Американец. Цена Победы

Глава 1

Одесса, 10-я станция Фонтана, Жилой Кооператив «Пионер», 1 августа 2014 года, пятница, вечер

В первый месяц жизни младенец обычно спит не менее двадцати часов в сутки. Юрочка же оказался парнем основательным и спокойным, поэтому, бывало, спал и по двадцать два часа. Он как будто старался доставить молодой чете Воронцовых поменьше хлопот. Леночка почти не страдала от токсикоза, нормально сдала зимнюю, а затем и летнюю сессии, перейдя на последний курс филфака. Даже переезд в новую трёхкомнатную квартиру, подобранную в Академическом переулке, что называется, в «шаговой доступности» от места учебы госпожи Воронцовой прошёл без особых треволнений.

Самому Алексею, правда, теперь приходится тратить чуть больше времени на дорогу до работы и обратно, но он успокаивал себя тем, что это ненадолго. Еще годик, Леночка получит диплом, и вот тогда можно будет снова перебраться поближе к работе. И квартиру подобрать побольше, «на вырост». А пока можно и в арендованной «трёшке» перебиться.

В общем, хотя сынуля был на редкость деликатен, но роды начались прямо в последний день сессии. И с тех пор жизнь молодой семьи преисполнилась суматохи. Младенец будил окружающих своим богатырским басом по нескольку раз за ночь, а молодой маме не давал покоя и днём. От наёмной же няньки Лена почему-то отказывалась категорически. Но к счастью, из Одессы оперативно прислали в помощь её пятнадцатилетнюю племянницу Соню, у которой как раз были каникулы.

Благодаря этому удалось справляться с уходом за малышом целый месяц, но… Всё хорошее когда-нибудь кончается. Соня решительно потребовала отпустить её домой на целую декаду. Понять её можно, пропустить дни рождения старшего брата, обоих родителей, и годовщину их свадьбы — это чересчур. Но, как на грех, именно в это же время Алексею требовалось на неделю улететь в Тюратам. Не оставлять же жену без подмоги? Вот и пришлось ему выкупить два купе класса «люкс» в маглеве[1], не так давно начавшем курсировать между Северной и Южной Пальмирами[2].

Самолетом бы вышло чуть быстрее и существенно дешевле, но собственные нервы и здоровье сына были дороже.

— Привет, бандитка! — дядя Лёва стиснул дочь в объятиях, оторвал от земли и начал крутиться с ней, не выпуская, будто не видел годами.

Воронцовы уже знали, почему папа обозвал Соню «бандиткой». В своё время он долго спорил с женой, как назвать первенца. Потом они решили кинуть жребий. В результате тётя Марина, уже тогда придерживавшаяся социалистических убеждений, назвала пацана в честь Григория Котовского, местного «Робин Гуда». Ну, а дядя Лёва впоследствии «оторвался», назвав дочку в честь Соньки-Золотой ручки, а второго сына — в честь Мишки Япончика. Дескать, «пусть уж будет одна банда».

— Ну, здравствуйте, гости дорогие! Добрались до нас, наконец! А бледные-то! Ой, ну как сметана прямо! Ничего-ничего, у нас вы быстро загорите! — продолжил хозяин дома, выпустив, наконец, дочурку.

— Ага, вот только разбег возьмут! От Дюка![3] — привычно начала возражать ему супруга. — Лёшенька послезавтра утром домой летит! А Леночке от сыночка далеко отходить некогда будет.

— Так с ним пусть загорает! — непреклонно предложил дядя Лёва. — А то срам один так ходить! Да и для здоровья вредно!

— Ты совсем больной⁈ Ребенку в таком возрасте загорать вредно! Ему надо побольше есть да спать!

Тут юный наследник Воронцовых вдруг решил поучаствовать в общей беседе и басовито заорал. Началась суматоха, женщины быстро подались в дом. Хозяйка — показывать место, выделенное Воронцовым, Соня — менять подгузники, а Лена — кормить.

— Так, Гришка, смена пришла! — отогнал Лев сына от мангала. — Шашлыки жарить — мужское дело! А ты иди пока матери с сестрами помоги. И ты, Алексей, не теряйся, налей себе винца. Нет, ты налей! И выпей! Тебе тоже отдохнуть надо, а нет ничего лучше вечером пятницы, чем присесть в шезлонг с шашлычком и винцом. Тем более что вино — наше собственное. Сам делаю.

— В смысле?

— Ну, помнишь, ты нам целые лекции читал, дескать, дешевая энергия — это дешёвые транспорт, жильё и еда? Вот мы тогда подумали да и разжились самой модной теплицей. Там и углекислоты много, и свет специальный, с повышенной усвояемостью, и сорта выведены именно для таких условий. Урожаи такие, что и нас кормит, и по пятнадцать-двадцать свиней в год откармливаем. И еще на напитки остаётся. Я вот лично вино делаю. И пару бочек с кальвадосом[4] поставил, но ему до готовности ещё года три настаиваться. Так что не отказывайся, обидишь!

Тут он прервался, чтобы проконтролировать процесс готовки.

— Кстати, и шашлык — тоже из собственной свинины. Сегодня из шейки, а завтра — из корейки будет!

— И что, всё съедаете? — оторопело спросил гость.

— Нет, конечно, часть продаём. И кожу мастерам сдаём. На натуральное сейчас спрос, так что и цены дают хорошие. А нам скоро детей в институты определять. А высшее образование у нас, сам знаешь, не так уж и дёшево стоит.

Что да, то да. Споры на тему бесплатного всеобщего высшего в Империи шли давно, ещё с сороковых годов прошлого века. Но пока что позиция руководства страны была проста — «что даром досталось, то не особо и ценится!»

Поэтому доступность обучения в вузах обеспечивали иначе. Разумная стоимость, льготные ставки по кредитам на образование, спонсирование от благотворительных фондов, оплата обучения будущими работодателями…

В общем, кто хотел учиться, тот реализовывал это желание без особых проблем. Но взять и сказать потом: «Извините, я понял, что это — не моё!» — не мог.

Нет, сказать так можно было. Вот только от оплаты это не освобождало. Не сказать, что такой подход бесспорен, но аналогичной позиции придерживались и в Китае, и в Индии, и в Японской Империи. С бесплатным высшим образованием экспериментировали только скандинавы да некоторые страны Латинской Америки, но их результаты не особо впечатляли.

— А выдержим мы два дня подряд мясом обжираться? — переключил тему Алексей.

— Почему же два? — искренне изумился одессит. — Три! Сам смотри! Сегодня столетие начала Великой войны. И вечер пятницы. Нельзя не отметить! Завтра у нас юбилей свадьбы и столетие со дня основания нашего посёлка. А послезавтра — мой день Рождения.

— Вот я вас с утра поздравлю и улечу! — улыбнулся Алексей. И подумал, что как раз сумеет на несколько часов перед командировкой заехать к деду. Пообщаться, а то видеться в последние месяцы доводилось редко. Ну и мемуары основателя рода Воронцовых почитать. А то после свадьбы всё не до того было. Как раз на начале великой войны он в прошлый раз и остановился.

Поезд Санкт-Петербург — Романов-на-Мурмане, отдельный прицепной вагон до Беломорска, 5 августа 1914 года, среда, начало ночи

Девятнадцатую годовщину своего пребывания в этом мире[5] я встретил, колеблясь между паникой и отчаянием. А в краткие минуты просветления переходил к самобичеванию. Кретин! Дебил самонадеянный! Миллиардщик хренов! Это же надо, почти десять лет я готовился к Большой Войне, заключил выгодные контракты, собрал финансы в кулак, наготовил кучу читерских[6] заделов и… Война так и не началась!

Да, 1 августа никто из Великих держав войну так никому и не объявил! Вернее, потом-то выяснилось, что Германия объявила России войну «точно по графику». Вот только телеграмма об этом почему-то «застряла» в пути, и наш самодержец узнал об этом только на следующий день[7]. Представьте, как я перенервничал!

Но и потом поводов для спокойствия не прибавилось. Наши «союзнички» по Антанте не спешили с заявлениями о поддержке. А у меня в памяти застряло, что в реальной истории англичане заверили немцев, что не вступят в войну, если Франция не будет атакована[8].

В итоге я стоял, как тот богатырь, на развилке, где все варианты не сулили ничего хорошего. Если война всё же не начнётся в ближайшие месяцы, наш Холдинг понесёт крупные финансовые и имиджевые потери. А потом, поскольку война неизбежна, войдёт в неё сильно ослабленным.

Если из всей Антанты в войне окажется одна только Россия — тоже ничего хорошего. Германские и австрийские немцы готовились победить весь блок Антанты. Так что в одиночку мы будем тем ещё «мальчиком для битья». Особенно учитывая разницу в сроках мобилизации. Да немцы уже под Москвой и Питером могут стоять, когда наша военная машина развернётся. Тем более что в этом случае вряд ли в стороне останутся Турция и Румыния. К побеждающему блоку они примкнут быстро и охотно!

А может быть, сбудется кошмар, которым я пугал Витте, и на нас нападёт ещё и Япония. Фактически, та же Великая Отечественная, но на 27 лет раньше и гораздо хуже. Ограбят нам страну, аннексируют часть территории, обложат контрибуциями да репарациями, а потом ещё и революция непременно случится. А за революцией — неизбежно и Гражданская война. Есть от чего прийти в отчаяние, чёрт возьми!

Так что, когда я узнал о том, что немцы объявили-таки войну Франции, я с искренним облегчением выдохнул. И не менее искренне возблагодарил Господа. Теперь от желания французов ничего не зависело. Да и британцам не удалось отсидеться в уголке. Во вторник, 4 августа, германские войска вторглись в Бельгию, проигнорировав ультиматум Великобритании. И в тот же день англичане вступили в войну.

Да, возблагодарил в молитве. И не просто так, а в храм сходил и свечки поставил. Потому что это ещё был лучший для России и меня выход. Вот только… Даже он не был гарантией, что мы избежим поражения в войне.

И благодарить за такое изменение ситуации надо именно меня. Вернее нас, господина Воронцова сотоварищи. Да, мы усилили экономику России. Вот только при этом германская экономика прибавила ещё сильнее. Мы наготовили тех самых читерских заделов — бомбардировщики, истребители, полугусеничные бронеходы, минометы и гранатомёты, новые материалы и улучшенная радиосвязь. Вот только немцы переняли многие из этих наработок, и теперь их армия гораздо сильнее, чем она же в известной мне истории. Сильнее, быстрее, лучше оснащена…

А французы, увы, как раз стали существенно слабее. И тоже по нашей вине. Мы «перетянули» в Россию значительную часть производства стали и машин, чем существенно ослабили их металлургию и машиностроение, почти лишив их экспорта этой продукции в Россию. Кроме того, мы вместе с немцами «задавили» французскую химию, да и отток дешевого капитала в российские проекты был весьма велик. Вот «лягушатники» и ослабли.

И если даже в той истории немцев во Франции остановили буквально чудом, так и говорили про «чудо на Марне», то здесь и сейчас были все шансы, что чуда не случится. А дальше, с большой вероятностью, французов вышибли бы из войны, и мы все перешли бы к третьему варианту — «все соседние страны воюют против России». Только ещё ухудшенному тем, что и французов заставили бы снабжать германские войска.

Поэтому последние полгода мы старались, как могли, усилить французов. Причём мрачный юмор ситуации состоял в том, что сделать это было нужно незаметно и для германской разведки, и для нашего правительства, и для самих французов. Тот ещё цирковой номер! И мне оставалось только молиться и надеяться, что он удастся. А пока… Я возвращался в свой «центр силы», в ставший родным Беломорск. К семье и к Холдингу. Только там я мог сделать что-то ещё.

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…Разумеется, готовился к войне не я один. И некоторые участники этой подготовки сумели меня весьма удивить…»

Санкт-Петербург, центральная пересыльная тюрьма «Кресты», 5 августа 1914 года, среда, позднее утро

— Хорошо всё же, Костя, что тебя на доследование вызвали. В «Крестах»-то тебя навещать проще! Удачно получилось!

Коровко только хмыкнул. Как же, «получилось» оно, само. За это взятку пришлось дать и немалую. И адвокату заплатить, чтобы всё правильно устроил, да денежки у кого положено, взял и кому надо — передал. Но да, устроилось всё хорошо. Теперь к нему чуть не ежедневно и жену пускают, и адвоката, а иногда даже и любовницу. Нет, свидания проходят под надзором. Так что об утехах и речи быть не может, вот только Ксюша, в отличие от жены, была в курсе многих его дел и прекрасно понимала намёки. Да к тому же память у неё была почти абсолютная, так что вполне могла запомнить несколько страниц текста с первого раза. И кому надо потом на воле передать. А пускали её сюда как представительницу «Фонда помощи Балканским странам», формальным основателем и руководителем которого был брат жены.

О! Его благоверная будто мысли прочла, как раз о шурине заговорила.

— И не хмыкай, Михалыч! Как бы я тебе тогда новости передавала? В общем, братик просил передать, что у него всё хорошо, как только народ узнал, что австрияки сербам войну объявили, сборы сразу подскочили. Вот только фрахты между Одессой и болгарскими портами все выкуплены оказались. Да и урожай весь на корню скупили. Воронцов с Рабиновичем подмётки на ходу режут, раньше других про то, как на войне заработать, догадались. А остатки другие умники подмели.

А вот это плохо. Адвокат говорит, что для выхода на свободу аж четверть миллиона выложить надо. Где ж такие деньги взять⁈ Не успел он тогда столько нашустрить. Да и во время суда и отсидки поиздержался. Так что надежда на рост цен с началом войны, да на пожертвования, как источник начального капитала, похоже, хоть и оправдалась, но оплатить свободу не поможет.

Ну, ничего, осталась ещё надежда на биржевую игру. Тут-то Воронцов не помешает!

— А еще Сашка, ну, брат мой, говорил, что зерновая биржа сейчас на удивление спокойна. Приучил Воронцов народ к тому, что в любом случае ценам не дадут ни упасть, ни сильно вырасти!

А вот это совсем швах. «Фонд помощи» создавался, как чисто гуманитарный. Только медикаменты и продовольствие. Но поставки медикаментов под себя подмял всё тот же вездесущий Воронцов. А теперь и на хлебе спекулировать не даёт. Ну, уж нет!

— Милая, попроси брата, чтобы он к вечеру прислал ко мне Ксению, его помощницу. Я тут от скуки одного военного в отставке разговорил. Вот и думаю несколько наших статей по поводу перспектив в войне в газетах напечатать. Уверен, читателям это будет интересно.

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…Война ещё толком не началась, и даже Льеж ещё держался, а в газетах появилась статья 'Франция не готова! Готова ли Россия?». Эдакий ответ на январские статьи военного министра России Сухомлинова. И там излагались мои опасения о том, что французов может спасти только чудо. И в развитие этой темы, там высказывалось сомнение, останутся ли британцы в войне, если упомянутого чуда не произойдёт. Ну и про то, что в результате к двум немецким державам могут присоединиться многие наши соседи, тоже говорилось.

А для совсем непонятливых чуть позже в «Биржевых Ведомостях» рассуждали о том, куда же мы денем немалый урожай хлеба этого года. И цены на бирже опасно закачались…'

* * *

Сноски и примечания к главе 1:

[1] Как уже упоминалось в предыдущих книгах цикла, маглев — это поезд на магнитной подушке. Другое название — магнитоплан. Скорость в реальности романа до 550 км/ч. В силу того, что Россия в альтернативной реальности существенно более богата, а энергия стоит намного дешевле, маглевы там появились раньше и более распространены. Впрочем, они уже нередки и в других развитых странах.

[2] Северной Пальмирой называют Санкт-Петербург. Южной — Одессу. С учётом пятнадцатиминутных стоянок в Москве и Киеве дорога должна была занять около четырёх часов.

[3] Выражение «только разбег возьму от Дюка» у одесситов означает, что вряд ли пожелание будет исполнено. И его даже не собираются исполнять. В данном случае Дюк — это памятник герцогу де Ришелье, первому одесскому градоначальнику, установленный напротив Потемкинской лестницы.

[4] Кальвадос (фр. Calvados) — яблочный или грушевый бренди, получаемый путём перегонки сидра.

[5] Авторы напоминают, что Воронцов перенёсся из 1 августа 2001 года в 1 августа 1895 года, остров Эллис, город Нью-Йорк.

[6] Читерство — использование сторонней аппаратуры, программ и ошибок игры для обеспечения нечестного преимущества в компьютерных играх. Также к читерству относят использование специальных кодов, дающих игроку преимущество перед остальными. В данном случае Воронцов имеет в виду, что он использует знания о событиях и технологиях, принесенные из будущего.

[7] Так случилось и в реальной истории. По непонятной причине телеграмма с объявлением войны, отправленная 1 августа в 10:45 по берлинскому времени, была доставлена в Петергоф только 2 августа в 01:55. Поэтому Воронцову, несмотря на наличие контактов в «верхах» тоже сообщили только на следующий день.

[8] Это почти соответствует действительности. 1 августа министр иностранных дел Великобритании Эдуард Грей заявил немецкому послу в Лондоне, что, в случае войны между Германией и Россией, Англия могла бы остаться нейтральной при условии, что Франция не будет атакована.

Глава 2

Санкт-Петербург, улица Миллионная, 3 августа 2014 года, воскресенье, полдень

Неожиданного даже для самого себя Алексей притормозил у знакомой с детства парадной[1] и вчитался в мемориальную табличку: «В этом доме жил и работал выдающийся ученый и изобретатель академик Ю. А. Воронцов („Американец“)». И всё! Никаких больше подробностей. Ни о том, что дружил и работал вместе с Менделеевым и Черновым, ни о том, какими именно трудами в области химии и физики прославился. И уж тем более — ни слова о несметном состоянии рода Воронцовых. Ни к чему это! Все и так знают, кто такой Американец и чем он прославился.

А деньги… Что деньги? Нет, хорошо, что они есть, но для большинства Воронцовых они давно были всего лишь инструментом. И большая их часть лежала в фондах, из которых на себя потратить нельзя ни копейки. Ни на роскошные дворцы, ни на яхты, ни на собственные космолёты. Только на развитие страны, на науку, образование и благотворительность.

Хотя даже ради того, что осталось в личном владении, где-нибудь за границей вполне могли бы похитить и потребовать выкуп. Потому и приходилось им с Леночкой даже в свадебном путешествии мириться с присутствием нескольких телохранителей. И это несмотря на то, что он и сам мог неплохо постоять за себя и любимую. Достижения науки позволили подтянуть силу и реакцию на уровень, обычно достижимый только для мастеров боевых единоборств, да и иммунитет с регенерацией повысили до непредставимых предками величин. Конечно, «семь пуль в упор… Пуля в сердце, пуля в позвоночнике и две пули в печени»[2], ему не вылечить, но вот дождаться квалифицированной помощи после таких ранений — вполне по силам. Даже если ждать придется целую неделю. После комплекса процедур «Архангел» его и большинство известных вирусов с микробами обходило стороной. Так что деньги и влияние — это неплохо. По крайней мере, родители Леночки уже тоже могли не бояться болезней и большинства травм, да и старели теперь вдвое медленнее. А как сынуля немного подрастет, можно будет и любимую «подтянуть». Он бы и раньше взялся, но во время беременности и выкармливания врачи запрещали. А чуть попозже и до одесских родственников очередь дойдёт.

Так о чем это он? Ах да, о том, как здорово, что в Империи имеется «развитая система общественной безопасности». И тут что он, наследник многомиллиардного состояния, что обычный коллега-инженер, получивший высшее образование в кредит, может спокойно ходить по улицам, не опасаясь нападений и не нуждаясь в дополнительной охране.

Похоже, что и это — результат, пусть и отдаленный, вмешательства Американца в историю.

Уже поднимаясь на лифте, Алексей вспомнил, как всего год с небольшим назад он узнал, что его предок — «попаданец» из мира альтернативного будущего. И как долго отторгал эту мысль, воспринимая мемуары прапрадеда как историю жизни, завернутую в фантастическую «обёртку». После свадьбы пришлось отдать последнюю тетрадку с мемуарами деду. И много месяцев до неё «руки не доходили», всё внимание и время приходилось делить между семьёй и работой. А вот теперь случай подвернулся.

Ключ от квартиры деда у него был, но вежливость требовала воспользоваться звонком.

— Привет, Лёшка! — обрадовался дед. — Давненько тебя не видел, непоседа.

— Да я и сейчас всего на несколько часов заглянул. Поговорим, немного почитаю, если позволишь, да и двину на вокзал. Сначала в Обнинск, там очередное совещание по нашему «челноку», потом в Монино, там испытания венерианского дирижабля…

— А туда-то ты зачем? — поразился дед. — Не твоя же тема!

Внук только гримасу состроил. Да, после того, как его проект «челнока», добывающего гелий-3 в атмосфере Урана, стал известен «на самом верху», его начали не только «грузить» по работе, но и привлекать в качестве эдакого «свадебного генерала», представителя рода Воронцовых.

— Да я туда всего на несколько часов. А потом на завод Хруничева[3]… — тут Воронцов-младший замялся, потому что цель поездки была засекречена, и он не знал, есть ли соответствующий допуск у Ивана Михайловича.

— Опять «Адский косарь», что ли, обсуждать будете! — поддержал тему старший родственник, понимая, чем вызвана пауза. — Зря только время потратите! Дурь полная!

— Почему дурь-то?

— Потому! Эта машина и в прежнем варианте[4] дальше идеи не пошла, и сейчас не пойдет. И не спорь! Да, плазменный турболёт можно забронировать почти как крейсер. И на низких высотах реактивная струя плазмы сможет хоть города сносить. Вот только, Лёшка, и корабельную броню можно пробить, и в самую маневренную цель — попасть! А города, если до этого дойдёт, легче и дешевле стирать с лица земли термоядерными бомбами, которые у всех развитых стран уже имеются. И не перечь! Так что нечего силы и средства тратить на тупиковый проект. Нам сейчас Космосом заниматься надо. Всем нам. Благо теперь из тупичка нехватки ресурсов человечество вышло. И я почти уверен, что глобальной войны теперь удастся избежать. Не навсегда, конечно. Но на несколько поколений противоречия нам удалось снять… Ладно, рассказывай лучше, как там твои?

И они переключились на быт молодой четы Воронцовых и их одесских родственников.

— У них как раз столетие поселка праздновали. Как-никак, первый поселок инженеров и ученых в губернии. Да и по стране он один из первых. В Москве чуть раньше «Сокол» построили и поселок при АМО[5], а рядом со столицей — в Комарово. А следом — их «Пионер». Вчера ровно век исполнился.

Тут Алексей улыбнулся, припомнив нечто забавное:

— Представляешь, деда, они очень гордились, что «именно в их посёлке прогремели первые взрывы Великой войны». Там реально спешили со стройкой, вот котлованы под первые фундаменты при помощи взрывов и получали. Второго августа начали. А в Бельгии первые взрывы только парой дней позднее начались. И тоже — укрепления взрывами создавали. Рвы, котлованы под огневые точки и окопы. Лопатами только подравнивали.

Тут уже дед разулыбался.

— Намекаешь, что пора почитать, как это было? Так врут они, кстати. Первые взрывы ещё в июле гремели, на сербско-австрийском фронте. Только почему-то принято считать, что Великая война началась в Бельгии, а до того были так, игрушки… А в остальном… Ну да, наш предок там создал большие запасы. И взрывчатки, и колючей проволоки, и легких пулеметов. Как бы невзначай, временное хранение товаров для сербов и «Русского Фронтира». А потом сам же, через российских офицеров, подсказал бельгийцам, где и что хранится, чтобы конфисковали. Очень он боялся, что германцы французов быстро в тонкий блин размажут. Даже авиацию туда подогнал. Во главе с самим Артузовым. До того, как немцы границу перешли, бельгийцы старались не провоцировать, вот окопов и не рыли. Но — готовились. Чтобы за время, пока немцы маршируют до Льежа, успеть сделать максимум. Да и наши не только лопаты раздавали, они уж постарались германцев подзадержать…

Бельгия, где-то между границей и Льежем, 5 августа 1914, среда, позднее утро

Плох тот офицер, который не желает сделать карьеру. Вот и майор Ганс Шредер рассчитывал, что ему доверят командование одной из наступающих частей Рейхсхеера[6]. Но начальство решило иначе.

«Герр майор, ваш опыт наблюдателя в Балканских войнах бесценен. Мы учли его, но теперь нам нужно, чтобы вы внимательно посмотрели и оценили, как работают наши решения!»

И вот он снова наблюдает. Да, в качестве специального представителя Генерального Штаба, но всё равно, за это наград не дают и в званиях не повышают. А риск, как оказалось, не меньший, чем в боевых подразделениях. Вчера, едва они пересекли бельгийскую границу, невесть откуда налетела тройка «сикорских», у которых поверх не слишком старательно закрашенных трехцветных российских кругов на крыльях виднелись эмблемы бельгийских ВВС. Сбросив десятки небольших бомбочек на марширующие колонны германской пехоты, они затем неплохо «причесали» их из бортовых пулеметов. Причем Ганс, укрывшийся в кювете, сумел разглядеть, что пулеметы штатно установлены на турелях и каким-то образом стреляют прямо сквозь винты.

Неприятный сюрприз, Scheiße[7]! И ведь налёты повторились четырежды. Причём, в отличие от первого раза, подкрадывались на небольшой высоте, так что увидеть и услышать их удавалось только незадолго до налёта. Судя по всему, самолетов у бельгийцев было куда больше, чем ранее доносила разведка. Зато стало понятно, почему не вернулся самолёт-разведчик, посланный к укреплениям Льежа.

Помимо этого, несколько раз их обстреляли из пулеметов, а затем, дождавшись пока немецкие солдаты развернутся в цепь, не принимая боя, скрывались на мотоциклах и небольших грузовичках.

В результате скорость продвижения оказалась почти вдвое ниже запланированной. Но ничего, сейчас колонны со всех сторон прикрываются конными и моторизованными дозорами, да и на самолёты найдётся управа. В ближнем тылу оборудовали небольшой аэродром для ягд-бомберов[8], за небом внимательно следят со специальных аэростатов. Едва наблюдатели углядят вражескую авиацию, уйдет сообщение с передвижной рации, и «воздушных бандитов» встретят превосходящие противники.

И тут… Даже сквозь гудение мотора его автомобиля Шредер услышал пронзительный свист, и на дороге поднялись столбы разрывов. Четыре секунды — и свист повторился. Следующие четыре взрыва легли точно на дорогу, но существенно ближе к ним.

— Стой! — пронзительно завопил он водителю. — Все вон! Укрыться! Мы под огнём!

Едва они укрылись, очередной «подарочек» угодил прямо в их Mercedes-Knight[9]. Майор ещё плотнее вжался в грязь кювета. Похоже, обстреливают их из минометов, причем достаточно крупного калибра. Миллиметров девяносто, а то и побольше. Чёрт, похоже, противник тоже приготовил немало сюрпризов.

Налет уже давно закончился, когда водитель и приданный ефрейтор почтительно извлекли начальство из грязищи. Остатки легковушки весело горели, минометчики, обстрелявшие колонну из-за водной преграды, теперь улепетывали на каком-то грузовике.

«Обстреляли с дистанции почти три километра» — прикинул про себя Ганс. — «Понятное дело, что дозоров там не было. Привычные ротные минометы на такую дистанцию не достают, пулемёты тоже. А артиллерию ради нескольких выстрелов, после которых её пришлось бы бросить, никто подгонять не стал бы. Ничего не поделаешь, придется нам высылать дозоры дальше. Особенно в местах, подобных этому, где обстрел можно вести из-за водной преграды или из-за железнодорожной насыпи».

Впрочем, припомнив карту, он повеселел. На всем пути до Льежа таких мест было всего три, и одно противник уже использовал. Ничего, не помогут бельгийцам их уловки. Пусть и позже, чем рассчитывали, но они доберутся до Льежа. И возьмут переправы через Маас. Уже завтра с утра они начнут штурм Льежской крепости.

Беломорск, квартира Воронцовых, 23 июля (5 августа) 1914 года, среда, время обеденное

Едва я успел обнять и поцеловать свою ненаглядную, как раздался дружный топот, и на правой ноге повисла Женечка. А мгновением позже Оленька обхватила левую ногу.

— Красавицы вы мои!

Я поднял на руки дочерей и поцеловал каждую. Так, младшенький, понятно, спит, а где старший сынуля?

— А Мишка на пионерском собрании! — тут же ответила Натали на ещё не заданный вопрос. — Они там думают, как именно помочь стране во время войны.

Я усмехнулся.

— И наш, небось, выступил заводилой?

— Нет, в этот раз они на пару сработали: он и Витя Спицын. А старшим там Петя Ребиндер. Сам он давно уже в «Прогрессорах», но его поставили вожатым к пионерам.

Оно и понятно, Пётр был лет на пять старше нашего Мишки. Кстати, глядя на этих ребят и припоминая портреты, которые висели у нас на химфаке МГУ, я подозревал, что вот этот самый Витёк — это Виктор Иванович Спицын, который мне читал лекции по неорганике. А Петя и вовсе — кумир моей юности и создатель коллоидной химии. Вот только… Обокрал я Петруху. Присвоил себе половину из открытых им законов и явлений. Без этого не получалось ни смазочно-охлаждающие жидкости для станков запустить, ни флотацию, ни отдачу нефтяных месторождений повысить. А в грядущей войне это всё было слишком важным. Пусть уж лучше меня совесть мучает, переживу как-нибудь! А Ребиндер… Я верил, что с его умом он все равно без достижений не останется.

— Ладно, мой руки и садись за стол! — распорядилась моя «половинка». — Заодно и доложу тебе, как у нас и что. А уж после обеда в душ пойдёшь. Сейчас некогда!

— Погоди, какой душ, я же совещание через час назначил! — запротестовал я.

— Ты назначил, а я отменила! — упёрла руки в боки моя жёнушка. — И нечего тут хмуриться! Обстоятельства изменились. И все в разгоне. Вот сядем за стол, и рассажу подробнее!

Минут через десять мы сидели за столом, отдавая должное салату, а Наталья начала делиться новостями:

— Наша Софья Карловна и Рабинович сейчас у Столыпина. Готовят объяснения по «казусу Френкеля». Не перебивай, понимаю, что ты не в курсе. Как ты помнишь, мы придавали особое внимание подготовке к войне Сербии и Черногории. И для этого использовали филиалы и дочерние подразделения нашего Банка.

Я кивнул.

— Но рядом есть ещё Албания, в которую наш банк не впустили. Во-первых, страна мусульманская, там к банкам исторически неодобрительно относятся. А во-вторых, она только в прошлом году образовалась. И немецкий князь, которого запустили управлять, порядка обеспечить не мог. Но поставил во главе министерств свою родню, которая активно не пускала в страну русские структуры.

— Я помню. Мы решили опереться на местного контрабандиста. У него уже имелось неслабое силовое крыло.

— Именно. Во время Первой Балканской он создал из своих ребятишек отряд каперов, которые грабили его конкурентов, работавших из Турции. В итоге и патриотизм утолил, и заработал неплохо, и разжился полутора сотнями ребят, понюхавших пороху. К тому же — деловой партнёр нашего «Полтора жида». Они вместе поставляли оружие и прочие разности еврейским колонистам в Палестину. И Рабинович сказал, что на Френкеля можно положиться.

— М-м-м?

— Михай Френкель — так зовут этого парня. Родился он в Османской империи, в семье потомственных контрабандистов. Третье поколение между прочим, уже почти династия! — улыбнулась моя Натали. — И всё время они работали с территорий, которые формально турецкие, сами считали себя независимыми, а реально — они были «ничьи». Для контрабанды нет ничего удобнее. Но лет пятнадцать назад семейное дело унаследовал брат Михая. А ему пришлось начинать почти с нуля в Тиране. Но ничего, как видишь, приподнялся, и даже стал весомой силой в новой стране. Его сил хватало, чтобы охранять наших работников и собирать деньги. Как ни странно, но нетерпимость к банкам у мусульман не распространяется на еврейских ростовщиков. И он этим пользовался.

— Это всё чудесно, но в чем заключается пресловутый «казус»? — нетерпеливо спросил я, переходя к супу. Натали улыбнулась, потом сделала серьёзное лицо и начала излагать телеграфным текстом.

— После нападения австрийцев на сербов, албанский Великий князь сбежал из страны вместе с казной и всеми родственниками. Образовался вакуум власти. Греция, Италия и Сербия с Черногорией готовились ввести свои войска. Но вдруг на улицах появились инкассаторские броневики с пулемётами Нудельмана-Токарева и конные разъезды с карабинами Нудельмана и гранатами. И знаешь, милый, этого оказалось достаточно, чтобы грабежи и погромы прекратились. Было объявлено о создании Временного Правительства и срочном созыве Национального Собрания. Так что сегодня, всего неделю спустя уже объявлено о создании Албанской Республики и назначены выборы президента.

— Лихо! — покрутил я головой. — И ты говоришь, что всё это провернула сотня головорезов с несколькими броневиками?

— Нет, он добрал еще людей. Но тем не менее, мы имеем дипломатический казус. Бизнес-структура, связанная с нашим Холдингом, силовым путем захватила власть в стране. Нашим дипломатам задают недоумённые вопросы. А они адресуют их нам с тобой.

— Ладно, понял. Это действительно важно. А что остальные?

— Да кто где. Артузов-младший — в Бельгии, германцев бьет. Старший выясняет, кто ж это такой ловкий начал цены на зерновой бирже шатать. Чернов на выпуске первой партии инструментов из твоего нового материала застрял…

— «Победдит»! — перебил её я. — Мы назовём этот материал «победдитом». В честь Победы, ради которой и работаем.

— Хорошо! — оценила госпожа Воронцова. — Название должно прижиться. Байков срочно в Петрозаводск убыл. Что-то там с процессом повторного использования олова у них не получается. А сам понимаешь, консервов сейчас потребуется уйма. И добываемого олова на всех не хватит. А месторождения в Перу и Боливии контролируют британцы с американцами. Себе всё олово и заберут.

— Подавятся!

— Ну, попытаются забрать. У тебя есть сильные карты. Но ты же их знаешь, милый. Ради прибыли они и родную мать удавят, не то, что нас. А консервы во время войны — «Золотое дно» и стратегический товар.

— Ладно, уговорила. Если у Байкова будут проблемы — помогу! Да и с партнерами нашими переговорим. Сама знаешь, я люблю стратегию «win-win», когда больше имеют все стороны. Вот это им и предложим. Что ещё?

— А еще… — тут моя Натали недовольно нахмурилась и сжала губки. — А ещё в Империи приостановили продажу спиртного на период мобилизации. И хотят вообще ввести «сухой закон» до самой победы.

— Ну что за бред! — возмутился я.

— Мне можешь не объяснять. Но в нынешнем Правительстве есть ярый сторонник этой идеи. И Государю она нравится.

М-да… Не было печали. Мало того, что упадут доходы казны, это как раз можно пережить. Но введение «сухого закона» почти всегда снижало авторитет власти. Самогонщики и подпольные торговцы спиртным множили коррупцию и создавали «силовое крыло» для защиты своих прибылей. Чуть позже в Соединенных Штатах это приведёт к настоящему расцвету мафии. Но и в России ничем хорошим не кончится. Вызовет рост «черного рынка» и ускорит инфляцию. Плюс простой народ в большинстве своем будет недоволен. Ну, куда нам такое⁈

— Поговори с Петром Аркадьевичем, — посоветовала мне жена. — Он тоже не в восторге. Но вы сами виноваты. Поддержали правительство Коковцева, вот и Барк пока в авторитете. А именно он эту идею и продвигает!

— Если бы Коковцева сняли, дорогая, Пётр Львович Барк стал бы министром финансов. И его позиции только усилились бы. Больше тебе скажу, он у Столыпина в любимчиках, так что… В общем, вряд ли Барка отстранят.

— Тогда переходи ко второму блюду. Чудная отбивная с картофельным пюре. А потом нам надо будет поговорить со Столыпиным. Если кто-то и сможет остановить это безумие, то только Пётр Аркадьевич.

Тут в гостиную влетел без доклада Осип Шор.

— Телеграмма из Бельгии. Под Льежем состоялось первое воздушное сражение этой войны. Наши крепко вмазали германцам! — выпалил он.

* * *

Примечания и сноски к главе 2:

[1] Парадная (парадное, парадный вход) — главный вход в здание (сооружение) в классической архитектуре. Жители Санкт-Петербурга любят использовать это слово, хотя москвичи и многие другие предпочитают использовать слово «подъезд».

[2] Если кто-то не узнал, это цитата из «Обитаемого острова» А. и Б. Стругацких. Похоже, в альтернативной истории мэтры написали аналогичный роман.

[3] Авторы уверенно предполагают, что Михаил Васильевич Хруничев сделал бы карьеру и в альтернативной реальности. И завод всё равно был бы назван его именем.

[4] В нашей истории этот проект был известен как штурмовик М-25. Основная идея проекта — создание низколетящим скоростным самолетом ударной волны, поражающей наземные цели. Несмотря на заявление некоторых очевидцев, что они якобы видели опытный экземпляр самолета, никаких подтверждений этому не найдено. Существенно позже проект получил звучное название «Адский косарь».

[5] Авторы напоминают, что дело происходит в уже довольно сильно изменившейся реальности, тут завод АМО (в нашей реальности впоследствии переименованный в «ЗИЛ») построен не в 1916 году, а раньше. Как и поселок «Сокол».

[6] Рейхсхеер (нем. Reichsheer) — название вооружённых сил Германской империи с 1871 и до окончания Великой войны.

[7] Scheiße — грубое немецкое ругательство.

[8] Ягдбомбер (нем. Jagdbomber) — истребитель-бомбардировщик.

[9] Mercedes-Knight — легковые автомобили немецкой автомобилестроительной компании Daimler-Motoren-Gesellschaft, в реальной истории выпускавшиеся с 1910 по 1924 годы.

Глава 3

из мемуаров Воронцова-Американца

'…По-настоящему волновался только за Францию. С Бельгией, как мне казалось, всё было ясно — долго ей не продержаться, силы не те. И надежд было две — на подготовленные нами сюрпризы и на наступление армий Самсонова и Рененкампфа.

Сербы же держались отлично. Проведённая нами подготовка их промышленности позволила не просто отбить нападение Австро-Венгрии, но и укрепить границу с Болгарией. Колючая проволока, минные поля и маневренные (в том числе кавалерийские и моторизованные) группы с миномётами и пулемётами несколько охлаждали пыл недавних противников по Второй Балканской.

А возможность выгодно торговать с обеими сторонами и завлекательные обещания России и Франции заставляли болгар долго колебаться и выбирать. Ведь обещали не только помочь деньгами и оружием, но и вернуть Эдирне и Восточную Фракию. Почти всю. Мы хотели себе только Константинополь, Проливы и небольшую полоску вдоль Мраморного моря. Кроме того, в случае вступления Румынии в войну на стороне Центральных держав, Антанта не возражала против возвращения болгарами Северной Добруджи.

Впрочем, страны Антанты пытались умаслить и греков с румынами, и даже турок, чтобы те не перешли на сторону противника. С турками даже продолжали торговать до тех пор, пока они в сентябре не перекрыли Проливы для всех иностранных судов. Россия и страны Антанты возмутились этим «вопиющим нарушением международного права», но пообещали оставить без последствий, если Турция воздержится от вступления в войну.

Больше скажу, это до сих пор не особо известно широкой публике, но 10 августа Сазонов заверил турок в готовности России, Англии и Франции гарантировать Порте независимость при условии ее нейтралитета. А неделей позже Сазонов заверил французского посла Палеолога, что российское правительство не собирается нарушать суверенитет Турции «даже в случае победы», при условии, что турки не начнут первыми[1].

Но первые бои были в Бельгии, и меня очень радовало только то, что Браунинг убыл в Америку еще в конце июля. Причем вместе с семьей и ближайшими помощниками…'

Бельгия, между Льежем и германско-бельгийской границей, 5 августа 1914 года, среда, время обеденное

Утром звено прапорщика Лаухина на боевой вылет не взяли. Впрочем, неожиданный минометной обстрел так ошеломил германцев, что их наблюдатели прошляпили подход нашей авиации. И пара звеньев истребителей-бомбардировщиков от души порезвилась. А что вы хотите? По две дюжины двадцатифунтовых бомб на каждой из шести крылатых машин[2], да по курсовому «льюису» с несколькими сменными «большими» дисками, и в результате германцев удалось неплохо потрепать.

Само собой, звено самолетов-разведчиков занималось совсем другими делами. Как говорил им Великий Князь Александр Михайлович, Шеф российских Императорских военно-воздушных сил: «Господа офицеры, твёрдо запомните, что от наблюдателей в современной войне больше всего пользы! Именно они, вооруженные только рацией, биноклем и парой легких пулемётов, помогают командованию поставить боевые задачи всем остальным родам войск. На втором месте стоят бомбардировщики, потому что по силе и дальности воздействия они превосходят даже тяжелую артиллерию. Роль же истребительных подразделений сводится к защите. Сбивая чужие разведчики, бомбардировщики, а в недалеком будущем — и вражеские истребители, вы только защищаете своих боевых товарищей. Роль эта нужная, но вспомогательная. И оценивать эффективность пилотов истребителей мы будем не по тому, сколько вражеских самолетов они сумели сбить, а прежде всего по тому, скольких они смогли защитить!»

Вот разведчики и смотрели на германские тылы, не отвлекаясь на прочее. Артузов их хвалил, говорил, что в итоге подход германских частей ко Льежу удастся задержать на целые сутки. Но Александр всей душой рвался именно сбивать врагов.

Однако пока их тройку истребителей придерживали. Даже германского разведчика сбили не они, а Артузов. Обидно, черт возьми! После того полета над морем двухлетней давности, Санёк просто «заболел» авиацией. Добился поступления в Школу лётчиков, а через год принял предложение перейти в ВВС. И сразу попал на И-1 — одноместный самолет Сикорского с более узким фюзеляжем и штатно установленным пулемётом Льюиса. Российские изобретатели применили давно изобретенный киношниками синхронизатор и научились стрелять сквозь бешено крутящийся винт, не рискуя повредить лопасти.

Свежеиспеченный прапорщик обожал летать, но помнил, что основная его задача — не сам полёт, а воздушная война. И потому не мог дождаться, когда же их пошлют в бой. Если не сбивать, то хотя бы на «штурмовку» наземных целей. Бомб истребитель не брал, такова плата за прибавку тридцати километров в час и способность к более быстрому набору высоты, но и пулемёт, как показала практика, может натворить дел!

— Внимание! Минута до выхода на рубеж атаки! Пилотам подтвердить готовность! — раздалось в шлемофоне.

Передатчик для истребителя всё еще слишком тяжел, ставили их только на командирскую машину, а вот простенький детекторный приемник оказался весьма полезен. Лаухин покачал крыльями, подтверждая готовность, и начал слегка принимать вправо. Атаковали широким фронтом, каждой машине досталась своя колонна. Ему лично выпало обстрелять не пехоту, а грузовики. Впрочем, бронебойно-зажигательным пулям в их пулемете автомобильные двигатели были «на один зуб». Говорят, сам Воронцов распорядился, чтобы их разработали. И спасибо ему за это. А трассеры[3], заряженные через каждые три патрона, позволяли точно увидеть, куда именно летят пули.

Ну же! Считанные секунды остались до цели. Есть! Короткая пристрелочная очередь, как учили, а затем слегка поправить прицел и уже ударить длинной, на треть магазина. Всего три секунды, но при скорости «за сотню» он преодолел уже сотню метров.

Ещё успел выпустить короткую очередь и… Колонна закончилась. Теперь разворот и пока они тормозят и разбегаются повторить атаку. А затем придётся менять магазин. Об этом легко забыть, но даже «большой» уже опустел примерно наполовину.

Чёрт! А это что⁈ В «фонаре» кабины появились неаккуратные дырочки. Или, как настаивали «технари», отверстия. Да он под огнём! Кто-то выпустил по его машине очередь из пулемета. И не с земли, а откуда-то сверху и сзади!

— Мы под огнем! — тут же раздался голос Артузова. — Сзади-справа девять машин противника.

Тут новая очередь ударила по крылу, и перкаль закурчавилась вокруг нового ряда отверстий.

— Пятый! Лаухин! Не спи, уворачивайся!

Александр одновременно с этой командой прибавил газу, бросил машину в резкий горизонтальный вираж, а затем начал быстро набирать высоту. Уфф! Похоже, оторвался! Вот только… Чёрт, он же потерял ведущего!

Ведь сколько раз ему твердили в лётной школе — в бою нельзя отрываться от ведущего! И ослепнуть нельзя. А он, раззява, всё наоборот сделал.

Ладно, хватит себя грызть, быстро осматриваемся, где тут противник? Ого! Это что ж за «летающие автобусы»? Самую малость поменьше «Русского богатыря» или «Муромца», зато существенно крупнее «Гранда». И тоже два движка, расположенных на крыльях, что и позволило вести огонь по курсу. Ничего себе! Германцы, похоже, курсовым «максим» поставили. О! И кормовым тоже!

Вернее, кормовыми, их оказалось два. Один пулемёт прикрывал заднюю верхнюю полусферу, другой — заднюю нижнюю. Теперь понятно, зачем немцы такой «шкаф» соорудили. Не меньше трёх членов экипажа, да три «максима», да подвески под бомбы под крыльями… И два немаленьких движка. Непросто поднять такую тяжесть.

Ну, да ничего! Зато скорость у этого «гроба» не может быть высокой. А значит, понятно, как его бить.

— Истребители, не спать! Бить на догоняющем курсе, стреляете по движкам и топливным бакам. Работаете вы! — раздался голос командира эскадрильи. — У нас скорость для этого маловата!

Ну да, прикинул про себя прапорщик, ИБ-1 всего на десяток километров быстрее, а «максим» — штука серьёзная, может и всю ленту одной очередью высадить. Так что всё спасение — в скорости. Быстро догнал, приблизился, обстрелял и отвалил — вот и вся тактика.

Удачно получилось, что он высоту набрал. Теперь разгон со снижением и… На рубеже атаки у него будет преимущество примерно в пятнадцать метров в секунду.

Дистанция до вражеской машины быстро сокращалась, но огонь немцы открыли первыми. Ну да, у них же «максим»! У него и точность повыше, и дальность прямого выстрела. Всё, пора! С первой очереди попасть в движок не получилось, трассеры ушли метра на полтора в сторону, только нижнее крыло слегка зацепил. А вот вторая… Да, есть! Движок задымил, и Лаухин перенес огонь на топливный бак. Совсем короткая, меньше, чем на десяток патронов, очередь — и пулемёт замолк. Блин! Диск же сменить надо было!

Ладно, отворачиваем и снова набираем высоту.

— Молодец, Саня! Горит твой германец! — раздалось сладкой музыкой в наушниках.

из мемуаров Воронцова-Американца

«…Позже выяснилось, что хваленая разведка Антанты прозевала не только переброску ягдбомберов под Льеж, но и саму разработку таких самолетов. Самолёт получился здоровым, но очень 'тугим». Как истребитель он был малоэффективен, скорость оказалась мала. Да и бомбовая нагрузка была вдвое ниже, чем у ИБ-1.

Но вот и сбить его — замаешься. Пара движков позволяла кое-как «тянуть» даже после повреждения одного из них. А два кормовых пулемета позволяли достаточно надежно защищаться.

Однако первый бой закончился со счетом 2:0 в нашу пользу. Второй самолет сумел подбить Артузов, и он не пережил приземления, что подтвердили наблюдатели с самолёта-разведчика. Наши же отделались повреждениями самолетов и парой раненых…'

Беломорск, квартира Воронцовых, 23 июля (5 августа) 1914 года, среда, вечер

— Подводя итоги, дамы и господа, отмечу, что испытания пулемётного гусеничного бронехода прошли успешно. Небольшая доработка и можно приступать к выпуску. По оценкам специалистов, будущей весной реально поставить в войска две с половиной, а то и три дюжины машин.

— Спасибо, Василий Дмитриевич. А что с полугусеничными?

Менделеев-младший призадумался, а потом решительно ответил:

— Идеи господина Кегресса[4] себя оправдали. Резиново-кордные гусеницы позволяют превратить грузовик в полугусеничный бронеавтомобиль повышенной проходимости. Однако, хочу заметить, что для перевозки грузов по бездорожью они годятся только в сухое время. Затяжные дожди или снег приведут к тому, что наш броневик сможет везти только себя. Ну, или очень небольшой груз. И недолго. Ресурс гусеницы составляет всего триста-четыреста верст.

— На фронте, дорогой Василий Дмитриевич, это очень неплохие показатели. Хотя бы для всепогодных санитарных машин.

— Тогда позвольте откланяться. Устал с дороги, да и дела снова зовут в путь. Только и успею, что немного поспать.

Я вопросительно взглянул на Столыпина. Пётр Аркадьевич согласно кивнул, и мы отпустили сына великого ученого восвояси. Вот ведь, что значит порода. Да, дети Дмитрия Ивановича не смогли двинуть науку, но зато его дочь блистала в нашем театре и синематографе, а сын участвовал в разработке торпедных катеров, был главным конструктором подводных лодок и минных заградителей. И в это же время разработал первый в России проект бронированной гусеничной машины. И вот-вот доведёт до серийного выпуска. Как говорится, «гены пальцем не сотрёшь».

Хотя наверняка он не спать отправится, а к Стёпке Горобцу — с сестрой и зятем пообщаться, на племянников полюбоваться. А если те ещё не спят, то и поиграть с ними немного, презенты преподнести.

— Только бы нам теперь стали хватило, чтобы всё это выпускать! — негромко сказал я, ни к кому не адресуясь.

— Хватит! — тут же успокоил меня Чернов. — Уж что-что, а выпуск стали мы наращивали бешеными темпами. Да ещё и ваш Фань Вэй выпуск наращивает. Железный старик! Побольше бы нам таких!

— И японцы специального посланника прислали. Мы в столице пообщались. Предлагают поднять выпуск чугуна и стали ещё на полмиллиона тонн, — сообщил я присутствующим. — Чугун делают они, в сталь перерабатываем мы, продукцию делим пополам. Мы поставляем на Север Кореи нужное для такого увеличения количество топлива и продовольствия. А они компенсируют разницу в цене готовой продукцией. Витте считает, что идея вполне рабочая, только вот железная дорога столько не пропустит. Тем более, что они предлагают еще прислать к нам в Сибирь триста тысяч корейских лесорубов.

— А это ещё зачем? — не понял Столыпин.

— Они решили воевать не с нами, а с немцами, Пётр Аркадьевич. Прибрать себе все германские колонии. И как раз договариваются об этом с англичанами. Но война — дело дорогое, вот они и желают больше зарабатывать. Получат от нас еду, топливо, древесину и пластик, это позволит им нарастить выпуск продукции.

— А продать сумеют?

— Они считают, что да. Война не только дорого обходится. Но и очень прожорлива. Так что продать они сумеют. И заработать на этом.

— Вернее, мы сумеем, дорогой! — поправила меня Натали, выделив голосом слово «мы». — И эти деньги нам будут совсем не лишними. Вот только где взять дополнительное продовольствие, топливо и рабочих?

— На это — найдём! — уверенно заявил Наместник. — Есть идеи. Правда… Придётся нам для этого убедить Государя, что Коковцева пора менять. Он был хорош в мирное время, но совершенно не подходит для воюющей страны.

Я встрепенулся.

— Кстати, Государя придётся убеждать не только насчёт Коковцева! Желательно бы его ещё и от идей господина Барка как-нибудь отвратить.

из мемуаров Воронцова-Американца

«…А вот насчет своего протеже Столыпин упорствовал долго. Петра Львовича он прочил на пост министра финансов. А тот использовал идею 'Сухого закона» двояко. Не только указывал на аморальность «пьяных денег», добиваясь поддержки общественности, но и предлагал путь компенсации потерь, как управляющий финансами государства. И кивал при этом на опыт Соединенных Штатов. Администрация Вильсона как раз в прошлом году ввела там подоходный налог. А Барк предлагал провернуть похожую операцию в России[5].

Однако мои доводы и примеры из истории штата Мэн, где «Сухой закон» действовал аж с 1851 года, всё же заставили его задуматься. И он обещал тщательно присмотреться к тому, что будет твориться в России за полтора месяца запрета спиртного.

Всё шло, как запланировано, однако я понимал, что история пойдёт кувырком, если не удастся притормозить наступление немцев на Францию. И пока всё упиралось в Льеж и переправы через Маас…'

Бельгия, недалеко от Льежа, 6 августа 1914 года, четверг, позднее утро

Несмотря ни на что, наступление германской армии удалось лишь приостановить, но не прекратить. Уже сегодня вечером они подойдут к укреплениям Льежа. Однако русские лётчики не думали останавливаться. Сейчас Лаухин помогал монтировать на машину Артузова средства против аэростатов.

— Истребители, срочно на взлёт! — раздалась команда. После чего комэск уже тише добавил:

— Парни, возьмите боезапас по максимуму. Судя по сообщению наших наблюдателей, на Льеж прёт германский цельнометаллический дирижабль. Поделие сумрачного гения графа Цепеллина. Завалить его будет ещё сложнее, чем вчерашних противников. Но вы уж постарайтесь. В конце концов, у него в баллонах водород, газ очень горючий и взрывчатый. Так что шансы есть!

«Ну да, шансы есть!» — повторил себе Лаухин. — «По крайней мере, промахнуться по этой громадине практически невозможно!»

Рации у командира оставшейся в строю пары не было, поэтому действовали по принципу «делай как я!»

В атаку зашли с правого бока и слегка сверху, причем стрелять начали ещё с дистанции около четырехсот метров. Всё равно не промахнёшься. И они не промахивались. Однако, высадив весь диск «до железки», видимого результата не добились. Водород загорается и взрывается только в контакте с кислородом. А до того, как пуля пробивала оболочку баллона, этого контакта не было. А после она летела уже в атмосфере чистого водорода. Похоже, для того, чтобы зажечь эту махину, надо всадить бронебойно-зажигательную пулю в одно из предыдущих отверстий в баллоне. Причем, не видя самого баллона.

Вторая атака кончилась ещё печальнее. Александр не понял, куда именно попала вражеская пуля, но самолет командира вдруг «клюнул» носом и рухнул на землю. В третий и последний заход, ранили уже его самого. Всё, больше стрелять нечем. Придётся возвращаться.

Прапорщик отвёл машину в сторону, задумавшись о том, чтобы таранить врага, но тут в наушниках раздался голос Артузова:

— Саша, отойди в сторону. Если эти штуки годятся против аэростатов, может, они и цепеллин собьют?

Пилот послушно отвёл самолёт подальше и наблюдал, как машина комэска пикирует на врага догоняющим курсом под углом примерно в сорок пять градусов. Когда расстояние сократилось примерно до полутора сотен метров, с направляющих, закрепленных между верхними и нижними крыльями, в быстром темпе стартовало шесть ракет.

Простенькие изделия, состоящие из плотных картонных цилиндров, забитых специальным порохом и мины от 90-мм миномета, одно за другим пробивали оболочку дирижабля и взрывались внутри. При этом взрывчатка была с добавлением порошкового алюминия, повышающего температуру взрыва.

Шесть взрывов один за другим прогремели внутри. В паре мест в верхней части оболочки появились крупные рваные дыры. Поначалу казалось, что и этого недостаточно против воздушного гиганта. Но через пару бесконечно длинных минут внутри разгорелось пламя, затем грохнул другой взрыв, посильнее, и цепеллин, разваливаясь на пылающие части, рухнул на землю[6].

Бельгия, недалеко от Льежа, 7 августа 1914 года, пятница, утро

Первую атаку бельгийцы, как и ожидалось, отбили. Неожиданным оказался масштаб потерь. Было достоверно известно, что ещё три дня назад тут не было никаких окопов и прочих укреплений. Однако сейчас колючая проволока была протянута минимум в дюжину рядов. Три, а местами и четыре линии окопов возникли за считанные дни, а между ними откуда-то появились пусть и древесно-земляные, но неплохо замаскированные пулеметные точки. Да и насыщенность обороны пулеметами просто потрясала. По данным разведки, во всей бельгийской армии их было меньше, чем сейчас удалось насчитать к юго-востоку от Льежа.

Впрочем, майор Шредер догадывался, что пулемёты эти появились оттуда же, откуда и самолеты. Похоже, русские поставили местным свои «натахи». И как бы ни смеялись в германском Генштабе над характеристиками этих лёгких пулемётов, одно можно сказать точно: лучше иметь такие «машинки», чем не иметь никаких.

Ну, да ничего, сейчас настал черёд доблестных воинов Германии преподносить сюрпризы. А он понаблюдает. Взлетели сигнальные ракеты, зарычали в тылу моторы и вторая атака началась.

Вперёд выехали одиннадцать полугусеничных артиллерийских броневиков и бодро направились к линии вражеских окопов. С некоторых из них заговорили скорострельные 50-мм пушки.

Наблюдая за их работой, Ганс нашел время подумать о причудливых изгибах развития вооружений. Пушки этого калибра применялись на ранних проектах германских миноносцев. Однако против одних целей они оказались слишком слабыми, а против других — недостаточно скорострельными. И их начали снимать с вооружения. Но русские изобрели торпедные катера, и флоты всего мира начали задумываться над тем, как защищаться от них. И всем пришлось снова оснащать свои корабли скорострельными пушками примерно пятисантиметрового калибра. Германские инженеры и разработали такую пушку под уже имеющийся снаряд, а русские — под 47-мм снаряд к пушкам Гочкиса.

«Хорошо всё-таки, что сейчас сухая погода, и броневики могут идти по бездорожью!» — порадовался про себя майор. И тут раздался какой-то кашляющий звук, и одна из «коробочек» остановилась, а чуть позже из неё повалил дым. Звук повторился, но без видимых последствий. Почти сразу завыли минометы, накрывая остановившуюся машину. Черт! Попасть в движущийся броневик из миномета практически нереально. Однако поразить стоящий вполне возможно. Пусть и не с первого залпа. А противопульная броня — недостаточная защита от 90-мм мины. Экипаж попытался спастись бегством, несмотря на то, что снаружи их встретили осколки и пулеметные очереди. Но тут замерла еще одна машина. А там и третья!

— Отбой атаке! — лихорадочно зашептал Ганс, не волнуясь, что его никто не услышит. — Срочно сигнальте отбой атаке! Спасайте людей и технику!

из мемуаров Воронцова-Американца

«…В первой атаке немцы потеряли пять полугусеничных броневиков из одиннадцати. 'Модифицированные ружья Гана-Крнка» прекрасно показали себя против легкобронированных целей. Сбивали гусеницы, ломали подвеску, выводили из строя двигатели и водителей. Ну, а минометы и артиллерия легко добивали застрявших «подранков».

Кстати, чуть позже выяснилось, что документацию немцы получили от Моргана. Нет, он это не со зла сделал. Просто Фредди заказал их для охраны своих мексиканских плантаций у одной американской компании, а та поняла, что не успевает, и разместила заказ у немцев. Передав заодно чертежи и документацию.

Только немцы поставили на него скорострельную пушку 50-мм калибра вместо пушки Гочкиса. Получилось у них ничего так, хотя стрелять на ходу не желательно.

Оборона Льежа длилась до 20 августа. По самым скромным подсчетам нам удалось выиграть от четырех до пяти суток до того, как германские войска начали переправу через реку Маас и двинулись на Францию.

Им не сразу помог даже подвоз тяжелой артиллерии. Наши бомбардировщики оказались неплохим средством контрбатарейной борьбы. И пока эскадрилья Артузова не потеряла семь самолетов из двенадцати, она продолжала сражаться. И лишь потом германская тяжелая артиллерия смогла разнести в щебень форты Льежа.

Однако я получил надежду. Тактика торможения работала и на территории Франции, так что было всё больше шансов, что немцев удастся остановить хотя бы на Марне. Тем более, что 17 августа мы начали Восточно-Прусскую операцию, которая обязательно отвлекла бы часть германских сил с французского фронта…'

* * *

Примечания и сноски к главе 3:

[1] Как ни удивительно, в реальной истории всё произошло точно так же. Несмотря на то, что Проливы были основным интересом Российской Империи в той войне, она заявляла готовность отказаться «от решения данного вопроса». Любопытствующие могут найти статью член-корреспондента Ю. А. Писарева в журнале «Вопросы истории», 1986 год № 12. Но турки и в реальной истории сначала перекрыли 14 (27) сентября 1914 года Проливы для иностранных судов, а позднее принадлежащие им корабли «Гебен» и «Бреслау» обстреляли Одессу и другие российские порты.

[2] Во времена Первой Мировой звенья состояли из трех самолетов. Переход к «парам» произошел только в истребительной авиации и значительно позднее.

[3] В реальной истории бронебойные пули были приняты году на вооружение Русской армии в 1916 году (7,62-мм патрон с бронебойной пулей штабс-капитана Кутового), а бронебойно-зажигательные даже в 1918 «не вышли из стадии широкого войского испытания». Но авторы решили, что технологии вполне позволяют освоить их раньше. А вот БЗТ (бронебойно-зажигательно-трассирующие) вряд ли появятся к началу войны. Поэтому в ленту и добавляют трассирующие.

[4] Адольф Кегресс (20.06.1879 — 02.09.1943) — французский инженер, механик и изобретатель. Был личным шофёром императора Николая II и заведующим технической частью императорского гаража в звании прапорщика. Как уже упоминалось в предыдущей книге цикла, изобрёл гусеничный движитель, который можно было устанавливать на колёсные автомобили вместо задних колёс.

[5] Петр Львович Барк и в реальной истории предлагал заменить денежные поступления от алкогольных акцизов на подоходный налог. Кивал ли он при этом на опыт САСШ, авторам неизвестно. Но это было бы вполне логично.

[6] В реальной истории германский дирижабль тоже осуществил бомбардировку Льежской крепости 6 августа. Также пулеметные обстрелы цепеллинов показали низкую эффективность. В реальной истории ракеты против аэростатов и дирижаблей предложил применить в 1916 году изобретатель и по совместительству лейтенант французского флота Ив Пьер Гастон Ле–Прие. Его изобретение и тактика описаны максимально близко к реальности.

Глава 4

Санкт-Петербург, улица Миллионная, 3 августа 2014 года, воскресенье, время обеденное

— Пошли, Лёша, в столовую. Перекусить тебе надо. У меня есть чудный борщ, а «У Карена» я заказал хинкали, такие как ты любишь, часть жареные, часть вареные. Ну, и овощи, само собой, сыр, винцо, лаваш армянский…

Чтение за едой дед не одобрял, но любил поговорить.

— Вот ты говоришь, одесские родственники гордились тем, что в их поселке прогремели «первые взрывы Великой войны»? Насчёт первых, они, конечно, ошибаются, я тебе уже говорил, — тут Воронцов-старший сделал паузу, надкусив первый хинкали и осторожно выпив ароматный бульон из него. — Но в главном они правы! Этот посёлок и дальше строили ускоренно. Пиленого известняка у них много, прочие стройматериалы тоже были давно заготовлены, вот они и спешили жильё создавать. Не для будущих хозяев, а для рабочих. Предприятия-то почти все на круглосуточную работу начали переводить, новые работники потребовались, вот под них и строили.

Он доел хинкалину, помотал головой от удовольствия и продолжил:

— Тогда по всей стране жильё срочно строили. Где-то старые общежития уплотняли, бараки возводили… Да старались не просто так, а чтобы потом можно было использовать для других нужд. Под школу, склад или заводской цех, например. Вот хозяев домов и убеждали — помогите нашей Победе, сдайте ваш дом под общежитие. На время. В результате и самим хозяевам проще будет с кредитом рассчитаться. Арендная плата всяко повыше была, чем платеж по ипотеке. Так что те, кто хотя бы год потерпел, уже быстрее смогли рассчитаться. А которые до самого конца войны сдавали — те иногда и полностью кредит погасить успевали.

— А я слышал, что тогда дефицит строительных материалов был. Цемент, стальную арматуру, кирпичи и краски — все либо для нужд фронта отправлялось, либо на строительство новых цехов.

— Верно, дефицит был. Но не пиленого известняка. Это материал местный, тяжелый, далеко не утащишь. Вот «Пионер» и строили из котельца, как его в тех местах называют, да из простенького строительного раствора — известь с песком. И в других местах по всякому выкручивались. Где леса много — деревянное строили, в других местах глиняными мазанками обходились. Но строили много. Не только жильё и цеха, но и склады, детские сады, столовые, новые школы…

— Школы⁈ — прервал его Алексей. — Во время Великой войны⁈ А как же «всё для фронта, всё для Победы!»?

— Хех! Да вот так вот! Говорю же, рабочих рук стране не хватало! А на завод совсем неграмотного не возьмёшь. Так что в Великую войну школ всяческих втрое против плана построили. Да не просто так, а с умом! Школы-то тоже в три смены работали. Подростков, которых на полный день работать не поставишь, половину дня учили, а вторую половину они на производстве работали. Те, кто помладше — тоже не только учились, но и ящики сколачивали или поддоны. А девки рукавицы солдатам шили, чехлы для лопаток и прочую ерунду. Самых же старших вечерами обучали да по выходным. Так и выкручивались.

Теперь паузу взял младший, отдав должное еде. Потом родил вопрос:

— Погоди, а ты откуда про «Пионер» знаешь? В мемуарах про него ни слова, а я тебе рассказать не мог, потому что и сам не знал!

— А Сеть на что? — хитро улыбнулся дед. — Ты мне часть сказал, а я остальное посмотрел. И тебе так же делать советую. Предок ведь был человеком сугубо гражданским и многого в военном деле не понимал. Вот, к примеру, у него написано, что Льеж держался две недели, с шестого по двадцатое[1], не пуская германские войска к переправам. А на самом деле, к переправам они вышли уже тринадцатого. Да и в других местах через реку понемногу просачивались. Но огонь льежских фортов не позволял переправляться через реку массово. Вот и ушла у гансов ещё неделя на то, чтобы авиацию нашу повыбить, тяжелые пушки подтянуть да форты те в пыль разбить.

— Получается, в главном Американец прав? Удалось ему притормозить немецкую военную машину? «Париж был спасён»?

— Был. Но, разумеется, не только его усилиями. Бельгийцы и потом бились отчаянно, два корпуса на себя оттянули. Сербы тоже прислали французам своих миномётчиков, а наши ВВС — самолеты и пилотов. Ну, и запасами предок щедро поделился. Вот так, всем миром и затормозили. Опять же Восточно-Прусская операция на себя часть сил противника оттянула. Немцам пришлось ещё два корпуса на Восточный фронт срочно перебрасывать. Только про саму операцию он почти не пишет. Так что ты лучше в Сети про неё почитай. Там есть любопытные моменты.

из мемуаров Воронцова-Американца

«…Немецкая армия действительно неплохо изучила и творчески переняла приемы, использованные нашими частями во время Балканских войн и в отколовшихся от Китая молодых государствах. Они активно применяли пулемётные и артиллерийские броневики, бомбардировщики обычные и ягдбомберы, 'императрицы»[2] с облегченным вариантом пулемётов MG-08, миномёты, ручные и винтовочные гранаты…

Но главной ударной силой армии в то время оставалась артиллерия, которой добавили подвижности за счет насыщения грузовиками и тракторными тягачами. Немцы активно рвались к Парижу, французы с посильной помощью союзников их тормозили, но параллельно разворачивалась Восточно-Прусская операция Русской армии.

Для их успеха я сделал всё, что только мог: Русско-Японская война протекала иначе, и Самсонов так и не поссорился с Рененкампфом[3], немецкую шпионку Марию Соррель Кирилл Бенедиктович переманил в Беломорск, сделав своей любовницей, весь корпус мы насытили качественной связью, рация имелась в каждом полку, как и машина для надёжного шифрования переписки. Мы даже организовали обучение шифровальщиков, чтобы немцы не могли легко раскалывать сообщения русского командования.

А Сандро как Шеф авиации придал обеим армиям авиационные подразделения, превосходящие немецкие и качественно, и количественно. Так что воздух был «русским», немцы практически не могли видеть передвижений наших войск.

Однако итог операции оказался для меня ошеломляющим…'

Санкт-Петербург, улица Миллионная, 3 августа 2014 года, воскресенье, после обеда

Постоянной прислуги в этой квартире не держали, поэтому, покончив с обедом, Алексей помог убрать со стола и попросил разрешение поработать в Сети с дедова компа.

Так, ну и что пишут про Восточно-Прусскую операцию? Ага, перечисляют командующих, состав сил… Отмечают, что Первая и Вторая армии обгоняли другие части по насыщенности авиацией, моторизованными средствами разведки, связью… Ну, это всё и так известно. Несмотря на то, что в образовавшейся реальности часто упоминаемый Американцем Пикуль так и не стал популярным автором, но про Великую войну писали многие другие…

«Наступательная операция Русской армии… началась 17 августа, длилась по 2 (15) сентября 1914 года, но, несмотря на благоприятные предпосылки, не принесла Русской Армии решающей победы».

Что ещё? «8-й немецкой армией в начале операции командовал генерал-полковник Макс фон Притвиц унд Гаффрон…»

«…На оперативно-стратегической игре, проведённой российским военным министерством и генштабом в апреле 1914 года, отрабатывалось вторжение в Восточную Пруссию силами двух армий Северо-Западного фронта с востока и юга. Предполагалось, что сомкнувшиеся „клещи“ приведут к разгрому германской армии, устранив угрозу флангового удара при наступлении на главном направлении из Варшавского выступа через Познань на Берлин».

Ну, это слегка удивительно, если глядеть из сегодняшнего дня, но… Не только Американец, многие историки отмечали, что в Великой войне все стороны рассчитывали не просто победить, а победить быстро, за полгода, максимум за год.

«В директиве от 13 августа Верховный главнокомандующий русской армии Великий Князь Николай Николаевич поставил перед Северо-Западным фронтом задачу перейти в наступление и нанести поражение противнику. Соответствующую директиву командующим армиями направил в тот же день генерал Жилинский… А начальник германского Генерального штаба фельдмаршал Мольтке… требовал от командующего 8-й армией генерала М. Притвица выиграть время до переброски войск с французского ТВД и удерживать Нижнюю Вислу».

Алексей читал не особо внимательно, не без основания полагая, что с материалами Сети он сможет ознакомиться и позже, а вот тетрадки с мемуарами предка доступны ненадолго. Так… Бой у Шталлупёнена. «Из-за отсутствия координации наступающие русские войска открыли правый фланг, чем воспользовался командующий передовым Первым германским армейским корпусом генерал Франсуа, нанеся по нему удар. Однако, после ожесточённого боя под угрозой окружения корпус Франсуа поспешно отошёл к Гумбинену на соединение с основными силами».

О, вот это любопытно! «Существенное влияние на данные события оказали действия конницы и моторизованных соединений».

«20 августа армия Самсонова перешла российско-германскую границу, обогнув с юго-запада Мазурские озера. Сообщение о переходе границы Второй армией заставило штаб Притвица решиться на сражение с Первой армией, хотя германские корпуса не могли вступить в бой одновременно».

Потом атака корпуса Франсуа, 28-я русская дивизия понесла большие потери и была отброшена на восток. Поддерживавшая удар Франсуа ландверная дивизия атаковала 29-ю дивизию 20-го корпуса, но была отбита огнём и отступила.

Алексей достаточно бегло просматривал подробности сражения при Гумбинене, отметив, что четыре кавалерийских дивизии Хана Нахичеванского бездействовали весь день сражения. Как позже выяснилось, он просто не пускал к себе радиста с шифровальщиком, опечатав рацию и «Энигму».

Воронцов только усмехнулся. Знакомая картинка. Мало дать людям оборудование. Надо ещё приучить правильно его использовать. Иначе они обязательно будут «дурить». Не со зла, а просто потому, что так привыкли.

«Поражение центрального корпуса создавало серьёзную угрозу 8-й немецкой армии, и Притвиц отдал приказ об общем отступлении. Однако армия Ренненкампф понесла в сражении большие потери, личный состав был сильно утомлён многодневным маршем, и первоначальный приказ о преследовании был отменён».

Молодой человек удивлённо хмыкнул. Вот ведь как получается! В штабах всё спланировали, рассчитали темпы движения, даже сражение в целом выиграли. Но личный состав жалели до войны, мало гоняли, и… Люди и лошади устали. В результате была упущена инициатива.

Так, а это что же получается? «Поражение при Гумбиннене создало реальную угрозу окружения 8-й германской армии, и вечером 20 августа Притвиц сообщил в генштаб о своём решении отойти за Вислу и попросил подкрепления для удержания фронта по этой реке. Отступление было начато без соответствующей команды германского Генерального штаба, и было выявлено российской авиацией. Колонны отступающих немцев подверглись бомбардировке с воздуха и штурмовке, что привело к приказу следить за небом, маскироваться, по возможности использовать для передвижения вечернее и ночное время».

Алексей решил оторваться от чтения и вышел в залу. Там, налив себе немного «Шустовского», решил всё же задать недоумённый вопрос:

— Деда, получается, что наступление было успешным? И немцы решили отступить за Вислу? И наша разведка это подтвердила?

— Получается! — и тут старик горько усмехнулся. — Иногда, Лёша, слишком хорошо — тоже нехорошо!

Он налил коньяку и себе, сделал глоток, посмаковал, а потом продолжил:

— Германская Ставка не приняла решение Притвица. Несмотря на то, что оно было в полном соответствии с планом Шлиффена. Они сделали всё вопреки ему. Поменяли командующего на Пауля фон Гинденбурга, которому придали генерала Эриха фон Людендорфа. Отменили отступление за Вислу. И перебросили с Западного фронта дополнительные силы. А наши продолжали думать, что «немец отступает». И действовали из этого предположения. Ладно, ты лучше сам читай, что я тебе рассказываю.

Оказалось, что в Восточную Пруссию срочно направили два корпуса и одну кавалерийскую дивизию. Новое командование оставило часть войск против Первой русской армии Ренненкампфа, а затем быстро перебросило по рокадной железной дороге через Кёнигсберг главные силы 8-й армии, направив их на разгром Второй русской армии Самсонова.

А в это время командование Северо-Западным фронтом, уверенное в том, что немцы торопливо «драпают за Вислу», сочло задачу операцию выполненной и изменило для неё первоначальные задачи.

