Елена Вавилова

Секретная грань

Выражаю большую благодарность Виктору Владимировичу Мясину за помощь в работе над книгой.

Женщина-разведчик. Моя жизнь под прикрытием

Иллюстрации на переплете и во внутреннем оформлении Виталия Цоя

© Вавилова Е.С., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Краткое содержание предыдущих романов «Зашифрованное сердце» и «Параллельная жизнь»

Дарья Кокорина, молодая девушка из Иркутска, в середине 1990-х годов привлекает внимание сотрудников Службы внешней разведки, которые подбирают кандидатов на нелегальную работу. Внешность девушки хорошо подходит для легализации в одной из азиатских стран. После прохождения подготовки она получает псевдоним Долли и приступает к выполнению задания за рубежом под именем Стеллы Лэй.

В Гонконге Стелла работает в издательстве журнала для инвесторов. Она знакомится с Анри Мансуром, ливанцем французского происхождения. Между ними завязываются романтические отношения, но Стелла скрывает свою любовную связь от Центра. Анри приглашает девушку к родственникам в Ливан. Но там случается непредвиденное – Стелла похищена одной из ливанских вооруженных группировок и не выходит на связь в установленное время. Российская разведка ведет работу по поиску и освобождению нелегала, но Анри с помощью французского посольства в Бейруте опережает их. Выясняется, что Анри Мансур имеет отношение к французским спецслужбам и похищение девушки было инсценировано для жесткой проверки Стеллы на предмет связи с китайскими спецслужбами. Вернувшись в Гонконг, разведчица добывает для России сведения о создании американцами биологических лабораторий в граничащих с Россией странах. Анри приглашают на стажировку в Сан-Франциско. Учитывая это, Центр делает попытку привлечь его к работе по сбору секретной информации технического характера. Первая встреча с вербовщиком под прикрытием турецкого бизнесмена проходит успешно. Стелла на непродолжительный срок приезжает к любимому в Америку и вскоре узнает, что ждет от него ребенка.

Глава 1

Жизнь пробует и испытывает волю людей на разные лады: то сделает так, чтобы ничего не происходило вообще, то обрушит на тебя все сразу и одновременно.

Паоло Коэльо

Москва, Ясенево, штаб-квартира СВР, весна, 2006 год

Март обыкновенно не самое ласковое время для Москвы. В народе раньше говорили: «Наступил марток – надевай пять порток». И в этой старинной русской поговорке абсолютно нет преувеличения. Погодные качели в первый весенний месяц всегда предстают во всей красе. То, казалось бы, солнышко припекает, а то вдруг снегопад с январской стужей. В этом году было особенно контрастно. В первых числах действительно стояли приличные морозы – под минус двадцать по Цельсию по ночам. На Международный женский день восьмого марта холод ослаб вполовину, а ближе к середине месяца совсем уже распогодилось. Хоть и небольшой, но стабильный плюс установился с почти весенним солнышком. Конечно, гололедица поутру усложняла жизнь горожан, да и снега оставалось еще предостаточно. Только молочно-белого оставалось все меньше и меньше. Чистенький ютился теперь только на окраинах города и в парках под деревьями. А ближе к центру, особенно на обочинах дорог и тротуаров, снежный покров уже густо связался с крупяной коркой, темной, маслянистой от дорожной грязи, и дружно таять пока что упорно не желал. Апрель был уже не за горами. Еще неделя-другая, и дни станут все длиннее, солнце горячее, тепло дойдет до всех закоулков, и потекут, зажурчат ручьи. Талая вода дружно побежит по дворам и улицам, напитает стылую землю, пробуждая всю природу от зимней спячки. Дворовые коты заголосят в брачных битвах, воробьи горстями начнут весело трепыхаться в мелких теплых лужицах, настроение у людей поднимется, в общем, скоро наступит настоящая долгожданная весна.

Генерал Вершинин Иван Владимирович также не устоял перед изменчивой мартовской погодой. Банальная простуда не пощадила начальника нелегальной разведки. Отлежаться под теплым пледом дома, попить горячего чайку с малиновым вареньем, которое замечательно варила его жена Надежда, не получилось. Работа не может ждать. Хорошо хоть, обошлось без высокой температуры. А то от любимой супруги точно было бы не уйти. Она хоть ворчала и упрекала его за полное игнорирование собственного здоровья, но многие годы совместной жизни давно расставили все приоритеты. Сейчас легкое недомогание и заурядный наплыв текучки не украшали внешний вид генерала, обычно подтянутого, гладко выбритого и исключительно с иголочки одетого. Выглядел он довольно усталым, даже решил пропустить обед, аппетита совсем не было. Хотелось хоть немного расслабиться в рабочем кабинете в кресле с закрытыми глазами. Но не удалось. На пульте загорелась кнопка секретаря.

– Слушаю.

– Иван Владимирович, Холмогоров просит принять по срочному вопросу. Я понимаю, что не в расписании…

– А что за спешность, Ольга? Сергей Петрович не сказал?

– Нет. Но просится не один, с Юрием Красновым.

– Час от часу не легче. Зови тогда.

– А они уже здесь, в коридоре шепчутся.

– Пусть через пару минут заходят.

– Принято.

Кнопка селектора погасла. Вершинин несколько заволновался. Хотя волнение – не самая подходящая эмоция для профессионала такого уровня, но интуиция и опыт генерала подсказывали: произошло что-то неординарное. Именно неординарное. Ждать новостей осталось недолго. Темперамент у Сергея Петровича был стремительный. Впрочем, пары минут до прихода коллег было достаточно, чтобы откашляться и пересесть за небольшой переговорный столик на шесть персон, который плотно примыкал малым торцом к хозяйскому. Довольно распространенный штабной фэн-шуй. Кабинет в целом не поражал воображение ни размером, ни убранством. Простой обыватель точно удивился бы аскетизму интерьера рабочего помещения руководителя высшего звена, да еще к тому же внешней разведки. В превратном представлении «простого смертного», современная военная аристократия практически обязана пребывать на службе в помещениях дворцового типа. Конечно, дубовые полированные панели, которыми были отделаны стены, и в меру инкрустированный стол привносили некоторый особый антураж, но не более того. Впрочем, «не своих» у генерала практически не водилось, и производить впечатление дорогим декором особой нужды не было. Тем временем в коридоре у двери в приемную руководителя Холмогоров и Краснов тихо переговаривались, ожидая аудиенции.

– Юрий Александрович, у тебя есть соображения?

– Сергей Петрович, дорогой, здесь скорее нужно воображение, а не соображение, – ответил Краснов с плохо скрываемым сожалением.

– Любопытно. На тебя не похоже. Я к воображению отношусь слегка скептически. По мне, воображение – это домысел. А домысел, иными словами, предположение. Фантазия, одним словом…

Продолжить обмен мнениями не удалось. Секретарша открыла дверь в приемную и кивком дала понять, что генерал готов принять. Холмогоров с серьезным видом достал из кармана пиджака пухлый конверт чуть больше почтового и с полупоклоном вручил его Ольге, бессменной помощнице их руководителя.

– Оленька, душа наша, тут вам скромная взяточка полагается. Прошу прощения покорно, что при свидетелях приходится, – пробасил Холмогоров, скосив голову в сторону своего спутника. Краснов даже бровью не повел. Все в службе знали о слабости секретаря Вершинина к сладкому.

«Наверняка шоколадка», – подумал про себя Краснов, и в скором времени он убедится в верности своей догадки.

Женщина с улыбкой приняла конверт и открыла дверь кабинета начальника. Еще в дверях Вершинин вполголоса поздоровался с коллегами и, чтобы секретарша тоже услышала, предложил чаю. Холмогоров и Краснов, не сговариваясь, отрицательно покачали головой.

– Как хотите, а я не откажусь. В горле немного першит. Простужен. Ольга, с лимоном, сахар отдельно, и погорячей, пожалуйста.

– Поняла, – коротко ответила генералу секретарша и закрыла за собой дверь.

– Располагайтесь. Только не близко. Еще не совсем оправился от простуды.

Перед тем как рассесться, Краснов передал папку с документами Холмогорову, а тот положил ее перед Вершининым.

– Сергей Петрович, что там?

– Шифрограмма от Долли. Принята сегодня утром из Гонконга. В ней две важные новости.

– Хорошая и плохая? – несколько безучастно произнес генерал, постукивая ладонью по закрытой папке.

– Не уверен, что так хрестоматийно. Надеюсь, хорошая и очень хорошая.

После небольшой паузы, поправив слуховой аппарат, генерал обратился к Краснову:

– Юрий Александрович, давайте-ка на словах и самую суть. Долли же ваша подопечная. Да! И начните с очень хорошей новости.

Краснов стал докладывать чуть нудным казенным языком:

– Из шифрограммы, полученной от Долли несколько часов назад из Гонконга по обычному каналу связи, следует…

Вершинин мягко прервал:

– Юра, прошу не погружайся в штабной стиль. Время – деньги. Суть, пожалуйста.

Краснов утвердительно покачал головой, наморщил лоб и чуть эмоциональней, чем требовал момент, выпалил:

– Долли беременна!

Вершинин не успел проявить какой-либо реакции на услышанное – в кабинет тихо вошла секретарь с подносом. Аккуратно расставив перед шефом чашку, чайник, блюдце с лимоном и красивой импортной шоколадкой спросила:

– Наливать?

– Спасибо. Я сам. Пусть заварится покрепче.

Как только секретарь вышла и закрыла за собой дверь, Вершинин, улыбаясь одними глазами, бодро спросил:

– Ну и кто у нас этот счастливчик? Я наверняка его знаю.

Краснов почему-то смутился, даже немного порозовел и, все же взяв себя в руки, ответил:

– Так и есть. Это ее постоянный партнер, француз, псевдоним Морис. Я докладывал вам. Досье в папке под шифрограммой.

Вершинин не стал листать бумаги. Он прекрасно помнил тот эпизод, когда француз ливанского происхождения встречался с их человеком. Тем более что он лично курировал то мероприятие и непосредственно участвовал в подготовке опытного сотрудника Центра к контакту с ним под видом турка. Тогда все прошло благополучно. Будучи опытнейшим руководителем, генерал не торопился высказываться по полученной информации. Всегда необходимо отдавать инициативу людям, непосредственно работающим с агентом.

– Юрий Александрович, дайте ваш краткий анализ ситуации.

Краснов предполагал подобное развитие разговора, но полностью готов все же не был. На объективность влиял сугубо личный фактор. Трудно сказать, было ли это шлейфом почти безнадежного сильного чувства или простой персональной симпатией к Долли, но беспристрастностью в оценке данного события похвастаться было сложно. Его трепетное отношение к Даше Кокориной возникло давно, в самом начале их совместной работы, еще на этапе подготовки. По работе подобное было практически недопустимо, но изредка случалось. Реальная жизнь сложна и частенько не вписывается в правила и инструкции. Со временем тяга не прошла и не затихла. Скорее наоборот, укоренилась в его душе плотнее, проросла в самое сердце и не выходила из головы. В данный момент он не понимал, что сейчас его тревожит больше: дальнейшая судьба его подопечной или примитивная мужская ревность. Профессионализм неизбежно взял верх. Краснов собрался и начал говорить спокойным деловым тоном:

– Вариантов несколько. Итак, первый. Лично я считаю данную беременность случайной. Точнее сказать, незапланированной.

– Юрий Алексеевич, полагаете, что для «плановой» она бы точно запросила санкцию? – неожиданно вмешался Холмогоров.

Вершинин не дал Краснову ответить:

– Сергей Петрович, не корректируйте, пожалуйста. Дайте выслушать.

– Извините, – смутился Холмогоров и неподвижно застыл на стуле.

Краснов глубоко вздохнул и продолжил:

– Незапланированной. Мое умозаключение основано на особенностях западной культуры во взаимоотношениях между партнерами. Француз, который не обсуждает планы о совместном ребенке с женщиной – нонсенс. Безусловно, я убежден, что и Долли пользовалась женскими способами контрацепции. Вероятно, медикаментозными. Они в открытом и повсеместном доступе. Я консультировался с медиками. Те сказали, скорее всего, либо забыла принять таблетку, либо напутала со схемой приема. Там все довольно замысловато. Запросто можно напортачить, извиняюсь. Ну и замечание Сергея Петровича так же заслуживает внимания. Она сто один процент уведомила бы Центр о подобной перспективе. В этом сомневаться не приходится. Есть еще один сюжет, но он по степени вероятности слабее: француз намеренно совершил подобный акт.

– А зачем ему такое шоу? – Холмогоров снова не удержался.

Вершинин не стал опять делать ему замечание. Только укоризненно, по-отечески взглянул на проштрафившегося во второй раз за три минуты.

Краснов уже вошел в рабочий ритм и невозмутимо продолжил:

– Допустим, француз влюблен по-настоящему и желает связать с ней свою судьбу, а Долли колеблется и не углубляет отношения. В такой архитектуре мужчина может вообразить себе любые фантазии, лишь бы добиться своего. Очень даже возможно, он думает, что беременность поставит ее в совершенно другое положение и подтолкнет поскорее принять предложение пожениться официально. Третий вариант мне нравится меньше всего. И мне лично, как куратору, он неприятен. В общем, у Долли могла возникнуть труднопреодолимая психологическая дилемма. С одной стороны – долг, присяга, Родина, мы, в конце концов. А с другой – любовь, дети, счастливая семейная жизнь. Что выбрать молодой красивой женщине? Испытать радость материнства, тем более что забеременела от любимого человека? Или, если это случайность, избавиться от ребенка и жить с этим грузом всю жизнь?

– Любимого? Вы уверены? – несколько удрученно переспросил Вершинин.

– Да, – твердо подтвердил Краснов. – Уверен. Отношения сохраняются уже довольно длительное время. Долли не позволила бы себе это без чувств. Более того, без взаимных. Или я ничего не понимаю в людях.

Вершинин в общем понимал, что скажет куратор. Да и заместитель, скорее всего, его не удивит. Но ему самому было нужно время, чтобы правильно оценить сложившуюся ситуацию. Информации от Краснова было вполне достаточно для этого. Просто надо немного поразмыслить. Поэтому он незаметно провел рукой около уха, уменьшил громкость на слуховом аппарате и кивнул в сторону Холмогорова:

– Хорошо. Что вы думаете, Сергей Петрович?

– Иван Владимирович, во-первых, я поддерживаю все сказанное Юрием Александровичем и остановлюсь на сугубо профессиональных аспектах. Единственное, что хотелось бы уточнить перед этим, так это когда все-таки у Долли возникла, если действительно возникла, «труднопреодолимая психологическая дилемма», – Холмогоров, четко разделяя слова, дословно повторил цитату Краснова, – до беременности или после?

Вершинин, сразу уловив довольно взрывоопасную суть заданного вопроса и, во избежание возможной, мягко говоря, дискуссии между Красновым и Холмогоровым, взял инициативу на себя.

– Сергей Петрович, разумеется, в работе наших людей сахару не много. Напряжение предельное. И полностью исключать возможные срывы, особенно у женщин, ни в коем случае нельзя. Однако в данной конкретной ситуации эту гипотезу предлагаю исключить. Не могла Долли закрутить такую дикую по своей сути интригу, чтоб выйти из игры. Она уже сложившийся профессионал, преданный делу сотрудник и порядочный человек. Согласны?

Холмогоров шумно выдохнул носом и с извинением посмотрел на Краснова. Тот с пониманием кивнул в ответ.

– Вот и лады. Продолжайте, – предложил генерал и положил кусочек сахару в чашку с чаем.

– Тогда, пожалуй, остается обсудить наши возможные действия в контексте сложившейся оперативной обстановки. Мы можем отреагировать на произошедшее двумя, можно сказать, полярными решениями. Но они в любом случае с высокой вероятностью приведут нас к утрате крайне перспективного и значимого сотрудника. Минимум к длительной, возможно, необратимой, потере работоспособности. Поясню. Наиболее доступное и не требующее глубокой проработки решение – аборт и прекращение отношений с французом. За этим обязательно последует глубокая депрессия, возможен психологический срыв в любом варианте со всеми негативными последствиями. Намного человечнее: рожай, выходи замуж и расти ребенка. Как будешь готова, вернешься к работе. Про отзыв на большую землю: родить ребенка здесь, а потом… Даже фантазировать не хочу. Все остальные проекции не реальны. Еще один сюжет. Промежуточный, так сказать. Долли выходит замуж, рожает ребеночка и продолжает трудиться на благо Родины. Это выглядит нарядно и компромиссно. Но есть одно «но». Муж-то не будет в курсе, чем занимается жена! И как прикажете эффективно работать? Связь с Центром, радиосеансы, шифровки, неожиданные выезды на разведзадания, контакты. Как? – Холмогоров своим риторическим вопросом скорее обращался к самому себе, чем к коллегам. Возникло некоторое напряжение. Ситуация не выглядела совершенно безвыходной, но помрачнеть и задуматься заставила. Вершинин не стал затягивать паузу до театральной и решил подвести некий итог:

– Давайте-ка, коллеги, вот на чем остановимся. Первое. Долли не инструмент, а реальный человек, больше того, женщина. А сейчас уже с заглавной буквы. Кто из нас отважится взять на себя смелость лишить мать права на свое дитя? А? Откровенно вынужден сказать, я не могу. А раз я не смогу, то и другим не одобрю. Посему пусть сама решает, как поступить. Юрий Александрович, ты чего заулыбался? Все очень серьезно. – От генерала не ускользнула легкая тень облегчения, мелькнувшая по лицу Краснова. – Думаешь, ребенок может заставить Долли закончить работу под прикрытием? Она вернется домой и станет образцовой домохозяйкой? И не надейтесь. Не такой она человек. Или мне пора на пенсию. Итак, приняли. Дадим ей возможность решать самой. Так, переходим ко второй новости.

– Да. Чуть не забыли, – отозвался Краснов.

– На то у вас я пока есть. Докладывайте, Юрий Александрович.

– Иван Владимирович, разрешите папку. Там название одного учреждения в шифровке. Чтоб с названием не ошибиться.

Вершинин укоризненно покачал головой, открыл папку, вытащил нужный листок и передал Краснову.

– Итак, дополнительно Долли сообщает, что ее устойчивый контакт, некая Айна, принята на работу в азиатское подразделение инвестиционного банка «Голдман Сакс» секретарем к одному из руководителей, – название банка он аккуратно подсмотрел из листка.

– Теперь понятно, почему не отложилось. Какой-то банк, какой-то сакс, – Вершинин не иронизировал. Конечно, название было на слуху, но не более того.

Краснов согласно кивнул и продолжил:

– Считаю целесообразным попросить наших спецов из американского отдела оценить значимость данного направления…

Вершинин неожиданно вмешался в доклад:

– Попробуйте шоколадку. Вкусная наверняка. Да и секретарю поможете. А то она точно не устоит. Потом расстраиваться будет.

Холмогоров и Краснов дружно хихикнули. Все знали, что Ольга, обладательница очень аппетитных форм, постоянно пыталась бороться с излишним весом. Традиционно безуспешно. Впрочем, ее это нисколько не портило. Скорее наоборот, добавляло уютного дамского шарма и теплоты. Тем временем Вершинин продолжил:

– «Американцев» подключим обязательно. Это понятно. А новость-то хорошая. Даже отличная, можно сказать. Не понимаете, коллеги?

Коллеги несколько смущенно переглянулись.

– Не доходит, по глазам вижу, – утвердительно отметил генерал. – Хорошо, что не с нее начали. Драматизма было бы куда меньше.

Собеседники продолжили уже явно недоумевать, не понимая, куда клонит начальство. Иван Владимирович не стал долго держать в неведении своих подчиненных и раскрыл свою мысль:

– Все наши малообоснованные опасения на счет выхода из игры Долли можно обнулять окончательно и без оговорок. Если бы она решилась на такой шаг, то вряд ли стала уведомлять нас об этом, как его там…

– Голдман Саксе, – радостно подсказал Краснов.

– Молодец, Юра! Выучил, слава богу. А перебивать можно только мне, – по-отечески погрозил пальцем Вершинин.

– Прошу прощения, виноват-с! – бодро отозвался Юра и провел пальцами вдоль губ, как бы застегивая рот на молнию.

– Итак, сообщение «про банк» интересно только на перспективу. И Долли это прекрасно понимает. Понимаете? На перспективу! Значит, работать она хочет. Без вариантов. Больше того, она очень боится, что мы ее отзовем. Так что новость, повторюсь с удовольствием, очень хорошая! Юрий Александрович, шифровку подготовьте. В мягкой форме желательно. Поддержите нашу девочку, ей сейчас непросто. По Айне указание дадим позже. Пусть пока самостоятельно развивает отношения. На этом все.

Уже в коридоре Холмогоров взял Краснова под локоть и почти шепотом произнес:

– Юр, ты не обижайся, что я там не совсем корректно завернул насчет Долли. В общем, и мыслей не было. Вырвалось просто как-то само собой. Извини.

Краснов снисходительно покачал головой:

– Петрович, что я тебя не знаю, что ли? Все нормально. Не бери в голову.

– Добро. В общем, погорячился. Может, пойдем в столовую, перекусим? Я угощаю. – Холмогоров картинно приложил правую руку к сердцу.

– Спасибо, Сереж. В другой раз, пожалуй. К себе пойду. Шифровку оформлю по горячим следам.

Коллеги попрощались и разошлись по своим делам. Краснов действительно решил, что шифровку он составит сейчас, пока все свежо. До следующего сеанса радиосвязи еще пять дней. Что тоже неплохо. Есть время дополнить или изменить что-либо в тексте.

«Центр благодарит за известие и поздравляет. Решение о продолжении или прерывании беременности остается за вами. Морис может быть поставлен в известность о том, что вы ждете ребенка. Настоятельно рекомендуем соблюдать все меры безопасности, как и прежде и сообщить о ваших конкретных планах по беременности. Контакт с Айной развивайте. Центр заинтересован в вашем проживании в Гонконге минимум до рождения ребенка».

Глава 2

Сан-Франциско, США

Сан-Франциско так и не смог за многие месяцы проживания в нем произвести должного впечатления на Анри. Возможно, он просто еще толком и не смог его рассмотреть? Или европейские критерии достопримечательностей слегка диссонировали с американскими? Джеффри Росс, его приятель по стажировке, через день предлагал вечерком «прошвырнуться по барам». Джефф родом из города Виктория, Техас. Этот городишко – самая настоящая глушь – расположен в юго-восточной части штата Одинокой Звезды. Удаленность от цивилизации пошла Джеффу на пользу. Как это часто бывает с деревенскими парнями, он был рослый, светловолосый, мощного телосложения и не только совершенно не стеснялся своего сельского происхождения, а даже наоборот – гордился. Частенько ходил в галстуке-боло – так называют ковбойский шнурок с наконечниками, – стетсоновской шляпе как у киношного шерифа и в отсутствии жевательного табака постоянно заполнял рот обычной жвачкой. Короче, патентованный ковбой, а они по-другому не гуляют. Может, Анри и желал денек-другой пошататься по городу, заглянуть с Джеффом в аутентичное калифорнийское питейное заведение, протестировать пару модных коктейлей, почувствовать особую местную атмосферу, так сказать. Но в последнюю неделю американские партнеры взяли его в такой интенсивный оборот, что, кроме мечты отоспаться после бесконечного рабочего дня, ни на что не оставалось сил. Впрочем, еще одна навязчивая мысль не оставляла его ни днем, ни ночью. Он страшно скучал по своей возлюбленной. Пронзительное, практически перманентное чувство разлуки было довольно необычным по своим признакам. Оно не вызывало тревоги, в смысле ревности или что Стелле не комфортно без его мужского плеча. Он был в ней абсолютно уверен. Девушка она самостоятельная, воспитанная и однозначно порядочная. Здесь другое. Щемящая нежность разливалась по всему сердцу только от одной мысли о Стелле. Именно в разлуке, пусть пока и не очень длинной, случившейся не по плану, но все же необходимой по работе, он ощутил всю глубину своих чувств. Непереносимо тянуло обнять, крепко прижать к себе, почувствовать, как бьется ее сердечко, поцеловать… Иногда его так накрывало, что Стелла начинала мерещиться чуть ли не в каждой девушке, которые попадались на глаза. Вот и сейчас, подходя к парковке, он увидел женщину, которая садилась в автомобиль. Довольно далеко, метров сто от него. Видно было только силуэт, но этого оказалось достаточно, чтобы тоска нахлынула с новой силой. Так захотелось услышать хотя бы ее голос. Они тяжело расстались. Поссорились почти без причины. Да, наверное, надо было бы согласиться с доводами Стеллы и не давить на нее, чтобы она осталась с ним в Сан-Франциско до конца его стажировки. Если уж быть до конца честным, то и он сам, скорее всего, поступил бы так же на ее месте. Рисковать остаться без работы в этом непростом мире недопустимо в принципе. Без денег, в полной зависимости от другого человека счастливо жить могут немногие. Но эгоизм тоже сильный фактор. А уж мужской и подавно. И он с ним на тот момент справиться не сумел. Поссорились из-за его бескомпромиссной позиции. Уперся как баран! Оскорбился непонятно за что. Форменный идиот! Так случается с близкими людьми. Но надуманная обида давно уже растворилась, смылась из сердца, как будто ее и не было вовсе. Пора извиниться. «Простит ли?» – подумал Анри и взглянул на часы. Почти половина девятого вечера. Он на секунду задумался, вычисляя в уме, сколько времени сейчас в Гонконге. Прибавив пятнадцать часов, выходило, одиннадцать тридцать. Вполне приемлемо.

Анри достал из кармана мобильный телефон, набрал номер Стеллы и с гулко колотящимся сердцем поднес трубку к уху в тревожном ожидании. «А вдруг не ответит? Проигнорирует? Все кончено!» Дурные мысли не успели достичь стадии паники. Через короткое время он услышал ее родной, спокойный, как ни в чем не бывало, голос:

– Привет, принц Анри! Как чудесно, что ты наконец позвонил! Рассказывай, как ты там без меня? Нашел себе голливудскую красотку? Или все еще мечтаешь обо мне?

Шутливый тон Стеллы оказался крайне неожиданным и очень порадовал Анри. Хотя звучала девушка несколько натужно. Он это почувствовал:

– Любимая, привет! У тебя все в порядке?

– Теперь да. Твой ангельский голос снимает даже головную боль. Заждалась уже, сил нет. Я скучаю по тебе просто…

После этих слов Стеллы у Анри по-настоящему отлегло от сердца. Оно все же защемило с новой силой, но уже не от тревоги, а от нежности:

– Принцесса моя, хочу извиниться за свою тупую невыдержанность. Прости меня, пожалуйста. Вел себя как последний кретин! Я очень, очень, очень скучаю. Нет, не скучаю. Я почти умираю без тебя.

После короткой паузы Стелла совершенно искренне и с неподдельным испугом ответила:

– Пожалуйста, не умирай! Нашему ребенку без отца расти нельзя!

Тут уже Анри замер чуть не на минуту, пытаясь осмыслить услышанное.

– Стелла, дорогая, ты говоришь про будущее?

– Конечно, дорогой. Про совсем недалекое. Надеюсь, месяцев через семь с хвостиком сбудется мое пророчество.

Вот теперь Анри все осознал и явственно ощутил, как не может ни говорить, ни дышать. Разом потерял дар речи. Приступ неудержимой радости и нежности сжал его горло, пошла кругом голова, сердце бешено колотилось. Он расстегнул ворот рубашки и оперся обеими руками на капот ближайшего автомобиля, чтоб не упасть. Ярко красный «порше» не оценил его фамильярности и залился противной трелью мерзкой сигнализации.

– Что там у тебя, Анри? Уже вызвал полицию? Совсем не обязательно, дорогой. Беременность даже в Америке не считается преступлением.

Шутка Стеллы вернула Анри в реальность.

– Милая! Дорогая! Любимая! Я абсолютно счастлив! Совсем нет слов. Люблю тебя! Люблю-ю-ю-ю… – протяжно выдохнул Анри.

– И я тоже. Скоро тебе придется делить свою любовь надвое. – Стелла чуть успокоилась и продолжила мило подтрунивать над Анри.

– Нет, солнце мое, любовь не надо делить. Лучше умножу ее вдвое, втрое, в бесконечное количество раз! Когда ты узнала? Почему сразу не сказала? Не знаешь, кто у нас? Мальчик или девочка?

– Анри, столько вопросов, что я запомнила только последний. Рано еще делать правильные прогнозы. Точно не знаю, но интуитивно чувствую, что мальчик. А девочка тебе не сгодится?

– Нет-нет-нет! Мне сгодятся… все трое наших детишек. Девочки… мальчишки… всех буду любить. Главное, чтоб были здоровы. – Анри говорил урывками, чуть взахлеб и с придыханием – нахлынувшая радость не отпускала и продолжала душить, обволакивать каждую частичку тела и души.

– Вот ты мне программку наметил! Не дави! Надо первого спокойно родить, а там уж видно будет. Может, намаешься без сна с подгузниками да и остынешь. Ну ладно. В любом случае чрезвычайно приятно, что хоть в обморок не упал. Короче, когда увидимся?

– Дорогая, надеюсь, что уже скоро. Неделя, может, чуть раньше. Послезавтра к вечеру буду знать точнее. Шеф пока здесь, договорюсь. У нас будет промежуточное совещание. По итогу определюсь конкретнее.

Стелла на секундочку задумалась, перебирая числа и дни недели в уме. Голова совершенно не работала:

– Поняла. В общем, как узнаешь, что к чему, сразу звони. Я начну готовиться к встрече.

Анри мечтательно произнес:

– О! Готовиться? Шампанское, свечи…

Стелла оборвала его на самом интересном:

– Не без этого, конечно. Думаешь, ты один соскучился? Так что поторопись. А то шампанское выдохнется.

– Милая, не задержусь и минуты. Не скучай! Привезу тебе очень редкий подарочек. Что у тебя сегодня?

– Да вот хочу с Айной встретиться. Приглашу ее в заведение на ужин. Покормлю, напою. Она столько хорошего делает! Хочу хоть чем-то отплатить. Прекрасный она человек. Правильный. Кстати, еще одна новость. Айна уволилась из нашей редакции и уже устроилась на новое место. Как будто хорошее. Страсть как хочется посплетничать.

– Отлично. Посплетничать для девочек – это как мальчикам на футбол сходить. А в какой ресторан? Если не выбрала, могу порекомендовать.

Стелла залилась звонким смехом.

– Ты? Ха-ха-ха! Порекомендовать! Без году неделя в Гонконге. В «Гейлорд» пойдем. Дай еще спрошу по главной теме. На перспективу, так сказать. Ты-то сам как решил, в общем? Остаешься в Америке или нет?

– Любовь моя, теперь и не знаю. Думал, уговорю тебя перебраться сюда, в Сан-Франциско. Нормальное, в принципе, местечко. Здесь и по твоей части работы непочатый край. Да и по моей, сама понимаешь, точка номер один в мире. Мощный проект янки затеяли. Глобальный, как мне показалось. Я, похоже, им нужен. Хотя, откровенно говоря, Франция мне милее в сто раз. Знаешь, здесь все какое-то, – он взял паузу, подбирая слово, – пластмассовое. Немного безжизненное. Чувствую себя почти роботом. Попробую убедить шефа, что проект можно обеспечивать и из Европы, а в США выезжать могу в командировки по мере необходимости. Надеюсь, что не откажет. У меня ведь вон какой крутой аргумент намечается! У него самого четверо детей. А ты как думаешь?

– Дорогой, теперь тебе от меня… от нас не отвертеться. А по твоей перспективе подумаем. Понятно, ко всему можно привыкнуть. Франция хороша, оптимальна с многих точек зрения. Она же, как это ты очень точно подметил, «не пластмассовая». Но без языка мне там будет трудно. Согласен?

– Понимаю. Тогда будем искать Францию в Америке. Я уже приметил несколько мест с вполне духоподъемной едой. Даже любимое кафе имеется. С правильными круассанами и довольно приличным кофе.

– Годится. Ладно, хватит болтать. Хочу еще немного поработать и помчусь объедаться всякими вкусностями. А ты иди спокойно спать и не завидуй.

На счет вкусностей Стелла лукавила. Очень хотелось поесть вволю. Однако природа давала о себе знать все отчетливее. Ее уже немного, время от времени, мутило. Пока не сильно, но обычные повседневные запахи еды стали не привлекать, как раньше, а скорее настораживать.

– Понял. Извини меня еще раз, пожалуйста. Люблю тебя, Стелла!!!

– И я тебя, пока.

Анри дал отбой, но еще долго не убирал телефон. Держал в руке. Ему явственно казалось, что от трубки идет тепло теперь вдвойне любимой Стеллы. Как хорошо все обошлось! Помирились! Да и еще по такому невероятному поводу! Счастье-то какое! Ура! Ура!!! «Я скоро буду отцом!» – пела во весь голос его душа. Наконец Анри немного успокоился, убрал телефон и стал озираться по сторонам. Совершенно вылетело из головы, где он оставил свой новейший «понтиак»-кабриолет неонового цвета. Последняя модель! Честно говоря, это было совсем не его авто. Его американский друг, Ник Орлофф, был фактическим счастливым владельцем этой роскоши. Тот самый, с которым он взаимодействовал еще в Париже. Между прочим, он заказывал машину почти год назад и по-дружески дал ему на время попользоваться. В Америке без собственного транспорта невозможно прожить и дня. Да, и у них это запросто. Хотя в данном конкретном случае несколько необычно. Слишком дорогая игрушка. Может, это такое поощрение? Или сигнал, что они во мне заинтересованы реально? Однако Анри вскоре после первого тест-драйва совсем перестал задумываться об этом. Слишком уж хорош оказался «железный друг». Буквально через пару дней пользования авто он буквально сроднился с «понтиаком» и ощущал его своим на веки вечные. Через пару минут «скакун» нашелся. Анри с блаженной улыбкой уселся за руль, запустил мотор, насладился некоторое время уже практически привычным утробным урчанием и резко нажал на акселератор. Именно резко. Только при таком сценарии можно было ощутить всю сладостную мощь такого эксклюзивного суперкара. На выезде с парковки у Анри вдруг снова слегка защемило сердце. Стало как-то тревожно и немного холодно, как от нехорошего предчувствия. Он сразу отбросил дурные мысли.

«Это от нежданного счастья, наверное», – подумал Анри и помчался отдыхать от такого трудного, насыщенного, но безумно счастливого дня.

Тем временем на четвертом этаже офисного здания у окна, выходящего на парковку, стояли двое мужчин и беседовали. Один из них, Ник Орлофф, тот самый владелец модного «понтиака». Рослый подкаченный блондин тридцати плюс минус лет, белоснежная улыбка, джинсы, рубашка в серо-голубую клетку навыпуск поверх белой футболки. Хрестоматийный молодой янки с эталонным экстерьером современной голливудской массовки. Другой постарше. Лет шестидесяти, может, чуть больше. Плотного телосложения, коротко стриженный, явно с армейской выправкой. Консервативный костюм в колониальном стиле резко контрастировал с духом свободы, которым буквально лоснилось его широко улыбающееся лицо. Белые свободные брюки из плотного качественного сатина, светло-серая льняная куртка-пиджак с четырьмя накладными карманами, два на груди и два по бокам, однотонная синяя рубашка с воротником на пуговках и цветастый шейный платок. Для полной картины англосаксонского колонизатора начала прошлого века недоставало только пробкового шлема. Вместо этого обязательного атрибута покорителя дикарей у его ног стоял не менее внушительный аксессуар из того славного времени – кожаный саквояж яркого апельсинового цвета. Очень красивый, между прочим. При всей театральности комплекта мужчина отнюдь не выглядел забавным. Наоборот, от него просто веяло какой-то первобытной мощью, уверенностью и равнодушной безжалостностью. Если бы не одна деталь – очень заметное отсутствие пары зубов посредине верхней челюсти, – то его можно было уверенно описать одним словом: джентльмен. Помимо всего прочего на шее висел шнурок с картонным бейджиком. В верхней половине разового пропуска с типографским заголовком «ГОСТЬ», а ниже было вписано от руки – Клэйтон Бойл. Именно он коротко кивнул в сторону парковки и обратился к молодому янки:

– Ник, сынок, ну и как тебе этот Мустанг на выданье? Пройдет предпродажную подготовку?

– Вне всяких сомнений, мистер Бойл. У него множество позитивных пороков, хотя некоторые из них не совсем развиты, как считают наши мозгоправы. Откровенно говоря, я так не считаю. Их немного, но наш главный фаворит на все времена – гордыня – точно вышел из пеленок. Например, лично я убежден, его глубоко укоренившаяся французская заносчивость не позволит отказаться от перспективы даже призрачного триумфа. Он хоть и не урожденный, но уже вполне сформировавшийся французский петушок. Посмотрите на его широко расправленные плечи, когда он подходит к «понтиаку». Атлант! А ведь мы дали авто всего лишь на время. Он через пять минут посчитал его своим. Понимаете, сэр? Прекрасной, кстати, оказалась ваша идея, протестировать кандидата на тягу к внешним эффектам. С профессиональной точки зрения он совсем не бойскаут. Наши специалисты дали ему очень высокую оценку. Все тесты прошел близко к максимуму. Достойно подготовлен, хорошо обучен, работоспособен, амбициозен и к тому же очень креативный персонаж с хорошим чувством юмора. Мыслит нестандартно и все еще наивен, как олененок Бэмби. Право, меня просто умиляет наблюдать за его реакцией на внешние раздражители. Все на лице написано. Не зря же французская разведка им в свое время заинтересовалась и сумела подготовить неплохого технического специалиста.

– А вы его дополнительно проверили? Нашими методами? Вдруг? – выразительно прищурился Бойл.

– Разумеется, сэр. Сразу по приезду на месяц подвесили ему на шею звонкий колокольчик. Работает, кстати, ваш «червяк» очень эффективно. Слышим, контролируем локацию, читаем сообщения. В общем, все, что нужно, пока этот Джеймс при нем.

– Джеймс? – Бойл удивленно вскинул брови.

– Электронный Джеймс Бонд. Это я так про себя вашу программу называю.

– Электронный шпион? Отлично сказано. Похоже, как его там, Анри и впрямь не тупица. Тепличный пока, но с хорошим потенциалом, думается. Поверь моему слову, через год-другой таких подобных ему парней на улице днем с огнем не сыщешь. Все кинутся искать спецов по подглядыванию в электронные замочные скважины. Их будут расторговывать, как звезд бейсбола, точно говорю! Больше того, они по своему нутру неисправимые бунтари. Им любой контроль, как заноза в пятке. Лучшие из них легко отвалят на вольные хлеба. Уйдут в тень, собьются в стаи и будут шантажировать всех, до кого смогут дотянуться. Это недурно, в общем. Нам святоши тоже ни к чему. Конечно, надежнее было бы своих, доморощенных привлекать…

– Безусловно, мистер Бойл. Со временем мы сформируем свою личную гвардию. Нанимать людей со стороны сейчас – вынужденная мера. Время не ждет. Кругом неприятности, мягко говоря. Не мне вам рассказывать. Даже Север Африки для нас становится токсичной территорией. Марокко, Судан, Алжир, Ливия и далее по списку. Уж очень нас там не любят. А надо опередить или хотя бы притормозить русских. Их активность растет в геометрической прогрессии. Уже на франкофонный Сахель ногу задирают. К нашему прискорбию, русские с арабами исторически под ручку ходили. Помогали им безвозмездно, строили всякую чушь типа школы и больницы, молодежь у себя в университетах обучали…

Бойл резко перебил:

– Чушь, говорите?! Школы, больницы?! Это, мой юный друг, ни разу не чушь! Зарубите себе на носу, мистер Орлофф, если б мы не занимались примитивным развратом их элит, выгребая при этом подчистую их закрома, а хотя бы оставляли гарантированную миску бобовой похлебки их подданным, поверьте, у нас сейчас было бы куда меньше проблем в Африке. Да и не только там. Ну да ладно. Что сделано, то сделано. Само собой, силенки у нас еще имеются. Выкрутить руки североафриканским хабиби мы бы могли в два счета, но нынче это не самый оптимальный вариант. Как показывает практика, эффект под дулом пистолета, конечно, будет быстрым и крайне сомнительным. Наверное, правильнее всего присыпать их обильно деньжатами. Однако тут еще одна проблемка всплывает. Наши поощрительные гонорары их царькам и диктаторам на счетах в наших же банках теряют актуальность. Причем дело уже не в суммах. Мы б нарисовали сколько угодно. Само доверие к нашему божеству – доллару галопом валится к чертям. Спасибо, в кавычках, туповатым политикам. А вот франкоговорящий араб, пожалуй, оптимальный кандидат таскать для нас каштаны из огня, пока что-то новенькое не придумаем. Африка, Франция, Швейцария будут его направлениями. Уловили мою мысль?

– Кажется, да, мистер Клэйтон, – немного неуверенно отозвался Орлофф, – Не сомневайтесь. Сделаем из него своего голубка.

– Годится. И еще одно. Когда мы не на людях, называй меня просто Клэй, без мистера. Мы же друзья? Ок?

– Да, Клэйтон, конечно. А вы меня Ник.

– Не волнуйся. Тебе, кстати, это имя к лицу. Николас Орлофф. Шикарно звучит! Как мировая звезда оперы или балета. Осталось бороду отпустить до пупа, и ни дать ни взять обернешься стопроцентным Шаляпиным или как там его? – сказал Клэйтон снисходительным тоном. Очевидно, хотел немного сгладить свой невынужденный наезд на молодого подчиненного. Ник и вправду немного обиделся. Насупился, надул губы и в этот момент походил на подростка, которого отец неожиданно застукал с банкой пива в гараже.

– Позволю вам возразить. Мне это имя не по душе, несмотря на то, что оно мне по наследству досталось. Я на самом деле этих русских не перевариваю.

– Интересно за что? – как можно мягче спросил Клэйтон.

– Да за все! – Ник чуть вскипел. – Упрямые, непредсказуемые, хитрые…

– О дорогой мой! Так ты их боишься, выходит? И правильно делаешь. Я тоже. Крутые они перцы. Знаешь, почему я хожу без зубов?

Ник пожал плечами.

– Вот то-то и оно. Расскажу тебе одну личную историю. Прибыл я как-то в очередной раз во Вьетнам. Так, по мелочи, ничего особенного. Надо было пленных на фоне нашего флажка сфотографировать. Для прессы. Решили не просто запечатлеть радостных заморышей перед звездно-полосатым, а с усилением. Дескать, признают искренне нашу демократию. Поначалу шло как по маслу. Вьетконговцы без особого побуждения весь угол полотнища расцеловали. Кривились маленько, но не артачились особо. Их перед мероприятием три дня одной водой кормили. Почти не соображали, что делают. Человек десять прошло. Тут сержант выводит странного… даже и человеком назвать трудно. Вроде не старый. Худой, побитый, босиком, щетина в три дюйма, в лохмотьях, обе руки на перевязи из лианы. Лицо европейское, глаза голубые. Сразу догадался. «Русский?» – спрашиваю. Сержант ржет: «Он самый!» Ну и сюрприз, думаю. Вот пофартило! Достаю разговорник и на их ломаном объясняю. Так, мол, и так, чмокнешь флажок – получишь сигаретку. А он мне на английском! Причем на четком, без акцента. Да еще складно, что профессор словесности из Гарварда. Я, говорит, не могу принять ваше заманчивое предложение в связи с тем, что не имею дурной привычки курить что попало. И лыбится глазами. Дерзко, с прищуром. Тут мне совсем интересно стало. Смотрю вопросительно на сержанта. Тот мухой реагирует. Дескать, как зовут его, не знает, но он учитель. Взяли прям у школьной доски. Бахнули напалмом по деревне. Когда зашли, он рядом с партами и доской школьной лежал, в руке мелок. Контуженный. Дети рядом обгорелые, листочки, карандаши… Короче, он один выжил. Я сержанту, как это наши бравые морпехи не смогли с ним хорошенько познакомиться? А он в ответ грустно, отрешенно, как-то даже с уважением:

– Мы с ним поработали от души. Чарли так увлекся, что обе руки ему перебил прикладом. Все нипочем. Жилистый, чертяга!

Что ж, думаю, пришло время показать мастер-класс солдафонам. Пусть, думаю, глянут на преимущество мозгов перед бицепсами. Подваливаю к пациенту. Молодой, уверенный, в новенькой форме с именной вышивкой на кармане. Достаю из нагрудного сигару заветную – «Коиба Робустос», между прочим, чистая контрабанда – и говорю голубоглазому: «А вот от кубинской тоже откажешься?» Подарок от вашего Фиделя, говорю. К ней еще бонус полагается – помыться, два бургера, виски «Джек Дениелс» и сутки поспать. Он выдохнул шумно и кивнул. Ну слава богу, пошло дело! Такой снимок можно будет и в «Таймс» сосватать! Уважил, сунул ему в рот сигару, лихо запалил зажигалку о штанину и только поднес огонь к его морде, как тут же оказался без зубов. Он головой меня приладил. Неожиданно, резко, от души. Искры из глаз! Нокдаун! Тощий, что твоя веревка, а силища… Короче, как оклемался, вижу, моего зубодера солдатня уже с пылью ровняет. А он, гаденыш, лежит не шевелиться, мешок мешком, руки перебитые под себя загнул и глазами голубыми сверкает. Зло так, озорно. Мне реально больно, кровь по губам хлещет, а сам глазам своим не верю. Улыбается ведь, сволочь! Молча лыбится, страшно. В общем, с той поры для памяти, кто такие русские, у меня крепкий узелок имеется. Понятно, амбразуру мне поправили, мост зубной смастерили. Только вот привыкнуть так и не смог. На официальные встречи надеваю. Есть и положительный момент в этой невеселой истории. С тех пор не курю. Бросил. Такие, брат, дела.

– Расправились с ним? – со злобной надеждой спросил Ник.

Клэй ответил не сразу. Задумчиво почесал рукой подбородок и только после этого ответил:

– Знаешь, нет. Что-то подсказало, нельзя его обнулять. До сих пор не очень понимаю, почему. Я с ним после полночи болтал о том о сем… Скажу тебе, людоедства в нем было куда как меньше, чем нам говорили. Он, придурок, за мир во всем мире топил. Убеждал, что договариваться надо. Про баланс сил. Чушь всякую. Точно, особенный. Парням объяснил, что товар он ценный. Лучше обменяем. Знаешь, сколько у них в плену наших пилотов было?

– Обменяли?

– Не знаю, Ник, ох, не знаю. Надеюсь, что да.

Ник Орлофф не рискнул продолжать дышать ядом на русских и сменил тему:

– Вы будете на совещании послезавтра?

– Это с французским шефом твоего мустангера?

– Точно так.

– Нет. Не буду. Я с нашим новым членом планирую переговорить попозже. С глазу на глаз. По-серьезному. Подпишу его официально. А пока без меня справитесь. Их контору мы уже купили с потрохами. Финито! Все решено, ставки сделаны. Я подключусь позже. Есть поважней заботы. Надо согласовать продолжение нашего взаимодействия с Пентагоном. Хочу в ночь вылететь в Арлингтон. До обеда пробегусь по нужным кабинетам. К среде планирую обратно.

– Не тяжело будет, Клэй?

– Ник, если б ты знал, что такое тяжело. Нормально. Пули же над головой не летают? В самолете отосплюсь.

– Понятно, – сказал Ник и протянул руку для прощания. Клэйтон Бойл не стал ее пожимать, сжал в кулак ладонь правой руки и глазами дал понять: надо повторить его трюк. Ник повторил. Они слегка стукнулись кулаками, и на его некоторое недоумение Клэйтон, усмехнувшись, заговорщически произнес:

– Привыкай потихоньку, дружище. Сдается мне, что еще при моей жизни мы можем разучиться пожимать друг другу руки. Но это совсем другая история.

У самой двери Клэйтон остановился, повернулся вполоборота к Нику и, подмигнув одним глазом, добавил:

– Чуть не упустил. Тебе сегодня доставят толстую папку. Ознакомься подробнейшим образом и подумай, как нам покруче включиться в эту историю. Ты в таких делах мастак. Бюджет на данную работу запредельный и неподотчетный. Улавливаешь?

Ник понимающе кивнул.

– А что там, Клэй?

– На папке будет надпись «Панама». Больше вслух ничего не скажу. И не обсуждать ни с кем, работать карандашом и бумагой исключительно в кабинете, держать в сейфе. Уловил?! Материал сверхособенный.

– Есть, сэр! Изучу и попробую подготовить предложения. Недельку дадите?

Бойл глухо рассмеялся.

– Нет, дорогой друг. Такой роскоши мы не можем себе позволить. Максимум двое суток. Крайний срок к моему приезду. Если в выходные аннулируешь стриптиз-клуб, поимеешь еще сорок восемь бонусных часов для работы. Я не шучу! И еще одно. В папке вместо гербария подсыхает синий конверт. В нем пятьдесят сотен. Не пугайся. Это компенсация за сверхурочные. От меня лично. Расписываться не надо. И еще одна малость. Пусть мой саквояж у тебя пока побудет. Таскать с собой неохота. Не возражаешь?

– Никаких проблем, Клэй. Ставьте куда хотите. А что в нем? – по инерции спросил Ник и осекся, почувствовав некоторую бестактность в своем вопросе. Клэйтон без лишних слов поставил саквояж на стул, привычно раскрыл и вытащил древний кассетный магнитофон «Панасоник» с намотанным вокруг плоского корпуса электрическим шнуром с вилкой.

– Питание где?

– Что? – Ник сразу не понял, о чем это Клэйтон.

– Розетка электрическая!

Орлофф кивком указал на стену напротив своего стола. Там имелось сразу три электророзетки разного формата на все случаи жизни – американский стандарт, британский и европейский. Клэй деловито размотал шнур, пихнул его в розетку, нажал кнопку воспроизведения и замер, прислушиваясь с нескрываемым удовольствием к словам какой-то незнакомой песенки в стиле ирландского кантри.

Помнишь милую Бэтси в этих горах,

С любовником Айком.

Не рожа, а страх!

Повозка с кобылой,

Большой рыжий пес,

Шанхайский петух

И огромный рой ос, —

заунывно полилось из винтажного аппарата. Пел мужчина гнусавым стариковским голосом. Соло. Без аккомпанемента. Клэйтон нажал кнопку «Стоп».

– Вот это место мое любимое. Знаешь, Ник, пожалуй, поясню тебе кое-что. Видишь, над кнопкой «Пауза» лампочка неприметная? Зелененьким горела, если обратил внимание. Так вот, в момент воспроизведения, если она вдруг покраснеет, ну загорится красным цветом, то 99 % где-то рядом чей-то микрофон. До десяти футов в радиусе. Уразумел? Попользуйся пока. Надежная штука, надо сказать, хоть и из прошлой жизни. Ни разу пока не подвела. Звук, кстати, ни на что не влияет. Можешь громкость в ноль выкрутить. Если батарейки найдешь, то и без розетки можно пользовать. А портфель я на подоконник поставлю. Нормально?

– Пожалуйста. Он мне только интерьер украсит. Все лучше, чем цветочки. Их поливать надо. А тут великолепная вещь!

– Не шутишь? Правда нравится? В Лондоне наши типа дружки из Ми-шесть презентовали. Портфель министерский «Вестминстер» называется. Короче, если глянулся, то забирай. Дарю! Мне он, как слепому телевизор, – и, не дожидаясь благодарности Ника, вышел из кабинета, оставив дверь нараспашку.

– Окей! – сказал Орлофф в пустоту. Закрывая дверь кабинета, подумал: «Серьезные дела закручиваются, похоже. На этом круизе точно стоит задержаться, и не в каюте третьего класса. Надо держать ухо востро, а то, не ровен час, спишут на берег. Или, того хуже, улетишь за борт. И откуда он узнал про стриптиз-клуб? Очевидно, „колокольчики“ от мистера Бойла – не такая уж редкая штука».

