему летели поздравления. Когда я проходил мимо гор трупов, мертвецы хором хрипели мое имя. Это было невыносимо. Наконец я выбрался на набережную, и тогда трупы исчезли, а голоса затихли.

Три причала отделяли меня от трехмачтового корабля с прямоугольными парусами. Из его иллюминаторов тек оранжевый свет ламп, в которых горел китовый жир. Вокруг швартовых тумб вилась небольшая очередь из моряков и пассажиров; все они мечтали поскорее покинуть город. Я подошел к ее хвосту и увидел настороженные взгляды живых. Среди них был только один призрак.

– Эй, – окликнул я человека, который стоял передо мной – коренастого мужчину, который уже успел лишиться части зубов и волос. Жизнь на корабле, похоже, потрепала его вдвое сильнее, чем обычных моряков.

– В чем дело? – гнусаво отозвался он, вытирая грязный нос. Увидев фантома, он остолбенел.

– Куда идет этот корабль?

– В Харрас, что на Разбросанных островах.

Я тепло улыбнулся ему – ну то есть настолько, насколько это вообще возможно для призрака.

– За углом, в экипаже, лежат мои мешки. Помоги мне перенести их на борт, и я дам тебе серебряную монету.

– Четыре монеты, – ответил моряк, немного подумав.

– Две. – Я протянул руку, но он презрительно оскалился.

– Ну тогда веди, – сказал он и сплюнул в канаву. – Но только чтобы я не потерял место в очереди.

– Мы быстро.

Я привел его на пустую улицу – туда, где в окне одного из домов горел одинокий фонарь. Моряк ворчал всю дорогу, пока мы не повернули за угол, а там я схватил его за горло. Это был риск: теперь, когда кодекс и догматы были нарушены, моя возможность вселяться в других оказалась под вопросом.

Однако его плоть расступилась передо мной с такой легкостью, что я чуть не расхохотался.

Когда я снова встал в очередь, одолженное мной тело покрылось потом: мы с его владельцем вступили в поединок. Я улыбнулся стоявшему впереди меня человеку, поправил мешок на спине и похлопал фантома по холодной голове.

Очередь медленно двигалась вперед, и через полчаса я наконец подошел к трапу.

– Моряк? – спросил угрюмый мужчина, сидевший за самодельным столом, и уже начал писать ответ на папирусе.

– Нет, пассажир, – ответил я, останавливая его. – Мне нужна отдельная каюта, если они еще остались.

Человек оглядел меня с ног до головы, затем посмотрел на моего светящегося пса.

– Я…

Кошелек с серебром, украденный из комнаты какого-то серека, убедил его, и он пробормотал номер моей каюты.

С трудом двигая старое, страдающее артритом тело вверх по трапу, я поднялся на борт, нашел свою каюту, открыл дверь, толкнув ее задом, и поставил мешок на кровать. Негнущимися пальцами я развязал его и позволил фантому высунуть голову из его временного жилища.

– Извини, старина. Сейчас они вряд ли тебе обрадуются.

Пес-призрак заскулил, водя ушами в разные стороны. Я погладил его по голове и встал. А когда я выглянул наружу из иллюминатора, в животе у меня заурчало. Причину этого ощущения я сразу узнал. Рагу из солонины.

Решив найти место, где можно выбросить человека за борт, я направился к двери. Фантом двинулся за мной, но я похлопал его по носу, заставляя остаться. Он зарычал, но все-таки лег.

Оказавшись в наполненных запахом пота коридорах корабля, я попытался сориентироваться и вспомнить, в какой стороне мидель. Я выбрал направление, но едва успел сделать пару шагов, как вдруг дверь распахнулась, и из каюты вылетела старая, бледная женщина в синем бархатном пальто и сапогах, отороченных мехом.

– С дороги, уродливый фермер! Как ты смеешь подкрадываться ко мне?! Прочь! – воскликнула она.

Ее визгливый голос и акцент уроженки Скола пронзили мои уши.

Я был готов рассмеяться прямо в ее морщинистое лицо. Из всех кораблей, которые уходили из Аракса в этот вечер, мы с моим заклятым врагом выбрали один и тот же.

Я отошел в сторону, не давая ее долговязому телохранителю возможности оттолкнуть меня, и двинулся дальше. До меня долетали ее жалобы.

– И я больше никогда не приеду в этот проклятый город! О, какое лицо было у серека, когда я открыла сундук. Я никогда не забуду тот день. И эта битва… какое страшное, жуткое место! Скорее бы снова увидеть черные берега Скола…

Я остановился в тени рядом с дверью ее каюты и подождал, пока голос женщины не затихнет. Я задумчиво прикусил губу кривым зубом, и вдруг мой желудок снова забурлил. Поскольку отмычки были при мне, в грязном кармане штанов моряка, мое лицо озарилось улыбкой.

«Будет весьма символично, если дома с ней произойдет то же самое, что и в Араксе», – подумал я, быстро взламывая замок в двери ее каюты.

Расстегивать штаны я начал еще до того, как закрыл дверь.

КОНЕЦ

* * *

Список рекомендованных музыкальных произведений

Ниже приведен список из Spotify. В него вошли песни, которые вдохновляли, заряжали меня энергией и стимулировали меня в ходе работы над трилогией «Гонка за смертью». Надеюсь, что они вам понравятся.

Matter

ARCANE ROOTS

In Cold Blood

ALT-J

Everlong

FOO FIGHTERS

Cold Cold Cold

CAGE THE ELEPHANT

Pardon Me

INCUBUS

Lost On You – Elk Road Remix

LP, ELK ROAD

Saturnz Barz (feat. Popcaan)

GORILLAS, POPCAAN

Broken People

LOGIC, RAG’N’BONE MAN

King of Wishful Thinking

GO WEST

Ocean View

ONE DAY AS A LION

Drift

HANDS LIKE HOUSES

Silence

OUR LAST NIGHT

Monstrous Things

PICTURES QUE

Back To Me

OF MICE & MEN

A Light In A Darkened World

KILLS WITCH ENGAGE

That’s Just Life

MEMPHIS MAY FIRE

Cycling Trivialities

JOSÉ GONZÁLEZ

Set Free

KATIE GRAY

Hurt

JOHNNY CASH

Chalkboard

JÓHANN JÓHANNSSON

Content

Бен Гэлли
Укрощая хаос

Догматы о подневольных мертвецах

Глава 1 Слазергаст

Глава 2 Просторы

Глава 3 Решения

Глава 4 Причуды вдовы

Глава 5 Подходящий день для предательства

Глава 6 Холодный прием

Глава 7 Половина монеты

Глава 8 Мстительность – это добродетель

Глава 9 Жертвы

Глава 10 Копье времени

Глава 11 Глупцы не готовятся

Глава 12 Возмездие

Глава 13 Более темная тень

Глава 14 Последний налет

Глава 15 Проблемы

Глава 16 Неуважение к монарху

Глава 17 Убежище

Глава 18 Старые враги, новые друзья

Глава 19 Укрытие

Глава 20 Нити

Глава 21 Великий колодец никса

Глава 22 Это просто бизнес

Глава 23 С того света

Глава 24 Ночь тысячи ножей

Глава 25 Искра

Глава 26 Битва за аракс

Глава 27 Вторая заря

Список рекомендованных музыкальных произведений