Основные силы армии Ренненкампфа были направлены не навстречу армии Самсонова, а на отсечение Кёнигсберга, где по предположению командующего фронтом укрылась часть германской 8-й армии, а также на преследование «отступавших к Висле» немцев. Самсонову же поручили перехватить «отступавших к Висле» немцев, а направление главного удара Второй армии перенесли с северного направления на северо-западное.

На экране было прекрасно видно, как стрелки из сходящихся превратились в расходящиеся, и между ними образовалась огромная брешь размером более сотни километров.

Российская Ставка, ободрённая мнимым успехом, работала над планом наступления в глубь Германии, на Познань, в связи с чем Жилинскому было отказано в усилении Второй армии гвардейским корпусом.

Немцы же, хотя почти не имели авиаразведки, тем не менее неплохо представляли себе ситуацию. В Восточной Пруссии даже сельская местность уже была неплохо телефонизирована, и «доклады местных жителей» поступали командованию Восьмой армией достаточно плотным потоком.

Разумеется, они допускали возможность дезинформации, но решили рискнуть и воспользовались образовавшимся разрывом между русскими армиями, чтоб нанести фланговые удары по армии Самсонова, окружить её и уничтожить.

При этом немцы быстро учились, да и приказ о маскировке вкупе со «стимулирующими мерами» со стороны нашей авиации помог скрыть переброску войск от пока ещё не очень опытной русской воздушной разведки.

Алексей с досады стукнул по подлокотнику кресла. Ну, надо же! И сражение наши выиграли, и «воздух» был нашим, однако получилось так, что в этот период русская Ставка и командующие фронтом и армиями принимали решения, не основанные на реальной ситуации. Более того, они позволили противнику беспрепятственно перебросить почти все войска против армии Самсонова.

«Несмотря на то, что Армиям Северо-Западного фронта было предоставлено огромное по тем временам количество раций (они имелись в Штабе каждой Армии, в штабах всех корпусов и дивизий, а у кавалеристов — и у каждого командира полка) вместе со штатом радистов и шифровальщиков, командиры не имели навыка ими пользоваться, что не позволило реализовать это преимущество в полной мере».

26 августа подошедшие германские части атаковали правофланговый 6-й корпус Второй армии и отбросили его примерно на сорок километров.

«Это произошло, несмотря на то, что авиаразведка и пеленгация сумели выявить атаку более, чем за сутки. Немцы были сильны и обучены, у них имелось преимущество в артиллерии, тракторах для её маневренной переброски и большое количество минометов 50-мм и 60-мм, винтовочных и ручных гранат, имели они преимущество и по числу пулемётов. Война только началась, экономить не приходилось. Удар был мощным, две дивизии корпуса потеряли 7500 человек и были вынуждены отступить. Генерал Благовещенский бросил войска и бежал в тыл. Замену ему быстро назначили, но на некоторое время управление корпусом было потеряно».

Судя по прилагающейся карте, при этом правый фланг Второй армии оказался открытым на протяжении десятков километров

«Самсонов получил информацию об этом с запозданием, но 27 августа приказал армии перегруппироваться и частично отступить».

На левом фланге Второй армии 27 августа корпус Франсуа с частью 20-го корпуса и ландвером нанёс удар по корпусу генерала Артамонова и отбросил его к югу от Сольдау. Корпус генерала Кондратовича понёс потери и отступил на Найденбург, а затем — и южнее.

«Самсонов получил от Артамонова неверную информацию о ситуации и запланировал на 28 августа удар силами 13-го корпуса генерала Клюева и 15-го корпуса генерала Мартоса во фланг западной германской группировки. Для руководства боем Самсонов с оперативной частью штаба армии утром 28 августа прибыл в штаб 15-го корпуса. В результате была потеряна связь со штабом фронта и фланговыми корпусами, а управление армией — дезорганизовано. Приказ штаба фронта об отводе корпусов Второй армии на линию Ортельсбург-Млава до войск не дошёл. Утром 28 августа Мартос предложил Самсонову немедленно начать отвод центральных корпусов, но Самсонов колебался до вечера».

В это время командующий фронтом Жилинский предполагал, что Вторая армия выполнила его приказ и уже отошла к границе. На компьютерной карте беспощадно отражалось, что в результате к моменту отхода корпусов Второй армии пехота Ренненкампфа находилась от них на расстоянии около 60 км, а кавалерия — 50 км.

Отступление пяти русских дивизий 13-го и 15-го корпусов, занимавших центр фронта и попавших под главный удар немецкой армии, проходило под растущим фланговым давлением корпусов Франсуа и Белова.

На флангах Второй армии германские атаки были отбиты, но в центре в целом русские дивизии продолжали отступать.

В самый напряженный момент, когда немцы всё же смогли подойти к самому штабу Второй армии, положение спас взвод «императриц», который пулемётным огнем «порубил в лапшу» немецкий авангард, а потом сумел прилично потрепать немецкий батальон. Через некоторое время германцы собрались, ответили залповым огнем из винтовок и пулеметным огнём, но немецкое наступление удалось задержать до прибытия кавалерии, выделенной Рененкампфом.

«Успех сражения под Танненбергом впоследствии был немцами всемерно раздут, но невыполнение боевой задачи и последующее отступление армии Самсонова не стало ни поражением русских войск, ни поворотным событием войны. Вторая армия, пополнившись, вновь вернулась в строй».

Алексей снова прервал чтение и пошел приготовить себе кофе с «Карельским бальзамом». В целом, получается неприятная, но ожидаемая картина. Русская армия оказалась в достаточной мере оснащена, но не вполне готова к войне. Несмотря на героизм большинства командиров и нижних чинов, им не хватало обученности и слаженности, ряд командиров терялся при неожиданных действиях противника, а некоторые и просто трусили.

После сражения под Танненбергом в Восточной Пруссии ещё оставалась Первая русская армия Ренненкампфа, которая продолжала угрожать Кёнигсбергу.

Немецкое командование решило ударить по южному флангу, где находился лишь один корпус и конница. Планировалось прорвать фронт, выйти в тыл Первой армии, оттеснить её к морю и болотам Нижнего Немана и там уничтожить.

На Нареве русская Ставка пополнила армию Самсонова двумя свежими корпусами, также было выделено пополнение людьми, оружием и боеприпасами. Юго-восточнее Мазурских озёр в полосе между армиями Самсонова и Рененкампфа была сформирована 10-я армия.

7—9 сентября обходная германская колонна попыталась незаметно пройти озёрные дефиле, но была обнаружена авиаразведкой. Ренненкампф срочно перебросил часть сил из центра на южный фланг и остановил наступление немцев. Когда 10 сентября обходная колонна 8-й германской армии возобновила наступление на север, угроза окружения русских войск уже миновала.

9 сентября с юга Восточной Пруссии нанесла удар Вторая русская армия, по всем реляциям Людендорфа якобы сильно потрепанная неделю назад, и вынудила немцев повернуть часть сил против неё.

Первая армия отошла, и германский план её окружения и уничтожения не удался благодаря своевременному решению Ренненкампфа об отступлении и упорству арьергардных корпусов. Армия была просто выдавлена из Восточной Пруссии.

Нерешительность действий немецкой 8-й армии позволила главным силам русской 1-й армии ускользнуть от наносимого удара. Русская армия оказалась сильно расстроена (не столько боями, сколько неудачно проведенным наступлением), но не разбита. Кадровые корпуса понесли потери в людях и материальной части, но восстановление боеготовности оперативного объединения было вопросом нескольких дней.

По итогам Восточно-Прусской операции генерал Жилинский был снят с поста командующего Северо-Западным фронтом, а на его место назначен генерал Рузский. Первая армия заняла оборону на Немане, а Вторая — на Нареве, то есть там же, где они располагались до начала операции.

Потери немцев превысили потери русской армии, линия фронта в результате осталась неизменной. Но большие надежды, возлагавшиеся на операцию до её начала, привели к тому, что в России такой исход считали поражением, а в Германии — успехом, почти победой.

Поразмыслив, Алексей согласился с германской точкой зрения, ведь по итогам Восточно-Прусской операции русская Ставка отказалась от наступления из Варшавского выступа через Познань на Берлин.

из мемуаров Воронцова-Американца

«…Я так и не мог понять, почему при почти „читерских“ заделах и двойном перевесе сил задача операции не была выполнена. До сих пор помню, в какое бешенство я пришёл, слушая о том, что Самсонов едва не был убит, и что обе русские армии с огромным трудом избежали разгрома и сумели отступить на исходные рубежи. От потери лица меня спасла моя Натали, напомнив, что я могу опоздать на тренировку по баритсу…»

Беломорск, «тучерез», 31 августа (13 сентября) 1914 года, среда, конец рабочего дня

— Милый, тебе не кажется, что пора на тренировку?

Я с трудом выдохнул. Натали вмешалась как нельзя более вовремя. Да, тренировка — это именно то, что мне сейчас нужно. Опоздать я не мог, курсы борьбы баритсу преуспевали, и в начале года владелец перенёс тренировочный зал в цокольный этаж нашего знаменитого на весь мир Беломорского «тучереза». Так сказать, поближе к богатым клиентам. Тренировались мы в повседневной одежде, а спуститься на лифте — дело трёх-четырёх минут. Но да, лучше мне отправиться туда немедленно.

— Спасибо, дорогая, что напомнила! — через силу улыбнулся я. И извинился перед присутствующими, что вынужден их покинуть. Кажется, они тоже обрадовались. Всё же, в покер мне играть не стоит. По крайней мере — с мастерами. Что-то из эмоций пробивается, как ни стараюсь.

Впрочем, подготовиться все же пришлось. Выходить из квартиры без головного убора — моветон. Да и драться голыми руками — тоже. Так что я прихватил трость и надел фирменное кепи, ставшее неотъемлемой частью выработанного мной же «воронцов-стайл».

Четыре минуты спустя я вошел в тренировочный зал и решительно направился к Джорджу Стетсону. Поклонился, приветствуя, и тут же обратился с просьбой:

— Мастер, мне нужен серьёзный противник.

— О, ты хочешь устроить спарринг со мной? — преувеличенно дивился тот. — Нет? Ну, ладно! Наш бешеный техасец тебя устроит?

— Боюсь, он тоже сделает из меня отбивную. Но… Я всё же рискну. Настроение самое подходящее!

— Знаешь, ты разомнись тогда. Серьёзно так. Даю десять минут. А потом… Ты сам этого захотел, парень! — довольно сказал он и осклабился.

Обычно разминку мы делаем перед тренировками. А вот спарринги мастер любит устраивать неожиданно. И логика у такого решения непрошибаемая — ни уличные бандиты, ни убийцы не станут с извинениями ждать, пока ты подготовишься к схватке.

— Уффф! — выдохнул я. Кровь лучше насытить кислородом. Обычно Джордж требует, чтобы я не сдерживал себя и давал волю доброй спортивной злости. «Горячил кровь», наполняя её адреналином, хоть в этом времени такого слова и не знают. Но сейчас мне горячиться не надо, всё и так кипит от злости!

— Бум! Бам-бум! — это я подошёл к боксерской груше и стал колотить её руками, ногами и даже головой, давая выход злости. Ну, это же надо быть такими придурками!

— Бум-бум! Уфф! — противник у них разведку обманул! А кому нужна такая разведка?

— Тум! Тум-тум! Ф-ф-фу-у-у! — К манёвру они не готовы, блин! А ничего, что сами перемещались ножками, по тридцать верст в день, а противник в вагонах столько же за час делал? А то и за полчаса! Да, по рокаде расстояние в разы больше. Но зато личный состав не устаёт и может двигаться круглосуточно! Что, голова дана, чтобы генеральскую фуражку носить⁈ Или они туда ещё и едят?

Нет, успокоиться не получается. Злость только распаляется. Кто им, придуркам, мешал телефонную и телеграфную связь рвать? Ведь немцам прямо по телефону в штаб доносили о каждом случае, когда видели нашу часть. Почему провода не рвали, идиоты⁈ Население будет недовольно? Да и чёрт с ним! Тем более, что это — не наше население! Потерпели бы, не облезли! Зато, глядишь, мы уже под Кенигсбергом были бы. А немцы либо сидели бы в осаде, либо реально драпали бы за Вислу.

— Время! Фрэнк, Юрий, прошу в центр зала! Схватка без оружия!

Я недовольно поморщился. Он и так тяжелее меня на дюжину кило. И сантиметров на пятнадцать повыше. А значит, у него длиннее и руки, и ноги. Без оружия достать его будет сложновато. Впрочем… И ему будет сложнее меня капитально приложить. Так, выдохнуть и в бой. Сейчас не время для посторонних мыслей!

Черта с два! Всё равно ярость продолжала туманить мне голову. Ладно ошибки! Но, блин, высшие командиры просто бросали свои подразделения. А как же их дворянская честь? Или и правду в Империи всё прогнило?

Хлоп! Этот Ричардсон, несмотря на вес, дьявольски быстр. Я еле успел отвернуть голову, так что вместо прямого правой мне прилетел скользящий по скуле. Я немедленно разорвал дистанцию и начал выплясывать вокруг противника, не столько стараясь достать его, сколько блокируя удары и выигрывая время, чтобы прийти в норму.

Пора! Я поднырнул под его крюк, сократил дистанцию и ударил в печень. Ирония судьбы. Наш техасец очень любит бокс и до сих пор предпочитает использовать приёмы из него. А я достал его чисто боксёрским ударом. Но на этом стоп! Если я продолжу в том же духе, наш «большой Фрэнк» меня в фарш превратит! Так что я крутанулся, одновременно приседая, и провёл подсечку.

Есть! «Чем больше шкаф, тем громче падает!» Обычно это не про нашего здоровяка, но сегодня я очень уж сердит, а он, похоже, наоборот, чем-то расстроен. Наверное, Марьям ему опять отказала[4]. Не теряя времени, я схватил правую кисть противника и взял его на болевой. Та-ак, а теперь надо чуток сместиться и провести ногами удушающий. Всё, Фрэнк начал стучать рукой по полу, подавая сигнал, что сдаётся! Тренер тут же свистнул, фиксируя победу.

Ну, надо же, сам такого не ожидал. Но, как говорится, «тренер, вы не представляете, на что способен человек, укусивший себя за задницу!»[5]

Выплеснув злость, я вдруг подумал, что иного не стоило и ожидать. Принцип «хочешь что-то сделать хорошо, делай это сам!» работает во все времена. Свой Холдинг и родственные структуры я выстраивал и шлифовал семнадцать лет, старательно подбирая людей, обучая их и правильно мотивируя. Сейчас надо попробовать приложить те же принципы к армии, только и всего! Или найти людей, которые хотят того же самого и объединиться с ними.

из мемуаров Воронцова-Американца

«…Переброска двух корпусов и конной дивизии, то есть около ста двадцати тысяч штыков и сабель, с Западного фронта в Восточную Пруссию серьёзно ослабила германскую армию перед битвой на Марне, что способствовало победе французов в этой битве. Маршал Фош сделал вывод: 'Если Франция не была стёрта с лица Европы, то этим, прежде всего мы обязаны России, поскольку русская армия своим активным вмешательством отвлекла на себя часть сил и тем позволила нам одержать победу на Марне».

Оперативный успех Германии в Восточной Пруссии, за счёт переброски войск с Западного фронта, создал предпосылки к стратегическому поражением Германии. Французам оставалось только стабилизировать фронт.

Шансов выиграть затяжную войну на два фронта у немцев не было!'

* * *

Примечания и ссылки к главе 4:

[1] В реальной истории сроки слегка отличались. Но бельгийский гарнизон всё равно показал удивительную стойкость.

[2] В предыдущей книге цикла описано появление мотоциклов с коляской, и то, почему они получили название в честь вдовствующей императрицы Марии Фёдоровны.

[3] Эта ссора, якобы приведшая к неприязни между командующими Первой и Второй армиями, подробно описана в книге В. Пикуля «Честь имею», не очень точные воспоминания о которой и являются основным источником знаний ГГ про Первую Мировую. Однако историки считают, что такой ссоры не было и в реальной истории.

[4] С историей «романтичного знакомства» Фрэнка Ричардстона и Марьям можно ознакомиться в книге «Американец. Хочешь мира…»

[5] Воронцов цитирует старый анекдот. Если вы его не знаете, поищите в Сети.

Глава 5

из мемуаров Воронцова-Американца

«…Почему-то историки, рассказывая про 'чудо на Марне», вспоминают только «марнское такси». То есть про легковые такси и «бусики»-комби, которые использовались в Париже, как маршрутки.

Но на самом деле, спасать Париж после того, как немцы вдруг передумали огибать Париж с запада, пришлось всем, чем было. Автобусы, грузовики, пикапы и даже — прокатные велосипеды…'

Где-то между Парижем и рекой Марна, 6 сентября 1914 года, воскресенье

— Архип Петрович, я вот никак в толк не возьму, а пулемёт нам зачем дали? На фронте, чай, от него больше пользы было б!

Старый мастер неодобрительно взглянул на огненно рыжего и конопатого паренька, а потом всё же солидно ответил:

— То-то и оно, что толку в тебе немного! Дурень ты, Кузька! И ликом — вылитый домовенок! И отчего тебя на такое ответственное дело поставили?

— Чего вы обзываетесь! Объяснили бы лучше!

— Я и объясняю. У нас здесь что? Правильно, точка ремонта. Приедет сюда рота на велосипедах, слезет отдохнуть, перекусить да оправиться. А потом — строго по графику — автобусы подойдут. Или бусики. Или грузовики. Тамошние солдатики на велосипеды пересядут, а наши, отдохнувшие — в автобусы. Получается, что на этих великах кто-то непрерывно катит в сторону фронта. А оттуда их в грузовик запихнут ли автобусу на крышу, да обратно в Париж.

— Ну, а мы тут при чём?

— При том, шишка ты еловая, что велики эти ломаются постоянно. И всё тута только от нас зависит! Мы с тобой, да еще две пары мастеров на трассе сидим и чиним, что поломалось. Так что каждый наш день работы лишние батальон — полтора на фронте добавляют! И это поважнее пулемёта будет!

Петрович промолчал, что за последние дни французские жандармы и военная полиция задержали уже три группы диверсантов. Которые как раз и были посланы, чтобы затормозить подход подкреплений к войскам союзников. Так что «Натаха» да «нудель», что у них под рукой лежат, лишними, если что, не будут!

из мемуаров Воронцова-Американца

'…Что меня особенно порадовало, так это Галицийское наступление. Оно началось почти одновременно с Восточно-Прусской операцией, но, в отличие от неё было весьма успешным. Русские войска заняли почти всю восточную Галицию, почти всю Буковину и осадили Перемышль.

Ничего подобного я из истории своей реальности не помнил, что удивительно. Про такой успех в самом начале войны обязательно должны были рассказать. Но, как подсказывала мне память, Перемышль в той реальности взяли только весной, месяцев через восемь после начала войны.

Как говорится, лишний плюсик мне в карму! Похоже, что этот вариант Российской Империи был куда богаче и мощнее. Вот она и осилила одновременно два наступления[1]!'

Беломорск, химический факультет Университета, 1 (14) сентября 1914 года, четверг, раннее утро

— Таким образом, Юрий Анатольевич, нам требуется всего от шести до десяти месяцев, в зависимости от направления, чтобы подобрать оптимальные режимы работы и состав оборудования обогатительных цехов, использующих флотацию. Мои ребята пашут, как проклятые, думаю, стоит их поощрить!

— Поощрить⁈ Стёпа, да ты в своём уме⁈

Степан Горобец, мой ученик и один из лучших химиков в современной России, давным-давно отвык от такого тона. И от моих слов он буквально «завис». С одной стороны, тридцатитрёхлетний мужчина, профессор Беломорского Университета, звезда не только российского, но и мирового уровня… Да что там говорить, химик от Бога и зять самого Менделеева!

А с другой — именно я его всему выучил, дал путёвку в жизнь, помог познакомиться с нынешней женой. Более того, именно мы с Натали не просто организовали ей главные роли в местном театре, если бы! Мы построили для неё сам театр! А потом организовали и киностудию, лишь бы она была здесь востребована и счастлива. Ну да, есть в жизни миллиардеров свои бонусы. В частности, «своих» людей можно «держать» крепко, добиваясь, чтобы они были счастливы, и ничто не мешало им в развитии.

Короче, если кого он и считал вправе говорить с собой грубо, то это нас с Натали.

— А шо у нас случилось? — набычился он.

Ну вот, от морального ступора из него и уже изжитый одесский говор попёр.

— Да так, пара незаметных пустяков! — ответил я ему в том же стиле. — Ничего! Ровным счётом ничего, кроме того, что я вам, Степан Никодимович, сорок дней назад дал чёткое указание: финишируем работы в текущем состоянии. Было такое?

— Так мы и финишируем… — начал он, глядя на меня исподлобья.

— Стёпа, не лепи мне горбатого! — не выдержал я и повысил голос. — Я четко пояснил, что под словом «финишировать» понимаю выдать через полтора месяца состав оборудования по флотационному обогащению сильвинитов. Полтора месяца истекают в следующий вторник, если ты забыл. А еще через две недели я жду предложений по обогащению отвалов и бедных руд для оловянных рудников Боливии и оловянно-серебряных рудников Перу.

— Ну, Юрий Анатольевич! Ну, вы же понимаете, что рекомендации выйдут не оптимальными! И людей у нас по-прежнему не хватает…

Я пристукнул кулаком по столу. И жёстко сказал:

— Это ты, Степан, не понял. Да, решения будут не оптимальными, но они все равно будут существенно эффективнее ныне действующих. И наша страна, дорогой ты мой человек, уже второй месяц ведёт войну! Миллионы простых мужиков получают винтовки и идут на фронт стрелять и умирать. А еще миллионы пойдут в цеха. И уже не только мужиков, но и баб, отроков, детишек… И вот чтобы у нас не случилось голода, а им было с чем работать, нам и нужно больше удобрений, олова, меди, золота, хрома с никелем… И нам некогда ждать, пока вы найдёте идеальное решение.

Степан с досады дернул себя за бороду, а потом покаянно произнёс:

— Простите! И правда, что-то я завеличался. И подзабыл слегка, для чего мы работаем!

Он немного помолчал, явно над чем-то раздумывая, а затем закончил куда бодрее:

— Две просьбы. Помогите, чтобы наши заявки вычислительный центр просчитывал в приоритетном порядке!

— В приоритетном — не могу. Новая конструкция кислородного конвертера будет стоять прежде вас в списке. Сталь стране нужна ещё сильнее. Но вторыми — будете.

— Хорошо. И второе. Я вовсю использую студентов и гимназистов. Но у них в приоритете учёба.

— Понял тебя. Вообще, учеба, конечно, главное. Но на пару месяцев я договорюсь. Принеси список.

— Список будет у вас после обеда. А новый план — сегодня к вечеру. Но… Знаете, Петра Ребиндера я бы не на пару месяцев, а на всю войну к себе забрал. У парня талант к химии. А гимназию закончить он и экстерном сумеет.

Ха! Знал бы ты ещё, насколько он талантлив! Похоже, склонность к химии уже сейчас проявляется. Впрочем… Стёпка тоже явно не «погулять вышел». Любовь к химии да желание учиться и работать помогли нагнать отставание в образовании.

— Понял, поговорю. И с ним, и с наставниками, и его родителям напишу. И подчеркну, что научный руководитель его очень ценит.

из мемуаров Воронцова-Американца

'…Мобилизация длилась ровно оговоренные сорок пять суток, после чего в стране, слава Богу, возобновилась продажа спиртного. Работа была проделана немалая. Были заказаны отчёты обо всех негативных сторонах предшествующих экспериментов. Старые контакты Столыпина в МВД тоже собирали уже проявляющиеся за эти полтора месяца отрицательные черты. Но главное — мы организовали кампанию в газетах. Нет, не о пользе пьянства, разумеется. А о том, что вводить подоходный налог в воюющей стране — весьма чревато.

Коковцев не хуже нас понимал, что без введения подоходного налога бюджету страны придется плохо. И так война приведёт к росту расходов. Так зачем же ещё и доходы урезать?

Государю же преподнесли все эти материалы, но окончательно его убедила простая фраза Кривошеина: «Если наши военные обещают выиграть войну не более, чем за год, неужели мы год не подождём?» В итоге вопрос о принятии «Сухого закона» отложили на «после войны».

И вообще, многое в это время обнадёживало. После победы на Марне, начался месяц «бега к морю»[2], и потихоньку, полегоньку ситуация двигалась к позиционной войне. На Западном фронте для нас это было самое оптимистичное, чего можно было добиться.

К тому же, французы, оценив наши миномёты, лёгкие пулемёты и особенно — авиацию, начали их массово закупать. А также консервы, колючую проволоку, оптику, медикаменты, краски и лаки, пластики, каучук и металлы… При этом они даже без напоминаний заплатили за ранее «конфискованное».

В конце сентября турки перекрыли свои Проливы для иностранных судов. Но пока придерживались нейтралитета, что тоже не могло не радовать.

Больше того, Морган сообщил, что «Рокфеллер предложил мир». Он даже отозвал своего агента и сделал многое, чтобы была приостановлена интервенция Соединённых Штатов в Мексику. Большие боссы американского бизнеса готовились заработать на общеевропейской резне, и не хотели терять даже части грядущей сверхприбыли.

Впрочем, тут я их понимал, и тоже хотел поучаствовать. Иногда для этого приходилось выполнять старые обязательства и нести расходы, на первый взгляд совершенно несвоевременные…'

Иркутск, улица Большая Першпективная, здание драматического театра,

2 (15) октября 1914 года, четверг, начиная с 16:00 местного времени

— Дамы и господа! — слегка нервничая, произнёс цесаревич Алексей в микрофон. Увы, но динамики тут же взвыли, и местный мастер звукоаппаратуры, пригнувшись, рванулся на помощь.

Отдалив капризную технику на нужное расстояние, юный наследник престола повторил:

— Дамы и господа! Жители города Иркутска. Я пока не обучен говорить длинных речей, и потому скажу кратко. Государь Император, мой дорогой отец, очень занят войной, которую нам навязали, и потому не смог присутствовать лично. Но он понимает, насколько важно то, что мы с вами сегодня сделаем. И в знак этого он отправил к вам меня, как наследника престола.

На самом деле, Алексей уже имел опыт риторики. Вчера он говорил речь на закладке первого камня «Иркутского завода синтетических пластмасс и каучуков», а позавчера — на пуске первой турбины новой Ангарской ТЭЦ. А его спутник, Воронцов-младший, параллельно закладывал первый камень стекольного завода и предприятия по выпуску вычислительной техники. Но почему бы не воспользоваться своим юным возрастом, и не сократить процедуру?

— Сейчас я нажму эту кнопку, и мы с вами сможем услышать, как прогремит целая серия взрывов. Взрывы произойдут далеко от нас, но радио позволит услышать их не только нам, но и всей Империи, а также во многих странах мира.

Да, сама церемония во многом копировала сцену обрушения перемычки Панамского канала. Но почему её не развить? Речь цесаревича транслировалась по радио на всю Империю и на многие соседние страны. Даже в Германии и Австро-Венгрии их могли услышать, а некоторые — и понять. И для них была следующая фраза.

— Мы всем сердцем желаем победы нашим воинам. Но лишь для того, чтобы они приблизили новую эпоху, в которую будут звучать только такие, созидательные взрывы.

Выждав пару секунд, цесаревич обеими руками нажал большую кнопку. Секунды полторы ничего не происходило, а потом из динамиков загудело: «Бум! Бум! Бум-бум! Да-дах!»

Это взрывами создавали прорану для Иркутской ГЭС, ускоряя наполнение её водохранилища.

Всё, теперь можно попрощаться и отдохнуть. И поболтать с Мишкой Воронцовым, объектом жуткой зависти. Самого Алексея всячески оберегали от любых травм, а ему тоже хотелось вести «жизнь обычного пионера» — ходить в походы, играть в пейнтбол, стрелять в тире и работать на заводе, сколачивая ящики. Увы, именно это ему было недоступно. Но ничего, с Мишкой ещё о многом можно поговорить, ведь они не возвращаются в столицу. А едут на дальний восток. Вбивать «золотой костыль» на новой железной дороге.

И это хорошо, тем более, что новый приятель сумел объяснить цесаревичу, чем эта дорога так важна для Империи.

из мемуаров Воронцова-Американца

«…С Северно-Корейской железной дорогой[3] получилось интересно и неожиданно. Японцы ударили по Циндао даже раньше, чем началась Восточно-Прусская операция, тем самым выбрав 'свою» сторону в конфликте. А когда до них дошло, что Мировая война будет долгой, они возжелали прибрать к рукам все германские колонии в Тихом и Индийском океанах.

Но воевать «за свои» не получалось, долги, набранные под Русско-Японскую войну, продолжали давить. Поэтому они предложили расширить наше с ними сотрудничество. Причем масштабы оказались настолько велики, что существующая железнодорожная инфраструктура просто не могла осуществить всех требуемых перевозок.

Вот они и предложили «большую модернизацию». Попросту говоря, они замыслили переложить железные дороги Манчжурии и Кореи, не только заменив рельсы на тяжелые и усилив мосты, но и переведя их на совмещенную колею. Что это такое? Не знаете? Вот и я не знал. Оказалось, это когда кладут три или более рельсов. В итоге по одной и той же насыпи смогут ездить составы с широкой «русской» колеёй, «европейской» колеёй, используемой китайцами и японцами, а кое-где и с «японской узкой», на 850 мм, которая была ими проложена в Корее изначально.

Мои наставники, дававшие мне в оставленном будущем некоторые основы в теории управления, говорили, что «хорошее управленческое решение позволяет решить не менее трёх задач!»

Предложение японцев было близко к гениальному. Оно позволяло им рассчитываться по старым долгам перед американцами и финансировать текущую войну. Кроме того, они успокаивали нас, потому что проект сотрудничества выходил долгосрочным, на полтора десятка лет, не меньше. Также они за наш счет финансировали расширение корейской железнодорожной сети, самим им вкладывать было нечего. Получали увеличение поставок сырья и продовольствия, причем часть пускали на собственные нужды. Выводили, пусть и опосредованно, через американские компании, свои товары на европейские рынки. Ну и «вишенкой на торте», они получали выходы своей колеи в Манчжурию и Китай, а также к самому Владивостоку.

Да, они предложили построить железную дорогу Владивосток-Сеул, с ответвлением на Пхеньян. Причем чисто под «российскую» колею. Да, я и сам сначала «не въехал». А вот Витте сразу оценил, что это позволяет нашим соседям обоснованно сформировать парк подвижного состава под «русскую» колею'. То есть, когда-нибудь потом у них будет возможность быстро перемещаться по нашим дорогам.

Но подумав, мы решили согласиться. Ведь это позволит не только им при нужде «войти к нам», но и нам — ворваться к ним! А там посмотрим, у кого калибры мощнее!

Тем более, что железные дороги к «соседям» мы строили всюду — в Кашгарское княжество и к уйгурам, в обе Монголии, в Северную Персию и даже в Афганистан. Да, мы собирались тянуть сырьё и рабочую силу отовсюду, откуда только возможно. Ну и расплачиваться своими «товарами с высокой добавленной стоимостью», не без того…'

* * *

Примечания и сноски к главе 5:

[1] Воронцов ошибается. Галицийское наступление в нашей реальности прошло в те же сроки и с теми же результатами. Но он не историк, и про Первую Мировую знал очень немного и неточно. Но в нашей реальности Перемышль действительно взяли только весной 1915 года.

[2] «Бег к морю» (фр. Course à la mer) — название трёх последовательных операций как немецких, так и англо-французских войск на Западном фронте Первой мировой войны, проводившихся с середины сентября по 15 октября 1914 года и имевших своей целью охват флангов противника. Однако ни одной из сторон этого сделать не удалось, и результатом «Бега к морю» стало лишь увеличение протяженности фронта.

[3] Название — плод фантазии авторов. В реальности многое тоже отличалось — построена позже, многие участки не работают, никакой «совмещённой колеи». Но иначе и быть не могло, ведь в реальной истории никакого сотрудничества между российскими и японскими структурами не было, да и Русско-Японскую войну Россия проиграла.

Глава 6

Иркутск, Штаб-квартира Восточно-Сибирского отделения Прогрессивной партии, 2 (15) октября 1914 года, четверг, вечер

— Ну что ж, господа, я собрал вас, чтобы… — бодро начал Александр Иванович Кротов, руководитель прогрессистов всей Восточной Сибири, но его с кривой усмешкой перебил шустрый толстячок-заместитель:

— Сообщить нам пренеприятнейшее известие? Так мы в курсе! Чтобы не заметить, что церемонию вёл сам наследник престола, надо быть слепым и глухим! А мы тут против этого вынуждены козни строить.

Стало видно, что Пётр Георгиевич прилично набрался на банкете. И не от радости, а от нервов.

— Нет, дорогой вы мой! Известие, напротив, сугубо приятное. Выяснилось, почему наш «милый американский друг» — эти три слова глава тройки «заговорщиков» произнёс с отчётливой иронией. — Сэмюэл Честней покинул наше богоспасаемое Отечество. Помните, полгода назад я ездил в Бельгию на Международный Конгресс прогрессистских партий.

— Чего ж не помнить? Семецкий договорился, Воронцов отплатил, а вас человек сорок и скаталось! — нетрезво продолжал нарываться заместитель.

— Верно, но мы не просто так прокатились. Там ведь и китайцы были, и турки, но главное — американцы. Правда, их партия немного поувяла после того, как Рузвельт выборы слил, но всё равно, люди от них приехали влиятельные. А после того, как я выступил с идеей перенять опыт наших Прогрессоров и Пионеров Прогресса, многие со мной подружиться захотели.

— И?

— С некоторыми я продолжаю переписываться. Так вот, меня совершенно уверили, что Рокфеллер с нашим Воронцовым на время войны замирение подписал.

— А зачем тогда мы продолжаем ему на главную стройку Воронцова компромат собирать? А то и организовывать? — дрожащим голоском уточнил секретарь.

— Вот и я спрашиваю — зачем? Нам ведь никто не приказывал продолжать. Мы, получается, сами… Так может, перестанем?

— А если нас за это накажут? — внезапно трезво спросил Пётр. — Сам помнишь, Честней говорил, что у него на каждого «крючок» имеется.

Тут Кротов хитро улыбнулся.

— Так мы ж не сами прекратим. Не своей волей. На будущей неделе мне в столицу ехать надо. Семецкий-то на войну отпросился, надо нового главу нашей партии выбирать. Досрочно. На съезде и Воронцов будет. Найду время, суну записку ему или Артузову, его главному безопаснику. А дальше они уж сами подойдут. Я и покаюсь за всех нас. И попрошу, чтобы он Рокфеллеру вопрос задал. Дескать, как же так, господин хороший? Договорились о мире, а тут ваши агенты гадят. Вот и получится, мы прекратим, но мы ни в чём не виноваты.

— Хитро ты придумал! — уважительно ответил толстяк, с ударением на букве «о». — Получится, мы из-под удара выскользнем, и давить на нас вражинам заокеанским больше незачем будет. А Воронцов, он простит. Он стольких открытых врагов простил, что и нам даст возможность искупить… Молодца, уважаю!

Он встал и двинулся к своему начальнику с намерением обнять, но остановился, услышав сзади истеричный крик секретаря:

— Нет! Не смейте! Я вас сейчас! Никто не должен узнать…

Бах! Ба-бах!

Выстрелы гремели, пока не опустел барабан. Когда всё затихло, дверь выломали и обнаружили три окровавленных тела. Последний патрон секретарь приберёг для себя.

из мемуаров Воронцова-Американца

'…Об этом инциденте немало писали газеты, но, к счастью, причина конфликта так и не попала в газеты. Кротову удалось выжить, но он долго лечился, и так и не пришёл в себя окончательно. Следствию он всё описал как случай внезапного помешательства. Но Артузов любил докапываться, и потому уже через много месяцев нашел способ добиться правды.

Тогда же этот инцидент лишь добавил нам проблем. Газетчики не упустили случая пофантазировать, да и организация новых выборов требовала ресурсов, которых и так не хватало. И так пришлось искать замену для Семецкого.

К счастью, новый руководитель меня более, чем устроил. Нет, фантастика — дело хорошее, ничего против неё не имею. Но пусть он лучше преподаёт да руководит нашими сибирскими геологами. А заодно — и партией, на самотёк такое дело оставлять нельзя!

Например, надо присматривать за недавно организованным «тимеровским» движением. Честное слово, я ни при чём, и «тимуровцев» из будущего не тащил! Идею «пионеры помогают семьям фронтовиков» родили Ребиндер с моим Мишкой. Сами! Хотя… Я до конца не убеждён, может когда-то, когда сынуля был помладше, и я ещё рассказывал ему на ночь сказки, что-то такое и мелькало. Но я такого не помню, а он честный, если б идею не сам придумал, а вспомнил — сказал бы! Так что, может быть «всплыло из глубин подсознания», допускаю.

А «тимеровцы» потому, что первой такой командой помощников командовал Тимер Булатов. Вот в его честь и назвали, про него и в «Пионерской правде» написали.

И над детскими садами, которые срочно создавались по всей стране, тоже партийный надзор пригодится. Да мало ли что ещё! Но главное, у нас тут наметилась смена правительства…'

Санкт-Петербург, Зимний Дворец, 5 (18) октября 1914 года, воскресенье

— Итак, Александр Васильевич, прошу вас объясниться! Чем вызвана сия бумага?

— Ваше Величество, данную записку я составил ещё в январе[1]. Уже тогда я считал, что наша страна нуждается в смене направления развития. Если хотите, в Новом курсе. Но меня убедили обождать. Вернее, убедили, что скоро наша Империя будет ввергнута в суровую войну, которая, весьма вероятно, будет длительной и трудной для нашего государства.

— Воронцов, небось? — хмыкнул Николай II. — Всех он сумел достать своими…

Тут самодержец остановился, осознав, что «навязчивые фантазии» Американца, похоже, исполняются.

— Он, Ваше Величество. И ведь он, что характерно, оказался полностью прав! Мы видим, что фронты стабилизируются, войска формируют сплошные линии полевых укреплений, которые не удаётся прорвать. Похоже, он прав и в том, что эта война будет долгой. Очень долгой! Она будет длиться годы, и потребует полного напряжения ресурсов всех противоборствующих стран. Потому я и считаю, что Правительство должно быть другим.

— Готовы вы возглавить его? — испытующе посмотрел на собеседника Николай.

— Нет, не готов. Не осилю такой задачи. Но, к огромному нашему счастью, у Вашего Величества есть целых два кандидата на этот пост. И оба справятся лучше меня!

— И кто они?

— Первый — это Столыпин Пётр Аркадьевич!

«Хозяин земли русской» недовольно нахмурился. К моменту своей отставки Столыпин успел «до самой печенки» «достать» очень многих нужных трону людей. А Николай прекрасно понимал, что самодержец, хоть и несёт за страну ответственность перед Всевышним, но в одиночку править страной не может. Недаром же родилось выражение «опора трону».

И хоть прошло уже три года, но эмоции, связанные с постоянными жалобами на жёсткий стиль Петра Аркадьевича, не успели поблекнуть в памяти.

— А кто второй?

— Витте Сергей Юльевич!

— М-да-а! Тогда, конечно, лучше пригласим Столыпина!

из мемуаров Воронцова-Американца

«…Состав кабинета, сформированного Петром Аркадьевичем, разумеется, всем известен. И упоминаю я тут только чтобы описать свои чувства по поводу того или иного назначения. Сам он привычно оставил за собой помимо премьерского поста и руководство МВД, а военным министром поставил Алексея Андреевича Поливанова, давнего своего поклонника. Поливанов был выпускником Николаевского инженерного училища, так что 'дело разумел».

Помимо этого было учреждено министерство энергетики, руководить которым поставили Глеба Кржижановского, директора станции «Электропередача». Этого я знал, весьма толковый энергетик, к тому же его идеи весьма напоминали знаменитый в моей реальности План ГОЭЛРО, ту его часть, которая ещё не была реализована нами и Графтио.

Петра Львовича Барка всё же поставили на вожделенный для того пост министра финансов, поставив условие: пока идёт война, даже не заикаться о «Сухом Законе». Барк оказался договороспособным и притащил новые идеи. Во-первых, увеличить акцизы на спиртное, тем самым несколько ограничив пьянство и сработав на пополнение казны, в чём мы ему только аплодировали.

Во-вторых, он несколько снизил стандарты водки, допустив вместо чисто зернового спирта готовить водку из зерна и картофеля. Мне помнилось, что нечто подобное применялось в Великую Отечественную. Так что и тут я его только поддержал.

Ну, а в-третьих, он предложил не ждать с введением подоходного налога, но вводить его постепенно. В 1915 году — «плоскую» шкалу, для всех по пять процентов. На следующий год немного поднять и сделать её прогрессивной. Ну, а до целевых значений довести аж к 1918-му, а даст Бог, война раньше закончится.

Насчет большинства остальных у меня своего мнения не имелось. Министром металлургии и горного дела стал Разум Николай Иванович. Иностранными делами ведал Сергей Сазонов, а министром двора остался бессменный барон Фредерикс. Хе! Посмотрел бы я на того, кто рискнул бы заменить его!

Морским министерством поставили рулить адмирала Ивана Григоровича, о котором мне помнилось только хорошее, а за образование отвечал Пётр Кауфман. Вполне толковый и преданный своему делу человек, нам такой на этом посту и был нужен.

А Кривошеину пришлось не только по-прежнему отвечать за сельское хозяйство, но и совместить это с руководством министерством экономического развития, предпринимательства и торговли. Честно сказать, когда я услышал название, мне аж икнулось. Эдакий «привет из 'девяностых». Ну и посочувствовал я ему от всей души. В условиях войны и старые-то обязанности потребовали бы полной отдачи, а вкупе с новыми — хоть стреляйся!

Впрочем, Столыпин заверил, что «Александр Васильевич потянет!»

А вот дальше начались сюрпризы! Нет, против министра путей сообщения Трепова я ничего не имел. Но почему, спрашивается, у меня буквально «по-живому» выдрали Колю Финна на должность товарища министра[2], а Тимонова, «по самые брови» занятого в своем проектном институте, — на роль советника этого министра.

И ведь этого мало! Руководить министерством боеприпасов он поставил директора Онежского пушечного завода. А с тем у нас была куча договоренностей по выпуску снарядов.

Честно скажу, бушевал я тогда долго, но Столыпин был непреклонен, и твердил, что «только с этими людьми у него есть шанс справиться». Пришлось пойти на эти жертвы. Увы, не первые в эту войну, но и далеко не последние…'

Австро-Венгрия, крепость Перемышль, 3 ноября 1914 года, вторник

— И-и-и-и-БУММ!

Помощник писаря Ярослав Гашек, дождавшись последнего в этом артналёте взрыва, неторопливо поднялся, отряхнулся и двинулся дальше по своим делам.

И угораздило же его в своё время принять предложение Воронцова! Или, вернее, угораздило же так не вовремя! Всего на несколько часов раньше, и он спокойно пересёк бы границу. Да, в России его непременно задержали бы, как подданного враждебной державы и вероятного шпиона, но зато не пришлось бы воевать. А там, глядишь, Воронцов бы и вытащил его к себе. В тылу всяко интереснее, тем более — в почти сказочном Беломорске.

А днем позже он просто не поехал бы. Устроился бы вольноопределяющимся, а там постарался бы получить освобождение от службы, как больной ревматизмом. Глядишь, и пересидел бы войну в родной Праге[3].

Но нет, он «угадал» попасть на пограничный пункт через несколько часов после объявления войны. И был задержан, разумеется. Шпиономания с началом войны взлетела до небес, и в нём видели то ли уклоняющегося от призыва, то ли шпиона русских, убегавшего с донесением начальству.

Месяц промариновали за решеткой, а потом направили на фронт. Хорошо хоть, как журналисту и писателю ему удалось пристроиться помощником писаря. А помимо этого приходилось каждый божий день таскаться на передовые позиции, искать материал для гарнизонной многотиражки.

Но выискивать с каждым днём было всё труднее, дела у австрийцев шли неважно. Русские начали довольно бодро. Еще до начала Первой осады они «очистили» небо от приданных гарнизону четырёх невооруженных самолетов. Парочку сбили в воздухе, ещё один — подбили, а затем добили «подранка» и последнюю уцелевшую машину на аэродроме.

Затем они неторопливо, по-хозяйски, раздолбали бомбами все четыре выделенные гарнизону противоцепеллинных пушки, вследствие чего крепость лишилась водозабора, водокачки и угольной электростанции.

Запасы керосина и прочего жидкого топлива тоже были ограничены, так что электричество стало тем ещё дефицитом.

А буквально через пару дней после этого, дождавшись ветреной и сухой погоды, они своими зажигательными снарядами и бомбами сожгли не только склады угля и дров, но и временные деревянные строения, которые можно было бы пустить на топливо.

Вот и мёрзнут австрияки сейчас всем гарнизоном крепости. И даже временное снятие осады не сильно помогло. За эти две недели удалось организовать только подвоз дров, да и то — в явно недостаточных количествах. И широко распространившиеся слухи о зверской расправе над русинами[4] явно не способствовали тому, чтобы крестьяне из окрестных сёл усердствовали с подвозом.

Приготовление горячей пищи сначала снизили до одного раза в день, а потом и вовсе — через день. А отопление оставили только для раненых и начальства.

Даже в Первую осаду попытки взять крепость приступом длились всего неделю. Потом противник оставил эти попытки, очень дорого обходящиеся его личному составу, и включил свою безжалостную машину уничтожения.

А во Вторую осаду они пехоту берегли и сразу же включили свои «молотилки». Ярослав усмехнулся. Жаль всё же, что знакомство с Американцем было таким кратким. Теперь он вполне оценил и другие достижения этого человека, помимо литературных.

Говорят, именно он сумел так насытить русскую армию этими чёртовыми самолётами. Да ещё и разных типов. Одни корректируют артиллерийский огонь и высматривают цели, другие — бомбят. И бомб у них, к огромному огорчению всего гарнизона, хватает. А также мин и снарядов.

В здешней крепости восемь секторов, и на центральные два с неба регулярно высыпают тяжелые «подарочки» русские «бомберы», а шесть внешних — обрабатывают артиллерией и минометами.

«Солдатский телеграф» утверждает, что эти японские schweinehund[5] передали русским всю тяжелую артиллерию, которую захватили, взяв германский порт-крепость Циндао[6]. А вместе с ней — и боеприпасы, а также инструкторов. Интересно, чему эти «инструктора» могут научить, если сами увидели эти пушки считанными неделями раньше? Но политика требовала обозначить сотрудничество, вот узкоглазые и навязали присутствие своих военных в зоне боёв.

Однако австрийским солдатам от этого не легче. Садят из этих «больших пушек» по укреплениям эти пушки точно и мощно.

Как же всё это достало! Дождливое позднее утро, непролазная грязь вокруг и эти бесконечные обстрелы. Русские постепенно прогрызают оборону и вот-вот один из внешних фортов падет. Какой? А ему, Гашеку, откуда знать? Русские три сразу «разгрызают». Какой-нибудь да падёт.

Уфф! Наконец-то! Он с облегчением нырнул в пусть и плохо, но всё же натопленный блиндаж, ухватил протянутую камрадом кружку с кипятком и начал неторопливо прихлёбывать, одновременно согревая руки. Благодать!

Хотя, если здраво рассудить, лично для него падение крепости только к лучшему. Вот зимовать без топлива и со скудным запасом провианта — это будет существенно хуже!

Хотя… С этими ежедневными походами на передовую, у него мало шансов дожить и до зимы, и до сдачи крепости. Наиболее вероятный исход — что его раньше достанет очередной тяжёлый «гостинец» с недосягаемого русского бомбардировщика, снаряд или мина. Или доконает простуда.

Тут в блиндаж вбежал незнакомый вестовой из штаба и заорал: «Всё! Дождались! Турция вступила в войну! Живем, камрады!»

Кто-то из офицеров помладше тут же с надеждой поддержал: «Теперь-то русским прядётся отвести часть войск на Кавказ! Надо ещё немного продержаться! И их снова погонят на восток!»

А другой офицер, постарше, с легкой грустью ответил, что у русских ещё большой резерв призывников, и что Кавказский фронт они смогут удержать и без ослабления австрийского фронта.

— Разве что до весны сумеем продержаться, тогда будет шанс… — тихо проговорил он, но фразу не окончил.

И Гашек понял, что офицер совершенно не верит, что крепость продержится до весны. И как в воду смотрел — крепость капитулировала через три дня, с началом заморозков.

из мемуаров Воронцова-Американца

«…Взятие Перемышля меня порадовало. Именно тем, что состоялось осенью 1914 года, хотя я достаточно уверенно помнил, что в нашей версии истории это произошло только следующей весной. То есть нам и союзникам по Антанте не просто удалось перевести войну в позиционную, но и слегка улучшить — Перемышль взяли раньше, сербы всё еще стойко держатся, Албанию контролирует 'относительно дружественный» Френкель да и армию Самсонова не разбили, а лишь оттеснили. Одни плюсы!

Да и Столыпин в роли премьера воюющей страны был явно лучше любого иного кандидата. Тем более, что мы с ним пару лет планировали, что и как можно сделать, и сейчас он только «выстреливал» своими «домашними заготовками», ускоряя модернизацию и мобилизацию промышленности России.

На этом фоне печалили всего две вещи. Оказалось, что у Сандро с генералом Радко-Дмитриевым произошёл досадный конфликт. Тот всё никак не хотел оставить работу по крепости авиации и артиллерии. И почти неделю водил солдат на штурм.

Разумеется, Александр Михайлович от этого взъярился. Не от потерь даже, а от того, что они не имели смысла! А его оппонент, к сожалению, видел в требованиях Великого Князя и Шефа авиации лишь «погоню за славой». В итоге, конечно, «сверху» пришло указание «дать шанс авиации», но каждый из них долго оставался при своём мнении.

А вторым поводом для расстройства было то, что кто-то продолжал усиленно «качать» нашу зерновую биржу, и мы не могли ни прекратить этого, ни даже найти его…'

Санкт-Петербург, Английский клуб, 1 5 (28) ноября 1914 года, суббота, время обеда

— Господа, позвольте представить, Константин Михайлович Коровко.

— И чем же нам может быть интересен недавний арестант и известный мошенник? — с недоброй ленцой спросил один из присутствующих.

— Во-первых, тем, что сумел добиться пересмотра дела, и опроверг навет, возведенный на меня людьми господина Воронцова! — перехватил гость клуба инициативу в разговоре. — Так что насчёт «мошенника» вы погорячились. Я не херувим, у меня нет крылышек! Но доказать, что я нарушал Уголовный Кодекс — не удалось. Во-вторых, тем, что я сделал это из заключения, почти не имея средств и людей. И этим продемонстрировал не только ловкость, но и свои организационные способности. Которые вам, господа, после отбытия мистера Честнея из страны, могут пригодиться!

— Но позвольте, откуда… — начал другой член клуба, явно постарше первого.

— Я же сказал, господа, что я достаточно ловок. И умею организовать то, что мне нужно. А сейчас мне нужно было узнать, кто хочет господина Воронцова «утопить». И не просто хочет, а имеет потребные для этого средства и влияние.

Третий и последний из присутствующих лишь одобрительно хмыкнул, но промолчал.

— Господа, я ненавижу Воронцова и хочу отомстить. И ещё — мне нужны союзники, которые хотят того же и способны меня прикрыть. Вы отвечаете обоим этим условиям. Если не лично, то имеющимися у вас связями. Вот я и решил предложить вам… Хм… назовём это «взаимовыгодным сотрудничеством».

* * *

Примечания и сноски к главе 6:

[1] В реальной истории А. В. Кривошеин в январе 1914 года вышел на Николая II с докладной, приведшей к замене Коковцева. Но в силу хороших отношений с Воронцовым и Столыпиным, его вполне могли убедить подождать с этим некоторое время. И да, в реальной истории он тоже получил предложение стать новым премьер-министром, но отказался.

[2] Напоминаем, что в царской России «Товарищ министра» — помощник или заместитель, как в данном случае.

[3] В реальной истории Гашек поступил на курсы вольноопределяющихся, но был отчислен за нарушение дисциплины. Также был осужден на три года за «симуляцию» ревматизма, но с условием отбытия после войны. Поэтому уже в 1915 году прибыл на фронт в арестантском вагоне. В альтернативной истории приглашение Воронцова изменило линию его судьбы.

[4] Погром в городе Перемышле, произошедший 15 сентября 1914 года, был составной частью кампании террора против реальных или потенциальных сторонников России. Его жертвами стали 44 человека, в подавляющем большинстве крестьяне из соседних с городом сел, русины по происхождению. Все они были арестованы как «русофилы», без предъявления официальных обвинений.

[5] Немецкое ругательство. Дословно — свинособака, свинская собака.

[6] Реальный исторический факт. Правда, в реальной истории передача тяжелой артиллерии произошла чуть позже. Но там и сотрудничество между Россией и Японией началось только после взятия Циндао. В альтернативной же истории оно очень крепкое ещё с момента окончания Русско-Японской войны, и только усиливается.

Глава 7

Санкт-Петербург, Миллионная улица, квартира Воронцовых, 16 (29) ноября 1914 года, воскресенье, очень раннее утро

— Прежде, чем мы начнём, господа, пожалуйте кофе со свежей выпечкой. Нам всем категорически требуется взбодриться! — начала моя Натали на правах хозяйки.

— Благодарю, Наталья Дмитриевна, вы как всегда правы! Но я, со своей стороны, хотел бы извиниться за то, что так срочно и рано вас всех собрал, — тут Столыпин приложил правую руку к сердцу. — Сами понимаете, я стал премьером воюющей страны, и выкроить время на незапланированную встречу получилось лишь перед воскресной службой.

— Мы понимаем, Пётр Аркадьевич, — бледно улыбнулся я. — Самим было бы непросто выкроить другое время. Что уж про вас говорить?

Он отхлебнул крепчайшего кофе, добавил пару кусочков сахара, размешал, торопливо выпил и приступил к делу.

— Начну с цифр. Мы уже мобилизовали в войска около четырёх миллионов человек, а в ближайший год предполагается увеличить эту цифру еще на полтора миллиона. Кроме того, промышленность, строительство и транспорт потребовали ещё около двух миллионов работников.

— Транспорт? — удивлённо переспросил Обручев, последний участник нашей встречи.

— Да, Владимир Афанасьевич, транспорт. Только грузовых автомобилей мы мобилизовали шесть с половиной тысяч. Тысячу двести тракторов, полторы тысячи локомобилей и почти восемнадцать тысяч погрузчиков. И все они, по возможности должны работать круглосуточно, а значит, иметь сменных водителей, дополнительных механиков и тому подобное. Кроме того, в военное время железные дороги и водный транспорт увеличивают нагрузку, и им тоже нужен добавочный персонал.

Новый председатель Прогрессивной партии только кивнул в знак того, что понял, но оказалось, что это ещё не всё.

— А главное — нам потребуется мобилизовать около миллиона лошадей. Да-с, дорогие вы мои, несмотря на весь наш прогресс, лошадь и телега остаются основным транспортным средством. Так что мы все крайне благодарны Холдингу Воронцовых за развитое ими «передовое телегостроение». Над ним хихикали, но сейчас именно легкосборная, высокопроходимая и способная тащить много груза телега сильно нас выручает.

— Приятно слышать! — слегка зарумянилась моя Натали.

— Это ваша идея? — изумился Обручев.

— Мы придумали это вдвоём с Софьей Карловной. Но я передам ей вашу высокую оценку. Ещё кофе?

Не отказался никто, но премьер, ещё помешивая сахар, поспешил продолжить. Увы, во времени были ограничены мы все.

— Таким образом, нам дико не хватает людей. Мы уже придумали, как использовать пленных австрийских солдат без нарушения конвенций, слава Богу, их уже более ста тысяч. Активно вербуем иностранных рабочих, а при возможности побуждаем наших предпринимателей следовать опыту Холдинга «Норд» и размещать свои производства за границей.

Он остановился, опять быстро, как заправлялся, выпил кофе и продолжил:

— Мы надеемся, что нас сильно выручит предложенная вами, Юрий Анатольевич, «трудовая мобилизация». Государь вчера подписал соответствующий Указ. И мы рассчитываем дополнительно на полтора-два миллиона рабочих рук. Но дальше мы надеемся на вас.

Ответом ему был удивлённый взгляд трёх пар глаз.

— Подумайте сами. Нам всё равно скоро будет не хватать более десяти миллионов рабочих рук. Часть можно заменить более ранним привлечением к работе детей и подростков. Кое-где удастся поставить к станкам женщин. Но всех их надо для этого как-то воодушевить. Не просто сказать, так надо, а чтобы они горели и сами рвались! И кому ж это сделать, как не Прогрессивной партии, я вас спрашиваю?

— Вы хотите… — тут голос нашего свежеиспеченного партийного бонзы потрясённо дрогнул. — Чтобы мы убеждали детей, что война — это не беда и трагедия, а прогресс⁈

— Боже упаси! — тут Столыпин даже перекрестился. — Разумеется, нет! Но я понимаю, что ни подросток, ни девушка не заменят мужчину при обычном способе труда. Им нужны средства…

Тут он пощелкал пальцами, подыскивая нужные слова.

— Средства механизации труда? И автоматизации? — подсказал я.

— Верно! — просиял он. — Обычный подросток и пара женщин-помощниц вместе едва способны заменить одного мужика в поле. Но с трактором они заменят уже целую дюжину работников. То же и при погрузке и переноске тяжестей, да и новые станки снижают требования к силе работника.

— То есть, вы хотите, чтобы мы не просто увеличивали эффективность и мощность наших производств, — хитро прищурилась моя «половинка», — но и разрекламировали идею, что «только прогресс поможет нам победить»?

— Разумеется! — с достоинством ответил Пётр Аркадьевич.

— Вы, кажется, её не поняли! — улыбнулся я. — Моя супруга имела в виду, что вы хотите, чтобы эти занялась не только Прогрессивная партия, но и именно мы, Воронцовы. Ведь господина Обручева вы могли просто пригласить к себе. Или поручить Кривошеину переговорить, в конце концов, именно его министерство отвечает за прогресс и экономическое развитие страны.

— Разумеется! — повторил он, но уже с другой интонацией. — Я ведь прекрасно помню ваш стиль. Даже меня, которого все считали передовым губернатором, вы сумели удивить. И, как это говорится? Распропагандировать за прогресс. Да-с, именно распропагандировать! Так что от вас нужны идеи.

— И деньги! — утвердительно сказала Наталья.

— Вы снова правы. Пропаганда — дело недешёвое! А партия не так уж и богата. Но главное — идеи! Во-первых, нам надо найти способ как-то поднять эффективность в деревне. Мы активно осваиваем целинные земли, мелиорируем болота и засушливые участки, но этого мало. Примерно четверть крестьян, получив ваши современные технологии, не спешат наращивать производительность. Некоторые напротив, не прочь и «отдохнуть, чего жилы-то тянуть». Большая часть таковых проживает компактно. Что характерно, именно в таких сёлах и деревнях можно привлечь больше всего людей, там не по десять-двадцать десятин на хозяина, а по три-четыре.

— Понятно. Внедряете там механизацию, кредиты, удобрения, гербициды, пестициды и прочее, а «лишних» переманиваете в город.

— Верно, но их надо как-то убедить. Проблема в том, что именно в таких местах есть свои кулаки-мироеды, которые препятствуют созданию кооперативов.

— Тогда у вас ничего не получится! — сказал я, припомнив историю с коллективизацией. — Это надо делать принудительно.

— Как это, принудительно? — осипшим голосом переспросил Обручев.

— А вот так. Как военно-полевые суды вводили. Чрезвычайные времена требуют чрезвычайных решений!

— Хм! Звучит как лозунг! — криво улыбнулся премьер. — Не зря я решил вас привлечь. Предлагаете объяснять войной?

— Да, причем и народу, и Государю. И чиновникам, которые за это будут отвечать. Доводя до них, что ответственность будет очень высокой и персональной. А чтобы крестьяне не особо нервничали, объявим, что создаваемые предприятия — временные. И через год после окончания войны будут ликвидированы, если на то будет воля участников.

Столыпин в сомнении покрутил головой.

— Вы же сами понимаете, что большинство таких кооперативов приживутся! — сказал я. — И страна получит более десяти миллионов новых горожан. Вернее, с женами и детьми, которые переедут в города вслед за кормильцами или родятся на месте, можно рассчитывать на пятнадцать-двадцать миллионов. Мы должны думать о развитии страны!

— Да меня-то это только порадует. И на крутые меры я Государя уговорю. Всё равно сейчас предлагаю продналог ввести. Причем взимать уже с будущего урожая.

— Зачем? — снова не понял Обручев.

— А это чета Воронцовых подсказала. Рынок продовольствия дополнительно регулировать. Уже сейчас кто-то буквально «трясёт» наши зерновые биржи. И что обидно, никак мерзавца вычислить не можем. Личные контакты с журналистами состоялись давно, а теперь он только пакеты присылает. Часть мы перехватываем, но это плохо помогает. А представляете, что будет, если этим займутся ещё и все крупные земледельческие хозяйства?

— Все — не займутся! — твёрдо заверила Натали. — Мы запретили это делать зависимым от Холдинга хозяйствам и договариваемся о контроле цен со многими другими. Объясняя, что нарушителям просто прекратим поставлять многое из того, что им нужно.

— Удобрения?

— В первую очередь. Но не только. Ещё и ядохимикаты, запчасти к технике, топливо по оптовым ценам, услуги значительной части элеваторов… Так что доводы у нас есть. Но мы рассчитываем на то, что вы предпримете и иные меры по сдерживанию инфляции. Жёсткий государственный контроль цен — прежде всего! И никакого изъятия драгметаллов из оборота. Люди должны видеть, что хотя бы серебро и биметаллические монеты продолжают хождение. Тогда и к бумажным деньгам будет больше доверия. Чистая психология.

— Но зачем это вам? — удивился Обручев. — Вы же предприниматели, и должны стараться больше заработать.

— Долго объяснять! — мило улыбнулась ему моя Натали. — Но если коротко, нам ни к чему зарабатывать в бумажках, которые обесценятся. Да и долгосрочные проекты практически умирают, когда стоимость денег, ну, то есть ставка по кредиту или депозиту, задирается до небес. А мы как раз имеем на руках крупнейший в истории страны набор именно долгосрочных проектов. Те же месторождения, электростанции, дороги…

— Хм… Вы правы, конечно. Но непривычно слышать, как предприниматель готов ограничить собственную прибыль.

— Не совсем так! — поправил его я. — Война позволит нам много заработать за рубежом. Но для этого у нас должен быть надежный тыл! Кстати, про тыл. Такие «навязанные кооперативы» просто декретом не ввести. Надо будет организовать отбор кадров для них. Из уже опытных руководителей других хозяйств. Придать им молодых инициативных помощников, связь и какую-никакую охрану. Хотя бы и из инвалидов, не годных к службе на фронте. Иначе кулаки их просто поубивают. Или запугают.

Глаза Столыпина явственно показали, что он уже начал что-то про себя рассчитывать и прикидывать.

— Распоряжусь по линии МВД приготовить справку. И Кривошеину прямо сейчас записку с поручением напишу. Что-то мы тут не додумали. Еще какие идеи есть?

— Фильм снять. Как бы по заказу Прогрессивной партии. И назвать его «Председатель». Где ярко и симпатично показать работу вот таких назначенцев. И местных гадов, которые сопротивляются. Понимаю, что пока материала для сценария нет. Но придётся взять из головы, фильмы снимаются долго, а воздействие на массы нам нужно как можно быстрее.

— Хех! — одобрительно крякнул Пётр Аркадьевич.

— И сразу начать снимать продолжение. Назовёте, к примеру, «Новое назначение». Чтобы молодёжь вдохновлялась, а бабы и девки — влюблялись в красавца-героя. Он должен вызывать позитивные эмоции одним своим видом, голосом и манерой поведения.

Тут одобрительно заулыбались уже все присутствующие.

— Вы же хотели пропаганды. Верно? Синематограф — самое эффективное средство. Надо осваивать. Кстати, я бы снял и несколько фильмов про дружбу с болгарами. И с китайцами. И организовал бы показы там. У болгар, чтобы напомнить, как мы вместе бились. И про наши удачи на фронте, про новую технику. Чтобы меньше было желания воевать не на нашей стороне.

Я помолчал, думая над новыми идеями.

— И ещё. Вы говорили про продналог. Предлагаю его ставку привязать не только к размеру участка и зоне земледелия, но и к числу работающих на нем. Так, чтобы чем больше десятин приходится на одного работника, тем ниже и налог. Будете побуждать укрупнять хозяйства и повышать эффективность ещё и таким способом.

Обсудили и другие идеи. Рекламу конвейерных производств, ненавязчиво подчеркивая, что именно там пригодятся и малограмотные и малоопытные работники из села. Детские сады и группы продленного дня, чтобы женщины могли пойти работать в конторы и на заводы. Забросил идею, что агитацию стоит направить не только на женщин, но и на детей с подростками. И на инвалидов, только надо придумать, как организовать им посильную работу. И о том, что убеждать придётся и промышленников, в стиле «А где вы ещё новых работников найдёте? Как прибыль ковать будете?»

Ещё напомнил, что надо что-то сказать для Церкви и консерваторов, убедить их, что это не отказ от традиций. Что «это и есть традиции! В Отечественную войну женщина и партизанским отрядом командовала!»

О том, что самых негодных к работе на заводах можно пристроить на работы в столовые, фабрики-кухни, в те же прачечные, химчистки, детские сады… Ну и на склады. Или на стройки. Строить-то много придется. И в шахты, нам ведь потребуется куда больше угля и руды.

Подсказал ещё идею фильмов про «стахановские методы», разумеется, не без этого названия. Дескать и там надо показать, как «труд делает человека»!

Кстати, Столыпин поделился, что куда проще будет подселять людей в уже существующие крупные промышленные центры, чем с нуля создавать новые. Соответственно, Питер, Москва, особенно после достройки Московского канала, запланированной на следующую весну, Одесса, Рига, Варшава. Новые центры создавал только наш Холдинг — Новониколаевск, Иркутск, Харбин, Владивосток и Хабаровск…

Когда мы уже заканчивали, Столыпин попросил о разговоре наедине. Ненадолго.

* * *

— И что он сказал? На тебе лица нет!

— Налей мне выпить, родная. Такую новость «на сухую» не пересказать.

Натали послушно набулькала шкалик[1] моего любимого «Шустовского».

— Нет уж, тут шкалика не хватит, меньше, чем чаркой, не справиться! — я прервался, выпил, а уж потом нашел в себе силы продолжить. — Видишь ли, с началом войны усилили меры борьбы со шпионами. И… В общем, военная контрразведка выявила, что Мария Соррель — германский агент!

Натали охнула и налила немного и себе. Выпила, нервным жестом одернула юбку и спросила:

— Но как же так⁈ Кирилл ведь проверял её! И никаких признаков.

— Есть такой термин — «спящий агент». Похоже, расконсервировали её совсем недавно. Наши засекли и аккуратно ведут. Теперь попросили о содействии. Чтобы лишнего не утекало.

— Бедный Кирилл! — посочувствовало моё золотце. — Он ведь, похоже, её и в самом деле полюбил. И тут такое! Он же не сможет!

— А вот поэтому Столыпин и начал с разговора со мной. Понимает, какое значение Артузов имеет для нашего Холдинга и для нас с тобой лично. Вот и предупредил.

— Знаешь, милый, вызови-ка ты Артузова сюда. Тут всё объяснишь, а когда оклемается немного — ушлёшь в длительную командировку. Без неё, разумеется. Тебе есть куда?

— Да уж найдётся. У нас тут оловянный проект в стадии становления, на Кашгарское княжество и уйгуров нужно поглядеть, ну и вообще. На наши сибирские и дальневосточные проекты.

— Вот и вызывай. Поговори, объясни, и ночевать тут оставь. Есть понадобится, напьётесь вместе. Главное, чтобы он с тоски сердечной руки на себя не наложил. А уж когда первый шок пройдёт — загрузим его по полной! Это ему лучше всего про долг напомнит.

Она вздохнула, но припечатала:

— Он — мужик крепкий! Справится, если поможем!

из мемуаров Воронцова-Американца

«…Что интересно, потребность командировать Артузова у меня и в самом деле была. Узнав про паёк русского солдата, я припомнил старый антисоветский анекдот. Мол, встречаются русский и американский генерал. Американец: 'Паёк нашего солдата включает 4500 ккал в день!» А русский ему отвечает: «Врёшь! Не может солдат два мешка брюквы за день съесть!»

Выяснилось, что тут всё ровно наоборот. Паек русского солдата включает фунт мяса в сутки. А на время войны норму увеличили до полутора фунтов и отменили постные дни[2]! А армия у нас была почти полуторамиллионная, да на четыре миллиона приросла в численности. Да еще раньше чуть не треть дней приходилась на пост, солдаты сидели без мяса. А на время войны «пост разрешается». Да еще и членам семей мобилизованных паёк полагался. Короче, потребление мяса только армией увеличилось более, чем на миллион тонн в год. Правда, с возможностью замены на консервы с коэффициентом ¾. Или на рыбу, паштеты из субпродуктов и прочее. Но всё равно, консервов нам требовалось огромное количество.

Мы тогда вели переговоры с англичанами и американцами, «оседлавшими» оловянные рудники Перу и Боливии. Они решили, что раз война, то можно уже заключенные контракты по твердым ценам не исполнять. Но у нас было, что предложить им.

Опять же, часть консервов делали в стеклянных банках. И придумали технологию электролитического получения оловянного покрытия на жести, которое тоньше в полтора раза.

Но всё равно — не хватало. Главное было повторно использовать банки. И вот тут мы наткнулись на скрытый саботаж армейских интендантов. Это заставило заподозрить, что дело не только в привычке и нежелании внедрять новое, а в каком-то корыстном и личном интересе этих тыловых крыс!

Но военная контрразведка «не тянула». Им был нужен напарник, который понимает в промышленном производстве и шпионаже. Я всё думал, кого бы послать. «А тут и случай подвернулся!»

* * *

Примечания и сноски к главе 7:

[1] Шкалик — 61,5 мл. Чарка — два шкалика или 123 мл.

[2] Реальный, хоть и малоизвестный факт. Не сказать, чтобы паек русского солдата тех времён был идеалом сбалансированного питания, он включал в себя много хлеба и сухарей, овощи были лишь в сушеном виде, но вот по мясной пайке страна была «впереди планеты всей».

Правда, уже с весны 1915 года в реальной истории порцию начали задерживать, уменьшать или производить замены. Не рассчитывала Российская Империя в августе 1914 года на длительную войну.

Глава 8

Санкт-Петербург, квартира Воронцовых на Миллионной улице, 3 августа 2014, воскресенье

Алексей сделал очередной перерыв в чтении и отправился на кухню «в рассуждении, чего бы пожевать». Душа просила чего-нибудь покрепче, а разум твердил, что в таком случае можно ничего и не читать. Компромисс удалось найти за счет охлажденного сухого красного в сочетании с нарезкой из фруктов.

Дед, увидев эту композицию, одобрительно кивнул и составил компанию. Впрочем, логичный выбор в такую жару.

— Слушай, дед, а ты не думал, что сегодняшняя ситуация во многом повторяет ту, вековой давности. Смотри сам: трения из-за нехватки ресурсов — раз. Выход мы видим в колонизации — два! Да, пусть и в колонизации космоса, но всё же… Тогда тоже в основном колониальные рынки и ресурсы делили! И третье — есть куча народа, которые довольствуется небогатой, но спокойной жизнью. Главный девиз — «не напрягаться!»

— Не всё так просто, Лёша. Вот сам смотри, ты говорил, что твои одесские родственники оранжерею завели с какими-то суперэффективными сортами, светильниками, специальной атмосферой и прочими штучками. Вино делают, кальвадос поставили, свиней откармливают. И весьма неплохо на этом зарабатывают, верно? Но представь, что этим путём ринулись бы все. Сбыта бы не стало, цены упали, и всё равно это занятие осталось бы для немногих.

— А что же делать? — слегка растерянно спросил внук.

— Ты же сам говорил — ситуация похожа! Тогда всех этих «не напрягающихся» мобилизовали работать для фронта. Сейчас ищут способы мобилизовать их для колонизации космоса. И поверь мне, найдут. Разные государства будут применять разные наборы средств, но итог достаточно предсказуем. Одни рвут жилы сами, и этих будут поощрять, другие будут сопротивляться, но и таких заставят.

— Подожди, это что же, снова окрепнет сословное общество?

— А оно никуда не исчезало, дорогой ты мой. В самой демократической стране мира ты всё равно найдёшь элиту, и часто потомственную, средний класс и люмпенов. А также касту жрецов, вне зависимости от того, являются ли они жрецами официальных религиозных культов, толкователями государственной или оппозиционной идеологии или, к примеру, ярыми проповедниками атеизма. Важно не расслоение на сословия. А что?

— Вертикальная и горизонтальная мобильность? Наличие «социальных лифтов»?

— В точку! Конечно, наличие богатых родителей и связей даёт преимущества. И в получении качественного образования, и в карьере, и в бизнесе. Кто ж спорит? Но главное — это желание. Американец же не только потому продвинулся, что знания из будущего использовал. Это дало ему неплохой старт, не спорю, но он бы застрял на уровне обычного миллионщика, если бы не начал формировать команду. Если бы не искал людей и не давал им шансы. Люди — вот что было его главным богатством. Потому он их и привлекал, продвигал и… Иногда отпускал, чтобы им не стало тесно рядом с ним. Сейчас, в принципе, таким «беломорским Наместничеством» стал весь мир.

— За счёт дешевой энергии?

— Глупости! Нет, обилие и низкая стоимость энергии — это важно. Но всё это пропало бы даром, если бы не эффективные социальные структуры. Все эти «лифты», территории опережающего развития, доступное образование, качественная медицина. Или ты решил, что это только для пропаганды так говорят? Нет уж, именно это и есть главное. А гелий-3 — лишь очень приятное дополнение.

— Кстати! Спросить хотел, ты в курсе, почему электричество уже дешевеет? И откуда его берётся больше? Ведь и гелия-3 на Уране пока не добывают, и электростанций новых не появилось.