Закончив обдумывать ситуацию, Ник подошел к подоконнику и открыл саквояж. Он оказался не совсем пустым. На самом дне лежала сигара среднего размера, неплотно завернутая в прозрачный целлофановый пакетик. На вид неопрятная, очень темная, старая и довольно взлохмаченная. Присмотревшись, прочел еле заметную надпись на выцветшем сигарном банте – «Коиба Робустос».

– Да уж… огромный рой ос, – произнес негромко Ник и положил сигару обратно.

Между тем после телефонного разговора с Анри Стелла продолжала думать о ее нынешнем положении. Даже такой приятный исход в отношении Анри совсем не успокоил ее. Разумеется, она все равно тревожилась. Причем все сильнее и сильнее. О том, что беременна, начала подозревать за пару недель до теста. Поначалу просто стало как-то не по себе, стали сниться странные сны, что прежде за собой не замечала. Обыкновенно она спала крепко, практически без сновидений. А тут, через ночь, то какие-то красивые курицы с петухом хороводы водят, то дельфины с человечьими глазами весело подмигивают. Все цветное, яркое, как в кино. Потом, конечно, до странности непредсказуемые слезы. Вдруг ей становилось всех безумно жалко. Бродячая кошечка замухрышка, старушка с палочкой на улице, даже сломанный цветочек на клумбе вызывал в ней острую жалость и неудержимо пробивал на слезу. Вскоре неизбежно проявились классические физиологические признаки. Было любопытно: «А что это со мной происходит?» Стелла быстро разобралась, что к чему. Стремительное расследование привело к следующим результатам: оказалось, что в калифорнийском доме Анри она просто перепутала блистеры с предохраняющими таблетками. Купив свежие, положила их в тумбочку возле кровати, чтоб под рукой были. А старые, с истекшим сроком, не выкинула из шкафчика в ванной. С кем не бывает. Про тумбочку сразу забыла, так как до этого привыкла к шкафчику над умывальником. Ну и автоматом продолжила принимать негодные. Воистину говорят, лучшее – враг хорошего. Так что тест на беременность фактически стал простой формальностью. А вот дальше начались самые реальные страхи, волнения и переживания. Что решат в Центре? Как отнесется Анри? И еще множество сложных вопросов, которые наслаивались один на другой, как снежный ком. Затем последовала шифровка в Центр. Она не планировала что-либо говорить Анри про беременность до ответа с Большой земли, но, как говорится, как вышло – так вышло. Слишком неожиданным, хотя и очень желанным, оказался звонок от Анри. Стелла интуитивно чувствовала: при любом раскладе будущий ребенок будет ее приоритетом. Уверенность, что руководство примет здравое решение, немного успокаивало. Да и ко встрече со своей близкой подругой и устойчивым контактом Айной надо готовиться. Стелла всегда тщательно готовилась к любому разговору. Так ее учили, и так она чувствовала себя гораздо уверенней, точнее фокусировалась. Импровизация – не лучший жанр в разведке. Еще на обучении в части взаимодействия с агентурными источниками ей четко объяснили, что главный секрет успеха лежит в плоскости психологии. Никогда нельзя считать своего агента просто инструментом. Прежде всего, агент – не простой поставщик информации, а человек во всем его многообразии. С ним надо дружить. Его надо оберегать даже тогда, когда его ценность утрачена. Наверное, иногда, следуя заветам Никколо Макиавелли, цель оправдывает средства. При определенных обстоятельствах от агента можно отойти, чтобы сосредоточиться на другом, более ценном. Но в данном случае Айна была интересна и уже довольно давно перешла в статус приятельницы, учитывая их длительную совместную работу в редакции журнала. Практически они стали подружками. Нгуен Тхи Ай – а так звали по документам Айну – родилась в Ханое, тогдашней столице Демократической Республики Вьетнам в 1974 году в семье инженера и переводчицы, но по национальности была скорее китаянка, чем вьетнамка. Она принадлежала к не самой распространенной во Вьетнаме народности хоа. А хоа относятся к китайской этнической группе и говорят на кантонском диалекте – языке юэ. За два года до ее рождения случился переломный момент в затяжной Вьетнамской войне, где на стороне южан выступали США, а северянам оказывал всестороннюю военную помощь СССР. В декабре 1972 года в Ханое начался ад наяву, который продолжался двенадцать дней. ВВС США провели массированную ковровую бомбардировку столицы Северного Вьетнама. Бомбили круглосуточно. За это время на Ханой, Хайфон, Тхайнгуен и некоторые другие районы было сброшено около тридцати шести тысяч тонн бомб, что в эквиваленте намного больше, чем атомная бомба Хиросимы. В этот самый момент в Париже подходили к завершающей стадии четырехлетние переговоры о прекращении войны и восстановлении мира во Вьетнаме. И почти согласованное итоговое соглашение совсем не устраивало США. Так что главной целью этого варварского акта под кодовым названием «Лайнбэкер-2» было склонить ход переговоров исключительно в свою пользу. Обычная практика янки. Потери северянам были нанесены чудовищные. Однако военно-воздушные силы Вьетнама, в основном организованные Советским Союзом, сбили под сотню американских самолетов всех видов, в том числе ни много ни мало более тридцати стратегических бомбардировщиков и десяток военных самолетов. Уничтожив и захватив живыми множество американских летчиков, которые сумели покинуть подбитые машины. Этот факт не остался незамеченным, как в военно-политическом руководстве США, так и в американском народе, который уже настолько устал от этой бесперспективной бойни, что антивоенные акции в Штатах приобретали все более и более массовый характер. Заместитель главкома Стратегического авиационного командования военно-воздушных сил США Джордж Эттер в заглавной статье ведущего военного журнала очень эмоционально для офицера такого ранга отметил: «Потери стратегических самолетов и членов их экипажей были крайне тяжелыми, послужив ошеломляющим ударом для планировщиков Пентагона». В общем, далее американцы включили свой классический сценарий предательства и вероломства по отношению к своим сателлитам, когда надобность в них отпадает. Они просто самоустранились от поддержки Сайгона, который в конце апреля 1975 года пал под ударами северян, и долгое противостояние закончилось объединением двух сторон в единое государство. Начался сложный послевоенный период восстановления полуразрушенного двадцатилетней войной объединенного Вьетнама. Родители Айны были востребованы. Папа нашел работу в нарождающейся нефтегазовой отрасли в одной из государственных геологоразведочных контор. А мама через некоторое время присоединилась к нему в бюро переводов этой же конторы. Три языка – вьетнамский, английский и китайский – оказались отличным аргументом для любого работодателя, который смотрит в будущее. Несмотря на стабильность и вполне сносный для того нелегкого времени достаток, родители Айны, напуганные долгой войной, поддержали ее желание попытать счастье в другой стране, а именно в Гонконге. Тем более сын, родной брат Айны, должен был остаться с ними. С мальчиками почти всегда проще. Так в восемнадцать лет Айна оказалась сначала в ближайшем китайском портовом городском округе Фанчэнган, где жили их дальние родственники, а еще через пару месяцев в Гонконге. В Китае оставаться было не с руки. Давнишняя взаимная неприязнь да еще не до конца остывшая в сердцах китайско-вьетнамская война 1979 года, унесшая много жизней с обеих сторон, не позволяли вьетнамке рассчитывать на что-то значительное. Так что в 1992 году молоденькая девушка Айна оказалась в лагере беженцев, которые гонконгские власти острова организовали под эгидой Организации Объединенных Наций. В транзитном лагере можно было находиться до трех месяцев в ожидании переезда в США, Францию, Германию или Австралию. Но к тому времени эти страны сократили квоты практически до ноля. Так что многих беженцев из Вьетнама ожидала репатриация обратно. Айне несказанно повезло. На девушку с тремя языками и миловидной внешностью, спасибо родной мамочке, обратила внимание одна пожилая женщина из руководства администрации лагеря и сделала ее своей помощницей. Айна прекрасно справилась с возложенными на нее обязанностями. За очень короткое время она стала практически незаменимым сотрудником. Симпатичная, молодая, хорошо воспитанная девушка занималась не только делами, связанными с функционалом ее благодетельницы. Многие бытовые и личные вопросы ее матроны также стали решаться не без ее участия. Когда пришло время репатриироваться, начальница нажала на «нужные кнопки» и продлила пребывание Айны в Гонконге на неопределенное время. Как случайно выяснилось позже, ее сын был каким-то большим боссом в Гонконгской Федерации профсоюзов. А это одна из самых влиятельных политических структур острова. Сказала, до пенсии, то есть еще восемнадцать месяцев, ей придется терпеть ее скверный характер. И вправду, характер у тетушки был не сахар. Все в лагере боялись ее как огня. И персонал, и мигранты слушались ее беспрекословно. Даже местная мафия уважала госпожу Сонг за виртуозное владение ненормативной лексикой ят мунь ын кит – кантонским матом. Настоящая старая мегера. По-другому в этом полукриминальном серпентарии никак нельзя. Порядки в лагере царили буквально лагерные. Но к Айне она относилась совершенно по-доброму. Можно сказать, с материнской любовью. За полтора года две такие разные женщины, молодая и пожилая, настолько привыкли друг к другу, что стали почти родственниками. Девушка обращалась к ней не иначе как «мама». По выходу на заслуженный отдых «мама» в благодарность сделала ей просто королевский подарок – вид на жительство в Гонконге! Получить паспорт гражданина Гонконга иностранцу было практически невозможно. Даже если ты китаец, сложностей хватает, а уж вьетнамцу вообще нереально. Впрочем, «мегера» шепнула Айне, что ее статус только для начала. И что она обязательно похлопочет за нее где надо. Как уж это произошло, Айна не рассказывала, но свой двадцатый день рождения она отмечала в «Гейлорде» в обществе своей гонконгской мамы, ее сына и с паспортом гражданина Гонконга в сумочке!

В общем и целом, Айна была уже довольно глубоко изучена Стеллой со всех сторон и аспектов. Так что составить разговор было делом техники. Стелла мысленно наметила главную тему, исходя из того, что две недели назад Айна перешла на работу в азиатское отделение крупного инвестиционного банка «Голдман Сакс». Ознакомившись с информацией из открытых источников, Стелла пришла к выводу, что это американское финансовое учреждение достаточно любопытно для более основательного изучения. Например, в прессе профессиональное сообщество однозначно характеризовало «Голдман Сакс груп» как один из самых значимых инвестиционных банков в мире. В кругу финансистов его уважительно называют «Фирма». Основан в 1869 году Маркусом Голдманом, школьным учителем, эмигрировавшим в Штаты из Баварии. То есть фирме почти сто сорок лет! За это время небольшая конторка, занимающаяся спекуляциями векселей, закладных на землю и прочее, превратилась в глобальный, системно значимый инвестиционный банк мира. Конечно, как и большинство учреждений такого уровня, в джунглях капитализма «Голдман Сакс» отнюдь не был белым ангелом, решительно не выделялся пуританством, а наоборот, вел себя как классический банкстер, не гнушающийся аморальной наживой. Как метко говорил Томас Даннинг, популярный британский публицист девятнадцатого века, о сути капитализма, при прибыли в триста процентов нет такого преступления, на которое капиталист не рискнул бы пойти даже под страхом виселицы. Чего стоит не такой уж давний скандал из самого начала 2000-х. Тогда, после знаменитого краха пирамиды доткомов, группа американских топ-банков, в числе которых, естественно, присутствовал и «Голдман Сакс», жестко обвинялась в обмане инвесторов. Банкстеры, по обыкновению, вступили в тайный сговор и официально завышали котировки акций компаний-клиентов их инвестиционных подразделений. Общий объем ущерба был эпического уровня, кое-кто из руководителей запросто мог надолго попасть в тюрьму. Но это не про «Фирму». По итогам длительных непубличных консультаций между государственными и коммерческими дельцами генеральный прокурор штата Нью-Йорк Элиот Спитцер вместе с Комиссией по ценным бумагам и биржам США пошли на крутую, в кавычках, сделку с банкирами. В результате чего грандиозный масштаб финансовых злоупотреблений скукожился до вопиюще скромного штрафа в сумме около полутора миллиардов долларов на всех, а также честного благородного слова аферистов профинансировать создание независимых аналитических контор и доступных образовательных курсов для частных инвесторов. Вот это воистину соломоново решение! Вот это космическая щедрость! Все шито-крыто, как всегда, и титаны Уолл-стрит по-прежнему лихо спекулируют на заемные средства малограмотных инвесторов со всего мира, убаюкивая сладкими брокерскими сказками про эксклюзивные предложения по их супернадежным и невероятно новаторским финансовым инструментам. И вот именно в этой фирме Айна стала ассистентом руководителя азиатского подразделения. Что же Стелле хотелось выяснить для начала? Во-первых, расспросить о новом месте работы, нравится, не нравится, довольна жалованием, может быть, о ее шефе… Стелла совершенно четко понимала: такая организация точно может быть потенциально интересной с точки зрения внутренней информации. Если они расширяются, а иначе зачем нанимают дополнительный персонал, то для чего? Инвестиции в Азиатский регион? Финансовый плацдарм американцев в Китае? Еще что-то? Это наверняка заинтересует нашу разведку. Больше того, интуиция подсказывала, что здесь можно поискать возможность приблизиться к гонконгскому политику Дональду Ланге – непосредственному объекту ее крайнего задания из Центра. В общем, со всех ракурсов это правильное направление. Айна попала в интересную фирму, и тесные отношения с такой подружкой обязательно нужно поддерживать. Пока размышляла над планом разговора, вспомнила, что не забронировала «Гейлорд», который Айна любила особенно. Этот старейший индийский ресторан Гонконга был очень популярен. Попасть туда так запросто, с улицы, без брони было проблематично. Может просто не оказаться мест. Рисковать Стелла не желала.

«Нечего тянуть время. Надо звонить», – решила Стелла и набрала номер, который был заранее в ее записной книжке. Повезло. Места были. Столик на половину седьмого внутри. На веранде Стелла решила не бронировать, немного портилась погода. Осталось отправить сообщение Айне, что она и сделала, указав в нем время встречи семь часов. Надо прийти пораньше, осмотреться, что к чему. Это базовое правило разведчика. Айна откликнулась почти сразу: «Ура! Буду обязательно. Если немного задержусь, то дам знать. До встречи, подруга!»

«Прекрасное начало. Точно обрадовалась. Это видно не только по содержанию ответа, но и по объему, если так можно выразиться. Обычно Айна крайне немногословна в сообщениях», – отметила про себя Стелла и задумалась, куда ей девать почти шесть часов времени до встречи. Поразмыслив, решила, что все же отправится домой, поработает, не спеша соберется и поедет в ресторан.

Глава 3

«Индийский ресторан „Гейлорд“ – это тайный рай, расположенный в самом сердце Цим Ша Цуй. Рекомендованный гидом „Мишлен“ и по праву признанный за традиционные индийские блюда, он продолжает покорять сердца и вкусовые рецепторы местных и зарубежных посетителей. Аутентичные интерьеры и элегантная атмосфера добавляют экзотического очарования этому заведению, делая его идеальным местом для знакомства с настоящей Индией в Гонконге».

Стелла захлопнула рекламный буклет и положила его на край стола. Она уже минут пятнадцать как пришла в заведение и успела осмотреться. Айна не звонила и не присылала никаких оговорок, значит, должна скоро появиться. Стелла здесь не первый раз и пусть не наизусть, но своими словами могла легко пересказать не только информацию из буклета, но и почти все меню. Людей, как ни странно, было не густо. Примерно половина зала. Наверное, для ужина еще рановато. Основное пространство заведения составляли небольшие квадратные столики на двоих. Примерно три десятка. От нечего делать захотелось посчитать точно, но Стелла не решилась блуждать взглядом вдоль и поперек, чтоб не привлекать к себе излишнее внимание. Были еще диваны и круглые столы. Они располагались вдоль стен. В общем, довольно толковая планировка. Такой свободный конструктор. Если приходила большая компания, то квадратики запросто и быстро группировались в необходимый размер. Стелла неоднократно лично наблюдала, как персонал ловко справлялся с комфортной посадкой любого количества пришедших вместе персон. Она выбрала место противоположное и самое дальнее от художественного панно-ширмы, которое отделяло пространство главного зала от прохода на кухню. Картинка была, как сказано в проспекте, аутентичная и довольно симпатичная. Обычно процессия группы нарядных индийских девушек сопровождала торжественный выезд национальных деликатесов. Вдруг со стороны кухни донесся довольно резкий запах карри и других ярких специй. Видимо, повар начал готовить очередной шедевр. Раньше такой аромат вызвал бы только обильное слюноотделение в предвкушении вкуснейшего ужина. Но в ее новом положении гастрономический букет сыграл прямо-таки противоположную роль. Стеллу резко начало чуточку мутить. Она посмотрела на часы. Без двух минут семь вечера. В туалет бежать уже поздно. Айна вот-вот придет, и объяснять ей свой кислый вид не хотелось. Так что Стелла попила водички, пару раз глубоко вздохнула, выдохнула и постаралась дышать вполсилы. Вроде отпустило.

– Привет, подруга! Я, кажется, не опоздала!

Стелла, несколько погруженная в свои новые заботы, отвлеклась и не заметила, как Айна вошла в зал.

– Рада тебя видеть!

Подружки обнялись, чуть касаясь щеками друг друга.

– Айна, ты какая-то мокрая?!

– Дождь полил как из ведра. Я пока из машины добежала… Ерунда. Пять минут, и все просохнет. Ну рассказывай.

Стелла передала ей бумажную салфетку:

– Вот молодец! Я – «рассказывай»? Это я, что ли, устроилась на новую работу? Давай закажем что-нибудь, а потом пошушукаемся. Страсть как интересно! Ты как хочешь: помощней или полегче?

– Голодная мышь готова и кошку съесть! – отозвалась двусмысленной поговоркой Айна и после того, как промокнула лицо, продолжила:

– Хочу все! И баранину, и курицу, и десерт…

Стелла шутливым жестом остановила ее.

– Стоп, стоп, стоп! Меню наизусть перечислять не надо. Это моя прерогатива. Давай я предложу, а ты утвердишь. Годится?

– Ок. – Айна вытянулась в струнку и покорно сложила руки перед собой на столе.

– Итак, имеется шикарный повод, и я угощаю. Так что предлагаю не ограничивать своих желаний, предаться пороку чревоугодничества и попробовать максимум предложений. Но по щадящей схеме. Фигуры надо беречь. Берем максимум блюд по одной порции и уполовиним их на двоих. Как тебе?

– Отличный вариант! Я согласна. Все попробуем, а если не осилим, то возьмем с собой.

– Решено, – серьезно сказала Стелла, поправила воображаемые очки и продолжила, глядя на свои ладошки, открытые, как книжечка меню:

– Держись, подруга! Курица тандури, маринованная в йогурте с пряностями и шафраном, – это раз, сочные креветки в кориандрово-сливочном соусе с перцем – два, и три, как без нее, баранина, приготовленная с пастой из орехов кешью. Полагаю, усиливать пока не будем. Ты же знаешь, все это дополняется закусками в стиле уличной еды. В общем, вместе со всем этим заявленным ранее будем дополнительно давиться шариками из шпината и чечевицы, а также хрустящей самсой с пряными овощами. Да! Чуть не упустила. Свежеиспеченный хлеб наан из местного тандыра уверенно дополнит предложенный скудный ассортимент, – на слове «скудный» Стелла изобразила двух зайчиков на руках. – Как считаешь, выдержим такие мучения?

Айна шумно сглотнула слюну и делано низким голосом тихо прорычала:

– Такую пытку я готова терпеть вечно. Чем будем запивать?

– Здесь уже я тебе не помощница. Я, скорее всего, всякий разный чай. Алкоголя совсем не хочется. А ты что хочешь.

– Поняла. Пожалуй, выпью пару бокалов белого, – ответила Айна и рукой поманила официанта. Вышколенный мужчина средних лет в наглаженной униформе мгновенно оказался рядом, очень корректно поприветствовал девушек и слово в слово повторил их предполагаемый заказ.

– Вы что, подслушивали нас? – с мультяшным негодованием возмутилась Айна. Официант оказался не только с роскошными ухоженными усами на выбритом до зеркального блеска лице, но и с достойным чувством юмора:

– Простите, дамы, но не только я. Вы довольно ярко обсуждали свои предпочтения. За это отдельное спасибо. Уверен, некоторые наши гости, которые слышали то же, что и я, обязательно захотят протестировать что-то из вашего заказа. Он, по моему скромному мнению, безукоризненный. Разрешите предложить белое вино на усмотрение нашего сомелье? Не сомневайтесь в его компетенциях. Он мастер своего дела.

Девушки восхищенно переглянулись и тихонько захлопали в ладоши. Зал почти сразу к ним присоединился. Частное признание высокой квалификации служителя культа чревоугодия неожиданно превратилось в общественное. Оваций, конечно, официант не сорвал, но настроение у всех присутствующих поднялось намного выше исходного.

«Браво! – произнесла про себя Стелла. – Как повезло. Нет нужды терять время на создание непринужденной атмосферы».

Айна тем временем угнездилась поудобней и всем видом показывала, что решительно готова рассказать все секреты, которые ей известны. Стелла это почувствовала, но решила зайти издалека:

– Дорогая, а ты в курсе, что твое имя персидское?

– Да? – удивленно отреагировала Айна. – Не знала. Вообще-то родители назвали меня Ай, что значит «любовь». У меня есть брат. Он заикался немного и произносил мое имя с трудом. Никак не мог остановиться на двух буквах. Ай-йй-на, ай-ннн-а. Как-то так. Короче, со временем от заикания брат избавился, а переиначенное им имя закрепилось за мной. А что на персидском значит Айна?

– Знаешь, я совершенно случайно, от нечего делать, решила посмотреть в интернете что-нибудь о происхождении своего имени. Ну и твое заодно глянула. Короче, существует несколько историй. Мне понравилась персидская. Она еще и самая древняя. Айна – это значит «чистая, как зеркало». Представляешь, как прекрасно?

– Да. Действительно очень красиво. А что там еще написали?

– Айна, дорогая, сама посмотришь, когда будет время. А сейчас пришла пора насладиться едой! Уже несут.

Действительно, не прошло и пяти минут, как их столик начали насыщать шедеврами индийской кухни. В восточных ресторанах, в отличие от Запада, не любят томить долгим ожиданием, заставляя страждущих глушить голод хлебом с маслом, чтоб потом не роптать от маленьких и дорогих порций. Далее на полчаса наступило объяснимое молчание. Все оказалось реально аутентичным, сбалансированным, невзирая на обилие специй, и необыкновенно вкусным. Поначалу Стелла участвовала в пиршестве наравне с подругой и с удовольствием. Они ловко делились принесенным, что еще более усиливало и без того уютную обстановку, и ели, ели, ели… Все было отлично, но, когда принесли баранину, Стеллу неожиданно накрыл острый приступ тошноты. Лоб покрылся липким потом, лицо побледнело, она глубоко задышала носом. Айна сразу обратила внимание на ее резко изменившееся состояние.

– Эй, подруга! Что с тобой? Тебе плохо?

Стелла с трудом сдерживая позывы, натянуто улыбнулась.

– Все нормально. Так, чуть голова закружилась. Душно, наверное. Сейчас пройдет.

– Чего там пройдет! У тебя губы синие, как не знаю у кого. Сердце не болит? – уже с неподдельной тревогой спросила Айна.

Стелла поняла, что если она еще хоть пару минут продолжит дискуссию, то ее вырвет прямо здесь. Она поднялась со своего места.

– Дорогая, я в туалет. Мутит немного. Не переживай. Через пять минут вернусь.

Действительно, после того как Стелла вынужденно избавилась от съеденного, ей стало гораздо легче. Она тщательно привела себя в порядок, поправила волосы, еще раз осмотрелась в зеркале и вернулась обратно за стол. Тревожное выражение на лице Айны не прошло, даже усилилось.

– Стелла! Я уже хотела за тобой бежать! Хочешь, поедем домой?

Стелла посмотрела на часы:

– Нормально. Меня не было всего пять минут. Мне уже намного лучше. Еще пару минут, и я буду совсем в порядке. Поверь, все нормально!

Тут Айну по-женски осенило:

– Красотка! А ты не беременна часом?!

Стелла отчетливо поняла, что такое шило ни в одном мешке не утаить. Она инстинктивно покраснела до кончиков волос и тихо, одними губами, произнесла всего одно слово:

– Да.

Что тут началось, даже передать словами трудно. Айна вскочила со стула, подпрыгнула сзади, обняла ее двумя руками и громким шепотом начала жарко пыхтеть прямо в ухо:

– Стелла! Девочка моя! Я так рада за тебя! Поздравляю! Это такое счастье!

Стелла непроизвольно заулыбалась. Скорей не от слов, а потому что стало жутко щекотно от щеки Айны, которая терлась об ее ухо.

– Ну все, все. Отпусти. А то задушишь меня при свидетелях. Потом не открутишься.

Айна подняла глаза и увидела, что половина посетителей ресторана смотрит в их сторону и вот-вот догадаются о причине ее ликования. Она разжала объятия, звонко поцеловала Стеллу в темечко и вернулась на место:

– Теперь, рассказывай! Кто, когда…

Стелла оборвала ее на полуслове:

– А то ты не догадываешься. Давай-ка лучше ты про себя. Мне надо чуть-чуть отвлечься. Потом обо мне поболтаем.

– Поняла, – кивнула Айна, – а что рассказать-то?

Стелла сделала удивление на лице.

– Ты забыла, чего мы собрались? Или уже успела уволиться?

Айна благодушно засмеялась.

– Хорошая шутка. Нет, еще не уволилась. В общем, контора «Голдман Сакс» – крутейший банк. Может, слышала?

Стелла ожидала этого вопроса и была к нему готова. В принципе любой ответ особо не влиял ни на что, но если бы она проявила хоть какую осведомленность, то это наверняка несколько снизило бы интерес Айны подробно рассказывать что-либо. Какой смысл распространяться, если ей и так много чего известно.

– Название на слуху. Но сама знаешь, я слово «банк» пишу с двумя ошибками.

– Честно говоря, и я тоже. Короче, это вообще-то не совсем банк. Это такая финансовая группа, куда входят все профильные конторы. Ну там инвестиционные, страховые и…

– Все, что про денежки? Да? – Стелла умело помогала держать правильный курс.

– Да! Точно! Они реальные перцы! Судя по офису и по тому, сколько они нанимают народу, «Голдман Сакс» в этот регион забегает не на пять минут.

Стелла, почувствовав, что Айна совсем не банкир и начинает потихоньку замедляться, резко сменила направление.

– Погоди. Про банк понятно. А ты-то что там будешь делать?

– Да все как обычно. Моя привычная работа. Секретарь, референт, помощница, стенографистка, офис-менеджер, переводчик, чай, кофе… Вот.

– Понятно. И кто у нас начальник? – Стелла убедилась, что Айне по душе ее несколько саркастический стиль, и старалась по возможности его придерживаться.

– Вот это самое интересное. Средних лет. До сорока, как мне показалось. Довольно рослый парень для азиата. Зовут Дуглас. Судя по произношению, чистый американо. Он заместитель руководителя азиатского отделения этого банка. Что в его ведении, я пока до конца не выучила. Со стороны кажется, что все. Чистенький такой. Рубашка, пиджак в клеточку, одеколон, ногти полированные. Женат, не женат, с ходу не поняла, но дети есть. У него фото на столе. Мальчик лет пяти, не больше. Эта часть истории с продолжением. Расскажу, упадешь в обморок! Ой, прости. Я не буквально…

Стелла уже была удовлетворена, что на самом старте она получает самую важную первичную информацию о потенциальном объекте – его персональный профиль. Надо двигаться дальше.

– Ладно, ладно, не усугубляй. Я ж не хрустальная ваза. Так что здесь интересного, подруга?

– Потерпи. Сейчас поймешь. Лучше начну с самого начала. Я чисто случайно через своих давнишних знакомых узнала, что туда набирают персонал на очень приличную зарплату. Кинула резюме, мне позвонили и пригласили на собеседование. Причем сразу к непосредственному начальнику, а не к менеджеру по кадрам. Пришла. Обалдела от офиса. Первый раз такое видела. Помещение страннее некуда. Квадрат метров сто пятьдесят, фронтальная стена – сплошное окно до пола, натяжной потолок белого цвета весь в лампочках, десяток стульев, на них девять молодых девиц всех мастей, на каблуках, в мини – одна другой краше. Кабинет начальника отделен от зала стеклянной перегородкой, и все. Там два мужика. Один за столом что-то записывает. Азиат. А другой рядом стоит. Здоровенный такой качок. Рукава пиджака от бицепсов лопаются. Рыжий, коротко стриженный. Да! И фифа напротив. Юбка ультрамини, нога на ногу. Собеседуется, не иначе. Огляделась еще разок и думаю: не туда я пришла. По сравнению с другими претендентками, так сказать, у меня шансов было ноль. Понятно, уродиной я себя не считаю, но соревноваться с присутствующими девушками не собиралась. Еще пара минут – и все, удалилась бы, не прощаясь, по-английски. И тут первая странность приключилась. Азиат голову от стола поднял и на меня через стекло уставился. Наверное, я одна на ногах была, поэтому и заметил. Однако ж нет! Здоровяк вывел фифу из кабинета и жестом пригласил меня! Удивительно! Я позже всех пришла, а пошла второй! Ты представить не можешь, что тут началось! – Айна уже допивала второй бокал прекрасного немецкого рислинга, и это начало положительно влиять на громкость ее голоса. Стелла тут же включила режим коррекции.

– Дорогая, чуть потише, пожалуйста. Боюсь, еще пару децибел вверх, и весь зал точно присоединится к нам посплетничать.

Айна, прикрыв рот ладошками, залилась беззвучным смехом. Отсмеявшись, придвинулась через стол как можно ближе к Стелле и продолжила без восклицательных знаков заговорщическим тоном:

– Если коротко, то на мне чудом не загорелась одежда от их испепеляющих взглядов. В общем, захожу красиво, чуть от бедра. А что, не имею права? Здороваюсь. Ответа нет. Уперся в стол, пишет что-то. Скромно стою, жду, когда предложат сесть. Через полминутки дождалась. Азиат поднял глаза, привстал и предложил садиться напротив, а амбалу одними глазами приказал выйти. «Большая шишка», – подумала и не ошиблась. Говорили, кстати, не очень долго. Может, четверть часа, не больше. О чем? Честно сказать, ни о чем. Так, по мелочи, как мне показалось. Я даже толком и не запомнила. Это нормально. В резюме на трех страницах все мои компетенции и заслуги отмечены. Чего зря то же самое от меня слушать. Да! Чуть не упустила. Он в процессе разговора как-то странно начал принюхиваться. Не сильно заметно. Одними ноздрями. Я даже напряглась слегка. Не курю, зубы вычистила, жвачку перед дверью в сумку запихнула. И тут он мне посреди моей какой-то фразы: «Лаванда?» Тут меня торкнуло, что он ноздрями шевелил. Я ему с ходу порцию лести на всякий случай. Дескать, в моем любимом парфюме есть лаванда, но совсем немного. Какое, говорю, у вас, мистер, тонкое обоняние! А он без иронии на полном серьезе: «Как у собаки. Хорошего человека чувствую за милю. Дуглас. Меня зовут Дуглас Ян». Я поняла, что разговор закончен. Встала, попрощалась, глазки в пол и пошла себе. Амбал у дверей ждал, проводил до лифта. Я не стала с ним кокетничать. Мне и вовсе показалось, что он глухонемой. Выхожу из здания, стою и прикидываю, а какого черта я сюда притащилась!? Только разозлилась. Да наплевать. Пойду, думаю, жвачку из сумки в урну отправлю, и хватит с меня на сегодня. И тут второе чудо! Приготовься, ты сейчас точно упадешь в обморок!

Стелла немного поморщилась.

– Не хотелось бы.

– Ой, извини. Вот я дуреха! Уже второй раз ерунду сморозила. Извини, пожалуйста. Больше не буду. Короче, стою я у урны справа от главного входа, копаюсь в сумке и… Вдруг открываются раздвижные двери, а из них, отгадай, кто!

– Айна, ума не приложу. Может, живого слона вывели? Хотя нет, судя по твоему воодушевлению и размеру глаз, огнедышащего дракона, не меньше.

– Все иронизируешь? А вот сейчас поймешь, даже дракон так не удивил, что дальше было. Появляется мой амбал, а за ним весь табун красоток семенит. Те, что оставались в приемной. Представляешь! Пяти минут не прошло, а он их всех оптом отослал. Тут я четко поняла, новая работа у меня в кармане. Причем с непредсказуемо интересной перспективой. Что скажешь?

Стелла взяла стакан с водой, подняла его, приглашая Айну чокнуться.

– За твою новую жизнь!

Подруги чокнулись. Айна изрядно пригубила вина и повторила свой вопрос:

– Так что ты думаешь, Стелла?

– Знаешь, тут особо думать нечего. Ты ему просто понравилась. Как женщина, конечно. На твоих профессиональных навыках вообще не стоит заострять. Ты очень компетентный работник. С твоим резюме он точно ознакомился. Это еще один нежданный бонус в его пользу. Сколько ты уже на него работаешь?

– В следующий понедельник пойдет третья неделя.

– Немало. Полмесяца почти. И как?

– Стелла, радость моя, не могу похвастаться, что работенка – саго микс (традиционный и популярный десерт в Гонконге). Забот выше крыши, но обстановка в целом классная. Сижу в общем зале. Там, где фифы сидели. Его расчертили полутораметровыми перегородками на сорок рабочих мест. На американский манер. Уже почти все ячейки забиты персоналом. Дуглас остался за перегородкой, даже жалюзи не повесил. Я напротив в первом ряду. У меня, правда, отсек побогаче. Стенки двухметровые, и хоть как-то отгорожен от общей массы. Из базовых предметов есть кофеварка и пепельница для гостей – Дуглас не курит, – маленький холодильник, там прохладительные напитки. Из привилегий есть напольный кондиционер. Я его практически не включаю, хоть и жарковато обычно. Он шумит, как самолет на взлете. Шеф отвечает за много чего. Все еще до конца не изучила. Было несколько совещаний, я их стенографировала, но толком ничего не поняла. Много специфики. Дуглас не душит, сказал, со временем вникну. Вот пока так.

– Подожди. А лично-то он как? В смысле, знаки внимания не оказывает? А то моя теория любви с первого взгляда потихоньку начинает трещать по швам.

Айна потупила глаза и совершенно искренне, без кокетства, тихо сказала:

– Не оказывает. Робеет очень. Как школьник прям. Захожу к нему, а он пятнами покрывается. И сердце, через рубашку видно, колотится. Ты ж понимаешь, мне ему на шею с порога кидаться не с руки. Да и не умею я. Не мое это, – в голосе звучало некоторое сожаление.

– Думаю, он, конечно, влюблен. Но что-то его останавливает. Жена, наверное?

– О! Самое интересное чуть не забыла. Стелла, дорогая, я тоже так подумала. Ан нет! С женой они разбежались уж лет десять назад. Она два года назад снова вышла замуж…

– Погоди, погоди, а мальчик тогда? Сын? Он же маленький, как тебе показалось. Выходит, они вне брака снова сходились? – спросила Стелла и сразу пожалела об этом. Как бы не показаться слишком внимательной. Впрочем, обошлось. Айна никак не отреагировала на это и продолжила с усиливающимся воодушевлением:

– То-то и оно, я тоже так подумала. А по правде было совсем иначе. Родила его бывшая не от него! Случился у нее после развода романчик. Может, и не один даже. Отец ребенка растворился в закате. Обычное дело. Она, как я поняла, женщина религиозная. Короче, избавляться от дитя не стала. Уважаю. А Дуглас оказался вообще почти святым. Он ей помогал во всем, и ребенок его чуть ли не папой считает. Со временем Кони – ее Корнелией зовут – остепенилась, стала доброй католичкой и в конце концов устроила свою личную жизнь. Она сейчас с новым мужем и сыном в Канаде. Мне кажется, что Дуглас скучает по мальчишке. Такие дела.

– Ничего себе, робеет! Он что, исповедовался тебе? Откуда ты все знаешь?

– Случайно все вышло. Меня его Кинг-Конг – а он оказался замом по безопасности – попросил перевести несколько резюме вновь нанятых сотрудников с китайского на английский. Понятно, у них был и английский вариант, но он их личным переводам не доверял. Дал пароль в базу персонала, ну и, сама понимаешь… Там на каждого, реально, подробнейшее досье. Шпионы какие-то.

– Отважная девочка. Страшно было? И что, прям и про бывших жен?

– Да! Еще как страшно! Говорю же, чисто шпионы. Хотя, наверное, во многих фирмах так, где большие деньги гуляют. Мне было так жутко любопытно, что я не удержалась. Я гадкая? Да?

Стелла догадалась, что у Айны началась вторая стадия опьянения – самоуничижение. Пришлось срочно спасать.

– Выпей водички со льдом. Надо паузу с вином сделать. Я тебе вот что скажу. Никакая ты не гадкая. Я бы тоже не устояла. Да и вообще мало кто устоял бы. Ведь когда человек нравится, то все законы побоку. Или он тебе безразличен?

– Стелла, не знаю, что и сказать. Меня тянет к нему. Он хороший. И ему сейчас трудно очень. Один на новом месте. Его сын, прости, сын его бывшей далеко. А он привязался к нему. Успел. Мне его очень жалко бывает, иногда даже сердце сжимается. Что это такое?

– Это любовь, подруга. Самая обычная любовь!

Айна вдруг напряглась вся, сжалась в комок и застыла, как манекен.

– Что с тобой? Ты как приведение увидела.

Айна процедила сквозь зубы:

– Хуже, Стелла. Это он. Он!

– Кто?

– Дуглас Ян! У нас за спиной, правее через два столика. Только что вошел. Кошмар! – громкость шепота Айны начала превышать допустимые нормы конспирации.

– Вот это новость. Один? Хотя не отвечай, уверена, что один. Ты говорила ему, что идешь в «Гейлорд»?

– Нет. Точно не говорила. Хотя постой! Совсем вылетело из головы. Меня же амбал подвозил. Сам вызвался.

– Так, дорогая моя! Все понятно. Момент истины. Я сейчас аккуратно покину арену – мне здесь уже не место, но перед этим ты быстренько поймаешь его взгляд и пригла… – Стелла не успела изложить до конца свой гениальный план, как за ее спиной прозвучал приятный мужской голос:

– Добрый вечер, девушки. Мистер Свенсон доложил мне, что подвозил вас, Айна, в ресторан «Гейлорд». Я в этом городе недавно и совершенно не освоился. Если коротко, то после шести вечера, когда офис заканчивает работу, я даже не понимаю, где поужинать. Надоело питаться на улице. Итак, пользуясь служебным положением, поручаю вам, Айна, и, конечно, вашей спутнице оказать мне честь поужинать со мной. Разумеется, за счет фирмы. Я не очень назойлив? Да, и представьте меня наконец вашей прекрасной подруге.

Айна сидела ни жива ни мертва. Ловила воздух полуоткрытым ртом, как рыба, выброшенная на берег, очевидно, утратив временно дар речи. Стелла была совершенно удовлетворена сегодняшней удачей, о которой и мечтать было нельзя.

– На сегодня уже более чем достаточно, – почти вслух произнесла она и снова взяла инициативу в свои руки. – Меня зовут Стелла Лэй. Я лучшая подруга Айны. Вам представляться не обязательно. Вы – Дуглас Ян, прямой руководитель Айны. Она, кстати, очень высокого мнения о вас. Простите, если это заявление было несколько неуместным. Но я хорошо знаю свою подругу, ее объективность и порядочность. Просто так она никого не хвалит, поверьте. Что касается совместного ужина, то мы будем только рады. Правда, дорогая?

Айна с трудом выдавила что-то и совсем невпопад:

– Да! Это чудесно…

Стелла продолжила держать быка за рога.

– Вот и славно. К моему глубокому сожалению, мне не удастся присоединиться к вам. Есть неотложное дело, которое я не могу игнорировать. Так что пересаживайтесь на мое место, Дуглас, а я поеду по делам. Окей?

Айна уже осознала происходящее и почти пришла в себя. На ее лице сверкала белозубая улыбка частично умалишенного и почти абсолютно счастливого человека. Она нашлась сказать только следующее:

– Стелла, давай запакуем тебе что-нибудь с собой! Кто все это есть то будет!?

– Дорогая, не волнуйся за меня, пожалуйста. Я же на диете. Ты что, забыла? – Стелла аккуратно постучала по своему пока плоскому животику.

Айна молча встала, с искренней нежностью обняла подругу и тихо-тихо шепнула:

– Спасибо, подруга.

Дуглас галантно предложил вызвать служебную машину. Стелла, может, и не отказалась бы от предложения. На улице дождь, да и такси в Гонконге отнюдь не дешевы. Однако наверняка приедет его безопасник. Мистер Свенсон. Он, похоже, профессионал. Поэтому знакомиться с ним близко – себе дороже. Она вежливо отказалась, сказав, что ей не так далеко и на такси получится быстрее. Дуглас все же остался джентльменом до конца, проводил ее к выходу, сам попросил метрдотеля вызвать такси и помог сесть на заднее сиденье авто. На все про все ушло не более двух минут, так как у популярного ресторана постоянно дежурило несколько таксомоторов. Дуглас все равно успел незаметно всучить водителю пару купюр с запасом, кивнул Стелле головой и нерасчетливо громко захлопнул дверцу.

«Как бы было прекрасно, если у них все сложится. Я буду так рада за Айну», – подумала она и назвала таксисту адрес. Ехать было недалеко, но ливень усилился, шел стеной и вносил свои коррективы в городской трафик. Видимость почти нулевая, пробки, все сигналят, норовят проскочить побыстрее. В общем, рядовая ситуация для любого мегаполиса в пиковые часы, а для Азии это почти повседневная норма. Стелла не переживала, ей было чем заняться. Она попыталась пристегнуться, но ремень безопасности плохо влезал в гнездо. Точнее, не фиксировался толком и выскакивал при малейшей нагрузке.

«Ну и бог с ним», – решила Стелла после пятой неудачной попытки закрепить ремень, поудобней устроилась на сиденье, прикрыла глаза и задумалась. Во-первых, и вправду выдался очень хороший день. Вышла в люди, наболталась всласть с подругой. Что планировала на сегодня, с лихвой сделала. Пока все складывается просто прекрасно. Хотя, если копнуть поглубже, радуга начинала слегка блекнуть. Вдруг первые взаимные симпатии Дугласа и Айны эволюционируют во что-то гораздо большее, чем примитивный «служебный роман»? Тогда использовать подругу в понятных целях будет крайне опасно с человеческой точки зрения. Вдруг что-то пойдет не так? В другой архитектуре максимальная проблема – это увольнение Айны. Дуглас явно влюблен. Это видно невооруженным глазом. А может, дойдет до предложения руки и сердца? Айне давно пора об этом задуматься. Не девочка уже, тридцать третий год на горизонте. Что в этом случае будет, если она вольно или невольно подставится? Вся жизнь может вывернуться наизнанку. Плюс она будет «своего» Дугласа оберегать как зеницу ока, блюсти денно и нощно. Это чисто по-женски неизбежно. Свою территорию женщины охраняют лучше любой сторожевой собаки. Тоже нюанс не шуточный. Во-вторых…

Стелла не успела продолжить свои размышления. Автомобиль вдруг резко завалился на левую сторону, как будто внезапно оступился и, развернувшись на девяносто градусов, с противным скрежетом встал как вкопанный, жестко ударившись о невидимое препятствие. Стеллу сначала подбросило вверх, потом резко мотнуло влево к пассажирской двери. После первого тычка головой о крышу что-то хрустнуло в шее, а довольно сильный удар плечом в дверь она уже не почувствовала, так как потеряла сознание.

Глава 4

Даша сразу узнала это место. Да и как его было не узнать! Скала Шаманка. Одна из самых главных достопримечательностей величественного озера Байкал. Находится она на западной стороне острова Ольхон, неподалеку от Хужира. Невысокая, примерно сорок метров, с двумя разновеликими вершинами, она издавна считалась у местных жителей сакральным местом. А скрытая в ней двенадцатиметровая сквозная пещера служила тайным святилищем для проведения древних шаманских ритуалов. Даша бывала здесь несколько раз. И наяву и во сне. Однажды даже на водной прогулке наблюдала скалу с противоположной стороны. Включив небольшую толику воображения, с этого ракурса на Шаманке явственно просматривается темный силуэт дракона. Сейчас она была здесь не одна. Пятеро мальчишек, совсем еще дети, малые и постарше, лет по шесть-восемь, может быть, десять, стояли друг напротив друга, по очереди поднимая вверх пальцы и громко выкрикивая короткие фразы на немного странном и незнакомом языке. Но Даша почему-то их понимала. Большой палец: «Хулха кея – Совершим воровство!» Указательный: «Мал авч ирхм – Пойдем скот воровать!» Средний: «Хаакас авч ирхм – Когда начнем?» Безымянный: «Эзн кархла – Когда хозяин выйдет!» Мизинец: «Андкар тявя кария – Только перед выходом произнесем клятву».

– Играют в скотокрадов. Еще не забыли свой язык. Мы их нашли недавно, в месяц Хожи – июль. А сейчас только Уольжин – август. Ну ничего, через две зимы будут на нашем говорить.

Голос Даша слышала как-то странно, будто бы он не звучал извне, а возникал сразу в голове. Язык другой, но снова понятный. И голос тихий и глубокий. Пожилой мужской, такой до боли знакомый, но она точно никогда не слышала его раньше. Попыталась обернуться, увидеть, кто говорил. Тело не слушалось ее.

– Не нужно меня искать, Даша. Я не потерялся. Я везде и нигде. Я дух твоего прапрадеда, – тон стал благосклонным, почти ласковым.

Даше было совсем не страшно. Скорее наоборот, уютно, спокойно и любопытно,

– А я могу обратиться к вам?

– Да. Только подумай крепко сначала, – голос стал совсем низким, – можешь задать три вопроса.

– Хорошо. Как я здесь оказалась?

– Плохой вопрос. Прощаю на первый раз. Подумай хорошенько, как надо это спросить?

Даша глубоко вздохнула несколько раз. Воздух был прохладный, чистый и густой. Казалось, что не дышишь, а пьешь его. Мысли прояснились, стало совершенно легко и радостно.

– Зачем я здесь?

– Молодец, – голос стал звонче, – это правильный вопрос. Посмотри вокруг, это место всех твоих и моих предков, Шаман-скала, одна из девяти святынь Азии. Ты и я из одного древнего рода Кайгалов. Чтобы верно понять мой ответ, зачем ты здесь, надо рассказать, что такое кайгалы. Много странного ты услышишь сейчас. Если поймешь, то хорошо. Нет – тоже хорошо. Здесь, на Священном озере «Байгал далай», испокон веков жили два разных рода кайгалов. У нас, бурятов, и у тувинцев. Мы единоверцы, но говорим на разных языках. Издревле молодые тувинские парни, обыкновенно до женитьбы, крали скот у всей округи. Их называли кайгалами, то есть смельчаками. Это было почетное занятие в их народе. Угоняли они чужое на свой страх и риск, не ставя в известность ни глав кланов, ни старейшин, ни шаманов. Их налеты совершались на соседние народы, на другие недружественные тувинские племена, и даже на соплеменников, выделившихся от всех достатком и богатством. Надо обязательно взять в толк: тогдашние разбойничьи набеги тувинских кайгалов – это не заурядное воровство, оорлаашкын, или кража-возмездие, туткууш. Главным их устремлением и целью было усиление личного авторитета. По этой причине они обыкновенно раздавали почти весь добытый скот нуждающимся соплеменникам. Вот только зло во благо все равно останется злом и обязательно пожрет благие намерения. Так и вышло. Со временем поменялась цель походов. Они стали совершаться для обогащения. Благородные скотокрады постепенно превратились в настоящих бандитов и ради наживы начали прибегать к открытой агрессии с человеческими жертвами. Часто не оставляя в живых даже женщин и подростков после своих нашествий. Не щадили даже своих соплеменников! Мы, буряты, если вдруг находили кого-то живыми, то забирали к себе. Обычно это были совсем малые дети. Вон те калмыцкие пацаны рядом с деревом, видишь? Они играют в разбойников. Ну ничего, скоро приживутся в новой семье и будут играть в «Шагай наадан» – «баранью лодыжку». В общем, смиряться со злом вечно нельзя. Людям надоело терпеть их. Чуть больше ста лет назад Верховный правитель Тувы амбын-нойон Олзей-Очур разгромил банду главных воров, а тех, кого взял в плен, обезглавил. Нехорошая молва долго еще шла в народах про кайгалов. И наш род через вот таких спасенных детей вернул кайгалам славное имя. Поняла, зачем ты здесь, Даша?

Короткий рассказ давнего предка поразил своей простотой и в то же время невероятной глубиной мысли. Она не понимала, откуда ей пришло просветление, но четко знала, что есть правильный ответ.

– Дети. Вот зачем я здесь. Если род желает быть вечно, то для него нет своих или чужих детей.

– Верный ответ, Даша. Скоро ты ощутишь это не только в мыслях, но и душой, когда прижмешь к груди своего первого сына! Остальные вопросы оставим на потом. Тебе уже пора возвращаться. Мы еще встретимся. За мной осталось два ответа, а за тобой два вопроса. Не переживай… – Голос уходил куда-то, становился тише и тише, пока не пропал вовсе. Через мгновение вернулся. Нарастал, становясь все отчетливей и громче. Но это был уже не голос ее древнего предка, и теперь Стелла его точно узнала.

– Стелла! Ты слышишь меня? Кажется, она пошевелилась. Господи! Доктор сказал, что она вот-вот придет в себя после снотворного. Уже полчаса здесь стоим, а она лежит как бревно! Дуглас! Сделай что-нибудь.

– Айна, не полчаса, а пять минут, как мы зашли в палату. Не волнуйся, потерпи немного. Доктору можно доверять…

– Где я? – Стелла почти очнулась и снова терялась в догадках, куда ее теперь занесло. Даже глаза открывать боязно. Через секунду она ощутила у себя на щеке чью-то теплую ладонь и решилась открыть глаза. Перед ней стояла страшно испуганная Айна и чуть позади Дуглас Ян, явно усталый, какой-то всклокоченный, но улыбающийся во весь рот:

– Так, друзья мои, вы мне снитесь или… – Стелла ощутила, что слышит свой голос не как обычно, а будто бы из акустической колонки, которая стоит где-то рядом.

– Нет! – синхронно воскликнули Айна и Дуглас.

– Что «нет»? Нет, не снитесь, или нет – ты в раю?

– Она еще шутит! Знаешь, как ты меня… нас испугала! Когда к нам в «Гейлорде» подошел официант и сказал, что им позвонили из полиции и рассказали, что ты попала в аварию, мы чуть с ума не сошли! – Айна продолжала солировать, а Стелла, окончательно вернувшись в реальность, лихорадочно воспроизводила в уме сценарий происшествия:

«Итак, авария. Я потеряла сознание. Таксист, судя по тому, что прибывшая полиция сразу позвонила в ресторан, не пострадал. Сто процентов, это он сообщил, откуда забирал клиентку и что ее провожал мужчина. Значит, вероятность какой-то провокации или того хуже стремилась к нулю. С этим понятно. Теперь надо справиться о здоровье».

– Так, Айна, остановись! Скажи лучше, что со мной? У меня ничего не болит, только голова кружится немного. Это меня беспокоит.