— Ну, тут всё просто! — заулыбался Воронцов-старший. — Законы рынка на этот раз сработали «в плюс». Раньше-то мы часть органического топлива производили за счёт электричества. А сейчас нефтяные и газовые компании узнали, что лет через пятнадцать гелия-3 станет «море разливанное». Вот и начали цены снижать, чтобы успеть с уже разведанных месторождений как можно больше прибыли выжать.

Алексей улыбнулся и протянул бокал. Семья Воронцовых давно «играла против» ископаемого топлива, и снижение цен на него не могло их не радовать.

— Плюс к этому, в стоимости энергии с гибридных АЭС почти треть составляли расходы на строительство новых станций. Теперь это не нужно, часть мощностей уже освободилась, а потом начнут строиться станции на гелии-3, куда более дешевые и надёжные. Вот и они цену начали снижать, чтобы мощности не простаивали. А пользуются этим предприимчивые люди, вроде Ленкиного дяди Лёвы. Ну и дай им бог здоровья!

— Погоди-погоди! Но ведь получается, что уменьшается и прибыль «атомщиков»⁈

— С чего вдруг? Я ж тебе сказал, они уменьшили расходы на строительство новых станций. А те, кто строил станции и делал оборудование для них, тоже не потеряли. Сейчас Космос столько всего требует, что они просто перепрофилируются.

— Это что же получается? — задумчиво протянул Алексей. — Стратегия win-win? Все в выигрыше? И потребители топлива, и обыватели, и «атомщики» с промышленниками?

— Ты забыл нефтяников и газовщиков! — улыбнулся дед. — Но это — цена прогресса. Введение электрического освещения тоже разорило производителей керосиновых ламп, а автомобили вытеснили извозчиков. Это неизбежно!

Санкт-Петербург, Миллионная улица, квартира Воронцовых, 17 (30) ноября 1914 года, понедельник

Разговор с Артузовым прошел ожидаемо тяжело, хотя я позвал на помощь Аркадия Францевича Кошко, его бывшего начальника и до сих пор почитаемого наставника. Нет, истерик не было, но… Глаза потухли. Именно в таком состоянии здешние мужики и стреляли себе в висок, предварительно уладив дела. Так что я его тупо напоил.

А потом, когда его всё же прорвало на вопрос: «Как теперь жить?», напомнил о долге. О том, что заменить его сейчас просто некем. И что нормальное функционирование нашего Холдинга сейчас, во время войны, важно не для бизнеса, а без преувеличения определяет судьбу России. Тут он даже протрезвел, кивнул, заверил, что не подведёт и попросил придумать ему длительную командировку. После чего «отправился в люлю». Аркадий Францевич тоже откланялся, всё же шёл третий час ночи, а вот меня «вштырило». Накатил крепчайшего кофе, взял бумагу и карандаш и засел «творить».

— Как я выгляжу?

— Как огурчик, зелёный и в пупырышках! — незамедлительно ответила мне моя ненаглядная. — На-ка, подлечись! Холодный кофе с «Карельским бальзамом». Что случилось, что ты только под утро спать пришёл?

— Муза меня посетила!

— Симпатичная хоть? Надеюсь, у вас с ней ничего не было? — пошутила Натали. — А то смотри, под корень оторву!

— Ты ж моя ревнивица! — заулыбался я, несмотря на общее состояние хреновости. — Нет, я чист, она мне только на арфе тренькала. Как там Артузов?

— Спит ещё!

— Вот и хорошо. Пусть пока. Ты, кстати, знаешь, что он уже третью группу диверсантов на нашем Вуктыльском аммиачном заводе поймал?

Ничего, кстати, удивительного. Аммиак — основа для получения порохов, взрывчаток, ценнейших удобрений, красок, многих лаков и лекарств. А один этот завод до войны покрывал порядка шестидесяти процентов мирового производства. А с началом войны — и резко расширил.

Вот честное слово, сам морщился, когда подписывал эти решения, но — куда было деваться? «Чрезвычайные обстоятельства требуют чрезвычайных решений!» Не мной сказано, но от этого не перестаёт быть верным. Мы разбурили большинство скважин, увеличив выход метана. Правда, из-за этого уменьшилась извлекаемость «тяжелых» компонентов, куда более ценных. И после войны придётся изворачиваться, чтобы её поднять.

Кроме того, электростанцию, которая раньше забирала почти половину метана, перевели на мазут. Опять же — решение идиотское. Мазут дороже, он не бросовый, а очень даже нужный ресурс, да и работа на мазуте повышает износ станционных котлов, они быстрее зашлаковываются, и КПД чуть пониже выходит. Но… Увеличить добычу нефти всё равно пришлось бы, так что мазут было откуда взять. А газ — нет. Ну и ещё пара хитростей была, которые позволили достаточно быстро увеличить производство аммиака аж в два с половиной раза.

Так что противник, само собой, не мог не попытаться нанести тут удар. И не только тут, разумеется.

— Не заговаривай мне зубы! Разумеется, мне тоже докладывали. Так что ты наваял? — она вырвала у меня листы и начала быстро читать. — Ага, статья, значит. «О целях Россия в войне»? Любопытно.

— Помнишь, как говорила Катенька Семецкая? «Для войны прежде всего надо готовить души. Я ни от кого не слышала объяснения, почему для России эта война — праведная. Об этом, прежде всего и нужно думать! Необходимо каждому русскому человеку и инородцу объяснить, почему это его война. И в чём она отвечает его интересам!» Я над этим давно думал, а муза вдруг подсказала.

Писал я достаточно простые вещи. Нужно прекратить преследование христиан в Турции. В идеале, земли, компактно населенные армянами, греками и болгарами либо должны стать независимыми, либо автономными и равными, с прекращением политики насильственной тюркизации. Также нужно прекратить притеснение славянских народов в Австро-Венгрии на аналогичных условиях. Сама по себе Германская Империя нам не враждебна, но чрезвычайно опасными являются ростки превознесения германской нации над прочими. Эти ростки и заставили её развязать войну против России и поддержать Турцию с Австро-Венгрией. А значит, их надо выкорчевать. И это — главные цели. А уж взятие Проливов и Армянского нагорья — лишь средства для выполнения главных целей.

По ходу обосновывалось, почему попытка «отсидеться» не кончилась бы ничем хорошим. А завершалась статья тем, что «напрячься придётся всем», «всё для фронта, всё для Победы!» и «победить нам поможет прогресс в технологиях».

Натали дочитала, села ко мне на колени, обняла и прошептала:

— Неплохо получилось дорогой! Ты эту музу в следующий раз не гони, она — полезная!

— Ты — моя муза! — ответил я и поцеловал её.

из мемуаров Воронцова-Американца

«…Вообще, тот разговор со Столыпиным привёл к сдвигу в моём восприятии мира. Я вдруг понял, что, раз Прогрессивную партию неизбежно придётся усиливать, как и наши позиции в руководстве этой партии, то возникает возможность именно воспитать, выковать новых политиков. Таких, которые не только говорят, но и занимаются делом — организуют правильные фильмы, руководят тимеровским движением, готовят новых председателей кооперативов и их помощников, продвигают 'стахановцев»…

К тому же, я планировал привлекать к работе и кадетов, достаточно близких к прогрессистам, и даже часть социалистов. А почему нет? У меня в Холдинге их уже немало, и весьма полезных.

Проведя их через такое горнило, мы получим уже не салонных болтунов, а нормальных политиков. То есть, даже если Февраль здесь и случится, он может привести к нормальной буржуазной республике, а не к Гражданской войне.

Не скрою, эта мысль меня грела!'

Санкт-Петербург, Английский клуб, 29 ноября (12 декабря) 1914 года, суббота

В этот раз встреча носила уже сугубо деловой формат. Да и участники были другие. Аристарх Ричардович Меньшиков, выходец из достаточно старого, но обнищавшего дворянского рода, представлял «аристократическую оппозицию». Сам Воронцов им был бы безразличен, но пугало усиление позиций Великого Князя Александра Михайловича и Воронцовых-Дашковых. К тому же, они здраво опасались, что усиление роли Прогрессисткой партии может привести к революции и переделу власти. Ну и денежек, которые сейчас плывут к соперникам, им очень хотелось.

А вот Никодим Петрович представлял, если так можно сказать, московских купцов и промышленников. Их бодание со «столичными» только нарастало. Во время событий 1905 года они тайно вооружали и поддерживали рабочие дружины деньгами, в надежде заставить «питерских» поделиться властью. Эти как раз против революции и прогрессистов ничего не имели, с Холдингом «Норд» активно сотрудничали, но… Не могли упустить случая «подставить ножку» соперникам. Ведь «питерские» сейчас наращивали производства куда быстрее.

Ну, а Столыпин в кресле премьера был «поперёк горла» обеим фракциям. Что ж, именно из такого понимания Константин Михайлович и решил выстроить разговор.

— Ну что ж, господа, со времени нашего первого разговора, у вас явно прибавилось поводов поддержать меня. Воронцов своей статьёй взбаламутил общество, а Обручев — дополнил. Чувствую, скоро влияние «карманной» партии Воронцова возрастет в десятки раз. Опять же, французы во весь голос просят о поставках самолётов «Сикорского» и о помощи в налаживании собственного производства по лицензии. Это и успехи во взятии Перемышля существенно усилило позиции нашего «Сандро».

Меньшиков недовольно скривился. И от констатации фактов, и от фамильярного упоминания одной из высочайших особ Империи. Да как этот плебей смеет⁈ Но Коровко продолжал.

— И обратите внимание, господа, внутри страны Столыпин сдерживает рост цен, даже уговорил Государя подписать Указ «О запрете спекуляции и государственном контроле цен на ряд наиболее важных товаров». А вот Воронцов сейчас «держит» более девяноста процентов экспорта, причём — самые выгодные части.

Тут поморщился второй участник встречи. И недовольно спросил:

— Чего вы хотите? Денег? Так надо ещё показать свою полезность. Особенно учитывая вашу репутацию.

— Нет, господа. То есть, деньги мне тоже понадобятся, но это не главное. Прежде всего, мне нужна информация. Вся информация о наших с вами врагах. Сам я тоже умею её добывать, но мои ресурсы не так велики, как у тех, кого вы представляете. Во-вторых, мне потребуется ваше влияние на прессу. Мы будем очернять и компрометировать Столыпина, Воронцовых, их близких и партнеров, функционеров Прогрессисткой партии, и наконец, при нужде, достанется и Великому Князю.

— Это всё? — серьёзно переспросил представитель аристократов.

— Нет! Главное — мне и моим людям понадобится защита от преследования полицией и жандармами. Сами понимаете, организовать его нашим врагам не так сложно. Тем более, что я хочу не только обвинять Воронцова в том, что он продаёт стратегическое сырьё нашим врагам, но и организовать материал для этого.

«Купец» понятливо смежил веки, а вот Меньшиков сначала несколько мгновений недоуменно смотрел, и лишь потом догадался, что их гость планирует зарабатывать контрабандой. Да, при этом деньги ему не так важны, как «покровительство».

— А вторая линия атаки будет на все неуспехи нашей армии. Вот, к примеру, почему нет наступления на Кавказском фронте? За всё на Кавказе отвечает Наместник, так что мы можем аккуратно, не высовываясь, обвинить Воронцова-Дашкова в том, что он много строит, но совсем не наступает!

Гавань Балаклавы и окрестности Севастополя, 11 (24) января 1915 года, воскресенье, раннее утро

Говорят, тяжелее всего ждать и догонять. Поручик Сергей Щетинин знал об этом не понаслышке. Вот и последние дни их полуэскадрилье[1] приходилось ждать. И что самое обидное — неизвестно, дождутся ли.

Во время сражения при Саракамыше[2] «родная» российская пресса так изгваздала репутацию Наместника Кавказа Воронцова Дашкова и Кавказской Армии, что хотелось плеваться. И с чего бы? Ведь Русской армии удалось сорвать планы турок по захвату российского Закавказья и перенести боевые действия на территорию Турции. Так нет, основным рефреном было «бездействовали и дождались»!

Разумеется, все они хотели реабилитироваться, но сухопутному наступлению серьёзно мешали «Гебен» и «Бреслау». Сергей и знать не хотел, как их переименовали турки, всё равно командует ими германский адмирал, экипажи там — в основном немецкие, да и войну они начали именно в интересах Германии, а не Турции. Вот именно этих разбойников они и поджидали на своих верных «Беломорах». Щетинин лично поучаствовал в разработке[3], а потом и серийном изготовлении этих торпедоносцев, и ему не терпелось испытать их в бою.

Впрочем, штабс-капитану Александру Прокофьеву-Северскому[4], его соратнику по разработке этих машин, который со второй полуэскадрильей дежурит сейчас под Батумом, хочется того же. «Посмотрим, кому из нас улыбнётся фортуна!» — философски подумал про себя Сергей.

— Тра-та-та! Тра-та-та! — пропел горн сигнал к боевому вылету.

Сергей присмотрелся, что там передает сигнальщик.

— Третье и четвертое звено — на взлет! Взлетаем в установленном порядке! Эшелон — двести метров! Курс на цель — зюйд!

Как хорошо, что у «Беломоров» рации установлены на каждой машине. Да, слабенькие, голосовая связь даже в идеальных условиях возможна не далее полусотни верст, а связь ключом возможна только с машин командиров звеньев. Правда, уже на четверть тысячи километров.

— От винта! — скомандовал он несколькими минутами позже и начал рулить на взлёт. Командирская машина взлетала первой.

— Седьмой! Щетинин! Пришло подтверждение от воздушной разведки. Цель продолжает движение прежним курсом, скорость не меняла. Пеленг на точку рандеву — двести шестьдесят. Дистанция — тридцать[5].

С их крейсерской скоростью — около десяти минут лёта. Если дать небольшого крюка, можно будет заходить строго со стороны едва взошедшего солнца, это помешает их обнаружить. И Щетинин скомандовал штурману рассчитать изменение курса.

Не то, чтобы поручик боялся зениток, по информации разведки ни «Гебен», ни «Бреслау» не имели зенитных прицелов на орудиях или специальных зенитных пулемётов. Да и углы возвышения их орудий позволили бы обстреливать только низколетящие цели. Правда, торпедоносцы на боевом курсе и есть именно такие цели.

Но нет, смущало его другое. Не факт, что такого «зверя» удастся завалить первым же залпом. Так что, чем ближе германцы подойдут, тем больше шансов достать их вторым заходом.

— Берег, передайте разведчику, чтобы уходил на дозаправку и обслуживание. Если что, наведёт нас на цель для повторной атаки! Чайки, меняем курс на двести пятьдесят!

Вообще-то, к моменту атаки орудия «Гебена» уже будут способны достать городскую застройку. Не прицельно, но всё равно. И это лишний повод соблюдать скрытность. Пусть противник до последнего не знает, что обнаружен.

Восемь минут спустя он покачал крыльями, подавая сигнал «Делай как я!» и начал снижаться с доворотом.

— Чайки, внимание! Все атакуем «Гебен»! «Бреслау» не трогаем! Дистанция атаки — десять кабельтовых!

Да, такой вот «винегрет» сложился. Команды с земли — в километрах, высота — в метрах, а дистанции — в кабельтовых. Устава для торпедоносцев пока нет, да и наставления — только пишутся.

Ну, с Богом! Сергей щелкнул тумблером и торпеда, подвешенная под «брюхом», полетела к поверхности моря. Разумеется, при этом она рыскала вовсю, но встроенный гирокомпас вернёт её на заданный курс. Однако проследить самому нереально, самолет в разы быстрее. Ну, ничего, всё оговорено. Их результаты проконтролирует четвертое звено, а третье чуть позже вернётся и будут наблюдать за результатами атаки соратников.

из мемуаров Воронцова-Американца

«…Результаты первой атаки получились близкими к идеальным. Правда, одна из торпед то ли промахнулась, то ли взрыватель не сработал, другую 'перехватил» «Бреслау», сразу превратившись в «подстреленную утку», ещё одну всё же успели расстрелять противоминные орудия «Гебена», но попадания оставшихся трёх существенно его замедлили. Так что второй налёт, в который удалось отправить только пять машин (ну вот такая тогда была техника, легко ломалась) прошел в почти полигонных условиях. Сначала тройка истребителей сделала несколько штурмовок, выбивая пулемётным огнем прислугу противоминных орудий, так что из пяти пущенных торпед им удалось поразить только три.

Правда, за это пришлось заплатить одним из наших торпедоносцев. Чем уж его достали, так и не удалось выяснить. То ли противоминными скорострелками, то ли обычными пулеметами с «Бреслау» дотянулись…

Но в результате скорость эскадры критически упала, их удалось догнать сначала торпедным катерам и миноносцам, добившим «Бреслау» и ещё более повредившим «Гебен»[6], а уж после этого подоспевшие «толстяки»-броненосцы добили и его. В результате вся слава досталась броненосцам, на что Сандро по-детски обижался. И я так и не смог до него донести, что чем менее серьёзно воспримет враг наше новое оружие, тем лучше!

Главное же было в том, что Черное море перешло под наш контроль, что было очень важно для предстоящего наступления!'

* * *

Примечания и ссылки к главе 8:

[1] В данном случае эскадрилья состоит из 4 звеньев по 3 машины в каждом. Т. е. полуэскадрилья включает в себя два звена или 6 самолётов.

[2] Сражение при Сарыкамыше — оборонительная операция русской Кавказской армии против наступательных действий турецких войск в районе населённого пункта Сарыкамыш. Начата 9 (22) декабря 1914 года, завершилась 5 (18) января 1915 года полным разгромом 3-й турецкой армии.

[3] Сергей Сергеевич Щетинин уже упоминался в предыдущей книге цикла, как человек, заместивший Артузова-младшего. В реальной истории в 1914 году была построена его первая летающая лодка М-1, в 1915–1916 годах по заказу Морского ведомства на его заводе была построена крупная серия летающих лодок М-5.

[4] Александр Николаевич Прокофьев-Северский (родился 24.05.1894) — лётчик, изобретатель, авиаконструктор и видный теоретик боевого применения стратегической авиации. В реальной истории был наблюдателем за строительством гидросамолётов на заводе Щетинина.

[5] Точка рандеву — назначенное место встречи у моряков и лётчиков. В данном случае расчёты показали, что примерно в тридцати километрах к западу пересекутся курсы полуэскадрильи и эскадры адмирала Сошона.

[6] Авторы предполагают, что их могут обвинить в преувеличении стойкости «Гебена», но обращаем внимание, что в реальной истории в декабре 1914 он выдержал взрыв двух морских мин и остался на плаву. А авиационные торпеды явно уступают по мощности морским минам.

Глава 9

Окрестности Зонгулдака, 23 января (5 февраля) 1915 года, пятница, конец ночи

Чавуш[1] Абдулла Пахлеван[2] сидел в засаде. Нет, не на противника, Аллах с вами, какой противник в таком глубоком тылу? Он терпеливо дожидался возвращения из самоволки троицы подчинённых. И добро бы, ветеранов, так нет, молокососы-новобранцы, только вчера выпустившие из рук мотыги, вообразили, что им тоже позволено хлебнуть вольной жизни и отправились к блудницам.

Ну, ничего, Абдулла им задаст! В строгости и требовательности к новобранцам он ничуть не уступал своему дяде, знаменитому чавушу по прозвищу Янычар, подло убитому критскими мятежниками.

Чу, а это что? В ночи издалека доносился натужный рёв моторов. А вот и свет фар издалека мелькнул. Похоже, к лагерю для военнопленных и интернированных лиц, который их часть и охраняла, движется колонна из трёх грузовиков. Причем, судя по звуку, эти вонючие порождения Иблиса[3] везли что-то очень тяжелое.

Интересно, что это может быть? Все грузы прибывали в их лагерь из порта по узкоколейке, протянутой к угольным шахтам. Так было и дешевле, и удобнее. Да и никто не отправляет грузы поздней ночью перед началом выходного дня[4]!

Впрочем, поразмыслив немного, Пахлеван решил остаться в засаде. Воспитанием самовольщиков должен заняться он, причем здесь и сейчас. А загадка груза никуда не денется, он всё узнает позже.

Тем более, что их лагерь был полон загадок. Нахождение в нём пленных русских понятно. Больше вопросов вызывают те армяне, что были подданными русского царя. Они воевали как добровольцы, да и турки в глубине души считали их, скорее, мятежниками. Потому и удивляло, что их довезли до лагеря, а не расстреляли прямо на месте.

Но самое удивительное, только — тс-с-с-с! Никому! — это то, что здесь были и армяне, ещё недавно служившие в армии Османской Империи. Причем не рядовыми, а офицерами и унтер-офицерами. Они-то что здесь делают? Обвинений в мятеже им не предъявляли. Ни военный, ни гражданский суд не выносил им приговора. Однако вот же — сидят за колючкой. И на общих основаниях работают в шахте.

А что ещё таинственнее, время от времени отдельные партии этих армян с сомнительным статусом просто не возвращались из шахты.

Солдаты не могли об этом не шептаться, и слухи ходили разные. Сам чавуш склонялся к версии, что удалось раскрыть сговор армян с русским царём. И что сомнительных армян аккуратно и заблаговременно изъяли «из рядов».

Но жалости к ним он не испытывал, хотя понимал, что не все, сидящие здесь, злоумышляли против султана. Всё равно! Все они — лукавые и хитрые твари, и девять из десяти готовы взбунтоваться при первом же удобном случае, как те же критяне.

Тем временем грузовики успели добраться до ворот лагеря и… Чавуш не поверил своим ушам. Кашляющие звуки винтовочных гранатомётов сменились взрывами, а затем тишину ночи прорезал треск пулеметов. Судя по всему, ответный огонь, и без того жидкий, оказался полностью неэффективным. Похоже, грузовики были блиндированы, пусть и кустарно.

Нет, к Иблису этих самовольщков, Абдулла должен срочно донести до командования гарнизона Зонгулдака, что происходит нечто чудовищное. Он повернулся и побежал. Ему предстояло ещё около часа размеренного бега.

из мемуаров Воронцова-Американца

«…Эта часть операции была самой рискованной. Но Юра Семецкий сумел убедить командование в её необходимости. Очень уж ценные 'плюшки» можно было получить в случае успеха. А в случае проигрыша потеряли бы лишь чуть больше сотни специально подготовленных бойцов. Со знанием армянского языка и основ турецкого, с навыками диверсионной работы. Да, это был «золотой фонд» Семецкого. Но для меня главным было то, что он рисковал и своей жизнью.

Захватив лагерь, он нарастил узниками лагеря костяк, выстроенный из его бойцов. Но не любыми, а по имевшимся у него поименным спискам: кого брать, да в каком бараке он проживает. Отбирали настоящих бойцов, имеющих навыки пользования «нуделями» и «натахами», а также тех, кто обучался приёмам штыкового боя.

Сформированные отряды вывели из лагеря и в сопровождении «бронеавтомобилей гаражной сборки» направились в сторону порта. Впрочем, их роль там была вспомогательной…'

Зонгулдак, 23 января (5 февраля) 1915 года, пятница, раннее утро

Когда Абдулла подбегал к окраинам Зонгулдака, уже светало. И тут в небе раздалось множественное гудение. Да что за напасть! Зоркий глаз чавуша разглядел, что с севера приближаются какие-то странные самолёты, похожие на лодки с крыльями.

В этот раз «Беломоры» действовали всей эскадрильей, вернее, одиннадцатью уцелевшими самолетами. Схема «летающая лодка» и относительно спокойное море позволили взлететь с воды ещё затемно, взяв в этот раз не торпеды, а груз бомб.

Пахлеван увидел, как в нескольких местах в небо взвились сигнальные ракеты. «Указывают цели!» — догадался он. И точно, по сигналам с земли русские накрыли единственную батарею зенитных орудий, установленную в порту, и казармы гарнизона. Похоже, лишь немногие солдаты успели их покинуть.

Между тем, дьявольские самолеты снизились и обстреляли из бортовых пулеметов какие-то только им видимые цели. А сзади раздался уже знакомый рёв моторов. Те самые грузовики, причем при свете дня было видно, что забронировали их кустарно, двигались в сопровождении колонны людей. Судя по одежде, это были, в основном, бывшие узники их лагеря, только уже вооружённые.

Скажи кто-нибудь Пахлевану ещё пару часов назад, что четыре-пять сотен отощавших узников при поддержке всего трёх кое-как переделанных грузовиков способны захватить город и порт, он бы только посмеялся над нелепой фантазией.

Однако вот же, захватывают, причем почти у него на глазах. По звукам стрельбы он догадался, что береговые батареи Зонгулдака захвачены и ничуть не удивился. Оборонять их с тыла должны были солдаты гарнизона, в большинстве своем погибшие или рассеянные после бомбежки казарм.

Легко догадаться, что сейчас с моря к беззащитному порту подойдут корабли русских, затем тральщики расчистят им путь среди мин. А затем десант и… Единственный источник угля для Османской Империи будет захвачен. Про важность местного месторождения для Империи чавушу разъяснили с самого начала, а затем он вдалбливал это новобранцам. Так что он понимал ситуацию. Русский Флот блокирует поставки по Черному морю, а флоты союзников — возможные поставки через Дарданеллы.

Только что его страна пропустила тяжелейший удар!

из мемуаров Воронцова-Американца

«…В результате этой авантюрно-ювелирной операции удалось получить множество 'плюшек». Во-первых, мы лишили Османскую Империю основного источника топлива. И скоро её пароходы и паровозы, электростанции и котельные начнут простаивать, а население — просто мерзнуть.

Во-вторых, этот уголь, хоть и плохонький, мы использовали для своих нужд. В-третьих, нам удалось захватить аммиачный завод, построенный здесь компанией «BASF» и работающий на местном угле[5]. Разумеется, мы быстро организовали на месте переработку аммиака в аммиачную селитру, которую начали вывозить и использовать для своих нужд. Как говорится, «пустячок, а приятно!»

Но главной «плюшкой» были освобождённые армянские офицеры. Уже через несколько часов после захвата порта они начали давать интервью «Армянскому радио». О том, как их всех арестовали и безо всякого суда посадили в этот лагерь, где подвергали пыткам, избиениям и издевательствам. И что из тысячи семисот армянских офицеров, попавших в лагерь, до освобождения дожило лишь чуть больше половины.

Эти передачи просто «взорвали» Турецкую Армению, недаром мы насыщали её радиоприёмниками и много лет приучали турецких армян к «Армянскому радио». Мятеж против осман практически мгновенно охватил всю территорию. А стараниями Николая Ивановича и его службы в тайниках имелось немало патронов к «нуделям», «натах» и минометов. А сами «нудели» в османской Империи продавались официально.

Конечно, это очень слабое оружие, но в условиях гористой местности даже обычный ящик с игданитом[6] позволял взрывать мосты и дамбы, спускать лавины и устраивать обвалы в нужных местах. Нет, всё это можно преодолеть, нужно только время. А вот времени-то у турок и не было! В порту Зонгулдака одно за другим разгружались суда с солдатами, грузовиками и броневиками, оружием и боеприпасами. И оборона армянских повстанческих отрядов крепла день ото дня. А восточнее, наоборот, турецкие части, лишённые снабжения, пятились от развернутого Кавказской армией наступления.

Как говорится, «конец был немного предсказуем». Окруженные турецкие части частично сдались, а частично пытались скрыться на территории соседней Персии. Но наши войска преследовали их и там, несмотря на официальные протесты из Тегерана.

Как говорится, «чтобы два раза не вставать», заодно навели порядок и в этих местах. По соглашениям 1907 года Великобритания признавала Северную Персию зоной влияния России. Но под разными предлогами отказывались согласовать строительство железных дорог туда из нашего Закавказья и в модернизации персидских портов на юге Каспийского моря. Зато теперь Воронцов-Дашков имел полную возможность этим заняться. И Россия смогла закупать у персов оливковое масло, растительные консервы и томатную пасту, фрукты, чай и многое-многое другое.

Разумеется, немедленно было начато и строительства железных дорог[7] в Турецкой Армении…'

Санкт-Петербург, Английский клуб, 31 января (13 февраля) 1915 года, суббота

— Да уж, удружили вы нам, господин Коровко! Именно по вашей подсказке мы создали у общественности впечатление, что за пассивность Кавказской Армии лично отвечает Воронцов-Дашков, как Наместник. И что же? Вы почитайте газеты! Теперь ему же достались лавры победителя и блестящего организатора! — почти прокричал Меньшиков, потрясая кипой газет.

— При этом обильные похвалы получают и Шеф авиации, и Воронцов, на заводах которого разработали и построили что «Беломоры», что новые торпеды к ним. Их хвалят «за важный вклад» в две блестящие победы подряд. Вы на такой результат рассчитывали? — саркастически вопросил «представитель купечества». — Тогда вы не к тем пришли, вам к Воронцовым надо было идти. Вы блестяще на них поработали, просто блестяще!

Константин Михайлович только хмыкнул.

— Извините, господа, а вы рассчитывали, что Воронцовы со своими покровителями и соратниками будут с нами в поддавки играть? Нет? Тогда я добавлю к уже сказанному вами. Ещё лично Юрий Анатольевич отыграл множество очков популярности. Всего пару месяцев назад он разразился статьёй, в которой одной из целей войны объявлялось освобождение Турецкой Армении и защита проживающих там армян. И вот нате, пожалуйста, именно его клан добился этой цели! Так что сейчас он на коне.

— Вы так говорите, будто это должно нас порадовать!

— Нет. Я напоминаю вам, что нам противостоят сильные игроки. Если бы они не были такими, любой из нас справился бы с ним в одиночку. Согласны?

Выждав несколько секунд угрюмого молчания, он продолжил:

— А теперь мы будем «размывать» плоды их победы. Не единым фронтом. Но множеством «комариных укусов». Одни похвалят их, но спросят, а почему вся слава достаётся Наместнику? Почему не упоминают генерала Юденича? Так мы вобьём клин между ними и обвиним своих противников в жажде славы. Другие осведомятся, почему столько времени терпели, пока в Турции убивали дружественных нам армян? Ведь оказалось, что достаточно было поднести спичку, чтобы там полыхнуло восстание. Третьи обвинят Воронцовых в том, что они присвоили зонгулдакский уголь и аммиак…

— Но позвольте! — удивился Никодим Петрович. — Никто, кроме них и не сумел бы так быстро восстановить производство аммиака и наладить переработку его в селитру. Кому ж, как не им?

— Напрасно вы так. Плохой пример подаёте! Нам надо приучить читателей не рефлексировать, а распространять! Распространять наши идеи и обвинения. Именно так и работает пресса мистера Херста, например. И нам надо у них учиться.

— А вы не боитесь, что найдутся демагоги, которые повернут это оружие уже против нас?

— Они всё равно найдутся! Успех революции достигается поддержкой широких масс общества. А подавляющее большинство любой массы составляют люди, легко ведущиеся на красивые фразы. Так что любые революционеры, желающие быть успешными, обязательно будут осваивать это оружие!

Оба собеседника призадумались, каждый о своём.

— Разумеется, у нас будет и пропаганда для умных. Кто-то обвинит Воронцовых, что они набирают слишком большую политическую силу. А другие обвинят в том же Великого Князя Александра Михайловича. Причём не публично, это надо частным образом донести до Государя и его ближних. Пусть задумается, пусть начнёт не доверять своему дяде, своей сестре и «сердечному другу» своей любимой супруги.

Меньшиков покивал с явным одобрением.

— А генералитету стоит вбросить мысль, что «нельзя останавливаться». Пусть толкают Кавказский фронт на развитие наступления. Если им откажут — снова обвиним в пассивности. Если исполнят, есть высокая вероятность, что нарвутся. И эту неудачу мы снова обыграем.

«А ведь я вам, дорогие мои, фактически предлагал и предлагаю измену своей стране. Покрывать контрабанду стратегических материалов в страны противника, толкать свои войска к проигрышу… Но вас это не интересует, вам важно лишь победить во внутренней борьбе. И как вы при этом ухитряетесь считать себя образцами морали?» — подумал Коровко.

Дорого бы он дал, чтобы увидеть реакцию «представителя купечества» на текст записки, переданной ему незаметно для Меньшикова. Безликий машинописный текст гласил: «Необходимо всемерно усилить обвинения супруги императора в пособничестве Германии! Вплоть до обвинений в том, что из её спальни проведен прямой телефон к кайзеру Вильгельму. Пусть все ненавидят её и сочувствуют Государю. Такая атака общества породит у него неуверенность в себе, а значит, усилит недоверие к окружающим. Этим мы и воспользуемся!»

из мемуаров Воронцова-Американца

«…В декабре 1914-го нам пришлось изрядно поволноваться. И из-за наступления турок в Закавказье, и из-за того, что австрийцы сумели окружить Белград[8]. Однако в январе всё наладилось. Австрийцев не просто отбросили, но и оттеснили севернее довоенной границы. Турецкую армию разгромили, а затем потопили 'Гебен» и «Бреслау». Даже я, не очень интересовавшийся историей, помнил, что в нашей истории они попортили Черноморскому Флоту немало крови. А уж взятие Турецкой Армении и вовсе порадовало.

Похоже, нам удалось предотвратить основной геноцид армян, хотя даже то, что произошло, привело к всеобщему восстанию армянского народа. Также, к счастью, Юденич решил пока приостановить наступление, перейдя к обороне. Это позволило нам накопить средства и сформировать части армянского ополчения, усилившие нашу оборону. И, как я уже отмечал, активно строились железные дороги, чтобы облегчить снабжение фронта и манёвр силами уже Армянского Фронта.

Наша политика в Болгарии тоже принесла успехи. Прокат фильмов о войнах против турок бок о бок с русскими «братушками», торговля, а главное — успешное наступление Кавказкой Армии и сербов привело к тому, что болгарское руководство решило продолжать «сидеть на попе ровно». Так что еще минимум полгода можно было быть спокойным за сербский фронт.

Японцы продолжали активно «проглатывать» германские колонии и наращивать объемы сотрудничества с нами. В результате на территории империи появились сотни тысяч корейцев, не только мужчин, но и женщин с подростками. Рабочих рук нам не хватало, так что их с радостью ставили и к станкам, и на лесоповал. А полторы тысячи наиболее образованных девушек-кореянок каким-то странным финтом ухитрились попасть в Беломорск, манивший их как «столица суфражисткого движения».

Мало этого, через японского посла Николаю II передали предложение «помощи в войне в обмен на территории»[9]. Разумеется, никаких территорий они не получили, но Государь, посоветовавшись со Столыпиным, согласился выдать им ряд концессий. Правда, на условиях «вкладываетесь сейчас, а продукцию начинаете получать после войны». Там была и доля в Иркутском алюминиевом заводе, и доля в Сучанском угольном месторождении, и сахалинская нефть… Но помощь от японцев нам была необходима. Не войсками, нет. Но работниками, особенно квалифицированными мастерами и инженерами. Так что японские и тайваньские специалисты появились на многих предприятиях Дальнего Востока и Сибири.

Разумеется, многих это настораживало, так как усиливало Японию и могло привести к проблемам в будущем. Но я, как и Столыпин, считали, что с будущими проблемами мы сможем разобраться позже. А сейчас важно выиграть войну…'

* * *

Примечания и ссылки к главе 9:

[1] Çavuş (Чаву̒ш) — старшина

[2] Пахлеван в тюркских языках — обладающий огромной силой, богатырь. В данном случае прозвище указывает на то, что чавуш занимался национальной турецкой борьбой гуреш. Как можно предположить из написанного далее, чавуш Абдулла Пехлеван — племянник Янычара, описанного в романе «Американец. Путь на Север».

[3] Иблис — название Сатаны в исламе.

[4] В настоящее время в Турции, как в светском государстве, выходным днём является воскресенье. Но в те времена выходным была пятница, как это до сих пор принято в ряде мусульманских стран.

[5] Этот завод построен только в альтернативной реальности. В нашей истории его не существовало, как и аммиакопровода до окрестностей Константинополя.

[6] В предыдущих романах цикла уже упоминалась эта взрывчатка. Она достаточно проста в изготовлении, но имеет ряд недостатков, из-за которых применяется практически только для горного дела.

[7] В реальной истории во время Первой мировой войны (к 1917 году) на оккупированной территории Османской империи были построены участки военно-полевых дорог (750 и 1067 мм.): Сарыкамыш — Кёпрюкёй — Эрзурум — Ашкале — Мамахатун, Шахтахты — Маку — Баязет — Каракалис — Алашкерт и Трапезунд — Гюмушане. Также строились (планировались к постройке) следующие участки: Кёпрюкёй — Хыныс, Каракалис — Мелязгерт — Ахлат, Сарыкамыш — Караурган, Боржом — Карс — Ольты, оз. Урмия — Дильман — Амадия (через перевал Хане-Сур), Баязет — Арнис — оз. Ван, Гюмушане — Байбурт — Ашкале и Гейдар-Абад (южный берег оз. Урмия) — Ревандуз (Персия) и Батум — Трапезунд (нормальной ширины).

[8] Авторы в курсе, что в реальной истории декабрьское наступление 1914 года привело к потере Белграда, но в этой реальности армия и экономика Сербии существенно сильнее, так что мы считаем, что австрийцы могли только окружить и осадить столицу, но не взять её, пусть даже и кратковременно, как было в реальной истории.

[9] Такое предложение от японцев имело место и в реальной истории. Как и упоминавшаяся раньше продажа России орудий большой мощности, захваченных в Циндао.

Глава 10

Гётеборг, Швеция, 27 февраля 1915 года, суббота, позднее утро

— Доброе утро, Юрий! Надеюсь, вы уже завтракали?

— Спасибо, Фред, перекусил в поезде, чтобы не терять времени. Но кофе с удовольствием выпью.

Вряд ли прохожие могли бы предположить, что двое прилично, но не слишком богато одетых мужчин, сидящих за одним столиком в скромной кафешке на Васагатан, главной улице в центре Гетеборга, суммарно «стоят» более миллиарда долларов. Мы с Морганом и не старались привлекать чьё-либо внимание. Оба прибыли сюда инкогнито, границу пересекали по паспортам, выданным на чужие имена.

Опасно? Ещё бы! Но, увы, говорить нам нужно было только лично, а наиболее быстро это получалось только так. Я поездом добрался до Турку, оттуда на скоростной яхте — до Стокгольма, снова пересел на поезд и добрался сюда. Фреду было проще, он просто сел на трансатлантический лайнер и добрался сюда. Но зато потратил на это больше времени.

— Говорят, у вас большие успехи на фронте, Юрий? Не хотелось бы, чтобы война закончилась слишком быстро. Для нас, американцев, это самое горячее время, чтобы ковать свои капиталы.

— Тогда вы можете быть спокойны. Мы освободили занятую турками часть Армении, и перешли к обороне. А на Западном фронте у нас идёт какое-то бессмысленное бодание с австрийцами в Карпатах[1].

Этот «тяни-толкай» сопровождался огромными потерями с обеих сторон. Сандро пытался убедить Брусилова «поберечь людей», мол, у нас к апрелю должно очень интересное оружие появиться, но получал ответ — «всё понимаю, но воля Государя и распоряжение Главного Штаба». Обращение в Ставку было воспринято Главнокомандующим Великим Князем Николаем Николаевичем-младшим, как «чрезмерное преувеличение роли подшефной авиации» и «привычка получать славу».

— Зато, как пишут газеты, ваша авиация имеет успех?

Это да! Артузову посчастливилось поймать и «приземлить» ещё один германский цепеллин, после чего их начали применять весьма ограниченно — над морем в местах, куда не доставала авиация, а над сушей только в пасмурную погоду. Да и вообще, семь сбитых самолетов, десятки успешных бомбардировок и штурмовок. И ведь он не один такой, образовалось уже более десятка «асов».

— Да, наши авиационные и моторные заводы загружены заказами по на год вперёд. Да и спрос на сегаль[2], дельта-древесину и кевлар просто ажиотажный. Но нам с вами, мой дорогой друг, надо обсудить другое. Что это за странный заказ на оборудование для цеха флотационного обогащения сильвинита от вас поступил?

— Почему странный? Вы ведь знаете, я люблю у вас учиться! — довольно улыбнулся Морган. — Два с половиной года назад вы создали свою Комиссию по изучению естественных производительных сил России. Вот я и скопировал такое же действие в Канаде. Кто ищет, тот всегда найдёт, как говорили древние римляне. Мои геологи и нашли в провинции Саскачеван. И там не только сильвиниты, но и ещё какие-то минералы[3]. Впрочем, в нашей заявке все нужные детали указаны.

— Всё верно, Фред, только вы забыли упомянуть, что руководство Канады не хочет отдавать такие богатства чужаку.

— Раскопали-таки? — улыбнулся он. — Даже без Ника Картера? Я знаю, что он на вас не работал.

— Мы воспитали своих специалистов, не хуже, — вернул я ему «улыбку в стиле Карнеги». — Но теперь мы оба знаем, что новая технология, повышающая степень извлечения и увеличивающая производительность, способна существенно добавить вам очков при определении размера доли.

— Чего ты хочешь?

А вот это уже без улыбки. И меня он не боится, вокруг не только мои, но и его телохранители.

— Перерабатывающий завод строю и эксплуатирую я. Тебе и канадцам в нем отдаю сорок девять процентов, себе оставляю контрольный пакет. Ставлю там свой персонал, и поставляю туда необходимые химикаты.

Фред открыл было рот для возражений.

— Погоди! — остановил я его. — Стоимость переработки поставим фиксированную и не очень большую. Я не стремлюсь сколотить там богатство.

Фред, конечно, так и остался тем ещё циничным мерзавцем, но управленцем он был от Бога. Да и с возрастом к нему пришел если не ум, то опыт.

— Ты хочешь калийного синдиката? Чтобы не перебивать друг другу цены и не драться за рынки? Думаю, канадцы на это пойдут. По крайней мере — на время войны.

— Плюс пять лет! — предложил я.

— Три! И я уверен, что сумею их уговорить.

— Договорились! Но сам понимаешь, подписание соглашения с канадцами займёт еще месяц-другой.

Уф-ф! В таком варианте новый поставщик калия мне только на руку. Война жадно пожирала все ресурсы, и на первых местах стояли еда, сталь, топливо и золото с серебром. Удобрений как раз начинало не хватать, несмотря на существенное увеличение производства. Так что «это нам только давай!», главное, чтобы собственник канадских сильвинитов демпинговать не начал[4].

Поэтому и понадобилась мне встреча лицом к лицу. Переписка — дело долгое, к тому же слова несут не больше трети информации, а остальное дают интонация, мимика, жесты, принимаемая поза. Очень многое можно понять просто по глазам. Вот я и хотел видеть, как Морган реагирует на мои вопросы и предложения, причём в режиме реального времени.

Но ещё более мне было важно, чтобы он читал мои эмоции. Чтобы по глазам и интонации понял, что предложение щедрое, но торговаться не стоит, и отказа я ему не прощу.

И, судя по результатам, до него это дошло.

из мемуаров Воронцова-Американца

«…Разумеется, переговоры длились ещё более двух месяцев, но главное — мы договорились. С Морганом мы обсудили еще десятки разных тем, но там уже напряженности не было. Так что после совместного делового обеда я поспешил на вокзал. Расчеты показывали, что я успею пообщаться с Кириллом Бенедиктовичем, а мне очень хотелось посмотреть ему в глаза. Надо что-то решать, надоели мне эти его бесконечные командировки…»

Сестрорецк, 14 (27) февраля 1915 года, суббота, вечер

Чтобы хорошо стрелять, надо любить это делать. Почему? Потому что, как говорит старая поговорка, «оружие любит ласку, чистку и смазку». А навыки стрельбы без практики достаточно быстро теряются. Всё это требует немало времени, и отдаст его только тот, кто любит это дело.

Кирилл Бенедиктович Артузов, ученик и бывший подчинённый самого Кошко, а затем — бессменный начальник службы безопасности Холдинга «Норд», стрелять любил и умел. Нет, с Семецким или Хамблом ему не сравниться, но вот с Воронцовым или Рябоконем вполне мог потягаться на равных.

Разумеется, он немало времени провёл на стрельбищах, вот только последние три месяца делал это без радости. Жизнь вообще как-то потухла. И ведь не скажешь, что он Марию Соррель полюбил, нет. Привык — да, было такое. Но угнетало его не это. Военная контрразведка настоятельно просила его и Воронцовых пока не давать понять шпионке, что она разоблачена. Были у них какие-то замыслы, оперативные комбинации…

Вот только Кирилл понимал, что обмануть именно её — не сможет. Слишком близко подпустил, заигрался. И теперь она обязательно почувствует фальшь. Может, не в первый же день, но — какая разница?

Всё, решено! Хватит кота за хвост тянуть! Послезавтра утром он поговорит с Воронцовым и потребует, чтобы Соррель арестовали. Пусть перевербовывают, если смогут, и дальше ведут свою игру. А его долг в том, чтобы нормально нести службу, а не прятаться по командировкам, подыгрывая чужим оперативным комбинациям!

На душе сразу полегчало. Даже пожалел, что не несколькими часами раньше. Ему же любопытнейшие штуки демонстрировали — пробные модели авиационных пулемётов. Там и вращающая шестистволка с электрическим приводом была, и двуствольный пулемёт под «нудельмановский» промежуточный патрон, но больше всего его впечатлил «тэдди». В смысле — пулемёт Токарева-Дегтярева, но в авиационной модификации. Вместо диска — короб с лентой на триста патронов, скорострельность повышена до семисот пятидесяти в секунду. Красавчик! Жаль только, что настроение пострелять из красавца появилось у него только сейчас, когда их автомобиль возвращался в столицу.

— Стой! — скомандовал он внезапно водителю и, едва скорость снизилась до относительно безопасной, достал «браунинг» из наплечной кобуры, выбрался на подножку, а затем спрыгнул так, как учили — сильно оттолкнувшись назад и продолжая бежать по ходу движения, постепенно снижая скорость.

Разумеется, пара телохранителей, сопровождавших его на заднем сиденье, последовала за ним, но из-за промедления они отставали. А их «охраняемое лицо» в одиночку убегало в слабоосвещенный и узкий переулочек, где невысокая и хрупкая девушка отбивалась от троицы мордоворотов совершенно бандитского вида.

Ну, как отбивалась? Скорее, уворачивалась и вырывалась из захватов. Хотя, вот она ловко пнула одного из них в колено, чему способствовала короткая, лишь чуть ниже колена, юбка, к тому же, похоже, уже треснувшая по шву.

— У, стерва узкоглазая! — взвыл тот и извлек из-за голенища нож. Времени не оставалось, и Кирилл сразу открыл огонь, целясь в правое плечо бандита.

— Всем лежать! — гаркнул он и выстрелил ещё раз, на этот раз в центр корпуса бандита, решившего посоревноваться с ним в стрельбе.

Сзади набегали отставшие телохранители, и бандиты растянулись в грязи. А рядом с ними, опередив их на мгновение — и их жертва.

Санкт-Петербург, квартира Воронцовых на Миллионной улице, 16 февраля (1 марта) 1915 года, суббота, утро

— Проходи, мой руки и марш за стол! — распорядилась Натали сразу после короткого поцелуя. — И учти, у нас гости. Артузов и одна барышня.

Заинтригованный, я поспешил переодеться в домашнее и привести себя в порядок.

— Знакомься, это Ким Хейя[5], она из Кореи. В Россию попала по программе сотрудничества с Японией. Работала на Сестрорецком заводе, но мечтала попасть в Беломорск, на знаменитые курсы «воронцовских секретарш». Хейя, это мой муж, Юрий Анатольевич.

— Очень приятно! — поклонился я, слегка недоумевая. Мало ли кто мечтает попасть на наши курсы? Даже если эти двое решили помочь девушке, зачем тащить её к нам в квартиру?

— Один китаец пообещал госпоже Ким свести её с людьми, которые помогут в реализации её мечты, — ответил Артузов на невысказанный вопрос. — Тем более, что данные у неё есть.

Ну, некоторые точно есть. Возраст подходящий, на вид чуть старше восемнадцати, красивая даже по европейским меркам. Для кореянки довольно высокая, но не дылда. Глаза умненькие. Фигура и манера движений как у танцовщицы.

— Но когда я сняла пальто и прошла в дом, они не говорить со мной, а лапать руками! — непривычно ставя ударения, вступила в разговор кореянка. Они решить, раз я — модан гару, со мной можно так!

— Модан гару? — переспросил я. — Это что, профессия такая?

— Нет, милый! — улыбнулась моя драгоценная. — Модан гару — это японский термин. Но сам знаешь, японцы сейчас управляют Кореей, и корейцы их термины иногда перенимают. А сами японцы позаимствовали его у американцев. Модан гару — это искаженное английское modern girl.

— Современная девушка? — машинально перевёл я.

— Осен современная, осен! — согласилась Хейя, видимо решив, что это был вопрос, причём заданный ей, а не риторический. — Носить юбка короткий, европейский одезда, танцевать современный танцы.

— В Европе таких называют флэпперами, — пояснила Натали. — Они держатся с мужчинами свободно и отвергают показную скромность викторианских нравов. У нас в Беломорске они тоже появились, хоть их пока и немного. Многие мужчины такую свободу поведения воспринимают, как доступность. И ведут себя соответствующе.

— Вообще вы правы, Наталья Дмитриевна, но в данном случае дело в другом! — вмешался Артузов. — Захваченные бандиты «раскололись». Девушку хотели похитить и сдать в бордель, для любителей экзотики. Сами видите…

Тут Артузов прервался и неожиданно смутился.

— Пс-ст! — тихо прошипела моя «половинка» и, не ограничившись этим, пнула меня под столом ногой. Убедившись, что я смотрю на неё, она указала глазами сначала на кореянку, потом на Артузова. Ну да, не заметить их взаимную симпатию было трудно.

— Ты права, родная, это будет интересное решение! Госпожа Ким, простите. Мы ненадолго оставим вас. Кирилл Бенедиктович, пойдёмте ко мне в кабинет, потолкуем.

из мемуаров Воронцова-Американца

'…Разговор с Артузовым вышел непростым, но своего я добился. Затем мы вернулись к дамам и, к моему удивлению, Ким сразу согласилась нам подыграть и изобразить любовницу Кирилла. Правда, честно скажу, я не знаю, да и знать не хочу, как долго это оставалось только игрой.

Зато скандал, который им закатила Мария Соррель, был самым настоящим. Ярилась она, как обманутая законная жена, а не шпионка, втёршаяся в доверие. Кричала, закатила Кириллу пощечину, пыталась расцарапать лицо сопернице…

Однако не только осталась в Беломорске, но и приняла от Кирилла солидную денежную «компенсацию понесённого ущерба». А уже через месяц военная контрразведка аккуратно «подвела» к ней своего офицера, игравшего роль инженера.

Но для меня было важно другое. Мой друг и начальник безопасности не только успокоился душой, но и нашёл своё счастье. И симпатия переросла в нечто большее, а разница в возрасте в двадцать один год — не смутила. Так что осенью мы уже сыграли свадьбу, а на следующий год Натали стала крестной матерью для их сына…'

Беломорск, квартира Воронцовых, 2 (15) марта 1915 года, суббота, время обеденное

— Кстати, о Кирилле! Ты не права, родная, его командировки оказались очень полезны. Например, на фронте он выяснил, почему интенданты почти не сдают пустые консервные банки, несмотря на строгие приказы. Представляешь, оказалось, что это — своеобразная валюта. Из банок делали 'окопные свечи, рефлекторы для ламп, крючки для одежды и множество разных необходимых, но не полагавшихся по нормам довольствия мелочей. Так что даже то, что попадало в интендантские лапы, они выменивали на что-то другое, им нужное. Стоило только обеспечить, чтобы банки после снятия с них олова, возвращали в часть, как их саботаж как рукой сняло! Стали все вежливые, баночки привозили с уже снятыми этикетками, отмытые и высушенные!

— Что, все⁈

— Просто, за каждую банку, с которой они схалтурили, им не возвращали не только её, но и ещё две!

Слушатели рассмеялись.

— А стоило ли так заморачиваться? — всё ещё посмеиваясь, спросил генерал Клембовский.

— Стоило, Владислав Наполеонович, ещё как стоило! Консервы нынче большой дефицит, они и нам нужны, и союзникам. По ценам Лондонской биржи, если купить олова на копейку, его хватит, чтобы произвести пять банок консервов. Союзникам мы их продаем почти за два рубля! Родной казне — за полтора.

— Изрядно! — похвалил генерал. — Но ведь в консервах олово — не основная затрата, верно? Мясо нужно купить, жесть…

— И специи, и труд рабочих. Кстати, со специями нас Персия теперь сильно выручает. Но важно другое. Жесть у нас имеется, мясо выращиваем. Получается, ограничивает нас только олово. А ведь мы не в убыток даже с Отчизной торгуем. Так что из-за нехватки олова всего на копейку, мы недосчитаемся примерно семидесяти-восьмидесяти копеек прибыли. И двух рублей выручки во франках или фунтах.

— Да на что нам их франки? — всплеснул руками генерал. — Добро ещё фунты. Те на золото поменять можно, а французики золото и серебро с началом войны из оборота изъяли, одни бумажки, и те дешевеют!

— Верно, всё верно. Только мы эти бумажки там же и тратим. Война же! Вспомните, как Перемышль взяли! Тамошние нормы настрела на ствол оказались втрое выше, чем даже рассчитанные по итогам Балканской войны. Миномёты я и сам произведу. И многие детали для орудий. Откатники там, станины, прицелы, тягачи. Но со стволами — затык. Их у французов и закупаем. И станки тоже. До войны у меня интервью брали, корреспондент спрашивал, куда нам столько станкостроительных заводов. А сейчас они в круглосуточно работают, и всё равно — только три четверти потребностей в станках покрывают. Инструментов тоже не хватает. Да много чего. Например, налоги с производства удобрений во Французской Полинезии мы этими франками платим.

— М-да-а! — глубокомысленно протянул он. — Вот ведь как! Вроде готовились-готовились, а опять всего не хватает! Ну да ничего! — тут он глянул на Менделеева младшего и супругов Рябоконь. — Всё равно некоторые заготовки пригодились. Будет у нас сюрприз немцам!

* * *

Примечания и ссылки ко главе 10:

[1] Имеется в виду Зимнее сражение в Карпатах или «Резиновая война», произошедшее и в реальной истории в январе — марте 1915 года.

[2] В ранних романах цикла отмечалось — это улучшенный вариант дюралюминия (даже предполагаемый состав приводился).

[3] Калийные месторождения провинции Саскачеван образованы сильвинитами, карналлитовыми и сильвин-карналлитовыми породами.

[4] Демпинговать — продавать товары или услуги по искусственно заниженным ценам. Обычно применяется для разорения конкурентов и/или захвата рынков.

[5] Корейские имена начинаются с фамилии, потом идёт двусложное имя. Ким — самая распространённая корейская фамилия (даже в Южной Корее), а Хейя — означает «мудрость». Авторы позаимствовали реальное имя южнокорейской актрисы.

Глава 11

Тарнув, 20 апреля (3 мая) 1915 года, понедельник, поздний вечер

— Господа офицеры! Третий тост!

Присутствующие подтянулись и приготовились выпить, не чокаясь, когда прозвучит ритуальная фраза.

— За тех, кого с нами нет!

Артём Рябоконь выдохнул, выпил рюмку до дна, переждал пару секунд и потянулся за закуской. Традиция третьего тоста постепенно распространялось в войсках, но тут были свои, беломорские, среди них она появилась вскоре англо-бурской[1].

Посиделки случились совершенно неожиданно. Так-то их часть дислоцировалась на другом берегу реки Дунаец, но сегодня он привёз в ремонт две «мотолыги». Хотя к уже привычному сочетанию «многоцелевой тягач лёгкий» недавно добавилось слово «бронированный», армейские механики жаргонное название менять не стали. Одна машинка была собственная, плановый ремонт движка и ходовой части, а вот вторая — «соседская». Подполковник Фок, почитаемый беломорскими за «почти своего» (так часто он появлялся на тамошних полигонах) недавно получил шестнадцать МТ-ЛБ с возимым 90-мм миномётом.

Машины были новые, а идею подсказали немцы, они на французском фронте на свои «полугусеничники» чего только не ставили. И пулемёты, и 5-см флотские скорострелки, изначально разработанные как средство борьбы с торпедными катерами, и даже 88-мм миномёты.

Ну, вот последнюю идею наши и позаимствовали. Только выяснилось, что стрелять на ходу — плохая идея, уже после третьего выстрела ходовая стала скрипеть и разваливаться. Но сказался вечный армейский бардак, и механики к Анатолию Владимировичу пока не прибыли. Он и попросил «по-соседски» командира бронеходного батальона капитана Алексея Ухтомского[2]. А тот поручил своему зампотеху, то есть поручику Рябоконю, заместителю по технической части, прошу любить и жаловать.

Как каждый нормальный военный, Артём лишней работы не любил, так что удачно совместил «чужой» ремонт со своим, плановым. И обошлось это всего в три бутылки технического спирта[3], универсальной армейской валюты.

Правда, с апреля этого года фронтовым частям ввели водочную порцию, по шкалику в обычные дни, и по два — в воскресные, так что покупательная стоимость слегка упала. Еще в марте удалось бы за пару бутылок договориться.

Впрочем, грех жаловаться. После введения «винной порции» у нижних чинов и куражу прибавилось, и простывать стали меньше, да и, что уж от самого себя скрывать, меньше стали воровать. До войны этот город под австрияками был, но это не помешало распространиться тут и воронцовской программе «шмурдяк», и небольшим подпольным ректификационным колонкам.

Так что евреи, которых в городе было множество, быстро наладили «производство водки холодным способом», просто разбавляя чистый спирт. Вкус был не тот, но зато возможность выпить была у любого, кто мог заплатить. Да и поляки не отставали, предлагая бимбер[4] из-под полы буквально на каждом углу.

— Предлагаю выпить за то, чтобы немцев остановили! — предложил тост Мишаня, вольноопределяющийся из миномётчиков.

Да, именно «немцев», правильное слово подобрал. Недели две назад бестолковая «Резиновая война» была, наконец, приостановлена, и начали копить резерв для удара на краковском направлении. Но немцы опередили. Буквально вчера германские и австрийские войска под командованием Августа фон Маккензена начали прорыв в направлении Горлице.

— Хороший тост! — одобрил Саня Лаухин, пилот истребителя, отличившийся еще в Бельгии в самом начале войны.

Артём мимоходом пожалел, что знаменитый Артузов-младший, в полк которого и входила эскадрилья Лаухина, не смог хотя бы заглянуть на их посиделки. Увы, и его, и Юрия Семецкого вызвали в штаб на какое-то срочное совещание.

Ну да ничего, шанс ещё был. Техника уже стоит на платформах, но их эшелон должен отправляться только в половине третьего ночи. Потому и получилось посидеть с земляками.

— Эх, погода проклятая, летать не даёт! Мы бы этим «колбасникам» настроение попортили! — с досадой стукнул пилот по столу опустевшим стаканчиком.

Да, с погодой получилось как-то странно. Всего в паре десятков вёрст к югу и западу — облачно, но ни тумана, ни дождя. А вот под Тарнувом уже двое суток льёт противный мелкий дождик. В результате небо сейчас принадлежало немцам.

— Господа офицеры!

Присутствующие поднялись на ноги, приветствуя вошедших старших офицеров.

— Вольно! — скомандовал Семецкий, недавно произведённый в полковничий чин. Официально это считалось тайной, но присутствующие были в курсе, что повышение в чине он обеспечил себе операцией по захвату Зонгулдака и последующим освобождением Турецкой Армении. — Налейте и нам по маленькой.

— Господа, предлагаю снова выпить за Победу!

Выпили все, включая Артузова-младшего, пришедшего вместе с Юрием.

— А теперь, господа офицеры, рекомендую всем отправиться по своим частям дислокации. Я лично отправляюсь вместе с вами, — обратился он к Артёму и Михаилу. Только не ночью, а буквально через полчаса. Ваши платформы присоединили к нашему поезду.

Между Тарнувом и Бжеско, 21 апреля (4 мая) 1915 года, вторник, ночь

— Господин поручик, у Ковалысько опять «гусянка» полетела!

Артём только выругался про себя. Идея «усилить» их батальон полугусеничными грузовиками конструкции Кегресса была из тех, которые Воронцов любил называть «абстрактно правильными». Теоретически наступать планировалось через две-три недели, когда погода будет более-менее сухой, а восьми «мотолыг», по две на каждую роту, могло не хватить.

Так что пять «полугусеничников» добавляли до двадцати тонн груза за рейс. Вот только, мать-мать-мать, планы эти пошли ко всем чертям. Вместо тридцати двухбашенных пулемётных «единичек» в штате было двадцать девять, причем одна, как назло, поломалась буквально вчера. А рота «двоечек», вооружённых автоматическими «Эрликонами» калибром 8 линий, вообще не пришла. Слухи утверждали, что сами машины готовы, но вооружать их нечем. Дескать Сандро забрал их для каких-то своих нужд. То ли для «Легких Сил Флота», то ли для охраны аэродромов — никто не знал. Но в итоге им идти в атаку одними только пулемётными «самками»[5].

Нет, спора нет, «Максим-Токарев» образца 1914 года[6] — машина серьёзная, а в бронеходном варианте имеет увеличенную ленту и принудительное водяное охлаждение. Но всё же гораздо спокойнее было бы, если бы впереди каждой роты «единичек» шёл взвод «двоечек» с серьёзным калибром, способных и орудие на короткой дистанции подавить, и немецкие артиллерийские броневики «выбить» издали, буде те появятся. Да и лёгкие полевые укрепления они тоже могут «разобрать».

Теперь же приходится полагаться только на усиление самоходными минометами. К счастью, большинство машин Фока были заранее выдвинуты к переднему краю, и тащить приходится только одну, ту, что в ремонте побывала.

— М-мать! — нога бойца, бежавшего впереди, вдруг скользнула в пробитую колею, где мгновенно утонула в бездонной грязюке. Он судорожно замахал руками, пытаясь удержаться, но всё же упал. Видок у поднявшегося был тот ещё! После двухдневных ливней даже один бронеход неплохо продавливает обычную грунтовку. А здесь уже прошло три десятка, превратив лесную дорогу в натуральный канал с толстым слоем жидкой и невероятно липкой субстанции. Понятное дело, что мотолыги в ней то и дело буксовали, а грузовики-полугусеничники вообще не могли двигаться иначе, как на прицепе.

Потому и пришлось гнать их в конце колонны. Весьма возможно, что часть этих машин придётся безжалостно бросить, и желательно, чтобы они при этом как можно меньше мешали движению колонны.

— Ну, что тут у вас? — осведомился он. — Ух ты ж…!

Было с чего впасть в удивление! Липкая грязь не просто сняла укрепленную стальными кордами резиновую гусеницу, она её просто порвала.

— Ну и силища! — уважительно присвистнул он. — Ладно, чего стоим? Рубите подлесок и крепите лебедку. Будем на обочину оттаскивать. Салманов, нарисуй два десятка вёдер воды. Не знаю, откуда! По мне — так хоть роди! Что? Дождевой набрать? Да ты понимаешь, что это до утра ждать придётся! А нам утром уже на «передке» надо быть, понял? Так что не зли меня, действуй, давай! Метнулся кабанчиком!

Нелепая проблема, казалось бы, но в ночном дождливом лесу найти воду почти невозможно. А свой запас они уже израсходовали ранее, отмывая колеса от налипших масс грязи. И орал Артём на татарина не просто так, а именно чтобы пробиться через апатию, вызванную безмерной усталостью. Они все устали. Нет, не просто устали в этом ночном марше, больше того, они уже давно шагнули за край обычной усталости воина.

Вот только приказ был — за час до рассвета выйти на рубеж сосредоточения для атаки. А значит, «умри, но сделай!» А вернее — «сделай и не умирай!»

О! Толково придумано. Салманов с подчинёнными растянул несколько запасных автомобильных тентов, превратив их в водосборники. Вышло немного коряво, но вёдра быстро наполнялись. А значит, за время ремонта наберут не только необходимые двадцать вёдер, но и еще несколько опустевших бочек заполнят.

А это там что? Кто-то впереди сварочным аппаратом работает? Надо подойти. Раз сварку применяют, поломка серьёзная…

из мемуаров Воронцова-Американца

«…Первое применение планировалось совсем другим. Их должны были усилить 'двоечками» и поддержать авиацией, и в атаку они должны были идти не прямо с марша, и сама она должна была произойти, когда грунт подсохнет. Но всё смешала атака немцев в Горлицком направлении.

И вот — ночной марш на пределе сил. Но — они дошли. Вместо расчетного часа-полутора потратили девять. И половину имеющихся запчастей и расходников. Но дошли. Когда до рассвета оставалось ещё полтора часа. Под конец помимо грузовиков пришлось тащить на буксире ещё восемь гусеничных машин. У личного состава три перелома и одно сотрясение мозга, а растяжений, вывихов и ушибов просто не считали. Но они дошли. И даже успели как-то привести технику в порядок и заправить. А оружие — обслужить, зарядить и перевести из походного положения в боевое.

В результате с утра в атаку пошло всего два с половиной десятка «единичек». Или «аж» — это с какой стороны посмотреть…'

Линия фронта восточнее Бжеско, 21 апреля (4 мая) 1915 года, вторник

Артём прислушивался к рёву прогреваемых движков. Похоже, у 17-й машины движок долго не протянет. Он судорожно вцепился в ремень, не зная, чем занять руки.

Прозвучала команда Ухтомского, и два с половиной десятка машин двинулись в атаку, разделившись на две группы и на ходу перестраиваясь в два ряда. Переваливаясь на неровностях, объезжая воронки, оставленные огнем артиллерии, они неторопливо двигались к первому ряду колючей проволоки, подминая остатки кустарника, посеченного пулями и осколками. Когда они преодолели первую линию русских окопов, к ним присоединилась пехота, развернувшаяся в цепи.

«Мотолыги» техподдержки стояли наготове, как и самоходные миномёты фон Фока. Бронирование у них похуже, чем у бронеходов, так что их черед настанет чуть позже.

Заработали немецкие пулемёты, а возле ушедших вперёд бронеходов вспухло несколько грибков разрывов, наверняка, по броне некоторых машин пробарабанили осколки. Судя по дистанции до первой линии окопов, это немецкая «окопная артиллерия», а точнее — 5-см миномёты. Но их мало, да и осколки слабенькие, бронеход они могут поразить только прямым попаданием.

Рябоконь ехидно ухмыльнулся. По такой малоразмерной и подвижной цели да без привычки попасть нереально. Разве что абсолютно случайно.

Но всё же хорошо, что на этом участке не оказалось 88-мм, их у германцев пока мало, а у австрияков, участок которых и выбрали для атаки, и вовсе не имеется.

Черт! Артём досадливо поморщился. Пулемётно-миномётный огонь противника всё усиливался, и пехота залегла. Только отдельные кучки храбрецов пытались продолжать движение, прикрываясь от пулемётного огня бронированными корпусами.

Вот машины начали рвать «колючку», кое-где выворачивая к едреней фене колья, на которых та крепилась. Так, что это? Номер 11 почему-то завяз.

— Господин подполковник, можете прикрыть застрявший бронеход дымом? — тут же спросил Артём. И, получив положительный ответ, двинулся на выручку.

Неподвижная машина — лакомая цель, и немцы попытались сосредоточить огонь на ней. К счастью, фон Фок не ограничился дымовыми минами, его ребята начали вести огонь по вскрытым позициям немецких «коллег». Обстрел со стороны противника удалось ослабить, но противник не оставлял попытки подбить остановившуюся машину. Похоже, ответный огонь заставил вражеских минометчиков сменить позиции. Да ещё и снова перебираться на новые после нескольких выстрелов, что не способствовало ни точной стрельбе, ни концентрации огня. Только этим и можно объяснить, что «одиннадцатый» до сих пор был цел.

А вот и он. Поручик и Салманов выскочили из машины и споро накинули жесткую сцепку. Буксировать придётся задом, но не это главное. Им бы хоть вон за те кусты уйти, а то дым снова редеет, сдуваемый небольшим ветерком, хотя его подновляли уже в третий раз.

Уфф, есть! Так, что там у наших? О, как раз добрались до первой линии окопов. Пулемёты заработали, стреляя в обе стороны. Ну, для того машины и делали двухбашенными, чтобы удобно было окоп вычищать.

Немецкие пехотинцы пытались противостоять бронеходам винтовочными гранатомётами и Stielhandgranate[7], но ручные гранаты чаще всего просто скатывались с брони, а чтобы применить винтовочный гранатомёт требовалось достаточно надолго высунуться из окопа.

Через некоторое время с криком «Ура!» залёгшие было цепи русской пехоты поднялись и пошли в атаку. По раскисшему и изрытому воронками полю бежать получалось не очень, но при почти полном отсутствии противодействия противника пехота достаточно быстро пересекла его и начала вливаться в оставленные немцами окопы первой линии.

Но линий обороны на этом участке фронта было три. И в каждой — по две-три линии окопов. Так что, хотя самоходные миномёты подтягивались по мере продвижения и поддерживали огнём, а «мотолыги» несколько раз подвозили топливо и боеприпасы, к концу атаки еще восемь машин было повреждено. В основном — просто «по поломке», но были и намертво застрявшие, и подбитые. Очень уж трасса оказалась сложная. А машины тяжелые и «не вылизанные».

Из вставших машин спасти удалось три. Остальные шесть немцы сожгли. Правда, четыре экипажа удалось эвакуировать без потерь.

К вечеру бронеходы не только прорвали все три линии обороны, но и взяли железнодорожную станцию Бжеско.

из мемуаров Воронцова-Американца

«…Командование распорядилось продолжать наступление вдоль линии железной дороги. Мой шурин и Анатолий фон Фок придумали интересный, хоть и отчаянный трюк. — поставили на железнодорожные платформы машины, потерявшие ход, обложили их мешками с песком, и усилили несколькими захваченными немецкими орудиями. Этот импровизированный 'бронепоезд» неплохо поддержал развитие атаки. В плюс сыграло и то, что распогодилось, и в небе появилась наша авиация. Ставшие впоследствии легендарными штурмовики «Георгий Победоносец», ласково прозванные в войсках «жориками» взяли на себя контрбатарейную борьбу, а истребители обеспечили им прикрытие, так что удалось взять и станцию Бохня. А пехота двинулась на юг и овладела станцией Чхув.

Фон Маккензену пришлось приостановить наступление и перебросить часть войск на парирование угрозы с севера. Именно этим и объясняется скромный успех Горлицкой операции. Германско-австрийские части продвинулись на восток, но Горлице так и не был взят.

Военные историки именно этим объясняют то, что наступление Маккензена на Перемышль в мае 1915 года было остановлено, не пройдя и половины расстояния до Кросно, а русские войска, скопившиеся на Дуклинском перевале, не подвергались угрозе окружения…'

Тарнув, 26 апреля (9 мая) 1915 года, суббота

— Ну-с, господа офицеры, какие у вас выводы по опыту боевого применения? Начнём, как водится, с младших по званию. Поручик, вам слово!

Задавая этот вопрос, полковник Семецкий выглядел необычайно довольным, несмотря на полученное ранение.

— Считаю необходимым существенное усиление материально-технической части. Необходимы специальные грузовики-заправщики, увеличенный комплект запчастей, поднять норматив обеспечения боеприпасами, дополнительные тягачи и ремонтное оборудование. Кроме того, выхлопные трубы бронеходов надо вывести вбок, чтобы пехотинцы могли двигаться, прикрываясь бронированным корпусом и не задыхаясь от выхлопных газов! — отчеканил Артём и посмотрел на Ухтомского, показывая, что у него всё.

— Желательно усиление артиллерией. Как минимум пушечными «двоечками», приданными самоходными миномётами и полевой артиллерией — в комплексе. Их задача — подавление вражеской артиллерии, пулемётов и миномётов, а также предварительная обработка линий окопов и искусственных препятствий. В идеале ещё нужен бронеход с башенным орудием калибром не менее 47-мм.

— Не получится! — огорчённо ответил Рябоконь. — Орудие такого калибра в башню не влезает.

— Я же сказал — желательно. Ещё необходимо обеспечить связь с пехотой и артиллерийскими позициями — катушки полевых телефонов раскатывать некогда — бронеходы должны действовать быстро! Иначе в следующий раз можем нарваться! Немцы учатся на своих ошибках!

Семецкий благожелательно кивнул и сказал:

— Прошу вас подготовить докладные записки с этими соображениями. От себя же добавлю, что для сопровождения бронеходов нужно создавать особую пехоту, в том числе с бронированным высокопроходимым транспортом. Обычная пехота залегала при малейшем поводе, а иногда и без оного. Если б не мои ребята, немцы вполне могли бы занять уже освобождённые вами окопы и отсечь вас от пехоты.

из мемуаров Воронцова-Американца

«…По итогам операции бронеходам была дана положительная оценка, а Шефом этого рода войск назначили всё того же Сандро. Но идеи, изложенные в докладных, встретили сильное противодействие…»

* * *

Сноски и примечания к главе 11:

[1] В реальной истории традиция «молчаливого» третьего тоста зародилась в Советской Армии в годы Афганской войны. Авторы предполагают, что Воронцов, возможно ненамеренно, обучил ей Семецкого и его бойцов. Ну, а дальше — Русско-Японская, сражения в Маньчжурии, обеих Монголиях и прочих странах, отделившихся от Китая, две Балканских войны… Потерь хватало, и традиция распространялась.

[2] На всякий случай напоминаем, Алексей Ухтомский — старший брат жены Воронцова, регулярно упоминается в предыдущих романах цикла. Как и Артём Рябоконь.

[3] В данном случае имеется в виду мера объёма. Водочная бутылка ~ 0.615 литра.

[4] Бимбер — польский самогон.

[5] В реальной истории первые танки были чисто пулемётными. Позднее британцы выпускали и артиллерийские, и пулемётные танки. Причем калибры пушек были невелики — 37–57 мм. Но в реальности романа у истоков «бронеходов» стоял Воронцов, он изначально ставил цель сделать танк, вооруженный пушкой 76-мм. Однако сказалось отсутствие опыта проектирования и относительно низкий уровень техники. На имеющиеся шасси удалось поставить или две пулемётных башни, или одну с 20-мм «эрликоном». Т. е. «единички» — некий аналог советского танка Т-26, а «двоечки» — немецкого Pz.Kpfw. II. С лёгкой руки Воронцова их тоже назвали «самками» и «самцами»

[6] МТ-1914 альтернативной реальности примерно соответствует пулемёту Максима-Токарева образца 1924 года реальной истории. Собственно говоря, в реальности Токарев начал его разрабатывать ещё во время войны, но потом работа была прервана и возобновлена только после окончания Гражданской войны в европейской части России. В реальности романа работа начата в 1912 году.

[7] Stielhandgranate — (дословно— «ручная граната с рукояткой») — немецкая осколочная противопехотная наступательная ручная граната с деревянной рукоятью. В реальной истории разработаны в 1915 году, в войска поступили в 1916-м, но в АИ романа гранаты, как и миномёты, хорошо показали себя в Русско-Японскую и потому на вооружении всех армий стоят еще до Мировой войны.

Глава 12

Одесса, 1 (14) мая 1915 года, пятница, вечер, около часа до захода солнца

Вся Одесса знала, что Перес Рабинович по прозвищу Полтора жида не любил подарков. Или вернее, он терпеть не мог неожиданных подарков. Но нынешнему гостю незнание было простительно. Михай Френкель, некоронованный король албанских контрабандистов и «человек, сделавший албанскую Республику», навестил Одессу первый раз. И только что вручил своему благодетелю в подарок к шестидесятипятилетнему юбилею некую папку.

— И что тут? — не открывая, спросил Перес, напирая на звук «ч», как это свойственно одесситам.

— Так, один маленький и скромный совместный гешефт, — улыбнулся гость, отвечая на идиш.

«Ну, хорошо хоть понял!» — подумал юбиляр. На самом деле, это был нехитрый тест. До начала Балканской войны Френкель по-русски даже понимал плохо. Так, на уровне среднего человека, владеющего сербским и болгарским на уровне носителя. Но, похоже, с тех пор, как он связался с Рабиновичем, а через него — и с Холдингом Воронцова, он начал целенаправленно учить язык их страны. Что только подтверждало общее впечатление — толковый парень, далеко пойдёт. Если не убьют, конечно.

На Балканах, да ещё во время войны, вопросы перехвата власти и денег всегда решались крайне незамысловато. Вот даже сюда приехал в сопровождении двух дюжин охранников. Нет, правила вежливости гость соблюдал, внутрь двора с ним вошли только двое, оружие на виду никто не держал, но Перес тоже не вчера родился, его люди засекли чужаков и донесли.

— Это мой маленький «Наутилус», — продолжал улыбаться соплеменник.

И увидев непонимание в глазах, пояснил:

— Подводный корабль. Фото опытного экземпляра, чертежи и спецификации. Нет, я не собрался воевать, мне субмарина для другого нужна. Вы откройте папку-то! Видите, большая часть объема приходится на так называемый лёгкий корпус. Сверху тонкостенные танки, которые заполняются керосином или соляркой. Очень выгодный и дефицитный товар в эти трудные времена и к тому же добавляет положительной плавучести. А снизу, в роли балласта я гружу всякое нужное мне, но тяжелое. Патроны, капсюли, двигатели, станки. Ещё ниже аккумулятор, он и крутит движки. Дальних рейсов у нас нет, от Италии до Албании путь короткий. Так что достаточно двух человек экипажа. Поэтому жилой отсек очень маленький.

— А в чём смысл? Говори, не стесняйся! До начала шаббата[1] ещё почти час, и делами заниматься пока можно!

— Война — штука прожорливая. Сербам и черногорцам, которым вы помогаете, вечно чего-то не хватает. А болгары за транзит дерут немилосердно, да и греки не лучше. Вот я и нашёл альтернативный источник поставок, с хорошей маржой.

— Погоди-ка! Если ты топливо сливаешь, то обратно, получается, судно пустым идёт? Танки водой заполняешь?

— Обижаете! Обратно мы им медь и свинец везём, он у сербов свой, а у «макаронников» — в дефиците. Каучук синтетический тоже и пластик. А цистерны мы «шмурдяком» заполняем. Мы ж его сами делаем! И плотность у него — как у керосина и следы топлива не мешают. Всё равно в Италии через ректификационную колонку пропускают. Контрабандный спирт идёт на безакцизные напитки, а остальное — используется как топливо.

Речь его звучала забавно. Идиш — язык провинциальных евреев, своих технических терминов не выработал, и потому технические термины были калькой с языков технически развитых стран — с английского, немецкого и русского.

— А в чём предлагаемый гешефт?

— Этот кораблик я строил почти полгода. И следующий получится не быстрее. Размещать заказ в Италии или Греции я не хочу. Про сами подлодки их чиновники узнают быстро, но вот детали устройства им ни к чему. Тем более, что основная борьба с контрабандой сейчас ведётся австрийцами. А Италия вот-вот вступит в войну[2]. Скорее всего — на стороне Антанты. И тогда мне понадобится намного больше таких вот судёнышек. Мне есть, что предложить «макаронникам». Вы с вашим Воронцовым позаботились, чтобы у сербов было много меди, свинца, стали, взрывчаток и пластиков. Но и им многое нужно, что есть у итальянцев или может быть туда доставлено. Да и никель лучше просто снять с русского судна в море и тайно поставить сербам, чем отдать за транзит до половины его стоимости. А никель — это мельхиор, вернее, оболочки для пуль. Тонна никеля — это примерно девять миллионов патронов, вот такая математика!

— И?

— Помогите мне быстро и тайно изготовить эти корабли и доставить в Адриатику. И я не только щедро расплачусь, но и дам вам равную долю.

— У меня есть предложение лучше! — тут Полтора жида улыбнулся, но продолжить не успел. Проезжавший мимо его дома грузовик вдруг, взревел мотором, круто развернулся, вышиб ворота, затем ворвался во двор его дома и остановился. Из кузова посыпались люди с криками «Бей германских шпионов!»

Услышав, что они орут, Рабинович даже оторопел. Еврейские погромы в Одессе случались, и он бы не удивился антисемитским лозунгам. Но причём тут шпионаж⁈

А вот Френкель, ни на секунду не задумавшись, выхватил из нагрудного кармана свисток и подал какой-то сигнал. После чего двое его сопровождающих тут же извлекли откуда-то по паре пистолетов и несколько раз выстрелили. Пока — в воздух и под ноги нападающим. При этом один заорал по-русски: «Замерли все! Перестреляем к чертям собачьим!»

Прежде чем ворвавшиеся погромщики сообразили, что у тех тупо патронов не хватит, и догадались пустить в ход здоровенные дрыны[3], которыми они заранее вооружились, расстановка сил снова поменялась. С улицы ворвалось ещё два десятка разнообразно вооружённых людей. Пистолеты Маузера, револьверы, карабины Нудельмана, автоматические «браунинги» и, как вишенка на торте, парочка лёгких пулемётов НТ.

— Бросили дубьё! — снова скомандовал всё тот же спутник Френкеля. — И сами — мордой в пол! Быстро, я сказал!

Одесса, полицейский участок, 1 (14) мая 1915 года, пятница, вскоре после захода солнца

— Ну, вы чего! — канючил один из нападающих. — Шпионов защищаете? Ничего, вот ужо напишут государю, что прямо посередь Одессы да белым днём кубло шпионское от честных подданных отстреливалось да чуть не поубивало, а полиция их ещё и защищала!

— Брось чушь молоть! Или ты не знал, в чей дом идёшь? Рабинович — почти правая рука у самого Воронцова. А тот Императору первая подмога. Признавайся, сукин сын, пограбить собирались⁈

— Воронцова⁈ — взвился скандалист-погромщик. — Да он первый шпион и есть! Вот, в газетах что писали? Продвинулись немцы. А почему? Да потому что поставка самых современных бронеходов с задержкой прошла. Это ли не вредительство, по-вашему⁈

Полицейский чин промолчал, то ли поражённый причудливыми извивами логики, то ли не желая встревать в политику.

— А ещё говорят, что Воронцов тот через день к царице ходит. А все знают, что у неё из спальни телефон к самому кайзеру проведён!

— Что⁈ — взревел городовой, стоявший неподалёку. — Ты, ирод, на государыню поклёпы возводишь? Н-на!

из мемуаров Воронцова-Американца

«…Похожие попытки погромов регулярно случались по всей Империи. Само по себе это не очень удивляло, в большинстве стран с началом войны наблюдается всплеск патриотизма и шпиономании. Увы, Россия исключением не стала. Поначалу немного удивляла изобретательность, с которой мои враги ухитрялись любое лыко в строку вставить. Меня обвиняли в том, что в войсках начало не хватать снарядов, мог ведь больше произвести? Мог! И армян спасли не всех. И иностранцев привечаю, а среди них, наверняка много шпионов. Ввели в войсках 'винную пайку» — русский народ спаиваю. Зарабатываю стране валюту — стратегические материалы вывожу, а их немцам поставляют! Станки, паровозы и вагоны импортирую? Вредитель! Мог наладить достаточный выпуск. Что? Не мог? Не смешите людей, вы знаете, какими Воронцов деньжищами ворочает? Вот то-то! Мог, но не стал! А почему? Потому что враг и шпион!

А дворянство, присвоенное мне императором Австро-Венгрии, и вовсе стало поводом спустить на меня всех собак. Как и то, что императрица очень тепло ко мне относилась, и мы с ней нередко встречались.

Впрочем, ещё к концу прошлого года мои безопасники выяснили, что этого мошенника Коровко признали невиновным и освободили. Приложив некоторые усилия даже узнали, в какую сумму это ему обошлось. Услышав её, я аж присвистнул. Но зато стало понятно высокое качество работы. Из дела не просто пропали оригиналы документов, послуживших основным доказательством вины, их заменили качественными фальшивками. Когда повторная экспертиза это подтвердила, дальше было только дело техники.

В стране имелось множество ловких адвокатов, и судья с чистой душой признал обвинение недоказанным и отпустил «невинно обвинённого» на волю. Что характерно, шума в газетах по этому поводу не было. А такое могло быть только результатом немалых и со знанием дела приложенных усилий.

Сотрудники Артузова продолжили копать, и уже незадолго до весны 1915 года наконец-то выяснили, кто манипулировал зерновой биржей. Но попытка натравить полицию на этого манипулятора и сотрудничавших с ним журналистов неожиданно для нас встретила серьёзное сопротивление. Очень влиятельные люди из числа аристократии, купечества, банкиров и предпринимателей достаточно весомо советовали следователям и их начальству «быть аккуратнее, и не играть на руку облыжным обвинениям».

Вот тут-то у нас «пазл и сложился»! С одной стороны, есть мастер манипуляций, вышедший на волю в начале ноября. С другой — чёткая поддержка и защита его людьми, не испытывающими добрых чувств ко мне, моему Холдингу и моим компаньонам-покровителям из высшего света. И надо же, именно с ноября начинается кампания клеветы на всех нас.

Тем более что Коровко не работал в одиночестве, он собрал вокруг себя многих, кто таил на меня обиду: Лисичянского-младшего, его соратников по «Клубу любителей старины», даже несколько «сволочей с волока», отсидевших свой срок, задействовал в своих комбинациях[4].

Казалось бы, я — миллиардер, граф и приближенный к Великим Князьям и семье императора. Что мне какой-то жулик? Но вот ведь парадокс — даже царицу от наветов и сплетен не защитило ни высокое положение, ни вся мощь государства. И даже убить — не выход. Вокруг него крутилось множество молодых идеалистов, которые всегда готовы жизнь положить «в борьбе с беззаконием властей».

Так что моя безопасность по возможности следила за ним, готовясь повязать на очередной афёре. А пока у меня было множество других дел…'

Беломорск, отдельный кабинет в «АмБаре», 1 (14) мая 1915 года, пятница, вечер

— Вот как на духу признаюсь, я и не знала, что Юрий Анатольевич таким грозным может быть! — округлив глаза и прижав руки к груди рассказывала Варвара, одна из новых помощниц Воронцовых. График работы в две смены и семь дней в неделю, да и работали они чаще по отдельности, чем вместе, пришлось держать пять постоянных юношей и девушек, да ещё и время от времени «обкатывать» новичков. Вот Варя как раз и проходила «стажировку на высшем уровне». — Собрал он, значит заводчиков со всей страны, которые трактора делают, вездепомы[5], всякие сеялки-веялки и прочий инвентарь для сельского хозяйства, да и говорит им: «Господа, у меня совсем нет времени, но я начну с анекдота! В Африке шаман собирает племя и говорит, что у него есть две новости, плохая и хорошая. Плохая в том, что грядут трудные времена, и есть придётся только слоновий навоз. А хорошая в том, что он знает, где этого добра много!»

Слушательницы дружно прыснули, а любопытная Варя уточнила:

— Это ему Семецкий рассказал, да?

Все снова засмеялись, лишь Наталья Дмитриевна покачала головой и, доброжелательно улыбнувшись, пояснила:

— Нет, это муж сам придумал. Для доходчивости. А дальше что было?

— А дальше он им и говорит, мол, для вас у меня одна плохая новость и две хорошие. Хорошие новости в том, что объём заказов возрастёт в три с лишним раза, и условия останутся прежними. Холдинг обеспечит их заводам поставки стали в нужных объёмах и по довоенным ценам. И ставки по кредитам не вырастут.

Тут она приостановилась, глотнула кофе, и слегка удивлённо продолжила:

— Большинство из них анекдота не поняли и при этих словах улыбаться начали, предвкушая куш, который сорвут. Только одессит и поляк насторожились. Двое из семи.

— Люди часто слышат лишь то, что хотят услышать, — с лёгкой снисходительностью пояснила Софья Карловна. — Привыкай!

— А он и продолжает, дескать, плохая новость в том, что заказы получат только те предприятия, в которых контрольный пакет перейдёт к Банку «Норд». Ой, как они зашумели! Орать начали, ногами топотать, двое чуть в драку не полезли! Я уж приготовилась его защищать…

Тут Катя Семецкая фыркнула, показывая уверенность в том, что Воронцов в защите не нуждался.

— А он тоже вскочил, да как заорёт на них: «А вы чего хотели, сволочи? Вам же ещё осенью ясно объяснили, что все эти радости только при условии, что и поставки вашей продукции вовремя производятся! И только по прежним ценам! А вы саботировать вздумали, да? Вот и огребайте теперь полной ложкой!»

Тут глаза у Вари слегка затуманились, зацепил Американец девичье сердечко. Так, не всерьёз, слава Богу, но…

— А они?

— А что они? — пожала плечами девушка. — В драку больше не лезли, но продолжали бухтеть. Дескать, расходы на зарплату-то всё равно выросли, да и рабочих дополнительных ещё поди найди… Но у Американца не забалуешь!

Тут она довольно улыбнулась и продолжила:

— Он им ласково так, у меня аж мурашки по коже от такой «ласки» пошли, и говорит, дескать, трудности ваши понимаю. Поэтому и хочу контрольный пакет, чтобы поставить своего директора, который эти проблемы и будет решать.

Она снова глотнула кофе.

— В этот момент одессит и говорит, дескать, посчитал он, и даже в таких условиях его прибыль увеличится в полтора раза, так что он согласен. И тут Воронцов их добил. Сказал, что за пакеты акций платить будет векселями банка. Сказал, и вышел, добавив напоследок, что согласных в холле ждут стряпчие банка, они и оформят сделку.

— Но ты чего-то не поняла? — догадалась Воронцова.

— Да. Юрий Анатольевич ведь умеет мягко. Это многие знают. Зачем он с ними так?

Супруга Американца задумалась, как ответить, но за неё это сделала Кэт:

— Во-первых, они виноваты, и должны быть наказаны. Во-вторых, у него очень мало времени. И последнее, именно то, как он это сделал, заставит говорить, что Воронцовых лучше не злить!

Последние четыре слова она особо выделила интонацией. Наталья Дмитриевна слегка кивнула, подтверждая сказанное, и дополнила:

— Тех из них, кто проявит понимание, мы потом поощрим. Причём так, чтобы и об этом узнали. Кнут и пряник работают лучше, чем только кнут. Но Кэт права, они должны быть наказаны. Просто чтобы остальным неповадно было!

Кашгар, 8 (21) мая 1915 года, пятница, утро

— И всё же мне кажется, Юрий ошибается, и этого клеветника стоит убить. Я могу найти мастера дим-мак[6], и все будут думать, что негодяй умер по естественным причинам. Так и передай нашему другу, Джиан.

Тут Фань Вэй[7] прервался и с удовольствием отхлебнул чая из пиалы. Ему нравился этот чай, он был рад поговорить на родном кантонском диалекте, но особенно он был счастлив тем, что небеса послали ему счастье ещё раз повидать любимого внука перед смертью.

— Я передам, досточтимый дедушка. Но он предпочитает поймать недруга «на горячем». Пока же он просто делает добрые дела, считая, что они говорят за него лучше слов. Передал на нужды фронта семь поездов, которые переделаны под санитарные. Выдвинул программу помощи вдовам и сиротам. Новые председатели кооперативов дают им хорошую цену за пай, за избу и хозяйство. Действительно хорошую. И помогают переехать в пригородные посёлки. Там и с работой лучше, и детям оплачивают образование. И удобрения для огородов бесплатно дают.

— Добрые дела — это хорошо! — проворчал старый китаец. — Но давай ближе к цели твоей поездки. Рассказывай!

— Меня попросили сопроводить этого американца, Роберта Вуда[8]. Он для Воронцова прибор какой-то придумал, позволяет в полной темноте находить горячие тела. Например, трубу парохода в море.

Дед цокнул языком, изображая удивление чудесами науки.

— А в награду он попросил поездку на поезде вокруг Тянь-Шаня. Места тут опасные, а голова ценная. Вот я и напросился в попутчики. И его сохраню в целости, и вас, дедушка, повидаю.

— А ещё? — уже не ласково, а колюче спросил старый Фань.

— А ещё Воронцов просил вашего совета. Сами знаете, японцы выдвинули «шестнадцать требований», а недавно урезали их число вдвое[9].

— Да уж! Это просто какой-то… позор! Да, национальный позор.

— Именно поэтому Юрий в сложном положении. Революционеры, которые продолжают контролировать часть северных и южных провинций, просят у него помощи в борьбе с японцами…

— Но он с японцами сотрудничает. И Антанте Япония — союзник. А значит, и России. Это понятно!

— Да, дедушка, всё именно так. Но и не бороться с ними нельзя. Японцы ведь не просто превратят Юань Шикая в свою марионетку, они ограбят и унизят Китай. Мы этого не хотим, потому что боролись за сильную и независимую Республику. А русским не нужно, чтобы усилились их недавние противники.

Джиан замолчал, явно ожидая ответной реплики, но вместо этого старик пододвинул к нему опустевшую пиалу. И только сделав глоток горячего и ароматного напитка, он тихо, почти шёпотом, сказал:

— Я уже начал свой совет, когда сказал, что удовлетворение японских требований — Национальный позор. Сейчас важно донести это мнение до каждого чиновника. Пусть каждый сановник поймёт, что после такого позора служить генералу нельзя. Пусть делают своё дело как можно неторопливее и небрежнее, дают противоречивые распоряжения… Не по указаниям Сунь Ятсена, а сами, по своему почину. И второе. Сам Воронцов не может сейчас поддерживать Гоминьдан, но никто не мешает, чтобы оружие поставляли те же итальянцы. Или мексиканцы. Да хоть монголы! Или негры из Африки… Но оружие должно поступать, чтобы протянуть сколько-то времени. Генерал не вечен, а преемника у него не будет. Его подчинённые передерутся, и вот тогда настанет время Гоминьдану взять власть.

— Спасибо, дедушка. Я понял! — и Джиан уважительно поклонился старшему родственнику. — Сделать так, чтобы чиновники не хотели служить — это хорошая идея. Без опоры Центральное правительство неизбежно падёт!

* * *

Примечания и сноски к главе 12:

[1] Шаббат — суббота, седьмой день недели в иудаизме, в который евреям предписывается воздерживаться от работы. Начинается с заходом солнца в пятницу и длится до захода солнца в субботу. Ранее упоминалось, что сам Полтора жида не очень религиозен, но он не в курсе убеждений Френкеля.

[2] На самом деле договор о вступлении Италии в войну на стороне Антанты был уже заключён. Он был подписан 26 апреля 1915 года в Лондоне. Но Френкель об этом не может знать. Италия объявила войну Австро-Венгрии 23 мая 1915 года, т.е. позже этого разговора.

[3] На всякий случай поясняем: дрыном называли любую тяжелую палку, применяемую в качестве оружия.

[4] Все эти люди упоминаются в романе «Американец. Хозяин Севера», как боровшиеся против Воронцова и проигравшие.

[5] Напоминаем — это аналог унимога. Передвижной тягач, привод к различным механизмам и источник электроэнергии.

[6] Дим-мак — искусство отсроченной смерти. Легендарное искусство «отсроченной смерти». Доказательств его реальности нет, но Фань Вэй вполне мог в него верить.

[7] Фань Вэй и его внук Джиан регулярно упоминались в предыдущих романах цикла, начиная с первого.

[8] Роберт Вуд — знаменитый американский ученый и изобретатель. В реальности цикла сотрудничает с Беломорским научным кластером, регулярно работал в тамошних лабораториях, преподавал в Беломорском Университете.

[9] В реальной истории Япония выдвинула правительству Юань Шикая «Двадцать одно требование», а потом урезали до тринадцати. Но там была группа требований, связанных с Маньчжурией и Внутренней Монголией, что в реальности романа не могло произойти — это «зоны влияния» России. Урезанный список требований носил характер ультиматума и был принят Юань Шикаем. В Китае день принятия правительством Юань Шикая японского ультиматума был назван «Днём национального позора»

Глава 13

из мемуаров Воронцова-Американца

'…Лето 1915 года вышло непростым. В конце весны турки скрытно сосредоточили западнее озера Ван сильную ударную группировку во главе с Абдул-Керим-пашой и поставили задачу прижать наш армейский корпус в труднопроходимом и пустынном районе севернее озера Ван, уничтожить его, а затем перейти в наступление на Карс, чтобы перерезать коммуникации русских войск и вынудить их к отходу[1].

Но тут во всей красе показала себя аппаратура по взлому шифров, разработанная департаментом Оксаны Рябоконь, и наша военная разведка своевременно вскрыла эти планы. Турецкая группировка была уничтожена опережающим ударом, а наши войска продвинулись к западу и югу от озера Ван.

Но не успели газеты стран Антанты как следует возликовать по этому поводу (особенно усердствовали французы), как немцы перешли начали наступление в Польше. Под их натиском наши войска дрогнули и начали отходить. Позже военные историки объясняли Великое отступление тем, что операция на Турецком Фронте потребовала дополнительных сил и средств, и русским войскам-де «не хватило самой малости».

Я лично сомневаюсь в том, что этих средств нам хватило бы. Воевать Германия умела, как говорится, «немец — мужчина серьёзный», и били они нас просто за счёт лучшего планирования, развитой логистики и, что немаловажно, готовности учиться.

Как пример, в начале войны наши артиллеристы были на голову выше немецких. Сказывался опыт Русско-Японской войны. Несколько раз случалось, что одна-единственная русская батарея, работая с закрытых позиций, «раскатывала» три-четыре немецких, выведенных на огонь прямой наводкой. И артиллерийская разведка у них практически отсутствовала. Однако уже через два-три месяца они стали с нами вровень, а сейчас, пожалуй, что и обгоняют.

Или снайпера. Едва война перешла в позиционную, в их частях начали появляться сперва единичные мастера точной стрельбы, а потом — и целые команды. А у нас этот опыт сочли полезным только к концу весны. Да и то не уверен, что без постоянного давления Клембовского и моего это произошло бы так быстро[2].

Так что, думается мне, отступали бы мы всё равно. В известном мне варианте истории, как застряло в памяти, даже Брест сдали…'

Карс, 17 (30) июня 1915 года, среда

— А я говорю, что нам ещё повезло! Зимой, говорят, наши только убитыми тридцать тысяч потеряли. И столько же в плен попало. Сейчас потери вдвое меньше, но всё равно, выбор был простой — или убьют, или в плен. Нет, точно говорю, повезло нам.

— Кто говорит? — хмуро спросил Пахлеван. — Русские? Так ты больше верь гяурам[3]!

— Обслуга из наших то же самое говорит. Таких временных лагерей для военнопленных в окрестностях Карса пять. И в каждом — тысячи по три. Гяуры они или нет, но сортировали с умом. Начальство — в одном месте, в другом — всякие греки и болгары, пусть некоторые и приняли истинную веру. Еще два — с раненными, но разной степени тяжести. А последний наш.

— Может, ты знаешь, что нас дальше ждёт? — ехидно спросил кто-то из толпы.

— А чего тут знать? — удивился балагур. — В русский тыл отправят. Но сначала предложат выбор — или работаешь и получаешь усиленную пайку, или сидишь за колючкой безвылазно, питаешься не то, чтобы впроголодь, но не особо сытно, да на луну с тоски воешь. Большинство «отказников» через месяц-другой готовы даже в каменоломню идти, так то!

— Что, и в каменоломни посылают? — охнул какой-то доходяга.

— Да не боись! — заулыбался «знаток». — Страшнее всего, если тут оставят, на строительстве «железки». И не то, страшно, что работа тяжелая, а то, что начальство — почти сплошь армяне. Ох и злы они на нашего брата, ох и лютуют! А ещё многие сбежать пробуют, надеясь к своим добраться. Только удаётся это единицам. А остальных, говорят, собаками травят!

— А ещё какие есть варианты? — невольно заинтересовался Абдулла.

— Большинство на русский север отправляют. Лес валить. Леса им сейчас много надо, местные лесорубы не справляются. Говорят, там зимой морозы лютые, снегу по пояс, а дни такие короткие, что едва успеешь задницу почесать, как уже снова закат. Правда, одежду тёплую дают, бараки теплые и работников кормят от пуза.

— Так откуда это известно? Наши туда, небось, только в марте добрались.

— Места там такие, что и в марте зима!

— А ещё на рубку камыша отправляют и добычу торфа, — встрял какой-то очкарик. — Торф с мая по сентябрь добывают, а камыш всё остальное время рубят. Поганая работа, хоть и в более тёплых местах. Всё время в воде или рядом с водой, даже специальные сапоги не спасают. Хотя кормят тоже от души, и даже спирт иногда дают тем, кто промок. Да не ржите дурни вы эдакие! Знают они, что правоверному спиртного нельзя. На растирку дают!

— А хорошие-то места там есть? — жадно уточнил доходяга.

— Есть, как не быть! Лучше всего тем, кого на строительство бараков поставят. Нашего брата всё больше на мазанки глиняные отправляют, а их только на юге строят. Места теплые, пища почти привычная, да и бабы рядышком имеются. Пусть и гяурки, но зато одинокие, без мужиков истосковавшиеся.

При этих словах многие слушатели блудливо заухмылялись.

— Или на строительстве ГЭС можно оказаться. Работа там тяжелее, и баб нет. Но тоже тепло и кормят хорошо…

Пленные гомонили, обсуждая разные варианты и сравнивая их, а Пахлеван выпал из беседы, думая о своём. Он ещё не знал, что ему выпадет судьба строить участок дороги к озеру Ван, можно сказать, прокладывая путь русскому наступлению. И что уже осенью он ухитрится сбежать, но обманет собак, уплыв на украденной моторной лодке. Аллах будет хранить его, и выведет к тому не очень большому участку берега, который ещё удерживала за собой Османская империя.

Беломорск, 20 июня (3 июля) 1915 года, суббота

— Па-ап, а пап! А пошли, посмотришь, как мы с ребятами Зал Славы отделали. Ну пап, ты же обещал! Тут и идти недалеко, только на второй этаж спуститься! — канючил Мишка. Вообще-то это ему не свойственно, но, похоже, он пообещал своим товарищам, что «приведёт отца, чтобы тот оценил».

— Значит так! — оторвался я от бумаг. — Дашь мне ещё… э-э-э… семь минут, и я закончу. Потом попьём чаю, ты скажи пока, чтобы уже готовились. А после этого отправимся. И не дуйся! — потрепал я его по волосам. — Зато я тебе обещаю, что попробую и маму уговорить.

— Ур-ра-а! — завопил он и умчался.

Минут через двадцать мы впятером, оставив дома лишь самого младшего, вошли в этот зал. Раньше тут был музей, посвященный строительству канала, но недавно его решили перевести, не умещалась экспозиция в одном зале. А освободившееся помещение тут же заграбастали тимеровцы. Никто всерьёз и не возражал. Зал воинской славы нам очень даже не помешает.

— Ух ты! — вообще-то, я не очень эмоционален, а политика и бизнес приучили таить проявление чувств. Но тут я совершенно не играл, просто дал выход тому, что действительно испытывал.

Три стены зала были увешаны фотографиями воинов-беломорцев. И под каждой были указаны фамилия с именем, как связан с нашим Наместничеством и в каких войсках воюет.

Для ясности был еще и специальный значок в левом нижнем углу. Ну да, ну да. Естественно, полно лётчиков, немало и связистов. Учитывая, что туда и шифровальщиков причисляют, не удивительно.

А пушечек почему так много? Я почувствовал удивление и подошёл, вчитавшись в поясняющие надписи. Ага, понятно! Миномётчики. Ну да, первую миномётную школу тоже у нас открыли. Да и потом туда беломорцев любили зачислять. А что? Грамотные, считают точно и быстро, да к тому же. В отличие от большинства выпускников гимназий, достоточно спортивны, а значит, способны тягать на себе немалые грузы.

— А что означает винтовка? — уточнила Натали.

— А это Наталья Дмитриевна, значки для снайперов. У нас же хороших стрелков много, вот и… — тут же ответил Ребиндер. — А белые медведи — это эмблема ударных частей Семецкого. Там, считай, половина из наших!

— А ленточки что значат? — очаровательно смущаясь, уточнила наша Женька. Потом поняла, что на неё теперь все смотрят, и стала ковырять ножкой паркет.

— Серебряная — награждён медалью, золотая — орденом, — пояснил Мишка. — Красная — был ранен.

Тут он помрачнел, но продолжил:

— Черная — убит, серая — пропал без вести или в плену.

«Слава Богу, что тут очень мало!» — невольно подумал я и перекрестился. Я пошел вдоль рядов, постоянно натыкаясь на знакомые лица. Артем Рябоконь, талантливый инженер, красовался с золотой лентой. Ну правильно, это ему за храбрость на поле боя и спасение жизней боевым товарищам дали. Вместе с чином штабс-капитана.

Но знакомых лиц было очень много. Отличный химик. Инженер железнодорожник и капитан одной из команд «Прогрессоров». Инженер-строитель. Ещё один химик, кажется, органикой занимался. Физик-оптик. Специалист по электроприборам. Проектировщик автомобилей. Данелян-младший, «отец» императрицы'. Чёрт, да сколько же талантливых ребят мы отправили в эту мясорубку⁈

И ведь ничего не поделаешь. Война зла и требовательна. Именно лучшие требуются на фронте больше всего. Если бы не они, все эти бронеходы, новейшие самолеты, рации и аппаратура для шифровки не дали бы никакой пользы. Такова цена, которую мы платим за Победу. Но как же болит за них сердце!

— Знаешь, дорогой! — взяла меня за локоток моя «половинка». — Мне кажется, нам стоит сейчас сходить в церковь. Помолиться за них, свечки поставить…

из мемуаров Воронцова-Американца

«…Великое отступление заставило страну забурлить ещё сильнее. Недруги обвиняли меня в 'снарядном голоде». Да, он случился и в этом варианте истории, хотя уж чему-чему, а уж производству боеприпасов мы уделяли самое пристальное внимание. Как-никак, целое министерство создали, да не бумажки перебирать, а внедрять передовой опыт этого самого министра[4]! Да и состав пороха изменили, в разы повысив ресурс по настрелу орудийных стволов. Именно это и позволило изменить тактику, более активно применяя артиллерию. Но немцы ответили. Наши тоже «поднажали». И, как следствие, снарядов всё равно не хватает. В газетах так и писали: «Яхонтов, где снаряды⁈»

Досталось и Воронцову-Дашкову, дескать, забрал недостающие силы для наступления на второстепенном для нас фронте. Столыпина тоже обвиняли в просчётах в планировании.

Понятное дело, раз Армия отступает, начинается поиск виновных. Меня, скорее, удивило то, что у нас нашлись активные защитники. «Перестаньте нести бред!» — возражали они в газетах. — «Весь мир завидует нашим самолётам и бронеходам!»

Ну да, есть чему завидовать. Это мне они кажутся какими-то убогими, а по этим временам — чудо конструкторской мысли.

И споры кипели не только в газетах, но и на улицах, и в студенческих аудиториях, и, разумеется, в кабаках. Я невольно радовался, что Пуришкевич с началом войны распустил свой «Союз Михаила Архангела»[5]. Хотя погромщики никуда не делись, просто теперь они гонялись за «немецкими шпионами» сами по себе.

Результатами горячих споров стали десятки дуэлей, семь массовых драк и неисчислимое количество мелких. Столыпин даже начал опасаться, что революция состоится на почве «отношения к Воронцову», и попросил меня «несколько дистанцироваться» от партии прогрессистов, от Сандро, Воронцовых-Дашковых и особенно — от царицы.

В результате успехи авиации — это ВК Александр Михайлович. Успехи в Турции — Наместник Кавказа. Партийное движение — это Обручев.

А Воронцов так, стройками занимается… Разумеется, нам с женой было немного обидно, но ради пользы дела мы на это пошли. Поэтому усиление партии и начало переговоров об объединении с «кадетами» в глазах общественности было заслугой Обручева. А то, как тормозили германское наступление — Брусилова, Клембовского, Радко-Дмитриева ну и, конечно, полка штурмовой авиации под командованием Артузова-младшего…'

Беломорск, квартира Гребеневичей, 28 июня (11 июля) 1915 года, воскресенье

День рождения старшей дочки Гребеневичи в этот раз отмечали в узком дружеском кругу. Кроме нас, Кати Семецкой и Артузова-старшего с его Хейей, позвали только Сашу Малиновского и Иоффе. Впрочем, насчёт последнего я и не сомневался, что они сойдутся. Как-никак, не так много у нас евреев, перешедших в лютеранство. Вот последние двое на меня и насели.

— Юрий Анатольевич, это никуда не годится! Ваш завод уже на месяц задерживает поставку нового рентгеновского аппарата, — пенял мне Абрам Фёдорович. — Вы поймите, это ж не праздный научный интерес, тормозится разработка новых сталей и сплавов. Вот те же пружины для пулемётов Токарева-Дегтярёва, они же армии нужны, верно? А там сотни вариантов, а старый аппарат работает медленно. Эдак мы до конца войны провозимся! Подействуйте вы на них, в конце концов!

Меня иногда мучала совесть и-за того, что я обокрал Иоффе на игнитрон и метод определения заряда электрона. Но он всё равно нашёл, в чем себя проявить. Сначала работал у Рентгена в лаборатории, а в 1905 вернулся в Россию. И почти сразу же направился в Беломорск. Сначала внедрял различные технологии применения рентгеновского аппарата и совершенствовал его, а потом сам додумался до рентгеноструктурного анализа. Преподавал на физическом факультете нашего Университета. Пару лет назад стал профессором. А этой весной защитил вторую докторскую. Если бы еще не его последовательный марксизм — идеальный был бы сотрудник[6].

— И производство танталовых скоб надо нарастить! — вторил ему Сан Саныч. — А ваш завод и тут сроки поставки оборудования срывает. Вы уж проследите, это же часто вопрос того, останется человек инвалидом или вернётся в строй.

— А это вы, господа социал-демократы, должны спасибо своим старым товарищам сказать. Большевики сначала рабочих на забастовку подбили. А когда на завод войска ввели, новую хитрость придумали — вроде и работают, но медленно, только под надзором и строго соблюдая инструкции.

Эдакая комбинация «итальянской забастовки» и «пассивного сопротивления», применявшегося индусами незадолго до обретения независимости, была для меня неприятным сюрпризом. Я даже заподозрил, что имею дело с ещё одним «попаданцем». Но, потом узнал, что эти методы применялись издавна. Просто не получали широкой известности.

— Вы же знаете, — горячо заговорил Богданов, — что мы оба не поддержали идею Ульянова-Ленина о «превращении империалистической войны в Гражданскую»! Вам должны были доносить. Большинство товарищей поддержало Плеханова. Сначала в России должна образоваться буржуазная Республика с развитой индустриальной базой. И пролетариат должен стать большинством. Вы промышленно развиваете Россию, а «покудисты» неизбежно приведут к буржуазной республике или конституционной монархии. Значит, вам нужно помогать, а не мешать!

Я ухмыльнулся. Термин «покудисты» народ приклеил объединенной партии прогрессистов и конституционных демократов. По буквам «ПКД». Даже обидно, но стоило только Обручеву демонстративно от меня отстраниться, как численность и влиятельность его партии начали расти, как на дрожжах. После чего их альянс с кадетами вдруг перерос в идею объединения партий.

— К тому же, вы правы, Гражданская война — это страшно. В Университете делали серию докладов про Гражданские войны. В САСШ, в Мексике, в Боливии[7], в Китае… Сухие факты, рисунки и фотографии. Но… Страшно, право!

А вот эту идею подсказал Семецкий. Апеллировать к эмоциям. Показать студентам «изнанку» Гражданской. Назвать цену, которую приходится платить. Показать на исторических примерах, что чаще всего стране приходится долго и нужно восстанавливать разрушенное «ради всеобщего блага». Глядишь, сколько-то прекраснодушных романтиков и отвратим от трескучих фраз.

Судя по реакции нашего профессора, сработало не только со студентами.

— Господа, ну что же вы! Пойдемте, сейчас наша Фросенька на рояле сыграет! — подскочила к нам Софья Карловна.

— Идём-идём! — заверил я. А потом тихо сказал: — Не волнуйтесь, нам удалось донести до рабочих лидеров их неправоту. Кирилл Бенедиктович придумал способ. Сейчас завод нагоняет отставание. Так что скоро всё будет!

Да уж, учудил Артузов. Хотя и задачка была непроста. Рабочие-то уникальные, шлифовали и отбирали их долго. И вводом войск на завод или там «забритием в солдаты» мы бы навредили самим себе. Сродни лечению перхоти посредством гильотины.

Мы просто ввели принцип «медленно и по правилам» в отношении самих рабочих. И в отношении членов семей основных подстрекателей. Например, раньше в столовой мясо бывало и в постные дни. Теперь — только овощи. И автобус теперь возил рабочих со смены раздражающе медленно. И много других мелочей. Но зато системно. И что интересно — до них дошло. Нет, лидеры рабочих не «сложили лапки», но стали готовы к конструктивным переговорам. А именно этого мы и добивались.

* * *

Примечания и сноски к главе 13:

[1] В реальной истории это наступление началось 26 июня (9 июля) 1915 года и было отбито в результате Алашкертской оборонительной операции. Авторы считают, что в альтернативной реальности романа, где освобождение Турецкой Армении русскими войсками было намного результативнее, Германия побуждала турок начать операцию как можно быстрее. И предоставила для этого вооружение и боеприпасы.

[2] К сожалению, это имело место и в реальной истории. Германские войска имели развитые навыки по анализу боевого опыта, разработке новой тактики и внедрению её в войска.

[3] Гяур — презрительное название немусульман у турок, искажённое арабское «кафир» — отрицающий Бога, язычник, неверный.

[4] Напоминаем, что в романе «Американец. Хочешь мира…» описано, как Иван Степанович Яхонтов, бывший директор Александровского снарядоделательного завода при помощи Американца в разы поднял производство снарядов. Именно его и поставили в реальности романа руководить Министерством боеприпасов.

[5] Реальный исторический факт. С началом Первой Мировой В. М. Пуришкевич отошёл от руководства «Русским народным союзом имени Михаила Архангела», Главная палата Союза прекратила свою деятельность на время военных действий и передала своё помещение под лазарет для раненых воинов. Деятельность Союза была практически свёрнута.

[6] Абрам Фёдорович Иоффе — выдающийся ученый-физик. Большинство фактов соответствуют реальной биографии. Только до рентгеноструктурного анализа он не додумался — не хватало материального обеспечения и научной теории. Тут Американец «слегка помог». Работал и преподавал в реальности он не в Беломорске.

[7] Гражданская война в Боливии также известна как Федеральная война (1898–1899), а в Китае и Мексике они на момент действия в романе ещё продолжаются.

Глава 14

Санкт-Петербург, Английский клуб, 28 июня (11 июля) 1915 года, воскресенье

— Да, именно этого мы и добивались!

— Чего «этого», господин Коровко? — холодно вопросил Николай Николаевич-младший, Верховный Главнокомандующий всеми сухопутными и морскими силами Российской Империи. Собственно, ради его личного присутствия встречу и назначили на воскресный вечер. Всё остальное время в его расписании было плотно забито делами.

Наверное, главнокомандующий считал, что один лишь его тон поставит зарвавшегося авантюриста на место.

— Подозреваю, вам нечасто доводилось иметь дело с такой забавой демократических обществ, как выборы? К нашему счастью, и Воронцовы тоже знают о них лишь в общих чертах. А вот я, именно в силу моего жизненного пути, обращал внимание на разные темные стороны, которые можно обратить к своей выгоде.

— Короче! — отрывисто бросил «Николаич», поняв, что авантюрист не только не смутился, но и говорит с ним, как с ребенком. После чего, к собственному удивлению добавил:

— Пожалуйста, покороче.

— Воронцовы считают, что выиграли, нарастив численность «карманной» партии и объединяя её с кадетами. Однако Устав «покудистов» предусматривает новые выборы не только руководителей всех уровней, но и делегатов, которые будут голосовать от имени своих организаций. Этот процесс начнётся с низовых ячеек и постепенно будет подниматься до самого верха! — Константин Михайлович хищно улыбнулся. — Вот только низовой состав полон людьми, которых мы убедили, что Воронцов — австрийский шпион. Или хотя бы заставили подозревать это. А другие так и остались в душе кадетами и будут продвигать наверх «своих». Результат, как говорится, немного предсказуем.

Великий Князь снова нахмурился. Он не понимал, но признаваться в этом ему не хотелось.

— Поясню на примере, — недавний арестант достал блокнот и начал выписывать цифры. — Однажды в некоем городе выбирали магистрат из десяти человек. А кандидатов было одиннадцать. При этом избирателей было для простоты пять тысяч. И четыре тысячи были фанатичными сторонниками одного из кандидатов, а пятая тысяча — его не менее горячие противники. Фактически, перед каждым избирателем стоял вопрос не о том, за кого проголосовать, а о том, кого вычеркнуть.

Тут докладчик обвёл взглядом слушателей.

— Вижу, вы ещё не поняли. Вот и Воронцовы не догадались! — он снова торжествующе улыбнулся. — Тысяча вычеркнула именно народного любимца. А вот остальные, поскольку их специально не проинструктировали, вычёркивали кандидатов случайным образом. То есть против каждого из остальных проголосовало примерно по четыреста человек. В итоге именно тот, кого сильнее всего поддерживали, получил больше всего голосов против. И именно он и не был избран!

— Ох, ты ж! — казалось, эта реплика была произнесена потрясенными слушателями хором.

— В партии процесс будет идти чуть иначе, но в результате я практически не сомневаюсь. Ей начнут рулить противники Воронцова. Как я и сказал…

— Именно этого вы и добивались! — закончил фразу Николай Николаевич и уважительно посмотрел на Коровко.

— Да, именно этого. К тому же, нам благоприятствуют и другие факторы. В последний день зимы умер Витте. А сменивший его Алексеев куда менее ловок в делах и слишком зависим от помощников. Если ему внушить, что тесная связь с Холдингом Воронцовых бросает на него тень, он примет иных советников, наших. То же и с Беломорским Наместничеством. После ухода Столыпина на повышение туда поставили Коковцева. Он обижен отставкой, но пока не рискует противостоять Воронцовым и тем сердить Государя. Если же те потеряют во влиянии в других местах, им начнут «вставлять палки в колёса» и в их гнезде.

— Ничего не имею против! — довольно рявкнул «представитель купечества» и от души глотнул «кофе по-адмиральски», в котором рома было больше, чем собственно кофе.

— Никто из нас не возражал бы. В довесок ко всему, их любимец Фань Вэй на днях тоже умер. И теперь на некоторое время уменьшилось влияние Воронцовых не только на Кашгарское княжество, но и на Республику уйгуров.

— И это хорошо!

— А как «вишенка на торте» — здоровье Воронцова-Дашкова пошатнулось, и через месяц-другой у нас, весьма вероятно, будет новый Наместник Кавказа. Видите? Воронцов, вроде бы, усиливался, а по факту, он вот-вот окажется вообще без политического влияния. И мы этим непременно воспользуемся!

Город Новая Ладога, офис компании «Ладожские паровые двигатели», 29 июня (12 июля) 1915 года, понедельник

— И мы решили воспользоваться именно этим! — докладывал Александр Христофорович Воскобойников, товарищ руководителя департамента проектных работ. Этот огненно-рыжий и страшно конопатый здоровяк отчего-то крайне неуютно чувствовал себя в роли первого лица, зато заместителем был великолепным и не боялся самого высокого начальства. За своё вечное заместительство он даже получил шутливое прозвище «товарищ Воскобойников».

Вот и сейчас, хотя его слушали не только Смит и Карпентер, хозяева компании, но и Рабинович, Менделеев-младший и «сам» Американец лично, он уверенно излагал свою точку зрения:

— Именно хорошие связи уважаемого господина Рабиновича на Крите заставили нас выбрать его точкой сборки «изделий». Вообще, должен вам сказать, идея этого Френкеля просто великолепна. Он взял за основу довоенные наработки Огюста Пиккара по батискафам[1], но, поскольку глубоко погружаться он не планирует, существенно упростил и удешевил конструкцию. На своих верфях мы можем выпускать такие хоть по сотне за год. Но, увы, своим ходом им до Албании просто не дойти. А носитель строить долго и дорого. Да и вопросы вызовет. Албанские же судостроительные мощности слишком ничтожны, они едва две-три таких субмарины в год освоят.

Менделеев кивнул, подтверждая сказанное.

— И тогда мы решили использовать наш опыт по созданию «четвёрок»[2]. Принцип крупномодульного изготовления позволяет перевозить крупные узлы, изготовленные здесь, по железной дороге или баржами, а на месте быстро собирать. Меня заверили, что проблем с этим на Крите не возникнет.

— Именно так! — подтвердил Полтора жида. — Два года назад, сразу после окончания Второй Балканской войны, Крит объявил о своей независимости, и принц Георг официально стал его королем. Но на деле там конституционная монархия, и в местном Парламенте мои партнеры имеют немалый вес[3].

До самой смерти своего отца в марте 1913 года принц Георг был убеждённым сторонником присоединения Крита к Греции, под руку отца. Но отдавать остров старшему брату он не захотел. Такое случается между братьями. Вот так и получилось Критское королевство. Конечно, там всё равно было сильно влияние Греции и Великобритании, но и местные деятели «теневой экономики» проворачивали порой такие дела, что их коллегам во многих других странах оставалось только завистливо вздыхать.

— Вы уверены, Перес Хаймович? — тем не менее уточнил я.

— Абсолютно! Верфь в Ханье мы покупаем официально, и будем реально строить на продажу торпедные катера, сторожевики, тральщики и наши «четверки». А наши связи на таможне легко позволят узлы для этих субмарин занести в документы, как консервированный зелёный горошек, например! — уверенно ответил старый контрабандист. — А если мы будем поставлять моим партнерам «нудели», «натахи», «тедди» и боеприпасы к ним, то и власти благожелательно зажмурятся там, где потребуется. А мы-таки уже их поставляем!

— Но как вы доставите их с Крита? — поинтересовался Менделеев. Сын великого учёного был не только конструктором наших бронеходов, но имел и немалый опыт в строительстве именно подводных лодок. — Насколько я понимаю, запас хода этих подводных грузовиков невелик, всего семьдесят-восемьдесят морских миль.

— Да, на рейс от Ханья запаса штатных аккумуляторов не хватит! — подтвердил «товарищ Воскобойников». — Но мы решили использовать ионисторные батареи от подводных буксировщиков, был у нас такой проект три года назад. Цесаревич Алексей от них был в полном восторге.

Ещё бы! В восторге был и Сандро, он всё спрашивал, нельзя ли сделать такие торпеды. Но, когда я назвал ему цену, только крякнул и признал, что да, «такие торпеды — только для особых случаев!»[4]

— Эти батареи не боятся погружения в морскую воду и имеют плавучесть, близкую к нулевой. Поэтому в грузовой отсек и на внешнюю подвеску мы можем разместить достаточное их количество для нашего рейса. Субмарина дойдёт до берегов Италии, там батареи заберёт корабль снабжения и вернёт на Крит для повторного использования. А подводный транспортник приступит к своей работе! — с уверенностью профессионала заверил рыжий. — К тому же, первые экземпляры обкатаем здесь, на Ладоге и в Белом море. Все недочёты найдём и устраним.

— А не задохнутся они там? — задумчиво проговорил Менделеев.

— На уже работающем образце применяются химические поглотители углекислоты и водяного пара. Способ получения кислорода также испытан. Возможно, для дальних рейсов нам придётся отобрать особо тренированный экипаж, так сказать, «перегоночный», но трудностей не предвижу.

— А что насчёт цены? — задал Рабинович самый важный вопрос.

— Подводная лодка «Дельфин» обошлась казне в сто тридцать восемь тысяч рублей. Тут изделие вдвое крупнее, но зато существенно проще технологически. Уверен, что в сто пятьдесят тысяч по себестоимости мы уложимся.

Полтора жида довольно осклабился.

— Михай готов платить двести. Думаю, о распределении прибыли мы договоримся!

из мемуаров Воронцова-Американца

'…Разумеется, я потратил целый рабочий день на проект подводной контрабанды не ради нескольких сотен тысяч прибыли. Нет, и это большие деньги, но только ради денег я бы столько времени не выкроил. К сожалению, греки и болгары под немецким давлением постепенно прогибались и ограничивали поставки в Сербию. Удавалось пропихнуть далеко не всё, к тому же слишком долго и слишком мало. Побережье Черногории намертво блокировал австрийский Флот, да и поставки через Албанию он слишком часто перехватывал.

Поэтому дополнительная линия поставки, пусть и такая экзотическая, была необходима сербам как воздух. А мне нужно было, чтобы сербы держались.

Правда, Рабинович остался верен себе, и получит не только долю с доходов от контрабанды, но и от верфи в Ханье. Основную же прибыль он рассчитывал получить от химического производства, которое разворачивал в Италии. Да, из того самого «шмурдяка», который Михай Френкель заливал для обратных рейсов, теперь будут получать резину и пластики. Производство планировалось небольшим, но совершенно нелегальным. Именно уклонение от уплаты налогов и позволяло получить весьма заметную прибыль, быстро вернув вложения в проект.

В остальном же дела пошли неважно. Не знаю, как оно обстояло в ещё не измененном моим присутствием варианте истории, но здесь Великое наступление началось именно в день моей поездки в Новую Ладогу.

Поражения, понесенные в этом году турецкими и австрийскими войсками от русских, а также весьма сомнительный успех их Горлицкого наступления заставил Германскую Ставку изменить приоритеты. Для того, чтобы подбодрить собственное население и союзников, стало крайне желательно провести крупное наступление на Восточном фронте.

К тому же, они учли опыт неудач французской кампании 1914 года. Они активно применяли «полугусеничники» в самых разных модификациях — с 5-см скорострелками, с 8.8-см миномётами или с пулемётом в башенке. Последняя модификация имела усиленное бронирование, и наши восьмилинейные бронебойные ружья уверенно брали их лобовую броню только с трёх-четырёх сотен метров.

Отсюда проистекала и тактика их применения. Пулемётные машины шли впереди и зачищали наших бронебойщиков, а немецкие «самоходки» шли чуть сзади, стараясь не подпускать к себе «бронебойщиков» ближе, чем на километр.

К тому же, немецкая артиллерия была достаточно мобильна, а к началу своего большого наступления немцы насытили ударные части 8.8-см миномётами в обычном исполнении и авиацией.

Да, в небе они тоже учли уроки прошлого, и разбавили свои ягдбомберы истребителями от «Fokker Flugzeugwerke GmbH»[5].

В результате, стоило только немецкой артиллерии пробить брешь в линии фронта, как туда устремлялись эти «полугусеничники», а авиация всемерно прикрывала их с воздуха.

Не сказать, что в результате у них получился блицкриг, но наш фронт пополз-таки назад. В прессе блока Центральных держав царило ликование, кайзер Вильгельм произносил зажигательные речи, а вот в нашей прессе воцарилась паника и поиск «виновников». Досталось и Сандро, но я говорил тогда и повторю сейчас: наши «жорики» были великолепными машинами для своего времени, но отпускать их без прикрытия истребителями — чистой воды убийство. Вот Шеф авиации и требовал от Артузова «не поддаваться на провокации» и дождаться прикрытия истребителями.

Именно в этот период повального уныния, отступления наших частей и бездействия авиации и состоялись выборы руководства «покудистов». Да, потом настроения поменялись, но состав делегатов определил и результат. Обручев едва удержался на своём посту, но большинство формально подчинённых ему людей в реальности находились в оппозиции. Получилась пиррова победа. Мы усилили партию, но не могли с толком использовать её ресурс. Так, сущие мелочи, — личный авторитет Обручева и Семецкого, некоторые фонды, деньги в которые приходили от нашего Холдинга, да руководство молодёжной и пионерской организациями.

Мне и моим соратникам пришлось напрячься, чтобы выправить положение. Первый удар нанесли именно «жорики». И лишь немногие помнят, что дорогу для них расчищали истребители…'

Где-то между Лодзью и Жирардувом, 21 июля (3 августа) 1915 года, вторник

Хотя война шла уже второй год, затронула не только Европу, но и Азию, Африку, Америку и Океанию, успела получить прозвища «Великая» и «Мировая» (оба слова именно с большой буквы), но тактика воздушных боёв ещё только выстраивалась. И особенно это касалось действий истребителей против истребителей.

Ну откуда ей взяться, если немецкие «фоккеры» только-только появились в небе? Германская полуэскадрилья этих новейших истребители рыскала над очередным участком прорыва фронта, прикрывая свои войска от русских бомбардировщиков и штурмовиков. Время от времени звено или одиночная машина пикировали и обстреливали очередную наземную цель, после чего, используя набранную скорость, быстро набирали высоту. Пройдет ещё десять-пятнадцать минут, и их сменит другая полуэскадрилья. Потом третья, четвертая… А дальше «карусель» возобновится. В дни наступления германские лётчики совершали по два, а то и по три вылета в день!

Лаухин, дослужившийся за год войны до поручика и командира эскадрильи, понимал, насколько трудно такое обеспечить. Тяжело приходится и самим пилотам, и обслуживающему персоналу — механикам, оружейникам, заправщикам, смазчикам…

Разумеется, такое германцы проделывали далеко не каждый день своего наступления. Три недели такого напряжения не выдержал бы и железный немецкий «орднунг». К счастью, сейчас его эскадрилье не придётся делать ничего подобного. Их задача проста — «вымести» истребительное прикрытие с неба над этим участком фронта. На это у них будет двенадцать минут. Потом подойдут две эскадрильи «жориков» в сопровождении ещё одной эскадрильи истребителей. Но там старенькие И-1, вот их и отрядили в сопровождение тихоходных штурмовиков. А его эскадрилья получила новейшие «сапсаны». Не машина, а мечта истребителя! Скорость увеличили еще на тридцать пять кэмэчэ, и пулемётов у них три. И двигатель получил противопулевую броню.

Двигалась его эскадрилья на семьсот метров выше немцев, а при нужде они были готовы ещё немного подняться, так что атаковать будут сверху, так удобнее.

— Achtung[6]! — прозвучало в эфире. Да, немцы идут в ногу со временем, тоже поставили портативные рации на каждую машину. Ещё год назад это было для них за гранью представимого, и даже русские ставили рации не на каждую машину. Однако в военное время прогресс мчится вперёд с невероятной скоростью, а границы представимого и нормального быстро раздвигаются.

Понятно, их увидели.

— Эскадрилья, поднимаемся ещё на двести метров! — скомандовал Александр. Всё, до немцев меньше минуты лёта, отыграть высоту они просто не успеют. — Атакуем звеньями! Ведущие выбирают цели. Ведомые, не увлекайтесь атакой, ваша задача прикрывать ведущего! Работаем!

Для себя он выбрал обильно расписанный биплан. Чего на нём только не было намалевано — и дубовые листья, и силуэт девушки, особенно много было крестов. Обычно так расписывали наиболее результативные машины. Вот её он и ссадит с неба.

Качнув крыльями в традиционном уже знаке «делай, как я!», поручик начал пикирование. Большинство его собратьев предпочитало открывать огонь с полутора сотен метров. Но Лаухин открыл огонь с четверти километра. Слишком уж быстры «сапсаны», опасался не успеть нанести цели достаточное количество повреждений.

Первую пристрелочную очередь он дал из пулемета, установленного на фюзеляже. Мимо! Довернул и, поняв, что на ещё одну пристрелочную не остаётся времени, очень уж разогнался «сапсан» в пикировании', саданул из всех трёх пулемётов. Есть, попал!

Уже пролетев мимо он услышал в шлемофоне радостный голос одного из ведомых:

— Горит! Горит наш «красавец писаный»!

В тот бой они завалили троих, а четвертый, как отследила воздушная разведка, не дотянул до аэродрома. Но главное, как и учил их Великий Князь Александр Михайлович, было в том, что через две минуты после выхода из боя последней германской машины, подошли штурмовики, и начали из бортовых «Эрликонов» жечь немецкие «полугусеничники». Да, в лоб те брались плохо, но кто ж мешает «жорику зайти со стороны борта? Или с тыла? Да и лобовая броня уверенно сопротивлялась одиночным выстрелам 'восьмилинеек» только с трёхсот метров и под углом. А штурмовик мог ударить и с двухсот, да перпендикулярно, он ведь сверху заходит!

А стоило немецкому броневику потерять ход, его атаковали РСами[7]. Да, всего за полгода те «противоаэростатные» ракеты, которыми Артузов сжёг дирижабль, развились до 82-мм «окурков».

Когда Лаухин, тогда ещё подпоручик, полюбопытствовал, откуда такое странное название, ему пояснили, что это из-за того, что применять ракеты приходится метров с двухсот, а лучше и ещё ближе.

Впрочем, если подворачивались цели попроще — грузовик с боеприпасами, тягач с оружием или цистерна с горючим, «жорики» не брезговали и обрабатывали их пулемётным огнём.

А вот истребителей командиры удерживали от увлекательной охоты. И так две машины в тыл ушли — один «сапсан» противник подбил, а второй «горячий парень» высадил боезапас «до железки». Но никуда не денешься, их задача — прикрывать. По сообщениям разведчика сюда идёт эскадрилья «фоккеров», так что работа ещё будет!

из мемуаров Воронцова-Американца

«…Надо отдать должное немецким лётчикам, они не побоялись атаковать возвращающиеся домой штурмовики, хотя их прикрывало вдвое большее число наших машин. Да и у 'жориков» имелись не только курсовая пушка и пара пулемётов, но и ещё один для прикрытия хвоста. Тем не менее, нашим истребителям пришлось ещё поработать, а некоторые штурмовики вернулись на аэродромы ощутимо потрёпанными. К счастью, двухмоторная схема и дублированная система управления позволяли им продолжать лететь даже после повреждения одного из двигателей или ранения пилота.

Тем не менее, ситуация в польском небе изменилась, и Великое отступление начало тормозить. Русская армия всё увереннее вгрызалась в землю…'

* * *

Примечания и сноски к главе 14:

[1] Батискаф — аппарат для глубоководных исследований. Фактически, это аналог «дирижабля», только поплавок наполнен керосином.

[2] В более ранних романах цикла периодически упоминались молодые американцы, перебравшиеся на Ладогу и открывшие компанию «Ладожские паровые двигатели», и их более ранние типовые модели судов — «единичка», «двойка» и «тройка».

[3] Авторам неизвестно точно, почему Совет Адмиралов не отстранил принца Георга от правлением критской автономией, как произошло в реальной истории, но мы подозреваем, что это как-то связано как раз с влиянием деловых партнёров Рабиновича.

[4] Эпизод описан в романе «Американец. Хочешь мира…»

[5] Авиастроительная компания Антона Фоккера. В реальной истории первый полёт истребителей Фоккера состоялся только в январе 1918 года. Но там не было флагмана, на которого можно равняться — авиастроительных заводов Воронцова.

[6] Achtung (нем.) — «Внимание!»

[7] РС — реактивный снаряд. В данном случае — почти точный аналог РС-82, использовавшихся в годы Великой Отечественной штурмовиками Ил-2. Напоминаем, Воронцов в школьные времена интересовался пиротехникой и даже зарабатывал, изготавливая фейерверки. Испробовал он и такой состав, потом нашёл попроще. Но — «помнят руки-то!» ©

Глава 15

Санкт-Петербург, квартира Воронцовых на Миллионной улице, 26 июля (8 августа) 1915 года, воскресенье, позднее утро

— Германцы, как сообразили, что наступление провалилось и подбитые «полугусеничники» станут нашими трофеями, стали их артиллерией долбить. Секретность обеспечивали, понимаешь! — задорно докладывал Менделеев. — Но именно этим они нашим командирам и дали подсказку. Те и постарались как можно быстрее останки броневичков к нам в тыл утащить. И тут же вызвали вашего, Наталья Дмитревна, брата, меня и Тёмку Рябоконя.

— И что? Как результаты? — поинтересовался я.

— Да было бы что секретить! Чертежи они у нас же и спёрли. И идеи все подсмотрели.

— Погоди-погоди! А пушки эти, пятидесятимиллиметровые? Их они у нас подсмотреть не могли!

— Не могли. Но наши «троечки» получше будут. И ходовая полностью гусеничная, и бронирование лучше. Лобовая броня их пушку Беккера[1] даже в упор выдержит, а «пятидесятимиллиметровку» — с километра. Бронерубка у нас просторнее, и пулёмётов два — курсовой и в башенке. И скорость выше.

Тут он замялся, но честно признал:

— Правда, оптика у них получше будет. И пушка калибром больше, наша всего сорок семь мэмэ, и дальнобойнее.

— Зато у нас связь лучше! — усмехнулся я. — А калибр покрупнее на «четвёрке» поставим.

— Когда она ещё будет! — приуныл Василий Дмитриевич. — Там же шасси нужно другое, движок тоже…

— Ничего, не думаю, что они нас обгонят! А насчёт германских машин… привезут их обломки в столицу, изучим тщательнее, что-нибудь ещё да найдём!

— Только на части не разберите! — весело сказал Столыпин. — Мы эти трофеи на Марсовом поле выставим. Пусть народ полюбуется, каких монстров наша армия побеждает.

— Кстати, Пётр Аркадьевич, за что вы моего супруга вчера «с наждаком и щёлоком драили»?

— Пустое, — отмахнулся тот. — Коковцев на него донёс и потребовал разобраться. Я и вызвал их обоих и представителя финского Сейма, да в их присутствии строго потребовал от господина Воронцова, чтобы тот следил за своими партнёрами тщательнее!

Последние слова он произнёс посмеиваясь, так что у слушателей не осталось сомнений в чистой формальности выговора.

— Так что случилось-то? И зачем там нужен финский парламентарий?

— Давай лучше я сам расскажу! Сама знаешь, из-за войны у нас работников не хватает, вот Правительство и увеличило квоту на ввоз иностранных рабочих, в том числе и на китайцев. При этом все знают, что Фань Джиан строго следит, чтобы не мошенничали.

— Но кто-то рискнул? — в голосе моей Натали послышалась тревога. Она нежно относилась к деду Джиана, но нравы их организации были весьма суровы.

— В том-то и дело, что нет! — засмеялся я. — Но один из китайских предпринимателей, некий господин Хэ Сянцзянь, сообразил, что «Старшие Братья»[2] следят только за Беломорским наместничеством.

— И-и-и?

— И понаставил кучу подпольных вырубок и фабрик уже на финской территории. Прямо вдоль нашей «железки» на Оулу.

Натали весело засмеялась.

— Причём, шельма эдакая, всё тщательно маскировал. И налогов не платил, разумеется. Только долю «Старшим Братьям», те и помогали концы прятать. Представляешь, раннее утро, глухая тайга. И вдруг кусты и деревья разъезжаются в стороны, небольшая бригада быстро протягивает декавильку, и на платформы притормозившего поезда споро загружают товары…

Менделеев присвистнул и поинтересовался:

— А дальше что было? И будет?

— Что-что? Что надо, то и было! — всё еще подхихикивая, ответил премьер. — Юрий Анатольевич заверил, что ничего не знал. И я ему, кстати, верю. Господина Коковцева я поблагодарил за бдительность. Предпринимателя оштрафуют, а незаконные предприятия конфискуют.

— А с финнами что?

— А финнов мы заверили, что следим за соблюдением законов и предложили выкупить предприятия.

— Без работников?

— Зачем же? Война кругом, простоя быть не может! Так что часть китайцев оставим, квоту увеличим. А дальше — смогут быстро навербовать финнов на работу в тайгу — хорошо. Нет, наберём по трудовой мобилизации, кого сможем. Русских, татар, киргизов… Дефинляндизацию я останавливать не буду.

Это понятно, в былые времена мы по этому поводу даже ссорились.

— Так что этот ловкий господин Хэ сработал вам в плюс, и сурово вы его наказывать не станете?

— Не станет! — вмешался я. — Но из страны и его, и часть работников вышлют. Прямо в Кашгар! Там наши позиции после смерти Фань Вэя ослабли. А этот хитрован не только ради себя старался. Он две трети прибыли пускал на то, чтобы оружие для Гоминдановцев закупать. Мы-то напрямую его поставлять не можем. Ни его, ни денег. А так и нам польза, и ему, и нашим китайским партнёрам.

— Тяжело нам без старого Фаня! — искренне вздохнула Натали. — И без вас, Пётр Аркадьевич.

— Приятно слышать! Понимаю, что вам и Витте не хватает. Но… Будет ещё хуже. Наместник Кавказа давно жалуется на здоровье. А Государь недоволен отступлением в Польше. Ходят слухи, что он может снять Николая Николаевича с поста Главнокомандующего и поставить на место Иллариона Ивановича.

— М-да… И партию прогрессистов я прозевал! — грустно признался я.

И тут в разговор вступил мой тесть, ненадолго приехавший из Парижа.

— Не узнаю я тебя, Юрий. Какой-то мерзавец поливает тебя помоями, а ты молчишь и терпишь⁈ Вызови его на дуэль и пристрели!

— Он мерзавец, Дмитрий Михайлович, и поэтому не примет вызова. Но вы правы, с ним надо что-то делать. Я слишком доверился подчинённым. А должен был давно заняться этим сам! — Тут я встал, прошёлся по комнате, и твёрдо объявил: — И я займусь этим лично. Поставлю вторым приоритетом.

— Почему вторым?

— Потому что первым у меня ещё долго будут дела на фронте! Сейчас нам надо остановить немцев!

из мемуаров Воронцова-Американца

'…Как ни удивительно, многие до сих пор не понимают, как именно я мог содействовать остановке немецкого наступления. Ведь не мог я же добавить новых армейских корпусов? И ускорить поставки бронеходов, миномётов или самолётов — тоже не мог. Тогда что же я мог?

А между тем, всё просто. Тот же лётчик и самолёт могут делать больше боевых вылетов. Но им нужны дополнительное топливо, запчасти и механики. И боеприпасы я мог перенаправить, приостановив поставки французам. А также грузовики, РСы, трактора, «передовые телеги» и погрузчики. И даже дополнительный овёс на корм лошадям. Если их лучше кормить, они могут больше работать. Всё это я придержал из поставок французам и направил на фронт. Да, оно тоже не могло дойти мгновенно, но интенданты, зная, что «скоро ещё будет» выгребали неприкосновенный запас.

Правда, тесть приехал просить прямо об обратном — увеличить и ускорить поставки во Францию. Увеличить я был не прочь. А вот ускорить… Нет, тестю я не отказал. Тем более, что за «лягушатников» просили и гордые бритты. Но есть же масса способов затянуть обсуждение. Правда?

К тому же, я вспомнил и подбросил Сандро ещё одну любопытную идею…'

Железная дорога между Жирардувом и Гродзиском-Мазовецким, 10 (23) августа 1915 года, понедельник, середина ночи

Ежи Штыц тревожно всмотрелся в небо. До Варшавы оставалось чуть больше сорока километров, но в Варшаву ему и не нужно, фронт проходит вдвое ближе. Вот только доведёт ли он эшелон до пункта назначения? Русские схизматики перестали честно обстреливать железные коробки и орудия, и взялись именно за подвижной состав.

Понимают, что под русскую колею у Германии и паровозов мало, и вагонов. Узкое место, пся крев[3]! Разумеется, офицеры кайзера тоже это понимали и поначалу старались поезда прикрыть. Только вот германские самолёты как-то быстро начали заканчиваться. И теперь русские «громобои» охотятся на баржи, поезда и даже на грузовики почти беспрепятственно.

Вот и приходится последний участок пути преодолевать ночью. Зато в это время поезда ходят один за одним. Обнаружить локомотив несложно, лучи его прожекторов видно до самого горизонта. Но, как уверял Ежи знакомый майор, атаковать поезд в темноте крайне опасно, очень высок риск врезаться в дерево или вообще в землю.

Но майор остался там, в Лодзи, а он, Штыц, всего в минуте лёта от линии фронта. И вдруг в небе вспыхнул яркий свет. Матка боска![4] Да его состав вот-вот выскочит под эту яркую лампу, торчащую в высоте. Набранная скорость и гигантская масса состава теперь играли против него, ведь совершенно невозможно ни быстро остановиться, ни, тем более, — разогнаться. Оставалось только молиться и смотреть.

Где-то справа и сверху засверкали огоньки, и почти сразу по его паровозу несколько раз подряд как будто врезали гигантской кувалдой. Всё вокруг заволокло обжигающим паром, и Штыц немедленно упал на пол, где хоть как-то можно было дышать. Кочегара рядом не оказалось, похоже, выскочил наружу. Глупости, на этой скорости даже прыгнуть под откос опасно! Ежи прикрыл лицо, поднялся и вслепую погасил прожекторы. После этого он снова упал на пол, слегка отдышался, а затем начал снижать скорость. Впереди снова вспыхнул беспощадный свет…

из мемуаров Воронцова-Американца

«…Попасть РСом в мчащийся паровоз было почти нереально, поэтому атаку 'жорики» начинали с того, что старались повредить паровоз. После остановки локомотив разносили РСами, а дальше бомбардировщики обрабатывали состав зажигательными и фугасными бомбами.

Подвижной состав «широкой» колеи был приоритетной, но не единственной целью. Доставалась и баржам, подвозившим по Висле провиант и фураж, грузовикам, складам, хранилищам жидкого топлива… И, разумеется, сугубо военным целям — самолетам, броневикам, орудиям. Оказалось, что «жорики» достаточно эффективны в контрбатарейной борьбе.

В результате фронт встал насмерть, пусть и под самой Варшавой. При этом я точно помнил, что в известной мне истории немцам сдали Галицию, Брест-Литовский и вообще пропустили до самого Немана…'

Санкт-Петербург, Невский проспект, офис Банка «Норд», 11 (24) августа 1915 года, вторник, вечер

— Так, не понял! Кирилл Бенедиктович, я, кажется, ясно сказал — у нас будет «мозговой штурм». И позвать сюда надо тех, кто занимается делом Коровко напрямую. И не всех, а выбрать из них… — тут я притормозил, сообразив, что чуть не ляпнул что-то обидное.

— Тех, у кого мозгов побольше? — весело продолжил Кошко. — Вы во мне сомневаетесь?

— Я ни в ком не сомневаюсь, но неловко вас отвлекать. И что здесь делает Осип?

— Сколько раз повторять? — набычился Шор. — Я — Остап! И, к тому же, именно я первым занялся делом Коровко. И хочу посадить этого гада снова! А насчёт мозгов… Это опыта у меня меньше, чем у других присутствующих, а на ум пока никто не жалуется!

— Ладно, оставайся. Так, Ивана Владимировича я знаю, он ваш заместитель, а кто наш последний участник?

— Арнольд! — буркнул здоровяк. — Я от Николая Ивановича[5]

Блин, как же ему имя подходит! Правда, он повыше Шварценеггера будет и блондин. Да и мускулатура не такая рельефная, как у идола культуристов.

— А ваш интерес в чём?

— Этот ваш Коровко рушит авторитет Наместника Кавказа. То есть — рушил…

Ну да, Воронцова-Дашкова буквально вчера отправили в отставку, поставив на его место, как мы и опасались, бывшего Главнокомандующего.

— Но приказа мне никто не отменял. А мы этим мерзавцем давно занимаемся. Если даже меня отзовут, мои подсказки всё равно с вами останутся! — улыбнулся он.

— Ладно, начинаем. Аркадий Францевич, вы что-то хотите сказать?

— Я тщательно изучил материалы дела, поговорил с жертвами Коровко и с его бывшими сотрудниками. Мне кажется, ваша ошибка была в определении его мотива. Не тот он человек, чтобы мстить. Нет, он отомстит при случае, но не станет ради этого рисковать. А тут он вызвал активное неудовольствие у весьма важных людей.

— Насколько нам известно, его наняли не менее влиятельные люди! — возразил Артузов.

— Бросьте, Кирилл! Он на биржевой игре заработал не меньше трети миллиона за пару-тройку месяцев. Сколько бы ему ни платили, это для него копейки! Тогда что ему важно?

— Деньги, конечно! — тут же ответил наш Остап. — Этот жлоб всё в жизни делает из-за денег!

— Вы правы, молодой человек. Я давно говорил, что вы далеко пойдёте! — улыбнулся знаменитый сыщик. — И отсюда вопрос: как он делает деньги на том, что топит Воронцовых и их высоких покровителей?

— Это не биржа! — уверенно сказал Арнольд. — Там он действовал без прикрытия, и почти не рискуя. Значит, сейчас он имеет больше, но ему для этого нужна защита от полиции, разведки и… от вашего Холдинга. Что это может быть?