– Ой! Стелла! Тебе страшно повезло! Машина влетела на полном ходу в яму. Глубокую очень. Водой размыло. Ливень все залил, и таксист ее не увидел. Удар был сильный. У него рука поломана и все лицо разбито. Если бы не ремень, могло быть много хуже. Ты, кстати, была не пристегнута! Короче, как нам сказали, небольшое сотрясение головы и выбито плечо. Его уже вправили. Конечно, накачали обезболивающими и снотворным. Ты всю ночь пролежала, не шелохнувшись. Мы тут около тебя сидели. Сейчас доктора позову, он все подробно расскажет.

Звать врача не пришлось. Открылась дверь, и в палату вошел довольно молодой человек в белом халате.

– Господа, прошу вас выйти. Мне необходимо осмотреть пациентку, – и, не дожидаясь, когда друзья выйдут, подошел к Стелле и взял ее за запястье. Стелла поняла, он меряет пульс, и не стала задавать вопрос, который мучил ее больше всего. Вежливо дожидалась, когда доктор Мин Чу Вай – так было вышито шелковой синей нитью на нагрудном кармане халата – закончит, но не дождалась. Доктор профессионально обратил внимание на безмолвные волнения пациентки и, упредив ее вопросы, заговорил сам:

– Уважаемая мисс Лэй, мы рады приветствовать вас в нашей клинике, и будьте уверены, мы окажем максимальную помощь и соответствующее лечение, чтобы вы смогли в ближайшее время вернуться к вашему обычному распорядку. Мы уже провели весь комплекс необходимых мероприятий, и я со всей ответственностью готов сообщить вам, что травмы оказались незначительными. Легкое сотрясение и вывих левого плеча. Прогноз более чем благоприятный. Сегодня мы разрешим вам покинуть клинику, и примерно через неделю, максимум две вы будете практически здоровы. Естественно, все это время придется щадить руку и пользоваться специальным бандажом, который вы получите у нас со всеми инструкциями. Теперь что касается вашей беременности: простите вашу подругу, но она совершенно правильно сделала, что уведомила нас об этом прекрасном обстоятельстве. Все обошлось. Вы в полном порядке, можете не сомневаться.

Вот так, почти удачно, завершился поход в ресторан с подругой. Уже вечером следующего дня после аварии Стелла вернулась домой. Плечо, конечно, ныло, но терпимо. Бандаж оказался на редкость полезной штукой. А анальгетики пить не стала. Мало ли как это может отразиться на будущем ребенке. Тот разговор со своим предком, который привиделся ей, пока она находилась в забытьи, не выходил из головы. Не покидала мысль, а сон ли это на самом деле? Слишком уж явственно и реально все было. Вспомнилась древняя даосская притча «Великий сон» от Чжуан-цзы. Там было сказано: «Когда нам что-то снится, мы не знаем, что видим сон. Во сне мы можем даже гадать по своему сну и, лишь проснувшись, знаем, что это был только сон. Но есть еще великое пробуждение, после которого ты узнаешь, что мир есть великий сон. А глупцы думают, что они бодрствуют и доподлинно знают, кто в мире царь, а кто „пастух“». В общем, отпечаталось это почти мистическое событие и в голове, и в сердце, и в душе. Хорошее событие, и это главное. Мало того, белая полоса продолжила шириться и дальше. Вскоре Стелла получила воодушевляющую весточку из Центра. По ребенку решать ей самой! Так распорядилось руководство. По стилю шифровки Стелла почувствовала, что вопрос обсуждался на высоком уровне. Слишком уж мягко был составлен текст. Не «по-красновски». Куратор обычно предпочитал совсем другой стиль, сухой деловой. Как бы там ни было, а новость потрясающая! Плюсом к заданию продолжать развитие отношений с Айной в контексте ее новой работы было то, что эти самые «отношения» волею случая уже вышли на совершенно другой положительный уровень. Нет худа без добра. Остался Анри. Стелла позвонила ему вечером сразу, как оказалась дома после госпиталя. Про аварию рассказывать не стала. Зачем зря волновать? Приедет, тогда в спокойной обстановке и даст волю переживаниям. Тем более что рука стремительно заживала, и Стелла все дольше и дольше могла обходиться без бандажа. До приезда Анри оставалось три дня. К этому времени будет совсем полегче, повязка уедет в шкаф на дальнюю полку, и тогда вся история про аварию не будет иметь серьезных признаков драмы. Так и вышло. Бросив чемодан и сумку, Анри кинулся было заключить любимую в объятия, но получил теплый отказ. Стелла с осторожностью позволила себя обнять, нежно обвила здоровой рукой Анри и вместе с поцелуем ласково прошептала:

– Радость моя, извини, я слегка травмировала руку, и мне пока еще немного больно. Так что будь осторожен.

После Анри получил мягкую версию о происшествии. Дождь, плохая видимость, авто оступилось в промоину на дороге, ударилась плечом. В шикарной частной клинике все поправили, до свадьбы заживет. Про сотрясение говорить не стала. И правильно сделала. Даже после такого спокойного изложения у эмоционального Анри глаза оказались на мокром месте. Он реально страдал и переживал за Стеллу с удвоенной силой. Чуть успокоившись, спросил, хватило ли у нее денег заплатить за медицинские услуги. Тут Стеллу осенило. Она даже и не вспомнила об этом! Пока Анри продолжил искренне тревожиться, немного причитать и благодарить высшие силы, что все обошлось, в голове у Стеллы разворачивался бурный сценарий: «Так-так. Если при выписке мне не предъявили счет, а больница частная и явно небюджетная, то значит, все было уже оплачено. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, кто это сделал. А я, глупенькая, даже и не подумала об этом. Ладно. Опять же, все к лучшему».

– Анри, любовь моя, успокойся. Все уже позади. И не обижайся, что я не стала разогревать твой телефон этим случайным, будь оно неладно, событием. По клинике. Знаешь, я не потратила ничего. Счета оплатил Дуглас Ян. Я только что это поняла.

– А кто это?

– Дорогой, ты невнимательно слушал начало моего эпоса. Когда мы еще были в ресторане. Забыл? Это новый начальник Айны и, как мне показалось, ее тайный поклонник. Он почти случайно оказался в «Гейлорде». Но это совсем другая история. Несущественная. Знаешь, что я подумала? Дуглас оказал услугу не мне, а Айне! Понимаешь, что я имею в виду?

– Кажется, да. – Лицо Анри медленно начало формировать заговорщицкую ухмылку.

– Не ухмыляйся. Думаю, у них все может сложиться серьезно. Дуглас сразу показался мне добрым и воспитанным человеком. В общем, так. Есть два варианта. Я звоню Айне и прошу ее еще раз поблагодарить шефа и уточнить, как и сколько я должна вернуть денег за больницу. Второй вариант, я звоню Айне, извиняюсь за свою забывчивость и спрашиваю, не обидится ли Дуглас, если я начну соваться к нему со своими возвратами. Понимаю, что это выглядит неприлично. Но если мужчина желает представлять себя истинным джентльменом, то мое естественное действие при данных обстоятельствах может выглядеть несколько унизительным по меньшей мере. Что скажешь?

Анри выпрямил спину, поправил ворот рубашки и очень серьезно сказал:

– Думаю, ты абсолютно права. Предлагать вернуть деньги совершенно нормально, но не в этом случае. Дуглас, как мне кажется, оказал тебе содействие не с целью порисоваться перед Айной. А просто из своего хорошего воспитания. Уверен, она даже не в курсе этого. Значит, мистер Ян не картонный джентльмен. И это хорошая новость для Айны. Поэтому твоя инициатива «сколько я вам должна?» будет сто процентов выглядеть двусмысленно. Да, он компенсирует свои не вынужденные траты, но понесет очевидный ущерб своей репутации в глазах Айны.

– Поняла. Ты прав, как всегда. Так что ты предлагаешь?

Анри моментально зарделся от такого комплимента, на секунду задумался и радостно воскликнул:

– Эврика! Давай пригласим их… сама придумаешь, куда, и угостим как следует, а потом подарим ему что-то существенное! Бутылку вина хорошего, например. Как думаешь, годная мысль?

Стелла с первых слов поняла, какую классную идею предлагает Анри. Молодец! В голове промелькнуло минимум три исключительно позитивных момента, которые качественно повысят возможности развивать направление «Голдман Сакс», но она не стала делиться с Анри своими соображениями.

– Анри! Ты – гений! Это сногсшибательная идея! Так и сделаем. Завтра свяжусь с Айной и посоветуюсь с ней, как лучше все сделать. А теперь о нас. Ты когда-нибудь имел дело с травмированной красоткой? Придется быть особенно нежным. Или ты хочешь сначала перекусить? Есть кое-что вкусненькое.

– Милая моя! Соскучился страшно! Ты у меня всегда самое вкусненькое. Десертик мой ненаглядный! Снилась мне каждую ночь. Еда подождет. Да, чуть не забыл! Предложение о сотрудничестве и проект моего персонального контракта с американцами уже у шефа. Там сказочные условия! Основные позиции они обсудили с французами на днях в Сан-Франциско. Тебе понравится. Завтра будет еще одно важное совещание, но меня отпустили на неделю к тебе.

Анри умчался смывать с себя дорожную пыль, а Стелла сразу пошла в спальню переодеваться. Она приготовила для своего любимого великолепный шелково-кружевной сюрприз. Он точно это заслужил. Когда страсти улеглись, Анри потихоньку затих, положил голову ей на плечо и задремал. Стелла, полностью счастливая, ласково гладила его волосы и думала о своем ближайшем будущем. Она отчетливо осознавала, что в ближайшие несколько лет рассчитывать на поездку домой не придется. А она страшно соскучилась по отцу, по Краснову и другим начальникам, которых считала частью семьи… Надо попытаться сделать что-то. Убедить руководство в необходимости приезда на Родину? А причина? Что такого особенного случилось? Времени совсем мало. Окно возможностей начинает стремительно сокращаться. Два, максимум три месяца, и все. Дальше шансов нет.

«Ладно, утро вечера мудреней», – решила Стелла и переключила свои мысли на работу. Она интуитивно чувствовала, что начинается серьезная игра. Доступ к источнику информации такого уровня – большая удача. Очень вероятно, что Дуглас Ян окажется настоящей «золотой жилой». Теперь надо очень аккуратно, продуманно, с учетом всех нюансов, поэтапно, с максимальным набором возможных вариантов развития обдумать дальнейшие действия.

«Итак, что мы имеем на данный момент. Моя подруга Айна – личный секретарь одного из руководителей местного подразделения «Голдман Сакс» с очевидной перспективой роста персонального доверия шефа. Это хорошо. Кстати, пусть у Айны в Центре будет псевдоним Панда – это один из священных символов в форме лотоса, который к тому же является национальным цветком Вьетнама. Мое личное знакомство с Дугласом произошло при естественных обстоятельствах. И это хорошо. В наличии две главные преференции на старте. А что плохо? Если отбросить маловероятные негативные сценарии, то очевидных проблем в перспективе две. Первую заботу я обдумала еще в такси. А вот вторая вытекает из первой. Как грамотно конвертировать это буквально свалившееся на голову везение в практическую плоскость? Хаотично выспрашивать у Айны на дружеских встречах подробности, что происходит в ее фирме? Тупиковый вариант. Естественными у двух подружек могут выглядеть только обсуждения их личных взаимоотношений со своими парнями. Да и будет ли у них что-то серьезное – бабушка надвое сказала. Хотя пока все складывается позитивно. Разумеется, какие-то крупицы интересной информации могут проскальзывать и в девчачьих посиделках. Очевидно, здесь нет системы и полагаться на ожидание счастливой случайности категорически неправильно. Идеальным вариантом нужно считать выход на личный контакт с мистером Яном. Причем желательно по рабочим причинам, а не заделаться, не приведи господи, его дежурным духовником и выслушивать время от времени плач по поводу их личных конфликтов. Хорошо бы, чтобы моя роль сводилась к советчице по тем или иным рабочим вопросам. Как это сделать, пока сложно продумать. Берем данное направление за основу и будем к этому стремиться. Кроме „Голдман Сакс“ есть Анри. И третья история, которая может радикально повлиять на все то, о чем я сейчас рассуждаю. Если Анри закрепится в Сан-Франциско, то он будет уговаривать меня переехать туда. При таком развитии событий все усилия по „Голдман Сакс“ естественным образом аннулируются. Это категорически противоречит также заданию Центра по Дональду Ланге. Перед тем как начать обсуждения с Анри, надо обязательно уведомить Центр и получить инструкции. Там люди серьезные. Подскажут, что к чему. Причем отсылать информацию надо срочно. Времени не так много. Завтра, как Анри выйдет из квартиры за покупками, отправлю шифровку. Как же все-таки попроситься домой?» – Стелла очень мучилась этой мыслью, потому что действительно соскучилась. Она никак не хотела выдавать свое желание приехать только из-за эмоций, это выглядит не профессионально. Больше того, неприлично даже. Ей и так сделали царский подарок. Выдержка и воля взяли верх над эмоциями, и на следующий день в Центр ушел следующий текст: «Спасибо за доверие. Ребенка намерена оставить. Айна закрепляется на новом месте. Предлагаю присвоить ей псевдоним Панда. Руководитель компании испытывает к ней личные симпатии. Его функционал и полномочия высокие. Планирую развивать отношения с ними. Также сообщаю, что Морис получил предложение для работы с американцами в Сан-Франциско. Более конкретную информацию предоставлю позже. Долли».

Глава 5

Москва, Ясенево, штаб-квартира Службы внешней разведки

В кабинете Вершинина уже второй час шло совещание, которое немедленно после получения очередной шифровки от Долли запросил Краснов. Оно состоялось сразу на следующие сутки. Разговор происходил в расширенном составе. Кроме Холмогорова и Краснова были приглашены еще двое сотрудников из других подразделений. Сергей Оскарович Штрольц из американского отдела и Нерсес Карленович Балоян, один из самых авторитетных специалистов по банкам и финансам в целом. Спецам был задан один вопрос на двоих – оценить перспективность работы по «Голдман Сакс». Сергей Оскарович и Нерсес Карленович без особых дискуссий высказали общее мнение, что данное направление крайне интересно и они готовы оказать любое содействие, которое потребуется. Естественно, при обсуждении данного вопроса были представлены некоторые немаловажные подробности, заслуженно аргументирующие их выводы. Балоян вкратце, но очень ярко и живописно, как это умеют делать почти все армяне, рассказал, что собой представляет нынешняя мировая банковская система, и в частности «Голдман Сакс» как ее немаловажный элемент.

– Самое интересное, – с жаром говорил он, – что эта фирма не просто хорошо упитанный американский банк с глубокой историей. Это системный настойчивый паразит, резистентный к любым антибиотикам. Его не особо интересует доля рынка, рост акционерного капитала, привлечение новых крупных клиентов, надежные заемщики и прочее. Это махровый спекулянт авантюрного экстерьера и универсальный солдат для капиталов сомнительного происхождения. Они уже много лет, если так можно выразиться, выступают как финансовые конкистадоры на диких территориях. Никакие законы и правила им не указ. Про мораль вообще упоминать смешно. Точнее, для местных туземцев, прошу прощения, они недоступны ни в каком виде. Да, на своей материнской земле, в США, им приходится изображать некоторую благопристойность. Но в Южной Америке, на Ближнем Востоке, в Азии да и в России, к слову сказать, они реальные «романтики с большой дороги». Причем стоит подчеркнуть особо, «Голдман Сакс» стоит в авангарде всей этой пиратской флотилии. Они одними из первых среди банковского крупняка вышли на открытый рынок через ай-пи-оу еще в 1999 году. То есть официально предложили себя в качестве надежной отмычки для грабежа всем, кто заплатит хорошую цену за их услуги. Впрочем, рисковать на все сто сразу не стали, и на рынок было выведено лишь небольшое количество акций. Меньше половины. Понятно, для отвода глаз некоторая часть была распространена среди бывших партнеров и сотрудников. Примерно пятая доля перешла во владение долгосрочных инвесторов, а именно «Сумимото банк» и «Гавайи Камехамеха Ассоциейшнс». Для солидности. Еще около двенадцати процентов акций, на сумму более трех миллиардов долларов, было выброшено непосредственно на рынок для всех желающих. Уверен, эту дольку в основном забрали сами банкиры через карманных посредников. И после этого просто банк «Голдман Сакс» превратился в «Голдман Сакс груп». Дальше все по классике капиталистического обихода. Вновь прибывшие денежки надо срочно осваивать. За короткое время было утроено число сотрудников и существенно повышены их вознаграждения, бонусы и прочее. Пиратская команда на борту сыта, обута, верит главарям и скрежещет зубами. Пора на абордаж! Пиастры! Пиастры! Только в 2001 году почти семь миллиардов долларов было потрачено ими на множество поглощений различных компаний. 2001-й вообще стал ударным годом для «Фирмы». Они взяли джекпот, то есть выступили посредником в восьми из десяти крупнейших слияний и были ведущим андеррайтером первичных размещений акций. Крупнейшим из них было приобретение «Спир, Лидс и Келлогг». Голдманы с Саксами выхватили крупнейшего на Уолл-стрит биржевого маркетмейкера и поимели доступ к инсайду высочайшего уровня. Так что манипулировать сделками на биржах стало просто делом техники. В 2002 году эта очень мощная фирма была преобразована в дочернее общество «Голдман, Сакс и Ко», то есть официально и по закону обращена в их веру. Опять-таки по-тихому. Мало того, они и на входе поживились. Купили за максимальную цену на пике их стоимости. Как-то не похоже на банкстеров? А ларчик просто открывался. Хозяева «Спир, Лидс и Келлогг» получили реальную цену, а разницу, скажу на жаргоне, тупо откатили обратно покупателю. Это очевидно. Через короткое время «Спир, Лидс и Келлогг» упал в цене чуть не вполовину. Следите за руками!

Сергей Оскарович удовлетворенно кивал головой, и, когда настала его очередь, он дополнил информацию своего коллеги следующим:

– Полностью поддерживаю и подтверждаю сказанное Нерсесом Карленовичем и попробую простым языком пояснить их шаблонную тактику на сейчас. Интересы подобных структур уже давно не ограничиваются внутренним рынком. Они активно и, как правило, успешно лезут в карманы других стран. Вся эта финансово-банковская братия обычно проявляется там, где появились шальные деньги, но нет местной системы контроля для их инвестирования или вложений. Прикрываясь авторитетом представителей самой надежной экономики мира, они выступают некими мессиями или благодетелями, которые научат «туземцев», буду придерживаться терминологии товарища Балояна, как правильно распоряжаться их суверенными активами, национальными сырьевыми ресурсами и личными состояниями. Схема давно идеально отработана и варьируется незначительно. Примерно так. Первый обязательный этап – бриллиантовая пыль в глаза. Открывается представительство, как правило, в самом лучшем и дорогом месте. Роскошный офис, много персонала, хвалебные статьи в местной прессе, публичная благотворительность, приглашенные звезды Голливуда на открытие какого-либо приюта. Этап номер два. Начинается агрессивная коммуникация с самыми влиятельными персонами из госорганов и бизнеса. Приемы, совещания, конференции по поводу и без. В общем, «Дом Периньон» льется рекой, от русской икры ломятся барные стойки и на финал для представителей локальной элиты всегда подарок – привилегированный персональный счет в их приватном подразделении. Только для особо привилегированных особ! Как только крючок зацепился, качают дальше. Предлагают льготные кредиты в острые социальные программы и национальные проекты, приоритет – инфраструктурные, в основном нефте-, газо-, портопроводы. Вдобавок к этому готовы оказывать содействие в совершенствовании их финансовой и банковской системы. Дескать, с денежками у вас же туговато? Так дадим льготный кредит под залог всего! И так далее, и тому подобное. В конечном итоге вся эта свистопляска приводит к тотальной зависимости не только местных авторитетных персон, но и экономики в целом. Точнее, ее самых прибыльных отраслей. В основном сырьевые ресурсы. Я уже упоминал выше. Другими словами, это не формирование нового рынка в конкурентной среде, а завоевание глобального влияния через силовое кредитование эфемерными фантиками под залог реального национального суверенитета. Это покруче Вильяма нашего Шекспира будет. Так они все работают. И «Голдман Сакс» в первых рядах. Думаю, дальше объяснять не надо.

Вершинин внимательно слушал, и его охватывали противоречивые чувства. С одной стороны, он был полностью удовлетворен профессионализмом сотрудников из соседних подразделений, а с другой стороны, возникало щемящее чувство некоторой беспомощности перед той темной махиной, которая медленно нависает и над его страной.

«Как не хочется оказаться в роли „туземцев“», – подумал он и решился прервать доклад приглашенных специалистов. Он понимал, они дело свое любят, знают и готовы рассуждать о нем сколько угодно долго.

– Коллеги, во-первых, спасибо за первичную информацию. Исчерпывающе, на мой взгляд. Убежден, моим сотрудникам это также пойдет на пользу. Одно дело делаем. Да, дорогие мои Краснов и Холмогоров? – Вершинин обратил внимание, что уже как минут пятнадцать его подчиненные утратили первоначальный энтузиазм и начали потихоньку погружаться с себя.

– А что такое ай-пи-о? – Холмогоров первым вышел из своих мыслей.

Вершинин не дал прорваться армянскому словесному водопаду.

– Нерсес Карленович, настоятельно прошу вас найти время после совещания и ответить на наболевшие вопросы моих сотрудников по банковской сфере. Поможете?

Балоян был на редкость сообразительным человеком. Он понимающе улыбнулся.

– Конечно, Иван Владимирович. В любое время.

– Лады, – удовлетворенно произнес Вершинин и продолжил: – Сергей Оскарович, Нерсес Карленович, исходя из вашей информации, «Голдман Сакс» – объект крайне интересный, и игнорировать наши только что открывшиеся возможности в Гонконге нерационально. Я правильно понимаю?

Балоян и Штрольц синхронно кивнули.

– Добро. А можно ли прямо сейчас дать хотя бы приблизительное направление, куда двигаться Долли? Это возможно?

Слово взял Штрольц.

– Думаю, возможно. По минимаксной системе. Минимум это получение любой, подчеркиваю, любой информации, связанной с деятельностью азиатского отделения. Для аналитики, как мы все понимаем. Это уже будет серьезным подспорьем. А по максимуму… – Штрольц на секунду задумался. – Хотя ладно, и этого пока достаточно.

Вершинин не успокоился.

– Сергей Оскарович, не стоит игнорировать наши усилия и возможности. Скажите по максимуму. Кто знает, может, повезет.

Нерсес Карленович, видя некоторую нерешительность Штрольца, решил вмешаться.

– Сергей Оскарович, мне понятны твои опасения, что Долли, не являясь специалистом по банковскому бизнесу, может упустить что-то важное. Поэтому ты предлагаешь ей резать все грибы без разбора, а мы уж здесь, «на кухне», сами отсортируем. Такой вариант стабильный, в общем безопасный, спору нет. Но, как мне кажется, Долли вдумчивый и неленивый сотрудник и сверхзадача для нее не будет демотивирующим фактором. Или я ошибаюсь, Иван Владимирович?

– Ошибаемся мы или нет, покажет время. А по поводу возможностей предлагаю уточнить у непосредственного куратора. Юрий Александрович, ваш выход.

Краснов давно уже шевелил желваками и жаждал вмешаться в обсуждение его подопечной. Ему очень хотелось сказать о Долли много хорошего. Что она с этапа подготовки показывала высокие результаты, что она уже давно не новичок, наработала опыт, совершенствуется каждый день и стала полноценным профессионалом, но сдержался и ответил кратко, по-военному:

– Коллеги, Долли справится. Сто процентов.

Штрольц удовлетворенно выдохнул.

– Тогда другое дело. Не вдаваясь в детали, у нас имеется качественная информация, что нынешний председатель и главный исполнительный директор «Голдман Сакс» Генри Полсон вскоре будет назначен министром финансов США. И автоматом, их обычная практика, станет членом совета управляющих Международного валютного фонда. Минфин США – это очень значимая структура. Его полномочия экстратерриториальные, и они оказывают существенное влияние практически на весь мировой рынок. Нам было бы небезынтересно получить подтверждение перспектив этого назначения из еще одного источника. И, самое важное, мотивы данного перехода. Полсон – выходец из Пентагона и член клана Бушей. Мы полагаем, что в Азиатско-Тихоокеанском регионе в целом намечается что-то масштабное, если «Фирма» проявляет такую активность. Они, конечно, на вершине этого айсберга, а не игроки скамейки запасных. Поэтому данное направление их деятельности будет наверняка курироваться в истеблишменте США на самом высоком уровне. По крайней мере на начальных этапах. Значит, азиатское отделение будет строчить отчеты сразу на самый верх. Вот по этой линии коммуникации и стоит основательно поработать.

– Спасибо, коллеги. Мы обязательно согласуем с вами задание. Далее не смею задерживать. И так два часа вас мучили. – С этими словами Вершинин поднялся со своего места, протянул руку для рукопожатия, тем самым показывая, что все вопросы, связанные с приглашенными специалистами, решены. Штрольц и Балоян с удовлетворением попрощались со всеми остающимися и покинули кабинет.

– Ну что, дорогие мои, чайку? Обед-то пропустили. Хоть кипяточку с чем-нибудь пропустим. Поддерживаете?

– Это можно, – за двоих отозвался Холмогоров и задвигал вперед-назад затекшими плечами. Руководитель нажал кнопку секретаря, и буквально через минуту Ольга внесла поднос с чайником, чашками и со всеми другими сопутствующими чаепитию предметами. Среди привычного набора конфет, печенья, сахара и лимона выгодно выделялась небольшая тарелка, заполненная в два ряда бутербродами белого хлеба с сыром и колбасой. Краснов с легким удивлением посмотрел на Ольгу. Она поймала его взгляд и ответила не ему лично, а как бы для всех присутствующих:

– Я всегда примерно с сорок пятой минуты любого совещания начинаю кипятить воду. Потом завариваю и жду. Так подогреваю каждые полчаса, чтоб сильно не остывало. Нарезка всегда в холодильнике. Так что через два часа, что вы тут заседаете, бутерброды будут в самый раз. Мало того, столовая скоро закроется, можете не благодарить.

Вершинин удовлетворенно крякнул в «усы», как бы знай наших, а Краснов с Холмогоровым почти синхронно вскочили и с поклоном в сторону толкового секретаря щелкнули каблуками. Звонко получилось только у Холмогорова. Краснов всегда переобувался в конторе. А на «домашних» туфлях была слишком мягкая сплошная подошва. Удобнее гораздо, спору нет, но для «щелкнуть каблуками» не годилась от слова «совсем». Перекусили по-военному быстро. Чтоб больше не отвлекаться, Иван Владимирович распорядился все убрать. Ольга без комментариев зачистила стол моментально. Сразу после ее ухода в приемную Вершинин предложил слово Краснову. Тот еще раз напомнил, что Долли ребенка решила оставить и что вероятность их официального бракосочетания с Морисом повысилась многократно. Данное обстоятельство необходимо считать крайне существенным и заранее готовиться к такому развитию событий. На обсуждение он вынес один вопрос, как логичнее оставить Долли на какое-то время в Гонконге. Первым высказался Холмогоров,

– В связи с тем, что мы только что обсудили с коллегами, нахождение Долли в Гонконге фактически обязательно. Не вижу серьезных препятствий. По крайней мере еще несколько месяцев.

Краснов поднял руку. Холмогоров тут же отреагировал:

– Возражайте, Юрий Александрович.

– Я не возражать хочу, варианты у тебя рабочие, Сергей Петрович. У меня вот какой аспект вызывает тревогу. А не повлияет ли такой сценарий – он в США, а она в Гонконге – на их взаимоотношения?

Тут уже слово взял Вершинин.

– Юра, я могу только одно сказать. Если любит он ее, то никак не повлияет. Скорее наоборот. Разлука – она штука такая. Мучительная во всех отношениях. И притянуть может, и развести. У нас по работе есть такие примеры, что можно романы писать. Вы про нашего донкихота в курсе?

Краснов с сожалением покачал головой, а Холмогоров ответил уклончиво:

– Так, по касательной, без особых подробностей.

Иван Владимирович задумался, взял в руки карандаш, открыл рабочий блокнот и продолжил, что-то чиркая по бумаге.

– Нормально. Ладно, больших секретов не выдам. Тем более человек уже как пару лет на пенсии. Так вот, почти сорок лет за ленточкой. Вторая семья. Любящая жена и двое сыновей. Они не в курсе до сих пор, кто их отец и муж. И дочка от первого брака на родине, которая его с тех пор и не видела толком. Вероятность возвращения домой стремится к нулю. Понимаете, что это такое? Хотя бы умозрительно. Это настоящая жертва и феноменальная преданность делу. До сих пор собран, мотивирован, полезен. На данный момент в США пребывает. И таких героев у нас не один и не два, а множество. Почти все они живут и работают в своем, это аксиома, своем новом доме. Бывает, что домов таких за карьеру случается несколько. А вот родина у них у всех одна. Родину, как и родителей, поменять нельзя. Это высшая форма предательства. Не вам мне объяснять, предательству пощады нет! Вот такие дела. Если Долли создаст там семью, то она не первая и не последняя. Да и ничего особенного врозь немного пожить. Заодно и посмотрим, каковы у Мориса реальные намерения. Я бы, Юрий, про другое волновался. Допустим, все звезды сойдутся, Долли останется на достаточное время в Гонконге, отработает банк, а там видно будет. Сколько, как вы думаете, ей здесь не бывать? Два года, три? А если сорок лет или всю оставшуюся жизнь? Что скажете? По большому счету, мы отправили ее в «Большое космическое путешествие». Смотрели такое наше детское кино? Вряд ли, молодые еще. А я смотрел! У меня, тогда еще совсем юноши, сердце разрывалось на части. Ведь когда эти подростки вернутся со звезд, то никого из тех, кто им был дорог, скорее всего, не будет в живых. Понимаете, о чем я? Так что вот мое решение. Долли вызывайте домой в отпуск. Обязательно! И не затягивайте. Маршрут и прочее разработаете сами. Сроку даю двое суток. Если мы ей собственного отца не дадим обнять перед глубоким погружением, то она этого нам не простит. Мы – начальство. Равняйсь, смирно, ать-два! С нас взятки гладки. Она ж не просилась? Себе не простит. Никогда! Понятна моя мысль?

– Так точно! – радостно вполголоса отреагировал Краснов, а Холмогоров восхищенно качал головой, признавая уровень понимания проблематики их руководителя. Вершинин погасил их энтузиазм характерным жестом.

– Это еще не все. Пока Долли будет в Москве, мы должны выйти на Мориса и продолжить контакт, который мы уже начали. Это удобный момент. Ему и скуку будет чем занять и с подругой объясняться особо не нужно. Все соображения по этому вопросу будем обсуждать отдельно. Думаю, сразу по прибытии Долли. Она нам здесь в помощь. По французу идея простая на слух, непростая на вкус – дальнейшая разработка и, в идеале, привлечение к активному сотрудничеству. Вот такая минимакс-задачка. Итак, не будем терять время. У меня есть еще примерно пятнадцать минут. Какие имеете идеи, коллеги? Или продолжите набивать животы?

Краснов и Холмогоров, уже было собравшиеся уходить, поплотнее уселись на стульях, с удовлетворением потянулись за очередным бутербродом, показав, что «набивать животы» – не самая плохая идея начальства. Вершинин по-отечески дал понять, что готов подождать, пока «молодежь» погасит чувство голода, встал из-за стола, не торопясь подошел к окну и задумался. Нахлынули воспоминания из совсем недалекого прошлого. 1998 год, ноябрь, Троекуровское кладбище. Похороны их боевого товарища, полковника внешней разведки Евгения Ивановича Кима, который три десятилетия проработал нелегалом, вернулся с триумфом и погиб дома при нелепейших обстоятельствах. Банально попал под машину, переходя дорогу возле своего дома. Речей у гроба было не много. Все были подавлены этой трагедией. Те, кто изъявил желание высказаться, были совершенно искренними и по-настоящему скорбели об утрате. Особенно врезалась в память речь одного из коллег. Он просто процитировал выдержку из личного дела Ким Ен Чера – так Кима назвали родители при рождении в далеком 1932 году. Евгением Ивановичем он стал в 1978-м, по собственной инициативе.

«Будучи в стране со сложной агентурной и оперативной обстановкой, нелегал с чувством высокой ответственности относился к выполнению поставленных задач, успешно справился с ними, проявил при этом высокие морально-психологические качества, показал себя политически зрелым и оперативно грамотным разведчиком. В решении оперативно-разведывательных вопросов действовал смело, целеустремленно, с проявлением инициативы и творчества, добился на этом направлении конкретных результатов. Им добыта и направлена в Центр разведывательная информация, которая получила высокую оценку».

Сколько гордости и неподдельной признательности сокрыто в этих скупых строках об одном из лучших представителей отечественной нелегальной разведки, Герое Советского Союза, полковнике Евгении Ивановиче Киме. Герой с большой буквы. А уж если затронуть личную жизнь Евгения Кима, то большей трагичности можно найти разве что в вымышленных сюжетах у Шекспира. Седьмой ребенок в бедной корейской семье. Отец рано умер. Детей на себе тащила мать. В 1942 году семья оказалась на Сахалине. Жили в поселке Шахтерск. Закончил семилетку, пошел работать, семью кормить надо, но учебу не оставил, занимался сам по книгам без преподавателей. Поселковые начальники приметили прилежного корейца и настояли на возвращении в школу. Приняли сразу в девятый класс, в 1953-м дали советское гражданство и зачислили в комсомол. Потом талантливого парнишку отправили в Москву в Центральную комсомольскую школу, а после в Ленинград, поступать на факультет восточных языков Ленинградского университета. Два десятка человек на место! Блестяще сдает вступительные экзамены, проявив недюжинные способности и знания, особенно по азиатским языкам. И так дальше по нарастающей. В 1957-м в штабе Всемирного фестиваля молодежи и студентов, где он подрабатывал переводчиком, Кима приметили как перспективного кандидата на работу в спецслужбы. Несмотря на яркие таланты и высокие умения, к пареньку присматривались не пять минут. Только в 1960 году советского корейца, с отличием закончившего два факультета Ленинградского университета, Ким Ен Чера пригласили сразу в нелегальную разведку. И пошло-поехало. Не все складывалось успешно, особенно в семейной жизни. Умерла любимая мама. Увидел только ее могилу. Женился до выезда за рубеж, родился сын, который только подростком узнал, кто на самом деле его отец. Не получилось у жены, славянки, выучить хотя бы один иностранный язык, чтобы воссоединиться с мужем. Брак естественным образом угасал… Весть о гибели единственного сына настигла нелегала далеко от дома. Мальчишка случайно захлебнулся, купаясь в речке, когда отдыхал в пионерском лагере. Как вспоминал сам Ким, не было в его жизни ничего более трагичного. Потеряв ребенка, семью, тяжело болея, он продолжал честно исполнять свой долг перед Родиной. Работал, работал и работал. «Из таких людей наковальни отливать можно», – подумал Вершинин и вернулся к своим коллегам.

– Ну, что, троглодиты, перекусили? Давайте заканчивайте. Семь минут уже насыщаетесь.

Вопрос начальника существенно ускорил процесс пережевывания пищи. «Троглодиты» закончили перекус в считаные секунды и включили режим максимального внимания.

– Времени на дискуссии не осталось. Поэтому заканчиваем. Итак, что я хотел бы добавить, – Вершинин говорил немного нараспев, обозначая важность его финального заявления, – сегодня, крайний срок завтра, подготовьте Долли шифровку. Не надо ничего объяснять и лить воду. Просто вышлите ей маршрут со всеми инструкциями. Она сразу все поймет. Продумайте максимально быстрый вариант, но не менее чем через три страны. Как обычно, исключите «Аэрофлот». Задания нашим службам по переборочным документам, точкам их смены и прочее разослать к завтрашнему вечеру. Запасные варианты просчитайте с избытком. Галопом все делайте, но со всей внимательностью. Если заминка какая, сразу ко мне. В общем, не мне вас учить. Сами все знаете. Как все согласования будут на руках, немедля выгружайте шифровку. Уверен, Долли справится с легендой ее поездки для окружающих. И готовьтесь встречать нашу красавицу!

Холмогоров и Краснов встали из-за стола, пожали начальнику руку и скорым шагом вышли. Вершинин взглянул на часы. На самом деле до следующего совещания оставалось чуть меньше получаса. Он не сильно лукавил, оставляя коллегам временной лаг всего в пятнадцать минут. Он всегда все делал с запасом для себя и с дефицитом для подчиненных. Во-первых, сотрудники не тратили время на раскачку и быстрее мыслили, находясь в жестких рамках. Во-вторых, у него самого оставалось время проанализировать разговор с разных ракурсов. В данном случае все было очевидно. Решение принято, задача сформирована и требует только аккуратного технического исполнения.

«Пока все идет нормально, но, надо держать в уме, иногда бывает и иначе», – подумал Иван Владимирович. Тревоги не было. Он не сомневался в своих сотрудниках. Легкое беспокойство вызывал только его величество случай. И в практике Вершинина, да и вообще в истории разведки этот фактор никогда не удавалось просчитать досконально. К самым ярким эпизодам вмешательства случая можно отнести исчезновение в 1982 году уникального разведчика Алексея Козлова в Южной Африке. Тогда в роли «его величества» выступил банальный предатель-перебежчик. Но выяснилось это гораздо позже. Герой Советского Союза Алексей Михайлович Козлов – легенда советской и российской разведки. Он в совершенстве владел пятью иностранными языками, за тридцать семь лет службы работал во многих странах, добыл крайне важную и своевременную информацию в различных критично чувствительных сферах деятельности наших «заклятых друзей». Политика, перспективные военные разработки, промышленные секреты и многое другое. В Южно-Африканской Республике, куда Козлов был направлен отработать линию по ядерной программе этой страны, разведчика схватили и в течение двух лет подвергали нечеловеческим пыткам в надежде склонить к сотрудничеству. Он не сдался, не сломался, не предал. В конце концов советская разведка смогла получить информацию об аресте Алексея Козлова и уведомила противоположную сторону. В декабре 1981 года власти ЮАР были вынуждены признать факт ареста советского разведчика. С официальным заявлением выступил аж премьер-министр. Еще через полтора года, приложив колоссальные усилия, его все же удалось обменять. Десять немецких шпионов из ФРГ и один плененный в Анголе офицер из ЮАР пошли в зачет за нашего героя. Кому-то такая «цена» может показаться завышенной. Действительно, одного на целую «футбольную команду», как писали в западной прессе. Однако Алексей Козлов был редкого таланта разведчик, истинный патриот, человек с заглавной буквы, и слово «цена» к таким людям неприменима. Больше того, возвратившись домой, Алексей Михайлович сумел доказать руководству, что его работа в разведке не закончена. Уникальнейший случай, но факт остается фактом – он вновь был направлен нелегалом за границу. Смог-таки убедить руководство в перспективах подобной авантюры. Можно только фантазировать, как раскрытый разведчик, прошедший через испытания за гранью человеческих возможностей, сумел вернуться в «поле» и успешно проработать за границей еще одиннадцать лет! Из ярчайшей биографии Алексея Михайловича практически все засекречено. Лишь один эпизод готовят предать огласке в следующем году. В конце 1970-х, незадолго до своего ареста, разведчик Козлов сумел получить абсолютно достоверную информацию о наличии в Южно-Африканской Республике ядерного оружия. Этот факт получил огласку на самом высоком уровне, включая Организацию Объединенных Наций. Благодаря этому подвигу мировое сообщество окончательно убедилось в том, что режим апартеида представляет угрозу не только для местного африканского населения, но и для мира в целом. Многие колеблющиеся страны наконец-то публично осудили людоедский режим белого меньшинства и оказали на него мощное санкционное давление. В конечном итоге это серьезно ускорило приход к власти другой силы, ориентированной на справедливое развитие страны, Африканский национальный конгресс.

Из воспоминаний генерала Вершинина вывела его секретарша. На пульте селектора пару раз мигнула ее кнопка. Иван Владимирович догадался, о чем она тревожится, и нажал кнопку:

– Можете все убрать.

Через мгновение в кабинет вошла Ольга с подносом и начала складывать на него посуду. Вершинин обратил внимание, что она чем-то озабочена. Уж больно резко она все делала.

– Ольга, ты чего такая суровая? Бойцы спасибо забыли сказать?

Секретарша укоризненно посмотрела на шефа, поставила поднос на стол и спросила:

– Иван Владимирович, у вас есть минут пять? Хочу посекретничать немного.

Вершинин откровенно удивился. Посекретничать? Ольга никогда не наушничала и сплетницей не слыла.

– Присаживайся. Секреты мы любим, сама знаешь.

Секретарша села на краешек стула, стряхнула с колен несуществующие крошки и выпалила с ходу:

– Краснова надо спасать!

Вершинин удивился еще сильней, но виду не подал. Кивнул просто, дескать продолжай.

– Иван Владимирович, я вам как женщина хочу пояснить. Юра уже который месяц сам не свой. На работе с утра до вечера. Он как развелся, так и все, только здесь и спасается. У него, как я понимаю, есть любовь недостижимая… Понимаете? А у нас Карина по нему сохнет. А он на нее даже не смотрит…

– Подожди, подожди, – Вершинину пришлось вмешаться и остановить несистемный инфопоток, – не торопись. Изложи все по порядку. Если в пять минут не уложишься, продлим твою квоту. Поняла?

– Да, поняла. В общем, может, я чего лишнего скажу, но про то, что с его настоящей зазнобой вопрос закрыт, один только он сомневается. Ясная, как божий день, ситуация. Вы, Иван Владимирович, не пугайтесь. Я сплетни по курилкам не собираю. Да и собирать там нечего. Порядки у нас все соблюдают. Я по-женски все вижу. Как только Краснов к вам или сам или с Холмогоровым заходит, то после выходит мрачнее тучи. Причем явно не с работой его расстройство связано. По своим делам он профессионал. Иначе я бы вам после него не чай убирала, а валидол приносила. Так вот, раз у мужика по работе все нормально, а на лице туча, то дела здесь могут быть только сердечные. Правильно рассуждаю?

Вершинин с интересом посмотрел на Ольгу.

– Правильно. Даже слишком.

– Вот и я о том. В общем, связать, что его подопечная, она же и есть его симпатия, не кроссворд из «Комсомолки» разгадать. И она не в доступе. Причем, скорее всего, надолго. Остальные подробности не существенны. Если он не смирится, то любовь эта безответная его съест. Конечно, в запой Юра не кинется. Не такой он человек. Да и с сыном у него еще дел невпроворот. Растет же парнишка. Он с возрастом в отце нуждаться все больше и больше будет. Я другого боюсь. Апатия может его затянуть. Безысходность. Потеряет интерес к жизни – пиши пропало.

Пока Ольга говорила, Вершинин слушал ее вполсилы, так сказать, в фоновом режиме. Он с первых слов понял суть дела. Действительно, о симпатиях Краснова к Даше он давно знал. Его не настораживало, что Ольга тоже об этом знает. Она сказала абсолютную правду. Ей фамилия, имя и отчество той, которая в сердце у Краснова, без надобности. Опытной, мудрой по-житейски женщине эмоциональная информация в стократ больше скажет, чем официальные справки или коридорные сплетни. А вот по Карине у него другая была информация.

– Подождите, подождите. Насколько мне известно, Юрий оказывает Карине некоторые знаки внимания. Может, у них все на мази?

– Иван Владимирович, какое там «мази»! Ему все прошлое мерещится. Пелену на глаза напустит и с силуэтом разговаривает, а не с Кариной. С ней лично раз в пятилетку. Да и разговоры эти так, ни о чем.

– Ладно. Достаточно, Ольга Феликсовна. Вы мне лучше про Карину поясните.

Ольга была рада, что ее не отругали и не отправили восвояси. Она приосанилась, степенно уселась и гораздо более спокойным темпом продолжила:

– Карина Имандорян достойнейшая девушка. Добрая, симпатичная, ответственная, знает себе цену и свое место. Воспитание получила по самому строгому армянскому канону. Настоящая намус, как они говорят.

Вершинин вопросительно повел бровью:

– Намус?

– Дословно и сама точно не знаю. Самых высоких морально-нравственных качеств, приблизительно. Как ваша супруга, например. Отца вы сами знали. Исключительный был человек. А она – папина дочка. Наилучший расклад для девочек. Сейчас не об этом. У нее к Краснову настоящее чувство развивается. Детали опущу. Это точно. Скрыть любовь в принципе невозможно. По себе знаю… Надо понимать, что без ответа постепенно все притупится, сойдет на нет, и в результате мы увидим не одного, а сразу двух несчастных людей. Хороших, причем, людей. Надо что-то делать, товарищ генерал!

Вершинин украдкой взглянул на часы, убедился, что время еще терпит, и задал провокационный вопрос, сгладив его шутливой манерой:

– Так что ты предлагаешь? Мне курс «сводничество» не читали.

Ольга не обратила внимания на игривую интонацию генерала и с категорическим сожалением замотала головой:

– Иван Владимирович, не обижайте. Какое там сводничество. Тут не до шуток. Человека спасать надо! Помяните мои слова, к зиме рубль за сто Краснов черным станет. А то и захворает без причины. Я, честно говоря, что делать-то, и сама ума не приложу. С Кариной кружево сплести еще смогу, а вот с Юрой не мой калибр. Не по чину мне ему в мамы записываться. Да и не воспримет он от меня ничего. Упрямый хлопец.

– Это точно. Упрямый. Хорошо, я подумаю об этом. Иди работай. И… спасибо тебе Ольга. Мне за текучкой не все видно. Бытовыми вопросами заниматься времени нет.

– Иван Владимирович, мы с вами вместе очень давно, можно сказать, полжизни моей сознательной. Так что не обессудьте, что поучаю. Они ж все у меня перед глазами каждый день. Перед женскими глазами. То, что с Юрой происходит, да и с Кариной тоже, совсем не «текучка». Это их жизнь. Люди для этого созданы. Вместе быть, любить, детей заводить. Ему должно хотеться идти домой, вместе с любимой женщиной ужинать вкусно, а не бутерброды мои сухомятить. Это и есть настоящее счастье. Понимаете, о чем я? Понимаете. Вы ж сами человек глубоко семейный, – уже вставая, закончила Ольга и, забрав поднос с посудой, неспешно вышла из кабинета начальника.

Вершинин еще раз проверил время. По рабочему плану нужно готовиться к завтрашнему расширенному совещанию у директора. Вопрос будет обсуждаться серьезный. Завершается служебная проверка нелегала, недавно прибывшего из Италии. После скрупулезного изучения и многочисленных ревизий, анализа и верификаций его отчетов оставалось финальное испытание. Вчера он проходил полиграф. Очевидно, отчет полиграфолога они и будут обсуждать для принятия окончательных решений о дальнейшей судьбе засветившегося разведчика. Но неожиданный разговор с секретарем сразу отложить в долгий ящик не удавалось. Мысли по поводу Краснова и Карины множились в его голове и мешали сосредоточиться на работе. Иван Владимирович решил, что все же надо привести в порядок мысли по данному сердечному вопросу, и, взяв карандаш, начал чиркать каракули на листе бумаги. Ему так лучше думалось.

«Итак, что мы имеем на сей счет. Отец Карины, Арменак Оганесович, всю жизнь отработал в контрразведке. Стопроцентный профессионал, преданный стране и делу. Дочка пошла по стопам отца – поступила в Академию ФСБ. С огромным желанием погрузилась в учебу. Помимо общих предметов с успехом изучала английский и японский языки. Хотела стать полноценным оперативником. Там, насколько известно, влюбилась в молодого курсанта. Кажется, Игорь его звали. Вроде отвечал взаимностью. Дело шло к свадьбе. Но, как часто бывает, вмешались родители Игоря. У них на примете была другая партия. Более выгодная, как они считали. Понятно, единственная дочь важного генерала куда как полезней для их сыночка, чем какая-то беспородная Карина. Получилось у них женить Игоря на генеральской кровинушке или нет, не знаю. А вот то, что с Кариной отношения распались, это факт. Травма у обманутой девушки оказалась серьезней, чем можно было ожидать. Переживала страшно. Слухи ходили, едва в клинику неврозов не попала. Семья Карины тоже не в восторге пребывала. Отец девушки, человек строгих правил, в то самое время заработал инфаркт, от которого так и не оправился. Видно, переживания за дочь сыграли не последнюю роль в его преждевременном уходе. В общем, беда одна редко приходит. Большое, однако, горе выпало на хрупкие девчачьи плечи. Время, однако, все лечит. Да и о матери надо заботиться. Судя по всему, на сегодня Карина отошла от тоски немного, раз интересуется Красновым. А может права Ольга? Хватит Юре сердце по Даше рвать. Она для него действительно отрезанный ломоть».

– Так что же мне все-таки прикажете делать, товарищ генерал? – Вершинин вслух обратился сам к себе и решил, что надо посоветоваться с женой. Она наверняка даст какой-то дельный совет. А то как бы дров не наломать. Дело тонкое.