За столом ненадолго воцарилось молчание, а потом самый младший участник вместо ответа поставил новый вопрос:

— Интересно, а откуда он так точно знал, куда поставляются всякие запрещённые «вкусности»? Вольфрам, детекторные кристаллы, никель и прочее? Мы сами об этом не знали.

— Это очевидно, мой юный друг! Он сам и делает эти поставки.

— Вот ведь гнида! — выругался заместитель Артузова. — Мало того, что нас подставляет, так ещё и зарабатывает на этом!

— Ругаться будем потом. Чтобы поймать его, нам нужен свой человек среди контрабандистов, — направил я совещание в конструктивное русло.

— Найдём! — меланхолично заметил Кирилл. — У Джиана поспрашиваем и у Рабиновича.

из мемуаров Воронцова-Американца

«…Разумеется, я занимался не только финансами, политикой и разработкой новых вооружений. Нет, приходилось заниматься многим другим. Например, летом 1915 года ЛИРД[6] запустил первую ракету с жидкостным двигателем, мне показывали макет цельнометаллического моноплана, я даже пострелял из шестиствольного пулемёта с вращающимся блоком стволов, похожего на те, что я видел в голливудских боевиках. И с удивлением узнал, что первый такой пулемёт создал еще Гатлинг[7]. Но считаю нужным рассказать об одном визите Иоффе…»

Беломорск, квартира Воронцовых, 21 августа (4 сентября) 1915 года, суббота, вечер

— Простите, что отрываю ваше время от семьи, но дело у меня необычное, — начал Иоффе. — Ваши помощники могут найти мне время в вашем расписании по вопрос финансирования или исполнения планов. Но сейчас, Юрий Анатольевич мне нужен ваш совет, как учёного-физика!

От неожиданности сказанного я неприлично фыркнул, на что моя «половинка» спокойно ответила:

— А что тебя удивило, дорогой? Много других академиков ты знаешь в нашем городе? Да ещё с работами, которые номинировались на Нобелевскую премию?

Чёрт, а ведь Натали права! Это сам я знаю, что все мои идеи — краденые. А для остальных я — соратник Менделеева, открыватель изотопов и прочее. И Дмитрий Иванович на самом деле изначально подал на премию нас обоих. Я же сам тогда отказался, чтобы повысить его шансы на получение. И ведь добился-таки своего!

— Ладно, дорогая, ты права. Просто сам я себя считаю химиком, — попытался выкрутиться я. — Какой совет вам нужен, Абрам Фёдорович?

— Как вы знаете, целочисленные значения масс изотопов объясняют тем, что ядра атомов сложены из протонов и нейтронов, причём масса обоих близка к единице. Четыре года назад Нильс Бор, повторяя ваш опыт по бомбардировке алюминиевой фольги альфа-частицами, открыл новые частицы, не имеющие заряда, зато обладающие очень высокой проникающей способностью…

— А двумя годами позже удалось доказать, что эти частицы и есть нейтроны[8], — дополнил я. — Вопрос в чём?

— Я говорил с Бором. Он сказал, что на идею проверить, не получается ли вторичных частиц, его натолкнули именно вы. В нашей лаборатории исследовали свойства нейтронов и выявили, что их можно замедлять.

— Это как? — удивилась Наталья Дмитриевна. Именно так, сейчас она была по имени-отчеству, как я говорил, это было весьма заметно.

— Изначально нейтроны имеют скорость во много тысяч километров в секунду. Но проходя через определённые материалы, они уменьшают свою скорость в тысячи раз. Поэтому мы и назвали их «медленными».

— Действительно, любопытно! — слегка заторможено проговорил я. — Но что за совет вам потребовался?

— Оказалось, что медленные нейтроны намного лучше поглощаются разными элементами. Мы проверили все элементы и, когда добрались до урана, открыли странный эффект. Раз за разом выяснялось, что под действием тепловых нейтронов он выдаёт быстрые.

— И что? — снова не поняла моя супруга.

— Осколок не должен иметь энергию большую, чем породившей его частицы, родная. Это нарушило бы закон сохранения энергии, один из базовых законов физики.

— Вы клевещете на себя! — довольно отреагировал Иоффе. — Вы хороший физик. Раз сразу уловили суть проблемы. Вот об этом я и хотел посоветоваться. Я уверен в том, что закон сохранения энергии не может нарушаться. Но многократно повторенные эксперименты дают не объяснимый с этой точки зрения результат.

— Почему же необъяснимый? Если я выстрелю из револьвера в гранату, энергия осколков многократно превзойдёт энергию пули.

— Но там же нет взрывчатки⁈

— Вот это вам и стоит проверить. Возможно, вы научились взрывать «неделимые» атомы[9]!

из мемуаров Воронцова-Американца

«…Я не предполагал, что не пройдёт и недели, как весь Беломорск облетит слух, что в лаборатории Иоффе делают атомную бомбу, описанную у Уэллса[10]…»

* * *

Примечания и сноски к главе 15:

[1] Уже упоминалась в предыдущих книгах цикла. В реальной истории — прототип «Эркликона». В АИ получился более поздним аналогом. Первый экземпляр изготовлен в 1914 году. Ранее упоминалось, что Холдинг Воронцовых о пушке Беккера знал. После эффективной работы «жориков» логично ожидать, что пушку Беккера вскоре примут на вооружение.

[2] Гэлаохуэй («Общество старших братьев»), конгломерат («система») близких по целям, лозунгам, организационным формам и ритуалам китайских тайных союзов (хуэйданов), возникших в период правления маньчжурской династии Цин (1644–1911). Еще с третьей книги цикла упоминается, что Фань Вэй, а затем и его внук Джиан руководили одним из их подразделений.

[3] psia krew — польское ругательство

[4] matka boska (польск.) — Матерь Божья!

[5] Николай Иванович — представитель так и не названной организации, способствующей борьбе угнетенных народов против Османской Империи. Впервые упоминается ещё во втором романе цикла.

[6] ЛИРД — Лаборатория исследования реактивного движения, чисто фантастическая организация, всего два сотрудника — К. Э. Циолковский и Ф. А. Цандер. Упомянута в предыдущей книге цикла.

[7] Один из авторов сам удивился, узнав об этом, но Р. Гатлинг создал такой пулемёт еще в 1893 году.

[8] В реальной истории нейтрон был открыт только в 1932 году, но именно описанным способом.

[9] Слово «атом» происходит от древнегреческого ἄτομος то есть «неделимый».

[10] В романе Герберта Уэллса «Освобождённый мир», вышедшем в 1913 году, описана атомная бомба.

Глава 16

Беломорск, Штаб-квартира Холдинга «Норд», 26 августа (8 сентября) 1915 года, среда, ближе к вечеру

— И последнее! По Беломорску гуляют слухи, что, цитирую, «Воронцов и этот выкрест[1] Иоффе придумали атомную бомбу, совсем как у Уэллса…»

— Что-о-о⁈ — прервал я доклад Артузова.

— Милый, сядь и успокойся! Что ты вскочил и руками машешь? Покраснел весь, голос повышаешь… Продолжайте, пожалуйста, Кирилл Бенедиктович.

— «Скоро Циолковский свою ракету доделает, и жахнут этими бомбами по Берлину, Вене, Константинополю и Лондону. Тут-то войне и конец придёт!»

— Господи, а по Лондону-то зачем⁈ Мы же союзники сейчас!

— Вы сами сказали — «сейчас»! — уточнил Иван Владимирович, молодой заместитель Артузова. — А народ прекрасно помнит, сколько британцы нам гадостей натворили.

— Кстати, дорогой, о британцах. За час до этого совещания мне шифрограмма от Моргана пришла. Он предупредил, что в субботу к нам научный эксперт из Лондона приедет. Назвал имя и уточнил, что этот «эксперт» сопровождал его в первый приезд в Беломорск. Ты помнишь тех экспертов?

Отвечать, я думаю, не требовалось. Артузов, судя по гримасе, тоже не забыл пятерку британских «экспертов» и пару американских ловкачей, которые проникли в наши секретные лаборатории и украли секрет ионисторов[2].

— Так вот, я проверила, этого имени среди тогдашних сопровождающих мистера Моргана не значилось.

— Мало ли! — пожал плечами я. — Или имя сменил, что таким специалистам вполне привычно, или это другой человек, а Фредди намекает, что он по той же специальности.

— Ты прав. Так вот, Фред очень просил отложить все дела, но найти для этого человека столько времени, сколько тому понадобится. И, кажется, теперь я понимаю, по какому вопросу этот англичанин к нам так спешно заявится.

— Значит, уделим ему время, — спокойно ответил я, нажатием на кнопку звонка вызывая помощницу. — Варвара, пригласите, пожалуйста, на завтра к нам Абрама Фёдоровича Иоффе, профессора физического факультета нашего Университета. В удобное для него время.

— А он уже записан. На половину девятого! — тут она увидела в моих глазах недоумение и поспешила пояснить. — Он звонил сегодня, просил принять его. А я что же, не понимаю? Атомная бомба — оружие Победы! Вот я остальную очередь и подвинула…

Неожиданно громко в наступившей тишине звякнула о пол выроненная кем-то чайная ложечка.

из мемуаров Воронцова-Американца

'…Забегая вперёд, скажу, что слухи разошлись очень широко и принимали порой совершенно фантастические вариации. Поэтому нам срочно пришлось приставить плотную и квалифицированную охрану не только к самому Абраму Фёдоровичу, но и ко всем сотрудникам его лаборатории, а также к Циолковскому и Цандеру. Впрочем, последние двое только порадовались, потому что я заодно добавил в их лабораторию ставки на трёх сотрудников, существенно увеличил бюджет и подкинул кое-какого оборудования.

Кроме того, нам пришлось делать меморандумы для Государя, барона Фредерикса, Главного Штаба, Столыпина, Министерства обороны, ИРТО и Академии Наук. А Кривошеин вообще бросил все дела и приехал лично, опередив даже «британского эксперта». Похоже, теперь я понимаю, почему немцы верили в чудо-оружие. Просто во время войны людям очень хочется верить в скорую и решительную победу…'

Беломорск, квартира Воронцовых, 28 августа (10 сентября) 1915 года, пятница

— Таким образом, дорогой Александр Васильевич, слухи всё сильно преувеличили. Иоффе был у меня вчера, у него родились идеи создания специальной установки, которая позволит поймать все улетающие нейтроны и оценить их энергию. Сами понимание, финансирование я выделил, изготовление аппаратуры начнут уже на следующей неделе, потеснив другие, тоже весьма важные и срочные заказы, но всё равно, даже до подтверждения нашей гипотезы еще минимум полгода. А потом надо будет думать, считать и оценивать. Возможно, что ни атомную бомбу, ни «урановый энергетический котёл» окажется просто невозможно построить при нынешнем уровне техники.

Сам-то я прекрасно понимал, что работы ещё целое море. Даже соединённые Штаты сороковых годов, экономически мощная держава, индустриальный лидер того времени, изрядно напряглись. И учёных они собирали со всего мира. А вот Великобритания — уже «не потянула». Потому и передала свой атомный проект более богатым «кузенам за океаном».

А уж Советский Союз вытянул «атомный проект» всем напряжением сил. Несмотря на то, что значительную часть материалов по проекту была украдена у американцев разведкой. Так что нынешней России атомную бомбу никак не потянуть. Да и никому другому. Тут иначе надо. Не торопясь, думая над снижением затрат… Похоже, Иоффе, способный заниматься высокой наукой даже в стране, истощенной Гражданской войной, — это именно тот человек, который нужен!

Разумеется, в этой версии истории это получится слегка другой человек, с другим опытом, но — стартовые позиции у него хорошие! А я буду поправлять при необходимости.

— Да понял я вас, Юрий Анатольевич! Но вы бы знали, как хочется быстрой победы. Я ведь ещё и за сельское хозяйство отвечаю. И буквально на днях смотрел отчёты по росту площадей, отданных под культуры высокой интенсивности. Табак, подсолнечник, кукуруза, сахарная свёкла и прочее… Вы же знаете, что многие культуры просто нельзя сеять на одном и том же участке чаще, чем раз в семь, а то и в десять лет. Так вот, у нас в этом году ими было засажено двадцать три процента из подходящих земель.

Он повысил голос и почти кричал. Было видно, что у человека сердце болит.

— Понимаете? Почти четверть! И двенадцать процентов — в прошлом году. Если война продлится ещё три года, нам просто нечем будет кормить наш народ.

Он махнул рукой и замолчал.

— Понимаю вас, прекрасно понимаю. Это — часть цены, которую мы платим в этой войне. Иначе победить просто невозможно! — надеюсь, я сказал это достаточно проникновенно. Просто проклятие какое-то, но иногда именно слова, идущие от души, звучат неимоверно пафосно и фальшиво. — Но научные открытия не делаются по желанию или потребности. Так что мы делаем, что можем. Новое оружие от нас идёт на фронт потоком и, думается мне, новое наступление не за горами.

На самом деле я знал, что в «верхах» решили слегка поправить просевшую репутацию русского оружия. В том числе и затем, чтобы Болгария и Греция не вступили в войну на стороне Тройственного Союза. И в этом наступлении должны были себя показать наши «троечки». По привычной мне терминологии это получились не танки, а артиллерийские самоходки, причём довольно скромного калибра. Но зато по весу они уже достигали двадцати тонн, что позволило определить их как «средние».

— И ещё один совет. Теперь об этих исследованиях захотят узнать и иностранцы. Постарайтесь не говорить им прямо, что не верите в быстрый успех, хорошо?

— Разумеется! Я понимаю, им сейчас тоже нужна надежда.

Беломорск, квартира Воронцовых, 29 августа (11 сентября) 1915 года, суббота

Британского «научного эксперта», в этот раз представившегося как Джон Лорелай Смитсон, я узнал, несмотря на четырнадцать лет, прошедшие с момента предыдущей встречи. Сейчас он выглядел примерно на свои пятьдесят, был бодр, несмотря то, что седины в прическе и бороде было уже больше, чем черного, и совершенно не смущаясь, а даже несколько бравируя произнёс своё второе имя, хотя обычно его давали девочкам. Странная причуда, учитывая, что имя почти наверняка фальшивое.

Он с любопытством осмотрел лаборатории Циолковского и Иоффе (сотрудников из которых мы убрали под предлогом того, что суббота — короткий рабочий день), пожал руки самим учёным и с пониманием отнёсся к тому, что поговорить с ними не удастся. Попросил только о совместном фото на память и с автографами. Мои рассуждения о трудности планирования научного процесса он тоже выслушал с показной доброжелательностью.

Вообще, это был в высшей степени приятный и лёгкий в общении человек, никаких признаков снобизма и чопорности, свойственных британцам. Если бы не парочка «но»: о человеке с таким именем не было ни одного упоминания в британской научной литературе. Он не выступил даже соавтором ни одной научной заметки, не заканчивал никакого из британских университетов, и даже не учился в колледже. Редкое второе имя позволило утверждать это со всей уверенностью.

Скорее всего, этим и объяснялся выбор фальшивого имени. Фактически, этот «приятный во всех отношениях человек» нагло заявлял нам в лицо: «Да, я пришёл шпионить и не скрываю этого. Но вы не узнаете обо мне ничего, кроме того, что я сам захочу рассказать!»

Тем не менее, памятуя рекомендацию Фредди, мы пригласили его на обед. А заодно и Артузова с замом.

— Мистер Воронцов, давайте говорить, как деловые люди. Наши страны и организации не раз соперничали в прошлом и продолжат соперничать в будущем, это неизбежно!

— И прислали именно вас, чтобы напомнить мне о прошлом?

— А распущенные вами слухи об «атомной бомбе по Уэллсу» в Лондоне оценили, как достаточно тонкое напоминание о том, на что вы способны в будущем! — обаятельно улыбнувшись, ответил он и отсалютовал мне стаканчиком с виски. — И решили принять ваше «приглашение к танцу».

Надо же, они уверены, что эти слухи я сам и распустил! Впрочем, раз это послужило поводом для начала конструктивного разговора, остаётся только порадоваться. И я отсалютовал ему в ответ.

— Тем более, что сейчас наши Империи союзничают. Ваш Холдинг помогает нашим компаниям добыть побольше золота в Южной Африке и олова — в Южной Америке. Ваши геологи помогли найти калийные месторождения в Канаде, а химики — обогащать их. Наконец, вы снабжаете нас многими необходимыми для войны вещами. А мы…

— А вы? — вклинился я в неприлично растянувшуюся паузу.

— Мы помогли вам уладить недоразумения с японцами, а они очень недовольны вашей поддержкой китайских повстанцев, уж поверьте! К тому же, мы не возражали, чтобы вы укрепились в Северной Персии. К тому же лично в отношении вас — мы прекратили эту нелепую историю с «Клубом марсиан» и их фактическим «контрактом на убийство». Руководство Клуба и стоящие за ним люди получили серьёзные разъяснения о том, что игру надо прекращать. И уверяю вас, они поняли!

— Так у нас всё хорошо? — с демонстративным простодушием воскликнул я. — Предлагаю по этому поводу пропустить ещё стаканчик-другой виски!

Разумеется, у них не было всё хорошо. За год войны не раз пришлось отступать в Бельгии и во Франции, бельгийцы, которых британцы числили «своей прихожей на континенте» вообще ворчали, что «от русских, с которыми ни о чем не договаривались, было больше помощи и толка, чем от британских союзников». Дарданелльская операция, начатая полгода назад, откровенно буксовала, несмотря на то, что в ней задействовали войска, присланные изо всех колоний и французских союзников. Официальной целью объявлялась «помощь русскому союзнику», но мы-то понимали, что они не хотят отдавать нам Проливы и выход в Средиземное море.

К тому же, колонии настаивали, что «за верную службу» им после войны надо бать больше свободы. Метрополию это совсем не радовало. Ну и до кучи — растущий, как на дрожжах внешний и внутренний долг, инфляция, дефицит продуктов, проводимая турками Синайская операция[3], напрямую угрожающая Суэцкому каналу, этой «кощеевой игле» британского льва. Сложное положение у британских войск было и на Месопотамском фронте. А в Южной Персии, их основном источнике нефти, турецкие и немецкие агенты активно провоцировали бунт. И достаточно успешно, надо сказать. Партизанское движение на коммерческой основе' там уже разгоралось. В каком смысле «на коммерческой основе»? Немцы давали деньги, турки на эти средства поставляли оружие, боеприпасы и медикаменты, а доход «повстанцы» получали от грабежей.

Причём если их зажимали в британской зоне влияния, они уходили на север. И наоборот. Местная полиция в лучшем случае бездействовала, но иногда и открыто поддерживало этих «борцов». А координация между русской и британской администрациями практически отсутствовала.

Вот решению двух последних проблем и был посвящен визит англичанина.

— Нет, мистер Джонсон, войсками я не распоряжаюсь. И если русская Ставка отказалась наступать на юг, чтобы помочь вашему генералу Таусенду[4], повлиять на решение я не могу! Но дам совет. Обратитесь к японцам. Они предлагали нам помощь личным составом за уступку неких территорий. Наверняка, они не откажутся повоевать за вас в Месопотамии.

— А рассчитаться чем? — кисло улыбнулся Смитсон.

— Колониями. Но не вашими, а германскими. Если вы предложите им что-нибудь в Восточной Африке, я думаю, этого хватит.

Мы сделали перерыв и перешли в курительную. Пока британец смаковал свою сигару, я продолжил:

— Что же касается поддержания порядка в Персии, вы правы, прежде всего нужно усилить координацию. Но пока что нам просто не хватает сил, расположенных там. Вы сами сказали, что мы оба — деловые люди. Я не могу наращивать там охрану в ущерб бизнесу. Дайте мне больше заработать, и охраны добавится.

— В каком смысле «дайте заработать»?

— К примеру, давайте протянем нефтепровод от ваших южных месторождений до портов на Каспии. Дополнительные доходы от нефтепереработки и нефтехимии помогут нам увеличить численность охранных структур и нарастить их оснащение. Да хоть самолёты им тогда придадим. А охрана нефтепровода лучше всего послужит усилению координации.

— Вот так просто? «Дайте мне вашу нефть, и я решу свои проблемы?» А зачем это нам?

— Вы тоже больше заработаете и решите свои проблемы. Сами же говорите. что в Метрополии сейчас не хватает продуктов, верно? Мы научим ваших бизнесменов, как надо работать с сельским хозяйством Персии. Дадим топливо и удобрения, поможем с техникой. Они будут больше зарабатывать и оплачивать усиленную охрану уже британскими коммерческими структурами. А Британия получит больше еды.

из мемуаров Воронцова-Американца

«…Чуть позже к программе сотрудничества мы добавили и освоение норвежских месторождений никеля. Норвегия на тот момент была зоной влияния Британии, но без нас они не осилили бы. А война требовала всё больше никеля и прочих цветных металлов. Вот и договорились поделить прибыль на троих. Но сам металл весь отправлялся на британские заводы. Впрочем, меня это устраивало. Мы и так экспортировали больше половины никеля…»

Беломорский «тучерез», 31 августа (13 сентября) 1915 года, понедельник

В этот раз встреча носила формат служебного совещания, а не «мозгового штурма».

— Как и говорил наш Остап, этот Коровко — редкий жлоб! — докладывал Иван Владимирович. — Мы сделали на него заходы через трёх контрабандистов, и он со всеми согласился сотрудничать. Так что можем организовывать поставку и брать его «на горячем».

Я только хмыкнул.

— Как же, возьмёшь его! — расшифровал мою реакцию Артузов. — Он сам на встречу не придёт! И действует, наверняка, через двух-трёх посредников.

— А показания подельников?

— На суде присяжных он ото всего отопрётся! И, учитывая, кто ему покровительствует, скорее всего, он отделается оправданием «за недоказанностью улик». Ну, посидит немного в тюрьме — и это в лучшем случае! Не-е-ет, дорогой мой, тут спешить нельзя. И надо организовать такой товар, за которым он сам явится. Вот возьмём его с поличным, тогда и суд примет справедливое решение.

Теперь хмыкнул Шор, до того тихо сидевший в углу.

— Тебе что-то не нравится, Остап? Так ты скажи! — предложил я.

— Я думаю, что нам вообще не на контрабанде его ловить надо! Там суд присяжных, ловкий адвокат его по-всякому повернуть может. Но мы ведь знаем, что его товар у немцев регулярно оказывается, верно? Значит, надо его ловить на связи с немецкими шпионами. Пусть он с ними торгует чем-то интересным.

— Чем, например?

— Люди говорят, что кокаин сейчас только через немцев и идёт. А если взять крупный опт, то нажить на перепродаже можно втрое!

Это да, пробить запрет на импорт кокаина нам со Столыпиным удалось ещё в начале войны[5]. Но, «чтобы не вводить аптекарей в убыток», было разрешено легально продавать «старые запасы». В результате это «лекарство» подорожало с пятидесяти копеек за грамм до целого рубля, но имелось во многих аптеках. Торговля шла вовсю, но если судить по отчётности, то почти встала.

Разумеется, все понимали, что фармацевты торгуют контрабандным изделием, их даже изредка ловили на этом, но системно этим занимались только в нашем Наместничестве.

— Вот если ему предложить крупную партию, чтобы сам пришёл, да ещё и как-то подвязать к делу немецкого шпиона, тогда гаду и виселицу могут присудить, причём быстро. Есть у нас на примете немецкий шпион?

Мы с Артузовым переглянулись.

— У нас есть немецкий шпион! — решительно сказал я.

— И мы теперь знаем, на какую «приманку» его ловить! — полу-утвердительно произнёс Артузов.

Я только кивнул, безмолвно утверждая идею.

* * *

Примечания и сноски к главе 16:

[1] Выкрестами в Российской империи называли людей, перешедших в христианство из другой религии. Чаще всего — крещённых евреев. Т. е. А. Ф. Иоффе, сменивший иудаизм на лютеранство, был выкрестом.

[2] Этот эпизод и его последствия подробно описаны в романе «Американец. Капитаны судьбы».

[3] 26 января 1915 года османские войска начали атаки и попытки форсировать канал. Однако британским войскам удалось отбить все попытки турок. Германский военный советник полковник Фридрих Кресс фон Крессенштейн неоднократно побуждал турок к новым наступлениям, но в 1915 году успеха они так и не достигли.

[4] В реальной истории корпусу генерала Баратова было приказано наступать из Северной Персии на юг, чтобы поддержать группировку британских войск в Месопотамии. Но в альтернативной реальности корпусу Баратова просто нечего делать в Северной Персии, порядок там поддерживается добровольческой дружиной Андраника Озаняна и охранными структурами Холдинга «Норд».

[5] В реальной истории запрет на торговлю кокаином был принят только в 1916 году, последней из стран Антанты. Но и тогда — с оговорками. Например, аптекарям разрешалось «распродать запасы, созданные до объявления запрета», что только поощряло контрабанду. Да и употребляли его представители высших слоев общества и творческая интеллигенция почти открыто.

Глава 17

Тирана, Албания, 14 сентября 1915 года, четверг

— Дядя, я точно должен лично сопровождать этот груз? Нет, спрошу иначе, мы можем себе это позволить? Сам смотри — три недели до Мурманска, неделя-другая на месте да еще три недели обратно. Два месяца ты будешь без самого доверенного помощника, и всё это из-за груза на жалкие двести тысяч?

Если судить строго, говоривший вовсе не являлся Михаю Френкелю не только племянником, но и вообще близким родственником. Строго говоря, и на роль «доверенного» ему претендовать рано — появился он рядом только три года назад, даже албанского языка ещё толком не выучил. Так что общались они, чередуя идиш и русский. Эти языки Слава Воробьёв знал великолепно, всё-таки родился и вырос в Одессе. Поэтому и попал сюда. С одной стороны, как дальний родственник Френкеля, а с другой, как подручный Переса Рабиновича.

Что? Да, Слава, полное имя — Изяслав. По фамилии Воробьёв. Блондин, глаза серые, во внешности нет ничего еврейского, несмотря на то, что фамилия мамы в девичестве — Френкель. Правда, евреи национальность именно по матери считают, так что в разговоре его имя иногда сокращали иначе.

— Изя, не компостируй мне мозг! Ты же знаешь, как важен этот груз. Полтора жида говорил, что за это просил лично Воронцов.

— Он просил, чтобы с грузом были вы! — пожал плечами тот, ничуть не смущаясь, что противоречит предыдущему утверждению. Как тут шутили, «хитрый Изяслав, когда надо представлялся Изей, а когда надо — Славой!»

— Ты сам говоришь — два месяца в одну сторону! Времена лихие, руку надо держать на пульсе. Поэтому ехать придётся тебе.

Изя недовольно покрутил головой, затем высморкался, но возражать прекратил.

— Воронцов просил нас договориться с людьми этого Коровко за контрабанду. Упирая на то, что сюда пойдут военные грузы — оборудование для верфи, комплектующие и оружие для субмарин, торпедных катеров и прочих малых кораблей, так что досматривать нас не станут. Так вот, Изя, у них даже мысли не должно возникнуть, шо мы и так уже договорились, до их просьбы.

— И тем более, они не должны догадаться, что два мешка белого порошка мы тоже прикупили до их просьбы? — иронично спросил одесский родственник.

— А вот этого — не было! — строго ответил ему Михай. — Смотри, не ошибайся так больше! Мы занялись этим вопросом только после просьбы. И только потому, что им надо навести Коровко на мысль искать контакта с основным поставщиком. На этой теме большие деньги крутятся, он соблазнится. Но производят нужный ему товар сейчас только американцы, а немцы плотно сели на роль эксклюзивного перепродавца.

— Мы могли бы заработать! — серьёзно возразил Изя.

— Вообще — да. Но с Воронцова мы поимеем больше. Да и бодаться с ним я не хочу.

— Дядя, вы его боитесь? Вы, бывший капер[1]⁈ — удивлению младшего родственника не было пределов.

— Да, боюсь! — серьёзно ответил Михай. — Это сейчас Американец — солидный бизнесмен, учёный и меценат. Но Рабинович просто до дрожи опасается его рассердить. А это, знаешь ли, дорогого стоит! Чтобы так напугать Переса, надо не просто иметь связи и возможности, надо самому быть тем ещё отморозком. И знаешь, именно поэтому я совершенно не надеюсь на долгую работу с Коровко. Не тому человеку он дорогу перешёл, ой, не тому!

Он помолчал и тихо добавил:

— Поэтому очень тебя прошу, постарайся там от всей души. Это гешефтмахер[2] должен быть уверен, что сам, лично пришел к идее искать контакта с немцами.

Аэродром под Мариамполем[3], 3 (16) сентября 1915 года, четверг

«Как хорошо быть генералом!»[4] — именно так время от времени ехидно приговаривал Юрий Воронцов. И сейчас командир сводного истребительно-штурмового полка капитан Николай Константинович Артузов понимал его, как никогда раньше.

Вроде и понимал, что сегодня «большой вылет», да не один, сам собирался поучаствовать… Всех разогнал спать ещё с вечера, только командирам эскадрилий да своим заместителям разрешил на часок задержаться. А вот его самого дела никак не отпускали. Проверить наличие топлива, исправность заправщиков, укомплектованность аэродромного персонала, состояние зенитного прикрытия и наземного охранения, а то противник не брезговал и диверсантов засылать… Последние данные по целям, прогноз погоды, сводки в Штаб… Вот и лёг в третьем часу. А в пять часов уже на ногах, причём как водится у русских офицеров — «до синевы выбрит». Насчёт «слегка пьян» — никак невозможно, но боевой настрой приходится демонстрировать окружающим.

«Эх, тяжела ты, шапка Мономаха!»

Да ещё и напоминают постоянно: «Ты — командир полка! Ты воюешь не собой и не своим „жориком“, а подчиненными, в идеале — командирами эскадрилий, а остальными они уже сами командуют!»

Им бы самим посидеть на командном пункте, когда ребята жизнями рискуют! Ну да ничего, сегодня точно получится минимум пара вылетов!

Николай глянул на часы. Время! Он знал, что чуть дальше в тыл, невидимые отсюда, осветились две взлетно-посадочные полосы, не раскисающие даже в дождь, и начали выруливать на взлёт старенькие Б-1 и ИБ-1. Чуть погодя за ними же двинутся средние бомбардировщики «Добрыня Никитич», лишь недавно появившиеся на фронте. Скорость у них повыше, вот позже и вылетают, чтобы оказаться над целью одновременно.

Командование решило слегка приподнять престиж русского оружия и ударить от Мариамполя в направлении на Гумбинен. А затем, если получится, развить наступление до Истербурга. Оба последних города генерал Ренненкампф уже брал чуть больше года назад, теперь у него появился шанс повторить, но более успешно.

Однако теперь придётся прорывать эшелонированную оборону. Основная ставка делалась на бронеходы. Теперь уже германцы будут пытаться остановить русские «коробочки», а русские авиаторы — их прикрывать. Но наши многому успели научиться в этой войне, вот и было решено нанести на рассвете массированный одновременный удар по всем разведанным аэродромам противника. А уж потом — прикрывать на фронте от тех, кто уцелеет. Так всяко эффективнее выйдет!

Причём дело найдётся не только истребителям, вовсе нет! Штурмовики будут вести контрбатарейную борьбу и выискивать немецкие «самоходки». Да и бомбардировщикам работа сыщется, никто без дела сидеть не будет. Ну всё, пора!

— Первая, третья эскадрильи — по машинам!

Линия фронта в двух десятках километров от Мариамполя, 3 (16) сентября 1915 года, четверг

Где место командира в наступлении? Хе, скажете тоже! Это раньше так было, впереди да на лихом коне! А сейчас командирская «троечка» Алексей Ухтомского двигалась в двух-трёх сотнях метров позади от головной машины, в середине танковой группы. Поле боя изрыто, противник ведёт огонь, вот «коробочки» и двигаются рывками, то ускоряясь, то вообще останавливаясь для выстрела. К счастью, электрическая трансмиссия[5], применённая в средних танках, была для этого наиболее удобна. Мощность электромотора вдвое превышала этот же показатель у двигателя внутреннего сгорания. Тот молотил более-менее равномерно, а пики нагрузки сглаживались ионисторными батареями.

Нет, была бы возможность, и тут ограничились бы механической коробкой передач, как на лёгких «единичках» и двойках', но вот беда — у тяжелых машин «механика» пока была крайне ненадёжна. Но раз уж всё равно приходится применять традиционную, но более тяжёлую «русскую схему», то почему бы не использовать её преимущества?

Тем более, что в такую «дёргающуюся» цель, как выяснилось, противнику намного труднее попасть.

Бам-м-м! Снова прилетело откуда-то справа. Хорошо, что опять в бронерубку, тут защита толще.

— Петров, ты что, заснул там! Говорю же, откуда-то справа они действуют, из засады. От меня — около километра! Работай!

Бронеходы, как и авиация были молодыми частями, многие тут были из «беломорцев», вот и использовали метрическую систему. И «на ты» среди офицеров обычно общались только близкие приятели или выпускники одного училища. А в молодых войсках — почти все, более-менее равные по возрасту и чину. От знакомых моряков Алексей слышал, что нечто похожее было и у первых подводников. Слишком мало их было, и знание техники быстро сплачивало, убирая часть барьеров.

А немцы хитрые оказались. Погода стояла на удивление сухая для сентября, вот они свои орудийные «коробочки» и используют. Да не лоб в лоб, тут у них шансов нет, наша пушка их и с тысячи восемьсот легко возьмёт, а им против «троек» дальше километра ничего не светит. Так они из засады работать стали! А боковая броня послабее будет.

— Нашёл, командир! — обрадованно заорал поручик. — Две штуки, в кустах позицию оборудовали.

— Ты жги их! Потом поболтаем! — ответил капитан, стараясь не выдать обуревавших его чувств голосом.

Среди звукового хаоса, царящего в бронеходе, двигающемся по полю боя, выделить отдельный чужой выстрел нереально, но крик: «Есть! Первый горит!» не оставил сомнений.

— Командир, второго пока достать не можем! — они там что-то вроде окопа вырыли, только рубки торчали. А сейчас второй и вообще спрятался.

— Бери один взвод и бегом туда! Что хотите, делайте, но чтобы из тех окопов в нашу сторону даже косого взгляда больше не бросили.

«А ведь хитро придумали — окоп для броневика!» — подумал Ухтомский.

— Вперёд, братцы, держим темп! У них тут колючка мощная, только нашим «тройкам и под силу! И не забываем края рвов из пушек обрабатывать, иначе 'лёгким» за нами не пройти!

из мемуаров Воронцова-Американца

«…Бой под Мариамполем сейчас знаменит почти так же, как в оставленном мною прошлом — битва под Прохоровкой. Масштаб, конечно, несопоставим, с обеих сторон едва набралась сотня 'коробочек», да и не тянули немецкие машины на полноценный бронеход, скорее — на броневики с улучшенной проходимостью. Но для этого времени этот бой превратился в нечто эпическое!

И будто мало этого, уцелевшие германские самолёты преподнесли ещё один сюрприз…'

Линия фронта в двух десятках километров от Мариамполя, 3 (16) сентября 1915 года, четверг

В этот раз Артузов вылетел одной эскадрильей. Разумеется, речь о штурмовиках, истребители и так непрерывно прикрывали место прорыва. Удалось удачно накрыть несколько германских «коробочек», на этот раз — с самоходными миномётами. Что они не способны попасть в движущийся бронеход, противник уже уяснил, но вот пехоту они отсекали достаточно эффективно. А вторая полуэскадрилья «разбирала» вскрытую акустической разведкой[6] тяжёлую батарею.

— Артузов, внимание! Это Лаухин! С севера около тридцати самолётов противника. Отходите в тыл, мы прикроем!

— «Жорики», говорит Артузов, возвращаемся!

— Уточнение! Дюжина истребителей и полторы дюжины ягдбомберов.

Эта поправка многое меняла. За год войны немцы сделали свои истребители-бомбардировщики ещё более трудными целями — защитили броней оба движка с самых опасных направлений, да и хвост прикрывало уже два пулемёта.

— «Жорики», к бою! Валим немецких «тяжёлых». Лаухин, твоя задача — отсечь истребители! Как понял?

— Понял, сделаем!

Интересно, послышалось, или в голосе старого знакомого действительно промелькнула радость? Впрочем, сейчас важнее проинструктировать своих.

— Жорики, внимание! Нам потери не нужны! Мы быстрее целей, но ненамного. Не подставляемся, работаем пушками не ближе пятьсот, короткими очередями.

Он сделал паузу и строго добавил:

— «Жорики», не увлекаемся. Кто ближе подойдёт, тех лично после боя наизнанку выверну!

— Командир, у нас и так треть боекомплекта осталась. Мазать часто будем!

— Мне без разницы! Наша задача — не сбить их, а мешать им! Скоро еще «ястребки» подтянутся, они и добьют.

Хотелось сказать больше, но качество связи не позволяло. Приходилось укорачивать и упрощать фразы, избегать длинных слов и шипящих звуков.

— Всё ясно? Тогда работаем!

Линия фронта в двух десятках километров от Мариамполя, 3 (16) сентября 1915 года, четверг

— Полк, внимание! На подходе до двух десятков ягдбомберов противника. Всем приказ: активное маневрирование. Пулемётчикам не зевать, работать по воздушным целям самостоятельно! Двоечки, вас особо касается. Ваши «эрликоны» куда дальше достают. Огонь открываете с семисот. Тех, кто застрянет, прикрываете особо!

А вот дальше противник удивил. Никакой бомбардировки не было, только штурмовка. Похоже, на них поставили те самые пушки Беккера, о которых ещё с весны говорилось, да ещё пару пулемётов под крылья подвесили.

Интересно, остался ли у них резерв под бомбы? Впрочем, ждать недолго осталось, выяснять придётся на своей шкуре.

«Колбасники» переняли русский опыт и атаковали только с самого слабого направления — с кормы. Били по движкам и топливным бакам. С первого прохода им удалось поджечь две «единички» да ещё одну «двоёчку» «разули». А заплатили за это они лишь одним движком. Правда, он не просто задымил, от него куски отвалились, но германский самолёт остался в воздухе.

Алексей хищно оскалился.

— «Двойки», работаем активнее! Похоже, их только из пушки и достанешь!

— Спокойно, дружище! — раздался в шлемофоне голос Артузова. — Пушки уже на подходе. Работаем, ребята!

Санкт-Петербург, 7 (20) сентября 1915 года, вторник

— Вы воспитали интересных людей, Юрий Анатольевич! Прошло всего четверо суток с момента сражения, а мы уже обсуждаем сводную докладную по итогам!

— Спасибо на добром слове, Пётр Аркадьевич, но тут и ваша заслуга имеется. Как и остальных присутствующих, — вернул комплимент я. — Ранее такие бумаги, случалось, годами дожидались рассмотрения.

Присутствующие отреагировали по-разному. Яхонтов только плечами передёрнул. Хотя к осени нам удалось ликвидировать «снарядный голод», и склады теперь усердно пополнялись, вечная усталость и недосып читались совершенно ясно. Министр обороны бледно улыбнулся, а Кривошеин и вовсе не отнёс похвалу к себе. И напрасно! Именно его «министерство по развитию» чаще всего тормошило других, приучая работать быстро, так что доля заслуг его по праву!

— Предлагается вооружить истребители пушками «эрликон», — начал зачитывать тем временем Столыпин. — Убрать «единички» с поля боя в ближний тыл, «двойкам» усилить бронирование. «Тройкам» разработать специальный боеприпас с навесной траекторией для борьбы с окопавшимся противником. Вооружение бронетранспортёров дополнить двумя лёгкими пулемётами НТ, а часть экипажей направить на санитарные курсы, чтобы они могли оказывать первую помощь эвакуируемым раненым непосредственно в пути…

Он оторвался от чтения бумаги и раздражённо заметил:

— Господа, рекомендую записывать. Разумеется, вскоре вы все получите протокол и копию сводной докладной записки, но думать над ней вам надо начинать прямо сейчас!

Мы промолчали.

— Рекомендуется разработать полевой вариант скорострельной 47-мм пушки, как показавшей высокую эффективность в борьбе со вражеской бронетехникой. Разработать пули БЗТ, то есть бронебойно-зажигательно-трассирующие для замены трассирующих и повышения эффективности пулемётного огня самолётов… Тут ещё тридцать семь пунктов, господа. Я зачитал наиболее приоритетные. Но знаете, что их всех объединяет?

— Кроме вечных «требуется» и «необходимо»? — с легкой ехидцей уточнил Яхонтов.

— Именно, что кроме.

— Тогда их объединяет то, что на это на всё у нас не хватает людей, станков и материалов!

Это подал голос Кривошеин. Ого! И это при его-то вечном оптимизме? Похоже, усталость от войны наступает даже раньше, чем я предполагал.

— Главное, чего у нас не хватает, — это деньги! — возразил премьер. — Причём не рубли в ассигнациях, которые мы можем напечатать…

— И печатаем! — фыркнул министр обороны, игнорируя грозный взгляд хозяина кабинета.

Ну, это был «секрет Полишиннеля». То, что в обороте теперь больше купюр и никелевых монет, не заметить было трудно!

— Нам нужно золото, серебро, доллары и фунты! — твёрдо продолжил Столыпин.

— Тогда почему здесь нет министра финансов?

— Потому что он ничем не способен помочь в решении этой проблемы. Зато мы пригласили господина Воронцова. Юрий Анатольевич, я знаю, что вы и так делаете всё, что можно. И даже немного больше. Но сейчас не я прошу, сейчас это уже ваши питомцы заявки оставляют. Пожалуйста, сделайте ещё чудо. Найдите деньги!

из мемуаров Воронцова-Американца

'…Я понимал, что деньги нужны. Наступательный порыв быстро закончился. Хотя русским войскам удалось взять не только Гумбинен, но и Гросс Скайсгиррен с Инстербургом[7], впрочем последний, как и год назад, германская армия вернула себе меньше, чем через неделю. Более того, рядом с линией фронта появился Гинденбург со своим штабом. Скорее всего, они планировали отбросить наши войска на исходные позиции.

Мне не удалось никого в этом убедить, но к тому, что произошло дальше, я совершенно не причастен…'

* * *

Примечания и сноски ко главе 17:

[1] Каперы (нем. Kaper), корсары (фр. corsaire), приватиры (англ. privateer) — частные лица, которые с разрешения верховной власти воюющего государства использовали вооружённое судно (также называемое капером, приватиром или корсаром) с целью захвата торговых кораблей неприятеля (а иногда и судов нейтральных держав).

[2] Гешефтмахер — ловкий, изворотливый делец, спекулянт

[3] Мариамоль — ныне Мариамполе (Литва). Далее упоминаются Гумбинен — (ныне — г. Гусев Калининградской обл.), Инстербург (ныне — г. Черняховск Калининградской обл.), Мемель (ныне — г. Клайпеда, Литва), Тильлит (ныне — г. Советск Калининградской обл.) и Ковно (ныне — Каунас, Литва).

[4] Воронцов цитировал строчки из одноименной песни. Её авторство часто приписывают Эдуарду Хилю, но это не совсем верно, он переработал более раннюю версию, у которой тоже нет единого автора.

[5] Авторы немного сомневались, как сработает схема, вытекающая из альтернативного развития техники на среднем танке, да ещё с технологиями Первой Мировой. Но выяснилось, что французы на танке «Сен-Шамон» применяли электрическую трансмиссию в реальной истории. И по тем же причинам — «механика» была недостаточно надёжна для тяжёлых машин.

[6] Акустическая разведка артиллерии — способ определения местонахождения объекта по создаваемому им звуку. Особо широко применяется в военном деле для выявления расположения артиллерийских батарей противника и ведения контрбатарейной стрельбы.

[7] Гросс Скайсгиррен (ныне — посёлок Большаково Калининградской области) Инстербург (ныне — г. Черняховск Калининградской обл.).

Глава 18

Беломорский «тучерез», 16 (29) сентября 1915 года, среда

— Мы воспользовались той же тактикой, что руководство Иркутского филиала прогрессистов применяло против нас. Подкинули нужному человеку набор «фактов», и он по своей воле и безо всякого принуждения выложил их своему старому оппоненту в спорах. А тот — один из агентов Коровко. Чуть позже он стал свидетелем, как лаборант из ЛИРДа скандалил в банке из-за задержки платежа и «в запале проговорился», что без они срывают сроки испытания новой ракеты. Дескать, теперь им «к марту теперь не успеть!»

— М-м-м… А если они найдут способ проверить?

— В добрый час! Платёж на самом деле задерживался, но был отправлен. И заказан там именно ракетный двигатель. И даже испытания новой ракеты стоят по планам на март. А Циолковский с Цандером ждут на эти испытания цесаревича Алексея с матерью.

Иван Владимирович довольно ухмыльнулся.

— Ну и другие интервенции имеются. Наш оппонент сможет собрать информацию и в результате должен прийти к убеждению, что мы имеем шанс сделать супер-оружие в течении года. И что супостатов ждёт большой сюрприз.

Окраины Инстербурга, 17 (30) сентября 1915 года, четверг, ночь

«Сюрприз!» — чертыхнулся про себя подпоручик Петрищев и условным знаком отдал подчинённым приказ замереть.

План вылазки, до сих пор исполнявшийся без сучка, без задоринки, внезапно сбойнул в самом конце. Ну кто мог ожидать, что здесь, за окраиной Инстербурга вырастет палаточный лагерь. Причём за считанные часы, прошедшие с последнего полёта самолёта-разведчика. Судя по количеству палаток и ряду других признаков, здесь остановился на немецкий пехотный батальон.

Вот только обустроиться и успокоиться эти воины ещё не успели. Кое-где горели костры, меж палаток шлялись десятки солдат по своим делам, а всего шагах в сорока от трансформаторной будки, которая и являлась целью его группы, несколько немцев жарили мясо.

Сзади раздался треск, будто кто-то, шедший по лесной тропинке, сослепу вломился в куст. При этих звуках пятёрка русских разведчиков постаралась стать ещё незаметнее.

К счастью, этот немец был больше озабочен тем, чтобы без помех дотащить до лагеря корзинку с неизвестным содержимым, чем высматриванием врагов. Николай Петрищев даже удивился такой беспечности. Ведь всего три-четыре дня назад тут шли бои, да и сейчас до линии фронта всего два десятка вёрст.

Хотя-я-я… Они ведь сюда не просто так пришли. По данным разведки сюда прибыл лично командующий Восточным фронтом фельдмаршал Гинденбург[1] со своим штабом и командованием 8-й немецкой армии. Похоже, решил повторить прошлогодний успех. И начал относительно успешно, по крайней мере, Инстербург опять пробыл в руках русских считанные дни.

Командующий фронтом со штабом обустроились в отеле «Дессауэр Хоф». Немцы любят символизм, вот он и решил занять здание, совсем недавно спешно покинутое Ренненкампфом[2].

К несчастью немцев, никто не стал пристально сравнивать внесённое в отель добро с вынесенным и не заинтересовался судьбой дюжины ящиков. Между тем, уговорить Павла Карловича снова въехать в этот отель Семецкому удалось с огромным трудом.

Никто не любит, когда над ним смеются, а среди генералов таких и вовсе нет. А многие догадывались, что Инстербург и в этот раз удержать не удастся. Вот и пришлось Юрию показывать, где будут заложены мины, как протянуты провода к взрывателю и прочие детали плана. Не только то, что произвести подрыв можно будет, подключив небольшую машинку к проводку, спрятанному в удалённой трансформаторной будке, но и часть последующих ходов.

Казалось бы, всё было продумано до мелочей, даже то, что взрыв прогремит не сразу, и у группы будет время на то, чтобы тихо уйти в германский тыл и спрятаться.

Вот только… Никто не предполагал, что вокруг будки будет так оживлённо. Открыть замок на ней можно и наощупь, благо ключи были запасены заранее. Смазку, чтобы петли не заскрипели в ночи, тоже приготовили. Но чтобы отыскать нужную пару проводов и отдать команду на подрыв, внутри придётся зажечь свет. А ну как заметят? И группе конец, и задание могут провалить.

Впрочем, если торчать в кустах до утра, лучше не станет. Он коснулся плеча ближайшего бойца и знаком показал: «Продолжаем движение!»

Прошла томительная минута, и вот она, заветная дверь. Немного повозившись, сумел тихо проник внутрь в компании взрывника. Троица оставшихся продолжила наблюдать за окрестностями.

— Погоди со светом, старшой! — тихо попросил напарник. — Я тут грязи с собой набрал, щели изнутри замажу.

Десятью минутами позже группа, так и не замеченная противником, растворилась в пригородном лесу. Всё правильно, так и надо! Как учил их Семецкий: «Разведчик, который начал стрелять, уже провалил задание!»

из мемуаров Воронцова-Американца

«…Разумеется, на прибытие в заготовленную ловушку Командующего Восточным Фронтом никто не рассчитывал, ждали фон Бюлова, командующего 8-й армией. Целью было не убить группу высокопоставленных германских офицеров, а лишить немцев командования на какое-то время…»

Гумбинен, 17 (30) сентября 1915 года, четверг, утро

— Вы поймите, братцы! — сверкая глазами, убеждал Семецкий Алексея Ухтомского и Артузова. — Даже у вас в полках сейчас проблемы с техникой и личным составом, наступление просто так не даётся!

— Мы можем… — вскинулся Алексей, но Юрий прервал его на правах старшего.

— Знаю, что можете! Но часть машин в ремонте, запчастей мало, потери в личном составе… Да что я рассказываю, сами, небось, недавно отчитывались. Но главное не в этом, а в том, что самолеты ваши замечательные и бронеходы лишь расчищают путь. А закрепляют успех пехота и кавалерия! Причём главная в этом деле — пехота. Так?

— Ну, так!

— А наша замечательная Вторая Восточно-Прусская операция снова показала, что обычная пехота легко залегает и отстаёт от вас. Вот пройдёт мой ударный полк, за ним следом и обычная дивизия двинется. Но — чуть позади.

— Вас, господин полковник, послушать, так на вашей части вся война держится! — колюче произнес Рябоконь с дивана, стоявшего в уголке.

— Нет, господин штабс-капитан… — в то же тоне ответил Семецкий. — Кстати, поздравляю с повышением! Так вот, я не считаю, образно говоря, что колёса в автомобиле — главное. Я лишь говорю, что не получится отправиться в путь, если их открутили.

— Извините, неверно вас понял! — покаялся Артём.

— Так вот, я Павлу Карловичу и разъяснил, что «колёса» мои пока на месте, но надолго их не хватит.

— А без метафор?

— Немцы подтянули свежие части, наступление в них завязло бы. Причём не спасло бы даже изменение места прорыва фронта. Железные дороги у них работают отлично, они просто перекинут свои команды в любое место, где «загорится». Эдакие «пожарные команды».

— А что помешает им делать это сейчас?

— Надеюсь, что ничего. Их офицеры инициативны, так что «пожарные» будут бросаться в разные места, в которых только увидят твои, Алексей, бронеходы. А вот дальше… А дальше «птички» Николая станут жечь поезда с этими «тушилами».

— В том-то и проблема, что в поезде мы их не отличим!

— А вам и не нужно! Жгите всех. Подвижного состава тут не так много, а реагировать нужно быстро, так что девять против одного, что угадаете.

Он оглядел присутствующих и закончил:

— А вот когда все, срочно выезжающие, закончатся, мы и пойдём в настоящий прорыв. И тогда сил у нас хватит!

из мемуаров Воронцова-Американца

'…С одной стороны, Вторая Восточно-Прусская операция увенчалась успехом. По её итогам к началу ноября фронт прошёл в двадцати километрах от Кенигсберга, а Мемель был окружен со всех сторон и обстреливался полевой артиллерией. Но с другой стороны, разгромить 8-ю армию так и не получилось. Часть её сидела в укреплениях Города Королей[3] и в Мемеле, другая — отступила на запад.

Но, разумеется, пропаганда стран Антанты раздула этот успех в нечто грандиозное. Однако и сами немцы, склонные преуменьшить наши успехи, занервничали…'

Санкт-Петербург, Мойка, 21 сентября (4 октября) 1915 года, понедельник, утро

— Проверка показала, что у немцев есть все основания нервничать!

— Приятно слышать, а подробнее?

— И сам Иоффе, и Циолковский бывают теперь у Воронцова минимум дважды в неделю. Учитывая его занятость, это говорит о необычайной важности их исследований. К тому же, им дали денег. Много денег. И им лично — среди покупок появились редкие книги и деликатесы, их сотрудники порадовали жен ювелирными изделиями и погасили имевшиеся долги. Но главное — им прибавили денег на оборудование и увеличили штат сотрудников.

— Охрана?

— Не подобраться. Вернее, почти не подобраться.

— Почти?

— Тут нам невероятно повезло. Ночным сторожем там Пантелеев, я его еще по Питеру знаю. Толковый мужик, подавал большие надежды в науке, но жена-стерва сгубила. Запил он и до ночного сторожа докатился.

— Они что, не знают, кого на службу принимали? Запойный ведь за бутылку кого хочешь внутрь запустит.

— Этот не такой. Службу знает, и пьёт теперь тихо, на дому и с умом, так, чтобы успеть проспаться до своей смены.

— Тогда зачем ты мне про него толковал так подробно? — с легкой злостью в голосе уточнил Коровко.

— Дочек он своих любит до беспамятства. А его жёнушка любит деньги, причем очень сильно. Заплатить ей немного да вывезти всю семью на глухую финскую мызу. А ради этих девчонок Пантелеев сделает, что захотим. И физику вспомнит, и записи скопирует.

— Это хорошо! Глупые люди не ценят информацию. Кто поумнее — считают её хорошим товаром. И места не занимает, и продать можно не один раз.

— А вы, Константин Михайлович? Вы же умнее прочих! Что вы считаете?

— А для меня, Аристарх, это — средство производства, как говорят господа марксисты. Я зарабатываю деньги именно на том, что знаю, кому и что интересно. Потому и тебе столько плачу!

— Кхе! И как вы распорядитесь этим знанием сейчас?

— У немцев есть уже созданные каналы ввоза и сбыта порошка. И мы им не нужны. Но если взамен мы предложим им ручеёк сведений по «атомной лаборатории», это будет весомый аргумент за то, чтобы часть продукта отдавать нам. Большую часть!

— Зачем вы мне это рассказываете? — тихо спросил подчинённый, на всякий случай аккуратно нашаривая рукоять «засапожника».

— Затем, что вести переговоры об этом я доверю тебе. Здешние агенты Берлина табличек не цепляют. А вот найти их в той же Швеции — вполне реально. Ты и найдёшь. А окончательно договариваться буду уже я. И здесь. Если договоримся, пятая часть прибыли тебе пойдёт.

Тут Коровко глянул на собеседника и веско добавил:

— Нож-то оставь, дурень! И учти, Аристарх, я с тобой торговаться не буду!

Беломорский «тучерез», 23 сентября (6 октября) 1915 года, среда

— Доверенный человек с грузом от Френкеля приходит в Мурманск завтра. Но его задача, можно считать, уже выполнена. Коровко заранее распродал весь центнер и даже получил авансы. Наши наблюдатели доносят, что Аристарх Опанасенко, который как раз и занимается данным направлением, вчера убыл в Швецию. Полагаем, что искать контакты с германской разведкой.

— А им есть, что предложить?

— Подставу с Пантелеевым он проглотил. Если в Берлине заинтересуются их предложением, супругу с детьми постараются вывезти в тайное место. Вы чем-то недовольны, Юрий Анатольевич?

— Да. Рисковать жизнью женщины и детей — это как-то…

— Не волнуйтесь, его жена никуда не поедет! — улыбнулся заместитель Кирилла. — Она обожает деньги, но далеко не дура. Так что «на природу» с дочками отправится, якобы, её младшая кузина. А на деле и «кузина», и обе юные барышни — наши сотрудницы. Вам же не претило, что собой рискуют телохранительницы?

Я криво усмехнулся.

— Да, это — уже иное дело. Вы меня успокоили.

— Тем более, что сотрудниц мы не бросим и вызволим раньше, чем им станет что-нибудь угрожать.

— А если германская разведка решит свести Коровко с кем-то другим? И мы не отследим момент контакта?

— Только не по беломорским проектам. В нашем городе шпионам очень сложно работать. А проект очень важный, чтобы им рисковать. Да и Мария Соррель уже обжилась здесь. Так что, скорее всего, встречу назначат у нас. А обе её конспиративные квартиры мы знаем и держим под наблюдением и прослушиванием.

— Ну, дай-то Бог! Но помните, Коровко нам надо взять с поличным!

Беломорск, квартира в доходном доме, 3 (16) октября 1915 года, суббота

— Материалы вы предоставили очень любопытные, Леопольд! — задумчиво протянула Мария Соррель. Она знала, как на самом зовут её собеседника, но, раз он решил назваться другим именем — почему бы и нет? Тем более, что и сама она ему представилась Анной. — Они разжигают любопытство. А это чувство способно заставить женщину пойти на многое!

Тут она жеманно поиграла веером. Нужды кокетничать с этим человеком не было, очевидно, что его интересуют только деньги. Но ей нужно было разобраться в своих ощущениях.

Она чувствовала подвох самыми дорогими местами, но никак не могла понять в чём он. Этот мужчина искренен и верит в то, что говорит. Материалы, которые он передал, кажутся весьма любопытными. В квартире нет посторонних, но она сумеет за себя постоять, если потребуется. Что же заставляет так напрягаться интуицию?

— Но вы слишком многого просите!

— Полноте! Американцы продают вам по центу за грамм, а мои люди готовы брать в любом месте Средиземного моря в пятнадцать раз дороже. И весь риск мы берём на себя. А взамен вы получаете бесценные сведения. Причём ваши ученые смогут очень быстро проверить их достоверность. Если русские получат свою бомбу в марте, вы будете иметь её уже в апреле. Согласитесь, победа в войне стоит того, чтобы несколько уменьшить вашу прибыль.

И снова — не человек, а воплощённая искренность. Нет, Мария понимала, что мошенник и должен внушать доверие. И сидящий перед ней мужчина мог её обмануть. Но тогда он должен был вести себя немного иначе. Что же всё-таки напрягает её?

— Так мы договорились, Анна? У меня билеты в ваш театр, хочу посмотреть на игру Менделеевой-Горобец. Говорят, что роль Офелии ей особенно удаётся!

Чёрт! Ну, конечно же, сегодня суббота! Вторая половина дня, хорошая погода, двор должен быть полон няньками и мамочками, прогуливающимися с колясками, и детворы разных возрастов. Но там всё как будто вымерло.

— Анна, куда вы? — удивлённо кричит в спину Коровко, но ей некогда. Дом с центральным отоплением, печек и каминов в нём нет, и надо успеть на кухню, чтобы сжечь материалы, которые принёс этот человек.

Нет, не успела. Дверь с грохотом распахнулась, и в квартиру с дробным топотом ворвалось множество людей.

— Стоять! Военная контрразведка! Вы арестованы!

Беломорск, квартира Воронцовых, 4 (17) октября 1915 года, воскресенье

— Наталья Дмитриевна, я-таки немного недопонял!

— Чего, Остап?

— За каким бесом, простите за выражение, в утренних газетах написали про задержание Коровко? Разве нам не нужно было его завербовать, чтобы тихо арестовать всех бывших подельников?

— А их-то за что? Это он с германскими шпионами связался, за это его и повесить могут. А они «всего лишь» выражали сомнение. Причём не лично, это делали нанятые ими журналисты, — терпеливо разъяснила моя жена-разумница.

— А зачем тогда было это вот всё?

— Именно затем, чтобы иметь доказательства, что статьи против нас вдохновлял самый что ни на есть германский шпион и враг государства. В Империи много газет, и половина из них охотно обольёт помоями вторую. И знаешь, учитывая, что это будут не просто слова, а часть позиции донесёт до редакторов и владельцев газет лично барон Фредерикс, министр Двора Его Величества… Возможно, что некоторые из них даже извинятся. И часть слов возьмут назад.

— И всё⁈ — его возмущению не было предела.

— Нет, не всё. Теперь и наши позиции в партии «покудистов» улучшатся, — разъяснил я. — А Николай Николаевич, скорее всего, согласится, что от него больше пользы будет, если он займётся тылом. И это, поверь мне, очень даже немало.

— А что будет с Коровко? И с этой шпионкой? — продолжал любопытствовать он.

— Тут решать не нам. Но если его вздёрнут, я не расстроюсь.

* * *

Примечания и сноски ко главе 18:

[1] Пауль Людвиг Ганс Антон фон Бенекендорф унд фон Гинденбург — в 1914 году командовал 8-й немецкой Армией и за успехи в разгроме армии Самсонова (успех был преувеличен пропагандой Германии) был в ноябре 1914 года произведён в фельдмаршалы и назначен командовать Восточным фронтом. Авторы решили, что хотя в альтернативной реальности успех был скромнее, его назначение должно повториться.

[2] В отеле «Дессауэр Хоф» (нем. Dessauer Hof) в 1914 году расположился штаб 1-й русской армии, которой командовал генерал Ренненкампф. 5 сентября 1914 года был проведён парад, но уже 11 сентября 1914 г. русские войска вынуждены были покинуть город под натиском 8-й немецкой армии. Логично, что Павел Карлович мог захотеть занять то же здание повторно.

[3] Город Королей — прозвище Кёнигсберга.

Глава 19

Санкт-Петербург, Набережная реки Мойки, Дворец Великого князя Александра, 18 ( 31) октября 1915 года, воскресенье, утро

— Спасибо, что пришли, господа! — Великий Князь кивком подтвердил, что действительно благодарен. — Проходите к столу, пожалуйста. Хотя вопрос, по которому я вас пригласил, действительно важен, но на кофе время найдётся. Да и взбодримся!

Судя по выбору гостей, Сандро хотел пообщаться на военно-морскую тему. Иначе зачем приглашать адмирала Макарова, последние полгода исполнявшего обязанности командующего Балтийским Флотом, и адмирала Эссена, которого он подменял по болезни[1]? Но если вопрос касается Флота, причём здесь я?

— Буду краток. Мемель практически окружен нашими войсками. Германия вывозит оттуда оборудование, ценных работников и солдат. И ввозит вооружение, средства усиления обороны и боеприпасы. С каждым днём взять этот город становится всё труднее, а пользы от этого — всё меньше.

Адмиралы кивком подтвердили понимание, а я улыбнулся и сделал первый глоток кофе. Ой, ну предупреждать же надо, что он приготовлен «по-адмиральски», с коньяком!

— Нашим войскам удалось высадить десант на Куршской косе и укрепиться там. Так что Мемель сообщается с метрополией только по морю. Последнюю неделю Лёгкие Силы Флота активно мешали перевозкам.

— Мешали? — переспросил я, выделив интонацией последний слог.

— Именно так. Германия перебросила туда авиацию, и гоняет от порта наши «тэкашки» и минные заградители, а достойно прикрыть их у нас тоже не получается — в том месте они собрали мощное зенитное прикрытие.

— А подлодки? — уточнил Макаров.

— И на них нашлись свои охотники. Уж не знаю, как германские эсминцы их обнаруживают, но… Сейчас их эсминцы надёжно прикрывают маршрут Кенигсберг-Мемель, благо он не очень длинный.

Тут адмиралы азартно пустились в обсуждение различных вариантов, а я пока сосредоточился на второй чашке. Кофе «по-адмиральски» надо уметь готовить, но у Сандро, похоже, завёлся настоящий кудесник.

В итоге двадцатиминутного диалога, присутствующие пришли к единому мнению, что у Германии сил больше, чем у Балтийского Флота, и она имеет возможность наращивать и наращивать свои силы на Балтике, в то время как наши возможности ограничены.

— В принципе, господин Генерал-адмирал, лучшим выходом является затопить какое-нибудь большое судно в самом узком месте фарватера, — тихо сказал Эссен. — Но, как я понимаю, и с этим возникли проблемы?

— Именно! — выкрикнул Сандро, вскочил с кресла и заметался по комнате. — Наши «добрыни» способны нести полутонную бомбу. Но попасть по маневренной цели им непросто. И на боевом курсе они представляют из себя лёгкую мишень для зениток.

Он отошёл к окну, постоял молча, а потом глухо сказал:

— Прикидки показывают, что для надежного поражения придётся отправить целый полк. А вернётся эскадрилья! И это ещё хороший вариант. Я не готов к такому размену. На «добрынях» у меня одни из лучших летают.

Он снова вернулся в кресло, а потом таким же тихим и бесцветным голосом продолжил:

— Я не хочу платить такую цену. Поэтому и собрал вас… Мне нужно чудо, господа!

— Может быть, применить торпедоносцы? — уточнил я.

— Мы думали об этом. Эскадрилья «Беломоров» может зайти вот так… — он показал на схеме порта. — И гарантированно поразить двумя-тремя торпедами нужную цель. Зенитки их не достанут, а наши истребители прикроют от вражеской авиации.

— Тогда в чём проблема? — снова не понял я.

— Волнение на море не позволяет «летающим лодкам» взлетать с воды. По всем приметам такая погода продлится ещё минимум неделю.

Я хотел ответить, но подавился напитком и начал натужно кашлять. Потом попросил знаком попросил помочь, и удостоился поочередного похлопывания по спине от трёх высших военно-морских офицеров России.

Наконец, я перестал сипеть и кашлять и смог кое-как заговорить.

— Дело в том, Ваше Высочество, что средние бомбардировщики «Добрыня Никитич» построены на основе «Беломоров». К «летающим лодкам» можно подвешивать и бомбы. А к «Добрыням» легко подвешиваются и торпеды. Операция простая, сделать можно за считанные часы.

Тут я торопливо глотнул уже остывший кофе и продолжил:

— Только я бы рекомендовал посадить на эти машины морских лётчиков. Им будет проще освоить взлёт с суши, чем сухопутным все тонкости торпедной атаки.

Сандро глянул на меня, улыбнулся и ответил:

— Мы посоветуемся с самими лётчиками. Думаю, им виднее. Но главное в другом. Я всё-таки получил своё чудо, на которое уже почти не рассчитывал.

из мемуаров Воронцова-Американца

'…Я прекрасно понимаю чувства Сандро. Найти возможность не платить жизнями лучших своих людей — это настоящее доброе чудо, данное военачальнику самим Господом. Торпедоносцам тогда удалось не только практически перекрыть выход из порта в Балтику, но и потопить один лёгкий крейсер, после чего немцы отвели подальше и все свои крупные корабли. А Лёгкие силы Флота продолжили мешать сообщению Мемеля с Метрополией. В результате уже к марту следующего года из-за проблем со снабжением гарнизон этого города капитулировал.

Но подобные задачи суровые реалии войны ставили постоянно. И не только перед высокопоставленными начальниками…'

Беломорск, 18 (31) октября 1915 года, воскресенье, время обеденное

— Господа, последний раз предлагаю вам подумать о примирении!

— Мерси, но сие невозможно! — слегка иронично ответил Иван Соболев, молодой сотрудник лаборатории экспериментальных лекарственных препаратов. — Это вопрос принципа!

— Отклоняется. Как уже сказал мой оппонент, вопрос носит принципиальный характер! — подтвердил Стас Гольденберг, сотрудник Проектного института вычислительных машин.

— Что ж, тогда, господа секунданты, прошу подойти и выбрать оружие и боеприпасы. Оба нагана пристреляны и надёжны. Навеска пороха во всех пулях уменьшена, а пули заменены на восковые, в чём вы можете убедиться лично. На том столе есть весы.

Традицию «несмертельных дуэлей» десять лет назад придумал французский врач де Виллер. Стрелялись с ослабленной пороховой навеской и восковыми пулями с тридцати шагов. При этом дуэлянты обычно одевали плотную одежду и маски и отделывались лишь синяками. Впрочем, в Беломорске из этого тут же сделали спорт. Даже название откуда-то родилось — страйкбол[2]. Так что, когда два молодых балбеса решили «выяснить вопросы чести», с оружием трудностей не возникло.

— Напоминаю оговоренные правила, господа. Дуэлянты могут свободно перемешаться в пределах трёхметровых кругов, принимая любые угодные им позы. Огонь открываем по моему сигналу. Дуэль длится не более тридцати секунд или до сигнала одного из вас о том, что он сдаётся. В любом случае дуэль прекращается по моей команде о прекращении огня. Вывод о том, кто победил, мы делаем на основании подсчета попаданий. При равном числе поражений проиграет тот, кого чаще поразят в опасные для жизни места.

Вообще странная дуэль. Иван был хорошим стрелком и часто упражнялся именно с «наганами». А Стас стрелял гораздо реже. И в основном — из «нуделей». Другая техника, так что при обычной дуэли его могло спасти только чудо. Один удачный выстрел и… Здесь же, когда максимум, чем рискуют противники, — это получить синяки, Соболев однозначно должен был победить.

Стас не мог этого не понимать, но упёрся. «Вопрос чести», как же!

Судья поединка поднёс свисток к губам и подал сигнал начинать. Иван тут же в лучшем стиле ганфайтеров сделал быстрый шаг влево и выстрелил от бедра. Судя по тому, как скорчился его противник, попал в солнечное сплетение. Это больно даже через толстую одежду.

Между тем Соболев поднял револьвер на уровень глаз, прицелился и вторым выстрелом поразил правую кисть Стаса, отчего тот, вскрикнув, выронил оружие.

Секундомер тикал, а Гольденберг сначала пытался поднять выпавший пистолет, а затем — прицелиться. Поняв, что ушиб кисти не позволяет нормально стрелять, он переложил «наган» в левую руку. Однако теперь Иван спокойно стоял и ожидал выстрела соперника.

Бах! Промах. Бах! Бах-бах! Снова промахи.

Стас поддержал левую руку правой и выстрелил снова. Похоже, он зацепил рукав стеганой куртки противника. Почти попал, но поражением цели это не считается.

Бах! Есть! Судя по тому, как дёрнулась голова Ивана, пуля пришлась в защитную маску.

На последних секундах Стас выпустил последнюю «пулю» и снова попал. Похоже, что в район сердца.

— Время истекло! Прекратите огонь, отдайте оружие секундантам и подойдите ко мне.

Судя по тому, что оба шли, слегка скособочившись, защитная одежда и маски не вполне скомпенсировали эффект попадания.

— Считаете ли вы себя удовлетворёнными, господа?

— Я хотел бы ответить первым, — начал Иван. — Мой соперник показал уверенность в своей правоте, готовность бороться до последнего, превозмогая трудности и обстоятельства. Я приношу свои извинения за то, что обвинил его в эгоизме.

— Принимаю! — ответил Гольденберг и аккуратно подал повреждённую кисть. — Но наш спор всё равно надо как-то решить.

— Думаю, мы попросим совета у самых уважаемых людей города. Пусть они и решают.

из мемуаров Воронцова-Американца

«…эти два молодых обалдуя сошлись на дуэли не из-за девушки, как чаще всего бывает. Нет, дело действительно было в принципе. „Всё для фронта, всё для Победы!“ — так учили их мы. Но забыли объяснить, ради чего нужна эта Победа…»

Беломорский Университет, Большая Химическая аудитория, 24 октября (6 ноября) 1915 года, суббота, время послеобеденное

— Уважаемые дамы и господа! Хочу начать с пояснения. Некоторые репортёры поспешили обозвать наше сегодняшнее собрание «судом». Нет, никого мы судить не будем! Наша задача рас судить две различные точки зрения и обсудить их! — я специально выделил интонацией предлог. — Иван Соболев испытывал новые лекарства из класса химических антибиотиков и обнаружил, что одно из них способно побеждать чахотку[3]. Да, не во всех случаях, но, как вы сами понимаете, пользу от такого лекарства трудно переоценить.

В зале зашумели. Ну да, в это время многие имели друзей, родственников или хороших знакомых, пострадавших от этой болезни. Да что там говорить, даже великий Чехов умер от чахотки[4]!

— Однако Иван Соболев решил, что сейчас не время отвлекать силы и средства от того, что нужно на фронтах, и не передал результаты открытия выше. И когда он узнал, что его приятель, Станислав Гольденберг, потребовал увеличения финансирования на проектирование принципиально новой счётно-логистической машины, он обвинил его в эгоизме. Нет, не в обычном, разумеется, а в эгоизме ученого. Дескать, пусть мои исследования продвигаются, а до остального мне и дела нет.

Зал зашумел, судя по всему, тут были сторонники обеих точек зрения. Я же не мог дать волю своим эмоциям. Моя бы воля, я бы этого Соболева уложил на колено, да всыпал бы ремня так, чтобы неделю потом сидеть не мог. А вот Стаса с его идеей «контрольных сумм»[5], позволяющей проверять точность переноса данных, готов был просто расцеловать. Вообще их Институт только радовал. Уж не знаю, через год, два или три, но мы явно получим первый компьютер. Да, пока на перфокартах, а память и быстродействие будут ниже, чем у советского калькулятора, которым я пользовался в школе, но… Это же будет настоящий прорыв в области вычислений. И сделаем его именно мы!

— Давайте разберёмся. Прежде всего, спросим себя, а в чём заключается Победа? В каком случае мы сможем уверенно сказать, что победили?

Тут я сделал паузу, позволив слушателям выкрикнуть несколько идей типа «войдём в Берлин!», «повесим кайзера» и даже «перебьем всех немцев», после чего отрицательно покачал головой и продолжил:

— Нет, мои дорогие! Целью войны является построение лучшего мира после её окончания. Если этого удалось добиться — мы победили. Даже если наши солдаты не взяли вражескую столицу. И наоборот, мы можем занять всю территорию противника, но победа достанется не нам, а другим, может быть, даже и не воевавшим вовсе.

Народ снова зашумел. Идея была явно новой и даже необычной. Ну, так потому я это обсуждение и затеял. И не только для присутствующих. Вон, в углах сидят стенографистки, их записи потом расшифруют, отредактируют и опубликуют в газетах и журналах. Да и я сейчас говорю в микрофон не только для присутствующих. Мы организовали прямую трансляцию. И на волну Беломорского радио сейчас настроились жители Москвы и Петербурга, Киева и Минска, Варшавы, Риги, Одессы, Самары, городов Урала и Сибири. На Дальний Восток и Харбин решили не транслировать, там сейчас глухая ночь.

— Именно поэтому сейчас наши специалисты по сельскому хозяйству осваивают выращивание чая в той части Армении, что раньше была под турками[6], а наши горные инженеры разведывают хром в лесах и горах Африки.