Глава 6

Москва, Ясенево, штаб-квартира СВР. Одним днем ранее

Компактное помещение, квадратов двенадцать, не больше. Низкий потолок, стены окрашены в мягкий кофейный цвет. Казенную обстановку дополнял серый шершавый кафель на полу и одно-единственное окошко, наглухо зашторенное плотными горизонтальными жалюзи. Рабочее место в углу по левую руку от окна – стол, кресло, компьютер и видеокамера на треноге напротив. Чуть впереди, справа от стола, еще одно кресло. Выглядело оно для непосвященного довольно необычно. Квадратный стул с прямой спинкой на устойчивой сварной раме, широкие подлокотники. На них уложены прямоугольные «салфетки» из металлической сетки. От них в нескольких точках по периметру отходили разноцветные провода. Вообще проводов было много, и все они присоединялись к небольшому прямоугольному блоку, прикрепленному ремешками позади подголовника того же кресла. Сам блок был подключен единым толстым кабелем к компьютеру на столе. В совокупности портшез явно не для обычного гостя. Так оно и было. Это рабочий кабинет полиграфолога, который проводил стандартную проверку одного из штатных сотрудников. Если особо не фантазировать, то в целом полиграф выглядит довольно скромно. С виду обычный ноутбук и через веер проводов щупальца-датчики. Это органы чувств. Они измеряют и регистрируют сердечную и дыхательную активность, давление, изменения электрического потенциала кожи и многие другие физиологические параметры. На самом деле за видимой простотой скрывалось очень точное и высокотехнологичное устройство. Этот аппаратный комплекс представлял собой венец многолетней напряженной работы специалистов спецподразделения ФСБ «Лаборатория 30». История метода выявления у человека скрываемой информации с помощью регистрации физиологических процессов началась в далеком 1895 году. Тогда итальянский психиатр Чезаре Ломброзо впервые описал результаты использования лабораторного прибора «плетизмографа», который он создал для проверки показаний преступника. Данный эксперимент лег в основу подтверждения его гипотезы о «прирожденном преступнике», которая в то время была невероятно популярна у обывателя. Хотя догадка Ломброзо о врожденной предрасположенности человека к криминалу подвергалась обоснованной научной критике. Как бы то ни было, его опыты вызвали интерес у многих исследователей со всего мира. Долгий и непростой путь прошел полиграф, или, как принято его называть, «детектор лжи», пока стал широко применяемым способом проверки людей на лояльность. В Советском Союзе к данной методике долгое время относились не просто с пренебрежением, а представляли «детектор лжи», дословно, антинаучным и нравственно недопустимым методом. Сам термин в СССР долгое время считался едва ли ни ругательным. Поэтому те немногие советские ученые-энтузиасты, которые на свой страх и риск пытались изучать, совершенствовать и внедрять данную методику, редко находили положительный отклик. Больше того, подвергались необоснованному остракизму. Однако советские спецслужбы смогли преодолеть ортодоксальное мнение большинства отечественных ученых мужей. В результате в 1975 году при КГБ СССР было организовано спецподразделение «Лаборатория 30», в задачу которого входило изучение широкого круга вопросов по данной специфике. Цель – разработка методологии и практического применения полиграфа для проверки сотрудников спецслужб. Юрий Константинович Азаров по факту приходится отцом отечественной полиграфологии. Имя этого человека известно всем, кто имеет хоть какое-то отношение к инструментальной детекции лжи в Советском Союзе, а затем и в России. Уже к середине 1980-х годов, практически стартуя с нуля, усилиями Азарова и его учеников – сотрудников «Лаборатории 30» были созданы прообразы современных компьютерных полиграфов. Причем в наши «доморощенные» технологии применения полиграфа были заложены мощнейшие революционные идеи, которые привели к качественной трансформации общих принципов полиграфии. За два десятилетия напряженного труда отечественный «детектор лжи», оттолкнувшись от примитивных медикоприборных проверок, превратился в точнейший, близкий к ста процентам способ распознавания лжи. Метод Азарова был признан и стал именоваться «специальное психофизиологическое исследование с применением полиграфа». А еще примерно через десятилетие огромного количества дополнительных научных и практических исследований лаборатория Азарова выпустила главный результат своей работы – «Инструкция о порядке применения органами Федеральной службы безопасности опроса с использованием полиграфа». По сути, катехизис профессионального полиграфолога. Термин «опрос с использованием полиграфа» прочно вошел во внутренний обиход практически всех спецслужб России и стал неотъемлемой частью их повседневной работы. Так что любая проверка сотрудника на полиграфе не была чем-то исключительным или неожиданным. Хотя в данном конкретном случае опрос нельзя назвать рядовым. Испытуемый работал за границей нелегалом и недавно вынужденно вернулся на родину в связи с фактическим провалом. Роберто Хайгер, псевдоним Эрнесто, уже почти два часа сидел в том самом спецкресле, окутанный множеством датчиков, прикрепленных к груди, рукам, щиколоткам и сетчатому шлему, надетому на голову, и отвечал на вопросы полиграфолога. Проверяющий также был не из рядовых спецов. Неординарность ситуации требовала исключительно квалифицированного профессионала. Поэтому проверяющим назначили одного из лучших учеников Азарова. Доктор наук, начальник профильного отдела Института криминалистики, Центра спецтехники ФСБ, полковник Прохоров Павел Андреевич. Как бы ни были совершенны методика и приборы, последнее слово должно оставаться за экспертом, а не за бездушной машиной. Это сродни медицинским исследованиям. Например, невозможно представить, что качество кардиограммы зависит только от точности электрокардиографа. Результат надежен настолько, насколько компетентен и опытен доктор. Он главное лицо. С тестированием на полиграфе абсолютно то же самое. Аксиома – чем грамотней полиграфолог, тем больше доверия вызывают результаты тестирования.

– Итак, на этом закончим, пожалуй. Не устали?

– Павел Андреевич, не в первый раз. Если откровенно, немного притомился. Затекло все слегка. Два часа без движения.

– Нормально. Я, честно говоря, тоже, – закрыв крышку ноутбука, сказал Прохоров и встал из-за стола.

Эрнесто с облегчением выдохнул, распрямил спину и обратился к полковнику:

– «Леново», один из последних?

– Вы про ноутбук? Да, он самый. Наши компьютерщики где-то раздобыли. Сказали, годная модель.

Эрнесто чуть было не подскочил со своего места.

– Годная?! Эта модель одна из лучших за всю историю серии. И это не только мое мнение. Планшет-трансформер с поворотным сенсорным экраном. Сумасшедший процессор с частотой полтора гигагерца. Семь часов без розетки, стилус. Надежен, безотказен, красив.

– Да вы, я вижу, эксперт. Вот только многие слова, что вы только что произнесли, для меня малознакомы.

– Извините, Павел Андреевич, не сдержался. Как малый ребенок в магазине игрушек. Извиняюсь. Если выразиться по-простому, это – «Калашников» среди ноутов. Ноутбуков, в смысле.

– Теперь понятно. Честно говоря, после громоздких коробов этот малыш мне тоже нравится больше. Аппаратура грелась так, что дышать было нечем.

– Павел Андреевич, можно вопрос? Тоже как к эксперту.

– Отчего же нельзя. Задавайте. А я пока сброшу с вас кандалы, – ответил полковник и начал аккуратно снимать датчики с испытуемого.

– Вопрос мой не особенный. Думаю, вам его не раз задавали. Раз такой случай выдался… Как вы считаете, можно ли обмануть полиграф?

Прохоров, не переставая снимать датчики, с улыбкой ответил:

– Надежды юношей питают. Как у нас говорят, спрятать надежно можно только то, что вы вчера в свой холодильник положили или сколько у вас точно денег в портмоне. Просто забыть надо, и все дела. А то, что лично для вас имеет ментальное значение, не скрыть никогда. Аппарат обмануть очень сложно, со всей ответственностью заявляю. Точнейший механизм. Перехитрить возможно только человека, который проводит тестирование. Но и здесь закавыка. Если он действительно качественный специалист, никакого обмана не получится. Однозначно. С какой целью интересуетесь?

– Интерес у меня не праздный. Нас же готовят на подобный случай. Сами знаете. Вот мне и любопытно, есть шансы или нет. В принципе, так сказать.

– Понятно. Шансы, конечно, есть. Если вы против них. Против нас – без вариантов. Разве что поставить в спарринг профессионального полиграфолога. Тогда процесс будет очень напоминать игру в шахматы. В любом случае проводящий тестирование специалист всегда «играет» белыми. Огромное преимущество. Понимаете? Это вам любой гроссмейстер скажет. Ведь оппонент не видит монитора. Играет на ощупь, вслепую фактически. Да и собственно физиология – не единственный наш козырь. Ну это вопрос совершенно секретный. Так что, дорогой мой, повторюсь – шансов минимум.

– Успокоили, – вставая с кресла, произнес Эрнесто. – И все же «науки юношей питают», не «надежды». Так у Ломоносова в оригинале.

Полковник Прохоров снисходительно посмотрел на подопечного и на минутку включил «доктора наук»:

– Вы правы. Но лишь отчасти. Великий русский мыслитель Ломоносов Михайло Васильевич в своей оде, посвященной императрице Елизавете Петровне на день восшествия на престол, поэтически описал размышления Цицерона о пользе учения. Он был убежден, что занятие науками правильно воспитывает молодежь, дает смысл жизни в старости и так далее. Только вот запамятовал, когда это было. Не напомните?

– Ну Марк Туллий Цицерон точно жил еще до Рождества Христова. А Елизавета начала царствовать в 1747 году, по-моему? – с уважительной опаской произнес Эрнесто.

– Зачет, молодой человек. Все верно. Езжайте домой, отоспитесь, пока есть время.

Эрнесто действительно не волновался, просто чувствовал себя сильно изможденным. Хотя вся процедура проходила очень корректно и доброжелательно. Полковник Прохоров еще перед началом тестирования предупредил: сугубо личных вопросов будет минимум. Сказал, что все людские тайны очень похожи одна на другую и копать «темные места» в его частной жизни не входит в задачу. Так что выходил он из здания с некоторой долей оптимизма в душе. Особенно порадовала финальная фраза Павла Андреевича – «отоспитесь, пока есть время». Ему показалось, таким образом мудрый полковник намекнул, дескать, скоро времени на отдых не будет. То есть оставят на работе? Скоро все прояснится. Ждать недолго осталось. И с этой светлой мыслью Эрнесто поехал домой отсыпаться.

Глава 7

Москва, Ясенево, штаб-квартира СВР. Спустя три дня

На плановом совещании по судьбе Эрнесто, которое проходило в кабинете заместителя директора Службы внешней разведки, генерал-полковника Николая Антоновича Лединова, присутствовало четверо: руководители североамериканского и европейского отделов, куратор и полиграфолог. Полковник Прохоров заканчивал читать заключение по результатам специального психофизиологического исследования с применением полиграфа.

– Осознанных, целенаправленных действий, умышленно скрывающих интересующую инициатора и полиграфолога информацию, направленных, чтобы исказить естественную картину психофизиологических реакций, не зафиксировано. Результаты углубленного психофизиологического обследования в силу не выявленных у него повышенного уровня тревожности, эмоционального возбуждения, неадекватного обстановке обследования поведения, а также высокая значимость проверочных вопросов свидетельствуют о его непричастности к действиям, могущим нанести существенный ущерб безопасности страны. Вот, в принципе, и все. Чист ваш Эрнесто.

Первым взял слово генерал Лединов. Он с некоторым напряжением несколько сжал и разжал кисти рук, затекшие от долгого бездействия. Косточки чуть слышно хрустели. Было заметно, что Николай Антонович испытывает болезненные ощущения. Он уже давно к этому привык, а для непосвященных его старая болячка была совсем незаметна. Врачи постарались от души. Травма получена еще в молодости, когда он был в длительной командировке во Вьетнаме. С тех пор как вернулся, он не расставался с простеньким кистевым резиновым эспандером. Большинство сослуживцев думали, что он тренирует сердце.

– Павел Андреевич, спасибо. Можно вернуться к пункту об обобщенном портрете? Какой-то конкретный подтип, кажется.

– Минутку, – Прохоров сразу открыл папку на нужной странице и зачитал с листа: – «Основной доминирующий психотип – аргостеник. Обладает достаточной выносливостью выдерживать высокие стрессовые нагрузки. Психологически устойчив. Основной поведенческий периметр характеризуется тенденциями, противоположными эмотивному типу. Сохраняет спокойствие в эмоционально напряженной ситуации. Классический подтип 118. Логичен, системен, склонен к техническим профессиям», – полковник поднял глаза от текста и продолжил пояснять своими словами: – По-простому, он силен там, где есть необходимость сочетать изобретательские навыки с прикладной задачей. Например связанной с техническими или кибернетическими системами. Коротко, как инженеры, конструкторы, программисты. Причем высокого уровня. Его конек – это управление сложными операционными системами. Продолжать?

Старший дал понять жестом, что достаточно.

– Коллеги, будут еще вопросы?

Присутствующие удовлетворенно развели руками.

– Отлично. Павел Андреевич, еще раз спасибо за хорошую работу и оперативность. Как там Азаров?

– Не за что. Юрий Константинович чувствует себя неважно, к сожалению. Хворает. Но на работу заглядывает. Думаю, это для него лучшее лекарство.

– Да. Жизнь есть жизнь. Если надо чем помочь, вы не стесняйтесь.

– Благодарю, Николай Антонович. Своими силами пока справляемся. Если что, сразу обратимся.

– Ну что ж, можем вас отпустить. Если хотите, оставайтесь. Еще одна светлая голова не помешает.

– Пойду, пожалуй. Дел невпроворот. Спасибо всем за внимание. Копию отчета оставлю у секретаря.

– Добро. Юрию Константиновичу низкий поклон и пожелание скорейшего выздоровления.

– Обязательно передам, – сказал Прохоров и с тяжелым сердцем вышел из кабинета. Азаров действительно уже достаточно долго боролся с тяжелым недугом. Не только Прохоров, все без исключения сотрудники лаборатории искренне переживали за него. Но, как сказал руководитель, жизнь есть жизнь. Совещание продолжилось. Лединов предложил высказаться присутствующим коллегам. Первым слово взял руководитель североамериканского направления Зорин Борис Платонович.

– Коллеги, полагаю, что все проверки Эрнесто прошел успешно и его персона опасений не вызывает. Меня беспокоит другой аспект. Все же почему итальянцы, имея совершенно убойные факты, просто кричащие о том, что к ним попал шпион, так легко его отпустили? Очень сложно поверить, что фальшивый паспорт, три мобильных телефона, фотоаппаратура и сто тридцать тысяч долларов наличными в чемодане двойника Роберто Хайгера, спокойно пьющего в это время мате в Аргентине, оказались недостаточными для вызова таможенниками вместе с пограничниками представителей контрразведки.

– Сто тридцать семь, – вмешался Леонид Викторович Громов, руководитель европейского направления.

– Простите?

Громов уловил в вопросе своего коллеги непонимание и продолжил:

– Борис Платонович, извините, что перебил. По моему мнению, с рациональной точки зрения этому факту действительно логичного объяснения нет. Ответ на ваш вопрос лежит в эмоциональной плоскости и ментальной специфике итальянцев в целом. Особенно римлян. Они же потомки Цезарей, а не какие-то там безземельные крестьяне. Дело все в том, что жизненная цель почти всех истинных итальянцев – это поменьше проблем и побольше удовольствий. А теперь поставьте себя на место высокомерного вороватого римского таможенника, который вместо вкусной маминой пасты с вином и просмотра по телевизору футбольного матча любимой команды должен будет до ночи заниматься писаниной. Да еще не в свою пользу, а для каких-то мажоров из разведслужб. Что бы вы выбрали? Больше того, при ином исходе картинка выглядела бы совершенно иначе. Предположим, сигнал из аэропорта был направлен в контрразведку, каким-то чудом преодолев их чудовищную бюрократию, дошел до оперативников за считаные часы. Что тогда? Если бы я хотел затеять реальную игру, то и глазом бы не моргнул. Дал команду отпустить псевдомигранта за взятку и поставил объект на жесткий контроль. Думаю, за пару тысяч все выглядело бы пристойно. Эрнесто смахивает пот со лба и, возможно, никому об этом инциденте не говорит. Зачем тревожить начальство, ведь и так вроде пронесло? А уж дальше может открыться ой какая ягодная поляна. Примем за основу, итальянские пограничники не самые смышленые, но чужую работу делать не собираются. Действуют не творчески, по инструкции. У них на подсознании «итальянская забастовка» зашита. После того как Эрнесто, согласно легенде, признается, что купил паспорт на черном рынке в России, они сообщают в наше посольство, дескать, забирайте своего клоуна и разбирайтесь, а мы на футбол опаздываем. И все дела. Так что их действия для нас кажутся просто бредовыми, а для них обычное дело. Я так думаю.

Зорин с сомнением покачал головой и поднимать руки вверх пока не желал.

– Вполне убедительно, Леонид Викторович. Допустим, лень-матушка помогла. А как тогда вписать в эту модель тот факт, что сотрудники аэропорта так оперативно пробили его аргентинский паспорт? Или в Италии это возможно без привлечения спецслужб?

Громов и бровью не повел, чего нельзя было сказать об остальных присутствующих. Всем стало очень интересно, чем закончится этот интереснейший интеллектуальный поединок.

– Разумеется, нет, Борис Платонович. Как и во всем мире, подобного рода запросы идут через жестко регламентированную процедуру. С некоторой национальной спецификой, конечно. Не буду тратить время на экскурс в итальянские тонкости. Парадоксально, но в том, что дискредитация документов Эрнесто произошла практически моментально, кроется еще один аргумент в пользу моей гипотезы. Я полагаю, история сложилась следующим образом. Начальник смены был уверен, самая удобная версия для него, что Роберто Хайгер – это обычный контрабандист, валютчик или наркокурьер, который везет кеш поставщику. Сумма при нем очень достойная. Наличные. Да еще мимо декларации. То есть они прихватили потенциальную дичь. Чтобы порисоваться перед подчиненными, итальянский шеф-пограничник, условный Чиполлино, звонит своему кузену, условно синьору Помидору, в Аргентину. Благо тот работает в центральном аппарате Федеральной полиции Аргентины. По-свойски просит пробить человечка. Получив неформально совершенно убойный аргумент давления, он уверенно мчится склонять контрабандиста решить вопрос по-семейному. К сожалению, Роберто оказывается темной лошадкой, неожиданно «вскрывается» и заявляет, что он русский. Дескать, с превеликим трудом сбежал нелегально от российской тирании в их светлую демократию. Пограничник не лыком шит. Он, конечно, понимает, все это левые отговорки. Эрнесто никакой не политический беженец, а точно мафиози! Причем русский! Что полностью путает все карты. С аргентинской мафией еще можно поиграть в бирюльки, но с русской – точно себе дороже. Перекусят шею, глазом моргнуть не успеешь. Такая вот суровая, коллеги, у «нашей» мафии репутация. Полнейшее фиаско. Далее, как я уже описал.

Громов все еще надеялся на победу.

– Вам бы романы писать, начальник. С чего такая уверенность, Леонид Викторович?

– Из отчета следовало, что все опросы проводил один и тот же персонаж – начальник смены иммиграционной службы аэропорта Фьюмичино. Эрнесто хорошо запомнил фамилию. Нам удалось довольно подробно его подсветить. Установочные данные, родственники, далеко не безупречный послужной список и прочее. Исходя из этой информации, мы и выстроили данную гипотезу.

Над столом повисла пауза. Мягкая и спокойная. Генерал Лединов не стал доводить ее до уровня гнетущей, тонко объявив победителя:

– В Аргентине действительно очень представительная итальянская диаспора. Предлагаю считать инцидент исчерпанным. Крайний вопрос. Что будем делать с Эрнесто? – Запрос был обращен куратору, который все это время только наблюдал за дискуссией. Анатолий Борисович, ведущий Эрнесто, имел созвучную с большим начальником фамилию – Леденев. Понятно, такое обстоятельство являлось поводом для многочисленных шуток среди его сослуживцев. Умудренный многолетним опытом работы в СВР, Аркадий Борисович относился к этому философски и особенно не обращал внимания. Впрочем, понимая свой неравнозначный статус в данном составе, решил держаться соответствующего служебного стиля.

– Касательно решения о дальнейшей судьбе Эрнесто считаю необходимым принять во внимание следующие аспекты. Наш сотрудник почти одиннадцать лет в системе. Был принят сразу после Бауманского университета, который, кстати, окончил с красным дипломом. Восемь лет нелегалом. Трудился безупречно. Данный инцидент, вероятно, можно квалифицировать как несчастный случай. Уверен, без ощутимых последствий. Очевидно, возврат на нелегальную работу в ближайшей перспективе невозможен. В долгосрочной – не исключается. Однако, по моему мнению, мы не совсем эффективно использовали его потенциал. Бесспорно, «курьеры» немаловажная часть нашей работы. У Эрнесто присутствуют уникальные компетенции, которые будут крайне востребованы в ближайшее время. Я имею в виду его техническую квалификацию в сфере компьютерных технологий. Он крайне увлечен данной тематикой. Причем инициативно. Мотивировать не придется. Со всей ответственностью заявляю. Полагаю, было бы нерационально игнорировать эти качества Эрнесто при принятии решения о направлении его дальнейшей работы.

– Если я вас правильно понял, вы однозначно рекомендуете оставить Эрнесто в системе? – «однофамилец» задал финальный конкретный вопрос.

– Однозначно, Николай Антонович. Перспективы Эрнесто еще далеко не исчерпаны. И в преданности делу сомневаться не приходится. Я его с младых ногтей веду.

– Хорошо, – продолжил Лединов. – Какие будут мнения коллеги?

Зорин пожал плечами и примирительно произнес:

– У меня вопросов нет.

Громов был человек с юмором. Решил, что мажорная нота всегда полезней минорной, и обозначил свое мнение одной бессмертной фразой из фильма «Место встречи изменить нельзя»:

– Годится нам этот фраерок!

Генерал-полковник еле сдержался, чтоб не ответить той же монетой, но снисходительную улыбку остановить не смог.

– Прекращайте балаган, товарищ полковник! Итак, решили. Эрнесто оставляем в деле. Его навыки стопроцентно пригодятся. Причем, похоже, в ближайшей перспективе. Леонид Викторович, завтра с утра загляните к Вершинину. Я его предупрежу. Переговорите. Там видно будет. Часиков в девять подойдет?

– Принято, Николай Антонович.

– Добро. На этом все. Спасибо. Борис Платонович, не забудьте. У нас с вами на шесть совещание по Панаме.

– Николай Антонович, я готов. У меня документы с собой. Если есть возможность, могу доложить немедленно.

– За полчаса управитесь?

– Десять минут на доклад, остальное время на обсуждение и постановку дальнейших задач.

– Годится. Коллеги! – Лединов встал из-за стола и протянул руку для прощания. Громов и Леденев дружно встали, попрощались с руководителем и вышли из кабинета. Тем временем Зорин достал из папки нужную справку и приготовился к докладу. Лединов вытащил из верхнего ящика своего стола большую хрустальную пепельницу и поставил ее перед Зориным.

– Борис Платонович, курите. Полтора часа для заядлого курильщика без табака – почти вечность. По себе знаю.

Зорин с удовольствием принял такое роскошное предложение и немедленно им воспользовался. Сочный сигаретный дымок почти сразу «украсил» атмосферу запахом затухающего костерка. С курением, конечно, боролись. На рабочих местах категорически. Только в специально отведенных местах. Понятно, некоторые имели привилегии.

– Николай Антонович, а как вам удалось бросить эту заразу? – глубоко затягиваясь, спросил Зорин.

– Борис Платонович, сложно. Потом расскажу. Не теряйте времени, докладывайте.

Зорин быстро потушил сигарету, вернее, то, что от нее осталось. За минуту он ее практически уполовинил.

– По информации от наших коллег в кубинских спецслужбах, их источник в ЦРУ сообщил, что в настоящее время американцы активно усилили взаимодействие с панамцами в отношении нас. Более того, источник указал на их новейшую техническую возможность перехватывать телефонные разговоры сотрудников нашего посольства, причем и в общественных местах. Дистанционно. Резидент, который готовил встречу, признался, что обсуждал по мобильному телефону удобные рестораны в городе со своим коллегой. Поэтому предполагаем, что именно так панамцы, получив соответствующую информацию от американцев, вычислили нашего нелегала Эрнесто. Чтобы не поднимать шум в Панаме, проследили его передвижение в Европу, выявили точку прилета – Рим – и уведомили итальянцев.

– Так-так. Теперь понятна природа ваших сомнений насчет Эрнесто. И все же давайте по порядку. Сотрудники Управления разведки на Кубе сливают нам информацию об активности американцев в Панаме. Причем ссылаются на их источник в ЦРУ. Первое, они инициативно вышли с нами на контакт? Если да, то по какому поводу? Надо учитывать, наш резкий уход с Кубы отнюдь не добавил нам очков. Мы только-только отношения начали восстанавливать. Второе. Тот же американский крот уведомляет кубинцев, что ЦРУ перехватывает телефонные разговоры российского посольства и не только. Причем дистанционно, то есть на новейшем технологическом уровне. Зачем? Есть версии?

– Безусловно, – ответил Зорин, смахивая ладонью остатки дымовой завесы, – версия номер один – связь с провалом нашего нелегала в Италии. Но в процессе обсуждения по Эрнесто доводы Громова обоснованно деформировали этот приоритет. Есть вероятность, что игра повыше уровнем, чем примитивная аннигиляция русского агента чужими руками с призрачными перспективами. Ни допросить толком, ни к сотрудничеству склонить, не говоря уж об «обменном фонде». Действительно бессмыслица.

– Согласен, Борис Платонович. Из Италии депортировать русского агента в США много сложней, чем из той же Панамы. Соответственно, замысел у них другой. Итак, ЦРУ сбрасывает кубинцам информацию об усилении активности в Панаме в отношении русских по всей панораме. Прослушивают сотрудников посольства. Причем дистанционно и тотально. Обложили капитально, дескать. Куба переадресует все это нам и умывает руки. Нормально. Что дальше, Борис?

– Полагаю, в таком контексте они провоцируют нас и ждут реакцию.

– Верно! Ждут. И я думаю, их общая цель не заставить нас снизить активность в Панаме, мы и так там ни шатко ни валко, а напугать…

– И заставить суетиться и наделать ошибок, которые… – подхватил мысль руководителя Зорин и осекся на полуслове.

Лединов был руководителем высшего класса и немедленно отреагировал на экстренную остановку Зорина.

– Что, уже успели?

– Почти, Николай Антонович. В Панаму срочно отправлена группа специалистов для противодействия технике перехвата разговоров с оборудованием для создания помех.

– Понятно. Отзывайте немедленно. Боюсь, американцы именно этого и ждут. Если мы стремительно реагируем, то точно клюнули, а если нет? Тогда мы тупые, до нас не доходит, и надо подтолкнуть. Пусть они суетятся и ошибаются. Нам с этим делом поглубже надо разобраться. Есть вопросы?

– Конечно есть. Времени нет, – ответил Зорин с плохо скрываемым унынием.

– Борис Платонович, меланхолия вам не к лицу. Еще раз изучите материалы по Панаме, запросите все, что нужно, и готовьте предложения. Хорошо?

Зорин кивнул головой, собрал бумаги и с тяжелым сердцем покинул кабинет. Лединов был удовлетворен. В принципе, все обошлось с агентом, и наклевывается «большая игра». Это то, что он любил больше всего. Одна мысль не давала покоя. Азаров. Он был лично знаком с Юрием Константиновичем. Можно сказать, дружил. Встречались, конечно, редко. Работа, текучка…

«Надо обязательно позвонить, а то и проведать», – подумал Лединов и сделал пометку в календаре. К великому сожалению, свидеться с Азаровым так и не довелось. Напряженная работа едва оставляла времени на сон. Через считаные месяцы, в октябре 2006 года, выдающийся ученый и настоящий патриот нашей страны Юрий Константинович Азаров уйдет из жизни.

Глава 8

Москва. Июнь 2006 года

Москва, вне всяких сомнений, крупнейший мегаполис, с которым мало что может сравниться. История, размах, величина и неповторимый ритм этого города никого не оставляют равнодушным. Не так много лет прошло с конца анархичных девяностых, а Москва уже изменилась до неузнаваемости. Особенно центр города. Куда-то подевались старые разваливающиеся здания, стало намного меньше хаотично ютящихся разнокалиберных ларьков и тетушек-торговок у метро, повсюду вполне очевидный порядок и чистота. Конечно, мегаполис пока только стремился к идеалу, но было видно невооруженным взглядом – в столице ускоренными темпами наводили порядок. Системно, планово и с перспективой. Само собой, быстро изжить неприглядные признаки «дикого капитализма», в который как в омут с головой ринулся истосковавшийся по самовыражению народ, трудно. По-прежнему множество автомобилей всех мастей в три ряда клубятся на обочинах и тротуарах, осложняя жизнь даже пешеходам. Настоящие рукотворные баррикады. Мамам с колясками в некоторых местах вообще не пробиться. В целом Москва немного напоминала какой-то веселый детский утренник. Практически все центральные магистрали уродливо перегружены наружной рекламой. Мириады лент-перетяжек над дорогами, билборды всех калибров с разнообразными текстами и картинками, скоморошные вывески над магазинами. Местами город походил на фанатскую трибуну какого-нибудь футбольного дерби Спартак – ЦСКА. Хотя футбол в этот раз оказался хорошим подспорьем для Дарьи Кокориной.

– Даша, собственной персоной! Кокорина! Как же это необычно, но в то же время невероятно приятно хоть ненадолго стать самим собой, – не переставала удивляться Дарья. Стелла Лэй за несколько суток, которые понадобились, чтобы приехать на родину, дважды поменяла фамилию. Переборочные документы, которыми ее снабжали боевые товарищи на маршруте Гонконг – Европа – Россия, были как всегда безупречными, комар носа не подточит. Волнение при переходе границ, конечно, было. Это естественно. Сколько с парашютом ни прыгай, инстинктивный страх остается. Правда, время страха, если так можно выразиться, сокращается с каждым прыжком. Со временем он притупляется, уходит на второй план и скукоживается до нескольких минут, пока на границе досматривают документы. Но в этот раз в помощь оказался спорт номер один. Девятого июня в Германии стартовал очередной чемпионат мира по футболу. Футбольное событие четырехлетия! Накануне мундиаля практически во всех аэропортах Европы царил форменный коллапс. Толпы болельщиков, журналистов, официальные делегации, спортсмены, спонсоры, телевизионщики заполонили собой все. Под эту суматоху без каких-либо осложнений Дарья уверенно прошла подготовленный Центром маршрут и седьмого июня оказалась в столь желанном месте, в Москве. Честно говоря, удача в этот раз сопутствовала не только на маршруте. С Анри тоже все обошлось как нельзя лучше. Легенду о ее семейной традиции обязательно посетить китайских шаманов перед рождением ребенка он воспринял с пониманием, но без энтузиазма. Особенно его удручало очень вероятное отсутствие связи. Впрочем, успокоить любимого оказалось легче, чем заранее объяснить, что никаких фотографий из экзотических мест Китая она не привезет.

– Не приемлют древние духи никаких лишних вмешательств. И рисковать ради пары фото будущим ребенком я не могу, – так она ему сказала. Как бы то ни было, отметить удачное стечение обстоятельств надо особо. И вот почему. Буквально за пару дней до отъезда Анри срочно отослали в командировку в Северную Африку. То ли в Тунис, то ли в Марокко, она в суете особенно не расспрашивала о подробностях. Главным в тот момент было ее «паломничество». Хотя Анри надеялся, что ему на обратном пути удастся заехать в Ливан и повидаться со своими родственниками. Единственное, что останавливало его окончательно включить в свой план свидание с родней, так это деньги. С момента, как он узнал о будущем ребенке, Анри включил режим жесткой экономии. И это правильно.

Сразу по прибытии Даши в Шереметьево встречающие коллеги отвезли ее на ведомственную квартиру. Так положено по правилам. В течение пяти дней она писала подробнейший рапорт о своей работе за все время. Помимо отчетов практически ежедневно беседовала с куратором и руководством по широкому кругу вопросов. На основе последней информации об Анри Центр принял решение выйти с ним на очередной контакт. Руководство полагало, что «Анри-Морис» может быть взят в более глубокую разработку и, возможно, вербовку. Случай выдался крайне удобный – Анри в отсутствии Стеллы будет в Северной Африке, практически в «шаговой доступности» от Ливана.

Для того чтобы связаться с ним и вызвать на встречу в Бейрут, была предложена следующая оперативная комбинация: как ранее было обговорено с Анри, ему может поступить звонок с предложением экспортировать большую партию ковров во Францию. Это служило бы сигналом того, что с ним хотят встретиться. Для того чтобы получить детали встречи, он должен на следующий день в восемь вечера позвонить из уличного телефона-автомата на определенный номер. Связник, который ответит на звонок, объяснит, что Анри хотят увидеть в Бейруте, дату возможного прибытия он должен сообщить в течение двадцати четырех часов по этому же номеру. Связник также должен был объяснить, что все расходы на дорогу будут оплачены. Для окружающих поездка должна выглядеть как посещение родственников. Место встречи с «другом» будет сообщено через дядю Анри. Опытный сотрудник Центра Фархад Асахович Исламов, который снова поедет в командировку как Бату Гюлез из Турции, сообразит и обставит все лучшим способом.

В Центре расчет был на то, что Анри несомненно откликнется на приглашение в Ливан. Грех не воспользоваться такой счастливой возможностью повидать родственников. Далее, соответственно, правильная беседа становится делом техники. Если бы этот план удался, то перспектива через какое-то время дезавуировать тайное сотрудничество Стеллы-Долли с турецкими правительственными службами выглядит многообещающе.

В ходе подготовки грядущей встречи Фархада Исламова с Анри Даша почерпнула весьма полезную информацию о вербовках. Например, один из специалистов крайне интересно рассказал о стандартах западных спецслужб по данной тематике. Конкретно об американцах, которые свято придерживаются своей универсальной, как им кажется, формулы вербовки – деньги, идеология, компромат и самомнение. Она психологически не оригинальна, и здесь усмотреть какое-то супер-ноу-хау можно с большой натяжкой. Наиболее интересны некоторые специфические технологии, с помощью которых они вовлекают потенциальных объектов на вербовку в этот тривиальный шаблон, давно ставший общим местом. Одно из основных направлений любой внешней разведки мира – это ученые. Не стоит подробно пояснять, люди науки могут быть крайне важными источниками информации. Ради вербовки иностранных ученых ЦРУ выработало вполне легальный и безупречный с многих точек зрения механизм – официальное приглашение интересующих их лиц на международный симпозиум. Разумеется, за счет приглашающей стороны. Обычно подрядчиком-организатором подобного рода научных форумов выступают «дружественные» ЦРУ конторы. Например, есть такая известная компания «Центр Технолоджи». Для публики она занимается вопросами защиты информации и технологической логистикой. За несколько лет работы это «придворное» учреждение получило от своих истинных хозяев, Центрального разведывательного управления США, десятки, если не сотни миллионов долларов по различным контрактам. Понятно, спецслужбы лично занимаются подготовкой таких симпозиумов, особенно в части подбора приглашенных ученых. Местом проведения мероприятия, как правило, выбирают «относительно нейтральную страну». Для разнообразия и конспирации ЦРУ часто использует фирмы-организаторов «в темную» – просто находят какого-либо бизнесмена, работающего в интересующей спецслужбы сфере. Публичного, известного за пределами США, конечно. Отличная маскировка – скрыть истинные мотивы. Затем через своих карманных меценатов-посредников предлагают ему внушительный грант на организацию некой научной конференции с условием обязательного приглашения определенных лиц согласно предложенному списку. И пока предприниматели с воодушевлением готовят научную конференцию, симпозиум, форум, мечтают о славе, широкой узнаваемости и тому подобном, агенты планируют вербовку. Свой рассказ для Даши специалист закончил актуальной на все времена поговоркой «Бесплатный сыр бывает только в мышеловке».

Когда отчет о проделанной работе был сдан и все формальности завершились, Даше разрешили свидание с отцом. Долгожданную встречу несколько омрачало одно личное обстоятельство. Краснов уведомил Дашу, что ее мама в данный момент проживает в Европе и не собирается возвращаться. Больше того, она примкнула к какому-то иммигрантскому сообществу россиян, которые публично критикуют политику нашего государства. Распространяют надуманную негативную информацию, пишут какие-то статейки в западной прессе, в общем, льют грязь. Юра, как мог, успокаивал ее, но переживания от этого только усиливались. Вообще беседы с Юрием Красновым для Даши были настоящей отдушиной. Она чувствовала его искреннюю симпатию и теплоту.

Как ей показалось, Юра смирился с тем, что его подопечная нашла свою любовь далеко от родной земли. Он теперь искал собственное счастье. Любовь – одно из самых возвышенных и желанных чувств. Ей не страшны никакие преграды. Каждый без исключения человек жаждет, чтобы в его жизни была настоящая любовь. Но у всех ли сбывается это желание? Бывает, что долгожданное чувство приносит разочарование, а то и трагедию. Расставание двух любящих людей всегда потрясение и никогда не проходит бесследно. Разрыв отношений обязательно оставляет отпечаток на душе. Кто-то чувствует боль, другой – свободу или пустоту. Единственное лекарство от этого – время. Чувства Юры к Даше эволюционировали от сложных эмоций к глубокому взаимному уважению и нежности.

Даша тоже сердцем чувствовала, что в самые сложные времена Краснов поддержит ее, даст надежду и силы. С этими светлыми мыслями она вышла из метро на станции «Тургеневская». Московский метрополитен, кстати, был, как всегда, безупречен. Роскошно, чисто, все по расписанию и, что особенно бросилось в глаза, много красиво одетых людей. И самое интересное наблюдение – множество разнообразных и очень качественных запахов. Воздух в замкнутом пространстве подземки просто струился разнообразными тонкими ароматами. Почти каждую женщину или девушку обязательно сопровождали шлейфом приятные духи. Даша, как и любая женщина, была в тренде новинок парфюмерного рынка. Ее любимые духи были из линейки известных брендов «Ланвин», «Гуччи» и неувядаемая «Шанель», особенно ее «Номер девятнадцать». И – о чудо! – она слышала эти запахи не в фирменном бутике, а от обычных женщин, в обычном московском метро! Надо отдать должное, мужское население несколько отставало от них.

«Жизнь точно меняется к лучшему», – подумала Даша и легкой походкой оправилась вдоль Чистопрудного бульвара к кинотеатру «Ролан». Там должна состояться долгожданная встреча с отцом. Сначала кафе, потом кино, потом прогулка по городу. По иронии, они шли смотреть «Казино „Рояль“». Очередной фильм об агенте ноль-ноль-семь с Дэниелом Крейгом в главной роли. Сергей Максимович Кокорин, отец Даши, прилетел в Москву из Иркутска вчера поздно вечером. Конечно, все честь по чести: коллеги его встретили, довезли до города и поселили в небольшой гостинице недалеко от Тургеневской площади. Поэтому для его же удобства Даша предложила сходить в кино. Они созванивались утром. Откровенно говоря, ей самой очень хотелось посмотреть что-нибудь на родном языке. Хотя бы и зарубежный, но дублированный на родной язык фильм. Отечественных кинофильмов в Москве, да и по России в целом, найти не представлялось возможным. Голливуд пока и здесь рулил в полный рост. Так что выбор такой программы на первый вечер оказался не совсем случайным. На выходные они запланировали съездить с отцом в Рязань. Краснов предложил прокатиться подальше от столицы, к живым пейзажам. Даша очень обрадовалась. Сердце просило погрузиться в настоящую, патриархальную Россию. Еще в школе, когда проходили Есенина, она мечтала побывать на его малой родине. Село Константиново, Иоанно-Богословский монастырь, русская природа, есенинские места… Надо обязательно набраться сил перед возвращением. Кто знает, когда еще другой раз удастся насладиться российской землей? Погруженная в мечты, Даша практически прошла мимо своего отца, который стоял по левую руку от входа в кинотеатр у касс с букетом красивых белых роз. Он окликнул ее. Голос был приглушенный, с хрипотцой, но она сразу его узнала.

– Дарья Сергеевна! Не желаете обняться!

– Папа! – почти вскрикнула Даша и кинулась на шею к отцу. Она прижалась к нему так крепко, что у нее самой перехватило дыхание. Почти сразу полились слезы. Неудержимые, светлые слезы радости. Сергей Максимович забыл про все на свете. Букет выпал из рук. Розы красиво рассыпались у их ног бело-зеленым веером. Мир вокруг них исчез, растворился и превратился во что-то неосязаемое, невидимое, но теплое и нежное. Они долго-долго простояли обнявшись.

– Дашенька, доченька, у меня уже все плечо мокрое.

– Папуль, родной, у меня тоже.

Сергей Максимович провел рукой по своему лицу, посмотрел с удивлением на мокрую ладонь.

– Господи, а я и не заметил, что плачу.

Даша разомкнула руки и начала осторожно, ласково приговаривая, вытирать с его лица слезы:

– Папочка, ну что ты плачешь. Прекращай. А то я тоже не смогу остановиться. Ну все, все…

– Даша, а я и не плачу. Они как-то сами собой текут. Я и подумать не мог, что не разучился лить слезы. Ладно, сейчас возьму себя в руки. А то в кино опоздаем. Да и цветы надо подсобрать. Как бы не затоптать.

– Папуль, а давай в кино не пойдем? Ну его к лешему. Соберем цветы и прогуляемся просто.

– Поддерживаю. Что нам на империалистических шпионов глазеть. У нас свои есть. Не хуже.

Даша совершенно не напряглась. В словах отца она не почувствовала ничего особенного. С того момента, как Даша исчезла для всех, кроме него, он знал, что дочь выполняет важную секретную работу. Без подробностей, конечно. Сергей Максимович человек военный, с большим жизненным опытом. Офицерская дисциплина не позволяла интересоваться деталями. Дочь – умный, порядочный, взрослый человек, и в его советах нужды особой нет. Эта давнишняя негласная договоренность не спрашивать про работу Дарьи никак не влияла на их личные отношения. Он – отец, она – дочь. Вот главная истина жизни, внутри которой правит единственное и первостепенное чувство – любовь. Само собой, в народе издавна бытует предрассудок о главенстве матери в вопросах воспитания девочек. Многие считают роль отца для дочери вспомогательной. Мама как будто бы важней. Безусловно, множество аргументов говорит в пользу такого измышления. Однако бывает и иначе. И не так уж и редко, как видится со стороны. Зачастую отец для девочки – самый главный человек. Женские и мужские силы необыкновенно схожи и в то же время очень отличаются между собой. Отец, особенно если он много работает, в картине мира ребенка находится немного вне его повседневной жизни. Мама всегда рядом. Кормит, моет, гуляет, ругает, если что, пожалеет. В общем, постоянно под рукой. А отец? Добытчик, защитник, глава семьи. Но ментально у него другое, гораздо более значимое предназначение. Не менее важное, чем инстинктивная материнская ласка и понимание тонких чувств. Особенно для девочек. Очень заметно, как рядом с волевым, справедливым и добрым отцом дочь обязательно превращается в достойную девушку с сильным характером. Даше очень повезло, Сергей Максимович оказался именно таким настоящим, правильным отцом. Мужчиной в самом высоком понимании этого слова. У них с самого детства сложились очень доверительные отношения, и со временем они только усиливались. Чудес здесь нет никаких. Любовь творит чудеса. Так что рядом со своим отцом Дашу всегда сопровождало чувство уверенности и ощущение настоящего спокойствия.

– Па, ты есть не хочешь? А то пойдем в кафе. Выпьешь кофейку, съешь пирожное.

– Спасибо, дорогая. Я пообедал. При гостинице нашлось маленькое заведение. Типа столовая. Хорошее оказалось. Домашнее. Первое, второе, компот, пирожки… Ой, а какую вкусную солянку подали, пальчики оближешь! Я две порции съел.

– Папуль, тогда погуляем. Нам есть о чем поговорить.

И они пошли. Вдоль бульвара. Поначалу обнявшись, потом взявшись за руки и опять обнявшись… Говорили и шли, шли и говорили, говорили, говорили. Отец рассказал про жизнь в Иркутске, про долгое восстановление после перенесенного инфаркта, про длинный ремонт в квартире и что осталось только купить диван. О желании завести кота или маленькую собаку, хотя дело хлопотное. Немного стесняясь, про свою новую женщину. Рассказывал, какая она добрая, спокойная и хорошая хозяйка. Вдобавок тактичная и не ревнивая, даже не спросила, чего в Москву собрался. Доверяет, значит. Что сирота с семнадцати лет и детишек не нажила – были проблемы со здоровьем в юности. Отец радовался как ребенок, что они завтра вместе с дочкой поедут в Рязань. Искренняя теплота его повествования очень радовала Дашу. По-настоящему было приятно слышать эти новости. Грело душу, что жизнь у отца налаживается. Что ему не одиноко и, наверное, он потихоньку обретает обычное человеческое счастье. За разговором они не заметили, как миновали Яузские Ворота, прошли над Москвой-рекой по Большому Устьинскому мосту, повернули направо на Садовническую улицу, спустились к Раушской набережной и оказались около парадного входа отеля «Балчуг Кемпински».

– Пап, смотри, какое прекрасное здание. Наверняка старинное, после реставрации. Давай все-таки зайдем передохнуть. А то мы уже почти час топаем.

Сергей Максимович поднял голову, огляделся, увидел у входа статного швейцара в красной униформе.

– Доченька, это ж не гостиница, а дворец прям какой-то. Как из иностранного кино. Сюда точно можно зайти? Мы же здесь не проживаем?

Даша звонко рассмеялась.

– Да запросто! Пойдем. Там в лобби точно есть где присесть.

– Лобби? А это что за зверь? На еду слово похоже. Лобио?

Дарья засмеялась снова. Только тихонько, вполголоса.

– Ха-ха! Сейчас увидишь.

Статный швейцар, запакованный в красивую униформу, услужливо открыл перед ними входную дверь. Они прошли вдоль небольшого тамбура через вертушку и оказались в лобби гостиницы. Сергей Максимович приосанился, бросил широкий взгляд на роскошный интерьер, увидел стойку регистрации и ласково хлопнул Дашу по талии.

– Так это фойе, оказывается. А то лобби, лобби…

– Пап, как хочешь называй. По заграничному правильнее лобби. Видишь, тут не только стойка администратора, но и столики, кресла, бар, в конце концов.

– Тебе видней, – согласился отец, расправил плечи и с достоинством двинулся вглубь, в сторону свободного столика рядом с арфой. Пустых мест было немного. Практически за каждым сидели изысканно одетые люди. Иностранцы в основном. Поэтому выбирать особенно было не из чего. При другом раскладе Даша обязательно предпочла бы столик не на виду. Где-нибудь в уголке. Подальше от посторонних глаз. На всякий случай. Не успели они усесться на очень удобных креслах, как к ним подошла улыбающаяся официантка – милая симпатичная девушка. Дарья не стала дожидаться обязательной приветственной тирады.

– Нам два американо, бутылку нехолодной воды без газа и пару небольших пирожных.

Девушка, не снимая приветливой улыбки, начала скороговоркой декламировать весь наличный кондитерский ассортимент:

– Ассорти классических французских пирожных макарун, ассорти пралине ручной работы, тирамису с нежнейшим бисквитом, муссовое пирожное из темного шоколада…

Даша жестом прервала ее:

– Поняла. Вариантов много. А вы лично что предпочитаете?

Официантка запнулась, нахмурила задумчиво брови и после недолгой паузы ответила:

– У нас все сладости всегда исключительно свежие и наивысшего качества. Однако если вас интересует мое персональное мнение, я бы предпочла пирожное «Черный лес» на шоколадной подложке. Это наш хит. Необыкновенно сбалансированный и вкусный десерт. Особенно хорош к кофе. Оно не маленькое. Можно взять одно на двоих. Я попрошу шефа аккуратно разделить.

Тут вмешался отец:

– Девушка, дорогая, хватит уже нам аппетит нагуливать. Еще пару минут, и я слюной захлебнусь. Давайте этого, как его там, лес на шоколадной подставке. И делить необязательно. Лишняя работа. Мы из одной тарелки поклюем. Дочь, ты не против? – произнес Сергей Максимович с ярко выраженным оттенком милейшей отеческой грубоватости. Даша заулыбалась, с трудом сдерживая смех, а официантка даже прикрыла рот ладошкой, чтоб не включиться в веселье. Им обеим стало одинаково радостно и приятно. Дочери, потому что у нее такой классный отец, а официантке, потому что бывают такие классные отцы. Официантка посмотрела на Дашу, которая, сразу поймав ее взгляд, утвердительно подмигнула. Дескать, наплевать на этикет. Несите, как отец попросил. Официантка кивнула в ответ и удалилась исполнять желание клиентов. Пока дожидались заказа, к инструменту, который находился на расстоянии вытянутой руки от их столика, пришла арфистка, моложавая полная женщина, и начала играть. Как же необыкновенно звучит живая арфа! Особенно соло. Особенно, если инструмент совсем близко. Завораживающее звучание арфы очень глубокое и чистое, будто неземное. Тембр гармоничный, нежный и разный. То горный ручеек пробился на волю, то горсть серебряных монеток высыпалась на мостовую. И еще одно чудо! Как только началась игра, обычная полненькая взрослая женщина превратилась в лебедя. Руки ее преобразились в лебединые крылья, а арфа стала крылом бабочки, сквозь которое ангельскими звуками пробивается утренний солнечный свет, где лучики – это струны. В этот момент весь мир для Даши и ее отца Сергея Максимовича превратился в красивую музыку. Она взяла папу за руку, прикрыла глаза и подумала: «Какая она надежная, теплая и родная. Как же мне этого будет не хватать».

Глава 9

До первого намеченного пункта, села Константиново, которое с начала семнадцатого века стоит на берегу Оки, оставалось совсем немного, километров пять примерно. Как и планировали, выехали рано утром, около шести часов, и к началу десятого практически были на месте. Краснов на своей видавшей виды «Тойоте Камри» вначале заехал за Дашей. Она была налегке: небольшая сумка с самым необходимым и три бутылки минералки на дорогу. Потом двинулись за отцом в гостиницу. Коллеги предлагали служебное авто с водителем, но Краснов решил, что сам отвезет. Пояснил, что будет время переговорить, да и «светить» лишний раз служебными номерами резона нет. Поговорить, как планировал Юра, толком не удалось. Сергей Максимович после вчерашней прогулки и массы положительных впечатлений позволил себе на радостях сто граммов коньячка. Благо буфет в его гостинице работал допоздна. Пирожки оттуда захватил. С мясом и квашеной капустой. Очень оказались вкусными даже холодными. Сметали с Юрой в два приема с удовольствием. Насчет вчерашнего желания папы принять пару глотков Даша не возражала. Даже обрадовалась. Немного проверенного снотворного на сон грядущий не повредит. Отец не был фанатичным трезвенником. По праздникам или в гостях с удовольствием выпивал пару рюмок, но пьяным Даша не видела его ни разу. В общем, вчерашний поход и побудка засветло сделали свое дело – отец почти сразу задремал на заднем сиденье и сладко проспал всю дорогу. Правда, один раз приоткрыл глаза и, в полусне, не поворачиваясь к Даше, спросил ее:

– Доча, а как сына назовешь?

Даша не вздрогнула от неожиданности. Она обратила внимание, что еще вчера у «Балчуга», когда они входили, отец в вертушке выставил перед ней руки на уровне талии. Как будто бы пытался оберечь от любых случайностей ее округлившийся животик. Прямо сказать, на исходе шестого месяца беременности немногие женщины способны это скрывать. Да и нужды в этом Даша не испытывала. Так что он знал. И не задавал лишних вопросов. Ждал, когда сама расскажет, если захочет. Воспитанный человек. А вот в машине, «не приходя в сознание», так сказать, выдал.

– Наверное, Максим, если сын родится, – практически шепотом ответила Дарья.

Отец так же сонливо продолжил:

– Сын, сын, не сомневайся. Максимом – это хорошо. Деда твоего так звали. Хотя, – отец сладко потянулся, – как ни назови, а все одно, Максимом он стать должен обязательно… – И, тихонько засопев, снова погрузился в глубокий сон. Даша положила руку на плечо Юры, дав понять, чтоб вел машину осторожнее и не разбудил Сергея Максимовича. Потом еще раз взглянула на родное лицо отца и повернулась к окну. Пейзажи были великолепные, неописуемые даже. Природа среднерусской полосы хороша в любое время года, а уж в начале лета ее вообще сравнить не с чем. Просторы до горизонта, ярко-зеленое буйство распушившихся листвой деревьев. Сосны, дубы, осины, липы, клены, березы, разноцветные жирные луга, как будто конфетти рассыпали. Глубочайшее синее небо с белыми пухлыми облачками. Одним словом – силища! Или, как живописно описал все это великий русский поэт Сергей Есенин, сам уроженец этих мест, «страна березового ситца». Вот она, патриархальная Русь! Самое что ни на есть сердце нашей страны. Насладиться вдоволь просто невозможно!

– Даша, через минуту будем на месте, – низкий голос Юры вернул ее в реальность. У нее только получилось воскликнуть:

– Юра! Посмотри, какая красотища!

Тот пожал плечами, дескать, эка невидаль, и довольно резко свернул с дороги на проселок в глубь села. От такого маневра Сергей Максимович сразу очнулся:

– Что? Уже на месте?

– Так точно, товарищ адмирал! Через минуту дерзко швартуемся. Свистать всех наверх! – молодецки заголосил Юрий и ловко припарковался у забора какого-то участка. Он был невысоким. Да и забором эту хилую полупрозрачную ограду из обшарпанного штакетника назвать можно было очень условно. Ворот вообще не было. Имелся только импровизированный шлагбаум из ржавой цепочки не выше пояса, провисающей на двух крайних столбцах перед проездом на территорию усадьбы. Да. Это точно усадьба. В глубине довольно большого участка виднелись три деревянных постройки. Две небольших избы в окнах с резными наличниками, обшитых деревянной доской, и безоконный бревенчатый сруб с односкатной крышей, похожий на баньку или избушку Бабы-яги из старинных русских сказок, только без курьих ножек. В пользу бани говорил легкий дымок из высокой трубы, который приятным дровяным запахом усиливал атмосферу настоящего деревенского быта в выходные. Даша вытянула затекшие немного ноги и открыла дверцу автомобиля. Не успела она выставить ногу наружу, кто-то взял ее за руку и осторожно начал помогать выбраться из авто.

– Доброго здоровьишка! С приездом, гости дорогие!

Даша подняла глаза. Напротив стоял рослый мужичок с окладистой бородой. Взрослый. Постарше отца точно. Рядом крутилась мохнатая дворняга и весело крутила хвостом. Гав! Гав!

– Вы ее не опасайтесь. Нюня гостей любит. Девочка. Только с месяц как ощенилась. Семерых принесла. Меня Иваном Петровичем кличут. Можно просто Петрович. А вы Даша. С папой приехали. Меня Юра предупреждал.

Даша хотела было гневно посмотреть на Краснова, не предупредил, дескать, что к знакомым едем. С пустыми-то руками. Но тот уже выпустил Сергея Максимовича и опустошал багажник с поклажей. Его за поднятой крышкой грузового отсека автомобиля было не видно. Так что с ходу отругать Краснова не задалось.

«Спрятался, – подумала про себя Даша. – Ну ничего. Я тебе это еще припомню».

– Здравствуйте, Иван Петрович. Очень приятно. Все как вы сказали. И сразу извините нас, мы без гостинцев. Юра не предупредил, что мы в гости… – Ее тираду прервала Нюня. Собака деловито встала на задние лапы, уткнулась носом в ее бок, чуть ниже талии. Деловито принюхалась, грациозно вернулась на четыре лапы и лизнула руку. Даша все поняла. Она нагнулась и ласково потрепала голову собаки двумя руками. Нюня улыбалась во всю пасть и тонко подсвистывала носом. Хвост напоминал пропеллер вертолета на взлете. Если бы собачка могла изъясняться на человеческом, все, что она изображала, зазвучало примерно так:

– Знай наших, подруга! У меня тоже с этим делом все в порядке. Поздравляю!

Дарье сделалось легко и спокойно. Юра уже выгрузил их нехитрую поклажу на садовую тачку, отдельно взял в левую руку большую спортивную сумку, правой обнялся с Петровичем и по-хозяйски пригласил всех в дом. Все дружно поднялись по невысокому крыльцу в пять ступенек, прошли через сени и оказались в большой комнате с русской печью посередине. Типичная крестьянская изба, в которой благодаря хозяевам сохранено это самое русское обаяние. В сенях вешалка с одеждой, большой сундук с окованными жестью углами, на нем эмалированный бак литров на десять и ковшом на крышке. Обувь, закатанный коврик в углу и еще кое-какая мелочь. Слева от входа в главную комнату очень красивый умывальник с закрытым верхним ящиком. Дверцы были украшены симпатичными керамическими изразцами. Рядом полка с глиняной расписной посудой, кухонная утварь на крючочках. Местами на стенах оригинальный декор – сельскохозяйственные инструменты, притороченные пенькой. По периметру приставлены широкие деревянные лавки, гладко отполированные временем. У центрального двустворчатого окна, что выходило на двор, крепкий квадратный стол под подоконник, стул со спинкой и под ним несколько самодельных табуретов. На подоконнике старый патефон с открытой крышкой. Рядом аккуратно сложенная стопка грампластинок в пожелтелых бумажных конвертах. Кровати не видно. Даша подумала, что хозяин спит на печи. И живет, скорее всего, один. Ее догадка подтвердилась сразу, как взгляд упал в красный угол. Там, под тусклой лампадкой, рядом с маленькой старой иконой висели две фотографии в кустарных рамках. Молодая красивая женщина в светлом платке и симпатичный черноволосый парень с усами, в камуфляже, лет тридцати. Он был очень похож на Ивана Петровича. Если сбрить бороду, то просто одно лицо.

«Сын, – подумала Даша, и у нее навернулись слезы, – военный. Погиб, наверное…»

Даша глубоко вздохнула. Немного кружилась голова. Может, с дороги, а может, из-за фото в красном углу. Гадать не стала. Пошла к столу и присела на стул. Стол оказался не пустой. На нем была разложена большая карта мира, стопка писчей бумаги, деревянные счеты, чернильница и несколько древних перьевых ручек в обычном граненом стакане.

– Доченька! Петрович тебе воды в бане нагрел. Там все есть. Простыни, полотенца. Хочешь, пойди, ополоснись с дороги, а мы пока перекус накроем.

Даша повернула голову на голос отца. В дверях стояли двое «из ларца, одинаковых с лица». Максимыч и Петрович. Два настоящих русских мужика. Радостные и веселые. Было очевидно, за десять минут общения они таки успели стать закадычными друзьями.

– Доченька, ты не торопись. С полчасика у тебя имеется. Чаевничать будем за домом, на улице. Там удобно. И погодка в самый раз. Теплынь, да и комаров еще нет. Около тополя. Ему под сто лет уже. Болтают, чуть не сам Есенин сажал, – закончил инструктаж Петрович и рукой сквозь стены показал, где баня.

Как же здорово помыться в русской бане! Не под душем, не в ванной, а прям, стоя босиком на простом дощатом полу, поливаться из деревянных кадок водой. Кругом веники на стенах. Березовые, дубовые, еловые и еще не понять какие источали натуральные природные ароматы. А вода! Мягчайшая! Как же восхитительно окатиться ею прям из ковша! Сначала теплой, потом горячей и следом ледяной. И бегом в парилку на пару минут. И так несколько раз. Без всяких шампуней и гелей. Правда, на лавке в предбаннике стояла мисочка с розовыми цветочными головками. Она догадалась, что это что-то вроде мыла, так как в миске рядом с соцветиями лежало мочало. Ей стало интересно. Она взяла несколько бутончиков, намочила их в кадке и потерла между ладоней. Через мгновение между пальцев образовалась довольно густая мыльная пена.

– Как интересно! Никогда такого не видела, – удивилась Даша, но намыливаться цветами не стала. Просто обмылась водой. Удовольствие получила божественное. Усталость мигом исчезла, следом за ней тяжелые мысли.

– Как новенькая, – вслух сказала Даша, посмотрев на свое отражение в кадке, стала быстренько одеваться. Чего греха таить, за отведенные Петровичем полчаса она не управилась. Почти час радостно металась по малому кругу – то давай водой в три температуры плескаться, то в парную заскочить. Туда-сюда, туда-сюда. Когда румяная и посвежевшая Дарья нашла место, о котором говорил Петрович, за огромным, о шести могучих ногах столом у векового тополя, вся честная компания уже была в сборе. Трое мужчин сидели друг напротив друга на лавках и пили чай из самого настоящего дровяного самовара. Петрович что-то вещал. Даша прислушалась.

– …потом царь тогдашний Алексей Михайлович пожаловал его стольникам братьям Мышецким. А чуток позднее один из братьев почти все село вписал в приданое своей дочери Натальи. Она за Нарышкина замуж выходила. Того самого, Кирилла Алексеевича, сотоварища самого Петра Великого. А их старший сынок Семен на старости лет завещал Константиново своему племяннику Голицыну Александру Михайловичу, князю, между прочим. Ну это уже не так давно было. Лет всего двести с гаком тому назад… Ой! А вот и наша красавица пришла. – Иван Петрович наконец заметил Дашу, которая остановилась совсем рядом и с интересом слушала повествование хозяина. Следом за ним зашевелились и остальные. Отец задвигался по лавке, как бы освобождая пространство, а Краснов, не оборачиваясь, размахнул руки на всю ширь, показывая, места полно, садись, где хочешь.

– Иван Петрович, можно я к вам поближе? Уж больно интересно вы рассказываете. Послушать хочется.

– Присаживайся, конечно. Только я уже почти половину рассказал. Сначала, что ли, начинать? – ответил хозяин и потянулся с чистой чашкой к самовару налить Даше кипятка.

– Нет-нет. Не сначала. Вы с того места, где остановились. А я пока чайком побалуюсь. Пить после бани сильно хочется.

– Годится, – согласился Петрович, – ты не только на воду налегай. Заварка травяная. Не чифирь. Можно не разбавлять. Да и поешь чуток. Тут и хлебушек, и медок, и сметана, и варенье всякое. Все свое. Не сомневайся. Ну и Юра понавез всяких конфеток. Да, чуть не забыл. Ты там в предбаннике мыльнянку нашла?

Даша догадалась, о чем идет речь, утвердительно кивнула головой и уселась на подушечку, которые лежали стопкой на краю стола, приняла чашку и начала потихоньку пробовать все, что стояло на столе. А хозяин продолжил свой рассказ. То, что она подслушала, оказалось не «половиной», как обозначал Петрович. И даже не четвертью. На поверку он говорил еще минимум полчаса. Рассказал обо всем, чем примечательно было это благословенное место. Подробно вещал, интересно, самозабвенно. Полноводная Ока, бескрайние дали… Про родительский дом Есенина, усадьбу помещицы Кашиной, церковь Казанской иконы Божьей Матери, где венчались родители Сергея Есенина и где крестили его самого. Про часовню в честь Святого Духа, про дом священника Смирнова, Константиновскую земскую школу, дом Минаковых. Закончил Петрович свой очень познавательный сказ плавно, с перспективой, а именно торжественно объявил программу на завтрашний день.

– Завтра, часам к десяти, придет настоящий специалист. Поедете с ним в Иоанно-Богословский монастырь. Вот там-то монахи вам про настоящие чудеса расскажут. А на сегодня план такой. Девушку я к себе заселю. На печке, хоть и лето на дворе, не навредит ей ночку другую погреться. Полезно это очень. Тебя, Юра, с Сережей в гостевой дом. Там две койки. Ну ты все сам знаешь. А сам в баню определюсь. – И, предупредив ненужные вопросы, добавил: – Она еще до утра тепло будет отдавать. Дождя вроде не обещают. Под утро, если озябну, подтоплю. Обед пропустим. Поужинаем лучше пораньше, часиков в пять. Сейчас мужикам предлагаю помыться, пока баня спелая, и гулять, покуда солнышко не закатилось.

Отец с Юрием мухой подхватились, отхлебнули по крайнему глоточку отвара и двинулись в сторону бани. Даша осталась за столом.

– Иван Петрович, а вы здесь давно проживаете?

Петрович наморщил лоб, пошевелил губами, как бы пересчитывая что-то в уме, ответил:

– Семья наша здесь с 1815 года пребывает. А сколько это годов, сами подсчитаете. Пришел сюда мой пращур Данило после отечественной. Как Наполеона разгромили. Вот с тех пор живем и доживаем потихоньку.

Дашу насторожил несколько удрученный тон в последней фразе Петровича.

– Что значит – доживаем?

– А то и значит, Дашенька, последний я мужик в семействе. На мне наша фамилия и закончится, – с деланым весельем произнес Петрович и замолчал. Даше нечего было сказать. Так они и сидели молча. Даже варенья малинового расхотелось. Через пару минут Иван Петрович встал из-за стола и, не говоря ни слова, пошел в дом. Даша услышала негромкий скрип, а за ним хлопок закрывающейся двери.

«Расстроился мужик. Похоже, мне тут одной придется своих дожидаться», – подумала она и ошиблась. Опять заскрипела дверь, и через минуту у стола снова стоял Петрович. Не один. На руках лежал патефон, а под мышкой грампластинка.

– Помогай, дочка! А то вот-вот выскользнет!

Даша стремительно одной рукой выхватила у Петровича пластинку, а другой придержала за локоть, как бы страхуя. Помощь оказалась не лишней. Патефон спокойно перекочевал с рук на стол. Хозяин ловко, со знанием дела открыл его, примостил в гнездо грампластинку, покрутил заводную ручку и установил головку на край пластинки. Патефон зашипел, заскрипел почти забытыми звуками старинных фонограмм, и через мгновение зазвучала гармонь. Переливисто, задорно. Мелодия очень знакомая, давнишняя, трудно вспомнить. Когда вступил голос, в памяти Дарьи все сразу стало на свои места.

«Валенки да валенки, Ох, да не подшиты стареньки, Нельзя валенки носить, Не в чем к милому сходить».

Ни с чем не сравнимый голос величайшей русской певицы-народницы Лидии Андреевны Руслановой бодрым вихрем ворвался на просторы Рязанщины, как свежий зимний ветер в открытое поутру окно. Морозный, яркий, радостный. Но от этого не стало зябко, а наоборот, ласковое родительское тепло медленно разлилось по телу Даши. Начало окутывать материнской нежностью и отеческой любовью, доходя до самого сердца. Невероятно, что может делать с человеком музыка. Особенно народная. Особенно русская. Дослушав до конца, Даша не могла сказать и пары слов. Только и выдохнула, чуть запинаясь:

– Спасибо вам… Петрович! И Руслановой… и валенкам…

– Ты не тушуйся. Она кого хочешь проймет. Я ее уж сколько лет, как захандрю, завожу. Лекарство, скажу тебе, почище самогона. Русланова, между прочим, сразу после Победы у Рейхстага концерт давала. Вот это было да!

Через два дня, наверное, самых замечательных за многие месяцы, Даша и Юра возвращались в Москву. Ехали счастливые, отдохнувшие и немного грустные. Буквально через пару дней будет прощальный ужин с руководителями разведки. Такая традиция. И после снова в бой. Неизбежную печаль приглушали размышления об Анри. Уже соскучилась по своему любимому. И еще один вопрос, мучивший Дашу все время, разрешился. По пути Юра поделился с ней своими мыслями насчет Карины. Советовался, как ему лучше поступить. Даша очень обрадовалась откровенности Юрия. Она окончательно убедилась, что его чувства к ней не ушли, но стали другими, правильными в их ситуации, если так можно сказать. Еще Юра рассказал, как познакомился с Петровичем. Оказывается, он приезжал к нему по просьбе сослуживцев сына передать денег. Юра даже не был лично знаком с ним. Тот водителем служил. Погиб. Мина в грузовик прилетела. Прям в кабину. Сразу наповал. Хоронили в закрытом гробу. В Чечне дело было. Юра в то время там бывал. Товарищи боевые собрали деньжат, сколько смогли, и попросили Краснова с оказией передать отцу, раз он на большую землю возвращается. Юра, как приехал к Петровичу в село, не стал говорить, что не знал его сына. Поведал, так, мол, и так, погиб, защищая Отечество, смертью храбрых. С тех пор и дружат. Хотя, как показалось Даше, не просто дружат. Краснова Петрович за сына считает. Тяжелая история. Иван Петрович, кстати, свой подвиг за сына тоже совершил. Те деньги, что Юра ему передал, отдал монаху Никанору на храм, хоть сам был неверующим. Немалая, кстати, сумма. Это им сам монах на экскурсии рассказал. Говорил, что вся братия за здоровье Петровича и за упокой души сына его, героя Никиты, денно и нощно молится. А Сергей Максимович улетал в Иркутск ранним рейсом, поэтому его увезли на рассвете. Сразу в аэропорт. Попрощались накануне вечером. Душевно попрощались. Без слез не обошлось. Даша, конечно, держалась. Но когда отец вытащил из своего рюкзака плюшевого медвежонка с надорванной правой лапой из беззаботного детства, силы ее оставили. Громко зарыдала, так ей стало грустно и приятно одновременно. Отец не стал ее успокаивать словами. Просто обнимал крепко, гладил по голове и осторожно утирал с лица ручьи. Дарья думала, что не уснет всю ночь. Однако, как только забралась на теплую печь, прилегла на свежую охапку мягкого лугового сена, покрытого грубой льняной простыней, почти сразу забылась глубоким сном. Как-то непреодолимо захотелось на что-то опереться, получить поддержку.

«Вот бы с предками свидеться», – подумала Даша перед тем, как закрыть глаза.

Так оно и вышло. Она открыла глаза и оказалась не у священного Байкала, а на пригорке напротив древнейшего монастыря Рязанщины, в котором они были буквально вчера с отцом и Юрой. Монах Никанор, давний знакомый Петровича, был у них за экскурсовода. Много всего рассказал голосом нараспев. По преданиям, обитель была основана в конце двенадцатого века греческими монахами, которые привезли с собой икону Иоанна Богослова. Икона эта прославилась множеством чудес, одно из которых связано со спасением Иоанно-Богословской обители от набега хана Батыя. В ночном видении хану явился старец и строго-настрого запретил грабить храм. Какой Батый ни был свирепый, но ослушаться старца из вещего сна не решился. Мало того, что отменил приказ. Самолично явился в обитель и даже поклонился чудотворному образу апостола Иоанна Богослова. Святое по всем статьям место. Православное. Так что неудивительно, что дух предка Даши решил явиться именно здесь. Как обычно, никого видно не было. Но она явственно ощущала его присутствие и мысленно поприветствовала:

– Здравствуйте.

Дух сразу откликнулся, но вслух:

– Здравствуй, дочь наша. Ты звала меня? – голос звучал откуда-то сверху. Даша инстинктивно подняла голову и, как и ожидала, увидела лишь чистое синее небо.

– Да. Нужна твоя помощь. Только я не знаю, как попросить. И о чем попросить, тоже…

– Ты же должна помнить, я не помогаю. Я отвечаю на вопросы. У тебя осталось два.

Дух говорил ровно, без эмоций. Хотя Даша чувствовала, что это не равнодушие. Это что-то другое, родное, пожалуй, нежели казенное, обязательное.

– Поняла. А что можно спросить?

– Не пытайся заставить меня делать свою работу. Спроси то, что сейчас важно или что важно всегда. Если будешь спрашивать о будущем, то это мечта, если о прошлом, то это разочарование.

Дашу вдруг осенило:

– Вернусь ли я когда-нибудь домой?

Дух рассмеялся, если можно было назвать гулкое кряхтенье, похожее на уханье филина, смехом.

– Кхе-кхе! Ой, насмешила ты меня. Серьезный вопрос, однако. Что для тебя дом? Не отвечай. Ты еще не осознала. Так тебе скажу – нет нужды возвращаться домой, если дом не ушел от тебя. Подумай об этом. Крепко подумай. И еще запомни одну мудрость, древнюю, как эта притча. У одного нашего просветленного шамана было множество учеников. Мудрец был знаменитый. Знал ответы на все вопросы. Однажды самый бойкий ученик решил хитро проверить – есть ли вопрос, на который не сможет ответить его учитель? Он поймал красивую бабочку на лугу. Спрятав ее в руках, подошел к учителю и спросил, какая бабочка у него в кулаке – живая или мертвая? Про себя он был готов сжать ее в любой момент, чтоб в любом случае выиграть спор и немного посрамить учителя. Но мудрец ответил: «Все в твоих руках».

– Все в моих руках.

Глава 10

США, штат Массачусетс, Бостон

Обычный бостонский июльский вечер 2006 года. Самый обыкновенный американский таунхаус с задним двориком. Кембридж, пригород Бостона, немногим отличался от любого пригорода крупного города в США на Восточном побережье. Просторное жилище в три уровня, чугунная печь, которая заслуженно являлась главным лейтмотивом гостиной первого этажа. Гараж на одну машину под первым этажом. На заднем дворе небольшая беседка, барбекю, ротанговая мебель… Типовые признаки достатка большинства американских семей чуть выше среднего класса. Муж, жена, двое детей и спокойная семейная беседа за ужином только подчеркивали классический стандарт той самой американской мечты. Но именно этот вполне привычный вечерний разговор главы семейства с его старшей дочерью стал началом невероятного путешествия для тринадцатилетней Лизы и ее родителей Глории и Тома Рокфордов. С первого вопроса дочери, чем мы отличаемся от русских, они поняли, что этот вечер может изменить все. Смешанные чувства волнения и неопределенности наполнили воздух, когда они услышали этот вопрос. Где-то в глубине души Том предчувствовал, что новые друзья Лизы, недавно прибывшие в США из Казахстана, и посещение по выходным русской математической школы наверняка будут вызывать у его дочери интерес к иной культуре, особому образу мыслей. Но то, что Лиза спросила у отца за ужином, выходило за рамки сознания юного подростка, по сути еще ребенка. Том сразу осознал, что его любимая девочка повзрослела.

– Па, а что такое «русский характер»?

Том не пришел в замешательство, чего нельзя было сказать о Глории. Она явно напряглась и, чтобы скрыть волнение, тихо спросила:

– Торт еще кто-нибудь будет?

Отвлекающий маневр не сработал. Лиза и Энн, младшая дочь Рокфордов, дружно отказались. Им хотелось растянуть удовольствие и попробовать выпросить у матери по кусочку на завтрак. Глория встала из-за стола, взяла блюдо с остатками кремового торта и понесла убирать его в холодильник. Глория впервые попыталась разнообразить домашнюю выпечку чем-то другим, не фирменным яблочным пирогом, и несколько волновалась за этот эксперимент. Судя по тому, что на блюде осталась менее четверти, опыт Глории оказался успешным. На самом деле этот типично бостонский десерт почему-то называли кремовым пирогом. Рецепт она получила от знакомой. Пирог состоял из двух бисквитных коржей, прослоенных заварным кремом и политых сверху шоколадной глазурью. Во время приготовления Глория окунулась в свои детские воспоминания о том, какой необыкновенно вкусный торт часто делала ее бабушка, а позже и мама. Торт из множества песочных коржей был прослоен розовым легким кремом из взбитых белков, смешанных с клюквой или брусникой. Этот торт гордо называли «Королевский»! С какой радостью Глория поела бы сейчас его вместо очень калорийного и переслащенного бостонского.

Тем временем Том остался один на один с дочерью и ее сложнейшим вопросом. Хотя небольшую паузу для того, чтобы поразмыслить, жена для него все же отыграла. Действительно, к такому вопросу нельзя подготовиться заранее. Это совсем другое, нежели обыденно сакральное «А откуда берутся дети?». Деваться некуда. Придется что-то говорить. Обычно, обращаясь к дочерям, Том редко называл их по именам. Особенно в домашней обстановке. Лиза была Пчелка, а Энн – Ани, так она звала своего любимого игрушечного единорога. В этот раз он изменил традицию и обратился к Пчелке по имени:

– Лиза, дорогая моя, твой вопрос очень сложный. Не детский, прости. Даже для нас с мамой. Думаю, Энн это точно пока будет неинтересно. Может, отпустим ее поиграть к себе?

Энн не стала ждать официального разрешения – смышленая девочка – и радостно упорхнула к себе наверх. Том с улыбкой посмотрел ей вслед и снова обратился к Лизе:

– Продолжу. Право, мне особенно нечего тебе сказать. Многие люди полагают, что они кое-что понимают о русских. Жестокие, упрямые, и лучше их сторониться. Я не могу согласиться с этим, но и опровергнуть тоже не могу. Понятно, стереотип о русских, созданный Голливудом и нашей прессой, не идеален. Это не плохо и не хорошо. Другого все равно нет. Свое персональное впечатление о русских, тем более об их характере, составить можно только на личном опыте общения. Впрочем, есть и другие способы понять сложный «русский характер». Ты сейчас поймешь, что я имею в виду. Расскажу тебе то, что я лично знаю об этом. Как взрослому человеку, конечно. Не уверен, что все сказанное будет истиной. И почти наверняка многое, что ты сейчас услышишь, даст тебе не ответы, а только некоторое представление о русских. В любом случае это будет не бесполезно и сто процентов поможет тебе с течением времени разобраться самой. Начну издалека. Повторюсь, мне не часто приходилось иметь дело с русскими. В нашем с мамой окружении их практически не бывало. Но когда я учился в университете, мой сосед по кампусу, Гарри, изучал русский язык и русскую классическую литературу. По его мнению, это величайшее наследие мирового уровня. Ничуть не меньше, чем английская или европейская. Все уши прожужжал. Занял русскими книжками все полки в комнате. Все настаивал, чтоб я хоть что-то прочитал из его библиотеки. Мне, честно говоря, тогда было не до этого. Своих дел по учебе хватало. Может, я так и не прочел бы ничего русского, но жизнь распорядилась по-своему. Как-то раз простудился. Довольно сильно. Температура, кашель, слабость. К доктору обращаться не стал. Был уверен, отлежусь. Так оно и вышло. Через три дня температура спала, а на пятый отпустило совсем. За время, пока я не мог встать с кровати и изнывал от скуки, Гарри воспользовался моим положением и всучил книгу русского автора.

– Почитай Чехова, – сказал он, – быстрее встанешь на ноги.

Если я правильно помню, это был один из томов Оксфордского собрания сочинений Антона Чехова, известного русского писателя и драматурга. Собрание так и называлось «Оксфорд Чехов». Гарри предложил читать не все подряд, а обязательно определенный рассказ. Он назывался «Остров Сахалин». Есть такой русский остров в Тихом океане к северу от Японии. Как пояснил мой русофил Гарри, в конце девятнадцатого века писатель Чехов путешествовал по России и набрался столько впечатлений о природе тех краев и нравов местных жителей, что вдохновился написать целостное произведение, отражающее реальную действительность без прикрас. Причем не только жителей острова в частности, но и загадочной русской души в целом. Во время поездки Чехов подметил много, на первый взгляд, незаметных, но очень точных деталей о русском человеке, которые отличают его от иностранцев. Поэтому мое представление о русских основано на мнениях, собственно, самих русских. Точнее, на выводах их очень почитаемого и авторитетного автора Антона Чехова. В рассказе о Сахалине он описывает строительство какого-то важного тоннеля. Рыли его долго, без инженерной поддержки, другими словами – на глазок. В результате вышло, как он описывает, темно, криво и грязно. Мне прям запомнилось это – темно, криво, грязно. Несмотря на кустарное строительство, сооружение тоннеля обошлось очень дорого. Больше того, оказалось совершенно ненужным. Трудно себе представить! Там уже была хорошая горная дорога немного в объезд. А новая трасса с тоннелем шла вдоль берега и постоянно заливалась приливной волной, не говоря уже о штормах. А они в тех широтах не редкость. Еще одна деталь. Тоннель строили каторжане, которых содержали практически под открытым небом. В общем, как мне показалось, в этом повествовании превосходно подчеркнута одна из главных черт русского характера – склонность русского человека тратить большие средства на всякого рода чушь. Причем когда еще не удовлетворены самые насущные потребности. В рассказе очень красочно описывалось, как заключенные пахали с утра до ночи на строительстве никому не нужного объекта за миску жидкой похлебки и проживали в холодных тряпичных сырых палатках без каких-либо элементарных удобств. Как ты думаешь, почему? Потому что для постройки казарм не хватало людей и денег?! На меня этот рассказ произвел большое впечатление. Я так и не сумел понять, как нация, прошедшая через чудовищные испытания, потерявшая безвозвратно стольких людей, одна Вторая мировая война чего стоит, и после этого через пару десятков лет первая запускает человека в космос, может рыть бесполезные ямы? Но эту исключительно русскую черту характера я все же уловил. Если у них нет трудностей, то они обязательно создадут их себе сами. Не могут русские созидать в комфорте. Извини, если не очень понятно.

Дочь сидела очень тихо и, как казалось, не слушала отца. Глория молча стояла за ее спиной с полузакрытыми глазами и немного нервно теребила фартук. Когда Том закончил, она положила руки на плечи Лизы и спросила у нее:

– Пчелка моя, наверное, немного не то, что ты ожидала?

Лиза, не поворачивая головы, очень серьезно ответила:

– Мам, я уже не ребенок! Папа рассказал мне так, как никто еще не рассказывал. Думаешь, вы первые, у кого я спрашиваю?

Тут Глория заволновалась всерьез.

– Дорогая, ты спрашивала новых друзей?

– Конечно. И мисс Нинель в русской школе.

– Любопытно, – к опросу присоединился Том и что они тебе сказали?

– Па, да всякое. В общем, мне кажется, они такие же, как мы. Почти… Во всяком случае, мне они очень нравятся. Вот ты прям ошарашил меня. Это и вправду очень, очень интересно. Я обязательно подумаю об этом. Да! Как, ты сказал, зовут этого русского? Чифоф?

– Антон Чехов, – по слогам ответил Том.

– Отлично! Запомнила. Спрошу в школьной библиотеке.

– Замечательная идея, доченька. Спроси у мисс Нинель что-нибудь из детской русской литературы. Я от кого-то слышала, у них очень любопытные народные сказки. Как думаешь? – Глория осторожно попыталась взять вожжи в свои руки.

– Точно! Я сначала спрошу у моих русских друзей, что нравится им. А потом у учительницы, где можно найти это на английском. Мам, пап, можно я пойду наверх к себе. Немного поиграю с Энн перед сном.

– Иди, только не долго, – отозвался Том.

Лиза поцеловала маму, помахала ручкой папе и упорхнула по лестнице на второй этаж.

Глория дождалась, когда хлопнула дверь в комнату девочек, и вполголоса обратилась к мужу:

– Том, ты сейчас серьезно все говорил?

– Да, дорогая. Ты знаешь, как ни странно, меня эта тема волнует. И тебя, уверен, тоже. Размышляя над нашими различиями, я не так давно, кстати, пришел к выводу, что мы не просто разные цивилизации. Мы ментально противоположны. В некотором смысле русские вообще стоят особняком, как к нашей, довольно безапелляционной западной модели, так и к невероятно манерному теоцентричному Востоку. В разной степени, конечно. Они, как бы поточнее выразиться, на границе миров. Исторический буфер, демпфер и проводник одновременно. И они точно достойны уважения. За всю обозримую историю Россия всегда шла своим, особенным путем. Взлеты и падения их империи не особенно влияли на это. Медленно или быстро, кроваво или возвышенно, иногда говоря на тюркском или французском, русская цивилизация неизменно и неизбежно возвращалась к истокам, самоидентифицировалась исключительно в единственный для них триумвират выживания. Справедливость, армия, православие. У нас на Западе даже аналогов точных нет.

– Томас, я в жизни такого спича не слышала. Это что-то потрясающее! На границе миров… Ты хоть себя слышишь? Что на тебя нашло?

– Глория, дорогая, пойдем, прогуляемся на воздухе. Стало немного душно.

– Отличная идея. Мороженое взять?

– Не откажусь. Фисташковое, если осталось.

– Дорогой, ты забыл? Мы другого и не покупаем.

Том как бы невзначай бросил подушку на диван. Она аккурат завалила его телефон. Тач-даун! Глория вообще всегда, когда приходила домой, мобильный оставляла в сумочке на телефонной тумбочке в прихожей или «забывала» в машине. Так что во дворе только свежий воздух мог претендовать на привилегию третьего собеседника. На заднем дворе мест для сидения было не густо. Три пластиковых стула, винтажное кресло-качалка, купленное по случаю на какой-то гаражной распродаже, и уличный холодильник для льда рядом с дверью. Семья немного обжиться уже успела. Ни Том, ни Глория и тем более дети ни разу не пожалели о переезде. Съемная квартира, в которой они ютились прежде, никак не могла конкурировать с отдельным своим домом. Конечно, еще долгие годы придется отдавать кредит. Это обстоятельство не пугало мистера Рокфорда. В США такой сценарий был общепринятым и естественным. Да и зарплата доктора биологии, работающего старшим консультантом в сфере фармацевтики в крупной компании «Апполо Консалтинг», позволяла смотреть в будущее с оптимизмом. Не надо сбрасывать со счетов еще один приятный бонус. Глория буквально на днях ждала финального собеседования о приеме на работу в очень приличную риелторскуюю фирму. Не зря же она недавно прошла курс, сдала экзамен и получила лицензию агента по недвижимости. Если все сложится удачно, то перспектива стать окончательным собственником уже ставшего родным таунхауса будет еще ближе. Том огляделся, застопорил кресло своими же кроссовками, которые валялись на траве неподалеку. Тем временем пришла жена с двумя креманками, полными фисташкового волшебства. Айс-крим в Америке всегда стандартно прекрасен. Немного переслащен, как и все в США, остро насыщен по заявленному вкусу и однозначен по колеру. Фисташковое – сто процентов фисташкового цвета, малиновое – сто десять процентов малинового, без интерпретаций. Можно сказать, в американском мороженом ярко проявляется глубинный национальный код США. И он черно-белый. Это база Америки. Все конкретно. Без полутонов.

– Любимый, ты сегодня необычайно хороший лектор и терпеливый отец. Даже мне стало крайне интересно. Надеюсь, немного мороженого тебя не расслабит. Продолжай поскорей, – с легкой иронией напомнила о себе Глория, осторожно приземляя креманки на неустойчивое кресло. Том обратил внимание на ее опасения, указал пальцем на импровизированный стопор-кроссовку и, подмигнув, дал понять, что все в норме.

– Родная, напомни забывчивому лектору, пожалуйста, на чем он остановился.

– Прости, если ошибаюсь. Как мне думается, общий смысл того, что ты говорил, можно выразить вот в такой абстрактной аксиоме – конвергенция с нами невозможна. Слишком категорично, наверное? Ты не находишь?

– Ух ты! Очень метко подмечено. Пожалуй, эту мысль надо проработать поглубже. Знаешь, должен согласиться с тобой без дискуссий. Такое, как ты подчеркнула, категоричное допущение может объяснить многое. Действительно, наши цивилизации настолько разные, что даже базовые понятия не совпадают. Причем по смыслу не совпадают! Нет на Западе чистого «великодушия», есть щедрость подаяния. Нет основополагающего широкого русского понятия «справедливость». Вместо него малопонятная и пугающая – правосудие. От нашего, прости, западного бытия прямо-таки сквозит бездушной рациональностью. Если задуматься, то западный мир мало чем отличается от простой электронной таблицы.

Глория подвинула свой стул вплотную к стулу мужа и тихо-тихо на ухо произнесла:

– Любимый, мы не просто разные. Мы не прямая иррациональная противоположность. Расчет и резон нам не чужды. Мы в принципе другие. Если поднять планку очень высоко, то достаточно посмотреть на отношение к войне. Для западного «рацио» абсолютно инородна наша почти священная максима. Мы считаем убийство врага вынужденным грехом, а не безусловной доблестью. Не вписываются в их жизненные таблицы сострадание, благородство, щедрость души… Нет, конечно, надо отдать должное, и среди них есть очень приличные во всех отношениях люди. Да и мы не все с ангельскими крылышками. И все же им жить проще. Над ними довлеют только деньги, а над нами еще и совесть. Чувствуешь разницу?

– Необыкновенно точно, милая моя Глория. Для нас почти отвратительна их циничность и всеядность. Наш мир отличается от Америки с Западом.

– Да, любимый. Если бы не наши дочери, я бы с тобой согласилась полностью. Они же не наши? Не совсем наши. Понимаешь? А мы их любим. И они любят нас. Может, надежда все же есть?

Том обнял жену второй рукой, крепко прижал к себе и, нежно поглаживая ее волосы, произнес:

– Глория, любимая, ты даже не представляешь, как ты права! На наших детей, на всех детей и есть надежда. Верю, они обязательно договорятся. Не сейчас, конечно. Но когда-то обязательно. Деваться им просто некуда. Не смогут договориться – погибнут. Все погибнут. Хочешь, принесу шампанского?

– Поднимем бокалы за здоровье или за неизбежную гибель человечества? – шутливо прищурившись, предложила Глория.

– Ни в коем случае! Выпьем за нас!

– Другое дело! – согласилась Глория и поцеловала мужа в щечку на дорожку. Том пошел не в дом. В уличном холодильнике для льда он всегда держал пару бутылок французского розового шампанского «Драпье». Они полюбили его давно, когда еще работали во Франции. Достав заветный напиток, Том вернулся к Глории:

– Пойду за бокалами.

– Возьми, пожалуйста, те, которые подарил Крис Чен. Они мне очень нравятся.

Том кивнул и пошел в дом. Случайное упоминание о его давнем друге Чене неожиданно вернуло в реальность. Биолаборатории. Биологическое оружие. Вот что нельзя упускать. Угроза реальна и не надумана. Том Рокфорд, как непосредственный консультант достаточного числа серьезных фармацевтических компаний, чувствовал это особенно остро. Пора усилить работу в этом направлении. Запросить сведения от надежных агентов. Надо обязательно снять актуальную информацию о национальной биологической лаборатории инфекционных заболеваний, которую строили на государственный грант, выделенный Бостонскому университету. Крис, как высокопоставленный сотрудник департамента здравоохранения штата Массачусетс, был одним из кураторов данного проекта. Вне всяких сомнений, эта медицинская научная лаборатория потенциально может быть исследовательским центром и фабрикой не только лекарств. Собственно, сигналы, свидетельствующие о нарастающей активности в создании новейших типов биооружия, в последнее время усиливались в геометрической прогрессии. Данная тематика никогда не оставалась за кадром интересов многих государственных ведомств США, особенно Пентагона. В октябре 1998 года Министерство обороны США организовало некое специальное подразделение – Управление по сокращению военной угрозы. Как заявлено в официальном релизе, эта структура должна противодействовать угрозе, исходящей от оружия массового уничтожения, а также разрабатывать мероприятия и средства защиты вооруженных сил и населения США и их союзников на случай применения такого оружия. По сути, оно образовано путем слияния в единое целое нескольких ранее существующих профильных служб Пентагона: Агентства по специальным вооружениям, Агентства по инспекциям на местах и Управления технологической безопасности. На самом деле данная реорганизация была связана не с управленческой надобностью сократить подразделения с дублирующим функционалом или с оптимизацией расходов, а являлась очередным этапом долгосрочного плана по выводу опасных исследовательских биоцентров за пределы США. И началась эта работа практически сразу после распада СССР. Буквально через пару лет Пентагоном были развернуты Программа уменьшения биологической угрозы и Программа совместной биологической деятельности. В рамках этих «гуманистических» программ с правительствами ряда стран бывших советских республик были заключены конфиденциальные соглашения о совместном противодействии угрозе особо опасных инфекций. В практической плоскости данные государства должны просто предоставить свою территорию для исследовательских центров США без какого-либо права контроля над ними. Например, на Украине часть координации работы всех биологических лабораторий США ведется через Украинский научно-технологический центр со штаб-квартирой в Киеве. Центр был создан еще в 1993 году по инициативе США. Американцы редко выступают соло в таких делишках и, как правило, всегда приглашают в свой крепостной театр сторонних декораторов. Тогда международными ширмами выступили добропорядочные Канада и Швеция. А основную миссию Центра заявили с виду благородную – оказание поддержки ученым и специалистам, которые были связаны с тематикой по созданию советского оружия массового поражения всех видов и с ракетными технологиями. Дескать, они же без работы скоро останутся. На что ж им жить? В перспективе планировалось расширить круг стран – участников экспериментов. В приоритете было все приграничье России – Азербайджан, Грузия, Молдавия, Узбекистан и даже Европейский союз. Главного союзника и уговаривать не понадобилось. И прибалты проголосуют и поддержат любую спущенную из Вашингтона инициативу. Надо отдать им должное. На данный момент все поставленные задачи Пентагон решил. Количество американских биолабораторий на территориях ближайших соседей России к 2006 году исчисляется десятками, а в остальном мире – сотнями. Все эти сведения Том получил из разнообразных источников. Часть из открытых. Хотя «открытыми» их считать можно очень условно. По телевизору, в газетах и сети Интернет никто пресс-релизы и стенограммы закрытых переговоров не публиковал. Крис Чен был полезен. Если бы этого источника не было вовсе, то пришлось еще тяжелей. В общем, путем глубокой аналитической проработки масштабного потока информации и отвлеченных разговоров с Ченом Томас все больше и больше убеждался в том, что биологическая угроза России существенно возрастает. И вопросом этим надо заниматься не факультативно. Хотя прямо сейчас пауза в работе неизбежна. Пора выпить по бокалу с любимой женой.

– Том, налей сразу побольше, пожалуйста.

– О! Моя дорогая королева желает поскорее потерять голову? – ловко снимая мюзле с бутылки, спросил Том.

– Пожалуй, и это тоже. Хотя главная причина, побудившая меня обратиться к вам со столь дерзкой просьбой, гораздо прозаичней, сэр, – Глория поддержала иронично-аристократическую манеру Тома.

– Опасаетесь, миледи, что напиток согреется…

– …и утратит свой сакральный смысл, – Глория легко подхватила фразу Тома и продолжила в духе великосветских салонов:

– Мессир, вы необычайно прозорливы. Предлагаю первый тост за вашу великолепную проницательность.

Том как можно более галантно наполнил бокалы почти до краев, при этом не позволив пене вылиться за края, нежно взял жену за руку и произнес:

– Давай выпьем за победу.

– За нашу победу, – поддержала мужа Глория и выпила бокал почти до дна.

Том поддержал ее порыв и осушил бокал в три глотка.

– Милый, повтори, пожалуйста, пока не нагрелось.

Том ускоренно закивал головой, безоговорочно соглашаясь с крайне убедительным доводом жены, и осторожно плеснул себе и ей по полбокала.

– М-м-м. А что так скупо? Ты жадина? – голосом обиженной школьницы пробурчала Глория.

Том обнял ее за талию и тихо, одними губами и, конечно, на английском, произнес:

– По полному стакану будем дома доливать.

Глория все поняла. Нет, она не отстранилась от мужа в недоумении. Не стала делать удивленное лицо. Только также тихо, одними губами, спросила:

– Скоро?

– Завтра вечером выдвигаемся, – уверенно произнес Том и нежно поцеловал Глорию в щеку.

Глава 11

Гонконг

Переход от Даши к Стелле прошел без проблем, даже обыденно. Всего полмесяца, как Стелла вернулась в Гонконг, а событий случилось немало. Все, в сущности, хорошие, кроме одного. Умерла Лада, ее агент из Министерства финансов. Ее настоящее имя было Гао Цин. Скончалась от рака. Стелла все же успела повидаться с ней перед самым ее уходом. Еще до отъезда на «медитацию в Китай» она планировала встретиться. Не дозвонилась. Потом суета перед отбытием, дела незаконченные. Сборы, то да се. Времени ни на что не хватало. Все знают, как это обычно бывает. В общем, не получилось. А когда по приезду дозвонилась, Гао сказала, что лежит в госпитале и хочет срочно с ней переговорить. Не на шутку встревожившись, Стелла немедленно помчалась к ней, собрав какие-то нехитрые гостинцы. Фрукты, конфеты и зачем-то цветы. Потом, около госпиталя, одумалась и незаметно оставила букет на лавочке перед входом. В Гонконге не принято посещать больных с цветами, как это обыкновенно делают в России. Как только вошла в палату и заглянула за ширму, сразу все поняла. На больничной койке лежала не Гао. Хотя это была она. Точнее, то, что от нее осталось. Бледная, худая, немощная, без волос. К подключичной артерии было подсоединено несколько капельниц, висящих вокруг кровати на никелированных стойках с крюками. Они походили на офисное вешало. Только не с одеждой, а с полупрозрачными пластиковыми мешочками, наполненными разноцветными жидкостями. Рядом стойка с приборами. Почти все неуместно весело пульсируют огоньками и бегающими зелеными синусоидами на экранах. Пульс, давление, еще что-то. В общем, Гао лежала с закрытыми глазами, опутанная проводами, трубочками и еще непонятно чем, как муха в паутине какого-то огромного паука из страшных сказок. Палата была общая, разделенная на стандартные боксы. Все четыре кровати отгорожены друг от друга ширмами и шторами. Так что соседей видно не было. Но они точно здесь были. Стелла слышала учащенное дыхание, легкие стоны…

– Здравствуй, Гао, – произнесла Стелла негромко, боясь потревожить других пациентов.

– Здравствуй, – неузнаваемым голосом отозвалась женщина, не открывая глаз, – видишь, как бывает.

Стелла замерла в ступоре. Она не могла произнести ни слова.

– Не молчи, – продолжила Гао, – расскажи чего-нибудь хорошее.

– Я беременна! Уже семь месяцев, – вырвалось само собой у Стеллы.

– Вот это и вправду хорошее. Одного заберут, другого дадут. Я очень рада за тебя, – улыбнулась краешками губ Гао и приоткрыла глаза. Они были ярко-желтые. Неестественного, странного, ядовито-канареечного цвета. Еще желтее, чем ее оголенные руки и лицо. Стелла взяла ее руку и прижала к своей груди.

– Гао, дорогая, чем я могу тебе помочь? Давай перевезем тебя в частную клинику! У меня есть деньги. Найдем толкового доктора…

Гао осторожно высвободила свою руку и не обреченно, но смиренно заговорила спокойным слабым прерывающимся голосом:

– Стелла, девочка моя, спасибо, что беспокоишься. Я знаю, что ты правда хочешь помочь. Спасибо. К сожалению, поздно. Рак уже почти убил меня. Все произошло стремительно. Шансов нет. В общем, я смирилась. Об одном хочу тебя просить. Сына моего не оставляй. Линг хороший. Просто мал еще для взрослой жизни. Присмотри за ним. У меня больше никого, кроме тебя, нет. Номер телефона на табличке перед кроватью, если ты забыла…

– Конечно, – с трудом сдерживая рыданья, отозвалась Стелла, – сделаю все, что в моих силах. Не беспокойся.

– Верю тебе. Поклонилась бы в ноги, но, видишь, встать уже не могу, – с искренним сожалением произнесла женщина. – И последняя просьба. Только пообещай, что не откажешь!

Стелла кивнула головой.

– Не приходи больше, пожалуйста. Тебе… вам сейчас волнения не нужны. И, умоляю, на похороны не приходи. Не хочу, чтоб ты видела… меня… некрасивую…

На последних словах Гао замедлилась, слова слышались все глуше и глуше, и она затихла совсем. Лицо ее просветлело. Болезненная желтизна побледнела, стала едва заметной. Дыхание стало глубоким. Тихим, но ровным и спокойным. На губах сияла счастливая улыбка. Стелла, не проронив ни звука, вышла из палаты, присела на банкетку в коридоре и задумалась. Агентурный аппарат для любой разведки, особенно внешней, является ценнейшим инструментом разведывательной деятельности. Зачастую именно от агента зависит результат работы профессионального разведчика. Но агенты не сидят на лавочках в парках, с нетерпением ожидая послужить на благо чужой для них страны. И в супермаркетах, к сожалению, нет отделов, где они продаются. Агентов надо искать, изучать, вербовать и поддерживать. Это невероятно сложная и кропотливая работа. Иногда в отношении наиболее перспективных кандидатов вербовочные мероприятия готовят годами. Психотип, характер, персональные предрасположенности, личные интересы, мировоззрение и многое другое изучаются шаг за шагом, проясняя безошибочную стратегию для поиска наиболее правильной мотивации объекта, которая обязательно склонит его к сотрудничеству. «Вербовка шпионов – это высшая форма искусства». Примерно так писал еще за пять столетий до Рождества Христова в своем знаменитом трактате «Искусство войны» Сунь-цзы, китайский военный стратег. Он посвятил этому аспекту целую главу. Особенно Сунь-цзы обращал внимание на важность умелого обращения с агентом, абсолютно справедливо замечая, что «тот, кто не обладает тактом и тонкостью, не сможет узнать у него правду». В этом-то и лежит первостепенная основа успеха вербовки, но именно в этом и заключается основная проблема. Во-первых, «такт и тонкость» – не волшебная палочка и срабатывают далеко не всегда. Во-вторых, этим умениям не так уж легко научиться. Стелла прекрасно помнила, как на этапе подготовки один из преподавателей рассказал очень любопытную историю на данную тему. В середине 70-х годов Ричард Хелмс, тогдашний директор ЦРУ, говорил на сенатских слушаниях, что «разведчик-оперативник воспитан таким образом, чтобы не рассчитывать на честность агента, на то, что он точно выполнит ваше требование или сообщит точные сведения, если он не принадлежит вам душой и телом». Отношения разведчика и агента отнюдь не заканчиваются успешной вербовкой, а только начинаются. Психологическая совместимость – вот что есть главный корень выстраивания рабочих взаимоотношений. Доверие друг к другу, взаимная заинтересованность, искренность, дружба, если угодно. Причем все это надо постоянно поддерживать и глубоко контролировать. Установить такие отношения – крайне нетривиальная задача. А положительно развивать их в течение длительного времени – и вовсе высший пилотаж. Причем даже в условно идеальных партнерских связях, основанных на дружбе и искренних симпатиях, присутствует множество нюансов. Например, это вовсе не должно означать равноправие в отношениях. Панибратство – прямой путь к провалу. У каждого должна быть своя роль, круг обязанностей, а также своя мера ответственности, пусть и негласной. Еще один важный аспект, который особо изучался при подготовке – агентурные отношения, основанные на использовании агента втемную. Это самый высокий уровень, подчеркивал преподаватель. Он объяснял, что высочайшее мастерство в связке «оперативник – агент» проявляется тогда, когда агент, выполняя вашу волю, убежден, что действует по собственному разумению. Навязать свою волю человеку и не дать ему повода подумать, что им манипулируют, и есть та самая «волшебная палочка» успеха. Стелла силилась понять, а кто была для нее Гао-Лада? Их взаимоотношения вписывались в хрестоматийные рамки лишь отчасти. Была ли Лада агентом? Да, была. Была ли Гао ее подругой? Да, была. Так где же эта граница, этот рубеж, разграничительная линия между ними? Кто из них поводырь, а кто слепец, – думала Стелла и не находила ответа. А ведь есть в ее жизни еще один человек. Любимый Анри. Отец ее ребенка. Сына! И он, очень вероятно, вот-вот начнет работать на «турецкие» спецслужбы! Она еще не получила из Центра соответствующего уведомления, но по его слегка изменившемуся поведению было очевидно, что ливанская встреча не прошла без последствий. Похоже, в скором времени их обычная семейная идиллия дополнится, «что ни в сказке сказать, ни пером описать», сложнейшим парадоксом. Представить себе невозможно. Как жить семьей, если оба супруга работают на одну разведку, хоть и под разными флагами? Просто готовый сюжет какого-то шпионского романа. Это вам не голливудская комедия «Мистер и миссис Смит». Огромным усилием воли Стелла прекратила копаться в своем будущем, которое уже практически стало настоящим. Домой она вернулась уже в более-менее адекватном состоянии.

Утром следующего дня Гао Цин закончила свой жизненный путь. Стелла выполнила ее последнюю просьбу: не пошла на похороны. Это было не сложно. Ее никто не приглашал, а явочным порядком не принято. Тем более никто из окружения Гао не знал о ее существовании. Мозолить глаза незнакомым людям и отвечать на ненужные вопросы совершенно нет резона. И, с профессиональной точки зрения, это правильно. А вот с сыном умершей Гао встречу пришлось отложить. Стелла пока не понимала, чем ему помочь. Но придумать что-то предстояло, ведь сын Гао работал юристом в министерстве обороны и мог оказаться также весьма полезным.