Это вообще была эпическая победа. Никель-то мы и под Норильском уже добывали, и на Кольском полуострове в двух местах… Да и с норвежцами удалось договориться насчёт их месторождений. И марганца у нас хватало. А вот хрома начало не хватать. Вот я и «сложил два и два». Вспомнил слышанное в юности от студентов геологического факультета МГУ про Великую Дайку Родезии[7], заставил покопаться секретарей в энциклопедиях, и узнал, что сама Великая Дайка известна давно, а вот о наличии в ней руд пока никому неизвестно. Ну, и расторговал это с Карнеги, Джоном Пирпонтом Морганом и другими «акулами капитализма», являвшимися крупнейшими акционерами «United States Steel Corporation». Им-то хрома тоже не хватало. А вернее сказать — отчаянно недоставало. А уж вместе мы сумели выкрутить руки британцам. Я же выторговал себе всего седьмую часть. Мало? Ну, попробуйте получить больше, а я на вас посмотрю!

Тем более, что помимо доли в родезийском хроме и платине, я получал и побочные выигрыши. Британцы аккуратно набрали денег под «новые активы» и «разменяли» их на новые подлодки, самолеты, двигатели, медикаменты и боеприпасы из Соединённых Штатов. Так что я снова на этом немного заработал, а «лаймы»[8] — укрепили свой фронт, увеличив тем самым шансы на победу Антанты.

А уж самое отдаленное, но тоже приятное, это то, что теперь британцы имеют зуб на заокеанских «кузенов» не только из-за Канады, куда те влезли, что называется, с сапогами, но и из-за Африки. А деньги имеют свойство ссорить даже лучших союзников.

— Это всё не быстрые проекты, и новые продукты они могут дать лишь через годы, а я всей душой надеюсь, что Великая Война закончится раньше. Но новый чай, дополнительная сталь или добавочный хлопок, который сейчас осваивают в Ферганской долине, Кашгаре и Восточном Туркестане, они точно сделают мир лучше и богаче. А значит, они работают на нашу победу, на то, чтобы мир был лучше.

Ну, справедливости ради, делалось и другое, куда более близкое к делам фронта. Чернов, продолжая дело почти всей своей жизни, занимался модернизацией старых пушек, в том числе — снятых с кораблей и береговых батарей. А также германских, купленных я японцев.

Менделеев и Пороховщиков недавно показывали мне новую «четверку» в двух вариантах. Первый — с трёхдюймовой пушкой и противоснарядным бронированием. Ему бы еще и башню вращающуюся — был бы аналог знаменитого Т-34. Но, увы! Башню, в которую влезла бы здешняя пушка, ни один бронеход не увёз бы. К тому же местные конструкторы все как один были противниками того, чтобы пушка выходила за габариты машины. Вот и пришлось бронерубку не по центру ставить, а в корму, меняя местами с движком.

Только это вам не детский конструктор, где «раз-два — и поменял!», мы тут уже третий год бились, пока что-то приемлемое, наконец, получилось. А второй вариант был уже со 107-мм пушкой. Только вот ради большого калибра пришлось существенно поступиться бронированием. В «лоб» эта машина могла выдержать снаряд 20-мм пушки Беккера или нашего «эрликона». А все остальные участки обошлись противопулевым бронированием.

Сам я остался от этих поделий «сумрачного полночного гения» в смешанных чувствах. С одной стороны, они почти походили на привычные мне танки. А с другой — и скорости не те, и броня смешная. А при этом «сухая масса» — тридцать две тонны. Как раз столько, чтобы их с трудом, но их можно было возить на четырёхосных платформах. Правда, для этого приходилось слить всё горючее и воду из радиаторов, снять все пулеметы и боеприпасы. Даже ионисторы приходилось снимать и выгружать, везти в отдельном вагоне.

Впрочем, учитывая их цену, охранять в пути тот вагон придётся лучше, чем сами «коробочки».

Да и с самолётами всё двигалось семимильными шагами. Недавно мне даже показали макет цельнометаллического моноплана. Первый полет ожидался к концу весны, а там и о массовом производстве подумать можно будет. Насколько я помнил, в реальной истории переход к таким машинам пришелся уже на «тридцатые», так что опережаем мы и тут лет на пятнадцать-двадцать[9].

— И в первую очередь я обращаюсь к молодым! Именно дело юных — дерзать и искать новые пути. Вот и занимайтесь этим, не бойтесь. Оставьте заботу о планировании другим, более старшим. Ваши мысли должны быть крылаты!

Беломорский «тучерез», квартира семейства Рябоконь, 25 октября (7 ноября) 1915 года, воскресенье, ранняя ночь

— М-м-м! О-о-о! А-а-ах!

С последним выдохом тело Ксанки напряглось, как струна, а затем обмякло. Супруги пытались отдышаться, при этом не разбудив никого из обитателей детской.

— Хорошо, что тебе такой длинный отпуск дали! — мечтательно сказала жена. — А то я уже соскучилась.

— Нет, родная, отпуск короткий. Всего на неделю. Но потом будет командировка. Наш полк разворачивают в бригаду, так что надо новые машины принимать. А заодно и личный состав обкатаю. Погляжу, кто чего стоит, поучу немного.

Мадам Рябоконь нежно его поцеловала.

— Какая разница? Важно то, что всего в часе пути отсюда. Сможешь хоть на каждую ночь домой кататься.

— Ну, каждый день — вряд ли. Но смогу частенько. И так — целых три месяца! Техника, она обращения требует. Это тебе не как у Семецкого — взяли полк, дополнили всякими там пластунами-разведчиками да разными прочими удальцами и — опа — через месяц уже бригада!

— Да, не повезло его Катеньке. Месяца им может и не хватить!

— А мне Воронцовых всего жальче. Он за беломорских, как за родных переживает. А нас в новые части больше всего и набирают. И в лётчики, и в бронеходчики, и даже в «ударники».

Супруга фыркнула и не очень последовательно заявила:

— А у нас «ударниками» нынче тех прозывают, кто хорошо своё дело делает. План на работе перевыполняет или учится на «хорошо» и «отлично».

— Вот как?

— Ага! Или «ударниками» или «богдановцами» ещё…

из мемуаров Воронцова-Американца

«…Да, этот мир наконец-то нашёл свои названия для 'стахановцев». Сан Саныч Малиновский свои труды по научной организации труда писал под псевдонимом Богданов — отсюда и «богдановцы».

Но более почётным считалось слово «ударник». Ведь в ударные части брали только лучших солдат. И именно в эту пору они начинали свой трудный путь…'

Карпаты, 5 (18) декабря 1915 года, суббота, утро

Жизнь полна несправедливостей и нелепостей. Казалось бы, ударные части прекрасно себя показали. Именно как средство закрепления успеха бронеходов. А те отлично действуют лишь под прикрытием и поддержке авиации. Значит что? Значит, логично нарастить и тренировать каждый из компонентов этой триады. Верно ведь?

А вот хрен вам огородный, длинный и пупырчатый! Бронеходчики пока что матчасть на заводах получают да водителей тренируют. И заниматься этим будут, возможно, до самого конца зимы. И авиаторы тем же самым заняты — машины получают, слётываются…

А вот его бригаду дёрнули на фронт! Спрашивается, где справедливость? И где логика? Чьи успехи они тут будут закреплять⁈ Нет, несколько десятков стареньких «единичек» сюда перебросили. И «мотолыги» придали. Только этими «коробочками» вы даже австрияков в заблуждение не введёте, господа!

А его части между тем будут нести потери. И снова потребуется время на то, чтобы принять и «обкатать» пополнение. Вот только с начальством не спорят. Или точнее, приходишь к начальнику со своим мнением, а уходишь — с мнением начальника. И никак иначе!

Вот и сейчас, задумало «верхнее» начальство повторить Зимнее сражение в Карпатах. Понятное дело, что с иным, более положительным результатом. Вот и начали опять формировать «кулак» для штурма Дуклинского перевала.

А Восьмую армию под командованием Брусилова, как понёсшую заметные потери, переместили сюда, чуть западнее Стрыя. И ударную бригаду Семецкого вместе с тремя десятками стареньких бронеходов да двумя десятками «мотолыг».

С «гениальным», чтобы не сказать большего, заданием — изобразить наступление и отвлечь тем самым часть австрийских сил.

Но деваться некуда, начали готовить хотя бы имитацию удара. Если наличными силами удастся прорвать хотя бы первую линию обороны, его полки могли уйти в одно небольшое ущелье, пройти скорым маршем два десятка вёрст, а затем — ударить по ближним тылам австрияков. План, правда, выходил так себе, но если австрияки хоть немного промедлят, то шансы на успех всё же были. Дохленькие, но и то хлеб. Потому что при лобовом ударе они легли бы в землю все, с гарантией и без малейшей пользы.

И тут пришёл к нему этот перебежчик. Просочился как-то через линию фронта, а как узнал Семецкого, так к нему и бросился с криком: «Пан Семецкий, я до вас шёл, спасите!»

Оказалось, это русин. Четыре года назад был в Беломорске на заработках. Увлёкся пейнтболом, и даже одну игру у них сам Семецкий и судил. Потом вернулся в Карпаты с рассказами, как прекрасна жизнь в России и с поставками в лизинг бензопил. Ну, а где бензопилы, там и запчасти, там и производство «шмурдяка» из опилок, бутанол и самопальный спирт на контрабандных миниатюрных ректификационных колоннах. В общем — свой человек среди карпатских лесорубов.

Но с началом войны «ушёл в нети», скрывался как раз по разным лесным заимкам. А на днях его предупредили, что и там достанут. Вот и рискнул, пошёл через линию фронта. «Я к вам за правдой шёл, за спасением! Вы же армян от турок спасли? Спасли! Вот и русин от австрияков безбожных спасите! А мы вам — любую помощь!»

Выяснилось, что где-то рядом со старым городишком Сколе, а вернее — рядом с его железнодорожной станцией, оборудовали австрийцы вполне себе настоящий концентрационный лагерь. И собрали в нём почти десять тысяч русинов.

Ходили слухи, что морят их там холодом и голодом, но это ещё пол беды, а настоящая беда будет, когда перевезут дальше, в какой-то Талергоф[10].

В итоге и родилась эта авантюрная идея. Атаковать малыми силами, но с неожиданного направления. Провести разведку, а если обещания местных провести тайными тропами подтвердятся, то ударить с тыла. Освободить пленных, занять железнодорожную станцию и склады при ней. Отрезать прифронтовую группировку и держать против них оборону, как уже не раз делали и во Франции, и в Польше. Отступать, огрызаясь. А самим в это время пополняться подходящими подразделениями. А при малейшей удаче — сделать бросок на Мукачево прямо в захваченных австрийских эшелонах.

И там тоже закрепиться и держаться, пока наши основные части не подойдут. Все Карпаты так пройти не удастся, но шума будет много. А значит, задача 'отвлекающего удара будет выполнена.

Вот они и идут. Зимними Карпатами, заснеженными и поросшими лесом склонами. Первые роты несли на себе боезапас и по два сухих полена. Зачем поленья? Ну так опыт Шипки! Сложить, развести такой костёр, который потом и от сырого дерева не затухнет, и так греться.

Правда, уже следующие подразделения волокли бензопилы и запас горючего. Жаркие костры-то и до них развести успели, только поддерживай.

Первые подразделения шли с двумя ночевками. Следующие — уже с одной и намного бодрее. Появлялись ступеньки и поручни на крутых подъемах, оборудованные стоянки, бревна. А затем и мостики через ручьи и речушки.

«Чёрт возьми!» — подумал Юрий. — «А ведь в тылу и декавильку прокладывают. Правда, всего на первый десяток вёрст, но если так и дальше пойдёт, то скоро и обычная пехтура все тридцать вёрст за один день осилить сможет!»

Но пока что приходилось переть на себе гранатомёты и миномёты, «натахи» и «тэдди», а главное — боеприпасы. И самым надёжным транспортом были не лошади и ослы, а обычные солдатские «ваньки». Надёжным, способным пройти там, где сам чёрт ногу сломит, но, увы, мало он утащить может.

«Ничего!» — мысленно утешил себя полковник. — «Среди узников, небось, многие с австрияками посчитаться захотят. Вот самых бодрых на поднос боеприпасов и отправим. Если сведения о численности верны, да хоть треть окажется в состоянии носить что-то, это уже три тысячи человек получается! Почти сто тонн груза за раз утащить могут!»

О! А вот тут его служивые накатали настоящую ледяную горку. Семецкий улыбнулся. Хотя бы шагов пятьсот-шестьсот можно будет спускаться верхом на мешке. Уже приятно! Не он на тебе едет, а ты — на нём!

Всего через три часа им предстоял бой за Сколе.

Вагон маглева Санкт-Петербург — Москва, 3 августа 2014, воскресенье

Прервать чтение мемуаров Американца пришлось неожиданно. Алексей зачитался так, что с дедом попрощался наспех и едва успел к отправлению. Однако уже обустроившись решил почитать в Сети про Второе Зимнее сражение в Карпатах.

Хм, о спонтанности самой операции не было ни слова. И так, буквально парой предложений упоминалось, что изначально этот удар носил отвлекающий характер. Зато в красках повествовалось о захвате железнодорожной станции и складов при ней, об освобождении узников концлагеря.

Более коротко, но зато с рисунками — об использовании трофейных пулеметов и минометов, а вернее, о том, что захваченные на складах боеприпасы очень пригодились самому Семецкому. Нашлась и отдельная книга со скромным названием «Подвиг саперов», где писалось многое о том, как едва проходимое карпатское ущелье превратили в настоящую магистраль, по которой к Семецкому подходили и подходили подкрепления.

И небольшой эпизод из художественного фильма, в котором показывалось, как захваченные зенитки установили на железнодорожные платформы и использовали в бою.

Создавалось впечатление, что Зимнее Наступление прошло в лучших традициях спецопераций. Всего за пять дней. Причем уже позже пленные офицеры показали, что «их обманули, внушив, что наступление на этом участке фронта будет носить отвлекающий характер». Вот они и начали перебрасывать туда силы буквально накануне взятия Мукачево и Ужгорода.

* * *

Примечания и сноски к главе 19:

[1] Николай Оттович фон Эссен в реальной истории в мае 1915 года умер от крупозного воспаления лёгких. В реальности романа применение сульфадиметоксина, разработанного Воронцовым в предыдущей книге цикла, позволило его вылечить. На всякий случай напоминаем, что в альтернативной реальности цикла адмирал Макаров тоже выжил.

[2] Страйкбол (от англ. Strike — удар, ball — шар) — командная военно-тактическая игра на честность с применением специально разработанной мягкой пневматики. Авторы не сошлись во мнении, принёс ли это название Воронцов или оно родилось само. Но «не-смертельные» дуэли сейчас многие считают прародителем страйкбола.

[3] Чахотка — старинное название туберкулёза. Авторы предполагают, что Иван исследовал один из препаратов гидразида изоникотиновой кислоты.

[4] В 2018 году было выяснено, что непосредственной причиной смерти великого писателя стал инсульт. Однако Воронцов попал в прошлое из 2001 года, и потому думает так же, как окружающие.

[5] Контрольная сумма — некоторое значение, используемое для проверки целостности данных при их передаче или хранении. Несмотря на своё название, контрольная сумма не обязательно вычисляется путём суммирования.

[6] Турецкий чай выращивают именно в тех районах, но осваивать его выращивание в реальной истории начали только в 1920-е годы.

[7] Великая Дайка — интрузивный рудоносный массив в Зимбабве (в те годы — в Родезии), с которым связаны крупные месторождения руд хрома и металлов платиновой группы, один из крупнейших в мире. В реальной истории о наличии руд стало известно в 1918 году, добыча началась лишь в 1924-м.

[8] «Лаймы» — прозвище англичан.

[9] Воронцов ошибается. Первым в мире цельнометаллическим самолётом, поднявшимся в воздух, был Юнкерс J1 —моноплан, спроектированный и построенный немецкой фирмой Junkers Co. Первый полёт в реальной истории он совершил 12 декабря 1915 года, т.е. вскоре после описываемых событий.

[10] Талергоф — концентрационный лагерь, созданный властями Австро-Венгерской империи в первые дни Первой мировой войны. Располагался в песчаной долине у подножия Альп, возле Граца, главного города провинции Штирия. Один из первых концентрационных лагерей в мировой истории XX века, первый в Европе.

Глава 20

Беломорск, квартира Воронцовых, 24 декабря 1915 (6 января 1916) года, четверг, вечер

— Интересно, а что это у нашего папы в руках? Что за листочек? Рождественский подарок? — просюсюкала моя супруга, не успев переключиться со стиля общения с Толиком. Нашему младшему уже стукнуло полтора, и они как раз были в процессе кормления молочной кашей.

— Нет, мои любимые, подарки от меня будут утром, как положено. А это нам с мамой Иоффе подарил.

— Так он же — лютеранин? — удивилась моя ненаглядная. — Они Рождество почти две недели назад отметили.

— А он нас с тобой порадовать решил!

Потом мы ели праздничную кутью[1] из риса с медом, орехами, маком и изюмом, поболтали о том, о сём, затем отправили младших спать, а старших — тихо поиграть перед сном.

— Ну, и что нам подарил Абрам Фёдорович? Не томи давай, рассказывай!

— О-о-о! Он был неимоверно щедр. Даже легендарные сокровища Голконды, Эльдорадо и копей царя Соломона[2] меркнут перед этим! — с этими словами я картинно развернул на столе небольшой рисуночек.

Но Натали догадалась, что я её поддразниваю, и просто пихнула меня локтем в бок. Рассказывай, дескать.

— Видишь, на этом рисунке стол, а за ним — человек. А на столе… В этой камере источник альфа-частиц, тут они облучают алюминиевую мишень и выделяют нейтроны, здесь — замедлитель, а дальше — урановая мишень… — тут я немного посерьёзнел. — Лаборатория Иоффе выяснила, что каждый атом урана, который расщепляется нейтроном, выделяет от двух до трёх нейтронов. Соответственно, если в эту камеру войдет миллион нейтронов, есть шанс на выходе получить два-три миллиона. Здесь новый замедлитель — и следующая камера, где их станет от четырёх до девяти.

— Так, про геометрическую прогрессию понятно! Вижу, камер тут много, так что и нейтронов можно получить сколько захотим. А зачем?

— Видишь ли, родная моя, осенью, ещё до того, как провести эксперименты с ураном, наша «атомная» лаборатория облучала разные элементы. Они выяснили, что ртуть под таким потоком превращается в золото. Но тогда это были такие крохи, что обнаружить их удалось только спектральными методами. Зато сейчас… — я сделал многозначительную паузу, а потом веско продолжил. — По расчётам лаборантов Иоффе, такая установка сможет за сутки получать около тонны золота!

— Ох ты! Да, это настоящий подарок волхвов! — и в глазах моей благоверной замелькали подсчёты. — Как раз к Рождеству!

Тут она спохватилась.

— Погоди-погоди! Я ж тебя хорошо знаю! Если б тут не было подвоха, ты бы иначе об этом рассказал! — она обвиняющее упёрла палец мне в грудь и грозно потребовала:

— Колись, быстро! В чём подвох?

Я рассмеялся, подхватил её на руки и закружил по комнате.

— Ну, хоть на несколько секунд ты поверила и порадовалась. А подвохов, Натали, много. Во-первых, нейтроны — неграмотные, они читать не умеют, и по указателям не ходят. И полетят не по нарисованным здесь стрелочкам, а во все стороны.

— Так можно ж и камеры со всех сторон понаставить! Как соты у пчел. И тогда каждый нейтрон прилетит, куда нужно!

— Верно, но есть и во-вторых. Далеко не все нейтроны приводят к делению урана, и далеко не каждый — к образованию золота. Это следует просто из размеров атомного ядра. Попасть в него очень сложно.

— Это тоже преодолимо. Просто увеличим количество «сот». Рано или поздно, но нейтрон «попадёт».

— Согласен. Но заметь, вместо маленькой установки, мы уже представили себе нечто огромное!

— Золото того стоит!

— И ты снова права! Но есть ещё три соображения. Первое — чтобы получить тонну золота, нужно, чтобы распалось не меньше тонны урана. А может и больше. Теперь вспомни, когда мы говорили об атомной бомбе, предполагалось, что десятки килограммов способны уничтожить огромный город, вроде Парижа или Лондона. Энергия, выделяющаяся при распаде тонны, способна, наверное, уничтожить всё наше Наместничество!

— Ничего! Энергию отведем в виде тепла, а пар пустим на производство электричества. Ты же сам мечтал об атомных реакторах, способных отапливать и снабжать энергией целые города. Вот и построим «два в одном»!

Оптимизм жены был так заразителен, что я не удержался, и поцеловал её! Правда, поцелуй непредвиденно затянулся. И я уже был готов перенести Натали в спальню и перейти к чему-то большему, как она упёрлась мне кулачками в грудь, оттолкнула и прошептала:

— Змий-искуситель! Нет уж, давай рассказывай, что там у тебя осталось напоследок?

— Мы уже получали в результате облучения радиоактивные изотопы. Вполне может быть, что и это золото нестойко и распадается.

На самом деле, я точно знал, что получить удаётся только радиоактивные изотопы, период полураспада которых не превышает трёх суток. Такие эксперименты уже проделывали в 1940−41 годах в американских лабораториях[3].

— А это можно как-то проверить?

— Да, это несложно. Проверим, наблюдается ли радиоактивность облученной мишени, посмотрим, как меняется интенсивность спектральных линий золота со временем. Кстати, это ещё один момент. Высокая интенсивность радиации не может не оказаться вредной. Так что в реактор придётся ещё встраивать надёжную защиту.

Кстати, этот момент меня приводил даже не в изумление, в в остолбенение какое-то. В этом времени вообще не боялись радиации! Супруги Кюри буквально вручную разбавляли и осаждали тонны и тонны урановых солей. А потом носили брошки с граммом радия прямо на груди. А Иоффе собирался поставить на столе установку, которая… я быстро прикинул в уме… Ну да, раз в триста мощнее привычных для меня реакторов-«миллионников»[4], но вообще не думает ни об отводе тепла, ни о защите от радиации.

— Боюсь, что даже если золото окажется стабильным, выигрыш от его продажи всё равно будет на порядки ниже, чем цена производимой энергии, — закончил я.

В глазах моей «половинки» мелькнула обида, будто у ребёнка отобрали конфету. Она даже губки надула. И вдруг… В её глазах мелькнула какая-то хитринка.

— Всё равно, Юра, пусть проверят. Даже если это нерентабельно, представляешь, какую можно развернуть биржевую игру на одних только слухах? Особенно в Америке! Недаром Нью-Йорк называют Городом Жёлтого Дьявола.

Ого! Похоже, моей ненаглядной мало успешной игры на зерне, ионисторах и прочем. Сейчас она хочет раскачать ЗОЛОТО, этот символ финансовой стабильности!

А ведь у нас могло это получиться. В читанных мною статьях отмечалось, что даже сухой отчет о возможности получения золота из ртути вызвал немалое возбуждение среди американских банкиров и политиков.

Уже ночью, перед тем как заснуть, Наталья вдруг обняла мою руку и прошептала:

— А ты ещё кокетничал, говорил, дескать, какой ты учёный… А вот видишь, сколько всего сразу увидел, что для Иоффе осталось незамеченным!

И я потом половину ночи не мог уснуть. Эта слава мной никак не заслужена. Но, увы, я просто не имею права разоблачать себя сейчас. Даже перед ней, главной и единственной.

из мемуаров Воронцова-Американца

'…Но из этой горькой чаши мне пришлось хлебнуть ещё не раз. Например, когда я объяснял Иоффе и его ребятам, чего они не учли. А потом — когда объяснял Абраму Фёдоровичу, почему проверку получаемого золота на стабильность нужно не просто провести лично ему, но и держать потом всё в секрете. Вообще всё! И результат, и сам факт, что проверка проводилась.

Вы бы видели, как он на меня смотрел! И как завидовал моей «сообразительности». Вы можете меня за это осудить, но я ставил всё на Победу в войне. А точнее — на предотвращение Гражданской войны и разрушение всего, что мы выстроили и продолжали выстраивать.

Боже, как же я возненавидел тогда всех этих болтунов, готовых ввергнуть страну в хаос и разрушение лишь потому, что им, с их «места в галерке», казалось, что «они справились бы лучше».

Сейчас мы медленно растили в рядах «покудистов» и наиболее конструктивных из социалистов людей, способных не только болтать, но и вести проекты. Нам бы еще два-три года. И у нас появился бы шанс выковать силу, способную реформировать страну. Но… Ещё два-три года войны Россия была не способна выдержать.

Вот я и готовился поднять ставки первым. Сделать 1916 год «годом Великого Перелома в войне». Разумеется, перелома в нашу пользу. Но для этого мне были нужны деньги. Много денег.

Пока же… Вторая военная зима вышла для нас довольно спокойной. Нет, противник пытался задавить наш «плацдарм» по ту сторону Карпат, отбить Зонгулдак или захваченную нами часть Восточной Пруссии, но наши успешно отбивали все попытки наступления. В том числе — за счёт тактики «пожарных команд», перенятых армией России у германцев. Только мы усилили «пожарных» бронеходами и авиацией. А пехоту и кавалерию в этих частях насытили пулемётами и готовили по образцу «ударных» частей.

Мне тогда много объясняли про новинки в тактике, но я думаю, что вам лучше прочесть об этом в других источниках. Для меня же главным было слово «Дайте!»

Больше гранат, снарядов, новых самолётов и пушек, модернизируйте старые, дайте больше бронеходов, локомотивов, вагонов, угля, моторного топлива… Грузовиков, тракторов, тягачей, консервов, стройматериалов и строительных кранов… Да даже простой упаковочной бумаги и пластика. Не хватало ВСЕ-ГО!

И лучше всего я это понял, когда общался с Семецким, снова отпущенным в отпуск…'

Стрелковый полигон под Беломорском, 6 (19) января 1916 года, среда, позднее утро

— Хорошая машинка получилась! — довольно сказал Семецкий, отдавая должное сбитню. Сегодня мы стреляли из пулемётов, приходилось делать большие перерывы, чтобы не оглохнуть. Для этого неподалеку был оборудован небольшой буфет, можно было перекусить бутербродами и пирожками, выпить чаю, сбитня или даже полпива[5]. Я лично этого не одобрял, особенно учитывая участившиеся случаи, когда его крепили, добавляя самогон или чистый спирт. Ничего не поделаешь, власти понравился способ борьбы с пьянством путем повышения акцизов на алкоголь. И с первого января этого года акциз ввели даже на пиво. Вот и начали любители «этого дела» хитрить.

— «Тэдди» даже с льисовским диском хороши были. А с новыми дисками — просто шедевр получился!

— Не в одних дисках дело, — поморщился я. — Сказалось и то, что его полтора года войны доводили да «вылизывали». Но агрегат получился хороший. Полковник Льюис даже попросил у нас лицензию. А это показатель!

— Согласен. И машинка твоего приятеля Браунинга — просто шедевр! Я слышал, что он на демонстрации двадцать тысяч выстрелов сделал, и основные задержки были из-за того, что рвались пулемётные ленты[6]. Эх-х, уговорить бы его этот пулемёт под более крупный калибр переделать!

— А зачем?

Юрий помрачнел и серьёзно ответил:

— Меня почему сюда отправили? Наша бригада при прорыве через Карпаты потеряла убитыми и ранеными почти треть личного состава. И половину из этого — в последнем сражении, когда рвали их оборону уже на выходе из Карпат. Потери могли быть меньше. И должны были. Но «единички» не выдерживали огня их T-Gewehr[7]. Тринадцать миллиметров оказалось тем ещё сюрпризом. Бронебойную пулю из него и «двойки» вблизи не удерживают. А гусеницы из него можно и «троечке» сбить.

— Думаешь, и нам подобный пригодится?

— Убеждён!

— Тогда я тебя обрадую. Сейчас разрабатываем пятилинейный[8] патрон. Среднее между тремя линиями обычной стрелковки и восьмью линиями «эрликона».

— Погоди, среднее было бы пять с половиной линий.

— Э-э-э, тёзка, ты про среднее арифметическое. А я — про среднее геометрическое. Инженеры решили, что так правильнее. К концу января будет у нас опытная партия таких патронов, тогда и конкурсы объявим. И на «бронебойку», и на пулемёт. Ну и старину Джона Мозеса, разумеется, привлечём.

— А шпионы не узнают?

— Узнают, обязательно. Ну и пёс с ними.

— О, кстати, о шпионах! А как ты Коровко прижать сумел? Вас же в квартире не было, разговоры вы не слушали.

— Слушали, ещё как слушали! Мы в той квартире микрофонов натыкали. И всё стенографировалось да на пластинки записывалось. Так что Соррель сразу начала сотрудничать. И показания на Коровко дала. А теперь уже он себе жизнь вымаливает, сдаёт всех, с кем сотрудничал. Так что сейчас на его подельников компромата — вагон.

— Это хорошо! — вздохнул полковник. — Я ведь сейчас не просто бригаду восстанавливаю, мы до ударной дивизии разворачиваемся. И не хотелось бы, чтобы тыловая сволочь ножки поставляла и врагу нас предавала.

Пляж рядом с устьем реки Чаягзы, 24 марта 1916 года, пятница, ранее утро

Чавуш Абдулла Пахлеван топал в казарму и довольно насвистывал. Да, было дело, пожевала его жизнь — русский плен, бегство, сражения на русском фронте, ранение и госпиталь… Но ведь выздоровел, да ещё и попал служить в охрану форта Эльмас, что стоял на правом берегу речки Чаягзы. Но главное не в этом, а в том, что присмотрел он тут одну вдовушку… И собой хороша, в теле женщина, не пигалица какая. И хозяйственная. Вот и вчера ему удалось уболтать ротного и провести чудную ночь со своей избранницей. Та и плоть служивому потешила, и накормила, и с собой завернула. Причем не только еды, но и табачку.

Шайтан, а это что? Знакомый звук со стороны моря. Да что же это такое⁈ Опять самолёты русских. Эти дети Иблиса на своих летающих лодках приблизились к его форту и задавили зенитки раньше, чем замешкавшиеся и сонные расчеты успели открыть огонь. Пара тяжелых бомб упала на казармы, разнеся их вместе со всеми, кто не успел выбежать наружу. Затем бомбами и ракетами разнесли остатки форта, а к пляжам, лишенным артиллерийского прикрытия, уже торопились минные тральщики.

После их сигнала, что путь расчищен, к берегу подошли странные транспорты, способные высаживать людей и технику на необорудованные пляжи.

Пахлеван подумал, развернулся и размеренной трусцой побежал в сторону Босфора. Надо было сообщить о том, что в двух часах пешего пути от Босфора высадился русский десант.

из мемуаров Воронцова-Американца

«…План операции строился на использовании Зонгулдакского плацдарма, от которого до точки высадки было чуть более двухсот километров. Так что замечательные 'четвёрки», разработанные компанией «Ладожские паровые двигатели», вполне могли дойти часов за семь-восемь, смотря по погоде. И высадить людей и технику прямо на пляжи. Мы ж уже полтора десятка лет как именно на этом и специализировались. А ЛПД-4 были хороши! Модульный принцип, позволивший собирать из крупных узлов на верфях Азовского и Черного морей, способность пристать к необорудованному берегу, приличная мореходность, дизельный двигатель, дающий возможность обойтись без парусов и управляться с совсем небольшим экипажем. И при этом водоизмещение в тысячу двести тонн. Вот специально задумывал бы десантный транспорт — лучше бы не придумал.

В точке высадки быстренько оборудовали взлетно-посадочную полосу и полевой аэродром, после чего штурмовики с истребителями начали перебираться поближе к району боёв. А до того приходилось обходиться «беломорами» да «добрынями».

Вообще, когда я слушал и читал отчёты о той операции, у меня складывалось впечатление, что турки нам подыгрывали. Ну сами посудите, все, я подчёркиваю, все форты, прикрывавшие Босфор, были оборудованы открытыми артиллерийскими двориками. Причем сектора обстрела были очень узкими, и изменить их было практически невозможно. Да и артиллерия была, сказать помягче, собрана «с бору по сосенке». Нет, пушек с ядрами не было, но некоторые крупповские орудия были существенно старше обслуживавших их канониров. Использовалась для защиты берега и полевая артиллерия.

Нет, я понимаю, что против кораблей даже обычная трёхдюймовка может быть весьма эффективна, если они её не видят, а расстояние позволяет попадать. Так что для того, чтобы не впустить наш Флот в сам Пролив, эта «сбродная солянка» подошла бы. Но тут всё было иначе. Впереди шли модернизированные «двоечки», которым в башню к «Эрликону» добавили пулемет Максима-Токарева. Второго стрелка впихнуть не получилось, но опыт боёв показал, что не все цели достойны «эрликона». Вот башнер сам и выбирал, из чего угостить того или иного противника. Если же и этого было мало, их поддерживали «тройки» своими сорока семью миллиметрами.

Этого вполне хватило, чтобы расчистить путь от турецкой пехоты и спешно выкатываемых полевых орудий, кстати сказать, весьма немногочисленных. Нет, артиллерии у турок хватало, просто на пути к Босфору, а потом и вдоль него с ней редко доводилось встретиться. И против бронеходов, да ещё поддержанных авиацией, они ничего не могли сделать. Как и береговые батареи. Их просто расстреливали «четверки» обеих модификаций, выходя в заранее рассчитанные места. Шрапнельные снаряды с дистанции полупрямого выстрела — страшная сила. Так что Пойраз, Фильбурну, Кечилик, Анадолу-Кавак и другие форты азиатского берега были попросту расстреляны с тыла. А потом добиты огнем самоходных миномётов. Ударная пехота в этих случаях просто закрепляла успех и почти не несла потерь.

Нет, главным врагом оказались время и дороги. Десантникам приходилось спешить, чтобы взять Босфор прежде, чем турки подбросят подкрепление. А то, что османы в шутку называли дорогами… Нет, бронеходы и придуманы для бездорожья, но их ресурс был весьма ограничен.

«Беломоры», «никитичи» и «жорики» в это время активно охотились за любым турецким «корытом», которое пыталось двинуться к Босфору. А после переключились и на тех, кто просто не успел спрятаться, отойдя поближе к Дарданеллам.

Устье Босфора, окрестности форта Гарипче, 24 марта 1916 года, пятница, время обеденное

Русские гяуры следовали за ним по пятам. Несмотря на то, что они то и дело вступали в бой, эти их повозки всё время догоняли Пахлевана, оторваться не получалось. Поэтому он не стал задерживаться и перебрался на европейский берег.

Но и тут он мог лишь наблюдать, как их пушки и миномёты расстреляли форт Гарипче. О, дети шайтана! Но не могут же они на этих железных гробах переплыть пролив? Ведь железо же не плавает! Или смогут?

Но оказалось, что у них придумано иное. После того, как были подавлены батареи обеих берегов, к устью пролива подошли русские тральщики. Они не торопились, но после обеда транспорты стали приставать сразу к европейскому берегу.

Чавуш бессильно выругался и двинулся в сторону столицы. Он верил, что найдется сила, способная остановить этот ужасный русский «паровой каток».

из мемуаров Воронцова-Американца

'…Десант двигался по обоим берегам Босфора, но основные силы шли по европейскому берегу. Параллельно продолжали чистить от мин проходы и топить всё, что имело военное назначение.

Наконец, на четвёртый день операции в Мраморное море вошли корабли Черноморского флота, и русские части начали высаживаться в порту Константинополя. Вековая мечта русского народа была исполнена!

Но обошлось это дорого, дороже, чем предполагали при планировании. И теперь стоял вопрос о том, как занятое удержать…'

* * *

Примечания и сноски к главе 20:

[1] Кутья, также коливо, канун, сочиво — каша из цельных зёрен пшеницы, ячменя, реже — пшена или риса с добавлением мёда или сахара, иногда — с сухофруктами, изюмом, орехами, маком. Это блюдо готовят в канун Рождества, а также — на похороны, поминки и родительские субботы. Западные славяне готовят это блюдо в Рождественский сочельник, канун Нового года и Крещенский вечер.

[2] Голконда — провинция в Индии. Стала символом богатства. Эльдорадо — мифическая южноамериканская страна, богатая золотом и драгоценными камнями. «Копи царя Соломона» — популярный приключенческий роман Генри Райдера Хаггарда (1885) о поиске сокровищ.

[3] На совещании американских физиков в Нэшвилле в апреле 1941 года А. Шерр и К. Т. Бэйнбридж из Гарвардского университета доложили об успешных экспериментах по получению золота в результате ядерного превращения ртути. Все изотопы были радиоактивны. Себестоимость получаемого золота на много порядков превышала рыночную стоимость золота.

[4] «Миллионниками» энергетики называют реакторы ВВЭР-1000 и РБМК-1000, электрическая мощность которых равна ~ 1 ГВт. Или миллиону кВт.

[5] Полпиво — старинный русский напиток, в описываемые времена считавшийся безалкогольным. Приготовлялся либо с повторным использованием пивного сусла, либо с половинной долей сусла. Сейчас его, скорее, посчитали бы слабоалкогольным.

[6] В этом мире Джон Мозес Браунинг разработал свой «Браунинг1917» несколько раньше. И он называется «Браунинг1915». А демонстрация и в реальной истории показала именно такие результаты.

[7] В реальной истории противотанковые ружья T-Gewehr и патроны к ним были разработаны в 1917 году. А на вооружение приняты в 1918. Но в реальности романа Германия столкнулась с бронеходами гораздо раньше, а думать о противодействии им начала ещё по результатам Балканских войн. Соответственно, и оружие появилось раньше.

[8] Т. е. калибра 12.7 мм.

Глава 21

Лондон, штаб-квартира Холдинга «Норд», 30 марта 1916 года, четверг

— Лорд Лайонел Уолтер Ротшильд к графу Воронцову! — доложил мой помощник по-английски.

Не успел я ничего ответить, как посетитель энергично заговорил:

— Ваше сиятельство, рад вас видеть!

О как! С одной стороны, всё по протоколу. Я — «цельный» граф, он — «всего лишь» барон, то есть будь мой титул получен в Великобритании, именно я решал бы, общаться с ним на равных или как старший с младшим. У англичан для этого целая система придумана. К примеру, вместе с герцогским титулом жалуют также графский и баронский, и эти «младшие» титулы переходят по наследству вместе с основным. Так что я, желая показать равенство, мог бы сказать, мол, «зовите меня бароном таким-то».

Да вот беда — в России система иная! К тому же, он не просто баронишко какой-то, а сын самого Натана Ротшильда. Год назад унаследовал титул пэра. Согласно информашке, собранной на него, на управление делами банкирского дома не претендует и, скорее всего, оно перейдёт к его кузенам. Но всё равно, всё равно.

— Полноте, господин барон, зачем вы так официально? Мы с вами почти ровесники, оба увлекаемся наукой, так может быть, откажемся от части церемоний?

Ну да, он постарше на два с небольшим года. Это в детстве такая разница кажется существенной, а сейчас… Хотя годы потрепали его больше, чем меня. Высокий лоб уже плавно переходил в сияющую лысину, а в густых усах и бороде хватало седины. Ну и лишний вес был заметен, несмотря на то, что он явно продолжал вести весьма активный образ жизни и отдавал должное охоте и спорту. Я же пока держал себя в форме, пара лишних килограммов так и не перешла во что-то большее. И в мою брюнетистую шевелюру пока не закрался ни один седой волос. Вот на подбородке несколько штук появилось, но… Замечал это только я сам во время бритья. Ну, иногда ещё и жена по утрам.

Впрочем, это не помешало ей перед поездкой пошутить насчёт «седина в бороду — бес в ребро» и уже вполне серьёзно пожелать: «Ты поосторожнее там!»

Ну да, я опять вывез за границу выводок девиц. Когда-то это была жена и «её ученицы», потом — «воронцовские секретарши», которые потрясли не только Соединённые Штаты. И, кстати, до сих пор оставались брендом. Теперь же… За год со своего появления Ким Хейя, а вернее, теперь Хейя Артузова, законная жена Кирилла Бенедиктовича, осталась верной традициям модан гару, «современных девушек», и перетащила в наше Наместничество, Питер и Первопрестольную уже около полутора тысяч своих соратниц. Традиции суфражизма в Беломорске и так были сильны, так что не удивительно, что течение быстро «русифицировалось». Теперь «пацанки» были модной фишкой — их можно было встретить на улицах, в кафе и ресторанах, про них снимали фильмы и делали мультики, их использовали в рекламе, у них брали интервью.

И я решил, что грех будет не воспользоваться этим явлением, чтобы подзаработать. В оставленном мной будущем были так называемые «модели». Девушки, которые жили не рекламой чего-то конкретного, а создавали «образ жизни», удобный для копирования.

Вот я и прихватил с собой в Британию, Францию и штаты эдакое «передвижное шоу» из полусотни новоявленных моделей-«пацанок». Разумеется, управлять ими я бы не смог, но этого и не требовалось. Для этого имелась очаровательная Хейя, не растерявшая живости, несмотря на пятый месяц беременности, и её помощницы и администраторы.

Но польза от этого была и немалая. В Британии любят чудаков. А это — весьма интересная новинка. Разумеется, нужно быть весьма аккуратным, чтобы местные лорды и воротилы бизнеса не спутали наше шоу с элитным борделем. Но тут я всемерно полагался на Хейю. Девушек отбирали тщательно, чтобы не потеряли голову от посулов. Да и охрана бдит.

Но в результате мы надеялись продвинуть целую кучу наших товаров. Ибо «пацанка» не готовит — она питается в кафе и ресторанах. Она не стирает, а пользуется китайскими прачечными и химчистками. Она ценит свои время и здоровье, и потому пьёт растворимый кофе и фасованные соки. Разумеется, строго натуральные, просто восстановленные из концентрата. И чтобы никакой мякоти!

Да, меня смешили извивы моды. Полтора десятка лет назад потребитель клевал на наше мыло, потому что оно «сделано с передовыми достижениями науки», из парафинов, а не из жира животных'. А сейчас потребитель клевал на наши соки именно потому, что в них не было никакой мякоти. Рассказать бы об этом в оставленном мной будущем, с ума сходившем по всему натуральному. Я мысленно улыбнулся. Но при этом наш «ТетрУпак» и латиноамериканские компании, производившие концентраты, должны были резко нарастить свою выручку. Прикольно, но при этом презираемая потребителем «мякоть» тоже использовалась. Она шла на изготовление конфитюров и находила просто сумасшедший сбыт в Юго-Восточной и Средней Азии. И не только конфитюры, разумеется. Но и конфеты, мармелад, сухофрукты… Впрочем, я отвлёкся.

— Разумеется! — заулыбался гость. — Для обращения по именам мы с вами пока недостаточно близко знакомы, но… Думаю, «господин барон» и «господин граф» вполне подойдёт. Тем более, что мы с вами действительно во многом похожи. Кстати, это правда, что вы привезли с собой сотни обворожительных восточных чаровниц?

Ну вот, и этого пробило. Хотя что это я? Барон не женат, хотя любовниц имел, а от одной даже имеет дочку. Так что нормы морали ему не запрещают. Может быть, он станет одним из тех, кто забросит в высший свет рассказы о кружевном белье своей пассии? Нет, повторюсь, нравы у нас строгие, и персоналу была дана установка не допустить превращения шоу в передвижной бордель. Но «пацанки», они же флэпперы, к добрачному сексу относились спокойнее, и мы предполагали некоторые «потери». Вероятно, что кого-то местные воротилы да уболтают стать их фаворитками. До женитьбы дело вряд ли дойдёт, всё же сословное общество, но… В общем, продемонстрировать эротическое бельё девушки сумеют, хотя бы и в статусе «гражданской жены», как это называлось в оставленном мной будущем.

Хотя были у нас предусмотрены и другие каналы распространения слухов. Закрытые отделы «только для дам», где это бельё можно было увидеть на натуральных манекенах, и даже «подпольно сделанные» фотографии некоторых девушек. Качество не позволяло рассмотреть лиц, но развитое воображение местных мужчин, не избалованных цветными разворотами «Плейбоя», дополнит остальное.

Да, я вспомнил роман «Саквояжники» Гарольда Роббинса, а точнее — эпизод, в котором главный герой привлёк инженера для расчёта бюстгальтера. И поставил своим аналогичную задачу. Получилось не сразу, но теперь мы собирались не только создать новый сектор рынка, но и занять на нём главенствующую позицию. Великая война помимо прочего ослабила многие моральные барьеры, так что — самое время.

— Вы правы, господин барон! Правда, большинство из них будут «восточными» только для вас. Там хватает полячек, русских и представительниц других народов России. И их всего лишь четыре дюжины. Кстати, возьмите пригласительный билет. Обещаю, шоу вас не разочарует. И всё же, почему для ответа на рядовое предложение нашего Холдинга к компании «Де Бирс» выбрали вас, фактически, одного из совладельцев?

Ну, это было не совсем так, банк «NM Rothschild Sons» был лишь самым крупным акционером этих «королей рынка необработанных алмазов», да и сам барон уже лет шесть, как почти не занимался бизнесом, отдавшись политике. Но почему бы ему не польстить? Тем более, что лести тут совсем немного, куда больше голой правды.

— Не скажите, ваша просьба никак не может считаться рядовой. Увеличить закупки технических алмазов вчетверо, а ювелирных — в семь раз! Да ещё и оплата — золотом в слитках, хотя сейчас все предпочитают в международных расчетах обходиться клирингом…

Ну да, все предпочитали. И мы — особенно. Бельгийские элиты с началом войны почти поголовно перебрались через Ла-Манш, а кредитов России они выдали немало. Да и военные суда, турбины, станки, индийский чай и опиум для медиков мы активно покупали. Не говоря уж про мою личную заинтересованность в олове. Поэтому «зачитывать взаимные требования» было проще и рациональнее, чем гонять туда-сюда слитки.

Но на это и был расчёт! Мы с ближним кругом уже провели несколько интервенций. Например, бельгийцы вдруг отказались поставлять нам урановые руды на прежних условиях. И потребовали возвращать им не только радий, но и оксид урана. Во-вторых, мы отчаянно торговались, требуя, чтобы оплата за переработку шла не деньгами, а именно этим оксидом.

В третьих, неожиданно начали расти акции компаний, добывающих ртуть. К тому же, в феврале лаборатория Иоффе сообщила об открытии самопроизвольного деления урана. Кстати, я его к этому почти не подталкивал. Ну, предложил тогда понаблюдать за тем, как меняется излучение от «мишеней» со временем, чтобы легализовать своё знание о нестабильности получаемого ядерными методами золота.

А он смотрел ещё и на урановую «мишень». И обнаружил, что она испускает нейтроны. Мало, но стабильно, почти не изменяя уровень за те недели, что велось наблюдение. А затем самостоятельно решил сравнить это излучение с ураном, никогда не облучавшимся тепловыми нейтронами. Вот и открыл.

В их статье осторожно предполагалось, что «цепная реакция», термин он взял от химиков[1], может позволить построить и реактор на уране, и даже пресловутую «атомную бомбу», но «говорить об этом пока рано».

И вот тут деловой мир заинтересовался. Это что же, получается уран может вытеснить уголь и нефть? Тогда нечего отдавать его этим русским. И тем более — отдавать бесплатно!

А две недели назад мы передали Столыпину доклад «О перспективах получения искусственных химических элементов путем ядерных превращений». Фактически, это была та же цидулька, что Абрам Фёдорович преподнёс нам к Рождеству, но с учётом моих замечаний. О возможности получения золота из урана и ртути там упоминалось лишь в одной фразе, да и то, мельком и неуверенно. В основном же напирали на то, что вопросов больше, чем ответов, и что тема эта потребует обширных инвестиций. После чего попросили дать налоговых послаблений.

Пётр Аркадьевич, как мы с ним и договаривались, ответил резким отказом в стиле «Не время, Родина в опасности!», но в целом от имени Правительства попросил тему не бросать. И пообещал, что «льготы и преференции» последуют «в шесть часов вечера после войны». Хотя записка и реакция на неё были весьма секретны, но возможность посмеяться над тем, как «этого выскочку Воронцова по носу щёлкнули», несколько расширила круг реально ознакомившихся. И некоторые из них не могли не обратить внимания на связку «золото из урана и ртути». После чего слух было уже не удержать ни грозными приказами, ни государственными границами. Официально мы продолжали утверждать, что дело это очень не быстрое, и не совсем верное. Но при этом наша заинтересованность в уране была очевидной и странной.

Ну сами посудите, чтобы при добыче лишь одного грамма радия, мы получали треть тонны урана[2]. Или точнее — около четырёх центнеров его оксида. Даже до войны рынок требовал несколько килограммов радия в год, а с её началом спрос вырос почти на порядок, так что у нас скопились десятки тысяч тонн урановых соединений. Сбыт их невелик, в основном — на краски. Мелькала мысль использовать уран для сердечников бронебойных снарядов, но я её задавил. Судя по отчетам о войне в Югославии, даже обеднённый уран наносил огромный вред, что уж говорить о природном?

Вот и получается, Воронцовы кричат, что уран пока не нужен, но гребли и продолжают грести его под себя. А теперь, выяснилось, что они ещё и ртуть скупают⁈ Поневоле задумаешься, а так ли честны их доклады своему Правительству⁈

Поэтому предложение «мы заплатим золотом» и заставило шевелиться британскую шоблу.

— Так мы же предлагаем долгосрочное соглашение, дорогой барон! — улыбнулся я. — Война продлится несколько лет, а потом Британия снова возьмёт своё. А промышленный рывок потребует множество алмазов. Что же касается бриллиантов… Вы сами отметили, что я привёз немало чаровниц. Хочу ввести новую традицию. И назову её «Бриллианты навсегда!» Чтобы изделия с вашими камнями перестали быть уделом богачей. Пусть каждый человек среднего достатка считает обязательным подарить своей избраннице хотя бы колечко с небольшим бриллиантом.

— Гхм… Весьма неожиданно! Жаль, что до этого не додумались мы[3]. Пожалуй, эту часть вашей программы наш дом активно поддержит! — улыбнулся Ротшильд.

— Разумеется, во время войны у нас «всё для фронта». Но наш Холдинг думает о будущем!

— Ну, судя по новостям из Константинополя, конца войны ждать не так уж и долго. Странам Антанты очень повезло, что Болгария решила поддержать вас!

Это да, всего трое суток назад положение казалось аховым. Бронеходы просто были не в состоянии развивать наступление на Дарданеллы. А Энвер-паша собрал все те силы, которые турки держали возле болгарской границы, и повел их «отбивать у гяуров столицу». И сил этих было, к сожалению, немало.

Наши усилия, все эти фильмы, напоминающие о совместных войнах с турками, про «турецкую отраву», подло применённую турками именно против болгар, принесли свои плоды. Разумеется, не забывали мы указывать и на то, что отраву эту приготовили химики Германии, а применили — их же военные. И на выгоды торговли для нейтральной страны тоже не забывали указывать. В итоге наиболее сильной в Болгарии была партия «нейтралов». А среди остальных сторонников присоединения к Антанте было существенно больше, чем ориентирующихся на союз с немцами и турками. Вот турки и опасались, что первый удар придётся по ним.

— Золото, барон! — тем не менее, ответил я. — Мы предложили им двести миллионов рублей. И половину из этого — золотом. Остальное — техникой, оружием, боеприпасами… И франками. У нас их теперь много.

— Да, я слышал. Говорят, вы даже прикупили несколько островов в Тихом океане?

— Не прикупили, всего лишь арендовали. На девяносто девять лет. Несколько островов, на которых добываются удобрения и в придачу — атолл Клиппертон.

— А зачем он вам? Там же ни воды, ни даже лагуны толковой? — проявил неожиданные познания мой гость.

— Ничего! Воду мы умеем опреснять, а лагуна… Взорвем перемычку в паре мест и станет лагуна нормальной, в которой и купаться приятно, и рыбу ловить… Тогда и население заведётся. Будет нам база для торговли.

Гость вежливо промолчал, явно испытывая скепсис по поводу перспективности этого острова.

— А в крайнем случае, уеду туда, когда стану слишком стар для того, чтобы заниматься делами. Буду пить ром под пальмами и любоваться на юных купальщиц! — улыбнулся я. — Но мы говорили о другом. Золото и желание вернуть себе Восточную Фракию — вот составляющие коктейля, который заставил болгар ударить по освободившейся от войск турецкой границе.

— Вернуть? — удивлённо поднял брови мой собеседник.

— Разумеется! Ведь они уже занимали её в ходе Первой Балканской войны. Прошло неполных три года, так что жажда реванша горит в сердцах многих болгар. А ещё там живёт надежда построить лучший мир для своих соотечественников, которые стенали под гнётом «младотурок».

— Ну да, про ваши «несущие надежду» суда пресса много пишет!

В ответ я только улыбнулся. Ушлые британские журналисты сначала обозвали транспорты ЛПД-4, использовавшиеся для десанта, на свой манер, то есть LPD-four, а затем обыграли созвучие с древнегреческим словом «Эльпидифор», что означало «несущий надежду». Я тут же посоветовал производителям не спорить, а подать заявку на патент и закрепить товарный знак «Эльпидифор» за собой.

Не стал я, разумеется, говорить ему и о том, что дело было не только в деньгах и жажде территорий. Был там ещё один тонкий момент. Наши военные предложили болгарам прислать наблюдателей. Их звали для «ознакомления с наступлением на Армянском фронте», объясняя, что десант задуман, как отвлечение внимания.

В итоге у нас получилась двойная дезинформация противника. Турки усилили группировку на Армянском фронте и у Зонгулдака, а заодно усилили и группу на болгарской границе, что привело к весьма желанному для нас ослаблению обороны их столицы.

При этом болгары намеренно послали представителей всех трёх фракций. А наши военная контрразведка читала их зашифрованные отчёты. Разумеется, с нашей помощью, потому что нужных машин и специалистов высокой квалификации традиционно не хватало.

В результате я знал, что «пророссийский» офицер отметил блестящее проведение операции. А «проболгарский нейтрал» указал на кучу недостатков и предположил, что имеющихся сил на взятие Дарданелл не хватит. Зато «пронемецкий» удивил всех. Он отметил удивительную эффективность взаимодействия бронеходов, авиации и ударной дивизии.

И хотя им было высказано предположение, что «русские не только не возьмут Дарданелл, проблематично, чтобы они удержали Константинополь и Босфор», но… Именно он предложил срочно поддержать русских. Потому что «секретами производства этой техники русские поделятся с французами и англичанами, а те, как промышленно развитые, помножат австрийцев и немцев на ноль»! И закончил утверждением, что «противостоять бронеходам и авиации немцам нечем!»[4]

Так что сейчас у наших войск в той части света всё хорошо. Они почти без боя заняли турецкие позиции на Чаталджанских высотах. Удобная и естественная граница. То, что восточнее — наше, что западнее — отойдёт болгарам.

По слухам, сам Энвер-паша со штабом сумел сбежать на азиатский берег. Также утверждалось, что с ними находятся султан и часть придворных. Но вот большая часть турецкой армии, находившаяся на европейском берегу, либо уже сдалась в плен, либо ведёт бои в окружении.

Освободившиеся русские части развивают наступление на Дарданеллы, и теперь мало у кого остались сомнения, что нам и в этом проливе удастся взять укрепления. Хотя бы на на европейском берегу.

Похоже, Ротшильд подумал о том же и сразу помрачнел. Всё же для британцев слишком чувствителен наш выход в Средиземное море.

— Но говорить о победе над Османской империей рано! — решил переключить его я. — Надо освободить Месопотамию и Палестину. И знаете что, барон? Я бы хотел, чтобы в Палестине возродилось государство Израиль. Что вы об этом думаете?

При этих словах он оживился, и беседа у нас потекла в приятном для обоих участников направлении. Мои информаторы не ошиблись и тут, новоиспеченный пэр был завзятым сионистом и сторонником возрождения еврейского государства в Палестине.

Разумеется, я тогда не мог знать, что именно для моего собеседника чуть позже будет написана знаменитая Декларация Бальфура[5].

из мемуаров Воронцова-Американца

'…Тогда пришлось напрячься, войска снимали с Армянского фронта, с плацдарма в Зонгулдаке и из константинопольского гарнизона. Выскребли даже жалкие крохи, охранявшие наши объекты в Северной Персии. Чтобы при этом не потерять контроля за оставляемой местностью, пришлось активно задействовать армянские добровольческие формирования.

К тому же Рябоконь жаловался, что ходовая часть бронеходов после занятия Чаталджанских высот и укреплений Дарданелл была как будто изнасилована. И в наставлениях для бронеходчиков закрепили, что тяжелые машины не могут участвовать в наступлении более трёх суток подряд[6].

К счастью, месяц спустя, в конце апреля 1916 года в войну с Турцией вступила Греция. При этом греки особо подчёркивали, что ведут войну именно с Турцией, а не со всем Тройственным Союзом. Однако десант на азиатском берегу они высаживали при поддержке англичан и французов. После того, как они захватили Смирну, а на европейском берегу не осталось ни одного турецкого солдата, ситуация стабилизировалась…'

* * *

Примечания и сноски к главе 21:

[1] Внимательные читатели помнят, что химиков с этим термином познакомил Воронцов.

[2] Если в руде полностью сохраняются продукты распада урана, то через несколько миллионов лет между количествами радия и урана устанавливается постоянное соотношение радий / уран = 3,34·10−7. Т. е., примерно треть тонны урана на грамм радия.

[3] На самом деле именно концерн «Де Бирс» придумал и инициировал программу «Бриллианты навсегда!». Но — лишь в 1947 году. Как Воронцов и отметил, для этого общество в целом должно стать богаче, причем равномерно, включая и средний класс. Хотя в конце 1920-х в США люди вполне могли бы себе это позволить. Но в «Де Бирс» вовремя не догадались. А потом — Великая Депрессия, Вторая Мировая… В мире романа программу запустят в начале 1920-х.

[4] Аналогичное мнение о танках в нашей истории было выражено представителем германской Ставки 2 ноября 1918 года. «Надежда на победу утрачена!» — заявил он, выступая перед Рейхстагом.

[5] Декларация Бальфура 1917 года — официальное заявление министра иностранных дел Великобритании Артура Бальфура одному из лидеров сионизма и главе британской еврейской общины Уолтеру Ротшильду. Суть Декларации заключалась в официальном одобрении «создания национального очага для еврейского народа в Палестине».

При этом отмечалось, что недопустимо ущемление прав других народов, проживающих в той местности.

[6] В нашей реальности аналогичный вывод был сделан французскими танкистами по итогам боёв с 20 августа по 17 сентября 1918 года.

Глава 22

Монино, 5 августа 2014 года, вторник

До забронированного ему номера в Монино Алексей добрался уже глубокой ночью. Совещание по проекту «челнока на Уран» неожиданно затянулось. Вроде бы и приехал заранее, и воскресным вечером предварительно обсудил проблемные вопросы с коллегами, но… Неожиданно снова встал вопрос о защите челнока от водородной и гелиевой коррозии. Эксперименты показали, что эти лёгкие газы довольно активно пробираются даже в мельчайшие щели и разрушают обшивку.

Особенно обидно, что сам вопрос к Алексею не имел никакого касательства, он отвечал за движки и выделение из атмосферы Урана гелия-3. Но пришлось вникать, а потом искать компромисс, согласовывать программу испытаний, думать над корректировкой графика проекта, чтобы не выйти из установленных сроков и сумм. В результате провозились допоздна, а от Обнинска до Монино путь неблизкий. Так и получилось, что он только принял душ с дороги и завалился спать.

Зато с утра получилось поспать подольше. Презентацию «венерианского дирижабля» назначили на десять утра, так что Воронцов не спеша привёл себя в порядок, а затем отдал должное плотному завтраку, компенсируя пропущенный вчера ужин.

Под кофе решил побродить по Сети, посмотреть, что пишут о событиях весны «переломного года» Великой войны. Ага, десант, «Эльпидифоры», захват Босфора и Стамбула, взятие Чаталджанских позиций… Три точки зрения болгарских наблюдателей, кредит в двести миллионов рублей, вступление Греции в войну…

С интересом прочёл о второй десантной операции, в ходе которой спешно подремонтированные бронеходы и ударную дивизию Семецкого высадили на азиатский берег за пределами действия пушек Дарданелльских фортов. Военные историки особо отмечали прекрасно поставленную ремонтную службу в бронечастях Русской Армии и то, что без плотной поддержки авиации высадка вряд ли была успешной.

Что ещё? Ага, после вступления болгар в войну на стороне Антанты, сербы смогли, наконец, спокойно вздохнуть. Через Болгарию им потоком пошли эшелоны с боеприпасами, оружием, сырьём, медикаментами и даже с зерном и консервами. Взамен, правда, наши использовали их подразделения для усиления своих гарнизонов на освобожденной от турок земле Проливов. Ненадолго, разумеется, мобилизация в России продолжалась, так что к маю гарнизоны в тех местах снова стали чисто российскими.

В статьях, посвященных этому периоду с лёгким сожалением писали, что из мест, где дислоцировались армянские добровольцы, почти целиком сбежало мусульманское население. Даже не из-за реальных гонений, а из опасения мести с их стороны.

В начале мая начались попытки совместно с Италией и переброшенными в район Триеста с Галиполи частями союзников отбить у Австро-Венгрии Далмацию. Но получалось не очень.

Так, время на расслабленное чтение вышло. Пора исполнять обязанности «свадебного генерала».

Шоу с «венерианским дирижаблем» вышло зрелищным. Организаторы не стали спускать капсулу с ним с низкой орбиты, а разогнали её в стратосфере до гиперзвуковой скорости. Глазам едва удалось заметить в небе светящуюся даже днём точку, но камеры вывели увеличенные и обработанные компьютерами картинки на огромные экраны, установленные вокруг площади. Время от времени камеры переходили на замедленный показ и было видно, как от защитной капсулы отваливаются отдельные куски термической защиты. Алексей профессионально отметил, что реальное изображение «плазменного кокона», возникающего на таких скоростях, подменено приукрашенным компьютерным, но зрители охали и ахали.

Спускаемый аппарат постепенно замедлился. Затем начал использовать торможение парашютами, а под конец отстрелил остатки теплозащитной оболочки. Этот момент на экранах тоже трижды показали в замедлении, причём с разных ракурсов.

«Умеют всё же наши создавать зрелища!» — довольно подумал представитель клана Воронцовых. Ведь мало сделать что-то, во многом важно и сформировать правильную оценку сделанного. Англосаксы иногда перегибают палку, заявляя, что «впечатление и мнение о факте гораздо важнее самого факта».

«Нет уж, милые, было бы так, вы бы нас давно без хрена съели, уж с общественным-то мнением вы научились работать куда раньше нас!» — снова подумал Алексей.

Между тем аппарат начал постепенно менять форму, приобретая очертания сначала самолёта, а потом — и дирижабля. Технология «живой оболочки». Пока что её удаётся реализовать только с особыми пластмассами, пронизанными множеством миниатюрных ботов. Используя энергию реактора и окружающую атмосферу, как источник строительного материала, они постепенно увеличат размеры небольшого дирижаблика до настоящего «летающего города». Сам процесс займёт немало недель, но первый этап испытаний закончился в тот момент, когда аппарат замер на километровой высоте.

Раз он сумел это сделать на Земле, то весьма вероятно, что сумеет и на Венере, где и притяжение чуть слабее, и атмосфера плотнее. Если правильно выбрать высоту, то условия будут напоминать земные — атмосферное давление, почти такая же сила тяжести и температура двадцать-тридцать градусов по Цельсию.

При этом шастающие внутри оболочки микроботы будут постоянно её чинить, защищая и от утечки водорода, и от агрессивных веществ, например от серной кислоты. А в гондоле обоснуются первые венерианские колонисты.

Уф-ф, парадные функции завершены. Теперь можно вызвать такси и оправиться на завод Хруничева.

Что там происходило дальше? Ого, даже так⁈ Он и не знал, что 1 апреля Германия объявила «неограниченную войну на море»[1]. И не прекратила её, несмотря на угрозы президента Соединённых Штатов Вильсона, что в этом случае Америка вступит в войну на стороне Антанты.

Понять немцев можно. Как-то неожиданно для них всё начало «сыпаться». Болгария вступила в войну не на их стороне, а разведка доносит, что и Греция начала подумывать о том же самом. Да и Румыния хоть и вела переговоры о союзничестве с обеими сторонами, но требовала за своё участие как-то несоразмерно много. Вот им и пришлось рискнуть.

А между тем вдовствующая Императрица Мария Фёдоровна отправилась навестить датскую родню. Нет, не по Балтике. Сначала поездом через нейтральную Швецию, а оттуда самолетом в Копенгаген. Но сам факт почему-то заставил руководство Германии предполагать, что она поехала договариваться о вступлении Дании в войну на стороне Антанты. А это не просто добавление сотни-другой тысяч солдат, это и плацдарм для авиационных ударов по промышленному сердцу Германии.

Интрига закручивалась всё плотнее, и немцы снова решили не рисковать, а превентивно оккупировать Данию. И даже успешно заняли её материковую часть — Ютландию.

Правда, датчане не просто возмутились, они объявили войну Германии и довольно успешно отбили попытки десанта на островную часть Дании — Зеландию. Британия же потребовала от Норвегии «перестать торговать с Германией». Учитывая особые отношения норвежцев с англичанами, Алексей ничуть не удивился, узнав, что те не только моментально согласились с этим требованием, но тоже объявили войну Германии и Центральным державам.

«Чёрт!» — восхищённо и одновременно недовольно подумал Воронцов-младший. — «До чего же интересно будет почитать комментарии предка к этим событиям!»

Ничего, совещание у Хруничева вряд ли затянется, так что ночевать он будет у деда. И постарается «добить» эту тетрадку с мемуарами.

из мемуаров Воронцова-Американца

'…Тот визит в Британию заставил меня вспомнить самое начало Беломорского проекта. Когда мы внезапно вляпались в параллельное строительство дюжины ГЭС, Беломорканала и железной дороги с заводами, посёлками и городами. Честно сказать, до сих пор не понимаю, каким чудом у нас тогда всё получилось.

Но тогда я хотя бы был не один! Рядом была Натали, был тесть, от проблем «сверху» прикрывали Сандро, Ксения и Воронцовы-Дашковы. А тут… вы можете представить, чтобы миллиардер лично разбирал склоки, неизбежно возникающие в женском коллективе? А чего стоило уладить шум, возникший, когда лорд Ротшильд потерял голову от шестнадцатилетней молдованочки Стеллы? Да, он тоже нашёл свою Звёздочку. А жениться на ней он не мог, этого не приняли бы ни лондонский свет, ни его еврейская родня, пусть и по разным причинам.

Или тот случай, когда группа шальных студентов перебила почти все запасы шампанского? И это за четверть часа до банкета! Разумеется, я решил этот вопрос, но скольких нервов это мне стоило⁈

А чуть позже выяснилось, что к пятерым нашим «моделям» подкатывали пресловутые «марсиане». Сам я про них за этой суетой подзабыл, но к счастью об этом помнил Иван Владимирович, которого Артузов отрядил сопровождать меня в командировке. И не просто помнил, а сумел раздобыть имена и фото тех из них, кто был способен попасть на наши мероприятия.

Девушек этих мои «безопасники» потом аккуратно расспросили и зашли в тупик. Общих тем было крайне мало — я, Малиновский, отношение беломорцев к войне и качество обучения в Университете. При этом все пятеро девушек были студентками Университета, Женских курсов или сотрудницами лабораторий. В общем, вращались в науке.

Так бы мы и не разобрались, наверное, в их новых интересах, но пришла шифрограмма от Кирилла Бенедиктовича. Оказывается, Иоффе написал сам Резерфорд. На него вышли эти сумасшедшие, и обещали заплатить достаточно большие деньги, если он свернёт работы по «атомному проекту». Как пафосно выразился один из них, «во имя человеколюбия и будущего всего Человечества». А если он отговорит от создания атомной бомбы «своего приятеля Иоффе», сумму обещали упятерить.

К его чести, никого отговаривать великий физик не стал и пытаться, но предупредил о том, что желательно быть осторожнее.

Артузов обоснованно предположил, что если раньше «Клуб марсиан» обвинял меня просто в попытке развязать Мировую войну, то сейчас они уверились, что мне это удалось. А прослышав про атомные бомбы, его руководители решили, что именно ими я и уничтожу Человечество.

Логика, конечно, своеобразная. Если бы я был агентом марсиан, а они владели бы секретом атомного оружия, зачем потребовалась бы вся эта кутерьма с войной? И зачем вооружать землян таким эффективным оружием? Но моя работа на инопланетян, похоже, была уже принята ими за аксиому. Ну как же, они же говорили, что я развяжу Мировую войну? А что мы имеем теперь? Правильно! Значит, их догадки были верны!

Увы, переубедить подобных людей почти невозможно, поэтому нам оставалось только усилить охрану. Ставки возросли, и я не удивлюсь, если теперь они организуют теракт против меня, моей семьи или Иоффе с Богдановым.

И ведь всё это — «только присказка, не сказка!»

Самым трудным было включить наш Иркутский алюминиевый в листинг Лондонских бирж. Именно бирж, во множественном числе. Акции — на фондовую, а уж только потом — сам металл на LME[2]. Зачем? Это действительно странно, учитывая, что большую часть металла мы напрямую законтрактовали совместным российско-японским предприятиям, расположенным на русском Дальнем Востоке, в Корее, на Тайване и в самой Японии, да ещё и по фиксированной цене. Уже даже был согласован кредит под залог этих поставок. Но потом японцы упёрлись — либо вы включаете комбинат в листинг поставщиков на LME, либо сделки не будет.

Похоже, они сами перекредитовали эту сделку в банках Лондона. Возможно даже, что у Ротшильдов. Вот и пришлось мне второпях выполнять сложнейший квест.

И посреди всего этого сумасшедшего дома посыльный от барона Ротшильда вдруг принёс мне конверт с приглашением на неофициальный визит к Георгу V, Королю Соединённого Королевства Великобритании и Ирландии. Ага, так просто, чаю попить позвали!

А костюм новый пошить? А подарок найти? А этикету подучиться? Так что в те две ночи я спал часа по два-три, стараясь всё это успеть. И подарок на ходу придумал, вывернулся. Уникальный и драгоценный, какие и надо дарить монархам!

Доля в платиновом месторождении Ватерберг. Насколько я сам понял пояснения геологов, обычно платина и металлы платиновой группы встречались либо в россыпях, либо в виде примесей к иным металлам. И вдруг нашли её гидротермальное месторождение. Ничего подобного не знали до того и не нашли до сих пор[3]. Причем содержание металла очень высокое, до пяти килограмм на тонну руды. И не мелкие зёрна, а довольно крупные самородки.

Вот пять процентов акций Ватерберга я британскому монарху и подарил. И килограммовый самородок.

А взамен удостоился горячей монаршей благодарности за то, что разрешил доходы патентных выплат, получаемых в Германии, использовать на облегчение участи военнопленных. Ну да, после небольшого обсуждения с Николаем II и Столыпиным мы разрешили BASF использовать наши патенты на сульфадиметоксин и средство от туберкулёза. Разумеется, немцы отказались делать выплаты по ним в воюющую с ними страну. Но мы предложили отдавать их в распоряжение Международного Красного Креста. Первоначально — для заботы о российских пленных. Но суммы росли, и «излишки» мы направили на заботу обо всех раненых и увечных из числа военнопленных, вне зависимости от страны происхождения.

Вот за это мне и было сказано спасибо. Сначала я только чертыхнулся про себя. Дескать, могли бы хоть на орденок расщедриться. Но на буквально на следующий день внезапно сдвинулось с мёртвой точки застрявшее было включение нашего завода в листинг. И тогда я пересмотрел свою оценку. Похоже, именно монаршее «спасибо» позволило нам в итоге получить от японцев кредит в полторы сотни миллионов рублей. Весомо, что и говорить!

Ну и до кучи, с 1 апреля немецкие субмарины начали топить торговые и гражданские суда у берегов Британии безо всякого разбора и предупреждения. «Неограниченная подводная война» во всей красе. А мне девчонок надо везти во Францию, а потом — и в Штаты. С сопровождающими две сотни человек выходит. И что прикажете делать?

Знакомые из местного высшего света снисходительно заверили меня, что «ничего-ничего, на днях Вильсон даст укорот этим бандитам, пригрозит войной — и сразу всё решится! Американцы теряют от этой войны много больше нашего, а Вильгельм II не сошёл с ума воевать ещё и с ними!»

Отчасти они были правы, президент США действительно пригрозил войной на стороне Антанты. Но, похоже, германское руководство решило, что ему нечего терять.

Между тем, дата отъезда неуклонно приближалась. Сначала я предложил девчонкам отказаться. Сам-то я с ближайшими помощниками мог спокойно долететь из Плимута в Брест. А уже из Франции мы относительно безопасно добрались бы и до Америки.

Но тут вперёд вышла Хейя, и сказала, что она не собирается отказываться. Дескать, слишком много поставлено на карту. А дальше… «пацанки» — они пацанки и есть! В итоге остаться решило всего пятеро, причём Стелла — совсем по другим мотивам. И решение она приняла до этого разговора.

А возить единственным «сикорским» такое количество народу попросту слишком долго. Три человека за рейс, не больше двух рейсов в сутки, две сотни человек… Да ещё и неизбежные поломки, простои на ремонт. Считайте сами! А второго пассажирского самолёта не выделят даже мне. Их просто не оказалось, все переделали для нужд войны.

Пришлось искать другой выход. И тогда я вспомнил историю лесовоза «Старый большевик» из оставленного мной мира. За счет хорошей остойчивости и высокой маневренности сумел пережить сорок семь атак немецких самолётов, пережил прямое попадание авиабомбы, морского снаряда и увернулся от нескольких торпедных атак[4].

А дальше… Как говорится, «хорошо быть миллиардером» и владельцем Холдинга. Я, пусть и несколько косноязычно сначала изложил задачу менеджерам местного филиала, потом немного поспорил с ними, а под конец — просто приказал. И мне нашли сначала консультанта, а потом — и подходящее судно. Небольшое, что дополнительный плюс, быстрое, судоходное, маневренное и максимально живучее. Каюты оборудовать не стали, в конце концов, восемь часов пути можно и сидя провести.