«Ну ничего. Есть время подумать, пока все немного уляжется», – думала она про себя. Тем более предстояла важная работа. Воскресное утро, когда пришло задание из Центра, началось обыкновенными приятными хлопотами. Анри уже немного успокоился. Первые дни после очередного прилета из Сан-Франциско он вообще не отходил от нее ни на шаг. Опекал, оберегал, кружил возле нее. Каждый вечер перед сном Анри порывался рассказать о своей командировке на Ближний Восток, но все заканчивалось любовью. Такой же яркой, как прежде. Стелла даже побаивалась немного, не навредит ли его неуемная страсть ребенку. Проснулись оба на следующее утро поздно, выходной все-таки. Можно вдоволь поваляться в постели. Позавтракали с удовольствием. Китайская рисовая каша конджи и легкие фруктовые йогурты на старт. К кофе французский флер не отменялся никогда. Сегодня это были вкуснейшие круассаны с шоколадом, купленные накануне вечером в проверенной кондитерской по соседству. В Гонконге главный признак качества – очередь у заведения. В ближайшей европейской булочной каждое утро стояли люди. Плотно закусив, Анри укатил в супермаркет за продуктами, пополнить истощившиеся за неделю запасы продовольствия. Стелле не пришлось отнекиваться и говорить, что она притомилась. Он сам категорично заявил, что в магазин ей ехать не стоит. Чего лишний раз напрягаться по пустякам. Сам справится. Потребовал только подробный список необходимых покупок. Что она быстренько и сделала. Очередной сеанс радиосвязи, прошедший в полдень, прошел в комфортной обстановке. В этот раз он длился намного дольше обычного и заставил безотлагательно включиться в работу. Приняв привычный набор групп из пяти цифр, Стелла принялась усердно его дешифровать. Ей нравилось заниматься расшифровкой. Рука набита. Вскоре цифры превратились в важный текст, состоявший из двух частей. В первой Центр сообщал, что «во время встречи в Ливане Морис проявил готовность к дальнейшему сотрудничеству и ему были даны необходимые разъяснения об интересующей другую сторону тематике и оговорены каналы связи и передачи информации». Стелла почувствовала облегчение – Анри находится на правильной стороне, на ее стороне, хотя между ними и существует тонкая невидимая грань. Пока не настало время переступить через эту грань, ведь она существовала прежде всего ради безопасности разведчицы. После прочтения второй части шифровки пришлось тут же в голове составлять план выполнения очередного задания. «Вам необходимо посетить Камбоджу, конкретно город Сиемреап, изъять из тайника содержимое и доставить в Хошимин для закладки в тайнике там». Далее следовало подробное описание мест обоих тайников. Стелла знала, что подобного рода операции иногда поручались нелегалам. Это объективная необходимость и важная составляющая их работы. Ведь они, «легальные» граждане различных государств, имели легальную, без кавычек, возможность спокойно перемещаться, посещать различные города и страны, не привлекая особого внимания, чего не могли делать сотрудники другого статуса, например дипломаты. Кому конкретно предназначено содержимое тайника, она, наверное, никогда не узнает. Даже не наверное. Наверняка не узнает. Подобное обезличивание – важное правило конспирации. В шифровке было сказано, что содержимое будет состоять из небольшого пакета, в котором будет находиться документ размером с кредитную карточку. Это могло быть что угодно – водительские права, свидетельство о рождении, национальная карточка гражданина или кредитная карта. Других подробностей не было. Обычно описание «посылки» ограничивалось форматом, габаритами, если точнее. Такие сведения помогали сочинить приемлемую легенду для экстренных ситуаций. К примеру, в случае вопросов на границе без продуманного заранее сценария довольно сложно доказать, что «вот этот чужой чемоданище она случайно обнаружила на парковке аэропорта Камбоджи и хотела передать его в бюро находок во Вьетнаме». В таких обстоятельствах нужно планировать что-то гораздо более правдоподобное. Поэтому хотя бы размеры груза являлись важной информацией. В этом конкретном случае передача небольшая. Первоочередная задача подготовиться к возможным осложнениям при пограничных досмотрах отходила на второй план. И объяснить Анри необходимость отлучиться на пару дней также не вызывала трудностей. Спасибо большое Айне. Выручила, сама того не ведая. Пока ее подруга «общалась с шаманами», ей удалось убедить своего нового поклонника и начальника Дугласа, что Стелла – просто дар небесный и он будет полным профаном, если не привлечет ее лучшую подругу и «наиспособнейшего и высокопрофессионального журналиста-фрилансера» к работе на «Голдман Сакс». Хвалебные статейки в местной прессе рисовать. Договориться со Стеллой об этом одолжении она брала на себя. Может, при другом раскладе Дуглас и не стал бы морочиться по такому малосущественному поводу. Однако чего не сделаешь, чтобы добиться благосклонности своей пассии. Короче, Айна еще до ее возвращения позвонила Анри и гордо поведала, что ее хлопотами любимую Стеллу ждут не дождутся на подработку в «Голдман Сакс». Анри не возражал. Порадовался даже. Ясное дело, лишние деньги никогда не помешают. А уж в перспективе скорого пополнения в семье и подавно. По этой причине мотивировка съездить ненадолго с заданием от «Голдман Сакс» осмотреться в близлежащих регионах с целью коммуникаций с местной прессой не вызовет отторжения и лишних вопросов. Только надо предупредить Айну. Ей надо сказать большое спасибо и попросить совета. А будет ли правильным проявить инициативу и съездить в Камбоджу на предмет контактов с тамошней прессой? Вдруг Голдманам в будущем там что-то понадобится? Айна девушка творческая и сто процентов поддержит инициативу поездки. Вдобавок она точно такую деловую активность Стеллы разыграет перед Дугласом по-своему. Про Вьетнам молчок. Иначе все может обернуться непредсказуемо. Подруга же уроженка Вьетнама. Осталось дело за малым: продумать правдивую легенду посещения двух городов. Покопавшись в Сети, Стелла выяснила, что Сиемреап, что значит «поверженный сиам», главный город одноименной провинции, на сегодня являлся крупным центром международного туризма и не вызывал сложностей с его посещением. Множество людей круглогодично прибывали туда полюбоваться древнейшими буддистскими храмами Кхмерской империи. Так что влиться незаметно в этот поток не представлялось биномом Ньютона. Добраться оттуда в Хошимин можно двумя способами: самолетом или наземным транспортом. Перспектива трястись в автобусе почти пять сотен километров не подходила. Поэтому Стелла выбрала воздух. Около трех часов лету всего. Дальнейшая предварительная планировка поездки заняла четверть часа. Мысленно пробежав по своему сценарию, Стелла нашла его удовлетворительным, но этого ей показалось недостаточным. А вдруг она в Хошимине встретит знакомых? Или не встретит, а ее саму заметит кто-то? Или еще что-нибудь?

«Нет, не годится. Есть слабое место», – подумала она и снова засела за компьютер. После получаса изысканий наконец повезло. Из небольшого числа международных мероприятий, которые должны проходить в подходящее время в Хошимине, нашлось-таки достойное! Международная конференция по инвестициям в жилищное строительство региона. Банкирская тусовка сто процентов! Причем будет проходить аккурат в промежутке основных и запасных дат, обозначенных Центром, в которые надо изъять-заложить груз.

«Бинго! Вот это отличное прикрытие для поездки. Скажу Айне, что заодно, если силенок хватит, и на конференцию в Хошимин заскочу. Благо рядом совсем. Познакомлюсь с нужными людьми. Присмотрюсь к конкурентам. Все чин чином. И запрашивать у Центра изменение графика не надо!» – мысленно поблагодарив госпожу Удачу и полностью удовлетворенная собой, она прилегла отдохнуть.

Глава 12

Стелла прибыла в Сиемреап в назначенный Центром день, примерно за полсуток до выполнения задания. Так что заселиться в отель, привести себя в порядок и осмотреться времени было предостаточно. Отель выбрала в шаговой доступности от автовокзала. Пока принимала душ, окончательно продумала сценарий своих действий. Казалось бы, чего проще, прибыть в назначенное место, взять из тайника груз, благо не тяжелый, вернуться в отель. И все дела. На самом деле подобные мероприятия таят в себе массу непредвиденных и непросчитываемых ситуаций. Мало того, что изъятие должно быть не замеченным никем, но и нужно убедиться, что за тайником никто не следит. Причем и до изъятия, и после. Вдруг тайник под контролем чужих спецслужб? По логике оперативной работы, сразу «курьера» задерживать не будут. Это нелогично. Мелкая сошка, как правило. А вот отследить его, провести до «крупной рыбы» – профессиональный подход. Поэтому скрытно изъять – это только полдела. Надо убедиться, что нет слежки и на «входе», и на «выходе», так сказать. Также необходимо учитывать, на «той стороне» не бойскауты-малолетки, а такие же профессионалы трудятся. Можно и проглядеть. Для такой внештатной ситуации всегда необходимо продумывать особенную легенду. Это компетенция самого выполняющего задание оперативника. Из Центра подо все соломку подстелить не получится. В общем, Стелла придумала следующий алгоритм действий: она выходит из отеля, берет такси и едет ближе к месту, обозначенному в инструкции. Затем прогуливается пару километров, смотрит, нет ли слежки, заходит в супермаркет и покупает много всякой всячины. Печенье, снеки, немного воды, яблоки или апельсины, пару банок колы. Главное, чтоб много и потяжелей. Все складывает в магазинный пластиковый пакет и, проходя мимо места тайника, рассыпает содержимое на дорогу. Ручку пакета надо незаметно надорвать заранее. Чертыхаясь, садится на корточки и собирает поклажу уже в свою холщовую сумку, не забывая «случайно» прихватить груз. Затем спокойно возвращается в отель, не разбирая сумку, кладет ее в чемодан и идет ужинать. На следующий день вылетает в Хошимин. Сценарий вполне достойный. Представим, что за тайником наблюдают. Видят, что у какой-то беременной женщины рвется пакет с продуктами и так далее. Предположим, ее повели. В отеле брать не будут, а вот в аэропорту обязательно накроют. Дальше ждать очень рискованно. И что? На опросе скажет, приехала в Сиемреап по заданию работодателя. Если захотят проверить, пусть звонят секретарю. Вот телефон. Что за пакетик? Знать не знаю чье это. Наверное, случайно подхватила. Сунула на автомате, не приглядываясь, когда барахло свое на дороге собирала. Супермаркеты чертовы! Цены заоблачные, а на пакетах экономят. Зачем столько еды набрала? Беременная я! Сама не знаю, чего хочется. Вот и закупила всего, на что глаз упал. А потом расхотела. Выбрасывать не стала, чего добром швыряться. Положила в чемодан – вдруг потом захочется. В Хошимин лечу на конференцию по заданию не абы кого, а «Голдман Сакс», между прочим. Слышали, про такую американскую конторку, наверное? Выглядит, может, и глуповато, но достоверно, точно. Взвесив все плюсы и минусы, Стелла окончательно приняла решение следовать этому сценарию. Пока добиралась до точки, осматривала город. Камбоджа за последние сто пятьдесят лет пережила целую череду потрясений. Колониальный диктат Франции, продолжавшийся почти восемьдесят лет, японскую оккупацию во время Второй мировой. С пятидесятых годов двадцатого века, когда Камбоджа обрела независимость, и по настоящее время страну разрывали бесконечные гражданские войны, государственные перевороты, диктаторы, геноцид, конфликты с соседями. Только в период диктатуры «красных кхмеров» под предводительством Пол Пота было уничтожено до трех миллионов собственного населения. Десятилетия гражданских конфликтов и войн оставили после себя разрушенные города, упадочную экономику и миллионы противопехотных мин, которые до сих пор убивают людей или делают их калеками. Стелла нигде не видела столько инвалидов. Чуть ли не у каждого десятого не было ноги, руки, а то и того и другого. Мужчины, женщины, взрослые, дети. Жутко видеть, как на детских площадках веселятся и играют безногие дети. Эхо войны самое страшное и долгое. Жизнь все равно возьмет свое. Начиная с середины девяностых двадцатого столетия страна стала медленно восстанавливаться. И этот город не остался в стороне. Сегодня Сиемреап является самым быстрорастущим городом Камбоджи, имея на своей территории одну из величайших исторических жемчужин Ангкор-Ват – главный храм могущественной Кхмерской империи, которая в девятом – тринадцатом веках простиралась на территориях современной Камбоджи, южного Лаоса, части Таиланда и юга Вьетнама. Благодаря хорошо сохранившемуся древнему храму Сиемреап вскоре превратился в туристический центр с современными отелями и достойной архитектурой. Международное влияние, конечно, ощущалось. Сетевые американские отели, вывески на английском и французском широко присутствовали на центральных улицах, но не доминировали. Его жители сохранили большую часть традиционного облика города и национальной культуры.

Тайник находился у ворот одной из городских школ. Обычное учебное заведение с большой зеленой территорией, огороженной довольно высоким «прозрачным» металлическим забором. Над воротами был навес-крыша в виде пагоды. Традиция многих азиатских стран. Около них клубились дети. Опрятные, в форменной школьной одежде – белый верх, черный низ, галстуки, гольфы, все честь по чести. Шумели, смеялись, бегали друг за другом.

«Наверное, переменка или занятия кончились, – подумала Стелла и немного насторожилась. Вдруг помешают? – Ладно, продолжим дело, а там видно будет».

С правой стороны от ворот находилась балюстрада, у основания седьмого столба, там, где начинался газон, в кустах был оставлен сверток. Эта часть газона была покрыта густым мхом. Именно под ним должен был находиться груз. Облокотившись на заграждение, Стелла заметила неприметный бугорок на мхе. Затем стала перекладывать тяжелый пакет из правой руки в левую. Ручка «оборвалась», и все содержимое вывалилось на землю.

– Ой! – негромко вскрикнув от досады, Стелла резко присела, чтоб собрать разбросанное. Воспитанные дети увидели и бросились ей помогать.

– Только этого мне не хватало! – в сердцах прошептала Стелла и заторопилась. Тут случился небольшой конфуз, который она потом будет вспоминать со смехом, а в данный момент он едва не лишил ее возможности довести дело до конца. В момент, когда она уже выковыряла пакет из мха, неожиданно поскользнулась на влажной траве и упала на колено, довольно сильно ударившись о край бордюра. Надо же такому случиться. Прям в самый нерв под коленной чашечкой! Невыносимо больно. Даже искры из глаз посыпались. Стелла инстинктивно вскочила на ноги, выронила груз и стала усиленно тереть рукой ушибленное колено. Через несколько секунд она открыла глаза и вернулась взглядом к месту, где оставила пакет. Посылка исчезла! За одно мгновение она испытала всю гамму физических признаков животного страха. Руки онемели, по спине потек холодный пот, сердце бешено застучало. Она повернула голову направо потом налево. Вокруг нее стояли улыбающиеся дети. Мальчишки, девчонки. У каждого было что-то из ее поклажи. А у черноглазого маленького мальчика на вытянутых вперед руках тот самый пакет! Он уже отряхнул его ото мха, показывая всем своим видом: он молодец. Сразу отлегло. И сразу же сердце снова сжалось. Стелла увидела, что у пацана вместо левой ноги протез. Обычный, даже кустарный протез, обутый в стоптанную кроссовку. Будь проклята эта чертова война! Она испытала острый приступ жалости и нежности, но быстро оправилась от нахлынувших чувств и сообразила, что произошло. Оказывается, воспитанные детишки кинулись ей помогать! А она со спины и не заметила! Стелла широко улыбнулась, сняла с плеча просторную тканевую сумку и поставила перед ними. Дескать, кладите все сюда. Гордая собой детвора, толкаясь и щебеча, быстро ее загрузила. Заветный пакет залег в сумку одним из первых. Когда дело было сделано, Стелла покопалась в кошельке и выдала черноглазому пару немаленьких купюр.

– Спасибо, дети! Купите себе мороженое. Только, чур, по-честному! Чтоб всем хватило.

Кхмерского языка она не знала, обратилась на английском. Смышленой ребятне хватило ее доброй интонации и понятного на всех языках слова «айскрим». Ура! Ура!!! Зашумели счастливые школьники и помчались черно-белой стайкой к мороженщику. Благо он стоял с передвижным ларьком неподалеку. Стелла вытерла пот со лба и не торопясь, прогулочным шагом удалилась. Чуть позднее поймала такси и поехала в сторону отеля. Вышла за пару сотен метров до точки, обозначенной таксисту, сославшись, что немного укачало. На самом деле ее не укачало. Просто ей было необходимо завершить этот этап мероприятия – оставить сигнал об успешном изъятии тайника. По инструкции, нужно прочертить черную линию на уровне опущенной руки на одном из столбов с указателем «стоянка запрещена» у автовокзала. Табличка должна быть слегка забрызгана белой краской. Указателей ведь, как правило, много. Нужный нашла без труда. Подводка для глаз отлично справилась с задачей оставить след на столбе. И именно поэтому она заселилась неподалеку.

«Все сложилось наилучшим образом», – думала Стелла. Теперь, если спросят, откуда у нее пакет с документом, есть убойный ответ – детишки помогали собирать рассыпанное и наверняка случайно его пихнули. В нашей работе мелочей не бывает.

Закончив мысль, Стелла отправилась в номер отдыхать. Надо набраться сил и обдумать запасную легенду для следующего этапа. Завтра ранним утром перелет в Хошимин.

Вылетев в четыре утра из Сиемреапа в Хошимин, уже к десяти часам Стелла пила чай с вкуснейшими булочками, изрядно припорошенными сахарной пудрой и корицей, в баре отеля. Шикарный пятизвездный отель был расположен недалеко от Дворца Независимости, в непосредственной близости от очень живописного парка «Сайгон-гарден». Именно в нем сегодня с двух часов начиналась та самая конференция, ради которой она официально прибыла в Хошимин. Планировала за сегодняшний день слегка потусоваться среди делегатов, потом закончить всю подготовку по реальному делу, а завтра переложить контейнер. Вечером нужно было дождаться сигнала об успешном изъятии содержимого другим человеком и самым поздним рейсом улететь в Гонконг. Сразу заселиться в номер не удалось. Заранее не бронировала. Оказалось, зря. Отель, похоже, был заполнен битком. Впрочем, все обошлось. На стойке регистрации сказали, что готовых стандартных номеров нет. Предложили два варианта. Или подождать до одиннадцати часов утра, к этому времени номер приведут в порядок, или сразу в «президентские апартаменты». Стелла решила, что президентский калибр ей пока не по карману, и отправилась в бар у бассейна ожидать своего «стандартного», который, надо отметить, тоже обходился в кусачую цену. В общем, осмотреться времени было предостаточно. Действительно, начиная с лобби, отель производил приятное впечатление. Все в полированном мраморе бежево-коричневых оттенков, внушительные интерьеры, в ряд пять деревянных часов с маятниками над стойкой ресепшена, показывающие время в главных городах мира, цветы в красивых горшках. Бар, в который отправилась Стелла, и вовсе поражал воображение. Казалось бы, ничего сверхъестественного. Столики удобные, конечно, стулья, зонтики над ними, но все это просто утопало в живой зелени. По периметру и около столиков невероятное количество разнообразных тропических растений создавали приятнейшую природную атмосферу. Даже со стен свисали натуральные лианы и длинные, достающие до пола, ветки каких-то растений, усеянных густой жирной листвой и немного похожих на плакучие ивы средней полосы России.

«Прям джунгли какие-то», – подумала Стелла и попросила невесть откуда взявшегося услужливого официанта принести зеленого чая и булочки с корицей. Странно, но в баре практически никого не было. Наверное, все готовились к мероприятию. Через пару столов сидел одинокий молодой человек азиатской внешности. Показалось, он приветственно – из вежливости, наверное – помахал ей рукой. Из-за обилия растений разглядеть толком Стелла не смогла. Насладиться вволю чаем с булочками не получилось. Буквально через пять минут к столу подошла сотрудница отеля и услужливо объявила на неплохом английском с еле уловимым акцентом. Здесь английский брал верх над французским языком, который исчезал вместе с колониальным прошлым.

– Мисс, с удовольствием могу сообщить вам, номер готов, вещи уже отнесли. – И, профессионально осмотрев ее столик, добавила: – Если будет угодно, то заказ мы также поднимем к вам.

– Спасибо, – улыбнувшись, ответила Стелла и знаком руки дала понять, что не сильно торопится.

Сотрудница кивнула в ответ, положила на стол карточку от номера и удалилась. Допив чай и записав счет на номер, Стелла пошла к лифтам, поднялась на второй этаж и зашла в свой «стандартный». С ходу поняла, что попала в настоящие пять звезд. Огромная высокая кровать, застеленная дизайнерским пологом, деревянный пол из доски дорогущего венге, пара мягких кресел, пуфик у туалетного столика, правильная температура, мягкий свет, двойные шторы. Если дать короткую общую оценку – безупречно. Приведя себя в порядок, Стелла спустилась вниз, нашла конференц-зал. Пока он был пуст, но у дверей уже толпились люди. Азиаты, европейцы, индусы. Регистрировались у специальной стойки, разговаривали по мобильникам, беседовали друг с другом. Стелла решительно двинулась в сторону трех пожилых импозантных мужчин, стоящих прямо у дверей и разговаривающих друг с другом по-английски. На ходу приготовив блокнот и ручку, прям с порога, не извиняясь, что вмешивается в их разговор, представилась журналисткой, работающей на «Голдман Сакс». Такая вопиющая бестактность не вызвала обоснованной неприязни. Журналистам, тем более работающим на столь уважаемое учреждение, подобный тип поведения простителен. Не теряя времени, задала им пару дежурных вопросов, приняла визитки, оставила номер телефона Айны для связи, не глядя, сгрузила в сумку несколько проспектов со стойки регистрации и покинула отель на такси, которое ей любезно вызвала все та же сотрудница ресепшена. Проехав пять километров за десять минут до центра города, вышла. Необходимо было купить пакет детского морковного сока местного производства. Именно такой, причем в состоянии «пустой, помятый и грязный», он должен стать контейнером для тайника. Так было указано в инструкции из Центра. В ближайшем магазинчике Стелла совершила необходимую покупку. После хотела прогуляться по городу, но почувствовала, что немного устала. Мало спала, довольно утомительный перелет и беременность давали о себе знать. Еще жара и влажность. Все это не прибавляло сил. Поймала машину и вскоре опять оказалась в своем прекрасном прохладном номере. Перед тем как опорожнить пакет с соком, попробовала его. Оказался очень даже вкусным. Отпив почти половину, вылила остаток в раковину, изрядно потопталась на пустом пакете в попытках придать ему требуемый инструкцией вид. Получилось вполне сносно. Осмотрев свой «шедевр» еще раз, отложила его в сторону. Довольная собой, вернулась в комнату и прилегла на кровать.

То ли подремать, то ли перекусить? Пожалуй, перекусить.

Разрешив несложную дилемму, Стелла выудила из чемодана заветную холщовую сумку из Сиемреапа и, уже собираясь реально насладиться купленным печеньем, резко передумала.

«Нет! Опасно. Пусть лежит себе спокойно в чемодане. А то на мелочовке всю легенду запорю».

Еще более довольная собой, она надела свежее шифоновое платье нежно-розового цвета, красные туфли на низком каблуке, купленные вместе с любимым Анри по приезду с «медитации», и выдвинулась утолять голод в гостиничном ресторане. Время как раз было обеденное. В ресторане а-ля карт свободных мест практически не было. Хостес извинилась и предложила небольшой столик у окна. За соседним столиком заканчивал обед молодой симпатичный азиат. Он уже наслаждался кофе. Они поприветствовали друг друга. Стелла сдержанно, а азиат с неподдельной радостью.

– Нгуен ван Дык, основатель и владелец фирмы «ИК-групп», – с гордостью произнес азиат на чистейшем английском с явной надеждой на встречный интерес. Стеллу развеселил его самоуверенный тон, и она не преминула воспользоваться случаем слегка осадить юного гордеца.

– Стелла Лэй, «Голдман Сакс».

Нгуен оказался не робкого десятка. Совершенно не смутившись, парировал:

– Зачетная контора. Поздравляю!

– С чем? – удивленно спросила Стелла.

– С удачей, миссис Стелла. Работать на «Голдман Сакс» – мечта многих людей.

Стелла в ответ только пожала плечами и обратилась к официанту, который стоял рядом в ожидании заказа. Быстренько пробежавшись по меню, выбрала пару легких блюд и снова взглянула на нахального соседа. Тот расслабленно прихлебывал свой кофе и улыбался. Причем улыбка была искренняя, почти дружеская. Как будто они давно знакомы. Это немного успокаивало, и она решила не нагнетать обстановку.

– Мисс Стелла.

Строго заявив свой официальный статус, она продолжила общение:

– «ИК-групп». Никогда не слышала. Чем занимаетесь?

– Информационная коммерция, – и, не дожидаясь реакции, добавил: – Могу говорить на кантонском, если вам удобнее.

Стелле снова стало не по себе.

– Действительно, кантонский мне хорошо знаком. Но, простите, если вы обратили внимание на мою внешность, то почему заговорили со мной на английском?

Нгуен снисходительно ответил:

– Все просто. Я видел вас утром. В баре. Вы общались с официантом на языке моего любимого писателя Чарлза Диккенса.

«Господи! Это же тот самый, из-за кустов! – подумала Стелла. – Только Диккенса мне сейчас не хватало!»

И продолжила:

– Поняла. Ну хорошо. Давайте сделаем так, пока перекусываю, вы все же поясните мне про информационную коммерцию.

Нгуен одобрительно кивнул и начал с воодушевлением говорить. Стелла почти не слушала его. Она почти не сомневалась, что этот напомаженный хлыщ вряд ли засланный казачок, но первоначальный сигнал «опасность» пока еще не выключился окончательно. Еда оказалась очень вкусной и надежно отвлекала от его болтовни. Вдруг ее слух резануло очень знакомое слово – «Роснефть». С этого момента она стала слушать очень внимательно.

– …Так вот, если найти правильных людей, ну, инвесторов, то заработать на этом проще простого…

Стелла ладошкой остановила словесный водопад Нгуена, положила приборы на тарелку и как можно более рассеянно спросила:

– Так какова суть вашего бизнеса? Я что-то в толк никак не возьму. Вы продаете или покупаете?

Нгуен ван Дык ответил с чувством превосходства:

– Это, уважаемая мисс Стелла, совершенно не важно. Поймите главное: кто владеет информацией, тот владеет миром. Я не продаю и не покупаю информацию. Я ею владею! При такой конструкции мне не нужно ничего, кроме денег. А их у очень многих людей достаточно. И они слабо представляют, что с ними делать. Я это знаю.

– Ничего не поняла, – продолжила Стелла, – пример можете привести? Конкретный. Мелькнуло интересное слово, как его там … «Роснеф», кажется.

– Да! Роснефть. Крупнейшая русская нефтяная компания. Это моя жемчужина! Только, чур, молчок!

– Да я совсем не разбираюсь в нефтяных делах. Опасаться нечего.

Нгуен звонко рассмеялся.

– Хорошая шутка. Сомневаюсь я, конечно, в вашей простоте, но, так уж и быть, расскажу вам по секрету. Вчера был приглашен на некий деловой ужин. За сигарами и виски общался с большим боссом из «Петровьетнам». Так вот, он рассказал, что их контора в сентябре завершает сделку по покупке примерно пятнадцати процентов долей в крайне перспективном проекте по добыче нефти в Малайзии. Представляете, насколько в моменте подпрыгнет цена на акции этой малазийской конторы?!

Стелле очень хотелось вернуть собеседника на трек «Роснефть», но она сдержалась.

– Любопытно. И с чего это вдруг он так с вами разоткровенничался?

Нгуен на секундочку смутился и извиняющимся тоном ответил:

– Сигары были хорошие, а виски еще лучше. После третьей порции он совсем разошелся. Шепнул про вообще топовую сделку. «Роснефть» по осени выходит на первичное размещение акций! Это вообще Клондайк! Никаких чаевых не надо!

Стелле вдруг все стало понятно. Нгуен в хлестаковском порыве даже не заметил, как проговорился. Никакой он не информационный коммерсант. Он простой официант! Может, не совсем рядовой, судя по клиентуре, но все одно – халдей. Она не стала его сразу вскрывать. Решила послушать еще. Надо выудить из него по максимуму.

– И кто будет андеррайтером, не сказал?

Тут Нгуен ван Дык надулся от важности, как индюк перед индюшкой.

– Конечно, сказал. Куда ему деваться? Группа банков и инвестфондов. В основном янки. Вся первая десятка подписалась. В том числе и «Голдман Сакс». Разве вас не уведомили? – закончил он с легким сарказмом, всем видом показывая, как он ее ловко поддел. Стелла спокойно вытерла рот салфеткой и менторским тоном, не терпящим возражений, показала, кто из них настоящий Рембо.

– Дорогой Нгуен, во-первых, никакой вы не информационный коммерсант. И фирмы у вас точно нет. Вы обычный официант из какого-нибудь закрытого сигарного клуба или публичного дома для вип-персон. Первый вариант предпочтительней. Специалист вы достойный, прекрасно выглядите, щебечете на всех языках, скорее всего, с приличным образованием. Обслуживая сильных мира сего, подслушиваете их болтовню. Ушки на макушке! Внимания на вас они не обращают. Шпыняют нещадно, как бы ни старались угодить. Вы для них мебель, поэтому за словами не следят. Вам они до тошноты противны. Это абсолютно точно. Напыщенные богатые толстяки, кровососы с большой дороги. Терпите. Чаевые. Престиж какой-никакой. Да и жить на что-то надо. Ведь так же? Не отвечайте. По глазам вижу, что так. Вам и поговорить особо не с кем. С теми, кто вас знает официантом, неинтересно. О чем с ними можно говорить? Вы же информационный коммерсант в кавычках. Вот и шляетесь по пяти звездам в поисках свежих ушей порисоваться. Почувствовать себя человеком хоть на пять минут. Или я не права?

– Кейтеринг, – тихо произнес Нгуен.

– Не поняла?

– У моего дяди, брата матери, небольшое семейное кафе. Так, для души. А основной бизнес – кейтеринг. Первоклассный, между прочим. Его в городе все знают. Вчера нефтяников обслуживали в их офисе. Дядя человек жесткий. Любимчиков у него нет. Моя семья всю жизнь на него работала. За еду практически. Денег платил мало. Родители хотели, чтоб я из нищеты вырвался. Во всем себе отказывали, но образование университетское дали. К языкам у меня с детства талант. Мечтали, что на старости лет я их обеспечивать буду. Не вышло. Умерли. Один за другим. Пару лет назад. Вот и тружусь у родного дяди старшим официантом, чтоб ему… А в остальном все как вы сказали. Я ведь просто хотел пообщаться, может, на ужин пригласить. У нас в кафе самый лучший морской черенок с водяным шпинатом и десерт из лотоса. Пусть, думал, этот упырь посмотрит, с какими красивыми девушками его племянник знаком.

Нгуен говорил тихо, без эмоций, почти обреченно. Стелле стало невыносимо стыдно. Захотелось обнять этого несчастного парня, успокоить, приласкать по-матерински. Обычно разведчик интересуется людьми, ведь собеседник может оказаться перспективным с точки зрения развития контакта. Но в этом случае были нарушены сразу несколько незыблемых правил. Инициатива знакомства исходила от мужчины, а это было нежелательно. Неизвестен его истинный мотив. К тому же любые новые знакомства и разговоры за день до проведения серьезной операции необходимо исключать совершенно. И еще. Ни в коем случае нельзя поддаваться эмоциям и испытывать симпатии к случайному знакомому, даже если у него виден нимб над головой. Стелла впервые за все время своей работы столкнулась с такой ситуацией, в которой никакие правила не работали. С одной стороны, умом она понимала, легче всего встать и уйти. Беспокоиться особо не о чем. Он точно не подсадная утка. А сердце сжималось от жалости. Парню просто нужна помощь. Хотя бы добрым словом.

– Нгуен, ты прости меня, пожалуйста. Глупо как-то все вышло. Ты мне оставь свой телефон. Только не надейся, что я чем-то тебе сразу помогу. Если случай подвернется… Ты вон сколько языков знаешь. И образование… Выглядишь на все сто. Правда. Я бы сходила с тобой в кафе. Честное слово! Времени у меня нет. Да и в положении я интересном…

– Да что вы! Никаких проблем! – воодушевился Нгуен. – Спасибо вам… за правду. И положение ваше я сразу приметил. Я ж от души. У меня и в мыслях не было всякого там. У вас, Стелла, глаза очень добрые. Я еще в баре заметил. Как у мамы моей…

На последних словах Нгуен осекся. Видимо, комок подступил к горлу. Стелла в этот момент чувствовала то же самое. Сдержав слезы, она осторожно положила руку ему на плечо.

– Давайте-ка, Нгуен ван Дык, заканчивать. Слишком много эмоций, заснуть будет тяжело. Мне завтра рано вставать. Откровенно говоря, не ожидала, что такой разговор у нас выйдет. В любом случае не обижайтесь. Пойду потихоньку. Счет на номер запишу.

– Нет! – сразу вспыхнул паренек. – Заплачу сам. Мужчина я или кто?

– Хорошо. Телефон?

– Спасибо вам, но не надо. Если понадоблюсь, найти меня не сложно. Спросите Нгуена ван Дыка. Меня здесь многие знают.

Стелла одобрительно кивнула и подумала: «Мужчина. Настоящий мужчина».

На следующий день Стелла приступила ко второй фазе задания Центра. Сделала чек-аут в отеле, оставила вещи в комнате хранения и с холщовой сумкой на плече выдвинулась на дело. Начала с тщательной проверки от наружного наблюдения. После многократных попыток обнаружить слежку убедилась на сто процентов в ее отсутствии. Это хорошо. Место закладки контейнера находилось в районе пешеходного моста, перекинутого через канал Тхи Нге. Малый скомканный пакет из-под сока она оставила с задней стороны бетонной скамейки напротив пешеходного перехода у дома номер четырнадцать. Потом пообедала в тихом уличном ресторанчике, нагулялась вдоволь по городу. Свой маршрут составила так, чтоб примерно к девяти вечера вернуться в район тайника. Там она с облегчением увидела нужный сигнал, оставленный в виде куска жвачки, прикрепленного к крайнему осветительному столбу моста на противоположном берегу канала. От сердца сразу отлегло – задание выполнено, можно спокойно возвращаться в Гонконг.

Глава 13

До рождения ребенка оставалось примерно два месяца. Поэтому Стелла торопилась и усиленно трудилась над поиском любых материалов по связи «Голдман Сакс» – «Роснефть». Она серьезно отнеслась к информации, совершенно случайно полученной в Хошимине. Неожиданный информатор Нгуен ван Дык направил ее по интересному следу. Не мог простой официант с ходу сочинить такую специфическую историю, наверняка он слышал реальную беседу на эту тему. Как бы то ни было, а одного осведомителя маловато. Нужны контрольные источники. Да и истинные намерения «Голдманов» пока были непонятны. Однако дела в этом направлении продвигались. Причем довольно успешно. Стелла же теперь, с легкой руки Айны, официально подрабатывает в «Голдман Сакс». На основной работе в редакции журнала «Азиатские финансы» ей любезно позволили совмещать обе обязанности. Так что шансы докопаться до истины повышались многократно. Работала она хорошо. За короткое время предложила, обосновала и согласовала с Дугласом большой медиапроект. Взялась подготовить и разместить в местной прессе целую серию хвалебных статей о положительной деятельности банка. Причем не только непосредственно в Гонконге, но и вообще в Юго-Восточной Азии. В процессе выполнения проекта Стелла имела возможность без посредников общаться с другими важными представителями «Голдман Сакс». В многократных беседах она получила много полезной информации, но косвенной. О «Роснефти» ровным счетом ничего конкретного. Это выглядело странным на фоне предельной откровенности по другим довольно чувствительным направлениям. Создавалось впечатление, будто бы данная тема была табуирована на самом высоком уровне. Провоцировать Дугласа наводящими вопросами Стелла не рисковала. Чем дальше, тем более отчетливо становилось понятно: либо он лично не вовлечен в этот кейс, либо тема строго конфиденциальна. В любом случае, даже если что-то знает, обсуждать на работе такие дела не с руки. Так не принято нигде. Понимая важность данного вопроса и нарастающую нехватку времени, она решила попытаться выудить хоть что-то из Дугласа в бытовой атмосфере. Тем более имелся неиспользованный козырь: они с Анри еще так и не отблагодарили его за госпиталь. В общем, Дуглас и Айна с восторгом приняли приглашение в ближайшую субботу вместе покататься по заливу на лодке. Анри сам предложил лодочную экскурсию, а потом начал сомневаться. Вдруг укачает? Стелла заверила, уж что-что, а за ее вестибулярный аппарат волноваться не стоит.

– Укачать меня могут только твои руки, – ласково успокоила Стелла и поручила ему организовать все на высшем уровне. Впоследствии не только она, но и приглашенные гости убедились, что он справился на все сто. Неделя выдалась напряженная и пролетела незаметно. Анри много работал во временном домашнем офисе прямо в квартире Стеллы, завершая важный проект. Стелле тоже было чем заниматься. Кроме двух работ, надо было крепко подумать о ребенке. Пора уже озаботиться всерьез. Слава богу, беременность проходила без особых проблем, по книжке, как говорила Айна. Конечно, будущая мама регулярно наблюдалась у врачей, следила за питанием, ежедневно занималась физкультурой по специальной программе, много ходила пешком. Хотя в последнее время прогулки давались с трудом. За сами роды Стелла не беспокоилась. Главное – вовремя переехать в Сан-Франциско. Об этом шел разговор в Центре. В Москве существовало общее мнение, что это важно с точки зрения наличия настоящих американских документов для ребенка. Они ценились на вес золота. Желание Стеллы быть рядом с Анри в момент рождения их общего ребенка было также объяснимо, и Анри с удовольствием занялся поиском профильного медучреждения в Сан-Франциско. В США с этим нет проблем. За пару суток нашел подходящую частную клинику с хорошими отзывами. Одним словом, все было готово к тому, чтобы уволиться из редакции журнала в Гонконге, родить потенциального американца и полностью окунуться в материнство.

В пятницу, накануне морской экскурсии в водах гонконгских заливов, Анри обрадовал, что с завтрашней прогулкой все улажено. Отплывать было решено в три часа после обеда. Лодка будет ждать в Восточном Цим Ша Цуй. Стелла сразу отстучала сообщение Айне. Она мигом прислала ответ: «Отлично! Не забудь взять шляпу и солнечные очки. Целую! До завтра!»

На следующий день в два часа пятнадцать минут Стелла и Анри стояли на берегу набережной Цим Ша Цуй перед кафе «Старбакс» и пиццерией «Вилдфайер» на Аллее Звезд. Они специально не спускались к нужному пирсу и ждали друзей наверху. Дело в том, что лестница, ведущая к морю, находится прямо возле этих двух кафе и ведет она не только к их оговоренной с судовладельцем точке посадки, но и на общий общественный пирс возле швартовок быстроходных паромов «Стар Ферри». Легко можно перепутать и запросто заблудиться. Поэтому, чтобы не терять время и не бегать друг за другом, Анри предложил подождать Дугласа и Айну именно перед спуском. Друзья пришли вовремя. Даже чуть раньше. Стелла заметила их, как только они вышли из такси. Они шли в их сторону, счастливые, радостные и беззаботные. Стелла отметила про себя: «Дела, видать, идут у них чудесно. Жаль, если скоро поженятся, на свадьбе навряд ли удастся погулять».

– Привет, ребята! – Айна замахала руками издалека. Анри в ответ шуточно отдал честь, а Стелла энергично задвигала согнутыми в локтях руками, изображая быстрый бег, мол, поторопитесь. Дуглас тут же подхватил Айну за талию, почти оторвал от земли и ускорил шаг. Девушка охнула и залилась звонким ярким смехом.

«Так смеются только дети и влюбленные», – подумала Стелла и нежно прижалась к Анри. Он ласково взглянул в ее глаза и заулыбался. Всем стало хорошо. После обнимания и дружеских поцелуев Анри достал телефон, куда-то позвонил и практически сразу сбросил звонок.

– Все, друзья. Капитан уведомлен. Через пять минут наша шхуна причалит. Назад дороги нет! Можно потихоньку спускаться.

У пирса оказалось очень много людей. Старые, молодые, дети, местные и иностранцы густо толпились в длинных очередях в ожидании посадки на свои лодки и паромы. В основном туристы, конечно. Выходной день. Морские экскурсии очень популярны в Гонконге. Буквально через минуту их лодка подошла к пирсу. Судно оказалось неожиданно крайне оригинальным. По факту, средних размеров традиционная китайская джонка, рыбацкая лодка, но с недюжинной фантазией переделанная в экзотическое, почти сказочное экскурсионное судно. Чего в ней только не намесили и приделали. Со вкусом, надо признать. На носу голова китайского дракона, а змееподобное тело раздваивалось и продолжалось снаружи вдоль двух бортов, сходясь хвостами на корме импровизированной аркой. Она служила основанием для брезентового навеса, который был аккуратно свернут в трубочку и приторочен к ней канатиками с разноцветными бантами. Не только внешний вид шокировал невообразимой выдумкой народных дизайнеров. Не менее неожиданным оказалась сама персона капитана этого домотканого шедевра мирового кораблестроения. Им оказалась женщина! Пожилая китаянка в шароварах, подпоясанная широким шелковым платком ярко-зеленого цвета и с маленьким кнутом в руках. Она время от времени ловко стегала воздух, чередуя одиночные и серийные щелчки. Похоже, таким необычным способом она отдавала команды своему экипажу, который состоял из трех человек: два молодых парня и один пожилой мужчина с морщинистым лицом, загоревшим до черноты. Команда работала слаженно, быстро, без лишних движений. Приняв на борт пассажиров, матросы ловко отдали концы и встали по бортам с небольшими баграми. Они оказались совершенно необходимым инструментом. В бухте очень кучно. Рыбацкие лодчонки, плавучие лавки, дебаркадеры-рестораны, паромы, яхты, все вперемешку. Движение хаотично и непредсказуемо. Благодаря изумительной ловкости низших чинов вышли на более открытую воду без осложнений. Капитанша гордо восседала в позе лотоса по правому борту на корме, держа в левой руке деревянный румпель, а в другой коммандер, рукоять управления газа-реверса. Изо рта торчала курительная трубка на длинном тонком мундштуке с миниатюрной табачной топкой. Дыма не было. Значит, трубка пуста. Скорее всего, тетушка давно бросила, а заветную трубочку оставила на память. Несмотря на скромный внешний размер посудины, палубное пространство оказалось весьма просторным и комфортабельным. По крайней мере для восьмерых людей вполне достаточным, чтоб не ютиться. Очень удобные низкие диванчики вдоль обоих бортов, между ними квадратный стол с углублениями разных форм и размеров. Именно в них угнездились большой, паривший горячим напитком чайник, пиалы, приборы и круглый поднос с разными орешками, цукатами, другой съедобной мелочью.

– Толково устроено. При качке никуда не денутся. Ты где ее откопал, Анри? – кивнув в сторону капитана, спросил Дуглас.

– Можно сказать, случайно. Таксист посоветовал. Услышал, как я болтаю по телефону насчет аренды лодки, и подсказал. Говорит, хочешь настоящего – иди сам на пирс и спроси тетушку Нинг. Она почти всегда там. Если ты ей глянешься, удовольствие получишь реальное. Тетушка строгая. Говори с почтением. И не дорого совсем.

– А на каком языке ты с ней договаривался? – хитро улыбаясь, вмешалась Айна.

Неожиданно за Анри ответила тетушка на французском с ярко выраженным бельгийским акцентом. Анри перевел на английский для всех:

– На английском он со мной бубнил, хотя я и французский знаю.

Настроение у всех было приподнятое и за всю эту просто фантастическую экскурсию ни на минуту не изменилось. Она точно дорогого стоила. Полюбовались панорамой города, неспешно курсируя под свежий морской ветерок по обе стороны гавани Виктория. Насладились потрясающим видом на знаменитый горизонт Гонконга. Сделали массу уникальных фотографий. К семи вечера за удивительно вкусным ужином, да к тому же на фоне невероятно ослепительных видов яркого, блистающего всеми переливами разноцветных огней ночного Гонконга почувствовали ту самую безмятежную усталость, которой так не хватает в обычной повседневности. И, конечно, особенное впечатление произвела «Симфония огней», крупнейшее в мире постоянное световое и звуковое шоу. И это не все роялти, которые удалось извлечь из этого путешествия. Вдобавок к неподдельному удовольствию от собственно самой экскурсии Стелла получила-таки чрезвычайно важную информацию по интересующему ее вопросу. Нет, Дуглас не доложил ей прямо, что нужно «Голдманам» от «Роснефти». Такой расклад вряд ли можно было ожидать. Все вышло иначе, но с не менее хорошим результатом. А пришла такая нежданная удача очень просто, без фейерверков. Когда путешествие подходило к концу, Анри решил рассчитаться с тетушкой Нинг заранее, чтоб не суетиться у пирса. Пока Дуглас и Айна допивали свой пятый или шестой коктейль, он незаметно придвинулся к капитанше пошептаться. Говорил в основном он. А госпожа Нинг только изредка кивала головой, не выпуская изо рта свою неизменную трубочку. Лишь в конце его тирады она сказала вслух всего одно слово – кеш. Причем произнесла одними губами, покрепче зажав зубами мундштук. Анри снисходительно улыбнулся – он следовал наставлениям таксиста, – достал из заднего кармана джинсов тугую пачку наличных, перетянутую резинкой, и без торга передал ее хозяйке. Та на секунду выпустила из руки румпель, приняла деньги и, не считая, запихнула пачку под себя. Лицо ее при этом густо заморщинилось в довольной улыбке. Через мгновение трубка вернулась в уголок рта, и перед всеми снова возник образ бывалой морской волчицы, которой все нипочем.

– Интересно, а куда она потом кеш девает? – с любопытством обратился Анри к присутствующим.

– Понятно куда. В банк на счет, – высказала свою версию Стелла.

– Это вряд ли, – включилась Айна. – Скорее золотишко покупает и в сундук. Она ж китаянка. И точно не глупышка денежки банкам доверять. Верно я говорю, Дуглас?

Дуглас шумно забурлил остатками своего напитка, поставил опустошенный стакан в нишу на столике, подбоченился и авторитетно произнес краткую лекцию о легальных трансформациях серого капитала в белые инвестиции.

– Друзья, в банк напрямую точно чревато. Что-то мне говорит, тетушка Нинг слово «налоги» не часто вспоминает. А банк будет обязан уведомлять налоговую инспекцию о вкладах по их запросам. Попахивает неприятностями. Дальше не комментирую. Золото, бриллианты чуть интереснее для такого рода доходов. Опять же, официально затовариться золотишком толком не получится по вышеупомянутым рискам. Остается черный рынок или в ломбардах полукриминальные колечки по мелочи откупать. Да и цена там будь здоров, не ласковая.

– И что тогда делать? – заторопилась любопытная Айна.

Дуглас вдруг поздоровался с кем-то за спиной Айны. Та инстинктивно повернула голову. Мужчина тут же деловито выхватил из ее рук коктейль. И сразу же, минуя трубочку, шумно отхлебнул, почмокал от удовольствия, зажмурился и замер с блаженным видом всеобщего любимчика. Страховался. Видимо, ожидал тумаков от Айны за такую бесцеремонность. Карательной реакции не последовало. Дуглас не рискнул продолжать дергать за усы пока еще великодушную тигрицу, приоткрыл один глаз и попытался вежливо вложить стакан обратно в руку хозяйки.

– Да ладно! – отстранилась Айна. – Допивай уже. С меня хватит.

Дуглас манерно кивком головы высказал свое удовлетворение такой фантастической щедростью и продолжил заметно заплетающимся языком:

– Ребята, я про тетушку и прочих мелких предпринимателей дальше распространяться не буду. Они так тысячи лет существуют. Валюта, бартер, взаимозачеты… У них свои схемы. Живут же как-то? И не так уж и плохо, смею заметить. А вот у крупных игроков, у которых даже не миллионы, а миллионы миллионов, совсем туго. Поясню. Представьте, некая контора наколотила кучу денег в другой стране. Не у себя на родине. Официально заработала в рамках дозволенного. Налоги, пошлины и все такое… А может, и нет… Неважно! Претензий, короче, не имеют. Что делать дальше? Реинвестировать обратно особо не во что. Заводить капитал домой себе дороже.

Тут уже Анри не удержался и вставил свои пять копеек:

– Так и есть! Если американец все равно где, хоть на Луне, заработал и чист перед Луной, то все одно, по закону он обязан дополнительно заплатить налоги в США. Причем по полной программе. Мне Джефф рассказывал…

– Браво, Анри! В десятку! В самое яблочко! – с похвалой воскликнул Дуглас. – Продолжу? Не надоело?

– Нет-нет! Очень интересно! – дружно заголосило общество. Причем в одобрении продолжения лекции поучаствовали не только друзья, но и тетушка Нинг и дедушка матрос, он же повар и стюард. Он как раз начал прибираться в самом начале доклада, да так и замер с подносом посуды рядом со столом с раскрытым ртом.

– Так-так, – понизив голос до неестественного баса, забормотал лектор. – Не ожидал, что такие элементарные вещи вам не известны. Ну что ж, школяры! Внемлите гласу пророка золотого тельца! Трепещите пред силой и мощью своих благодетелей! Для таких страдальцев, а их, ответственно заявляю, пруд пруди, есть мы.

Тут «пророк» взял паузу, показывая жестом, что пересохло горло и умирает от жажды. Анри услужливо подал ему коктейль Айны. Дуглас залпом допил остаток, шумно глотнул, привстал с дивана и в манере опытного циркового конферансье провозгласил:

– Глубокоуважаемая публика! Разрешите предложить вашему вниманию универсальное средство от подавляющего числа денежных недугов! Специализированная финансовая клиника «Голдман Сакс», леди и джентльмены. Лечим быстро, без боли и осложнений. Не дешево, но анонимно!

После приличествующей паузы Дуглас присел обратно и продолжил вещать смешным заговорщическим басом:

– Суть нашего «лечения» незамысловата. Итак, вначале ставим диагноз. Пациент имеет в наличии «опухоль» неизвестного происхождения размером, допустим, сто миллионов, допустим, долларов. Отрезать и выкинуть не желает. Хочет переместить в легальную питательную среду, чтоб еще подросла. Тех, кто жаждал бы ее принять себе на откорм, вполне достаточно. Но они не могут безболезненно принять деньги абы какого происхождения. Есть тут жесткие ограничения. Все должно быть стерильно. Такие правила.

– Дуглас, дружище, не трать время на образы. Говори профессионально. Мы все здесь мало-мальски владеем твоим языком.

Тот благодарно взглянул на Анри.

– Спасибо, друг. И вправду путаться начинаю. Словечки подбирать… Короче, приведу на примере ай-пи-о. Уверен, аббревиатура знакома всем. Мы – андеррайтер, то есть банк, который непосредственно занимается распределением и продажей акций различных компаний, выходящих на публичное размещение. Зачем им посредник? Да еще за немалые комиссионные? Во-первых, именно андеррайтеры находят покупателей на первые акции. Во-вторых, наша задача не столько в организации эмиссии ценных бумаг и размещении на бирже, сколько показать компанию в наилучшем свете и всучить ее инвесторам по максимальной цене. В ней же наша комиссия зашита. Компания заключает с андеррайтером договор, выбирая из двух базовых вариантов… Ладно. Это не существенно. Давайте совсем по-простому. Главный здесь не продавец, с ним все понятно, а покупатель. С купцом тоже вроде бы как ничего сложного… если капиталец белый. Плати и бери. А что делать, ежели «серый»? Не ровен час, конкуренты, пресса или, того хуже, полиция прознает, что их инвестор – не добропорядочная акула капитализма, а наркобарон или гангстер, к примеру. Представляете, что станет с репутацией такой фирмы? А нам природа деньжат побоку. Примем в лучшем виде. У нас проверенные механизмы для этого имеются. Законные, между прочим. Не наше это дело расследованиями происхождения капитала заниматься. Пока, во всяком случае. В результате для продавца посредником-покупателем являемся мы – белые и пушистые. Все тип-топ. Вот… – осекся Дуглас, видимо, осознав, что сболтнул лишнее.

Айна хотела было что-то сказать, но передумала. Анри тоже не горел желанием вступить в дискуссию. Стелла четко понимала: ей вообще нельзя вмешиваться. Неожиданно для всех голос подала тетушка Нинг:

– Выходит, соколик, не мы одни в мутной воде рыбку ловим. Красавцы! У нас удочка с одним крючком, а вы сетями в ползалива? Глядите сами не попадитесь.

– Не сетями, тетушка. Динамитом скорее… После нас иногда и пыли не остается… – понурив голову, грустно отозвался Дуглас.

Огорчиться с ним заодно друзья не успели. Лодка подходила к пирсу. На швартовку, выгрузку, вызов такси и сердечное прощание ушло не более четверти часа. Дуглас и Айна захотели продолжения. Звали в бар, пропустить по паре порций виски на сон грядущий. Анри и Стелла с удовольствием бы присоединились, если б не важное ограничение.

– Ты что, подруга! Нам спать пора, – засмеялась Стелла, оглаживая свой внушительный животик.

– Ммм… – обиженно скривилась Айна.

Подъехало такси, и ребята, гогоча во весь голос, укатили в ночной город догуливать. В целом все были очень довольны путешествием. Особенно Стелла. Конечно, ей не вручили в руки секретные документы по «Голдманам», но вышло все даже лучше. Из простодушного повествования Дугласа она уловила самую суть схемы, по которой его банк паразитировал на рынках ай-пи-о. Да и не только его, судя по всему.

«Дальше сама додумаю в проекции на „Роснефть“. Отошлю в Центр. Там специалисты будь здоров! Докрутят, разберутся, что к чему, сто процентов», – подумала она, когда ложилась в кровать. Анри к этому моменту уже уснул, здорово умаявшись после такого насыщенного дня. Он мирно лежал на спине, заложив руки за голову, и улыбался во сне.

– Спишь как младенец. Наверное, снится хороший сон. Как же я тебя люблю! – чуть не вслух прошептала Стелла и закрыла глаза.

Глава 14

Москва, Ясенево, штаб-квартира СВР

– Ну что скажете, господа «американцы»? – вместо приветствия произнес Вершинин с порога, быстрым шагом входя в свой кабинет. За ним следом, слегка прихрамывая на левую ногу, вошел Краснов. За столом ожидали двое сотрудников, Сергей Оскарович Штрольц и Нерсес Карленович Балоян, который меланхолично то разворачивал, то снова сворачивал фантик от конфеты. Полковник Штрольц сладким не увлекался. Ему по душе было калякать карандашиком Майти Маусов. Давнишняя привычка. Почти всегда при разговорах он занимался зарисовками ушастых мышей. Видимо, так ему лучше думалось.

– Прошу прощения за опоздание. Зато третьего вам привел. Хроменький, правда. Ну да ничего, и такой сойдет, – шутейно извинился Вершинин.

– Нормально, – отозвался Штрольц, – пять минут не задержка, а генеральская пауза. Краснов, что с ногой? Только не говори «бандитская пуля».

Краснов усмехнулся, пододвинул к Вершинину свободную чашку и потянулся за чайником. Вершинин жестом прервал его любезность.

– Спасибо, Юра. Не хочу. Ты давай доложи скоренько товарищу полковнику про свое производственное ранение, и начнем работать.

– А что тут докладывать, Сергей Оскарович. Бытовое недоразумение.

– Шел, поскользнулся, упал, очнулся, гипс? – подключился Балоян.

– Ладно, Краснов, сиди уж, попей чайку. Я сам расскажу.

– Может, не надо, Иван Владимирович, – жалобно залепетал Краснов.

– Надо, Федя, надо, – отрезал Вершинин и начал говорить – Прихожу утром на работу, а Ольги нет на месте. Ни предупреждения, ни записки. На нее совсем не похоже. Пять минут нет, десять, пятнадцать. Заволновался. До нашего совещания еще полчаса было. Пойду, думаю, поищу по кабинетам. Может, языком зацепилась где-то? Только вышел в коридор, слышу, шумят. Прислушался, вроде ее голос. Через три двери нашлась пропажа. Захожу – и обомлел. Краснов на столе сидит, а две женщины, Ольга моя и Карина, рядом с ним. Они, кстати, на меня ноль внимания. Знай себе что-то делают, не пойму. А Юра меня почти сразу признал. Бровки домиком, плечами пожимает, дескать, извиняюсь, товарищ генерал, но обстоятельства непреодолимой силы.

Гости генерала уже смеялись в голос. Даже виновник торжества, Юрий, и тот немного смущенно похохатывал.

– Тут я не удержался да как шепотом заору: «Равняйсь!» Девчата пружинками встали прямо, ручки по швам. Генерал пригляделся к Краснову и обомлел. У него на левой ноге вместо обуви… ведро мусорное надето! Извиняюсь, говорю, господин хороший, я в модах современных не шибко силен. Судить предвзято не имею чести. Однако ж прошу пояснить старику, а где к вашей авангардной обувочке пара потерялась? Могу, дескать, пособить поискать. В общем, Карина с утра решила у себя прибраться. Накопилось кое-чего. Вчера у нее девчонки посиделки какие-то устраивали. Чай, кофе да пирожные. Краснов, понятное дело, был вызван на подмогу. Как без богатыря русского обертки собирать прикажете? Тяжесть-то неимоверная. Не для девичьих плеч. Да, Юрий Лексеич?

Краснов уже не сдерживался. Беззвучно трясся, практически обессилев от смеха. Штрольц и Балоян гоготали волнами, по очереди или вместе.

– Мал-помалу, а мусора собралось достаточно. Весь в ведро толком не влезал. Богатырь наш доморощенный решил смекалку проявить недюжинную. Подбоченился, наверное, руки в боки да и предложил девице ножкою молодецкой мусор утрамбовать. Решил парняга не одной силушкой, да разумом похвалиться. Он же еще и опрятный. Снял ботинок, подстелил газетку, да как поднажал со всей дури и… ногу заклинило наглухо. Ведро оказалось особенное, крепкое, из монументального советского прошлого. Металлический бачок правильной цилиндрической формы. Узкий, высокий. Карина пыталась крем для рук предложить. Но ведь носок был дорог, сами понимаете. Ольга сразу свою лепту внесла. Она ведь поопытнее, конечно. Без обиняков намекнула на ампутацию и вытащила из сумочки пилку для ногтей. Я ее от греха подальше отослал в приемную. Пилку временно изъял. На всякий пожарный. Откровенно говоря, защемило ногу серьезно. Пришлось Юру на пол класть, осторожно надавить руками на стенки бачка. Не с первого раза удалось вызволить ступню из темницы. Без легкого вывиха не обошлось. Это ерунда по сравнению с ампутацией. Так дело было, Юра?

У присутствующих сил смеяться уже не осталось. Дружно отдувались, вытирая слезы.

– Иван Владимирович, довольно! Вспотел даже. – Штрольц не смог закончить фразу. Его очередной раз пробило на короткий, но мощный заряд смеха.

– Принимается, Сергей Оскарович. Пошутили и будет. Начинайте, кто готов.

Начал Балоян:

– Мы тут с Сергеем Оскаровичем обменялись информацией. Возьму на себя смелость и выражу общее мнение. Долли добыла крайне важную информацию. Понятно, мы и своими силами разрабатывали это направление. Но Штрольцу остро не хватало альтернативных источников. Не буду углубляться. Пусть сам скажет.

Штрольц кое-как смог взять себя в руки. Хотя баллада об «ампутации» еще не отступила окончательно и слегка накатывала снова и снова.

– Иван Владимирович, Юрий Алексеевич, уполномочен выразить вам и Долли благодарность за работу. От всего нашего американского отдела. Сами понимаете. Думаю, Зорин сам изложит все подробности. Еще раз огромное спасибо, и можете рассчитывать на все зависящее от нашего отдела в оказании содействия Долли.

– Приятно слышать. Спасибо. А Борис Платонович задерживается? Не знаете, на сколько?

Штрольц украдкой глянул на настольные часы.

– Пока нет. Кажется, еще минут пять до дедлайна. Меня вперед послали, чтоб я благодарность выразил и помощь предложил. Уверен, прибудет с минуты на минуту. Он человек исключительно пунктуальный, сами знаете.

Вершинин удовлетворенно кивнул головой.

– Понятно. Правильно сделал. Чего на реверансы время терять? А помощь действительно вскоре потребуется. Долли в вашу епархию перебирается. Когда она прибывает в США, Юрий Алексеевич?

Краснов посмотрел на часы и очень тихо произнес:

– Через три часа двадцать минут плюс-минус самолет прибывает в Сан-Франциско.

Вершинин плохо расслышал, что сказал Краснов. В кульминационный момент своего рассказа, чтоб не оглохнуть от почти фугасных взрывов хохота, он подкрутил слуховой аппарат на потише. Да так и оставил, позабыв вернуть громкость на приемлемый уровень. Переспрашивать не стал. И так знал: Долли должна прибыть в США сегодня. Была еще одна причина не увеличивать громкость. Матерый оратор Балоян. Следующее слово его. От громогласного и витиевато изъясняющегося армянина даже «рыбки в аквариуме уши затыкают», как однажды с юмором заметил заместитель директора СВР Лединов. У него в кабинете, в комнате отдыха, с давних времен стоял большой аквариум на металлической тумбе. Психологи когда-то настояли. Дескать, успокаивает. Вершинин уселся поудобнее, подпер рукой щеку,

– Нерсес Карленович, прошу!

Балоян манерно приложил левую ладонь к сердцу и начал медленно говорить, потихоньку набирая обороты:

– Коллеги, считаю необходимым еще раз поздравить всех причастных за великолепно выполненную работу. Особенно вашу подопечную, Иван Владимирович. Я больше скажу, информация, полученная от Долли, практически вытолкнула из глубочайшего омута на свет божий мою диссертацию, а меня из удручающей депрессии. Шесть месяцев у меня не было сил приступить к ее завершению. И тут такой подарок судьбы! Я настаиваю выслушать меня по этой теме. Времени займу немного. Итак, по инвестиционной деятельности банков я собаку без соли съел. Анатомию этого бизнеса могу с закрытыми глазами разложить по косточкам. Но есть одна загвоздка. Темное пятно. Ну никак и никто мне не мог пояснить, а зачем при ай-пи-о почти всегда какой-нибудь банк не входит официально в консорциум андеррайтеров, а функции андеррайтера выполняет? А? По-простому. Компания выходит на рынок, желая привлечь денежки под продажу акций, привлекает банки, заключает с ними контракт с оговоренными комиссионными за участие. Все честь по чести. И вдруг некий банк, тот же «Голдман Сакс», подключается к работе без классического контракта андеррайтера. Компания выделяет ему какой-то пакет акций, банк принимает и так дальше. Без подписанной сторонами и одобренной юристами бумажки? Это нонсенс. Я со всей пролетарской ответственностью заявляю: так там дела не делаются. Без бумажки ты никто. Зачем банку в такие сумасшедшие риски залезать? Как вам такая шарада? Полгода голову коньяком ломал. Бесполезно. А как шифровку прочел, так меня прям молнией ударило! Все просто. Это скрытый от посторонних глаз механизм вовлечения в белый бизнес черного капитала. Отмыв, легализация и тому подобное. По большому счету, на их рынках присутствует адекватная легальная панорама внешних источников денег. Личные средства, инвестиции частных лиц или компаний, субсидии от государства, кредиты, займы, лизинг от финансовых учреждений, доходы от выпуска облигаций, продажи акций компаний. А как быть с наркодоходами, с кешем от нелегальной торговли оружием, например? Или с доходами, извлеченными вне материнской юрисдикции и утаенными от родной налоговой? Это ж десятки, если не сотни миллиардов, не вовлеченных в хозяйственный оборот денег! Теперь стало интересно, как это устроено?

Как ни показалось неожиданным Вершинину, а энергичные кивки головами он увидел у всех присутствующих. Он и сам давно уже добавил уровень звука.

– Сейчас объясню, – снисходительно обнадежил оракул Балоян. – Заранее приношу тысячу извинений за неидеальные формулировки. Обещаю, в диссертации все будет блистать. Итак, пример отчасти из жизни. Некая компания решает, что ей позарез нужны деньги на развитие, и она уверенно готова выпустить сто тысяч акций и продать их всем желающим по начальной цене сто долларов за штуку. Технические подробности опущу. Там процедура – черт ногу сломит. И без банка ее пройти практически невозможно. Банкиры видят: контора нормальная, модная. Продать можно с доходом. Они приходят и говорят: «Мы авторитетные перцы. На рынке причесываем клиентов сто с лишним лет. Они нам верят. Если мы скажем, что вас надо покупать, то купят девяносто девять процентов. Дайте нам, и мы продадим вас задорого, а вы нам за это заплатите немножко. Годится? По рукам». Такая схема для печати. После этих бело-пушистых банкиров подтягивается матерый «Голдман Сакс» и говорит: «Знаете, люди добрые, вот наши коллеги обещают продать вас дорого. Это хорошо. А вдруг не получится? А? Всяко на рынке бывает. Кто тогда в пролете? Вы и только вы! Ваши официальные андеррайтеры по-любому внакладе не останутся. Получат свой процент комиссионных, забетонированных в контракте, от любой цены». У конторы волосы немного дыбом. А что вы, дескать, можете предложить? И «Голдманы» отвечают: «Мы вам можем предложить счастье, удачу, уверенность в завтрашнем дне и гарантированный доход. Мы берем всю ответственность на себя. Готовы немедля выкупить оговоренный пакет ваших акций сразу за кеш и по твердой цене. Какой? Например плюс два процента к заявленной стартовой». Такую возможность пропустить невозможно. Разумеется, клиент готов бы и всю свою эмиссию на таких условиях сдать в добрые руки. Но не выйдет. Уже повязали по рукам и ногам первые пацаны. Но одну десятую от всего пакета обычно удается пропихнуть. Дальше следите за руками. Я тут на днях воочию понаблюдал за ай-пи-о малоизвестной австралийской фирмы «Аура Груп». Занимается, не падайте в обморок, отловом и утилизацией кенгуру. У них там в Австралии с этими скакунами большая проблема. Это отдельная история, и на нее сейчас времени нет. Короче, размещение оказалось невероятно успешным. Бумаги были выставлены на биржу по верхней границе ценового диапазона в три с четвертью доллара. И вдруг, ни с того ни с сего, инвестиционный спрос превысил предложение… Прошу не падать в обморок. В двадцать пять раз! Заявки просто разломали почтовый ящик. В первый торговый день акции выросли на двести сорок процентов и продавались почти по восемь долларов. На закрытии второго торгового дня кенгурячьи бумажки стоили уже одиннадцать с полтиной за штуку. За два торговых дня эти мусорные акции утроились.

Нерсес Карленович резко прервался, пару секунд что-то подсчитывал в уме и, смешно вскинув левую бровь, почти прокричал:

– Какой утроились! В три с половиной раза выше цены размещения. Для полного погружения выдам еще немного специфики. Почти всегда при проведении ай-пи-о вводится особое условие: запрет на продажу акций сразу же после их размещения на бирже. Как правило, эти условия действуют для сотрудников и руководства компании, а также крупных акционеров. Обычно не менее полугода им запрещается продавать то, что они вчера купили. Логично. Там же ажиотаж, инерционный спрос. И если массово продавать акции по высоким ценам, рынок перенасытится предложением и, соответственно, рыночная цена этих акций резко поползет вниз. И наконец, коронный момент. На обычных инвесторов, участвующих в ай-пи-оу через теневого, в кавычках, андеррайтера, к примеру, в лице «Голдман Сакс», запретный период не распространяется! Поэтому при желании после первичного размещения они имеют право продать акции компании сразу! Гейм овер! Чернушные денежки, сделав тихий прогон через очищающий фильтр, произведенный фирмой «Голдман Сакс», становятся белее снега с вершины священного Арарата!

– Интересно излагаете, Нерсес Карленович. Так на что нам внимание обратить в привязке к «Роснефти»? Поясните темным людям, будьте ласковы, – с нескрываемым восхищением выразил общее желание Вершинин.

Балоян ожидал этого вопроса и был явно польщен своей довольно длинной прелюдией:

– «Роснефть» – это идеальный инструмент для подобного рода афер. Ключевое слово «нефть». Если на «кенгуру» можно поднять три с половиной конца, то представьте, что можно накрутить на нефтяной компании. Которая к тому же вне прямой досягаемости их алчных регуляторов. И на нашей территории желающих «помыться» куда как поболе будет. Причем как импортных буржуинов, так и наших, доморощенных. Даже не могу точно оценить, которых больше. Предлагаю не настаивать на аннигиляции ай-пи-о «Роснефти», а всячески этому способствовать. Мы их переиграем. Знаю, как. Детали излагать не буду. Завтра к обеду справка будет на столе у Лединова. Дальше Николай Антонович решит, кому это нужно переслать.

Балоян застыл в многозначительной паузе, отпил глоток чая, ожидая бурных аплодисментов. Насладиться как следует не удалось. В дверь кабинета постучали, и, не дожидаясь «войдите», вошел полковник Зорин.

– Всем добра. Не помешал?

– Нет, конечно. Заждались уже, Борис Платонович. Располагайтесь где удобно, – поприветствовал от всех Вершинин и подумал про себя: «Вовремя. А то бы Балоян еще полчаса нас просвещал».

Зорин положил принесенную с собой папку на стол. Вид у него был напряженный, сосредоточенный.

– Коллеги, если вводную часть закончили, то я бы настоятельно попросил дать нам с Иваном Владимировичем минут двадцать пошептаться. А потом можем продолжить в полном составе. Извините, дело очень срочное.

Штрольц, Балоян и Краснов как по команде встали со своих мест и потянулись к выходу. У двери Краснов жестами дал понять, что будет в приемной. Дескать, если понадоблюсь срочно, то я здесь, под рукой. Вершинин кивнул. Когда дверь закрылась, Зорин сразу перешел к делу:

– Иван Владимирович, вчера вечером мы получили достоверную информацию, что наши Майк и Меган, вероятно, попали в разработку.

– Кубинцы сообщили? – спросил Вершинин взволнованно.

– Да. Мы проверили своими силами. Все сошлось.

– ФБР?

– Пока склоняемся к этой версии.

– Не на воду дуем? – Вершинин все еще сомневался в серьезности положения.

Зорин в сердцах махнул рукой.

– Хотелось бы так думать. Вот сухие факты. От кубинской разведки поступили новые тревожные сведения. По их информации, американцы крайне активизировались в Панаме. Точную причину не установили. Мы приняли это во внимание, но тревогу заводить было незачем. Чуть позже, уже из своих источников в ЦРУ, очередную порцию документов получили. Изучили и наткнулись на некий отчет, из которого следовало, что их агентура четыре месяца назад техническими средствами перехватила подозрительный телефонный разговор между сотрудником нашего торгпредства в Панаме и неустановленным лицом.

– Проболтались, черти неумытые! – не удержался Вершинин.

– Не совсем так. Просто американцы сейчас хватаются за все подряд, чтоб обосновать свои немыслимые бюджеты. У них на конец осени в Конгрессе заявлены слушанья по расходам ЦРУ. В данном случае им просто повезло нарваться на что-то стоящее. Конкретно из разговора они выудили только сроки проведенного неизвестного мероприятия, в котором участвовала семейная пара, прибывшая из США. Автоматом взяли на контроль въезд-выезд в этот период.

– Это наши Майк и Меган?

– Точно так, Иван Владимирович. Тайниковая операция. Получали новый шифроблокнот. Американцы при содействии панамцев детально изучили списки въезжавших в то время. Не сложно. Лаг на проведение мероприятия был коротким. Двое суток всего. Мы также посмотрели, что к чему. Оказалось, ни одной супружеской пары в эти сорок восемь часов в Панаму из США не прибывало. Но значилось несколько семей с одним или двумя детьми разных возрастов. Если быть точным, то всего шесть. С семьей наших ребят семь. Нет никаких сомнений, что их всех спецслужбы поставят на плюс. Не идиоты они. И средства у них на это есть. Что, если американцы проявят дотошность и доберутся до наших? Еще одна неласковая закавыка имеется. Кубинская информация дошла до нас не сразу. Буквально пару недель назад. После анализа и изучения всех возможных вариантов немедленно отгрузили шифровку этой паре с вопросом о внимательном изучении обстановки вокруг. Причем они месяц назад устроили старшую дочь в русскую математическую школу и через нее познакомились с некоей семьей из Казахстана. С их слов, казахи не так давно прибыли в США, но английским владеют очень достойно. Подозрительно. Именно с этого момента мы начали интенсивно дуть на воду. В Бостоне недоумение – все хорошо, казахская семья не опасна. А через пару дней они выгружают шифровку о том, что в поле зрения появился новый человек, который начал инициативно развивать отношения с Майком и при этом с трудом сдерживать внутреннее волнение на каждой встрече. Мы проверили его по нашей базе данных, но ничего не нашли. Предполагаем, что это новичок, неопытный агент, который не научился еще совладать с собой на ответственном задании. Мы приказали Майку и Меган подготовить легенду отъезда для окружения и уходить с радаров. Как можно быстрее эвакуироваться в полном составе.

– А наших уведомили по маршруту ухода нелегалов? Пособят вовремя?

Зорин пододвинул стул ближе, несколько секунд морщась тер пальцами виски, как от неожиданно нахлынувшей головной боли.

– Да, все в полной готовности. Запасные документы, места встреч, пароли и описание внешности ребят.

– Понятно. Операция рискованная. От американцев уйти непросто. А от меня что нужно?

– Не за этим пришел, Иван Владимирович. Наши люди очень опытные. Повторюсь. План выхода у них надежный. Если что-то не так пойдет, на импровизации выйдут. Я в них верю. Профессионалы. Давайте пока этот аспект оставим. Времени в обрез.

– Слушаю внимательно.

Зорин постучал по папке кулаком, собираясь с мыслями, и четким служебным языком изложил свой вопрос:

– В связи с экстренным неплановым выходом мы не успеваем подготовить мероприятия по передаче их агентурной сети, связи и так дальше. Инфраструктура качественная. Терять ее мы не можем. Откатимся лет на десять назад.

По мере доклада Зорина Вершинин мрачнел все больше и больше. Лицо побледнело, стало серым, тяжелым. Кулаки сжимались все сильнее, до боли. Он тяжело выдохнул и сказал в ответ одно слово. Утвердительно произнес без вопросительного знака:

– Долли.

– Да, – нисколько не удивившись прозорливости своего сослуживца, подтвердил Зорин.

Вершинин встал из-за стола, подошел к окну, всмотрелся куда-то вдаль и, не поворачивая головы, спросил:

– Сигареты есть?

Зорин с горечью усмехнулся в ответ.

– Специально не взял. Был уверен, что спросишь. Иван Владимирович… Ваня… Товарищ ты мой боевой! Нам работу спасать надо. Не за людей прошу. Это мы справимся. За работу.

Вершинин вернулся на свое место. Лицо его прояснилось. Он отхлебнул холодного чаю. Поморщился.

– Остыл, мать его, – и пристально посмотрев в глаза, хрипло спросил: – План есть?

Зорин протянул Вершинину свою папку:

– Здесь все детально расписано. Согласования на мне.

– Понятно. Все изучу. Давай-ка, Борис, на словах поясни, будь добр. По сути.

Зорин выдохнул с явным облегчением. Нет, он нисколько не сомневался в Вершинине. Своих он не бросит никогда. Он просто очень уважал Ивана Владимировича. Было мучительно больно наблюдать за тем, как он принимает решение вывести из игры опытную пару, да еще и с детьми, которым предстояло узнать всю правду о родителях. Но рисковать своими людьми он не мог. Они для него были ближе родных.

– Иван Владимирович, разрабатывая план, мы постарались максимально минимизировать любые риски. Надеюсь, вы одобрите. Уверен, что Майк и Меган подберут соответствующую легенду переезда, чтобы не вводить их основных агентов в панику. После отъезда семьи и при условии, что все пройдет спокойно, предлагаем законсервировать тех, кто был у них на связи. Позже направить кого-то из Центра на разовое задание для того, чтобы через тайники и условные знаки информировать агентов о необходимости взять паузу. И главное, предупредить, чтобы они не пытались разыскивать наших бостонских ребят после их внезапного отъезда. Мы не исключаем, что со временем Долли сможет взять на себя работу с наиболее ценными источниками.

– Долли? Ты предлагаешь ей поддерживать связь в Бостоне, проживая в Сан-Франциско?

Зорин неожиданно закашлялся.

– Зря я сигареты не взял. Кха-кха!

– Борис Платонович, не томи. Излагай давай.

– Долли изобретательна, она обязательно придумает легенду для нечастых посещений Бостона и таким образом, даже не встречаясь с агентами, сможет через тайники осуществлять прием информации и дальше передавать ее в Центр. Личные встречи, безусловно, будут исключены. Придется пожертвовать теми людьми, от которых Майк получал сведения втемную. Был у него один такой важный источник – его хороший друг, китаец из местных чиновников.

– Вы, однако, изобретательны, «американцы». Вот что я тебе скажу, Боря. Не хотел бы я возлагать на плечи Долли связь с агентами на другом берегу Америки. Ей надо будет с ребенком заниматься, устраиваться на новом месте, да еще и работать втайне от мужа. А тут еще агенты в Бостоне. Давай не сразу будем активизировать агентуру, не возражаешь?

Зорин задушевно улыбнулся и, привстав со стула, протянул вперед правую руку:

– По рукам, Иван Владимирович?

– По рукам, Борис Платонович, – твердо подтвердил Вершинин и крепким рукопожатием закрепил сказанное.

– Можешь идти, Борис. Если Краснов еще в приемной….

Зорин уже был в дверях, но просьбу Вершинина все же уловил. В полузакрытую дверь кабинета из приемной ворвался возглас:

– Юра! К шефу!

Краснов немедленно материализовался в кабинете. Странно веселый и с бумажной салфеткой, которой он утирал что-то, налипшее на губы.

– Извините, Иван Владимирович. Ольга Феликсовна пирожным угостила.

– Понятно. Жизнь, значит, тебе подсластила, пока начальство не видит. Ладно. Как говорится, слушай сюда. Вот папка. Внимательнейшим образом изучить. К вечеру мне проект шифровки на стол. Завтра утром отправим.

– Долли? – на всякий случай уточнил Краснов.

– Мог бы и не спрашивать. Иди работай и Ольге скажи, чтоб прибралась. Видишь, какой бардак устроили. Не кабинет, а чайная какая-то.

– Принято, – весело кивнул головой Краснов, засунул папку под мышку и пошел работать. Через пару минут в кабинет вошла Ольга. В руках был поднос. Не пустой. На нем блюдце с пирожными корзиночка, лимон и две наполненные коричневой жидкостью рюмки. В кабинете тонко запахло коньяком.

– Коньяк, – утвердительно произнес Вершинин.

– А то! Французский, – подтвердила Ольга.

– По какому поводу праздник?

Ольга с блаженной улыбкой присела напротив начальника, протянула ему рюмку и пододвинула блюдце с лимоном.

– Юра Краснов сегодня утром Карине предложение сделал.

Вершинин, не чокаясь, в один глоток осушил рюмку, понюхал дольку лимона и сказал:

– Вот это хорошая новость!

– Хорошая, – согласилась с мнением начальника Ольга и так же залпом выпила свой коньяк.

Глава 15

«…Мы дойдем до самых глубин нервной системы каждого человека. В идеале мы заменим ему душу. Мы избавим всех людей от самой главной ошибки природы – критически мыслить. Мы вернем его в потерянный Рай, к Создателю. Там нет боли, сомнений, переживаний. Там радость и счастье. Разве не к этому стремятся всю свою жизнь люди? Кто сможет отказаться от спокойствия и благоденствия? Никто! Мы заставим его просто верить. Фанатично, восторженно, вопреки всему, что он вдруг увидит своими глазами. Действительность – это иллюзия. Сеть – это вера. Слепая, надежная, без дискуссий и сомнений. Другого варианта нет. Это единственно правильная модель управления. Иначе хаос и крах нашей цивилизации. Как прикажете по-другому успокаивать восемь миллиардов мятущихся в бесконечных и бессмысленных поисках себя людей? Разных. Очень разных. Белых и цветных, богатых и бедных, молодых и старых, мужчин и женщин, истово верующих и атеистов. „Кому так нужно?“ – спросишь ты. Нам. Кто мы? Единственные существа этой планеты, которые ее достойны. Эта миссия принадлежит нам по праву. Только мы способны оберегать свободу и демократию. Все остальное так называемое человечество – просто биомасса недисциплинированных людей. Не думай, что наш план людоедский. Никого уничтожать не потребуется. Ну может, самую малость. Достойную пайку получат все. Разумеется, не просто так. Ее придется заслужить. Причем очень простым способом. Подчиняйся с удовольствием. Радуйся тому, что тебе дают, и не сомневайся. Делай то, к чему тебя побуждают для твоей же пользы. Ничего такого противоестественного в этом нет. Ведь дети не обижаются на своих матерей, что они их кормят не только мороженым, или на отцов, когда они заставляют их заниматься спортом? Мы заберем их волю и направим на благие дела. На процветание нашей планеты. Представь только, дорогой Анри, миллиарды квадриллионов единиц и нолей абсолютной власти, незримо управляющей умами людей, формируя в них каждый мотив, каждую причину поведения. Квантовые супермашины видят все возможные сценарии. Больше того, они их навязывают, создавая реальную карту всего, что будет за горизонтом. Пойми главное: если управлять изменениями в настоящем, то будущее абсолютно гарантировано! Даже мне трудно представить, какую мощь и силу я представляю. Ты должен пойти с нами. Ты обязан помочь нам всеми силами, и тогда твое будущее очевидно. Ты нужен нам, а мы нужны тебе. Надеюсь, ты все правильно понял. Ты же умница».

Запись закончилась. Стелла вытащила наушник и, отвернувшись от Анри, отрешенно уставилась в иллюминатор. Она силилась хоть что-то там увидеть. Огоньки городов, закат или восход на горизонте. Ей остро захотелось домой, в Россию. Обнять отца, послушать всякую всячину от Краснова, поболтать с Петровичем, прогуляться по Москве. Она была потрясена услышанным и не могла вымолвить ни слова. За бортом стояла беспросветная глухая ночь. Черное небо над самолетом и мутное, свинцовое от густой облачности пространство под ним. Анри сидел не шелохнувшись. В руке стакан с томатным соком, на коленях диктофон на триста часов цифровой записи. Тот самый «редкий» подарок из Сан-Франциско, который он в суете забыл ей подарить. Мечта журналиста. Так они просидели в молчании довольно долго. Целую вечность. Из каменно-неподвижного состояния их вывел звонкий голос старшей стюардессы, громогласно возвестившей, что их самолет через пятнадцать минут приступит к снижению и примерно еще через тридцать минут приземлится в международном аэропорту Сан-Франциско. Стелла повернула голову к Анри, взяла его за руку и не своим голосом спросила:

– Что это было?

Анри ответил не сразу. Почти двенадцать часов лету давали о себе знать. Он с трудом выпрямил спину, потянулся вперед руками и неожиданно громко произнес:

– Не знаю! – и сразу вернулся в прежнюю застывшую позу. После, отпив пару глотков сока, продолжил гораздо тише, но все равно громко. Шепотом говорить невозможно. Мерный гул мощных двигателей поглощал все пространство авиалайнера.

– Мне кажется, меня вербовали в какую-то секту. Страшную и… могущественную. Сначала наши… французы. Теперь американцы… Ты бы видела его лицо! Любимая, что мне делать?

Стелла вдруг неожиданно улыбнулась.

– Анри, дорогой, не волнуйся, пожалуйста. Сейчас все обсудим. Дай пять минут.

Она приподнялась с места. Анри тоже встал и выпустил ее, придерживая за руку, и так и остался стоять в проходе. В действительности Стелле в туалет не приспичило. Она сразу поняла, наступил момент истины и нужно хотя бы пару минут обдумать предстоящий архисложный разговор. Пока шла по салону, осмотрелась. Почти все пассажиры или дремали, утомленные тяжелым перелетом, или тупо разглядывали рекламную ерунду в бортовых журналах. Перед туалетом предупредительная стюардесса поинтересовалась, не нужна ли помощь. Стелла отрицательно покачала головой, заперла кабинку туалета и посмотрелась в зеркало над умывальником. На нее смотрело уставшее озабоченное лицо молодой женщины. Она открыла кран, слегка плеснула на щеки и голову водой, промокнула бумажной салфеткой и собралась с мыслями.

«Так-так. Значит, все же Анри важный объект для американцев, раз уж они его такими сладкими плюшками обложили. Сорок минут аудиозаписи! Концовка так вообще шедевр. Поэма! Хоть наизусть учи. Молодцы, надо признать. Не стали тянуть резину, сразу взяли быка за рога. Как прикажете игнорировать предложение с такой конской зарплатой и домом за счет работодателя? С ходу, на эмоциях и интуиции, отказаться невозможно. Ладно, пора возвращаться на свое место, не вечно же мне тут торчать. Пусть сам выскажется. А там видно будет».

Еще раз глянув в зеркало, примерив на себя нежность и благожелательность, Стелла уверенно зашагала к Анри, не забыв попросить у стюардессы порцию виски со льдом. Она обратила внимание, что пауза и ему пошла на пользу. Наверное, ее спокойная реакция передалась и ему.

– Может, все же Ксавье?

– Нет уж. Первый будет Максим. А дальше поглядим. Если справишься еще разок, будет тебе Ксавье. Впрочем, девчушка была бы полезней. Как я без подружки на старости лет останусь? – как можно добродушнее отрезала Стелла.

Она заняла свое место, дождалась, когда Анри с благодарностью пригубит глоток виски, и миролюбиво обратилась к нему:

– Рассказывай, Анри, о предложении американцев. С самого начала. По порядку и без волнений. Мы справимся, даже не сомневайся.

Анри несколько раз сделал глубокий вдох-выдох и начал говорить. Вначале медленно, потом быстрее и быстрее, словно боялся что-то позабыть или не успеть. Иногда темп настолько ускорялся, что Стелле приходилось пару раз его прерывать и переспрашивать. Анри начал издалека. С эпизода, когда в Ливане встретился с турком, которого он считал хорошим и правильным человеком. По понятным причинам, эту часть Стелла знала лучше его самого. И формальные детали были несущественны. Ей было особенно интересно понять эмоциональные аспекты этого контакта. Насколько близко к его мировоззрению, к персональному взгляду на происходящее в мире то, что он услышал от турецкого знакомого. Из повествования Анри можно было без оговорок понять: он и турок смотрят на мир одними глазами.

«Хорошее начало», – отметила про себя Стелла и сказала только одну поощрительную фразу:

– Милый, я тоже так думаю. Как ты.

Ободренный Анри, не подбирая слов, сказал, что этот турок предложил ему сотрудничество, чтоб «остановить этих шайтанов», которые несут смерть всему роду человеческому. В этот момент Стелла еще раз прервала его простым вопросом:

– А с кем сотрудничать? Кто он?

Анри без раздумий парировал:

– Мне все равно! Он говорил правильные вещи. Ты бы видела, что творится в Африке, на Ближнем Востоке! Голод, болезни, нищета, междоусобицы, кровь, дети… Это хаос. Почти ад! – Потом, после паузы, добавил: – Кажется, Турция. Хотя у меня создалось впечатление, что он не совсем вписывается в образ фанатика нынешней турецкой власти. Он глобальнее мыслил, как мне показалось. Шире. Много шире, чем местечковые интересы Турции.

– Может быть, он из военных? Насколько я знаю, они там довольно самостоятельны и часто в оппозиции, – дала наводку Стелла.

– Может быть, может быть… – задумчиво ответил Анри, сделал еще глоток и с жаром закончил фразу: – Стелла, милая моя, любимая! Я не в силах ему отказать! Пойми, кем бы он ни был, он на светлой стороне. А я… – Анри сокрушенно качнул головой и замолчал. Она посмотрела на его лицо и вздрогнула. Из глаз Анри текли слезы. Человеческие слезы. Прозрачные, искренние и настоящие. Стелла абсолютно была уверена, что алкоголь здесь ни при чем. Мучительное состояние Анри было вызвано беспокойством за нее, за будущее их ребенка, а не выбором, к какому лагерю примкнуть. С этим вопросом дилеммы у него не было. Это совершенно точно.

– Милый, как это все произошло? Зачем ты сделал эту запись? Это же очень опасно, как мне кажется.

Анри было хотел еще пригубить, но не стал. Поставил стаканчик на столик.

– Не опасно. Недели три назад, перед отъездом за тобой в Гонконг, я разбирал в офисе в Сан-Франциско свой бардак на столе, складывал вещи и нашел в ящике диктофон. Совсем про него забыл! Обрадовался. Подарок для тебя. Решил, надо испытать. Ты же журналист. Тебе такой гаджет очень даже к месту. Последняя модель! Вручу, а вдруг не работает? Запустил на запись, положил в карман пиджака и пошел к Джеффу тестировать. Думал, поболтаю о том о сем, потом прослушаю. В коридоре меня перехватил шеф. Злой такой, нервный. Сказал, что у него в кабинете меня ожидает человек от наших партнеров. Кто и что, не знает. Желает пообщаться. Прям сейчас. Я так и пошел. Про диктофон в кармане вылетело из головы. В общем, как-то так вышло. Случайно! Честное слово, я не специально.

– Дорогой! Не оправдывайся. Я-то знаю, ты человек порядочный и воспитанный. Обычный, нормальный, – ласково улыбнулась Стелла.

– Да уж. Шпион из меня никудышный.

– Как сказать, мистер Бонд, как сказать, – она продолжала смягчать обстановку, придерживаясь шутливой манеры общения. Не помогало. Анри все равно пребывал в сильном напряжении, и расслабить его не очень выходило. Он еще не закончил свое повествование.

– Все самое жуткое произошло в кабинете шефа. Постучал из вежливости, открыл дверь и зашел. На столе сидит мужик. Непонятный. Неопределенного возраста. Взрослый, но и не старик. Одет с иголочки. Костюм дорогой, рубашка белая, галстук модный, запонки… Только все это сидело на нем как на корове фартук. На лице черным по белому написано – военный до мозга костей. Какой приличный человек позволит себе такие вольности, на столе в гостях сидеть? Сразу не по себе стало. Дальше – больше. Руку мою проигнорировал. Пожимать не стал. Кивнул в ответ, и все. Спросил почему-то, курю или нет. Потом пригласил сесть. Куда, спрашиваю, на стул или рядом с вами, на стол? Он ухмыльнулся, говорит, уважаю дерзких. На них, дескать, весь мир держится – и протягивает визитку. Из пластика, как кредитная карточка. Там на черном фоне написано большими буквами «Силы специального назначения США». Золотом причем. Ниже выпукло: Клэйтон Бойл, а в самом низу мелко готическим шрифтом на латыни, как я понял, De Oppresso Liber. Понятно, тоже все золотыми буквами. Больше ничего. Ни телефона, ни адреса.

– Книга угнетенных? – с удивлением попыталась перевести Стелла. – Визитка с собой?

– Примерно так. Или «освободить угнетенных»… Не важно. А визитку я в шредер в сердцах запустил. Сразу как от него вышел. Разозлился, как не знаю кто! Короче, сели мы вместе на диван, и этот Клэйтон начал вещать. Мощная, надо признать, речь! По его солдафонскому виду в жизни бы не подумал, что он сможет так говорить. Красиво, последовательно, без запинки. Все, что он пророчествовал, сводилось к одному: цифровой концлагерь есть единственная возможность спасти человечество от самого себя. А меня приглашают туда для разработки соответствующих технологий! Ну ты сама все слышала. Родная моя, так что ж нам теперь делать?

Стелла, ни секунды не задумываясь, ответила:

– Жить, Анри. Мы будем просто жить. Счастливо жить. У нас для этого почти все есть. Дом надо обустроить перед рождением малыша, уют навести. Забот хватает. А вот турку ты должен помогать. Я тебе больше скажу. У меня что-то подобное случалось. И не один раз. Понимаешь, журналистская работа. Контактировать приходится, не особо углубляясь в бэкграунд. Много разных людей, много разговоров. Разберемся. Я буду помогать.

Упоминание сил спецназа США не ускользнуло от внимания Стеллы, но свой растущий интерес к этому факту она не показала. Ее профессиональное чутье уже предугадывало, что в перспективе Анри будет в курсе секретных проектов Пентагона и это точно заинтересует Центр. Анри выглядел гораздо уверенней, чем в начале разговора. Однако было очень заметно, что он не все еще рассказал. Стелла не решилась его подталкивать и набралась терпения. Просто стала гладить его руку. Анри благодарно улыбался в ответ. По проходу засновали стюардессы, собирая все, что еще могло остаться у пассажиров после еды и напитков. Когда дело дошло до их кресел, Анри предупредил стюардессу, чтобы она была осторожней, его стакан не допит. Та с перманентной улыбкой только махнула рукой, дескать, не такое видела, закинула стаканчик в жерло мусоросборника и укатила дальше. Еще через несколько минут зазвучал громкоговоритель. Объявляли, что авиалайнер приступил к снижению и примерно через тридцать минут совершит посадку. «Спасибо, что выбрали нашу авиакомпанию „Катай Пасифик“, всегда рады и ждем вас снова…» Потом стандартные фразы: приведите кресло в вертикальное положение, пристегните ремни, откройте иллюминатор. Как только объявление закончилось, Анри, слегка расслабив ремень безопасности, придвинулся к Стелле и, стараясь говорить не громче завывавших моторов, продолжил:

– Не все рассказал. Во Фриско, за день до отъезда в Гонконг, я делал копии своего контракта на принтере. Он у нас общий, стоит в коридоре. Подходит Ник, ну Ник Орлофф, мой американский коллега, ты его знаешь, и говорит, что ему срочно нужен принтер. Я говорю, мне пара листов осталось. А он чуть не на крик. Срочно! Потом доделаешь! Я собрал манатки и пошел к Джеффу. Спрашиваю, а чего Ник такой возбужденный, не знаешь? Орет как укушенный. Джеффри в ответ – знаю. Дескать, какой-то мужик у него в кабинете полчаса торчал. Внушительный. Никогда раньше не видел. А потом ко мне подошел и сказал, что в клуб он не придет и компанию мне не составит. Иди один развлекайся. Работы, типа, насыпалось. Мы с ним в стриптиз на выходные собирались. Только молчок! Вот он, небось, и закипел. Вместо развлечения придется пахать все выходные. В общем, я через несколько минут пошел доделывать свои копии. Когда вынимал из лотка кучку, нашел не свой листочек. Точнее, два. Сразу и не заметил. Когда за столом скреплял, увидел. Глянул мельком. Отчет некой компании «Кролл инк». Прикинул: наверняка Ник оставил. Пошел к нему, а его нет. Кабинет закрыт. Положил в портфель, хотел отдать при случае, но не успел. Так вот они со мной с тех пор и кочуют. Глянешь? Мне кажется, тебе как журналисту будет любопытно.

И Анри достал из бокового кармана пиджака сложенный квадратиком документ и передал Стелле. Она с нескрываемым любопытством быстро развернула листки и внимательно ознакомилась с содержимым. Это была резолютивная часть какого-то большого отчета, датированного апрелем 2004 года. Одна из страниц содержала вывод о том, что «из приведенных выше убедительных доказательств мы можем утверждать, что президент Кении Дэниэл арап Мои и члены его семьи в период с 1992-го по 2002 год несанкционированно вывели из бюджета Кении не менее двух с половиной миллиардов долларов и разместили их в трастах и подставных компаниях, преимущественно в Лондоне. Список данных компаний прилагается». Стелла просмотрела второй листок. На нем в табличной форме был представлен длинный список компаний, наверняка тех, что были упомянуты выше. Название, адрес, контакты, даты, сколько перечислено, от кого. В общем, полная анатомия коррупции в высших сферах кенийской власти. Она округлившимися глазами посмотрела на Анри.

– Дорогой! Это бомба! Если, конечно, не подделка. Любое издательство заплатит сумасшедшие деньги за эти листочки. Ты знаешь, что такое «Кролл»?

– Честно говоря, нет. Извини. А что, должен?

Стелла снисходительно покачала головой.

– Конечно, это одна из самых крутых форензик-компаний мира. Хочешь расскажу в двух словах?

Анри был не прочь сменить тему.

– Давай. Минут пятнадцать у нас есть.

– Быстрей управлюсь. Я эту контору довольно подробно изучала в свое время. Нужно было для некого заказа…

Стелла притормозила. Она действительно изучала знаменитую фирму «Кролл», официально консалтинговая компания, а по сути – частное детективное агентство, сформированное в основном из бывших сотрудников различных западных спецслужб, специализирующихся на заказах коммерческих фирм и даже правительств целых стран. Только узнала она это не из газет и журналов, а в России во время прохождения подготовки. Это было частью получения общих знаний о разведывательном ландшафте западных спецслужб.

– Ты знаешь, что такое форензик? – продолжила Стелла риторическим вопросом. – Думаю, не особенно. Это такой вид деятельности специальных организаций, которые занимаются выявлением фактов корпоративного мошенничества и коррупции в конторах заказчика. Обычно владельца или другого заинтересованного лица, который готов платить звонкой монетой. Их услуги недешево стоят. Они и правительственные подряды запросто берут. Вот тебе пример – Кения. Таких контор довольно много сейчас. Есть версия, что бурный рост подобного бизнеса случился после 1977 года. Тогда происходила смена поколений в спецслужбах США и Великобритании. Много дееспособных и опытных оперативников оказались на пенсии. Живые люди становились неэффективными. Приоритет отводился техническим средствам. По крайней мере так писали «братья» по цеху во многих статьях. И вот что любопытно, именно в 1977 году Конгресс США принял закон о борьбе с коррупцией за рубежом. Этот документ запрещал американским компаниям, ведущим бизнес не в Штатах, давать взятки иностранным чиновникам. Вот как ты думаешь, на кой ляд запрещать своим фирмам, которые налоги в казну несут, между прочим, коррумпировать в свою пользу туземцев?

Анри задумчиво почесал нос и неожиданно выдал глубокую мысль:

– Я думаю, они просто нарезали своим старым псам кусок пирога. Пенсии у них точно не банкирские. Если не подкармливать, не ровен час, собьются в стаи и займутся самодеятельно искать себе хлеб насущный с непредсказуемыми последствиями. А так все под контролем, официально, по закону.

– Знаешь, ты прав, как мне кажется. В общем, как бы то ни было, после выхода этого закона отставные секретные агенты начали объединяться и энергично создавать компании, оказывающие услуги в области корпоративных проблем. И одним из первых, кто основал такую контору, специализирующуюся на подобного рода занятиях, был бывший помощник окружного прокурора Манхэттена гражданин Жюль Кролл. Компания «Кролл инк». Данная фирма в течение короткого времени распустила щупальца по всему миру. Открыла офисы в Париже, Москве, Сан-Паулу, Токио, Сингапуре, Маниле. Был расширен и спектр услуг, предоставляемых компанией. Зарубежные операции в конечном итоге составили большую часть бизнеса Кролла. Я читала несколько аналитических статей про них. Знаешь, какой у них девиз?

Анри удовлетворенно покачал годовой. Ему было очень приятно, что его женщина такая умная.

– Как-то в одном из интервью Жюль Кролл сказал следующее: «Обычно мы не беремся за дело, которое против правительства США». Давай-ка приберем этот документ до лучших времен. Сдается мне, что он нам точно пригодится. Ой! Уши закладывает. Скоро приземлимся. Поцелуй меня скорей и возьми за руку. А то мне страшно.

Анри нежно поцеловал Стеллу в щеку, тихонько сжал ее руку и откинулся на спинку кресла. Ему стало спокойно. Закрыв глаза, он задумался, какое же это все-таки счастье – иметь рядом любимого человека. Чувства переполняли его.

– Милая, уши отпустило?

– Нормально. А что?

Анри поднес ее руку к своим губам и поцеловал несколько раз. Между каждым поцелуем, он говорил:

– Стелла… Любимая… Выходи за меня… Я буду хорошим мужем… Обещаю…

Каждая девушка мечтает услышать такие слова. Множество раз Стелла представляла себе, как это произойдет. В мечтах были тропические острова, теплое море и два лежака на пляже, где никого нет, кроме них. Иногда в мыслях возникал шикарный ресторан и Анри, стоящий перед ней на одном колене с кольцом в руке. А все посетители хлопают в ладоши, оркестр играет их любимую песню «Незнакомцы в ночи» Фрэнка Синатры. Так, кажется, было бы идеально. Но именно в этот момент, совершенно не романтичный и нелепый, когда она едва слышала за ревом моторов заветные слова, ей стало абсолютно ясно: если любишь человека по-настоящему, то любые декорации меркнут перед горячими губами Анри, нежно целующими ее руку.

– А где кольцо с бриллиантом? – пыталась пошутить Стелла, хотя голос ее срывался. Она просто задыхалась от нахлынувших эмоций. Анри, не отнимая губ от ее руки, поднял глаза вверх.

– Ты согласна?

Стелла высвободила руку, взяла его за подбородок и выпалила по слогам:

– Да! Со-гла-сна! Но колечко за тобой! Не надейся так легко отделаться!

Поразительно, но люди в салоне тут же оживились! Возможно, они были довольны мягкой посадкой. Но Стелла ни капельки не сомневалась, что радость окружающих людей относилась именно к ней.

Глава 16

Чула-Виста, округ Сан-Диего, штат Калифорния, США

В неприметном придорожном мотеле в городке Чула-Виста, округ Сан-Диего, в пятнадцати минутах езды от мексиканской границы за стойкой рецепции стоял пожилой мужчина латиноамериканской внешности и вяло флиртовал с такой же взрослой дамой, судя по внешности, азиаткой.

– Нора передала для тебя «Перье». Вкус лимона, как ты любишь.

– Ого! Какая щедрость от твоей скупой сестренки. И где ж она это взяла? – с ухмылкой произнес мексиканец, принимая упаковку воды. – Как она умудрилась достать такое сокровище?

Азиатка не уступала сарказму своего собеседника.

– В подпольном магазине купила, Дэнис, где ж еще.

– Ладно, ладно. Не обижайся. Спасибо за водичку. Ты мне лучше вот что скажи. А где мои трубки? Полдня найти не могу. Уже сигареты собрался курить.

– Вчера на веки вечные похоронены мной. Без молитвы на чердаке. Замучилась по всему офису собирать! При случае эксгумирую. Но не для тебя, Дэн. Тебе курить нельзя! Что доктор сказал? Забыл? Тебе жизни осталось на три затяжки. Кашляешь, как паровая машина на лесопилке Стива. Ты б заехал к нему, что ли. Год, наверное, не видались. Сын все-таки. Уже пять лет на тебя работаю, а сыночка твоего всего пару раз видела. Нехорошо это.

– Стив, Стив… Отрезанный ломоть, – сокрушенно ответил Дэн. – Знаешь, когда Грейс рожала Стива, я присутствовал.

– При родах!?

– Ага.

– Святая Гваделупа! Неужто! Ходил на бесплатные курсы прогрессивных папаш?

– Не ходил, но почему-то захотел увидеть первый вздох сына, – задумчиво произнес Дэн.

– И как? Получил удовольствие?

– Ни с чем не сравнить, – очень серьезно ответил мексиканец. – А то столько раз наблюдал последний выдох, а вот первый вдох всего однажды.

– Ух ты! – удивилась женщина. – Киллером в молодости подрабатывал?

– Много хуже, дорогая. Батальонным капелланом в морской пехоте. Два года во Вьетнаме. В 1972-м разжалован и…

– Вот так новость, ваше степенство, – Марта перебила его на полуслове. – То-то я смотрю, в церковь не затащишь.

Может, они бы и продолжили свою неспешную болтовню и дальше, но их прервал посетитель. Зазвенел колокольчик над дверью, и в комнату ввалился здоровенный детина лет тридцати. Может, чуть больше. Рыжий, пухлый, с модной щетиной на щеках. Чисто гринго. Не по погоде в костюме.

«Жара же, мать ее!» – подумал Дэнис и вопросительно на него уставился. Марта, подняв с пола ведерко с водой, степенно удалилась.

– Чего изволите, мистер?

– Слышь, чиканос, тут у тебя пара семейная с двумя девчонками не останавливалась часом? На «рендж-ровере» типа…

Рука Дэна машинально потянулась под столешницу. Там был приторочен его заветный помповик.

«Хорошо, что не заряжен, – подумал мексиканец, – а то так бы не сдюжил да и закинул свинца в брюхо этому наглому гринго».