Потом нас просто отказались страховать на этот рейс, однако я закусил удила и положил в банк депозит на сумму, равную цене этого судёнышка.

Честно скажу, я понимал доводы тех, кто убеждал, что жизнь дороже. И что своей смертью я нанесу большой ущерб общему Делу. Но отказаться — не мог. Просто потому, что иначе я не имел бы морального права отправлять на фронт лучших из своих людей.

«Наступил нынче час, когда каждый из нас должен честно выполнить долг…»[5] — теперь этот нехитрый мотив Флота Российского нам пришлось примерить на себя…'

Санкт-Петербург, квартира Воронцовых на Миллионной улице, 6 августа 2014 года, среда, час ночи

Алексей потрясённо оторвался от чтения. Он и не знал об этом эпизоде из жизни Юрия Воронцова. Возможно, потому, что никто их «Старого докера» так и не атаковал. Молодой человек усмехнулся, отметив созвучие в названиях этого кораблика и неизвестного ему «Старого большевика», подвиг которого упоминался в мемуарах.

Да, он ничего об этом не знал, но отдавал себе отчёт, что не может сказать, как поступил бы сам на месте Американца. Ведь рациональных причин идти под немецкие торпеды не было, ни одной. Напротив, логика была на стороне тех, кто отговаривал его от того, чтобы рисковать собой и девушками.

Но «пацанки» приняли решение, и предок уже не мог отступить. Просто потому, что иначе было бы стыдно смотреть по утрам в зеркало.

из мемуаров Воронцова-Американца

'…Разумеется, повторять риск мы не стали. После Парижа спокойненько добрались на поезде до Бильбао, а затем из оставшейся нейтральной Испании преспокойненько добрались до Нью-Йорка на комфортабельном трансатлантике.

Забегая вперёд, скажу, что девчонки возвращались домой сначала рейсом Сан-Франциско — Иокогама, а потом — короткий и безопасный рывок до Владивостока и далее — на поезде. Нечего им рисковать, и так натерпелись! А вот мне в Штатах предстоял самый непростой этап этой поездки…'

* * *

Примечания и ссылке к главе 22:

[1] В реальной истории неограниченная подводная война против коммерческого судоходства союзников у берегов Британских островов была начата 1 марта 1916 года с подачи адмирала Рейнарда Шеера. Почему в альтернативной истории она началась на месяц позже авторы не знают. В отличие от альтернативной истории, описываемой в романе, она была прекращена после дипломатического давления Соединённых Штатов. Германия снова стала следовать законам призового права, требовавшим останавливать и досматривать суда.

[2] LME (The London Metal Exchange) — Лондонская биржа металлов — ведущая мировая товарная биржа, специализирующаяся на торговле цветными металлами.

[3] В реальной истории месторождение Ватерберг было открыто в 1923 году. Оно было и по сей день остаётся уникальным.

[4] Про подвиг «Старого большевика» рекомендуем почитать в Сети. Иначе потребуется отдельная книга.

[5] Сигнал горна, описан в романе Валентина Саввича Пикуля «Крейсера».

Глава 23

город Нью-Йорк, остров Либерти, 14 мая 1916 года, воскресенье

Знаете, что такое хороший и богатый дом? Нет, это не богато отделанный дворец с множеством зал и комнат, а скромный уютный особняк с небольшой прихожей. Важно только, чтобы в углу этой прихожей неброско располагался бассейн со стадом бегемотов в бриллиантовых ошейниках.

Спросите, к чему я вспомнил этот анекдот из своей прошлой жизни? Да очень просто, обстановка располагала. Вот спросите кого угодно: «Трудно ли попасть на остров Либерти?» Если он не сразу сообразит, о чём вы, подскажите: «Это в Нью-Йорке, островок, на котором Статуя Свободы установлена!»

И тут же получите ответ, что нет, нетрудно. Покупаешь билет на паром из Бэттери-Парк-сити, и пожалуйста — можешь обойти остров по периметру, полюбоваться городом и достопримечательностью, после чего с чистой душой уплыть обратно. Тридцать центов — не такие великие деньги, любому по карману. А если вы наскребёте три доллара, то вам и экскурсию устроят. Групповую, конечно, но побываете внутри форта Вуд, на мощных стенах которого и установлена главная достопримечательность этого города. А если вам очень повезёт, то вас даже запустят внутрь самой статуи и покажут бронзовую табличку с сонетом Эммы Лазарус «Новый Колосс»[1].

Повторюсь, почти любой американец или гость страны способен попасть сюда. Но лишь немногим избранным дано попадать в небольшую рощицу, расположенную с тыла знаменитой статуи, между стенами форта и аллеей, проложенной по набережной.

Да и эти немногие в основном попадают туда по делу — срезать засохшие ветви, подровнять траву, собрать упавший хворост… Заниматься этими делами они стараются в те часы, когда на острове нет туристов, а покончив с ними, не засиживаются, а быстро покидают это местечко.

Но наша небольшая компания расположилась здесь со складными стульями, пледами, столиками и небольшим грилем для барбекю. Конечно, гриль невелик, но… вы же помните анекдот, с которого я начал?

Да и много ли места нужно, чтобы приготовить еду на шестерых? Нас же тут всего полдюжины, считая со мной. Я сижу и старательно кутаюсь в плед от порывов ветерка, нет-нет да задувающего с воды. И отгоняю мысли, что день рождения Рабиновича я предпочёл бы отмечать в его компании, вместе с друзьями и родными. Россия живёт по юлианскому календарю, там сегодня как раз 1 мая.

Но долг есть долг, вот и приходится сидеть и смотреть, как Фредди Морган жарит колбаски. Нет, никакой свинины, потому что в нашу странную компанию затесался и Якоб Шифф, ревностный приверженец иудаизма. Вот он, справа, старательно готовит овощную нарезку на всех.

— Джон, можно ещё стаканчик виски? Очень уж ветер промозглый!

И снова да, на розливе у нас стоит сам Джон Пирпонт «Джек» Морган, он же Морган-младший, президент и владелец банковской корпорации «J. P. Morgan Co». Он мигом наливает мне порцию односолодового кукурузного виски из невзрачной бутылки без этикетки.

Мне уже не раз припомнился ещё один анекдот из прошлой жизни, в котором гаишник говорит: «Не знаю, кто в машине едет, но водилой у него сам Брежнев!»

А двое оставшихся тоже сидят в простеньких плетёных креслах. Седой старик слева от меня, что греет руки у огня — это Эндрю Карнеги, стальной магнат на пенсии, совладелец той самой «United States Steel Corporation», с которой мы вместе дерибанили хромовые и платиновые месторождения Великой Дайки Родезии. Он не только самый старый из присутствующих, но ещё и один из самых авторитетных бизнесменов страны, в ХХ век он вошел с более чем полумиллиардным состоянием. А с последним из присутствующих я делю весьма спорный титул «первого долларового миллиардера». Да, война существенно обогатила Джона Дэвисона Рокфеллера, как, впрочем, и всех присутствующих.

Нет, всё, конечно, очень мило. Простая одежда «для пикника», обращения друг к другу строго по именам. Никакой охраны, никакой прислуги. Да меня даже на оружие не проверили, наган и браунинг тридцать второго калибра так и остались лежать заряженными в карманах-кобурах.

Вот только потряхивает меня так, будто я весь исцарапанный плаваю в лагуне, полной акул. Хотя-я-я… Пожалуй, акулы — вполне безобидные твари, зря я так про них. Этим монстрам они и в подмётки не годятся.

Утешает то, что нынче я и сам — далеко не подарок.

— Юрри, это правда, что вы изобрели непотопляемый корабль?

— Бессовестное враньё журналистов! — с деланной ленцой отвечаю я. — Потопить его вполне можно, просто намного сложнее, чем обычный пароход. Но проверить его качества у нас не выпало случая. И знаете, я этому рад.

— Что, страшно было? — уточнил Карнеги.

— Не без того. Но главное было в том, чтобы у девчонок не сдали нервы. И так пришлось потом их горячим вином отпаивать! А представляете, если бы атака была настоящей? Я бы оказался один посреди толпы пьяных баб.

— Да, это плохо кончилось бы! — захохотал Фредди. Парой мгновений спустя, убедившись, что я не обиделся, к нему присоединились и прочие.

— Поэтому я и радуюсь, что обошлось. Годы уже не те! — присоединился к веселью и я. Отсмеявшись, взял одну из приготовленных ранее колбасок, откусил и начал вдумчиво жевать, снова отдавая инициативу им.

— А что слышно насчёт атомной бомбы? — уточнил Шифф.

— Только хорошее! Иоффе, хоть и принял лютеранство, но является истинным украшением и гордостью еврейского народа, можете им гордиться.

Тут Шифф легко улыбнулся, показывая, что оценил комплимент.

— Его лаборатория разработала проект первого атомного реактора. И уже в конце месяца он должен заработать.

— Вот как? — удивился Рокфеллер. — А как же ваши заверения, что это долго и сложно?

— Так говорю же вам, наш Абрам Иоффе — настоящий гений! Он умеет добиваться сложных результатов простыми методами. Вот и сейчас, первый реактор будет состоять из особым образом уложенных мешков с оксидом урана и графита. Самое сложное — правильно уложить. Но с этим справится и обычный мальчишка со складским автоматическим погрузчиком.

Я, конечно, упростил принцип устройства «Поленницы»[2], но Абрам Фёдорович реально был гением. Мне не пришлось даже намекать ему, он придумал всё сам.

— Вот как? — поцокал языком Д. П. Морган. — Значит, с июня вы уже сможете начать заваливать мир золотом? Как там говорилось в заметке? Золото из ртути и урана? По тонне в сутки? А не боитесь ли вы, что это подорвёт основу современной финансовой системы?

— Знаете, не боюсь! — ответил я и неторопливо доел уже остывшую колбаску, а затем снова протянул стаканчик для порции виски. И один из богатейших банкиров современности безропотно его наполнил. Остальные же терпеливо ждали моего ответа. — Финансовая система уже неоднократно менялась. Всего век назад она опиралась на серебро. Потом — на биметаллическую систему. Чуть позже отказалась от серебра. Вернее, почти отказалась.

Тут я сделал задумчивую паузу, но она никого не напрягла. Они слушали и анализировали. И я всем нутром ощутил, что если выводы их не удовлетворят, меня не отпустят с этой полянки. И не помогут ни навыки ганфайтера и бойца баритсу, ни охранники, кружащие по острову, ни даже «засадный полк», прогуливающийся на двух яхточках по окрестным водам. Победить их надо было умом и волей. И даже Фредди, которому я кое-что предварительно разъяснил, не станет мне помогать, если я не справлюсь. Ну что ж, «ты этого хотел, Жорж Данден!»[3].

— Но уже сейчас в мире начинает не хватать золота. Во всех странах, кроме, может быть, Соединённых Штатов и Великобритании, банкнот ходит больше, чем запасено драгоценных металлов.

— Ты нам льстишь! — тут же отреагировал Шифф. — Идёт большая война, золото вымывается отовсюду. Скорее всего, с будущего года Правительству придётся ввозить запрет на вывоз золота из страны[4].

— Тем более! Да и по реакции англичан на некоторые мои предложения я понял, что у них с этим металлом тоже туго. Так что, если бы нашли неисчерпаемый источник золота… И тут всё равно, будет ли им Философский камень алхимиков, золотой метеор, как в романе мсье Верна, оливиновый пояс, как полагают учёные, или ядерные превращения. Повторю — совершенно неважно, что это будет. Главное, что такой источник надо держать под нашим полным контролем. Золота надо добывать ровно столько, сколько необходимо для обеспечения нужд экономики, и ни унцией больше, джентльмены!

Повторюсь, это были киты, до которых мне ещё расти и расти, несмотря на весь накопленный опыт. Но тут, на несколько мгновений мне удалось их «пробить». Было ясно видно, что такого здравомыслия от меня они не ждали, но оно их радует. И мои шансы уйти из этой рощицы живым и здоровым только что существенно подросли.

— Так что мне действительно жаль, джентльмены, что я не представляю, реально ли вообще получить золото таким путём.

— Да? — колюче переспросил Карнеги, мигом растерявший вид доброго дедушки. — А что тогда каждую субботу вывозят инкассаторские броневики из подвалов физического факультета Беломорского Университета? Судя по тому, как проседают их рессоры, тонны по три, не меньше. И второй вопрос: почему они везут свой груз в депозитарий банка «Норд»?

Не успел я ответить, как прозвучал вопрос от Рокфеллера:

— И почему банду китайцев, которая неделю назад перехватила этот груз, так тщательно ищет ваша безопасность?

М-да… И ведь, вроде бы, мы всё готовили заранее. Но — снова будто могильным холодком повеяло. Теперь недостаточно голой логики, они вслушиваются в мои эмоции, отражающиеся в интонациях, в позе, выражении лица.

— На это могу ответить только две вещи. Во-первых, это не синтетическое золото. Это вообще не золото. А во-вторых… Знаете, у нас конечно джентльменам верят на слово, но… Я готов подписать юридически обязывающий договор обо всём, что говорил ранее. Если, я повторюсь, именно если, мне станет известен способ дешёвого производства золота методом ядерных превращений, я обязуюсь не производить его более, чем нужно для функционирования экономики. И предоставлять в виде займа под, скажем, пол процента годовых, банкам-агентам Федеральной Резервной Системы Соединённых Штатов и Министерства финансов Российской Империи.

— И всё? — удивился Фредди.

— Да, и всё. Остальные страны должны будут занимать уже у этих банков-агентов. Обкатать формулировки мы поручим юристам, но суть я изложил. И готов под этим подписаться.

— Юра, а вы точно не еврей? — вдруг спросил Якоб Шифф.

— Кто ж может такое знать абсолютно точно? Вопросы крови — самые непростые! — близко к тексту процитировал я роман Булгакова. — А я к тому же — сирота, ничего не знающий о своих предках.

— Логично. Предлагаю выпить за достигнутое взаимопонимание! — подвёл итоги Рокфеллер.

Разумеется, эти люди не верили в могущество бумаги. Но они услышали главное. Подрывать основу их власти я не собирался. И предлагал, если что, править остальным миром вместе.

И это их пока устраивало. Несмотря на все достижения и совершенные рывки в развитии, настоящего конкурента они ни во мне, ни в России не видели!

из мемуаров Воронцова-Американца

'…Разумеется, встречался я не только с этими хозяевами жизни, но и с инженером Гансом Манхартом, по моей просьбе вернувшемся в Штаты ещё до начала Великой войны, и со многими другими. Даже Вильсон нашёл время для короткой и неофициальной встречи. Жаловался на то, что не знает даже, выдвинет ли его партия на предстоящих выборах.

Сейчас многим странно будет это слышать, но в стране, больше всего заработавшей на той войне, была масса недовольных. Одним не нравился рост цен, другим — то, что из оборота исчезало золото, а третьим — обсуждавшийся запрет на вывоз золота из страны. Причём были недовольные и тем, и другим одновременно.

Многим не нравилась система с подоходным налогом, кого-то бесило, что Рокфеллер стал миллиардером. И больше, чем половина страны была недовольна тем, что всё больше становилось работающих женщин.

Досталось и моему «передвижному шоу». Наши «пацанки» были «одной крови» с местными флэпперами, так что и те, и другие скопом огребали за 'нарушение традиций.

Увы, но после Восточного побережья мы с девчонками расстались. Они отправились на Запад, а я был вынужден срочно возвращаться в Россию. Как компромисс между срочностью и безопасностью выбрали маршрут Нью-Йорк — Рейкьявик — Романов-на-Мурмане[5]. Из порта опрометью помчался на железнодорожный вокзал, где меня и встретила разъярённая супруга…'

Вагон поезда Романов-на-Мурмане, 30 мая 1916 года, вторник, поздний вечер

Натали встретила меня на перроне, но не позволила ни обнять себя, ни поцеловать. Только процедила:

— Пошли в вагон! Отправляемся немедленно!

Да что за муха её укусила? Прошлый раз нечто подобное было несколько лет назад, из-за Марии Соррель. Неужто опять приревновала? Поверила в сплетни «желтой прессы» о том, что я использовал девчонок в качестве передвижного гарема?

В нашем вагоне она напряженно сидела напротив и молчала, дожидаясь, пока поезд не наберёт ход. Чувствуя её состояние, я тоже ждал, теряясь про себя в догадках о причинах столь мощного негатива.

Наконец, когда никто уже не мог ни заглянуть в наши окна, ни подслушать из тамбура, она поднялась, подошла и наклонилась ко мне.

Хрясть! Пощечина обожгла, но ещё сильнее была обида.

— За что⁈ — завопил я

— Тише ты, кобель старый! Люди услышат! Я кого предупреждала быть осторожным? Не тебя?

— Да ничего не было!!! — пусть тише, но всё равно довольно громко произнёс я. — Кто и что тебе наврал?

— Ах, не было⁈ И под бомбы с торпедами ты не лез⁈

— Подожди, Наталья! — твёрдо ответил я, перехватив на этот раз её руку. — И да, на будущее. Не смей больше поднимать на меня руку. Ни-ког-да! Или я глава нашей семьи, или будем разводиться.

— Ах, так ты ещё и разводиться вздумал⁈ — казалось, она слышит что-то совсем не то, что я сказал.

— Нет. Ты для меня — единственная и самая любимая во всём свете. Больше всех я люблю тебя и наших детей. Но именно поэтому я не могу позволить, чтобы ты перестала меня уважать. Помнишь, как в Писании говорится?

— Жены, повинуйтесь своим мужьям, как Господу… — прошептала она

— Именно. А после того идёт наставление мужьям — «любите жён своих»[6]. И это связано, дорогая. Если муж любит, а жена не уважает и не боится демонстрировать это, семьи не получится!

Она замолкла и ушла в себя. Когда я собрался уже подойти и обнять её, она только знаком попросила обождать. Молчание длилось долго, после чего, она, как ни в чём не бывало, вызвала прислугу и попросила подать чаю с бубликами и пирожками.

Потом мы ещё с полчасика неторопливо пили чай и перекусывали. Лишь полностью успокоившись, она спросила:

— Значит, говоришь, молодые девчонки тебе мозги не затуманили?

— Родная, я же тебе писал. И всё объяснил!

— Не всё. Да, после ответа беременной жены Артузова ты уже не мог отступить, потерял бы лицо. Но скажи мне, ради всего святого, зачем ты вообще их спрашивал? Ты что, не мог предвидеть ловушки, в которую попадёшь, если они ответят «надо плыть дальше»? Или хотел снять с себя ответственность, отдавая решение им?

И вот тут, не поверите, мне стало действительно стыдно.

Вагон поезда Романов-на-Мурмане, 31 мая 1916 года, среда, начало ночи

Потом мы еще беседовали, выпили немножко, потом «мирились» в постели, компенсируя упущенное за время разлуки. Снова перекусили фруктами и вином. Она сообщила основные местные новости. Главная из них была в том, что первый пробный пуск «Поленницы» состоится завтра, как и планировалось. Вторая — в успешном запуске второго изделия ЛИРДа. Ну и доклады о «розыске банды китайцев, похитивших таинственный груз из инкассаторского броневика». Сыщики последовательно находили их следы в Москве, Екатеринбурге, Новониколаевске, Иркутске и Харбине. По последним данным груз ушёл в Пекин, где наши возможности сильно ограничены.

После «второго захода» уже я рассказывал обо всех встречах. Не факты, их я передавал шифрованными сообщениями, а то, что трудно передать словами — эмоции, ощущения, мысли по поводу.

От примирения нам было так хорошо, что мы решились и на третий заход. После, уже засыпая, Натали прошептала мне на ушко:

— Знаешь, Юра, ты, возможно и не прав. Может, они уже начинают видеть в тебе и в России растущего конкурента. А то, что они пока спокойны, означает лишь то, что они уверены в себе и видят пути для перехвата контроля.

* * *

Примечания и сноски к главе 23:

[1] Строки из этого сонета использовались для названия глав первой и второй книг цикла «Американец».

[2] В нашем мире аналогичный проект назывался «Чикагская поленница-1» (англ. Chicago Pile-1, CP-1) — первый в мире успешно работавший искусственный ядерный реактор. Был построен в 1942 году в Чикагском университете под руководством Энрико Ферми в рамках работ, позднее ставших основой Манхэттенского проекта.

[3] Крылатая фраза из комедии Мольера «Жорж Данден, или Одураченный муж».

[4] В реальной истории этот запрет действительно был введён в 1917 году и действовал три года.

[5] Романов-на-Мурмане — современный Мурманск. В реальности романа построен значительно раньше, поэтому на момент событий представляет из себя уже довольно развитый город.

[6] Послание апостола Павла к Ефесянам, глава 5, стихи 22 и 25.

Глава 24

Санкт-Петербург, квартира Воронцовых на Миллионной улице, 6 августа 2014 года, среда, половина второго ночи

Алексей ненадолго оторвался от тетрадки и пошёл на кухню. Ему требовался чай с бутербродами. Тем более, что он точно знал, что произошло по прибытию четы Воронцовых в Беломорск. Этот день вошёл в историю ядерной физики. И слава Богу, что первый пуск «Поленницы» был зафиксирован со всех сторон — на киноплёнке, в фотографиях, через стенограммы и дневниковые записи.

Подумать только, ведь тогдашние ядерщики даже не были до конца уверены в изотопном составе урана, ничего не знали про образование нептуния и плутония. И при этом они сумели выработать основные принципы управления реактором. Разумеется, там не было никаких мешков. Графит обтачивали в специальные блоки с выемками под ядерное топливо. А оксид урана прессовали в плотные брикеты.

В ходе пробного запуска учёные по одному, не торопясь извлекали регулирующие стержни, и в какой-то момент зафиксировали переход в надкритический самоподдерживающийся режим. Мощность реактора увеличивалась вдвое примерно каждые полторы минуты. Несколько раз срабатывала защита. Приходилось выжидать и начинать всё сначала. Но через неделю удалось достичь тепловой мощности в четверть киловатта. Большего тот реактор дать не мог, но свою миссию он выполнил.

из мемуаров Воронцова-Американца

'…Мы запустили первый в истории реактор на четверть века раньше, чем в известной мне истории и успешно вывели его на надкритический режим. Казалось бы, я должен прыгать до потолка. Даже не потому, что удалось добиться этого, тут лично моя заслуга невелика, а потому, что в России были созданы соответствующие структуры! Множество дополнительных университетов, школ, целый научный кластер в месте, которое в известном мне варианте истории было глухой таёжной окраиной.

Но в действительности я слушал Абрама Фёдоровича и его сотрудников не очень внимательно. Увы, но малая родина встретила меня шокирующими новостями. Для начала Кирилл Бенедиктович ворвался к нам в квартиру прямо во время завтрака и сообщил, что Коровко снова сбежал.

Подробностей известно совсем чуть-чуть. Контрразведка зачем-то везла его в Москву. Ночью один из сопровождающих сумел подсыпать остальным снотворное и, когда оно подействовало, освободил арестанта, дал ему сменную одежду и позволил сойти в Твери. Сам он скрыться не пытался, а при задержании показал, что действовал в интересах Человечества. Отпустил Главного врага «марсианского агента» Воронцова, чтобы тот предотвратил Апокалипсис.

Когда я это услышал, у меня даже сил на ругань не осталось. Причём клял я больше всего себя самого. Да, ажиотаж вокруг атомной темы позволил решить несколько тактических задач. Возможно, что мы на этом ещё неплохо заработаем. Но события выходят из-под контроля. Если уже многократно проверенные и лояльные стране офицеры начали предавать, лишь бы остановить меня…

А вдруг завтра эта шиза накроет Николая II? Или «марсиане» устроят в Беломорске серию крупных терактов? Но и этого мало! Стоило мне выйти из Атомной Лаборатории, построенной для Иоффе на заднем дворе физического факультета, как мне сообщили, что в Северном море началось крупное сражение между Флотами Германии и Великобритании. Пришлось бросать все дела и отправляться в Штаб-квартиру Холдинга за подробностями…'

Беломорск, 18 (31) мая 1916 года, среда, вместо обеда

— Юрий Анатольевич, позвольте представить, штабс-капитан Александр Сергеевич Семёнов, новый офицер по связи с военным министерством! — начал представлять нас Коковцев.

— Александр Сергеевич, знакомьтесь, граф Воронцов, учёный, изобретатель, предприниматель и всеобщий любимец Беломорского Наместничества.

— Ваше Сиятельство, рад личному знакомству. Я служил в полку морской авиации и много о вас наслышан.

— В неофициальной обстановке будет достаточно обращения по имени-отчеству, — улыбнулся я. — А в военное министерство ушли на повышение или?..

— По ранению, — несколько суховато ответил тот. — Во время атаки на узость порта Мемель был ранен. Потерял ступню.

— Простите великодушно! — прижал я руку к сердцу, извиняясь. — Так вы были в той эскадрилье морских лётчиков, которых пересадили на «добрыни» с торпедами?

— Я ею командовал! — слегка оттаяв, ответил Семёнов.

— А я, уж простите, подсказал эту идею.

— Прекрасная идея, Ваш… Юрий Анатольевич! — поправился он. — способность торпедоносцев стартовать с суши существенно расширила возможности по их боевому применению. А что до ранения… Такова судьба военного. Как говорится, «наше дело стрелять да помирать, а где и почему…»

— … То господин полковник знает! — закончил я старую присказку и мы рассмеялись. Похоже, у нас есть шанс «спеться».

— Господа, прошу подойти к карте. Итак, краткая вводная. После нападения Германии на Данию, вдовствующая императрица Мария Фёдоровна объявила, что не оставит родную страну, пока не будет снята угроза её захвата. Датчане сумели отразить несколько попыток высадки немецкого десанта на острова и обратились за помощью к странам Антанты. К сожалению, наши союзники не смогли оказать её сразу. Командование нашего Флота также решило не рисковать большими кораблями, и направило несколько тральщиков и подлодок, четыре дивизиона торпедных катеров и три старых транспорта.

— То есть там теперь наша пехота? — уточнил я.

— Нет, Главный штаб не имел должного резерва, поэтому на транспортах везли боеприпасы, миномёты, пулемёты, особенно легкие, стрелковое оружие, амуницию и боеприпасы. И авиацию — запчасти, двигатели, истребители, а также топливо, обслуживающий персонал и зенитчиков. «Беломоры» добрались своим ходом, с дозаправкой на воде.

— А остальные типы авиации? Бомбардировщики, штурмовики?

— Сняли вооружение, навесили дополнительные баки, оставили из экипажа только пилота и долетели. От Либавы до Копенгагена пять с половиной сотен километров, если на территорию Швеции не залетать. Впритык, но хватило.

— Без штурманов? Да ещё, небось, и ночью? Смело, смело! — уважительно покачал головой я.

— На том стоим! — улыбнулся штабс-капитан. — К тому же курс указывали «муромцы», там штурманов оставили. Разведчикам тоже запаса дальности хватило.

— А штурмовики? — повторил вопрос я.

— Их нам самим не хватало. Всё, что было, отправили на Мраморное море, десант под Дарданеллы обеспечивать, — хмурясь, ответил он. — Так что штурмовкой там пока занимаются истребители. Но ничего, этого хватило, чтобы отбить все попытки десанта.

Я нахмурился. Снова чего-то не хватает. А за это платят жизнями и здоровьем наши лётчики.

— Великобритания всё же отправила поддержку Дании. Вчера, в шестнадцать тридцать по местному времени из Эдинбурга вышел конвой из тридцати двух транспортов и двух танкеров, после чего направился к проливу Скагеррак. Для их прикрытия вышла эскадра под командованием адмирала Битти. Силы выделили значительные: две эскадры линейных крейсеров, шесть линейных кораблей типа «Куин Элизабет», четыре эскадры лёгких крейсеров, шесть дивизий эсминцев и два гидроавиатранспорта. Кроме того, южнее должны были двигаться двадцать четыре линкора и семь дредноутов. Там держит флаг Командующий Гранд-Флитом адмирал Джеллико.

— Семь дредноутов[1]? — переспросил я. — Насколько я понимаю, это вообще всё, что у британского Флота есть в данном классе?

— Вы абсолютно правы, Юрий Анатольевич! Похоже, британцы собрались внушить трепет врагу.

— Постойте, но откуда вам так точно известен состав их кораблей? Неужто англичане решили уведомить союзников заранее? — удивился Наместник.

— Как же, поделятся они! — фыркнул бывший лётчик. — Нет, это расшифрованные радиограммы немецкой разведки контр-адмиралу Хипперу. Поскольку тот не отвечал, мы ещё вчера сделали вывод, что Германия готовит Флоту Его Величества какой-то сюрприз. Это подтверждалось и тем, что немцы сняли с Балтики все линкоры и часть крейсеров, и перебросили их по Кильскому каналу в Северное море.

— Интересно какой? — пробормотал я. — Насколько я понимаю, германский Флот Открытого моря просто не в состоянии выставить чего-то сравнимого.

— Именно так. По нашим данным, в линкорах и дредноутах у британцев двойной перевес, по лёгким крейсерам — в два с половиной раза, по эсминцам — почти в полтора раза. Только по дредноутам равенство, семь против семи. Если, конечно, немцы тоже выставили всё, что имеют в данном классе.

— Может быть, субмарины приготовили ловушку?

— Готовили. Но, если верить немецким донесениям, она не сработала.

— Хорошо! — сдался я. — Рассказывайте по порядку.

— Согласно шифрограмме Британского Адмиралтейства, вчера вечером из Вильгельмсхафена, главной базы германского Флота, вышла эскадра контр-адмирала Хиппера и отправилась на перехват британского конвоя. Джеллико принял решение выдвинуться навстречу и встретить немцев вот тут, северо-восточнее Эсбьерга. Конвою же под охраной кораблей Битти приказал продолжать следовать прежним курсом.

Я молча ждал продолжения.

— Четыре часа назад конвой и сопровождавшее его соединение под командованием Битти подверглись атаке примерно пяти десятков торпедоносцев и двух десятков тяжелых бомбардировщиков. На всех самолетах — опознавательные знаки германских ВВС.

— Но как? Неужели разведка проморгала? — простонал я.

— Похоже, германские авиастроители переняли наш опыт. Или шли параллельным путём. Они перебросили в оккупированную Ютландию свою авиацию, но британцы думали, что её будут применять против островной части Дании. То, что эти бомбардировщики могут быть легко перестроены в торпедоносцы, разведка узнать не успела.

— Это всё?

— Нет, два часа назад состоялась повторная атака, на этот раз — по линкорам и дредноутам, которые ушли с Джелли. Зенитная артиллерия, установленная на британских кораблях, не смогла эффективно противостоять их атакам. О величине потерь говорить рано, но одно то, что Джелли отдал команду отступать в Британию, не пытаясь прикрыть подбитые корабли и суда, говорит о многом.

из мемуаров Воронцова-Американца

'…Нет, я помнил, что большие силы торпедоносцев и пикирующих бомбардировщиков способны нанести флоту сильный ущерб. Но пикировщиков нынешнее самолётостроение не смогло обеспечить, так что мы с Сандро собирали кулак хотя бы в четверть тысячи таких машин.

То, что немцы сумели сделать неполными семью десятками — нас просто потрясло. Правда, они осуществили четыре вылета в тот день. И нельзя сбрасывать со счетов поддержку торпедных катеров и миноносцев, добивавших брошенные транспорты и «подранков». Да и большие корабли в стороне не стояли, разумеется.

Результат для британцев катастрофичен. Потоплено множество транспортов, большие потери в дредноутах и прочих кораблях. Часть была брошена и сдалась, к стыду Гранд-Флита.

Впрочем, несколько британских транспортов выбросилось на берег северной Ютландии. Наши военные предложили британцам пересечь Ютландию пешком и успели подобрать их на восточном берегу и эвакуировать на датские острова. Вместе с датскими войсками, ополченцами и российскими частями получилась достаточная сила, чтобы предотвратить захват Зеландии. На островах, наиболее близких к материку, велись бои. Никто не собирался без боя отдавать немцам даже самого крохотного и бесплодного островка…'

Могилев, Ставка Верховного Главнокомандующего, 20 мая (2 июня) 1916 года, пятница, позднее утро

— Таким образом, Ваше Величество, в результате полутора суток боёв британцы потеряли три дредноута из семи, четыре линейных крейсера, три броненосных крейсера, одиннадцать лёгких крейсеров, два лидера эсминцев, оба гидроавиатранспорта, и тринадцать эсминцев. До цели добралось лишь девять транспортов, ещё три возвращаются в Британию. Остальные либо потоплены, либо захвачены противником. Потери в личном составе пока оценить затруднительно вследствие того, что часть войск высадилась на побережье Ютландии. При обнаружении отдельных групп и подразделений, высадившихся на севере Ютландии, наша авиация сбрасывает им вымпелы с предложением двигаться на восток, где их постараются подобрать наши «эльпидифоры».

Все подавленно молчали.

— А каковы потери Германии? — уточнил Николай II.

— С их оценкой возникли затруднения. Если полагаться на сообщение англичан, они по два раза сбили каждый из самолётов противника и нанесли ему сравнимые со своими потери в составе Флота.

Адмирал Эссен презрительно дёрнул уголком рта, но промолчал.

— А кайзер Вильгельм между тем шумно празднует победу, обещает щедро наградить своих лётчиков и моряков, и заявляет, что потери ничтожны. И в доказательство этого угрожает вскоре высадить десант в Британии.

— А что доносит наша разведка?

— Увы, Ваше Величество, но пока для сообщений от агентов ещё слишком рано. По данным радиоперехватов можно уверенно предположить, что Германия потеряла один дредноут и, как минимум, один броненосец. Их потери в крейсерах и эсминцах примерно вдвое ниже британских. Потери в авиации и торпедных катерах достоверно оценить не получается.

— Какими вы видите последствия этого разгрома британцев?

— Адмиралтейство уже приняло решение о переброске части кораблей из Средиземного моря в Метрополию. О том же они попросили и Францию. С учетом этого, Германия вряд ли решится на десант в Британии. Однако по нашему Северу они могут ударить. Или по Дании и Норвегии. В любом случае, это отрицательно скажется на нашей внешней торговле Кроме того, возможен десант в Исландии или Гренландии. Это датские колонии, причем их метрополия воюет на стороне Антанты. Ещё можно ожидать активизации австрийского Флота на Адриатическом, Ионическом и Средиземном морях.

— Господа, мы не можем отдавать инициативу противнику. До недавнего времени наша авиация во всем опережала вражескую, и это добавило нам авторитета в глазах всего мира. Идите и думайте, чем мы можем ответить! Жду ваших предложений завтра.

Санкт-Петебург, Дегтярная улица, 20 мая (2 июня) 1916 года, пятница, вечер

После побега, строго соблюдая инструкции, Коровко прошагал полверсты по Станционному шоссе[2], потом его встретили, усадили в «императрицу» и отвезли на какой-то из волжских причалов, где пересадили на моторную лодку. Затем он сладко заснул, не помешал даже стрекот лодочного мотора, и растолкали его уже в Торжке. Там он отсиживался пару дней, а сегодня, лишь слегка сменив внешность, спокойно прибыл в столицу на поезде.

Нет, соблазн сбежать и от спасителей возникал, но… А дальше-то что делать? Жить Константин хотел, потому и сбежал, не раздумывая — впереди, как шпиону кайзера, ему светила виселица. Но хотелось, к тому же, жить хорошо, а хорошая жизнь и незаметность трудно совместимы. Вывод был простой — нужно покинуть пределы «Отчизны милой». Контрабандные каналы для этого не годились, оставались «марсиане».

Вот и явился он послушно по названному адресу. И теперь уже второй час, поддакивая в нужных местах, внимал проповеднику новой секты.

Кстати, про себя он отметил высокий профессионализм собеседника. Ему самому не раз приходилось убалтывать людей из самых разных слоёв общества, чтобы они доверили ему свои деньги. И его визави, пожалуй, по этому умению ничуть Константину Михайловичу не уступал. А возможно, что и превосходил.

— Я понял. Вам нужно, чтобы я придумал сильный и неожиданный ход против Воронцова. Что ж, это совсем нетрудно. Судя по репортажу в этом «жёлтом листке», — тут беглый арестант извлек из саквояжа и протянул собеседнику газету, — он научился научным способом производить золото из ртути. Современная алхимия, так сказать. И не морщьтесь так! Источник данных, согласен, мутный. Но наш противник на такое вполне способен. Сами же говорите, что он пользуется знаниями древней и мудрой расы с Марса. Думаю, они давно забыли даже то, что мы ещё нескоро узнаем.

— Shit[3]! — возопил тот. И продолжил, снова перейдя на русский: — Правы были Наставники, вы — Избранный! Настоящий Противник Губителя!

Константин готов был поклясться, что последние слова были именно с большой буквы, как имена собственные. Ну, точно, новая секта. И её проповедник уже сам уверовал в чушь, которую вливает в уши доверчивым простакам.

— Мы сосредоточились на атомной бомбе! — между тем продолжал фанатик. — А ведь издавна известно, что золото — не менее сильное оружие.

— Вы не совсем правы, дорогой мой! — продолжил Коровко, уже не удивляясь тому, что собеседник буквально впитывает его слова. — Оружие, знания и золото взаимно дополняют друг друга и делают его почти непобедимым.

— Почти? — жадно переспросил агент «марсиан».

— Именно что почти! — веско подтвердил беглый мошенник. — Власть золота уже используют другие люди — Ротшильд, Рокфеллер, Джон Пирпонт Морган-младший. Если доказать им, что Американец не просто хочет часть этой власти, а всю, целиком… Они сами уничтожат его. Вы спросите, как именно доказать? Очень просто! В этом листке говорится, что банда китайцев некоторое время назад похитила грузовик с несколькими тоннами золота, и следы ведут в Пекин.

Тут он замолчал, но не ради усиления эффекта, а потому что внезапно сказалась сухость в горле.

Слушатель понял, смутился, заметался по квартире… И налил стакан сока из ТетрУпаковского пакета, придуманного тем же Воронцовым. Коровко усмехнулся про себя, оценив иронию ситуации.

— Я уже оценил связи вашей организации в России. Проверьте, действительно ли было похищение, и на самом ли деле следы ведут в столицу Китая. Если это правда, просто сообщите об этом перечисленным мною людям. А уж они найдут способ установить правду.

* * *

Комментарии и сноски к главе 24:

[1] Воронцов не очень интересовался военной историей, поэтому даже о Ютландском сражении не помнит. А может быть и не знал никогда. Но внимательные читатели заметили, что в альтернативной реальности британцы собрали существенно более мощный кулак.

[2] Станционное шоссе проложено в 1850 году для связи между станцией Тверь и городом. Ныне — проспект Чайковского.

[3] Shit (англ.) — дерьмо. В данном случае всего лишь грубое ругательство.

Глава 25

Могилев, Ставка Верховного Главнокомандующего, 20 мая (2 июня) 1916 года, пятница, обеденное время

— Ничего не выйдет, Александр Михайлович. У нас в наличии пятьдесят девять исправных «беломора». И всего пять гидроавиатраспортов. Раньше, чем следующей весной ударить по Вильгельмсхафену мы не сможем!

— Германцы ударили семью десятками самолётов, не больше. И разгром был полный.

— Они вылетели в четыре «волны», это раз. Им не противостояла авиация, это во-вторых. Ну и в-третьих, их успех развивал почти весь Флот Открытого Моря.

Если кто-то подумал, что мы тупее немцев, то зря. Мощный удар по главной базе Кайзерлихмарине мы готовили с самого начала. Но это только на бумаге можно «из ниоткуда» достать две-три сотни ударных самолётов, а к ним — обученных лётчиков, штурманов, механиков и стрелков, незаметно для противника идеально отладить тактику, вылизать вооружение и — устроить противнику эдакий «Пёрл-Харбор». Начать с того, что ни пикировщиков, ни самолётов, пригодных к топ-мачтовому бомбометанию, нам построить не удалось. Прочность корпуса и мощность моторов просто не позволяли такой тактики, к огромному моему сожалению. Даже то, что у нас торпеды теперь заряжались не сжатым воздухом или смесью сжатого воздуха и пара — уже чудо. Цандеры не каждый день рождаются, а я подсказать систему теплозащиты не мог просто потому, что не знал. Иначе и с торпедоносцами бы у нас ничего не вышло. Нет, построить их можно было бы, но и мощность торпед, и дальность применения существенно уступали бы.

И всё остальное тоже пришлось растить, «медленно и печально», набивая шишки и набираясь опыта.

— Германцам просто повезло! — согласился Сандро. — Идеальные условия. Но ведь и у нас сейчас есть возможность устроить аэродромы вот тут, — он показал на карте, где именно. — возле Багенкопа, на юге острова Лангеланд. Двести шестнадцать километров по прямой.

— Авантюра это, не дотянут! — решительно отрубил я. — Да, до Копенгагена летели в два с половиной раза дальше, но без вооружения, штурманов и с дополнительными баками. И возвращаться не было нужно.

— Дополнительные баки и сейчас подвесить можно! — негромко, но твёрдо возразил мне Лаухин. — Лететь всё равно придётся в ясную погоду, то есть, когда атмосферное давление высокое. Если ещё и вылетать поздней ночью, когда похолодает, воздух плотнее будет. Да и мощность движка, если подрегулировать с учётом условий, немного, но повысится. Считать надо, но запас хода километров в сорок останется.

— Отлично всё складывается! — оживился Великий Князь. — Вылетать и надо в это время, чтобы оказаться над целью прямо на рассвете. Часть машин загрузим бомбами, чтобы жечь ёмкости с нефтью и подавить зенитное прикрытие.

— И по истребительному аэродрому огнём пройтись. А часть машин переоборудовать в эдакие «большие штурмовики». Поставить на «муромцы» по три «эрликона», добавить пулемётов и навесить побольше ракет. Будут добивать оставшихся.

— Смертники получатся! — недовольно скривил рот я. — У штурмовиков и так потери высокие, а эти «летающие коровы» тихоходны и неповоротливы. И бить по ним будут не только зенитки, а все имеющиеся пулемёты и винтовки.

— Там два движка! — напомнил мне Лаухин[1]. — И сиденья экипажа можно укрепить титановыми пластинами и кевларом. Как в генеральских бронежилетах.

Ну да, свой секрет я с началом войны открыл. Не только генералы, но и старшие офицеры уже имели бронежилеты. Да и защитные каски постепенно из ударных частей распространялись по армии. Ими уже оснастили гвардию, сапёров, работающих «на передке» и артиллеристов.

— Ещё добавим дальние разведчики, а на них — офицеров управления. Проверять эффективность ударов и направлять последующие.

— Какие «последующие»? — в голос заорал я. — После первого же удара, даже если он будет успешен, немцы подтянут все истребители и новые зенитки. У нас будет всего один удар! Без усиления силами Флота. И из шести десятков самолётов минимум половину придётся применить для ударов по аэродромам и зениткам. Да ещё сколько-то в полёте просто сломается или заблудится. Много ли вреда нанесут две дюжины торпед?

Сандро недоумевающе посмотрел на меня. Я в ответ с вопросом уставился на него.

— Почему ты говоришь про пять дюжин? — наконец задал он вопрос, перейдя к привычным единицам счёта. — У нас же помимо сугубо морских «Беломоров» есть «муромцы» и «добрыни»!

— А летчики для них, обученные пускать торпеды, имеются у нас в нужном количестве? А штурманы?

— Понимаю, о чём-ты. Но напомню — кайзеровский Флот сейчас празднует. Корабли стоят у причальных стенок, а экипажи гуляют на берегу и пьянствуют. По стоящей цели да ориентируясь на действия ведущего бить проще!

Тут он грустно улыбнулся и добавил:

— К тому же на всех у нас просто не хватит торпед. Так что часть самолетов будет сбрасывать полутонные бомбы.

из мемуаров Воронцова-Американца

«…Разумеется, вопросов было ещё множество. Например, обеспечение секретности. Также надо было закинуть на датские острова матчасть, часть оборудования, техников, электриков и оружейников, топливо и смазочные масла, бомбы и торпеды… Усилить зенитное прикрытие, оборудовать взлетно-посадочные полосы многое-многое другое. Для этого пришлось отправлять отдельный конвой. К счастью, когда об этом донесли кайзеру Вильгельму, он выслушал, а потом махнул рукой и сказал: 'Пусть идут! Я не буду из-за такой мелочи лишать отдыха своих доблестных моряков!»

Циндао, 6 июня 1916 года, вторник

Сэмюэл Честней привык к внезапным поворотам судьбы. Он давно работал на бизнес-империю Рокфеллера и знал, что интересы той необъятны и непредсказуемы. Но всё же категорический приказ бросить все дела, даже не передавая их помощнику, и немедленно отправиться в Циндао, был необычен сам по себе. Разумеется, Сэм выехал немедленно. Но помощника при этом прихватил с собой и всю дорогу инструктировал его, прекрасно зная, что приказ-приказом, а за заваленные проекты и сорванные сроки с него всё равно спросят.

Еще сильнее его поразило, что тем же пароходом плыли в Циндао и Роттенберг, выполнявший аналогичные функции для банка «Кун, Лееб Сo», и агент банкирского дома «J. P. Morgan Co» Иезекия Смит, и ещё двое, работавших, соответственно на Ротшильда и «United States Steel Corporation». Причем каждый отправлялся не в одиночку, а с помощниками, личной охраной и японским «силовым прикрытием». Одновременность и внезапность отплытия не оставляла сомнений, что все они направлены с той же задачей — найти «похищенный клад Воронцова».

А выполнить задачу явно будет непросто. Всю предыдущую неделю в китайскую столицу стекались его генералы. В точности так же, как и они — с умственной и силовой «поддержкой». Советники и министры Юань Шикая, несомненно, объясняли ему, что всё это не к добру и закончится либо переворотом, либо резнёй между приспешниками.

Сэм же был уверен, что одно обязательно последует за другим. При этом он понимал китайских генералов. Полтора месяца назад их главаря заставили отречься от самопровозглашённого императорского титула. Центральная власть ослабла, а потенциальные преемники обязательно начнут резать друг друга. В таких условиях совершенно не помешает золотой запас. А три тонны золота — это весьма солидный объём, иному небольшому государству впору. Вот он с соперниками-напарниками и сидел в баре, обсуждая план действий на тот или иной случай.

— Джентльмены, я вас поздравляю, шоу началось! — произнёс Иезекия Смит, только что вошедший в бар. — Час назад умер Юань Шикай. Несколько его соратников тут же обвинили других в отравлении героя. В городе начались уличные бои, местный гарнизон пока бездействует. Но скоро к главарям этих банд, называющих себя генералами, подтянется усиление, и тогда город запылает.

— Предлагаю временно объединиться! — неожиданно сказал британец. — Полагаю никому из нас не ставили задачи присвоить искомый клад. Вместе мы, а вернее, силы, стоящие за нами сможем убедить командующего местным гарнизоном, что совершенно необходимо выдвинуться в Пекин и обеспечить там законность и порядок.

— Да. Законность и порядок! — улыбнулся Роттенберг. — Предлагаю выпить за их обеспечение. Кстати, надо ещё как-то обеспечить, чтобы японцы не присвоили клад себе. Они не дураки, так что даже если пока каким-то чудом не понимают подоплёки происходящего, узнают о ней во время допросов захваченных китайцев.

из мемуаров Воронцова-Американца

'…События шли своим чередом. Сандро с подчинёнными готовил удар по Флоту кайзера, агенты крупнейших финансовых акул мира искали мой клад, японцы выслали в Циндао несколько транспортов с пехотой, чтобы обеспечить успех операции, а я был вынужден снова отправиться в Соединённые Штаты.

Кстати, действия этой страны в те дни поразили не только меня, но и многих в мире. Государственный Департамент заявил, что по данным их разведки, немцы собираются захватить датские колонии — Исландию и Гренландию и, используя их как базу, прервать морское сообщение Британии с Канадой. А в перспективе — и оккупировать Канаду.

Соединённым же Штатам, дескать, война под боком не нужна, и потому они, в целях её предотвращения, выслали свои корабли и войска в порты Исландии и Гренландии.

Дания их за это сдержанно поблагодарила. А Британия — так даже шумно. И тут все получили даже не ложку, а целый черпак дёгтя!

Исландский альтинг и спешно собранный гренландский ландстинг одновременно объявили о независимости от Дании. Выдвинутые временные руководители новоявленных государств тут же подписали ряд договоров с Соединёнными Штатами, фактически делающих их протекторатами этой страны.

Дания моментально осудила США и «сепаратистов». Почти сразу к ним присоединились Норвегия, всё ещё помнящая, что раньше это были её территории, а затем и Швеция. Испания отстала ненадолго, обозвала САСШ «жадной гиеной» и припомнила Кубинскую войну.

Затем и Россия «попросила САСШ задуматься о возможных последствиях». В ответ в Штатах взвилась «свободная пресса». Мол, «имперской России ненавистна любая свобода и демократия». Разумеется, заодно досталось и мне. В газетах сетовали на то, что «представитель такой недружественной страны контролирует значительную часть экономики нашей свободной страны»!

По хорошему, мне надо было в этот момент держаться подальше, не фокусировать негатив на себе. Но планы были свёрстаны ещё до того, как Америка «аккуратно прибрала» чужие территории. «Золотая афера» допускала отклонение на сутки-другие, не больше.

Да и вопрос с выдвижением Вильсона для участия в выборах должен был решиться 16 июня. К моему удивлению, основным стержнем своей новой программы он сделал идею «я уберёг вас от ужасов войны!»

Даже то, что угроза вступить в войну на стороне Антанты осталась невыполненной, он теперь представлял как свою заслугу.

При этом я точно помнил, что в нашей истории Америка вступила в Первую Мировую при президенте Вильсоне. И это было для меня принципиальным вопросом. Некоторые мои соратники считали, что «нечего пускать янки в европейскую свару, они после войны потребуют жирный кусок пирога». Да пошли они к чёрту! Лучше щедро поделиться и иметь часть, чем не получить ничего, кроме Гражданской войны и революции!

Нет, страна только богатела, и голодных почти не было. Даже военнопленных мы кормили достаточно щедро, трезво рассчитывая, что голодный много не наработает. Но люди уставали, станки изнашивались, дороги ветшали… И главное — это потери. Мы теряли людей, причем именно среди тех, кого я считал элитой страны, потери в процентах были максимальны.

Вступление САСШ в войну будет той гирей на весах, которая заставит Германию капитулировать в приемлемые для меня сроки. И потому лично я готов пойти на что угодно, лишь бы уломать их на это.

Вот и нужно было заглянуть Вудро в глаза и прислушаться к интонациям. Понять, является ли это обычными предвыборными обещаниями или изменения в ходе истории заставили его изменить приоритеты…'

Пекин, 11 июня 1916 года, воскресенье

— Мистер Честней, мальчишка записку притащил. Сказал, что от вашего человека.

По-настоящему «своих» людей у Сэма тут ещё не завелось, но кое-кого удалось посулами и угрозами склонить к сотрудничеству.

Содержание записки заставило не только поднять по тревоге своих людей, но и связаться с расположенной неподалеку японской ротой, приданной им в усиление.

«Драконы» напали на базу «Старших Братьев», заставили тех бежать, но сами подверглись атаке людей генерала Дуань Цижуя[2]'.

И пояснение, как добраться. Возможно, что там и найдётся сокровище. Но тогда нужно усиливаться. В городе и так творится чёрт знает что, а за такой приз его будут атаковать все подряд. Сэм ещё немного подумал и поднял трубку телефона. Пожалуй, надо собирать всех «соратников» по поискам. И да, очень нужен хотя бы один броневик.

Вильгельмсхафен и его окрестности, 18 июня 1916 года, воскресенье, три часа ночи

— Красавица, принеси ещё пива! — проорал Алоиз Шиндлер. Ночной загул и не думал угасать, морские офицеры уже третью неделю отмечали свою блестящую победу, а сам Алоиз собирал материал. Два репортажа он уже успешно сдал в редакцию, но это же не повод останавливаться, верно?

Тем более, что тут, на вилле Рыжего Шведа, это можно было делать не только легко, но и с приятностью. Этот баловень судьбы с полгода назад получил в наследство миллион шведских крон[3] и начал потакать своим прихотям. Гулянки, женщины и компания морских офицеров. Очень уж он Флот любил. Вот и арендовал особняк в двадцати минутах езды от Главной базы германского флота. А после разгрома, устроенного британцам, праздники стали ежедневными.

Его щедрость дошла до того, что музыку крутили не только в особняке. Небольшая радиостанция транслировала эту музыку в эфир, чтобы приобщиться к празднику мог каждый, имеющий приёмник, на десятки километров вокруг.

Вильгельмсхафен и его окрестности, 18 июня 1916 года, воскресенье, конец ночи

На эту миссию подполковник Артузов напросился сам. К счастью, авиация — молодой род войск, у них летало даже высшее командование. Поэтому Николай Константинович продолжал участвовать в боевых вылетах.

А операция «Фейерверк» была вызовом его мастерству. Подавить зенитки и не дать взлететь истребителям было непросто даже парой эскадрилий «жориков». А уж сделать это двумя звеньями «муромцев» — настоящий подвиг Геракла.

Нет, машина мощная, тяжелая и большая, на неё удалось впихнуть сразу три «эрликона» и полдюжины пулемётов. Но именно из-за своих размеров с маневренностью у неё тоже было не очень. А ведь придётся им спускаться и работать на бреющем полёте.

Опыт говорил, что в таких условиях в них даже из винтовок «маузера» попадать будут, не говоря уж про зенитные пулемёты Не каждый выстрел будет в цель, разумеется, но статистика будет против них. Вот и прикрыли, как могли, не только движки, но и экипаж. Укрепили пластинами из редкого титанового сплава[4] и кевларом, да ещё и броники на каждого нацепили. А над самой целью велели еще и защитную каску поверх шлемофона нацепить. Как сказал лично Великий Князь Александр Михайлович, «чтобы головы поберечь».

Впрочем, сейчас его самолёт выполняет ещё одну важную миссию. Штурман при помощи радиокомпаса[5] прокладывал курс на какую-то частную радиостанцию. Музыку с такого расстояния, конечно, разобрать не получилось бы, но сам сигнал ловился уверенно.

из мемуаров Воронцова-Американца

'…Самое смешное, что пресловутый Рыжий Швед вовсе не был нашим или чьим-то ещё шпионом. Обычный молодой человек, и даже наследство было получено абсолютно честно.

И, как многие внезапно разбогатевшие люди, он начал вести разгульный образ жизни. И дальнейший сценарий тоже был типичным — он быстро остался без денег. В данном случае — при помощи парочки ловких мошенников, сбежавших с деньгами в Финляндию. К их несчастью, они решили поселиться в деловом центре Оулу, где и были быстро вычислены службой безопасности нашего Холдинга.

Ну, а дальше последовала почти честная сделка: мы возвращали обнаруженные средства их владельцу, и даже помогали пристроить их в управление дружественной Холдингу брокерской компании.

А хозяин средств взамен вспомнил о своей любви к военным морякам. И переместил центр разгульной жизни на виллу неподалеку от Вильгельмсхафена. Мы ведь не требовали от него ровным счётом ничего — ни шпионить, ни вербовать, ни прикрывать наших людей. Так что немецкая контрразведка, неоднократно проверявшая его, не нашла, к чему прицепиться.

А нам только и нужно было, что он завёл частную радиостанцию, которая работает почти круглые сутки. Ну, как он мог не пойти навстречу таким приятным людям⁈

Вскоре после нашего налёта он, разумеется, вернулся в Швецию, что тоже понятно — испугался человек.

Так что эта часть операции — лишь плод небольшой нашей удачи и предусмотрительности. А вот организация самого налёта… Полк «беломоров», три полка «добрынь», полуэскадрилья «муромцев» и пяток дальних разведчиков, в сумме двести двадцать три самолёта. И всех их надо было доставить на пустынный датский островок, заправить, подготовить, подвесить бомбы, торпеды и РСы… Честно говоря, я до сих пор не понимаю, как им удалось организовать вылет всей этой воздушной армады почти одновременно. Но главное — это результат. К своему дню рождения я получил шикарнейший подарок…'

* * *

Примечания и сноски к главе 25:

[1] Напоминаем, что в этом мире «муромцы» сделали двухмоторными, просто мощность двигателя выше. И вообще, они сильно отличались от своих прототипов из нашей реальности — скорость выше, линейные размеры меньше.

[2] Дуань Цижуй — китайский военачальник и политический деятель, в реальной истории был одним из лидеров так называемой «Аньхойской клики», группы милитаристов, боровшихся за власть с другими такими же группами после смерти Юань Шикая.

[3] Шведская крона соответствовала 0,403 грамма золота, т.е. речь идет о сумме примерно в полмиллиона рублей.

[4] Впервые бронежилет с титановыми пластинами и кевларом Воронцов применял еще во время покушения на Столыпина. Описывается в книге «Американец. Капитаны судьбы».

[5] Напоминаем, радиокомпас экипаж Артузова применял еще в предыдущей книге цикла, в 1912 году. Правда, на самом деле это был радиополукомпас, но в то время отличий не понимали.

Глава 26

Китай, Шанхай, 19 июня 1916 года, понедельник, утро

— Наставник, Небеса оказались благосклонны к нам. План, предложенный Юрием Воронцовым через «Старших братьев», увенчался полным успехом! — с нескрываемым удовольствием подвёл итоги за предыдущий месяц Цзян Чжунчжен[1].

— Да, успеху в немалой степени способствовала неожиданная смерть Юань Шикая, — согласился с ним Сунь Ятсен.

— Простите, но мы не знаем, умер ли он сам или его отравили. Три дня непрерывных боёв всех со всеми показывают, что эти бандиты были готовы за золото убивать и рвать на куски кого угодно. «Старшим братьям» и нашим агентам почти не пришлось действовать самим, достаточно было лишь вовремя подбрасывать нужные сообщения, они сами друг друга успешно истребляли. А оставшихся добили войска японцев. Нам будет совсем нетрудно снова взять под власть революционного правительства всю страну.

Поскольку собеседник ничего не ответил, через некоторое время молодой военачальник решил выразить свою тревогу:

— Но меня тревожит оккупация столицы. Удастся ли нам их выбить?

— Ты всё ещё молод и неопытен в политике, дорогой товарищ. Нам совершенно не нужно применять для этого силу. Напротив, оккупация столицы сплотит наш народ. И те, кто раньше сражался бы против нас, теперь будут делать это под нашими знамёнами.

Предводитель Гоминьдана помолчал, а затем сказал без видимой связи с предыдущим:

— Знаешь, а ведь сегодня Воронцову исполнилось сорок шесть лет. Для политика это пора расцвета. Вечером я с удовольствием выпью за его здоровье. И от всей души пожелаю, чтобы его план увенчался успехом и для него самого.

Вашингтон, Белый дом, 1 9 июня 1916 года, понедельник, полдень

— Поздравляю вас с Днём Рождения, Юрий! — имя прозвучало почти правильно, видно, что Вильсон старался. — Извините, что наша встреча будет столь краткой, но в расписании у меня нашёлся лишь один час, да и то во время обеда.

— Ничего, господин президент, зато я вполне успею добраться в Нью-Йорк вовремя и встретить гостей за праздничным столом! — улыбнулся я.

— О чём вы хотели со мной поговорить?

— К сожалению, о политике.

— Спрашивайте!

— Вы строите свою предвыборную программу вокруг того, что Америке война не нужна. Скажите, зачем тогда вы прибрали к рукам Гренландию и Исландию? Неужели не понимали, что рискуете? Ведь после откровенного разгрома британского Флота, немцы действительно могли высадить там десант. Простите за откровенность, но сейчас в военном плане ваш Флот и Армия — не соперники для Германии. Они могли вымести вас железной метлой. В чём же дело? И как это сочетается с заявляемым миролюбием?

Вильсон задумчиво отрезал кусок от бифштекса, прожевал его и потом ответил в своей старой «профессорской» манере. Если конечно можно считать ответом встречный вопрос.

— А что, Юрий, сейчас хоть кто-то поступает иначе? Смотрите, Германия пошла на эту войну из-за колоний. И Болгария вступила в неё ради своей «Восточной Фракии». Даже Румыния торгуется с обеими сторонами и требует не только денег, но и новых территорий. Турция рассчитывала на ваше Закавказье. Да и Россия желала получить Проливы и Турецкую Армению. И заметьте, не только жаждала, но и уже получила.

У меня от такой откровенности возникло ощущение, что мне дали пощёчину.

— Если бы Соединённые Штаты упускали удобные случаи, мы так и остались бы небольшой страной на Восточном побережье из тринадцати штатов. Хочу заметить, что и ваша Родина тоже осталась бы небольшим Московским княжеством. Конечно, если бы в этом случае наши страны не были завоёваны более ловкими соседями.

Чёрт! Я так привык думать, что «Америка — ЭТО ДРУГОЕ!!!» А почему, собственно? И ведь Вильсон как раз не циник. Я помнил из читанного в своём будущем про «Четырнадцать пунктов Вильсона» — он действительно хотел построить более справедливый мир. И был страшно разочарован, когда понял, что это не получилось.

— Хорошо, про общие принципы вы мне пояснили. Но что насчёт риска вступить в войну?

— Германия не пойдёт на это! — уверенно ответил он. — Посмотрите сами, несмотря на заявленную «неограниченную подводную войну», они не топят наши суда, которые мы отправляем на юг Франции, в Испанию или Португалию. Хотя эти грузы используются для войны против них. Они мирятся с тем, что Соединенные Штаты зарабатывают на европейской войне, лишь бы мы не воевали против них! — тут он остановился, чтобы промочить горло.

— Тем более, что ваши товары идут и к ним, пусть и через порты нейтральной Голландии.

— Обычно это делается при посредничестве компаний из третьих стран, — не особенно смущаясь, подтвердил он. — Мы не хотим раздражать Великобританию и донесли это до наших бизнесменов.

— Понятно. Да, вы правы, Вудро, делать своими противниками ещё и вас для них совершенно неразумно.

— А теперь, после блестящего успеха вашей авиации, вопрос стал глубоко теоретическим.

О да, торпедная атака проводилась с кратчайшего расстояния. По неподвижным кораблям с сонными экипажами. Причем значительная часть моряков вообще отдыхала на берегу. И всё это — при полностью подавленной системе ПВО. В результате значительная часть кораблей так и затонула в гавани или на рейде. А наши потеряли тридцать четыре самолёта. Причём не все потери боевые, некоторым просто не хватило горючего дотянуть до аэродрома. Эти прыгали с парашютами, а наши спасатели постарались подобрать их в море.

— Американский народ сейчас не хочет войны. И поэтому я надеюсь на новое избрание! — подвёл черту двадцать восьмой президент Соединённых Штатов.

из мемуаров Воронцова-Американца

'…Самое обидное, что я прекрасно его понимал. Торговля во время войны невероятно усиливала Соединенные Штаты, одновременно ослабляя их конкурентов. Поэтому в войну Вильсон постарается вступить как можно позже. Это цинично, но рационально. Но — совершенно не устраивало меня, потому что Россия до этого не доживёт.

Для того, чтобы успешно воевать, нам пришлось невероятно ускоренно развиваться. По выплавке стали мы вышли на третье место в мире, слегка обогнав Британию и уступая лишь Соединённым Штатам и Германии. По машиностроению — делили пятое-шестое места с Францией, а по количеству промышленных рабочих, кажется, сравнялись с Германией.

Вот только, это всё по сравнению с их довоенными показателями. И «в прыжке», за счёт невероятного напряжения. Так обычный человек может некоторое время бежать рядом с марафонцем. Но хватит его ненадолго.

И потому мне нужно было любой ценой ускорить вступление Соединённых Штатов в войну. Даже если придётся поддержать на выборах кандидата от республиканцев Чарльза Хьюза, бывшего губернатора штата Нью-Йорк.

Вот только спешить с этим не стоило. Сначала мне надо было доиграть до конца нашу «золотую аферу», а нужный для этого груз пока ещё находился где-то посередине Тихого океана…'

Санкт-Петербург, квартира Воронцовых на Миллионной улице, 6 августа 2014 года, среда, третий час ночи

Алексею вновь пришлось прервать чтение мемуаров и заняться поиском в Сети. Американец слишком сосредоточился на личных переживаниях, бизнесе и политике, почти совершенно упуская, что в этот период творилось на фронтах.

Так… Германия в очередной раз переключилась на Западный фронт, пытаясь достичь успеха там. Российский Флот срочно зачищал Балтику, в Данию перебросили несколько пехотных дивизий и ряд крупных кораблей. Собственно говоря, Балтику быстро привели в состояние «русского моря». Опираясь на аэродромы под Мемелем, Либавой и в Дании, российская авиация полностью блокировала снабжение Германии по Балтике. Впрочем, российским транспортам в Данию тоже приходилось ходить с опаской, но снабжение осуществлялось без перебоев.

Русские войска медленно, но неуклонно наступали с двух сторон на перевалы между Раховом и Надворной, а также в Дуклинском перевале — между Кошице и Кросно. Причем в основном действовала авиация и артиллерия. В условиях трудностей с подвозом, а по горным дорогам на телегах и во вьючных караванах много не доставишь, особенно в условиях господства русской авиации в воздухе, австрийские войска стали «утекать». Так что к концу июля Карпаты удалось взять под русский контроль целиком.

К тому же, 1 июля русские объявили, что «в ответ на неограниченную подводную войну, они объявляют неограниченную воздушную — в знак поддержки Британии и Франции». Причём наша авиация долбила немцев не только со стороны России, а со всех сторон — с датских островов, с сербских аэродромов, с территории Франции.

Безопасных мест, которые трудно достать бомбардировщикам, оставалось всё меньше. Удалось разбомбить несколько химических заводов, и даже — повредить авиационный завод Мессершмитта. Применение специальных зажигательных бомб позволило существенно уменьшить запасы угля на нескольких крупных электростанциях, заводах и месторождениях.

Австрийский флот был вынужден покинуть Триест, чтобы не быть захваченным с суши и перебраться в Сплит. Впрочем, и на Сплит с севера вели наступление итальянцы, а с юга — сербы.

Но их положение было безнадёжно, с моря эту базу блокировали совместные силы британцев, французов, итальянцев, греков и подошедшие с Чёрного моря корабли российского и болгарского флотов. Причем корабли были поддержаны ещё и авиацией стран Антанты. М-да-а, неудивительно, что в итоге в конце июля австрийский Флот затопили в бухте сами австрийцы, незадолго до того как Сплит был взят сухопутными войсками. Битва не состоялась.

Даже непонятно, почему Американец так переживал? Ведь всё же успешно развивалось? Ладно, пора вернуться к тетрадке, глядишь, и понятнее станет.

Нью-Йорк, Манхэттен, офис филиала Холдинга «Норд», 27 июня 1916 года, вторник, позднее утро

— Мистер Воронтсофф, настоятельно прошу вас задержаться! — раздался властный голос. И чуть позже его обладатель продолжил уже с возмущением:

— Да пропустите же меня к нему! Я — представляю Департамент Казначейства Соединённых Штатов[2]. И вы препятствуете федеральному служащему!

— Парни, пропустите его! — скомандовал я, стараясь не выдать охватившие меня радость и облегчение. — Я вас внимательно слушаю, но постарайтесь не слишком задерживать меня! Дела требуют, чтобы я срочно отправился на Кубу, а потом, скорее всего, отправлюсь на Родину.

— Именно с этим и связано моё появление! — с этими словами он протянул мне конверт. — Департамент Казначейства настоятельно рекомендует вам не покидать территорию Соединённых Штатов. Возможно, на днях вас пригласят на заседание специальной Комиссии.

С этими словами он повернулся и, не прощаясь, исчез в толпе. Я же повернулся к помощнику и попросил позвать юриста. Когда же он появился, перешёл на английский:

— Том, прошу вас связаться с нужными людьми. Я готов подчиниться законному требованию Федерального Правительства, но у меня совершенно нет времени. Постарайтесь ускорить разрешение этого недоразумения. И напомните им, что моя страна ведёт войну и не может ждать. А мой Холдинг является одним из крупнейших торговых партнёров Соединённых Штатов.

— Сделаю, сэр. Позвольте уточнить, когда ждать вас обратно? На некоторых письмах может потребоваться ваша подпись.

— Раз меня задержали, я отправляюсь на стрельбище. Вернусь часам к пяти.

В этот раз я собирался не просто успокоить нервы и потренироваться, а опробовать новое изделие Джона Мозеса Браунинга. Вернее, новую его модификацию. Первый вариант пулемёта Браунинга под пятилинейный патрон[3] был готов ещё в мае. Старый оружейник просто не умел работать медленно. Но, к нашему общему удивлению выяснилось, что мощная автоматика регулярно рвала холщовые пулемётные ленты.

Именно тогда Джон впервые на моей памяти развёл руками. Дескать, если материал не выдерживает, ничего не поделаешь. Но я-то точно помнил, что во Вьетнаме широко применялся крупнокалиберный Браунинг М2. Немного поморщив лоб и повспоминав, я предложил сделать ленту из металла. И вот теперь появилась возможность попробовать.

Нью-Йорк, Манхэттен, офис филиала Холдинга «Норд», 27 июня 1916 года, вторник, пять часов пополудни

Возвращаясь со стрельбища, я испытывал двойственные чувства. С одной стороны, теперь у нас был рабочий крупнокалиберный пулемёт. И американские партнёры готовы были начать серийное производство не позднее, чем через месяц. А с другой стороны, к нему имелась всего-навсего одна металлическая лента. Её звенья мастер изготавливал и полировал вручную. А то, что в настоящий момент удавалось изготовить автоматически, вызывало задержки в стрельбе через четыре-пять выстрелов.

А-а-а! Ладно, прорвёмся! Первый раз, что ли?

— Как наши дела, Том? Мне надо что-то подписать?

— Нет, сэр. Всё уже благополучно разрешилось, вас вызывают на заседание Комиссии завтра к одиннадцати утра. Если ваши объяснения их удовлетворят, препятствовать вашему выезду из страны никто не будет!

— Да вы — настоящий кудесник, Том!

— Благодарю вас за столь высокую оценку, сэр! Но в данном случае помогли новости из Египта. Благодаря им мои слова о важности партнёрства с вами нашли короткую дорожку к их умам.

из мемуаров Воронцова-Американца

«…Да уж, в Египте немцы с турками отожгли не по-детски! Я не сомневаюсь, что в известной мне истории ничего подобного не было, иначе даже я об этом бы услышал[4]. Всё началось в январе 1915 года, когда двадцатитысячный турецкий корпус захватил Синайский полуостров и попытался захватить Суэцкий канал, эту 'аорту Британской Империи».

Это могло тяжело отразиться на всех странах Антанты, но турки не преуспели. В битве за канал насмерть стояли не только сами британцы, но и войска из Австралии, Новой Зеландии и Индии.

В июне 1916 года в Африканских колониях Германии появилось несколько пароходов-рейдеров и подводные лодки с подводными же судами снабжения. Действуя методами «неограниченной войны на море» они сумели изрядно досадить торговому судоходству в Индийском океане и в районе Баб-Эль-Мадебского пролива.

Британцы в ответ перебросили из Средиземного моря в Красное пару своих броненосцев и приличное количество крейсеров и эсминцев. На последних, кстати, были установлены недавно закупленные акустические системы беломорского производства, способные обнаруживать субмарины.

Для начала британцы совершили бросок к Дар-Эль-Саламу и обстреляли порт, после чего там высаживаются японцы, которым давно пообещали восточноафриканские колонии Германии за помощь на Месопотамском фронте.

Затем ещё пару недель наводили порядок, вылавливая остатки германских разбойников, пока не получили команду возвращаться. И вот утром 27 июня, уже войдя в узость канала, они были атакованы авиацией.

Похоже, немцы и тут творчески развили наш опыт. В Мемеле мы всего лишь заперли канал в одной точке. Здесь же германские пилоты только для начала утопили одиннадцать крупных целей, не особо разбирая, гражданские они или военные, заперев канал во множестве точек. А затем, не торопясь, принялись отправлять на дно всё остальное.

Но этим они не удовлетворялись, уже лежащие на грунте суда бомбардировали снова и снова, пока вся их надводная часть не была превращена в руины. В результате Суэцкий канал перестал быть судоходным на несколько лет…'

* * *

Примечания и сноски к главе 26:

[1] Цзян Чжунчжен — также известен как Цзян Цзеши, в привычной транскрипции — Чан Кайши. китайский революционер, военный и политический деятель. Ученик и соратник Сунь Ятсена, на описываемый момент возглавившего партию Гоминьдан.

[2] Департамент казначейства США (англ. United States Department of the Treasury) — один из органов исполнительной власти США. В функции Департамента входят помимо прочего контроль за деятельностью финансовых и банковских организаций, в том числе — за оборотом драгоценных металлов.

[3] Т. е. калибра 12.7 мм.

[4] Воронцов зря так думает. Судя по его реакции, он ничего не слышал об операции «Мушкетёр», проведенной Великобританией и Францией при поддержке Израиля осенью 1956 года. Тем из читателей, кто тоже о ней не знает, рекомендуем почитать в Сети. К тому же высадка турок на Синайском полуострове и попытка овладеть Суэцким каналом имела место и в реальной истории Первой Мировой.

Глава 27

Вашингтон, здание Департамента Казначейства Соединённых Штатов, 28 июня 1916 года, среда, время полуденное

Интересно, способен ли заскучать узник на эшафоте в ожидании смертного приговора? Нет, моё нынешнее положение вовсе не было настолько отчаянным. Скорее, его можно сравнить с обезвреживанием не особо мощной бомбы опытным сапёром. Вроде бы, порядок действий понятен и, даже если ошибёшься, есть немалые шансы, что тебя спасут. Шансы на успех велики, главное не расслабляться в процессе.

Но сейчас мне было отчаянно скучно. Уже два часа, как я почти не понимал, о чём говорят окружающие. Нет, я не забыл английский язык. Но много ли из подслушанного вы поймёте на консилиуме врачей по сложному случаю? Множество латинских слов, перемежаемых такими же непонятными терминами. Уверяю вас, разговор юристов, да ещё и не на родном языке, практически так же непонятен профану вроде меня.

Поэтому я периодически поглядывал на Тома. Он прилагал все усилия, чтобы его лицо оставалось бесстрастным, но я достаточно успел его узнать, чтобы понимать две вещи. Во-первых, он абсолютно не видит повода для беспокойства, а во-вторых, тоже понимает далеко не всё. Всё же его специальность был GR, то есть отношения с государственными органами, а Комиссия то и дело забиралась в вопросы регулирования деятельности банков, бирж и оборота драгоценных металлов.