– Не припомню, сэр.

– Понятно. Журнал регистрации где?!

– Извиняюсь, добрый человек. Мне бы документик какой-нибудь глянуть. У нас по закону…

Рыжий не дал ему договорить и откинул полу пиджака. На ремне висел служебный жетон ФБР.

– А удостоверение? – на свой страх и риск продолжил подтрунивать Дэн. – Знаете, у меня таких блях полные карманы. Даже жетон инопланетянина имеется. Хотите, предъявлю?

Рыжий мгновенно рассвирепел.

– Эй! Корявый латинос! Ты что, с агентом ФБР решил шутки шутить!? Я тебе мигом устрою День мертвых с твоим участием. Давай журнал, пока не разбил твою неумытую рожу!

Дэн теперь совершенно искренне жалел, что не зарядил ружье. Сдержался все-таки и вежливо ответил:

– Да, мистер агент, одну секунду. Только не обессудьте, он пыльный дюже. Мы его уж как года два не пользуем. Все ж картами расплачиваются. Чеки сразу в баланс идут.

Агент немного успокоился.

– Короче. Позавчера, вчера, сегодня никто не заселялся?

– Как же, как же, клиентов пруд пруди. Вот, к примеру, Фредди одноглазый, вчера к ночи приперся. С женой подрался по пьянке и ушел от нее… в сорок четвертый раз. Во втором номере спит. Не заплатит, небось, пьяная рожа! В девятом мексиканка, по дороге домой. У нее автобус вечером. Вот вроде и весь прибыток. Водички желаете попить? «Перье» с лимоном. Теплая только.

– Понятно. Вот тебе визитка моя. Если что увидишь, ну, пару с двумя детьми, сразу звони. И смотри у меня!

Рыжий кинул визитку на столешницу, взял упаковку «Перье» целиком и, не прощаясь, хлопнул дверью. Дэн выглянул в окно. Спецагент вальяжно залезал в новенький «ленд-крузер».

– Вот паразиты! На каких машинах разъезжают. Наглец! – начал вполголоса ругаться Дэн. Открылась задняя дверь, и в комнату вернулась Марта.

– Я все слышала. Ты давай дуй к Стиву. Забери его фургон. Свой старый «форд» оставь у него. И пулей обратно. Через полчаса должен быть здесь как штык. Я пойду ребят предупрежу. Запамятовала. Они в четвертом?

– Да, в четвертом. А девочки в пятом, по соседству. Хорошо, что у них радиатор потек. Так бы их по машине враз прикрутили.

– Понятно, – сказала Марта и уж было собралась уходить, как в дверях вспомнила:

– А где их тачка?

– У Фредди в гараже. Вчера вечером отогнал. Он даже не приступал еще. Пьяный вон, во втором отлеживается. Надо его растолкать, что ли?

– Это хорошо. Машинку их себе оставим… за труды. Не пропадать же добру. А одноглазый уже свалил. Я видела, как он к дороге плелся. Видно, в гараж побрел, к холодильнику с пивом. Да он нам побоку. От него сейчас проку мало.

– Вот змееныш! Плакали мои двадцать баксов. Слушай, Марта! А вдруг они какие-нибудь… Бонни и Клайд?

– Да хоть людоеды с Марса. Главное, их гринго не любят. Значит, нашего поля ягодки. Да не дрейфь, нормальные они люди. Детишки хорошие, воспитанные. Не похожи они на преступников. Сердцем чую. Все! Хорош трепаться. Шевелись, старый черт! – зашипела во весь голос Марта и грозно выкатила глаза. Потом бросила взгляд на столешницу, на которой одиноко лежала визитная карточка рыжего.

– Он оставил?

– Ага, – ответил Дэн.

Марта брезгливо, двумя пальцами соскоблила картонку со стола и вышла из офиса.

Тем временем в четвертом номере мотеля на широкой двуспальной кровати спали Том и Глория. Даже не спали, а пребывали в глубоком забытьи. Двое суток в автомобиле отняли все силы. За сорок восемь часов они с детьми проехали от Бостона до Сан-Диего. Пересекли всю Америку с запада на восток. Нью-Йорк, Огайо, Индиана, Миссури, Оклахома, Техас, Нью-Мексико, Аризона и Калифорния. Останавливались только залить топливо и один раз в Далласе. Заскочили на пару часов в мотель принять душ и хоть как-то прийти в себя. Пока Глория отмывала себя и девочек от долгой дороги, Том сгонял в ближайший банк запастись наличными. Взвесив все за и против, он решился пойти на риск. Без кеша как без рук. Карточки могли заблокировать в любое время. Как подстраховаться на границе, Том пока не придумал. Нельзя исключать, что успеют поставить флажок. Идеи были одна хуже другой. Несмотря на это, он почему-то не беспокоился. Гораздо больше волнений вызывали дочери. Но дети, как ни странно, держались молодцом. Им было интересно глазеть в окна и болтать без умолку в предвкушении скорого прибытия в Мексику на Тихоокеанское побережье смотреть живых китов. Приключение! Ничего лучшего Том придумать не смог. Так что после Далласа пришлось вдавить педаль акселератора в пол. Автомобиль почти выдержал такой варварский режим вождения. Не дотянули буквально миль пятнадцать. Еще в Альбукерке он заметил легкое парение из-под капота. Надеялся, что сдюжит «рендж-ровер». Не сложилось. На выезде из Сан-Диего радиатор пропалило окончательно. Пришлось задержаться. Еле дотянули до ближайшего мотеля в Чула-Виста. А началась вся эта эпопея около двух недель назад. Том отметил некоторые странности, происходящие около их дома. Вроде ничего экстраординарного на первый взгляд. В конце улицы, в сотне метров от их дома, стали появляться незнакомые машины, припаркованные у тротуара. Разные. Но всегда с парой людей внутри. Обычно он их подмечал утром, когда выезжал на работу, и изредка вечером, когда возвращался. Через пару дней, уже на улице напротив, появился припаркованный на весь день незнакомый минивэн с тонированными стеклами. У Тома окончательно проявилось нехорошее предчувствие. В этот же вечер Том высказал свои опасения Глории. Она отнеслась к его тревоге философски, без истерик. Сказала, что проколов у них не было, иначе уже давно бы задержали. Значит, присматриваются. Возможно, есть какой-то сигнал, и они его проверяют. В лучшем варианте это вообще не про них засада. Но надо сообщить в Центр немедля, что они в эту же ночь и сделали. Ответ из Центра пришел моментально. Смысл шифровки уложился в одно слово – «уходите». С этого момента все и началось. Понятно, на подобные случаи план всегда есть, он оговаривается заранее, еще до отъезда нелегалов в страну пребывания. Том отдавал себе отчет, что действовать надо очень осторожно. Вдруг их серьезно ведут? По большому счету, он полностью согласился с мнением Глории. Действительно, будь на них что-то конкретное, то их уже бы арестовали или ни одной подозрительной машины не было бы даже на горизонте. Непрофессионально. В долгую так не работают. Поставили телефоны на прослушку, внешнее наблюдение организовали бы творчески, не в лоб. Например, у соседей напротив. Они вроде дом свой в аренду предлагают. По отношению ко всем выявленным фактам вывод однозначен – надо уходить. Друзьям сказали, что Тому предложили новую работу в Сан-Диего и семья хочет посетить этот город, после чего они примут окончательное решение о переезде.

«Хорошо еще, что Глория настояла вывезти все наши „улики“ подальше, – в полудреме думал Том, – женская интуиция сработала. А ведь я вернулся из Вашингтона всего за пару дней до начала проблем. Страшно подумать, если бы я ее не послушал. И в Центр удалось сообщить все детали нового тайника. Сообразят, как изъять», – и снова провалился в тревожный сон. Сразу приснилась Глория и дети. Они едут в машине, дочки на заднем сиденье играют в дельфинов, не обращая на них внимания, а он разговаривает с Глорией.

– Том, как ты думаешь, мы справимся?

– Конечно, дорогая, мы почти у цели.

– Я не про Мексику. Я про девочек.

Том не сразу нашелся ответить. Ему страшно хотелось приободрить Глорию, успокоить, вселить уверенность, но нужных слов не находил. Причем всю дорогу они не могли себе позволить хотя бы намеками говорить на эту тему. Невозможно представить более изматывающие, подавляющие все сознание эмоции, чем охватывающие колючей проволокой душу мысли, что с их дочерями может случиться что-то плохое, непоправимое. Причем в данный момент этот страх логичен и, что самое печальное, обусловлен внешними обстоятельствами, изменить которые они не в состоянии.

– Глория, хорошая моя, мы долгие годы жили в заблуждении, что полностью контролируем ситуацию. Очень опасная иллюзия, как мне кажется. Оказалось, нам многое неподвластно. Конечно, то, что сейчас с нами происходит, не камнепад и не землетрясение. С силами природы никто не сможет тягаться. Однако мы не верили, не желали даже мысли допустить, что контролировать нашу, а значит, и их жизни полностью мы не сможем. Просчитать все наперед, составить безупречный план и жестко следовать ему – не панацея. Понимаешь?

– Родной, понимаю. А душа болит. Как мы им все это объясним? Как!? Представляешь, какая это может быть психологическая травма?

Том все отчетливей понимал, ощущал до мозга костей, сколько еще им придется пережить. И успешное возвращение на родину – это только первый шаг, полшага. Неожиданный стук в дверь немедленно вернул Тома в реальность. Глория тоже проснулась, но в себя пока не пришла. Крутила головой, силясь стряхнуть наваждение. Он потрогал ладонью ее лоб. Он был холодный и влажный.

– Тихо, тихо, дорогая. Это точно не то, что ты думаешь, – сказал он как можно более уверенно и подошел к двери,

– Кто там?

– Обслуживание номеров, – откликнулся кто-то насмешливым женским голосом. – Шампанское заказывали?

Том узнал этот голос. Сотрудница мотеля. Марта, кажется. Именно она проводила их вчера вечером в номера после того, как он отдал ключи от машины мексиканцу на ресепшене. Тот видел в окошко активно дымящийся капот их «рендж-ровера». Сказал, что его кузен имеет автомастерскую в двух кварталах и за триста долларов залепит радиатор к утру. Не согласиться было нельзя. Даже если это арест, то прятаться не имеет смысла, решил Том, снял цепочку и открыл дверь. Действительно, за порогом стояла Марта с ведром в руке.

– Пусти, красавчик, переночевать, – сказала она тоненьким голоском и бесцеремонно ввалилась в комнату. Закрыв за собой дверь, она передала Тому какую-то визитку. Том подошел к окну – нужно было добавить света – и пристально изучил текст. Потом вопросительно взглянул на Марту. Она не стала рассусоливать и немедленно приступила к делу:

– Гость незваный по ваши души приходил. Только что. Мы его с Дэнисом отшили. Уехал вроде. В общем, у вас минут двадцать пять собрать манатки, и пулей на юг. Дэн вас отвезет. У него на границе все тип-топ.

– Сколько мы вам должны? – послышался благодарный голос Глории. Том не заметил, как она проснулась окончательно.

– За номер – нисколько, – живо отозвалась Марта.

– Так не бывает, – продолжила настаивать Глория.

– Знаю, уважаемая миссис, как вас там, знать не хочу, не бывает. Повторю еще разок для непонятливых. Ночевка в халяву – это скидка за ваш «рендж-ровер». Он вам, походу, скоро не понадобится. Документы на авто в бардачке?

– Да, – усмехнулся Том. – И второй комплект ключей тоже там.

– Годится. Если все уладится вдруг, выкупите своего скакуна обратно. О цене сговоримся. По рукам?

– По рукам, – твердо сказала Глория и через паузу добавила: – Спасибо тебе, Марта.

– Ну вас к лешему! Некогда нам лясы точить! Через двадцать минут жду вас со всем выводком на заднем дворе. Пойду, осмотрюсь пока, как бы чего… Время пошло!

У самых дверей она бросила через плечо:

– Не подумайте дурно. Страсть просто любопытно. А за кой на вас такая свора окрысилась? Не хотите, не говорите.

Глория вопросительно посмотрела на Тома, как бы спрашивая разрешение. Тот утвердительно кивнул головой.

– Марта, ничего особенного. Мы просто за справедливость и хорошее отношение ко всем людям.

Марта удовлетворенно выдохнула, покачала головой и очень серьезно сказала:

– Я так и думала, – а, закрывая за собой дверь, тихо добавила: – Мы с Дэнисом тоже бойскауты.

Дэн оказался еще тем балагуром. Пока ехали, веселил девчонок байками про своего деда, настоящего вакеро, мексиканского ковбоя и последнего истинного дрессировщика диких луговых волков – койотов. Рассказывал, что у него целый хор был койотный. Вся округа собиралась послушать, как они гимн Америки воют. Конечно, подкрепляя свои сказки ожесточенной жестикуляцией, смешными гримасами и забавным подражанием голосам койотов. Когда пересекли границу и вышли из его драндулета у ближайшего отеля, девочки прощались с Дэном по-свойски, как давнишние друзья. Со стороны выглядело очень трогательно. В этот момент Том сказал Глории:

– Знаешь, любимая моя, мне так же тревожно за них, как и тебе. Нам даже поговорить об этом некогда. Кажется, я понял, что надо для наших лапочек. Лучшее, что мы можем сделать для своих детей – это показать пример счастья. Они должны чувствовать полноту жизни, семейной жизни. Это будет оберегать их всегда. Будем счастливыми. Тогда и они обязательно будут счастливы.

– Я полностью с тобой согласна, – ответила Глория, помахав рукой вслед удалявшемуся автомобилю старого мексиканца.

Примерно через семьдесят два часа в Мехико-сити на улице Хосе Веласкеса, ранее проспект Такубая, напротив особняка посольства Российской Федерации стояла усталая молодая женщина. Она дождалась, когда из ворот вышел мужчина, сотрудник посольства, и не торопясь подошла к нему. Сказав тихо несколько слов, достала из сумочки маленький листочек бумаги и вложила ему в руку. Мужчина быстрым шагом вернулся в особняк. Через десять минут ворота посольства открылись. Из них выехал большой автофургон с тонированными стеклами и дипломатическими номерами. Машина притормозила около женщины и через несколько секунд поехала дальше. На тротуаре больше никого не было.

Тремя сутками ранее около гаража одноглазого Фредди появился пожилой мужчина представительного вида, в старомодной соломенной шляпе, однотонной рубашке с засученными рукавами и небольшим револьвером на поясе в кобуре. Он устало смотрел в открытый бокс мастерской. В нем стоял «рендж-ровер» с открытым капотом.

– Нравится, мистер?

Пожилой медленно повернулся на голос, снял шляпу и стал медленно ею обмахиваться, не реагируя на вопрос.

– Я хозяин гаража. Фредди, по прозвищу Одноглазый. Хотите, продам? Цена нормальная. Радиатор вот заварю, и будет как от дилера. Что скажете?

– Что я тебе скажу? Да ничего, одноглазый. Мне такая тачка по-любому не по карману, – ответил пожилой и пошел к своей машине, стоящей на обочине в сотне шагов. Сев за руль и немного отдышавшись от жары, снял с торпеды гарнитуру рации и коротко нажал два раза на кнопку.

– Ну что там, шеф! – почти сразу откликнулся звонкий женский голос.

– Порожняк, Дора. Билли был прав. Все чисто. Возвращаюсь в контору. Ты свободна. Рапорт сам состряпаю.

– Спасибо, шеф! Кофеварку отключать не буду.

– Ок, – закончил разговор шеф и отключил рацию. «Вот как с дебилами можно работать! Прислали на мою голову рыжего клоуна. Спецагент недоделанный. Ведь все объяснил. Дважды! Сиди в машине, наблюдай, не рыпайся. К вечеру сменю. Идиот! Хорошо хоть, Дора сказала, что его там нет. Если бы он ее на ужин не позвал, так бы и сидел в офисе дурак дураком. И все-таки я молодец! Так и думал, что им из Альбукерке, где их крайний раз срисовали, только эта дорога в тему. Эх! Суток не хватило! Если б сразу сообщили, что на заправке „рендж“ с похожей семейкой дымился, я б их еще на границе штата прихватил. Так что ж мне с рыжим Биллом делать? По уму, надо бы ему показательную порку устроить. А по жизни… Начну его гасить – себе боком выйдет. Скажут, а ты старый черт, куда смотрел! У него родной дядя окружной судья. Ему все как с гуся вода, а мне к следующей весне на пенсию. Да и Дора его тогда сто процентов отошьет. А ей надо как-то жизнь устраивать. Она умная, красивая. Такого увальня точно за пояс заткнет и не поперхнется. Эх, надо было самому съездить. Хотя… Все, что бог ни делает…» – успокоился шеф, запустил мотор и степенно тронулся с места.

Глава 17

Сын Стеллы и Анри родился рано утром, в теплый сентябрьский день. Имя Максим, с латинского «самый большой, величайший», очень подходило малышу. Несмотря на миловидное личико, большие выразительные темные глаза и не свойственную большинству младенцев густую черную шевелюру, карапуз оказался крепким, активным и неугомонным. Это очень радовало, хоть и лишало покоя. Счастливые родители связали себя узами брака за пару недель до рождения ребенка. Стелла убедила Анри не устраивать большого праздника и не приглашать родственников, напомнив, что его родня живет на «краю света», что довольно накладно, а с ее собственными родными у нее были натянутые отношения. Анри был не жадным, но весьма аккуратным в семейных тратах, поэтому он сильно не сопротивлялся. Впрочем, на помолвочном кольце сэкономить не решился. Нарядный перстень с красивым индийским сапфиром она все-таки получила. В момент церемонии в мэрии к нему прибавилось тонкое обручальное кольцо. После всех формальностей небольшая, но дружная компания друзей во главе с виновниками торжества отправилась в ресторан. Повеселились, надо сказать, на славу. Известие о рождении сына Стелле удалось отправить в Центр не сразу. Пришлось дождаться, когда дома сложится благоприятная обстановка. Отсылка шифрограммы – процедура не простая. Молодая мама сгорала от нетерпения отправить эту весточку. Само собой разумеется, в Центре знали, когда примерно должен родиться ребенок, но Стелле очень хотелось, чтоб ее отец поскорей узнал о точной дате этого счастливого события. Конечно, сразу после получения шифровки ему довели эту информацию. Новоиспеченный дедушка в Иркутске был безмерно счастлив. Первое материнство естественным образом поглотило Стеллу на многие месяцы. Сон, прогулки, кормление, сон, прогулки, кормление… Тяжелый и довольно однообразный труд, надо сказать. И все же хронический недосып не мешал Стелле сполна наслаждаться материнством. Она ни разу не пожалела, что родила сына, любимого Максима, который рос и развивался прямо на глазах. Спасибо большое Анри, он оказался замечательным отцом и, несмотря на серьезную занятость на работе, очень помогал. Время летит быстро, особенно когда оно наполнено монотонностью и рутиной. Незаметно младенческий возраст Максима приблизился к первому году жизни. Теперь он не какой-то там беспомощный грудной младенец, а самый настоящий ползающий малыш. На ногах он пока стоял не очень уверенно, но стремился к этому изо всех сил. Ползал без устали по всем комнатам, открывал все ящики, до которых дотягивался, бился обо все углы, набивал шишки, звонко плакал, в общем, настойчиво познавал мир. Больше того, мальчишка уверенно преодолел отказ от соски и грудного кормления и с удовольствием ел почти «взрослую» еду. Так что Стелла серьезно задумалась о том, каким образом ей поскорей вернуться в дело, стать активной и полезной для Центра. Для начала Стелла нашла опытную няню. Через несколько посещений малыш привык к ней, и его можно было оставлять с няней и высвободить какое-то время для основной работы. В связи с вынужденной паузой и переездом на новую территорию Стелле пришлось начинать все практически с нуля. Необходимо было снова организовать и расширить сеть новых контактов, создать перспективную базу для поиска и получения развединформации. Верным способом выйти на небезынтересных людей было образование. Не уведомляя Центр, она подала документы на программу магистратуры факультета журналистики Калифорнийского государственного университета, который также называют Кэл-Стейт. Собственно, это не простой ординарный университет, а одна из крупнейших в США систем университетов, основанная в 1960 году и состоящая из двух десятков кампусов и нескольких дополнительных учебных центров. В нем проходят обучение сотни тысяч студентов, среди которых не только американцы, но и иностранцы из множества стран. Без сомнений, это годный объект, если выражаться на профессиональном языке разведчиков. Анри с энтузиазмом поддержал ее идею. К тому времени его нынешняя зарплата позволяла безболезненно для семейного бюджета направить часть средств на образование супруги. С началом занятий в университете в окружении Стеллы естественным образом появилось множество новых людей – американцы, европейцы и китайцы. Достойным бонусом к этому стала возможность с легким сердцем легендировать любые выезды из дома, мотивируя это сбором материалов для написания рефератов. Так что поездку в Бостон не пришлось как-то обосновывать перед Анри. На самом деле посещение штата Массачусетс было очень актуально. Стелле поручили забрать из тайника документы с важной информацией от нашего агента и передать ее в Центр. Сведения касались открытия новых и совершенствования существующих американских биологических лабораторий в странах Восточной Европы. Все прошло без эксцессов. Документы были успешно извлечены и шифровкой отправлены в Центр. Юрий Краснов с нетерпением ждал этого сообщения, потому что сам факт успешного проведения операции означал, что Долли продолжила эстафету уехавших из США нелегалов Меган и Майка. Теперь часть тех людей, которые были готовы делиться информацией, оказались не брошенными на произвол судьбы. Работа вновь продолжилась, несмотря на вынужденный перерыв. Что касается Анри, то, помимо домашних забот, его деятельность в американской компании по разработке различного рода программ набирала обороты и занимала все больше и больше времени. Он был включен в обособленную группу специалистов и вовлечен в некий новый проект и частенько возвращался домой довольно поздно, раздраженным и в плохом настроении. В один из таких дней Стелла не сдержалась и решилась переговорить с Анри по этому поводу. Правда, разговор она инициировала не в стенах дома, а во время специально организованной внеплановой вечерней семейной прогулки в близлежащем парке. Дескать, ребенок на свежем воздухе мало бывает. Обстановка расслабленная, и времени гораздо больше, чем дома. Максим, сам того не зная, очень помог – крепко заснул в коляске через пять минут, как они только вышли на прогулочный круг.

– Дорогой, в последнее время ты частенько приходишь после работы взволнованным. Особенно когда говоришь, что было долгое совещание с твоим коллегой по работе. Ник Орлофф, если правильно помню. Он же вроде твой друг? У тебя все нормально?

Анри глубоко вздохнул и почти сразу шумно выдохнул, как бы собираясь с мыслями, и начал говорить:

– С Ником у меня просто рабочие отношения. Другом его я назвать не могу. Теперь не могу. Конечно, он доверяет мне как специалисту, но не более того. Меня тревожит другое. Я все больше и больше убеждаюсь в том, что программы, над которыми мы сейчас усердно трудимся, не идут на пользу миру. После разговора с… Ну ты помнишь его речь? В самолете.

Стелла утвердительно кивнула. Анри снова тяжело вздохнул и продолжил:

– В общем, тогда я не совсем всерьез воспринял, что он говорил. Может, слишком фантастично все звучало… Было все равно, в принципе. Хотите меня заполучить – платите. Деньги нам нужны. Без них нам Максима не вырастить. Вот и весь мотив. А теперь я вник в их проект поглубже. Уже понимаю, что к чему.

– Анри, любимый, если тебе некомфортно, можешь не продолжать. Мне подробности ни к чему. Я за тебя переживаю.

Анри ласково улыбнулся и поцеловал Стеллу в щеку.

– Родная моя, мне не тяжело. Мне противно. С моральной точки зрения. Понимаешь, наша цель – не улучшить жизнь людей. Как мне становится все очевидней, мы работаем над созданием тотальной системы контроля над людьми. Только вдумайся, мы создаем настоящий цифровой концлагерь. Планетарного масштаба! Да еще и под контролем американцев.

Стелла замедлила шаг.

– Ты думаешь, это возможно? Зачем, Анри?

– Милая, очень даже возможно. С технологической точки зрения подобные системы уже созданы и активно проходят апробацию. Стоит признать, результаты ошеломляющие. Алгоритмы все видят, фиксируют и имеют модули обратной связи. Здесь заложен и ответ на вопрос – зачем? На первом этапе это просто сбор, обработка и анализ персональной информации пользователей всей сетевой инфраструктуры. Личные телефоны, компьютеры, социальные сети, в общем, тотально все! Далее, алгоритмы обучат ускорять исполнение желаний людей. Пока что материальных. Появится поколение идеальных потребителей. Эти люди не будут созидателями, им будут предлагать то, что они хотят. И контролировать их потребление и приоритеты. Для бизнеса это настоящее Эльдорадо. Согласись, потребитель – это не личность, он не мыслит абстрактно, ему не нужен образ будущего. Через какое-то время можно будет собирать персональную информацию не только на граждан США, но и следить за людьми из других стран. Так и французы с ливанцами… Да что там французы, все человечество поставят под онлайн-слежку. Я не хочу такого мира для нас и наших детей.

– Это тоже в планах? – озабоченно уточнила Стелла.

– Да их ничего не остановит! Сумасшедшие бюджеты выделены именно на эти цели. Скажу по секрету, в этих программах есть чрезвычайно секретные элементы, о которых я не могу подробно говорить, особенно находясь здесь, в Америке. Все. На этом остановимся. Я и так много лишнего наболтал.

– Поняла. Конечно, секреты на то и секреты, чтобы их хранить. Я полностью разделяю твою позицию, – как можно более спокойным тоном согласилась Стелла и, одухотворенная тем, что они с Анри оба сходятся во взглядах, продолжила: – Мне, как и тебе, совершенно не безразлично будущее наших детей. Именно поэтому я изучаю журналистику и хочу стать журналистом-расследователем. Мне интересно познавать процессы в мире, докапываться до истины и помогать нести добро. Со мной ты можешь быть абсолютно откровенным. Ты моя любовь, ты мой муж и отец нашего ребенка. Я тебя пойму. И ничего не бойся. Я буду с тобой всегда рядом.

Анри потер ладонью лоб и удрученно махнул головой.

– Спасибо тебе. Я тоже буду всегда с тобой. Сложно это все. Руки опускаются. Согласись, вдвоем с тобой мы мало что можем сделать.

Стелла взяла Анри за руку, нежно сжала ее и тихим уверенным голосом ответила:

– Да, мы не всесильны. Мы не Люди-Х. Но, с другой стороны, не боги горшки обжигают. Например, подумай, у тебя есть знакомый, который мог бы заинтересоваться такой информацией и, возможно, что-то правильное с ней сделать. Забыл?

– Ты говоришь о моем турке?

– Да, дорогой! С твоих слов, он производит впечатление порядочного и влиятельного человека, которому небезразлична судьба стран его региона. Может, попробовать посоветоваться с ним? Надо же с чего-то начинать.

– Знаешь, толковая мысль, пожалуй! – воодушевленно воскликнул Анри. – Я обязательно подумаю… и при случае с ним свяжусь, когда поеду в командировку. Ладно, наверное, так и сделаю.

С этими словами удовлетворенный Анри игриво обнял Стеллу за талию и деланым басом громко произнес:

– А может, нам всем слетать в Европу? Заодно мои родственники познакомятся с Максимом.

– Тише ты! – отмахнулась Стелла. – Ребенка разбудишь. Поедем, конечно, как только у тебя окошко появится.

– Отлично! Завтра же посмотрю свое расписание.

Вскоре в Центр стала поступать информация о разработке секретной программы «Призма», которая позволяла американским спецслужбам получать прямой доступ к серверам практически любых компаний и организаций. Информация приходила от «турка» через Анри и от Стеллы, которой из разговоров с мужем удавалось конкретизировать общие сведения по технологической сути «Призмы» и даже описать некоторые базовые алгоритмы. Факт того, что Анри делился наработками своих коллег с женой, очень радовало Центр. Это было однозначным свидетельством того, что ей он доверяет. Хотя более существенные детали Анри передавал своему турецкому знакомому Бату. Видимо, так он оберегал любимую жену от «лишней» информации.

Глава 18

– Энн, иди скорее сюда! Посмотри только, какой огромный полярный медведь! – по-английски воскликнула симпатичная девочка лет четырнадцати. Она стояла у решетки большого вольера в Московском зоопарке и восторженно смотрела на белого медведя, который вальяжно плескался в бассейне. Стоящие рядом люди оглянулись на «чужую» речь и с удивлением обратили свое внимание на двух миловидных девчушек и их родителей. Впрочем, их некоторое замешательство быстро сошло на нет. Комфортная неброская одежда, качественная спортивная обувь и доброжелательные белозубые улыбки, которые не сходили с лиц этих людей, достаточно ясно выдавали в них иностранцев.

– Туристы. Американцы, небось, – негромко определила пожилая дама в старомодной шляпке клош темно-синего фетра. Тем временем молодая женщина, наверняка мама этих юных леди, спокойно по слогам произнесла фразу на русском, обращаясь к ним обеим:

– По-русски это «бе-лый мед-ведь». Поняли?

– Бэлли мэт-вэд, – почти хором повторили за матерью девочки и, переглянувшись, громко рассмеялись. Около года прошло с момента приезда в Россию семьи нелегалов Майка и Меган. Теперь эти псевдонимы остались лишь в докладных записках и личном деле. Дочери потихоньку привыкали к своим русским именам, которые звучали как Лиза и Анна. Шаг за шагом они познавали новую для них страну, ее язык, культуру и, как и мечтала старшая девочка, русскую душу. Обе девчушки были очень смышленые и довольно быстро впитывали все, что теперь их окружало. Конечно, они находились только в начале долгого пути. Им все еще было странно слышать, что к их родителям теперь обращаются, как к Николаю и Светлане Яковлевым. Здесь нет ничего необычного. Ведь еще совсем недавно они жили за океаном и считались семьей Рокфорд. Как бы то ни было, а жизнь на другой земле постепенно налаживалась. Глава семейства, Николай Яковлев, получил новое назначение – преподавать в Академии внешней разведки, а Светлану направили на работу в отдел подбора и подготовки будущих нелегалов. Очень, кстати, важное направление. Безусловно, сразу по прибытии в Россию они прошли все необходимые процедуры, согласно давно устоявшимся правилам и инструкциям. В ходе подробнейшего разбора причин утечки важной информации из посольства в Панаме, которая и привела к свертыванию их работы в Бостоне и спешному выезду из страны пребывания, Яковлевы познакомились с легендарным контрразведчиком, генералом Александром Васильевичем Жомовым. Когда Светлану впервые пригласили на беседу с ним, она и представить не могла, что среднего роста мужчина с добрым проницательным взглядом, как у школьного учителя, окажется именно тем человеком, который сыграл ключевую роль в 1980-х годах в успешном результате легендарной операции КГБ СССР «Фантом». За годы их работы за рубежом в России многое поменялось, в том числе и в отношении к информации о работе разведчиков. Конечно, гриф «совершенно секретно» не игнорировался полностью, но все же, в публичном пространстве появилось множество открытых публикаций о работе советских спецслужб. Например, об этой истории Яковлевы узнали из статьи в интернете. Коллеги порекомендовали ознакомиться. Так вот, именно Жомову в середине восьмидесятых удалось разработать и довести до конца блестящую операцию и обвести вокруг пальца давнишних оппонентов американцев. Вообще-то операция «Фантом» – неподдельная легенда в истории отечественной разведки, которую проходят в специальных учебных заведениях многих стран мира, но в России она не на слуху. Во времена СССР по понятным причинам, разумеется. А ныне? Уж слишком много лет прошло, наверное. Итак, перед контрразведкой была поставлена задача по выявлению каналов вывоза за кордон перебежчиков из Советского Союза. Тогда американцам это удавалось практически виртуозно. Интересующие их персоны буквально исчезали бесследно. И у наших спецов не было никаких сведений ни о способах вывода, ни о вариантах маскировки и прочее. Другими словами, реальной информацией, которая позволила бы организовать эффективное противодействие, русские не обладали. И тогда КГБ СССР пошел на экстраординарный шаг – предложил организовать игру «на живца», где наживкой планировали сделать действующего советского разведчика. Идея состояла в том, что реальный сотрудник КГБ должен стать «предателем» и без посредников предложить свои услуги самому резиденту ЦРУ в Москве. Этим человеком стал кадровый разведчик Александр Жомов, в то время руководитель Службы наружного наблюдения американского отдела. Жомов под псевдонимом Пролог несколько лет вел сложнейшую оперативную игру с американской резидентурой в Москве. Виртуозно исполняя утвержденную роль, ему удалось убедить американцев, что он готов передавать им сведения о нашем «кроте», окопавшемся в ЦРУ, в обмен на вывоз его на Запад. Эту наиважнейшую информацию Пролог обещал выдать сполна немедленно, после того, как он окажется за кордоном. Американцам такое условие было не в диковину. Они же сами большие любители гарантий. В конечном итоге они согласились на условия Жомова и сообщили ему не только маршрут, но и в целом подробный сценарий всего мероприятия по вывозу. Таким образом, они «слили» фактически всю свою схему! Предпоследней точкой убытия Пролога был эстонский город Таллин. Там «предатель» должен сесть на паром Таллин – Хельсинки, который должен был доставить его в Финляндию. Но на прибывшем в Хельсинки пароме его не оказалось. Больше Жомов на связь не выходил. Американцы посчитали, что в последний момент их ценный агент был раскрыт советской контрразведкой, осужден и наверняка расстрелян за предательство. Трудно представить, какой случился скандал и потрясение, когда через несколько лет им был представлен целый и невредимый генерал Александр Васильевич Жомов как недавно назначенный руководитель одного из подразделений КГБ. ЦРУ точно получило крайне болезненный удар, а советские контрразведчики полностью достигли цели операции. Страна должна знать своих героев. Пусть и не сразу. В разговорах с Яковлевыми генерал Жомов неохотно делился воспоминаниями о работе в советское время. Причем далеко не всегда из соображений секретности – сказывалась его необычайная скромность и глубокая порядочность. Впрочем, он довольно часто и с искренним восторгом рассказывал Светлане и Николаю о своем увлечении музыкой, делился с ними собственными песнями о России, Москве и просто о жизни. В музыкальных композициях чувствовалась неподдельная искренность и большая любовь к своей Родине. Находясь под впечатлением, Николай Яковлев в минуты лирического настроения сочинил свое стихотворение о профессии разведчика и поделился им с Жомовым. Было уж очень любопытно, что он скажет. Александр Васильевич дал высокую оценку стихам и сразу же предложил переложить их на музыку. Он же и стал первым исполнителем песни, которая получила название «Возвращение»:

После того, как все войны отменят,

После того, как распустят разведки,

Мы в первый раз, еще в это не веря,

Купим билет на свои документы.

Снова увидим товарищей старших,

От бесконечных тревог поседевших,

Вспомним о нервах истрепанных наших,

Жизнях, навеки в сейфах осевших.

За долгие годы вдали от России

Время смешало легенды и страны.

Даже друзья наши лица забыли,

Вести из дома лечили нам раны.

Мы сами избрали службу такую,

Где доблесть и честь особого сплава.

Были готовы в минуту любую

Без вести кануть без права на славу.

Пускай нас обнимут или осудят

Узнавшие правду о нас впервые,

В памяти долго звучать еще будут

Дальней морзянкой Москвы позывные.

И припев:

Как бы судьба нас ни разбросала,

Через границы и годы без счета,

Словно звезда, нас вела и спасала

Горькая сладость нашей работы.

Глава 19

Москва, Ясенево, штаб-квартира СВР, 2010 год

В кабинете генерал-полковника Лединова шло рабочее совещание. Повод был немного грустный. Николай Антонович официально объявил, что вскоре покинет свою должность. Нет, не на пенсию. Таких профессионалов грибы собирать не отправляют. Переводят в Академию внешней разведки, туда, где готовят кадровых сотрудников для работы под «легальным» прикрытием дипломатов, журналистов, предпринимателей. Скорее всего, он будет назначен руководителем. Понятно, слухи об этом переводе циркулировали уже с полгода. Но большинство подчиненных в душе надеялись, что их бессменный шеф останется. Практически весь личный состав относился к Лединову как к родному отцу. А он к ним как к своим детям. Поэтому, когда они услышали об этом официально лично от него, радости не прибавилось. В общем, как бы то ни было, работа шла своим чередом. Обычно по пятницам руководитель приглашал представителей всех своих основных подразделений с докладами о проведенной работе за неделю. В этот момент он заслушивал доклад о текущей ситуации по североамериканскому направлению, а именно о работе Долли. Присутствовали главные заинтересованные лица: генерал Вершинин, полковник Зорин и подполковник Краснов. Юрий Алексеевич Краснов получил очередное звание недавно и еще не привык к нему, как и к новой должности начальника отдела. Он занял место Холмогорова, которого перевели на китайское направление. Это было значимое повышение. Межгосударственные отношения России с Китайской Народной Республикой переживали самый настоящий ренессанс, стали стремительно укрепляться и расширяться во всех сферах, включая военно-техническую и разведывательную. Когда все присутствующие закончили проявлять эмоции по поводу скорого ухода их старшего, Николай Антонович начал совещание по основному вопросу.

– Коллеги. Спасибо вам за теплые слова. Мне также довольно сложно. Привык к вам. Но мы люди военные. Приказ есть приказ. Пока я еще на своем месте. Поэтому прошу относиться к моим словам со всей ответственностью и должным вниманием. Несмотря на провозглашенную в прошлом году американским президентом Бараком Обамой политику «перезагрузки», из различных источников мы все чаще стали получать тревожные сигналы о резком изменении политического курса правящих кругов США в отношении России. Как считают наши аналитики и специалисты из Министерства иностранных дел, это обусловлено множеством факторов. Главный из них – это быстро растущая роль России на международной арене. Американцы видят в нас угрозу собственной национальной безопасности. Перед нами поставлена задача разработать способы снижения неизбежного давления с их стороны в наш адрес. Причем конкретная. О ней я доложу позже. Прошу высказаться. Начинайте, Борис Платонович.

Зорин спросил, сколько у него есть времени. Услышав, что без ограничений, в пределах разумного, удовлетворенно кивнул.

– Николай Антонович, чтоб не тратить моего «неограниченного» времени, суммирую основной мотив американцев. Они осознали, что мир стремительно меняется и движется в направлении многополярности. Особенное впечатление произвела Мюнхенская речь нашего в те годы президента Путина. А ей уже фактически три года. Времени на подумать, взвесить и оценить было достаточно. Их многолетняя гегемония под реальной угрозой. Все их рычаги мировой власти трещат по швам. В экономическом плане Китай в считаные годы сравняется с США. Индия на грани похожего экономического бума, не говоря о людском ресурсе. Персидские монархии все отчетливее заявляют о пересмотре условий взаимодействий по важнейшему энергоресурсу планеты – нефти. Африка бурлит от антиколониальных настроений. Южная Америка, Юго-Восточная Азия, даже некоторые государства Европы устали смотреть в рот американцам. Далее. В военно-техническом отношении мы вскоре достигнем паритета не только в оружии стратегического сдерживания, но и в конвенциальном. Мало того, внутри самих Соединенных Штатов нарастают политические противоречия как на межпартийном уровне, так и внутри собственно демократического и республиканского истеблишмента. Триггером для резкой активизации внимания по отношения к нам, как я полагаю, стало создание объединения БРИКС без их прямого участия и, что самое важное, даже без консультаций с ними. Они поняли, не без оснований, стоит заметить, что потенциал этой структуры носит глобальный характер и на четырех участниках не закончится. Считаю важным отметить, не умаляя достоинства Китая или Индии, именно Россию американцы видят главным инициатором и лидером этого процесса. Ждать им более опасно. Еще лет десять покоя, и Россия окончательно сформируется в мощнейшего геополитического игрока с альтернативным предложением для мирового сообщества. Для них это крах. Пассивно наблюдать они сто процентов не будут. Думаю, они предпримут любые усилия, чтоб не допустить такого развития событий. Вот примерно такая архитектура.

– Спасибо, Борис Платонович. Иван Владимирович, прошу.

– Николай Антонович, я, откровенно говоря, не удивлен данной информацией. В самом деле, все объективно и не преувеличено. Абсолютно точно, они ни перед чем не остановятся. А когда они останавливались? И силенок у них предостаточно. И сверхоружие, пока уникальное, только в их кобуре…

– Доллар? – чуть вмешался Лединов.

– Именно, – подтвердил Вершинин и продолжил: – Противодействовать мы сможем. Нанести ущерб? Тоже да. К сожалению, не «воспитательный», а только «окончательный». Нам… да и не только нам. Всему миру достанется. И, может, и не станет тогда никакого мира… Ладно. В мрачность впадать рановато. Поборемся. Знаете, мне все же не верится, что они окончательно сойдут с ума и начнут третью мировую. Точнее, последнюю мировую. Будут пытаться нас постепенно варить, как лягушку из известной байки. Разрушать изнутри, душить экономическими санкциями, собирать коалиции против нас и так дальше по их опробованным многократно методичкам. Если не проймет, воевать нас заставят с их сателлитами. Сами в стороне, как обычно. В общем, эскалировать до предела. Какого? Вот это наиважнейший вопрос. Думаю, стоп-кран включат, когда возникнет угроза их личному физическому выживанию. И тогда они помчатся договариваться. Естественно, на наиболее выгодных для себя условиях. Так что драка неизбежна. Она уже началась, в принципе. Вроде бы все.

– Так-так. Кто у нас еще остался? – произнес Лединов, вопросительно взглянув на новоиспеченного начальника отдела Краснова.

– Николай Антонович, вы уж меня извините, но я пока не понял, зачем я здесь. Не мой уровень, как мне кажется.

– Что значит – не ваш уровень, товарищ Юрий?! Отсидеться на оперативной работе желаете? – весело нахмурив брови, сказал Лединов.

– Никак нет! – бодро отозвался Краснов.

– Ладно, Юрий Алексеевич, ладно. Вот я сейчас спрошу твоего непосредственного начальника сказать, зачем ты здесь? Как думаешь, Иван Владимирович, по какому поводу Юрий Алексеевич среди нас, избранных, находится?

На слове «избранных» Лединов приложил к затылку растопыренную пятерню, изображая корону. Настала очередь Вершинина краснеть. Откровенно, он тоже слабо себе представлял, зачем самому Лединову понадобился лично его подчиненный. Делать нечего. Надо что-то говорить.

– Не уверен в правильности своих суждений, Николай Антонович, но думаю, для Краснова подготовлено некое конкретное поручение. И для более эффективной работы по нему необходимо глубже знать базовую основу замысла наших противников. В таком случае вероятность достижения максимального результата возрастает.

– Блестяще, Иван Владимирович. Рабочая версия. А то, прямо сказать, и я несколько недоумевал, – неожиданно для всех без спросу вмешался Зорин. Лединов не стал пресекать такую вольность. Ему самому понравился ответ Вершинина, которого он рекомендовал как основную кандидатуру на свою смену. Понятно, никто, кроме него и самого высокого начальства, об этом не знал. Он не стал томить всех глубокомысленной паузой.

– Коллеги, раз уж мы разобрались с вводной частью, базой замысла, как метко подметил Иван Владимирович, отвлекусь на секунду. Борис Платонович, я ж у тебя научный руководитель по твоей кандидатской. Так вот, настаиваю: термин «база замысла» исследовать, описать и посвятить ему отдельную главу. Без шуток. Итак, переходим к конкретной задаче. Наше высшее руководство заинтересовано в установлении неформальных контактов с людьми на той стороне, имеющими устойчивый доступ и, в идеале, влияние на их лиц, принимающих стратегические решения. Цель – организовать устойчивые альтернативные каналы связи для предварительных консультаций, обмена мнениями и актуальной информацией по наиболее чувствительным вопросам политического, разведывательного и военного характера. Как говорят армейские старшины – просто, понятно, легко запомнить. Вот теперь, Борис Николаевич, приступайте по-серьезному.

Зорин выглядел озабоченным, но и просветленным одновременно. Безусловно, постановка задачи радовала своей конкретностью. Однако несомненная сложность ее исполнения оптимизма не прибавляла. Вдруг его осенила простая и в то же время довольно глубокая мысль.

– Коллеги, позвольте мне некоторое упрощение. Мне только что пришло в голову. По сути, мы вводим допущение, что на той стороне не все сошли с ума. Есть среди них здравомыслящие персоны. Причем не только среди простого народа, а и кто-то рядом с их людьми, принимающими решения. В таком случае таких вменяемых по любой профильной линии можно подобрать. Ну по линии МИДа, министерства обороны, к примеру. По нашей, разумеется, тоже. Кстати, наша история самая сложная выходит. Но в этом деле мы можем задействовать как нелегалов, так и других подготовленных сотрудников, которые поедут под своими именами, под соответствующей легендой, конечно. Есть у нас на примете пара молодых ребят… даже одна девушка, дочь одного из уважаемых сотрудников. Вот, предположим, выявили мы субъекта с нужным бэкграундом, выяснили, что он мыслит адекватно, вхож, влияет и так дальше. Потом осуществили контакт. Не с целью вербовки, а с благороднейшей целью совместно спасти мир от надвигающегося фатального для всех катаклизма. Давай, мил человек, за пивком будем государственные вопросы мусолить, а потом по-тихому в голову начальникам наши идеи внушать. А то, не ровен час, они по своей глупости всю нашу планету пеплом ядерным опылят. Понимаете всю архисложность подобного мероприятия?! Вы простите меня за некоторую вульгарность изложения. Адреналин немного закипел.

Лединов принял на себя вопрос Зорина:

– Конечно, понимаю. И начальство мое понимает. И начальство моего начальства. Все понимают! Сложно. Архисложно. Потому нам и поручили. Но американцы-то это делают! Много десятков лет. Зачастую очень успешно. Понятно, скажете, у них волшебная палочка на руках – доллар. Справедливо. Мы при удобном случае тоже ею махать не гнушаемся. Чего греха таить. Однако ж здесь совершенно другой случай. Нам нужны единомышленники! Люди, а не функции. И много их не потребуется. Здесь и один в поле воин! Примеров в истории предостаточно. В любом случае, поручение дано, будем его выполнять. С умом, дерзко и надежно. Перейдем к конкретике. В конце 2006 года, если не запамятовал, ваша подопечная, Юрий Алексеевич, прислала информацию о контактах ее мужа с неким Клэйтоном Бойлом, с ее слов, высокопоставленным сотрудником спецслужб. Контакт этот было поручено развивать. Как на данный момент обстоят дела, Юрий Алексеевич?

Краснов порозовел от напряжения.

– В данный момент Долли проживает в Калифорнии с мужем и ребенком. Сыну Максиму три года. В срезе означенного лица, мистера Бойла, могу сообщить следующее. Доподлинно установлено, что он кадровый сотрудник Агентства национальной безопасности, подразделения Министерства обороны США, курирует осуществление масштабного секретного проекта по глобальной слежке за максимально возможными объектами мира. Общими словами, работает там, где разрабатываются и совершенствуются цифровые технологии поголовного контроля над любыми электронными средствами коммуникаций, включая персональные смартфоны. Наши технари считают, что первый этап завершен. Американцы уже обладают устойчивым доступом ко всему, что подключено к сети Интернет. В данный момент они совершенствуют системы обработки данных. Это же невообразимый поток информации. Для эффективного решения этой задачи они разрабатывают новейшие технологии так называемого искусственного интеллекта. Резюмируя: в краткосрочной перспективе мир станет «прозрачным». Пока, похоже, не для всех. Опережают нас, злодеи. Что делается с нашей стороны, точно не знаю. Уверен, что что-то делается. О подробностях других мероприятий за это время с участием Долли доложить?

– Спасибо, Юрий Алексеевич, пока достаточно. Чаю не хотите? – предложил Лединов.

Присутствующие отрицательно покачали головами. Они уже глубоко погрузились в важную тему и интуитивно не желали отвлекаться.

– Хорошо, – кивнул Лединов. – У себя попьете. Так вот, поручаю вам разработать концепцию и оперативный план по организации более серьезной разработки этого субъекта. Конкретные сроки не обозначаю. Примите во внимание, дело очень срочное. И еще, это задание особой важности. Кодовое название «Коиба Робустос». На этом все. Вопросы?

Присутствующие молчали, в глазах мелькал вопрос, причем у всех один и тот же. Генерал-полковник Лединов окинул понимающим взглядом коллег, достал из ящика стола свой неизменный резиновый «пончик» и положил на стол перед собой.

– Почему «Коиба Робустос»? Пока объяснять не буду. Скажу одно: название не случайное.

ЭПИЛОГ

Ла-Хойя не совсем корректно называть городом. Хотя местные жители игнорируют формальности и считают себя именно горожанами этого известного курорта. В действительности эта красивейшая территория официально входит в состав города Сан-Диего, штат Калифорния, расположенного на берегу Тихого океана примерно в тридцати милях от мексиканской границы. Место и вправду исключительно живописное, и его по праву считают одним из лучших на тихоокеанском побережье Америки. Вся довольно ветреная, но почти круглый год очень солнечная бухта представляет собой довольно скромную по размерам песчаную отмель в невысоком скалистом обрамлении, с множеством неожиданных изгибов, чуть затопленных пещерок и привлекательных каменных нагромождений. Идеальный ландшафт для любителей серфинга, дайвинга, плавания на каяках, да и просто отдыха на пляже под благодатным калифорнийским солнцем. Здесь, на северо-западной окраине Сан-Диего, расположены очень дорогие дома, лучшие отели и самые модные развлечения в городе. Несмотря на большое многообразие достопримечательностей, главной туристической точкой считается «Детский бассейн» – небольшой пляж с лежбищем диких морских котиков, которые живут своей жизнью, совершенно не обращая внимания на толпы зевак, приезжающих со всего мира понаблюдать за ними. В девятом часу вечера на пляже уже почти никого не было. Редкие собаководы, выгуливающие своих питомцев, припозднившиеся серферы, немного озябшие исидящие кучками на своих досках в ожидании потрясающего заката, и пара молодых людей с ребенком – вот и все, что нарушало естественный вид этого дивного места. Мужчина и женщина стояли босиком, совсем близко к воде и держались за руки. Ребенок, смелый крепыш, играл рядом. Он осторожно подкрадывался к отступающим волнам и с веселым визгом вприпрыжку убегал от наката. Ему было хорошо и радостно. Каждый раз женщина чуть вздрагивала, когда вода, как ей казалось, вот-вот нагонит сына, а мужчина смотрел на это спокойно, со счастливой улыбкой. Он неожиданно приобнял женщину за плечи, крепко прижал к себе и начал негромко говорить, почти прижимая свои губы к ее голове:

– Дорогая, не знаю, почему, но я хочу рассказать тебе одну историю из своего детства.

– Конечно, Анри. Расскажи, пожалуйста.

Мужчина ласково развернул женщину лицом к сыну, чтоб он не уходил из поля зрения, наклонился к ней еще ближе и почти шепотом начал говорить:

– Однажды во Франции в школе нам дали задание написать сочинение о своем герое. Почти все, представляешь, и я в их числе, написали про супергероев… И только одна девочка, я даже не помню, как ее звали, написала о своей матери. Я уже забыл, про кого тогда писал. То ли про Человека-паука, то ли про Бэтмена… Не вспомнить уже. Но мне до сих пор стыдно за себя. Стелла, любовь моя, когда придет время нашему сыну писать о своем герое, я сделаю все, чтоб он написал о тебе.

Стелла крепко-крепко прижала к себе Анри, взглянул на него счастливыми глазами, в которых он совершенно ясно прочел: «Я сделаю то же самое».

Спасибо за выбор нашего издательства!

Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.

Content

Елена Вавилова
Секретная грань

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19