Впрочем, он тоже мог успокаивать себя, переговариваясь с Гарри Ламберджеком, специализирующемся именно на указанной области.

Кстати, первые четверть часа было повеселее, Гарри писал нам короткие записки с характеристиками на присутствующих чиновников Казначейства, Министерства финансов, Государственного Департамента, конгрессменов и сенаторов, вошедших в Комиссию. По его словам, сейчас в этом зале с окнами, выходящими на Восточное крыло Белого Дома, собрался полный набор — и лояльные Вильсону, и представители конкурирующей партии республиканцев, и «простые винтики бюрократической машины», которые сделают то, что им приказал начальник, но постараются при этом явно не нарушать законов и инструкций. А конгрессмены и сенаторы представляли буквально всех участников тех памятных посиделок на острове Либерти.

Кстати, они и мне предлагали прислать представителя. Дескать, невместно«самому Воронцову» и «самому богатому человеку мира» прибегать по первому вызову рядового чиновника.

И не то, чтобы они были так уж неправы, но было три возражения. Во-первых, я специально подстроил всё так, чтобы расследование велось в условиях жёсткой нехватки времени. А попытка вести дела через представителя как раз и дала бы им даже не дни, а недели и месяцы. Во-вторых, некоторые тайны я мог доверить лишь самому близкому окружению. И в-третьих, среди этих немногих я был единственным, кто достаточно понимал ситуацию, чтобы верно и оперативно реагировать. Вот и пришлось рискнуть. Слишком уж многое было поставлено на карту.

Но Боже мой, как же скучно вот так сидеть, слушать и ничегошеньки не понимать. Истекшие два часа Комиссия устанавливала факты, которые можно было изложить в нескольких фразах.

Несмотря на раздутую прессой шумиху, я не владею секретом массового и дешевого получения золота из ртути и неоднократно заверял об этом весьма уважаемых людей и собственное Правительство. Тем не менее, надёжные источники показали, что из подвалов одного из зданий университета раз в неделю вывозили на инкассаторском броневике груз, оцениваемый примерно в шесть с половиной тысяч фунтов, то есть около трёх тонн. Будучи спрошенным об этом заслуживающими доверия свидетелями, я заявил, что там не находится искусственно полученное золото.

— Мистер Воронцов, как вы можете прокомментировать перечисленные факты?

— Они соответствуют действительности, — спокойно ответил я.

— Вы принесли присягу и поклялись говорить правду и только правду! — напомнил спикер Комиссии. — Ложь сейчас сама по себе является уголовно наказуемым преступлением.

— Я повторяю, это соответствуют действительности!

— Было ли там вообще золото?

— Насколько мне известно, лишь в незначительных количествах! — ответил я с демонстративной осторожностью в формулировках.

— Попрошу зафиксировать ответ в протоколе заседания. Продолжим! Верно ли, что, что груз, перевозимый 6 мая сего года в депозитарий банка «Норд», был похищен?

— Подтверждаю. Следы этого груза вели в Пекин, где наши возможности для дальнейшего розыска крайне ограничены.

— В дальнейшем я попрошу вас отвечать только на заданный вопрос, не выходя за его рамки! — нахмурился он. — Зафиксируйте сказанное!

Затем он пригласил для дачи показаний Сэмюэла Честнея. Надо же, как тесен мир! Хотя, если подумать, то всё логично. Указанный «специалист» прибыл в своё время из Японии, туда же и вернулся по окончании миссии. То есть, он был недалеко от Пекина. К тому же, Честней нередко исполнял весьма непростые, деликатные и опасные миссии для Рокфеллера, а вернее, для его бизнес-структур. Логично, что его направили на поиск «клада Воронцова» среди прочих.

Несмотря на то, что рассказывал о своей миссии мой старый заочный знакомый довольно сухо, я слушал его с большим интересом. И по мере рассказа моё уважение к его смелости и профессионализму росло. Надо же, сунуться в охваченный смутой Пекин, потом три дня отбиваться в окружении, охраняя найденный груз…

Мало у кого хватит на это духу, и совсем уж небольшое количество людей справится с такой задачей!

Между тем, он заверил, что в целях повышения доверия между участниками поиска, они все тщательно опломбировали найденный контейнер, а затем, не вскрывая, доставили его сюда.

— Почему же вы решили, что в контейнере находится искомый груз?

— Он соответствовал описаниям, выданным русским сыщикам, на нём стоит эмблема банка «Норд» и надписи на русском языке.

— Благодарю вас, пройдите на своё место. Мистер Воронцов, как вы прокомментируете показания свидетеля?

— Скорее всего, они действительно нашли похищенный контейнер, за что я благодарен всем участникам поисков. Надеюсь, когда будет подтверждено, что это наша собственность, её нам возвратят! — твёрдо ответил я. — А тем, кто помог отыскать пропавшее, мы выплатим обещанное вознаграждение. Если я правильно помню, речь шла о пятидесяти тысячах рублей, то есть, чуть больше двадцати пяти тысяч долларов.

Честней лишь усмехнулся, выражая весь свой скепсис как по поводу того, что мне вернут груз, так и по поводу того, что я смогу и захочу что-то ему выплачивать.

— Не будем забегать вперёд! Вы способны уверенно опознать похищенный контейнер?

— Нет! — твёрдо ответил я и, несмотря на ранее полученное предупреждение, расширил ответ:

— Однако если его вскроют, возможно, я смогу опознать содержимое.

По сигналу Председателя комиссии, представлявшего как раз Вильсона, один из сотрудников Казначейства прошел в угол и сдернул тент с не очень большого, но явно крепкого стального ящика, запертого на сейфовый замок. Фактически, контейнер и был сейфом, но приспособленным для перевозок.

Я внимательно вглядывался в лица окружающих. На некоторых из них то, что я держался очень уверенно и не опасался последствий, явно произвело впечатление. Другие же были уверены в том, что я блефую. Самой многочисленной была третья группа, которой было безразлично, чем всё закончится, им нравился накал событий. Они просто предвкушали, как будут давать интервью и хвастаться знакомым то ли тем, как «при них Воронцов доигрался», то ли тем, как «он снова посадил всех в лужу».

— У вас есть ключ?

— С чего бы? Я и подумать не мог, что груз попадёт в Соединённые Штаты.

— Отвечайте на заданный вопрос! — раздражённо потребовал спикер.

— Нет, у меня нет ключа с собой, и никогда не было.

Заминки такой ответ не вызвал, специалисты по вскрытию сейфов не могли не иметься в распоряжении Казначейства, и одного из них вызвали заранее. Впрочем, прежде, чем он приступил к делу, мне, Сэму Честнею и нескольким членам Комиссии дали возможность убедиться в том, что пломбы не тронуты. Затем всего двенадцать минут работы местного «медвежатника», и замки удалось открыть. Я мысленно сделал себе пометку, что надо повысить требования к надёжности.

«Медвежатника» отослали, а дверцу открыли работники Казначейства. И зал разочарованно ахнул. Сейф был набит скучными деревянными ящиками, окрашенными в зелёный цвет, с не менее скучной маркировкой на них.

— Мистер Воронцов, вы говорили, что сможете опознать содержимое?

— Да, пусть только ваши сотрудники аккуратно вытащат несколько ящиков. И осторожнее, они очень тяжелые!

По знаку Председателя подчиненные поднесли четыре ящика, но поставили не рядом со мной, а возле конгрессменов и сенаторов, представлявших местных «акул большого бизнеса».

Я попросил у Тома бумагу со списком, подошёл, сверил номера и подтвердил, что все ящики относятся к похищенной партии.

— Или являются копией, изготовленной теми, кто видел оригинал! — добавил я из вредности.

А в следующий момент внезапно похолодел от мысли, что это так и есть. Если уж местный специалист открыл контейнер за дюжину минут, что мешало им аккуратно открыть его да несколько недель пути? Нет, отставить паранойю! Даже если это и так, я уже ни-че-го не смогу поделать!

— Что в ящиках, мистер Воронцов?

— Там нет синтетического золота! — упорно ответил я.

— Отвечайте на вопрос!

— Это коммерческий секрет моего Холдинга, который я не хотел бы раскрывать! — почти прорычал я в ответ. Но мне не стали делать замечаний о вежливости, а торжествуя, приказали вскрыть ящик.

Присутствующие снова ахнули. Из-под снятой крышки весело сверкнули четыре золотых слитка. Я сел, демонстрируя подавленность, а спикер Комиссии фиксировал в протоколе, что маркировка на слитках показывает, что они изготовлены банком «Норд», золото имеет 985-ю пробу, а вес соответствует четырём сотням тройских унций чистого золота[1]. Геометрические размеры соответствуют указанным весу и пробе.

— Что вы на это скажете, господин Воронцов? Вы лгали в данных ранее показаниях?

Я изобразил, что выхожу из глубокой задумчивости, а сам осмотрелся. Сочувствующих лиц больше не было. Даже Том и Гарри смотрели на меня очень неодобрительно.

— Могу я подойти к этим ящикам и продемонстрировать Комиссии нечто, ускользнувшее от её внимания?

— Разумеется. Но я ещё раз напоминаю вам о необходимости обдумывать каждое сказанное слово. Все ваши слова должны быть правдой и только правдой.

Пока я шёл к этим ящикам, ещё раз посмотрел на реакцию. Одним было интересно, как именно я буду выкручиваться, другие уже мысленно похоронили «павшее величие» и строили дальнейшие планы, исходя из этого факта.

Один из слитков так и красовался на столе перед сенаторами. Я подошёл, аккуратно повернул его и снова сверил номер со списком, заодно присматриваясь к деталям. Нет, клеймо банка — достаточно тонкая работа, его они вряд ли могли подделать в пути. Да и на месте не получилось бы успеть — наблюдатели подтверждали, что контейнер сразу доставили в хранилище Казначейства.

Уф-ф-ф! Можно успокоиться и переходить к кульминации. Я неторопливо, чтобы никого не испугать, вынул из кармана складной нож, раскрыл его и с силой провёл остро заточенным и прочным лезвием по ребру слитка. Чистое золото — очень мягкий и пластичный металл, в шесть раз мягче и пластичнее свинца, поэтому «стружка» с ребра снималась пусть и с заметным усилием, но уверенно. Зал заворожённо следил за моими действиями. Я ещё несколько раз повторил эту нехитрую операцию, потом аккуратно поддел лезвием слой золота и отодрал его от укрывавшегося внутри слитка.

— Вашему вниманию, джентльмены, представляется слиток металлического урана. Это очень легко окисляющийся металл, поэтому мы защитили его слоем золота. К тому же, он очень плотный. Наверное, поэтому похитители и спутали позолоченные слитки с настоящим золотом.

Воцарившуюся в зале тишину, казалось, можно было резать тем же ножом.

— К тому же, это пока ещё очень редкий металл. И золотое покрытие тоже стоит немало. Отсюда и тайна, и перевозка на инкассаторском броневике в банковское хранилище.

— Но почему на них маркировка, как на золотых слитках? — охрипшим голосом уточнил один из конгрессменов, кажется, работавший на Шиффа.

— Так ведь ценность же! Как их прикажете на хранение в банк передавать, если не будут указаны вес и номер?

— Но проба⁈ Зачем вы указывали пробу?

— Так ведь покрытие же из золота! Вот его пробу и указывали!

Разумеется, члены Комиссии должны были догадываться, что я лукавлю, но опровергнуть мои показания не могли. Логика в наших действиях имелась. Даже пробу золота мы подобрали такую, чтобы плотность золота в точности соответствовала плотности урана[2].

— Но зачем вам вообще понадобилась вся эта возня с металлическим ураном?

— А вот это и было нашей коммерческой тайной! — с демонстративной печалью ответил я. — Исследования, проведенные нашей лабораторией, выяснили, что топливо распадается тем эффективнее, чем выше содержание урана в единице объема. У оксида урана, применённого нами в первом реакторе, этот показатель почти втрое ниже, чем у металлического урана[3].

Где-то на заднем плане истерически, с привизгом, рассмеялся один из тех, кто таскал ящики и контейнеры. «Что ж, хоть один зритель оценил качество моей постановки!» — улыбнулся я про себя.

из мемуаров Воронцова-Американца

'…Разумеется, на этом мы не прекратили раскачивать биржу. Буквально через день я пояснил в интервью, что теперь, используя металлический уран и тяжёлую воду, мы рассчитываем существенно поднять мощность реактора. И цены на золото снова упали. А через неделю развернул ответ, пояснив, что надеемся к концу года мы получить всего десяток-другой киловатт, и превращение элементов пока так и остаётся далёкой целью. И цены опять выросли.

И дальше всё было в таком же духе. Мы то сообщали, что полученное золото, оказывается, радиоактивно, то организовывали статьи, в которых говорилось, что нестойкий изотоп, захватив один-два нейтрона, может стать стабильным.

Но точку поставили в конце июля, сообщив, что в нашем реакторе сгорает только изотоп урана-235, а его в природном уране — лишь один атом из ста сорока. После этого стало ясно, что много золота так не получишь

Хочу отметить ещё один важный момент — курс самого золота менялся незначительно, обычно лишь на считанные проценты, играть там можно, но «выхлоп» был невелик, за все три месяца мы заработали лишь несколько миллионов.

На фьючерсах[4] мы подняли почти на порядок больше, но и там особо развернуться не удалось — как только отклонение превышало определённый уровень, торги тут же останавливались.

Ощутимый выигрыш мы получили на акциях золотодобывающих компаний и финансирующих их банков. Вот тут речь пошла уже о сумме за сотню миллионов. Скажете, мало? Ну да, немного! Но фишка в том, что парочку из этих банков мы в результате смогли прикупить.

Для этого пришлось напрячься и вложить в сделку не только всю полученную прибыль, но и выручку от продаж «будущих доходов» Иркутского алюминиевого, суммарные наши вложения составили почти четверть миллиарда долларов. Но это того стоило!

С помощью этих банков я смог «вывести» почти полтора миллиарда долларов займов. Главная красота этой схемы заключалась в том, что эти займы выдавались вовсе не мне и не моим структурам. Что-то получило правительство Гоминьдана, тут же заплатившее нам за оружие, устаревшие бронеходы и самолеты и боеприпасы. Им этого хватило, чтобы навести порядок в стране, и взять власть всюду, кроме районов, оккупированных Японией. Много заняли французы и тут же рассчитались с нами по ранее полученным тьоварам. Кредитовались и российские, американские, латиноамериканские предприятия. Общим было только то, что деньги тут же утекали в структуры моего Холдинга.

Так что, даже если бы обиженные на меня банкиры постарались отыграться, стоимость своих американских и британских активов я всё равно уже получил на руки.

И, что не менее важно, смог профинансировать несколько важных для меня проектов…'

Санкт-Петербург, Миллионная улица, квартира Воронцовых, 7 (20) августа 1916 года, воскресенье, позднее утро

— Нет, Пётр Аркадьевич, в Копенгаген я и не собирался заезжать. Да, официально меня приглашали, но неофициально вдовствующая императрица Мария Фёдоровна передала, что меня там тухлыми яйцами закидают. За что? Да за то, что я — американец и друг Соединённых Штатов.

— Смешно! Ведь именно ваши самолёты и торпеды обеспечили их свободу.

— Всё так! — с лёгкой печалью улыбнулся я. — Но толпа редко руководствуется логикой. Они обижены, что у них отобрали колонии. А в Америке на меня обиделись за то, что я выступил против Вильсона. И называют «предателем».

— Не боитесь, что эта обида выразится в том, что у вас отберут имущество?

— Ну что вы! Власть президента там имеет пределы, и он не может поссориться с главными денежными мешками.

— А им зачем вас защищать? Разве вы не выставили их дураками?

— Э-э-э, нет! Официально они всего лишь проявляли разумную осторожность и выясняли детали. И к тому же, сейчас мы с ними вместе «доедали» тех, кто пострадал от «золотых качелей». Я — эти пару банков, а они — золотые прииски Великобритании и Франции в Африке. Это — очень жирный кусок, и пока они его не проглотят окончательно, им нельзя со мной ссориться. Иначе европейцы попросят помощи у меня.

— Милый, ты считаешь, что стал настолько крут? — подколола меня Натали. Даже моё словечко использовала, зараза такая.

— Нет, любимая, с самооценкой у меня всё в порядке. Но Ротшильды вполне способны тягаться с американскими банкирскими консорциумами на равных. И я — как та мышка из сказки. Если не помогу, «репку» им не вытянуть!

— А потом? — с внезапной серьёзностью спросила она.

— До ноября я точно в безопасности. А может, что и до весны, если выиграет Чарльз Хьюз. Сейчас, после того, как его поддержал не только я, но и прогрессисты, а точнее — Теодор Рузвельт[5], шансы на это весьма неплохи.

— А если всё же нет? — уточнил Столыпин. — Поймите, я не лезу в ваши деловые секреты. Но у нас сейчас многое завязано на ваш Холдинг и на сотрудничество с САСШ.

— Если нет… За это время мы успеем перестроить свои деловые схемы так, что отбирать будет просто нечего, а прекращать сотрудничество — невыгодно прежде всего им самим. И я уже начал, кстати. Уже сейчас часть узлов для самолётов и бронеходов идёт в Россию с американских заводов. И наоборот, другие узлы наши заводы отправляют им. В результате суммарная производительность выросла в разы. Выпуск тяжёлых и средних бронеходов уже в этом году доведём до тысячи. И столько же — самоходных орудий. А будут и самоходные миномёты, и возимые, и тягачи…

Как говорилось в старом анекдоте: «Я сам в шоке!»

У нас даже «бронеходный дизель» получился, облегчённый, с использованием силумина, как в движках легендарных «тридцатьчетвёрок». И 120-мм миномёт сделали в возимом варианте. Допиливались тяжёлый дальний бомбардировщик «Святогор»[6] и цельнометаллический истребитель-моноплан, для которого так и не подобрали пока названия.

К тому же, эффективность ударных частей привела к тому, что по их программе сейчас вели переподготовку гвардейских частей. Вернее, перенимали всё — подготовку, тактику, вооружение, штатный состав. А ударная дивизия под командованием Семецкого получила звание Константинопольской гвардейской.

У нас уже было, чем наступать! И «золотая афера» помогла в этом в немалой степени.

— И всё же, Юрий Анатольевич, зачем вы полезли в это логово льва? Зачем лично рисковали?

— Ставки очень уж высоки, Пётр Аркадьевич. Нам просто повезло, что в Китае как раз случилась эта замятня, и теперь к власти приходят силы, настроенные на сотрудничество с Россией. Но если бы мы не подсуетились прямо сейчас, наше место заняли бы американцы.

Ну да, «повезло», как же! Всё было организовано в лучших традициях китайских тайных обществ, имеющих многовековую историю конспирации. С поправкой на достижения цивилизации, разумеется. В исполнители брали только тех, кто готов был умереть ради блага Китая. Но указания им давали люди, которые находились далеко и в полной безопасности. Для связи использовались только принципиально не взламываемые одноразовые шифры Вернама.

В «пекинской мясорубке» группа потеряла сорок процентов состава, хоть и старалась лично в боях не участвовать. Но результат того стоил. Дружественный Китай на многие годы станет для России обширнейшим рынком и естественным союзником против японцев.

— К тому же, нам очень нужны деньги.

— Эка, удивили! — невесело рассмеялся он. — Деньги всегда нужны любому государству. А во время войны они становятся нужны как воздух. Без них оно просто задыхается!

— Нет, я не про военные траты. Я беседовал с Кривошеиным. Знаете, что он мне сказал?

— Знаю. Разумеется, знаю! Он и мне докладывает, что почвы истощаются от множественных посадок высокоэффективных культур. Табак, сахарная свёкла, кукуруза и подсолнечник буквально убивают земли нашего Юга. Как он там говорит? «Ещё три-четыре года и нам просто негде будет сеять», так? А что прикажете делать?

— То, что мы и так делаем, разумеется. Осваивать целинные земли Туркестана, Урала и Закаспийских областей, проводить воду в Ферганскую долину, Кашгар и Уйгурию. Переселять крестьян не только в Сибирь, но и на Дальний Восток, в Константинопольское Наместничество и Желтороссию[7].

— Ну, хорошо, деньги на это вы нашли. А людей где взять?

— Увеличивать механизацию на селе. Сажать на землю тех, кто уволен со службы по инвалидности. Перемещать тех, кто сейчас трудится на стройках по «трудовой мобилизации»! — перечислил я варианты.

— Что⁈ — буквально взвился он.

— Пожалуйста, дослушайте Юру, — попросила Натали, накрыв его ладонь своей.

Столыпин остыл, слегка сконфузился и коротко дёрнул подбородком, показывая, что готов слушать. Но извиняться не стал. Слишком болела та мозоль, по которой я только что потоптался.

— У нас резко расширился ресурс иностранной наёмной силы. Как называют их немцы, гастарбайтеров. Сейчас к нашим услугам турки из оккупированных областей. Мы привыкли считать их врагами, а пора уже считать их будущими подданными.

Наш гость только хмыкнул от неожиданного взгляда на ситуацию.

— В аналогичной ситуации и курды. Многие из них сейчас притесняются армянскими соседями, старые распри не утихают. И предоставление работы для них — шанс заработать на новый дом в ином месте. Думаю, по итогам войны стоит создать область, населённую преимущественно людьми этой национальности.

— Интересная идея.

— Китайцы готовы прислать больше людей, им нужны деньги, а людям нужна работа. Да, это будут временные рабочие, только на несколько лет, но нам того и надо. Ну и болгары, сербы, черногорцы — там тоже можно договориться. А языки близки к нашему. Так что, людей мы найдём.

— Надо подумать, посчитать… — дипломатично ушёл от немедленного ответа премьер. — Давайте выпьем за ваш успех!

— Выпьем, конечно. Хоть это еще и не всё.

— Не всё?

— Не всё! Знаете, наши киностудии сейчас активно снимают множество фильмов.

— Знаю, конечно! — заулыбался Столыпин. — Та же «Аэлита»[8] наделала шума! Газеты пишут, Толстой теперь пишет «Атомную бомбу инженера Гарина», вдохновился вашими идеями!

— Честное слово, сюжетов я ему не подсказывал. Про золото из оливинового пояса — это идея Обручева. Кстати, он тоже сейчас пишет романы и сценарии. И Шагинян. И Богданов. И Конан Дойль с Берроузом. Это не только деньги, это ещё и образ будущего, который должен звать за собой. Но я сейчас про другое. Есть один фильм, сценарий для которого подсказали ребята из нашего Общественного центра. По письмам из трудового тыла. Называется «Москва слезам не верит!»

Разумеется, я там тоже руку приложил, но сюжет сильно отличался от классического. Так, главная героиня была вдовой, её муж погиб на фронте. Но она тоже живет в общежитии, причем в бараке. Дочку вынуждена была сдать в ясли, а сама устроилась на завод.

— Суть в том, что ей пришлось стать ремонтницей станков, Пётр Аркадьевич. Если в начале войны на ремонт и обслуживание уходило пять-шесть дней в месяц, то сейчас уже — от четырнадцати до шестнадцати. Станочный парк изношен, но расплачиваются за это работницы. Раз меньше выработка, им меньше и платят. А ремонтникам — больше, специальность-то дефицитная.

Столыпин дёрнул щекой, а моя Наталья Дмитриевна, сейчас она была именно в этой ипостаси, в очередной раз думала, чем можно помочь в этой совсем ненадуманной беде.

— Но знаете что? При всём при этом в их рационе начинает не хватать мяса, масла, сыра и фруктов. Знаете почему?

— И почему же?

— Работодатель часть зарплаты выдаёт облигациями военного займа. У него выбора нет, ему их всучивают при оплате госзаказа. Или купцы, которым их тоже навязывают. А то, что приходится навязывать, стремительно дешевеет. Это закон истории, вспомните про «медный бунт»! Уже сейчас дисконт тридцать процентов, да ещё и не везде можно отоварить. А половину получки дают этой «бумагой»!

— Да знаю я! Но делать-то что⁈ Деньги в казне так и тают!

— Вот мы и придумали! — улыбнулась моя жена. — Раз не получается найти нужного количества денег, нужно вернуть ценность этим «бумажкам».

— Это как это?

— Нужно выбросить на рынок товары, которых все ждут. И которые можно будет купить за эти облигации. Юра недаром сказал, даже хорошо оплачиваемая героиня живёт в бараке. Просто потому, что последнее время строили только их. Мы предлагаем вернуться к долевому строительству. Пусть обычные люди смогут снова покупать квартиры, предприниматели — рудники, железные дороги, заводы и склады. А в городах снова строят асфальтированные дорожки. И в Москве начнут строить метро.

— Да где ж на всё это денег взять⁈ — тоскливо протянул наш гость. — И людей?

— В том-то и дело, что на первом этапе стройка требует небольших сумм. Проектирование — пять-семь процентов от общей стоимости. Затраты на земельный участок повыше, но ведь участки выделяют муниципалитеты, губернские администраторы и так далее. Вот пусть и берут облигации займа. Это же у них сверх запланированного бюджета доход, его можно запретить к дальнейшему обороту. Да и начальный этап строительства — земельные работы, самая низкоквалифицированная рабочая сила требуется. Снова выручат те же гастарбайтеры.

— Эдак вам даже населения всего Китая не хватит! — невесело заметил он.

— Это вы хватили! Их четыреста миллионов с приличным «хвостиком»! Но я не предлагаю ограничиться одними китайцами. Есть ещё Африка, Латинская Америка с её метисами и индейцами, Новая Гвинея, полная папуасов.

— Так и вижу чудную картину, толпа папуасов прокладывает, к примеру, железную дорогу Норильск — Талнах[9]! Как же вам их не жалко, господа Воронцовы, а? Перемёрзнут же!

— Ничего, их мы на юг привлекать будем! А китайцы более морозоустойчивы! — пошутил я.

А ведь главным итогом «золотой аферы», пожалуй, стало именно то, что мы поссорили американцев с французами и британцами. Они ведь не только крупнейшую долю в акционерном компании золотых компаний выбивают, но и долю в платиново-хромовых месторождениях скупили, а теперь торгуются с концерном «Де Бирс», неосторожно пытавшимся купить эту же долю. Боюсь, в скором времени британцам и южноафриканцам придётся делить алмазный рынок с американцами.

Но для нас это хорошо. Мир пока ещё крутится вокруг Европы. И сейчас идёт процесс ослабления трёх самых развитых стран этого региона. Германию война сильно «опустит», если удастся потеснить британцев с французами, есть шанс, что Восточную Европу мы подберем под себя. И часть Центральной Азии.

* * *

Примечания и сноски к главе 27:

[1] То есть 12 кг 441,4 г чистого золота или 12 кг 621,9 г общего веса.

[2] Плотность золота сильно зависит от пробы и состава. Если чистое золото имеет плотность 19,32 г/мл, то у урана этот показатель составляет 19,05. А у золота 585-й пробы, к примеру, плотность колеблется от 12,85 до 13,24, в зависимости от состава сплава.

[3] На самом деле ~ в 2,7 раза. Плотность U3O8 составляет 8.38 г/мл, а концентрация урана в ней ~ 7,1 г/мл. При этом плотность металлического урана — 19,05 г/мл. Читатели могут спросить, почему тогда в энергетических реакторах чаще применяют ТВЭЛы из оксида урана, а не из чистого металла. Всё просто — именно из-за высокой химической активности металлического урана. Работать с оксидом безопаснее.

[4] Биржевые сделки на «будущую» цену актива. Котировки по ним намного более изменчивы и под них не требуется вносить полную стоимость. Поэтому они куда более удобны для спекуляций, но и заметно более высок риск потерять свои вложения.

[5] Теодор Рузвельт и в реальной истории отказался от номинации на пост президента и подержал Чарльза Хьюза.

[6] Со «Святогором» из реальной истории не имеет ничего общего, кроме названия. Другой уровень конструкторской школы, доступных материалов, двигателей в этой реальности привели к тому, что четырёхмоторный биплан «Святогор» стал высокоэффективной и грозной машиной дальней бомбардировочной авиации.

[7] Официально применявшееся название для земель, арендованных Россией в Маньчжурии.

[8] Алексей Толстой начал писать ещё в 1901 году, первый его роман был напечатан ещё в 1911 году. Так что Воронцов мог только немного «подтолкнуть», разместив заказ на фантастику.

[9] Реально существующий участок Норильской железной дороги.

Глава 28

Германия, неподалёку от деревни Вапельдорф, 20 августа 1916 года, воскресенье

— Притормози-ка, Фриц! Надо бы проверить эту троицу.

Напарник послушно остановил мотоцикл с коляской, который после начала войны с Россией никто уже не называл «императрицей», неодобрительно посмотрел на группу молодых людей, но возразил:

— Да брось ты, Ганс! Пошли лучше по пивку пропустим, Марта обещала, что к обеду будут жареные колбаски с тушёной капустой. Да под картофельный суп и брецели[1], как у них в Баварии принято. Объедение же! Нехорошо получится, если такая вкуснятина остынет, а пиво — нагреется.

Брюнет в годах, ехавший в коляске, сглотнул слюну, выделившуюся от описания такого великолепия, но, тем не менее, непреклонно начал вылезать. Пришлось и его молодому напарнику глушить мотор. За неполный год службы он уже успел понять, что если на напарника напал служебный зуд, проще поддержать, чем отговорить. И уж точно — быстрее!

— Молодые люди, попрошу предъявить документы! Как это «нет документов»? Ах, так вы учитесь в старших классах гимназии в Растеде? А сюда зачем приехали? Нет, я не спрашивал на чём, сам вижу, что на велосипедах! Я интересовался, с какой целью вы сюда прибыли и что такое вымеряли в этом конкретном мостике. Что-о-о⁈ Оче-ень интересно! А давайте-ка, мы все вместе проедем в участок. Как это зачем? Потому что ordnung muss sein. Понимаете, порядок должен быть! И раз полицейский говорит, что вам надо проехать в участок, вы обязаны не спорить и не обсуждать его распоряжение, а исполнить. Всё ясно? Ну вот и хорошо! Значит, седлайте своих железных коней и езжайте рядом с нами. Да, именно рядом, справа и не отставая. А я буду приглядывать!

С этими словами Ганс многозначительно расстегнул кобуру. И Фриц окончательно понял, что к Марте они безнадёжно опоздают. В Германии, сильно истощенной идущей уже третий год войной, и обычная вареная картошка с настоящей селёдкой была праздничным блюдом, что уж говорить об обещанных Мартой деликатесах. Но служебный долг зовёт. И молодому полицейскому оставалось только надеяться, что симпатизирующая ему трактирщица согласится с этим утверждением. А если она сумеет сохранить угощения, пусть и безнадёжно остывшие, это будет вообще идеально! Тогда на ней точно стоит жениться! И плевать, что она старше и уже успела не только побывать замужем, но и овдоветь.

Санкт-Петербург, квартира Воронцовых на Миллионной улице, 6 августа 2014 года, среда, три часа ночи

Алексей потёр уставшие глаза и снова пошёл к столу, где ждали наделанные впрок бутерброды. Пожалуй, стоит сделать себе кофе. Читать осталось немного, но глаза уже слипались.

Так, что там пишут в интернете про Германию того периода? Вот как? О-очень интересно! Сообщение деревенских полицейских подняло настоящую войну. Несмотря на воскресный день, приехал следователь из самого Ганновера, столицы Нижней Саксонии. А немного погодя — и военный из контрразведки Вильгельмсхафена.

Дело вырисовывалось нешуточное. Оказывается, молодые оболтусы повелись на идею организовать гонки тяжелых грузовиков от голландского порта Делфзейл, что в провинции Гронингем, до германского города Вильгельмсхафен. Трём командам, которые подберут самые быстрые маршруты, обещали весьма приличные премии.

Разумеется, сейчас граница для школьников закрыта, но маршруты по Голландии были уже продолжены. Встревоженный контрразведчик доложил начальству, а те организовали полицейские патрули, выловившие ещё три группы, прокладывающие разные варианты маршрутов, оценивающие их на скорость и проходимость именно для тяжелых грузовиков, причем не пустых.

Алексей довольно усмехнулся, представив себе, как яростно ругались немцы, ведущие расследование, когда выяснили, что у них под носом уже вторую неделю, не привлекая особого внимания, кто-то прокладывал сухопутный маршрут к Главной базе их Флота.

Продолжить расследование выпало военной разведке уже по голландскую сторону границы. Это было существенно сложнее, голландцы побаивались немецкой оккупации, хотя, конечно, были не прочь заработать на посредничестве в торговле.

Помогло то, что задержанные гимназисты, пришедшие в ужас от того, что чуть не натворили, тут же «сдали» все свои голландские контакты. В итоге, сложив части головоломки, контрразведчики пришли к выводу, что готовится британский десант, причём не позднее третьей недели сентября. Затем сезон дождей сделает большую часть проложенных маршрутов почти непроходимыми. Пришлось им спешить, благо планы оккупации Голландии в Ставке были давно заготовлены. «Так, на всякий случай, вдруг потребуется!»

из мемуаров Воронцова-Американца

'…Время и способ для провокации в Голландии мы с Артузовым выбирали очень тщательно. Важно было поставить немцев в цейтнот, заставить начать действовать без долгих перепроверок.

После того, как у Австро-Венгрии отобрали выход к Адриатическому морю, а страны Антанты смогли заблокировать торговлю через Швецию, Германия вела заграничную торговлю либо через порты Голландии, либо через нейтральную пока Румынию. Другие «окошки» были слишком узкими.

Вот я и решил ускорить закрытие «самого широкого». Оставалась ещё Румыния, но у нас и в отношении неё были планы…'

Румыния, на рейде Констанцы, 29 августа 1916 года, вторник, позднее утро

Природа, что называется, «шептала». Ласковый ветерок дул с моря в сторону берега, утреннее солнце ещё приятно грело, но не припекало. Командир крейсера «Кагул» капитан I ранга Остроградский в который раз оглядел палубу, а затем и окружающее море.

Приказ пока не нарушался, лишних глаз вокруг не было, хотя их корабль, кажется слегка пересёк границу территориальных вод Румынии. Но румыны «деликатно» отвернулись. Логично, не время им сейчас ссориться с русскими. Так что небольшая яхточка, взятая кем-то напрокат, спокойно подошла крейсеру и скрылась от берега за его бортом. Румыны могли только предполагать, что кто-то перебирался с яхты на крейсер или обратно, но проверять не стали. Ничего, яхта вернется в порт, и вот тогда…

Между тем троица пассажиров этой яхточки вразвалочку поднялась по спущенному им с правого борта «адмиральскому» трапу. Сразу видно, что не моряки. Трап — дело святое. Даже адмиралы поднимаются по нему бегом, чтя традиции.

Впрочем, их быстро препроводили в каюту, где их дано ожидали Генерал-адмирал и граф Воронцов. Михаил Михайлович улыбнулся про себя. Поднимаясь по трапу двое из визитёров выругались на мадьярском, а Воронцов был, помимо всего прочего, членом дворянского собрания Трансильвании. Похоже, тут готовился заговор.

А участие в разговоре Великого Князя Александра Михайловича, совмещавшего в одном лице звание Генерал-адмирала, Шефа авиации, Шефа бронеходных войск и создателя ударных частей не оставляло сомнений, что направлен он вовсе не против России.

из мемуаров Воронцова-Американца

'…В сентябре началось наступление на Тимишоару с двух сторон — от Дебреценского выступа и с восточного фланга сербско-австрийского фронта. Немного южнее Тимишоары они и сомкнулись.

Румыны одновременно с этим объявили о своём вступлении в войну на стороне Антанты и начали наступление на Трансильванию, на которую давно точили зубы.

Как же они при этом нас проклинали. И было за что! Ещё в начале года Антанта обещала Румынии четверть миллиарда золотых рублей, причём половину в долгосрочный и беспроцентный кредит, а вторую — и вовсе безвозвратно, обещала отдать Трансильванию и помочь войсками и оружием.

Однако в конце августа мы резко урезали свои предложения. Сто миллионов, причём три четверти из них — в кредит под обычный процент на три года, а остальное — оружием и боеприпасами.

А войск никаких. Хотите войска — принимайте помощь Болгарии. В обмен на Северную Добружу, захваченную румынами в ходе Второй Балканской войны! А из Трансильвании получите только то, что сами сумеете захватить и удержать!

В Бухаресте многие бухтели, дескать как эти русские смеют сомневаться в славе румынского оружия⁈ Румыны — потомки легионов Древнего Рима, и воинские задатки у них в крови!

А дальше всё прошло, как и в реальной истории. Это в целом я про Первую Мировую знаю мало, зато про «успехи» «братьев-румын» в обеих Мировых войнах в Молдавии рассказывали и писали немало.

В общем, даже венгерские части, оснащенные резервистами третьей очереди, да еще и с ограничениями в снабжении, всё равно заставили «наследников славы Древнего Рима» остановиться. А стоило подойти германским частям, как румыны получили такой славный «пинок», что отступали «впереди собственного визга» до самого Бухареста.

Они даже были вынуждены вывезти свой золотой запас в Санкт-Петербург и принять помощь Болгарии. Да, в обмен на возвращение ей Северной Добружи.

Самое обидное для румын было в том, что буквально на следующий день было объявлено о создании Независимой Республики Трансильвания. Восставшие разоружили остатки чужих войск на своей территории и впустили российские войска без боя. Так что «захватить и удержать» не удалось ни единого квадратного метра.

А Россия настояла на признании независимости Трансильвании и предоставления ей статуса союзника Антанты…'

Беломорск, Штаб-квартира Холдинга «Норд», 26 октября (8 ноября) 1916 года, среда, раннее утро

— Какие новости из Америки, Кирилл Бенедиктович? — спросил я, намазывая гренку апельсиновым джемом. Ну да, люблю я это дело. А тут ещё и реклама одного из продуктов, который мы продвигаем. Если я сам не ем этого джема, не пью соков «ТетрУпака», не использую бутербродный маргарин и не употребляю растворимого кофе, то остальные начнут числить это «продуктами для бедных». Нет уж, только не сейчас! Я даже свои автомобили перевёл на этилированный 93-й бензин.

А куда деваться? Да, я помнил, что свинец ядовит, но ведь полвека человечество пользовалось этой добавкой. А сейчас это было лишним «мостиком» к Рокфеллеру, этилированный высокооктановый бензин даёт в полтора раза боле высокую норму прибыли, чем «без добавок».

Такие «крючочки» и «мостики» я к каждому пытался протягивать. Шиффу и Ротшильду предлагал продвигать возрождение Израиля после войны, с Карнеги и его наследниками обещал поделиться ноу-хау кислородных конвертеров и установки для получения кислорода, Эдисону и Вестингаузу — поделиться технологиями электродвигателей высокого напряжения…

Разумеется, это не панацея. Если, не дай Бог, Хьюз проиграет, они радостно используют личную обиду Вудро Вильсона на моё «предательство» и постараются «отжать», что сумеют.

— Предварительные подсчёты на настоящий момент показывают, что победил Хьюз.

Уф-ф-ф, как на душе-то полегчало! Значит, скоро конец войне, да и мне будет полегче в бизнесе. Натали тоже довольно улыбнулась, похоже, и её отпустило внутреннее напряжение.

— Это пока не окончательно! — уточнил Бенедиктов. Но Чарльз Хьюз спокойно покинул свой избирательный Штаб и велел отвечать журналистам, «чтобы они не беспокоили господина Президента»[2]!

— А когда сообщат официальные итоги?

— По нашему времени часам к четырём пополудни. Юрий Анатольевич!

— Тогда я на авиационный завод, надо их простимулировать. Потом заеду к Иоффе и Циолковскому, а уж после этого вернусь в Штаб.

— Милый, к Абраму Фёдоровичу сегодня не стоит, у них предпусковой мандраж! — напомнила мне супруга.

Чёрт, вот ведь забегался. Совсем забыл, что завтра они свой «Самовар»[3] запускают. Тот самый, что на металлическом уране и тяжёлой воде. Если расчёты верны, удастся даже электричество выработать. Да всего десять-двадцать киловатт, но это будет новый рубеж.

— Спасибо, родная.

— И насчёт визита в ЛИРД — тоже подумай, надо ли оно тебе. Опять будут клянчить денег и расчётных мощностей. Они двухступенчатую ракету собрались строить, совсем как в твоем первом фантастическом рассказе.

— У меня в космос на трёхступенчатой полетели! — улыбнулся я.

— А они пока не в космос, а в стратосферу собираются. Но денег просят — реально в космических масштабах!

— Скорее — в нереальных масштабах! — вступил в разговор Артузов. — У меня на всю голландскую операцию меньше ушло.

— Ничего, на это — найдём! — решил я. — Нам важно, чтобы люди верили в успех ракетостроения. Человек, который уверен, что ещё при его жизни начнут летать на орбиту, способен на то, чего за деньги не купишь!

— Денежки счёт любят! — поддразнил меня «главный безопасник». — Их-то сейчас тратить придётся, не потом.

— На одном только увеличении доходов от проката «космических» фильмов и мультиков отобьём. Причём многократно!

из мемуаров Воронцова-Американца

«…Тот день я до сих пор помню чуть не поминутно. Визит на завод к Сикорскому прошёл трудно. В октябре Германия снова преподнесла ряд сюрпризов. Начало месяца они 'отпраздновали» применением мощнейшей радиоуправляемой торпеды, пустившей на дно один из оставшихся у британцев дредноутов[4]. А неделю спустя на фронте появилось два звена цельнометаллических монопланов конструкции Юнкерса[5]. С 20-мм синхронизированной пушкой Беккера и двумя крупнокалиберными пулемётами, установленными под крыльями, эти машины стали настоящим «чудо-оружием». Ни догнать их не получалось, ни уйти от них. Мощное вооружение позволяло им относительно легко сбивать даже «муромцы» и «добрыни», не говоря уж о «жориках».

Наши истребители могли разве что уворачиваться за счёт лучшей маневренности. Вот я и торопил авиастроителей, как мог. Опытный образец у нас давно уже имелся, пушки и крупнокалиберные пулемёты тоже. Даже проблему с металлическими лентами удалось решить. Богданов и его парни традиционно разбили уникальный труд на ряд простых операций. Что могли — автоматизировали, остальное стандартизировали так, чтобы справлялся даже не особо квалифицированный рабочий. И устроили многоступенчатый отсев всех отклоняющихся от стандарта заготовок. В итоге сейчас в дело шло всего тридцать семь процентов, но зато ленты работали безотказно.

Трудности возникли и с подбором стали. Для многократного повторного использования лент нужна была специальная листовая пружинная сталь, которую, скорее всего, придется достаточно долго подбирать, как и режимы её термообработки. Но ленты на пять-десять раз вполне удавалось изготавливать из обычной низкоуглеродистой стали. Пока обходимся ими, а когда в лаборатория Байкова выяснят всё, что надо, по пружинной стали, перейдём на неё. Если, конечно, война к тому времени не закончится.

Интересная деталь — на определенном этапе потребовалась ручная шлифовка. Оказалось, что наиболее эффективно использовать для этой операции малолетних девчонок. Сила там не нужна, только старательность и усидчивость. Вот и отбирали таких, им и платить принято поменьше, а себестоимость дамокловым мечом висела над всеми нашими заказами.

Заодно зашел в цех, где собирали «Святогоры». Первые два звена этих красавцев недавно ушли в войска. Тоже своеобразное чудо-оружие. Запредельная по нынешним временам дальность, поднимают до тонны бомбового груза и способны забраться на такую высоту, что не каждый нынешний истребитель достанет. Икнётся ещё Германии наша «неограниченная воздушная война».

Циолковский с Цандером, и правда, запросили существенного увеличения бюджета, но до пресловутого «мы стреляем в космос городами»[6], разумеется, им было бесконечно далеко.

А к четырём часам дня я был в Штабе…'

Беломорск, Штаб-квартира Холдинга «Норд», 26 октября (8 ноября) 1916 года, среда, вторая половина дня

Можно было ни о чём не спрашивать, всё сказали выражения лиц и позы.

— А как же «господин президент не велел его беспокоить»? — спросил я.

— Когда утром к нему позвонил репортёр, ему так и ответили. На что тот попросил: «Передайте, что Хьюз — не президент!» — горько усмехнулась наша Софья Карловна. — Похоже, ваши американские недруги поддерживали Вильсона активнее, чем мы думали. Он выиграл с минимальным перевесом, но нам от этого не легче.

— Отставить панику и уныние! — скомандовал я. — Это означает только, что нам надо будет больше работать. Позвоните Роберту Вуду, попросите задержаться в лаборатории, я сейчас подъеду. И отправьте телеграмму Джевецкому в Кронштадт, я хочу встретиться с ним как можно быстрее.

Ну да, раз мы проиграли в Америке, надо срочно спасать Британию. Блокада их островов в условиях «неограниченной подводной войны» оказалась на удивление эффективна, даже будучи исполнена субмаринами Первой Мировой. Честно скажу, до нынешнего дня ослабление Британии устраивало не только Вудро Вильсона, но и меня. Теперь же срочно нужно эффективное средство для прорыва блокады.

Роберт Вуд разрабатывал активные сонары, способные эффективно искать этих «невидимок». Из читанного в детстве я помнил, что он и в реальной истории работал по этой теме. Но тогда лишь над пассивными, подслушивающими собственные шумы подлодок. Сейчас я дал ему инструменты поэффективнее, посмотрим, что получится.

А Джевецкий работал над торпедой с наведением по магнитному полю[7]. Глядишь, у них что-то и получится. А я буду подталкивать и помогать. Отпускать руки точно нельзя, и по фигу мне, что они в Америке думают.

Беломорск, Штаб-квартира Холдинга «Норд», 26 октября (8 ноября) 1916 года, среда, вечер

Домой я пришёл поздно, младшие дети уже спали, да и Мишку моя Натали уже настойчиво отправляла в спальню.

— Мам, я на секундочку! — зачастил он. — Пап, мы зал Славы переоборудовали, посмотри, пожалуйста, сам, а утром мне скажешь, ладно? А то я ребятам пообещал!

— Хорошо! — потрепал я его по голове. — Не допущу, чтобы мой сын трепачом выглядел. Сейчас вот поем, с мамой кое о чём поговорю, да и загляну. А утром тебе расскажу о впечатлении. Нет, погоди! Скажи мне хоть в двух словах, в чём суть изменений?

— Раньше фотки были по месту призыва скомпонованы — эти из «прогрессоров», те — из Университета, третьи — с тракторного завода, ну и так далее. А теперь мы их по родам войск развесили: Бронеходчики, ударные части, артиллеристы, связисты, снайперы, лётчики. И внутри тоже по специальностям. Не просто лётчики, а истребители, штурмовики, бомбардировщики, морская авиация. И бронеходчики поделены — тяжелые, средние, лёгкие, вспомогательные, самоходные пушки или миномёты…

— Всё, я понял принцип! — прервал я его. — Иди спать, а то мама уже сердится!

Потом я ужинал, обсудили ситуацию в Словакии, которая тоже объявила о независимости. Наши войска успели занять её восточную часть, а немцы и австрийцы — западную.

При этом наши недавно заняли Краков и успешно теснили противника в Венгрии, а с юга на них наступали болгары и сербы с черногорцами.

«Русский паровой каток», казалось, набрал нужную мощность, но… Пока что немцы держались. И даже первоначальное ощущение бессилия перед бронеходами у них прошло. Насытили войска противобронеходными минами, а теперь и артиллерией, осваивали быстрое перестроение из «противопехотной» обороны в «противобронеходную» и наоборот. Учились отсекать пехоту от бронеходов и давить стальных гигантов, оставшихся без поддержки.

BASF наконец-то освоила синтез толуола из гептана, так что Германия снова сделала рывок в производстве взрывчатки. А Хуго Шмайсер и Теодор Бергманн начали поставлять на фронт MP-16, первый в этом мире пистолет-пулемёт[8].

Разумеется, и мы не стояли на месте, ставили крупнокалиберные пулемёты на самолеты и бронеходы, совершенствовали двигатели и бронирование, подвешивали к «жорикам» при нужде РС-13, а в войска поставляли возимые миномёты 120-мм и самоходки со 122-мм пушками. Но у меня было чувство, что «читерские» заделы предвоенной поры себя исчерпали, и Германия начинает опережать. А сегодня выяснилось, что и Америка не будет спешить со вступлением в войну. Что же, попробуем зайти с другой стороны. Поддержим союзников и попробуем «добить» турок и австрияков. В одиночку Германия против всей Антанты не продержится. Как говорится, «Бог на стороне больших батальонов»!

Уже тянуло в сон, но я решил выполнить данное сыну обещание и зашёл в Зал Славы. И — оторопел. Я не был здесь с июля, случая не выпадало. Боже мой, как же прибавилось чёрных окаёмок, означающих, что изображенный на фото погиб. На глаз — около трети. Ещё больше было жёлтых с красными, означающих тяжелое или лёгкое ранение.

На этом фоне совершенно неважно, что большинство было награждено орденами и медалями. Господи! Да как же их много-то!

Рука непроизвольно потянулась к заветной фляжке, которую я носил с собой с самого утра, но воздерживался. А теперь… Нет, я в этом зале просто обязан задержаться! Обойти и вспомнить каждого, кого знал лично. И помянуть. Боюсь, такое «на сухую» мне не выдержать.

Беломорск, Штаб-квартира Холдинга «Норд», 27 октября (9 ноября) 1916 года, четверг, ночь

Как ни храбрился супруг, Наталья видела, что результаты выборов стали для него тяжёлым ударом. И он «держит лицо» просто потому, что это — обязанность лидера, предводителя, вождя. Он не имеет права дать увидеть свою растерянность тем, кого ведёт за собой. Если он, конечно, настоящий!

В Юрии она не сомневалась, он — из настоящих, хоть род его и неизвестен никому, даже ему самому. Его фамилию она уже почти два десятка лет носила с гордостью, стараясь поддержать его всюду, где потребуется.

Весь день и вечер такой потребности не возникало, но вот ночью… Она не сразу сообразила, что он давно там не бывал, и масштаб потерь за последние месяцы обрушится на него лавиной.

Так что теперь Наталья то отходила подремать, не снимая домашней одежды, то снова подходила к двери зала и через небольшую щёлку смотрела, как он там.

Сначала он обошёл зал по кругу, не пропустив, кажется, ни одной знакомой фотографии. И для каждого знакомого ему погибшего, это было видно, находил несколько слов и выпивал символические несколько капель.

Потом он погасил основное освещение, а сочившиеся из коридора крохи позволяли разобрать лишь силуэт. Было заметно, что Юра то метался по залу, то застывал, вроде бы и не видя ничего перед собой. Временами начинал судорожно что-то говорить, и она впервые испугалась за его рассудок. Но потом расслышала: «Нет, я не подпишу твоей бумаги! Так и скажи Виктории своей…» и поняла, что муж то ли сочинил, то ли припомнил чьи-то стихи[9].

Она не решалась его побеспокоить до самого утра, хотя видела, что заветная фляжка давно лежит на столе абсолютно пустая. Наконец, к семи утра она переоделась, привела себя в порядок и решительно вошла в зал.

— Милый, рабочий день уже начинается. Мишка ждёт твоего ответа, а Иоффе — на запуск «Самовара». Пошли завтракать, родной! — с этими словами она включила, наконец, свет и охнула. Роскошная шевелюра Воронцова за ночь стала совершенно седой…

* * *

Примечания и сноски к главе 28:

[1] Брецель — крендель солью, популярная закуска к пиву в Южной Германии, Австрии и Немецкой Швейцарии.

[2] Американская пресса уверяет, что это — реальная фраза Чарльза Хьюза. И он действительно вечером спокойно отправился спать в тот вечер, уверенный, что выиграл выборы.

[3] Судя по всему, «Беломорский самовар» — чуть более продвинутый аналог реактора CP-3. Но выработку электроэнергии начали не в 1943, а в 1951 году на других, более поздних реакторах.

[4] В реальной истории успешное боевое применение радиоуправляемого катера против монитора «Эребус» состоялось 28 октября 1917 года. До того он успешно взорвал мол в порту Нью-Порт.

[5] Как уже отмечалось, Юнкерс и в реальной истории построил первый цельнометаллический моноплан в 1916 м году. Правда, из стали, а не из дюраля, как в этой реальности. Но с массовым производством в реальной истории немцы не стали торопиться — не было насущной необходимости.

[6] Фраза приписывается Чертоку.

[7] Подобные разработки реально велись в конце Первой Мировой войны, правда. не увенчались успехом.

[8] MP-16 в реальной истории назывался MP-18, так как был разработан несколько позже. И там он не был первым в истории. Но в реальности романа итальянцы закупились лёгкими пулемётами серии НТ и не принимали на вооружение пистолет-пулемёт Villar-Perosa.

[9] Воронцов припоминает стихотворение Константина Симонова «Поручик». В самом начале первого романа цикла описывается, как Юрий ещё в детстве услышал его и был потрясён. Тогда он ещё не был ни любителем США, ни либералом. А теперь вот, припомнил.

Глава 29

Беломорск, Штаб-квартира Холдинга «Норд», 27 октября (9 ноября) 1916 года, четверг, утро

Когда я понял, отчего охнула моя Натали, мозги неожиданно заработали невероятно быстро. Я достал из кармана носовой платок, развернул и повязал на манер банданы.

— Юра… — она поразилась ещё больше. — Ты что, меня стесняешься⁈

— Подожди, Наташа. Ты не поняла, это совсем другое!

Она вопросительно посмотрела на меня.

— Мы с тобой провернули не одну биржевую аферу, так что ты должна представлять, как та или иная новость воспринимается массами. Вот и прикинь, как будет выглядеть, что я поседел на следующий день после того, как мой кандидат проиграл выборы в США?

Она понимающе кивнула.

— Принеси сюда мою «воронцовку», лучше ту, серую, она почти полностью прикроет волосы. А то, что торчит — сбреем.

— Ладно, ты прав. Только смотри, перед детьми шапку не снимай. Они малы ещё, проболтаются. Поговоришь с Мишкой, как обещал, выпьешь кофе с крендельком и отправишься по делам. К обеду вернёшься домой, тебя уже будет ждать специалист по окраске. Попрошу Артузова, чтобы из своих прислал, понимающего и не болтливого.

Неожиданно она хихикнула.

— И бриться тебе придётся дважды в день, чтобы даже следа щетины не проглядывало.

из мемуаров Воронцова-Американца

«…Тот день казался бесконечным. Нужного 'специалиста» прислали только к вечеру. Но чуть позже я отметил, что сосредоточенность на том, чтобы не показать свою седину отвлекает меня от мыслей в стиле «Всё пропало!»

Постепенно до меня дошло, что потеряно далеко не всё. Просто меня лишили возможности к отступлению. Или я сохраняю всё, созданное мной в России, или так же именно всё и теряю. И речь не о деньгах, а о новом мире, который постепенно прорастал в нашей стране. А раз так… Надо упираться, выигрывать войну, не допускать революции. Никакой, ни социалистической, ни буржуазной. Эта задача кажется мне нерешаемой? А почему? Может, всё-таки получится?

И вот только тогда до меня дошло, что все наши ребята, которые отдали свою жизнь за Победу, они ведь и не поняли бы моих идей «отступить в Америку». Так что ничего я и не потерял. Я обязан упереться и спасти эту страну.

После этого во мне что-то переключилось, и старую фразу «Русские не сдаются», которую я всю свою юность считал обычной пропагандой, я ощутил как родную. Да, я в очередной раз отчаянно рискую. Первый раз что ли? А освобождение девушек из рук Свободной Сотни на Крите? А дуэль со Свирским, вытеснение «сволочей» с волоков и бой с ними? Спасение Столыпина? Недавняя поездка в Штаты для «золотой аферы»[1]? И вот в этом боевом настроении я потом и взялся за поиск решения новой задачи.

Кстати, забавный момент: к новому атомному реактору, не просто современнейшему, но опережающему время минимум на четверть века, приделали ступень пониженного давления от парового движка прошлого века. Сняли со старенького пароходика, который бегал по Каналу ещё во времена его строительства. Вроде бы даже с того самого, на котором нас с Сандро и моей женой обстреляли «сволочи с волока», натравленные Свирским.

Впрочем, потом я припомнил, что и в оставленном мной мире к Обнинскому реактору, который первым в мире устойчиво вырабатывал электричество, тоже приделали старенькие трофейные генераторы компании «Сименс». Наверное, есть нечто общее в законах развития.

Я бегал, решал проблемы и думал. Искал решение по-новому поставленной задачи…'

Санкт-Петербург, Невский проспект, Министерство боеприпасов[2], 1 (14) ноября 1916 года, вторник, позднее утро

— Резюмирую, господа промышленники. Миномётов калибра 120-мм скоро станет недостаточно для уничтожения полевых укреплений противника. Более того, представленные вами образцы калибра 150-мм тоже не решают нужных задач. А ваши, господин Воронцов, мины на 180-мм — уже избыточно мощны.

Мои конкуренты довольно загудели. Да и я не стал спорить. Избыточная мощность не всегда хороша. Такие боеприпасы дороже стоят, быстрее изнашивают стволы, да и сами миномёты обходятся в разы дороже, труднее перемещать оружие и боеприпасы к нему… В конечном итоге война упирается в логистику и экономику. Высокая цена и избыточный вес приведут к тому, что противник нас переиграет.

— Какой же калибр вы сочли нормальным? Посередине? Сто шестьдесят пять? — поинтересовался представитель Путиловского завода. Ну да, владельцев здесь только половина, а эти вообще прислали не управляющего даже, а его товарища.

— Нет, господа, принято решение разместить заказы на 160 и 240-мм.

Кто-то удивлённо присвистнул, хотя это и считалось совершенно неприличным в обществе.

— Минуточку, господа! — товарищ министра, проводивший это заседание, подошел к двери, выслушал посыльного, удивлённо тряхнул головой, а потом повернулся к нам.

— Господа, кажется, с размещением заказов придётся подождать. Вчера Германия прислала нашим союзникам предложение о заключении перемирия и проведении переговоров, — тут он сделал паузу, переждав ропот присутствующих. — Великобритания выразила согласие. А вечером к ней присоединились и французы. Сейчас нам придётся выяснить позицию Кабинета Министров. Возможно, что дело идёт к миру, и новые заказы на оружие размещаться не будут.

Чёрт! Чёрт-чёрт-чёрт! Неужели они ничего не понимают⁈ Британцы традиционно сыграли в игру «Разделяй и властвуй!»

Сейчас мы остались одни против всех Центральных Держав, и им просто незачем заключать с нами перемирие! Пока обитатели Британских островов смогут отдышаться от удушающей их морской блокады, а немцы и турки будут изматывать себя и нас.

Нет, выбрав момент, «союзники» снова вступят в войну. Вот только у нас революция станет совершенно неизбежной. И этим подлецам я хотел помочь в борьбе с субмаринами⁈

— Просили передать, что графа Воронцова ждут в Зимнем дворце. Его Величество навещал семью. И сейчас он хочет обсудить ситуацию.

Я просто кожей ощутил завистливые взгляды окружающих. Их-то к императору не зовут! Думаю, они не поверили бы, узнав, что я с радостью поменялся бы с любым из них. Не люблю разгонять панику, но в голове не было не только конструктивных идей, но даже намёка на них.

Санкт-Петербург, Дегтярная улица, полдень

— Поясните, пожалуйста, вашу мысль.

Коровко напоказ вздохнул, демонстрируя снисхождение к тупости слушателя. На самом деле ему было муторно и страшно. После того, как скандал с искусственным золотом не только не погубил Воронцова, но и обогатил, он еле сумел убедить этих сектантов подождать, уверенно предсказав, что успех этот носит временный характер. Но с тех пор его положение стало весьма неоднозначным. С одной стороны его числили «пророком» и «Главным врагом Воронцова», а с другой — приставили охрану, превратив квартиру в комфортабельную камеру.

— После предсказанного мной поражения Хьюза, американские банкиры наконец-то смогут отомстить Воронцову за своё унижение. И не просто отомстить, а отобрать у него все его активы и секреты. Их демократия — своеобразная система сдержек и противовесов. Там сложно обидеть миллиардера, но если против него объединяется президент и все остальные богачи, его просто «съедят». А во Франции и Британии не только Ротшильды, но и многие другие обижены на потерю крупных пакетов своих золотодобывающих компаний. Да, в ходе войны они не могут мстить ни американцам, ни Воронцову. Но война идёт к концу. И тогда они сцепятся со своими обидчиками.

— Подождите, как это война идёт к концу?

Самозваный гуру чуть не выругался. Идея, что Воронцов намерен погубить Человечество, у этих психов не подвергалась сомнению. Надо выкручиваться.

— Мы с вами точно знаем, что Воронцов работает на марсиан, верно?

— На инопланетян! — уточнил собеседник. — Мы допускаем, что они не с Марса. Или не только с Марса.

— Согласен. Но вспомните, что было в мае? Вы сами мне рассказывали, что Воронцов и крупнейшие воротилы Соединённых Штатов встречались с ним на пикнике и о чём-то договорились. А что, если они тоже теперь работают на инопланетян? Ведь против Британии и Франции они с нашим Американцем выступили единым фронтом. Может, их цель — не атомная бойня, а установление гегемонии инопланетных прислужников?

— Почему вы изменили своё мнение?

— Раньше мы не знали, что радиация вредна, а теперь выяснили. Сами подумайте, зачем их хозяевам зараженная радиацией планета? Им проще купить таких вот воронцовых, рокфеллеров и морганов. Те разорят по-настоящему цивилизованные страны — Британию, Францию и Германию, возьмут власть в новых мировых гегемонах, а затем на подготовленные места придут их хозяева.

Собеседник возбуждённо забегал по комнате, бормоча что-то под нос. Потом остановился.

— Ваша идея сродни ереси, но она объясняет почти всё. Неясно только, почему Воронцов поссорился с другими воротилами.

— Вы сами сказали, что среди инопланетян могут быть представители разных планет. Возможно, ссоры американских элит, Ротшильдов и Воронцова — лишь отражение склок там, на небесах?

— Возможно-возможно! — задумчиво пробормотал «марсианин». — Я доложу о ваших новых идеях. Но как мы можем нанести им поражение?

— Нам даёт подсказку Евангелие. «Дом, разделившийся сам в себе, не устоит!»[3] Если инопланетяне не едины, нужно бить их по частям. Американцы и Воронцов обокрали Ротшильдов? Прекрасно! Значит, крупнейшие банкиры Европы будут нашими союзниками. Воротилы с Уолл-стрит преследуют Воронцова и хотят отобрать его активы? Ещё лучше, он ослабеет, а значит, его проще добить. Опора у него остаётся только здесь, в России. Значит, надо раскачать Россию, устроить тут новую революцию.

— Думаете, это просто? — криво усмехнулся мой визави.

— Нет, не думаю. Вспомните, мы будем бороться не против царя, а против инопланетных монстров, лишь использующих его.

Лицо сектанта снова посерьёзнело.

— Простите, погорячился! — пробормотал он.

— Нам будет непросто, но сейчас — самое время. Если перемирия с Россией не заключат, в тылу станет очень трудно. Революционеры всех мастей всё равно будут вести агитацию, но если вы дадите им денег, поможете со снабжением и тактикой, они могут свергнуть режим, продавшийся инопланетянам.

— А если заключат?

— В этом случае в тыл поедут миллионы отпускников. Думаете, им понравится всё, что они увидят? Вот то-то же! Сейчас оружием нашей святой борьбы за человечество станут революционеры России.

— Русские революционеры, вы сказали?

— Не обязательно. Русских там большинство, но хватает и поляков с евреями. Эти нам даже полезнее, они ненавидят эту страну.

Константин был знаком со многими социалистами и понимал, что на деле всё сложнее. Но зачем объяснять это британцу? Для него главное, что пока тут раскачивают и свергают режим, он будет жить. А там, глядишь, новым властям будет плевать на преступления против прежней. И он сможет выйти из подполья, покончив с этим сумасшествием.

Санкт-Петербург, Зимний Дворец, 1 (14) ноября 1916 года, вторник, около трёх часов дня

Совещание началось не сразу, да и поначалу было весьма бестолковым. То сыпались упрёки: «Почему разведка и дипломаты прозевали?», то возмущения подлым характером союзничков… Одни считали, что надо заявить протест, другие — что смолчать и срочно присоединиться. Вопрос о том, что будет, если немцы не захотят договариваться, давивший меня уже несколько часов, почему-то никто не решался задать вслух. Даже Сандро, с которым мы его вертели так и сяк, говорил совершенно о другом. Поэтому я сидел на заднем ряду и тоскливо молчал. В голове вертелось только одно: «Нам нужен мир, а не перемирие… Нам нужен мир, а не перемирие…»

В какой-то момент показалось, что я еду в поезде, а этот вопрос отстукивают вагонные колёса. И тут внезапно, громко и чётко прозвучал вопрос Николая II:

— А что это у нас граф Воронцов помалкивает? Ну же, граф, посоветуйте, что нам ответить нашим « союзничкам»?

Последнее слово прозвучало с нескрываемым сарказмом. В голове последний раз прогрохотало: «Нам нужен мир, а не перемирие!» и тут у меня словно что-то щелкнуло в голове. Я встал, и так же громко и чётко ответил:

— Предлагаю ответить, что мы приветствуем мудрое решение наших союзников.

Все непонимающе переглянулись. У некоторых на лице было явственно выражено опасение, что Воронцов сошёл с ума. Но я так же громко и уверенно продолжил:

— Мы должны сказать, что Россия достигла всех целей, поставленных перед ней в этой войне. Мы предотвратили резню армян, содействовали освобождению от мусульманского ига христиан Восточной Фракии, отстояли независимость сербов и черногорцев, из-за защиты которых нам и объявили эту войну. От австрийского гнёта освобождены жители Далмации, Трансильвании и значительной части Словакии и Венгрии.

Я говорил и говорил, а на лицах некоторых присутствующих отразилась умственная работа. Они пытались понять, к чему я веду.

— Прекращено варварское уничтожение русинов. Исполнена вековая мечта России о контроле над Босфором и Дарданеллами. Фактически, мы продолжали воевать только ради выполнения долга перед союзниками! — тут я интонационно подчеркнул окончание своей речи:

— Если же союзники считают, что воевать более незачем, Россия согласна не только на перемирие, но и на мир с Германией!

Несколько секунд царило молчание, а потом… Сандро буквально начал ржать. Несколькими мгновениями спустя к нему присоединились Столыпин и министр иностранных дел Сазонов.

Император Николай II некоторое время непонимающе переводил взгляд с одного смеющегося на другого, потом на третьего, и вдруг засмеялся сам. А потом выдавил сквозь смех: «А вы ловкач! Представляю, как в Париже и Лондоне „обрадуются“ такому заявлению!»

Тут одобрительно захихикали все.

Царь же, отсмеявшись, сказал: «Господа, теперь нам надо решить, что именно мы потребуем с наших союзников за продолжение войны!»

из мемуаров Воронцова-Американца

'…Сказать, что в Берлине от такой реакции с нашей стороны пришли в восторг — всё равно что ничего не сказать! Вильгельм II отправил личного посланника в Швецию. И судя по бродившим слухам, он готов был щедро отдать нам не только уже занятые куски Турции и Австро-Венгрии, но и ещё незахваченные. Как говорится, нет ничего легче и приятнее, чем быть щедрым за чужой счёт!

Британия и Франция упражнялись в хоровом вое. Американская же пресса каким-то образом пронюхала, что автором предложения являюсь я, и дружно упражнялась в остроумии, обыгрывая пассаж: «Предал Вильсона — предаёт и союзников!»

Некоторые шли дальше и задавали вопрос: «Кто следующий станет жертвой предательства Воронцова?» с тонким намёком, что русскому царю и моему покровителю Сандро стоило бы поостеречься.

Восточные же — Болгария, Сербия, Черногория, Кашгар и уйгуры, Манчжурия и обе Монголия — все они ждали комментариев. Где-то в сторонке застыл и Китай, который мы поддерживали де-факто, не имея союзных договоров на бумаге.

А по Вене все эти дни метался престарелый император Франц-Иосиф. Незадолго до известий о перемирии он слёг с пневмонией, но новые лекарства оставляли приличные шансы на исцеление. Однако, узнав, что Германия готова вообще подписать с Россией мир, он, не долечившись, начал суетиться. То выступал в Парламенте, то собирал совещание Генштаба, то вызывал к себе германского посла или собственного министра иностранных дел. Несколько раз даже выступил перед венцами на уличном митинге и давал пространные интервью на тему германского единства. Кончилось всё достаточно предсказуемо. Он повторно свалился с жаром. И на тот раз лекарства уже не помогли. Он скончался от пневмонии в венском дворце Шенбрунн 21 ноября 1916 года[5].

Его наследник, который должен был взойти на престол под именем Карла I, ещё до коронации заявил, что и он «готов подписать с русскими мир, приняв волю подвластных ему народов». Устроило это далеко не всех, и на следующую же ночь Карл был арестован. Содержался он в помещениях все того же дворца Шенбрунн, но править страной начал некий Временный Комитет.

Однако развала империи это не предотвратило, а возможно, что ещё и ускорило. Причем далеко не все из «осколков» были готовы продолжать войну. Некоторые вообще переметнулись на сторону Антанты. В частности, за время перемирия сербам удалось убедить ряд «осколков» соединиться в Королевство Югославия.

Перемирие, которое мы всё же подписали, не распространялось на Турцию, поэтому нам удалось буквально «выбить» Турцию из войны. Не одним, разумеется, участвовало множество союзников, включая греков, болгар, сербов, словаков, итальянцев и даже японцев, продолжавших воевать в Месопотамии.

Французы с британцами отхватили себе в протекторат Египет, Ирак и Сирию. Нам удалось настоять на создании независимого Курдистана и Союза Палестинских протекторатов. К сожалению ряда самых отмороженных сионистов, никакого Израиля, как государства еврейского народа, создано не было. Их ограничивало положение Декларации Бальфура про «не в ущерб уже проживающим там народам». В итоге Иерусалим и часть окружающих его территорий была поделена на протектораты России, Британии, Греции, Франции, Югославии, Болгарии, Румынии и Франции. Общим числом восемь. При этом на территории протектората ходила единая валюта — шекель, привязанный к серебру. Что, конечно, вызвало уйму не очень умных шуток про «тридцать серебряников», но зато обеспечило финансовую стабильность новому образованию. Так же на территориях всех протекторатов государственными являлись арабский, иврит и идиш. Поначалу записанное про иврит казалось шуткой, но сионисты оказались упорными ребятами, и спустя четверть века почти все молодые жители тех территорий свободно на нём говорят и пишут. Да и старики тянутся за ними.

Мы, разумеется, оставили за собой не только Русский Протекторат, самый большой по территории, но и Турецкую Армению с Проливами. Мраморное море стало «внутренним морем» России.

Мне же, пусть и с огромным трудом, но удалось убедить царя и Правительство, что нельзя прекращать вооружаться. И армию распускать рано. Вот в отпуска отправить — святое дело!

В общем, передышку мы постарались использовать с толком — запасали боеприпасы, амуницию и топливо, обновляли вооружение, восстанавливали парк станков и выбивали золото и серебро из должников. В начале февраля была попытка запуска первой двухступенчатой ракеты. К счастью, проводилась она уже на специальном полигоне где-то в саратовских степях. Почему к счастью? Да потому что грохнуло там замечательно, а пожар был такой, что Константина Эдуардовича и Цандера спас лишь специально построенный капонир. После этого до них, кажется, дошло, что эпоха «игры в бирюльки» закончилась.

А в январе Император и Столыпин открыли строительство московского метро. Нет, они хотели в столице строить, но там грунты не позволили. Пришлось им согласиться на Москву. Тогда-то всё и случилось…'

* * *

Примечания и сноски к главе 29:

[1] Воронцов вспоминает различные кризисные моменты, описанные в книгах цикла «Американец».

[2] Напоминаем, в реальной истории такого министерства не было. В реальности Цикла его создал выживший Столыпин с подсказки Воронцова.

[3] Евангелие от Матфея, глава 12, стих 25.

[4] Как оно случилось и в нашей истории.

Глава 30

Москва, Александровский сад, 1 (14) января 1917 года, воскресенье, утро

— Аминь! — повторил Мишка Воронцов и перекрестился. Молебен по случаю открытия строительства Московского Метрополитена окончился, теперь выступит Государь.

Погода в Первопрестольной в этот день была морозная и солнечная, стоять неподвижно и слушать не хотелось, но наследник рода Воронцовых понимал свой долг. Даже младшие стояли терпеливо. Впрочем, напутственная речь не затянулась, а сразу по её окончании началось то, что папа называл английским словом «шоу», то есть зрелище. Но тут буквальному переводу доверять не стоило, в шоу, к которым прикладывал руку Холдинг Воронцовых, немалую роль играли и звуки. Вот и ведущий, сменивший Николая II у микрофона, предложил посмотреть направо.

Митинг проводили рядом с Боровицкой башней Кремля, то есть почти на границе Среднего и Нижнего Садов, отсюда прекрасно было видно Москва-реку и пролетевшее над ней звено «муромцев». Едва грохот их моторов начал ослабевать, удаляясь, как удалось расслышать ещё более басовитый гул. Звено «святогоров» шло не треугольником, а цепочкой, один за другим, больно уж велики были эти машины.

Отрок едва успел перевести дух от охватившего его восторга, как воздушный парад продолжили «жорики», «добрыни» и «сапсаны». Затем небольшая пауза и… Одно за другим прошли четыре звена монопланов, тускло отблёскивающих алюминием. Их скорость была существенно выше, им пришлось постараться, чтобы удерживаться над руслом реки.

— Это и есть «беркуты», о которых я тебе рассказывал! — прошептал на ухо папа.

Вот это сюрприз! Папа говорил, что это — самые быстрые и мощные истребители, которые скоро появятся на вооружении российских ВВС, но при этом предупреждал, что это — большой секрет. А теперь их показали всем. Наверное, потому, что дело движется к миру?

А праздник тем временем продолжался. Их пригласили пройти в павильон. Вход был оформлен точно так, как будущий вестибюль метро. По настоящему, только очень короткому эскалатору можно было спуститься и увидеть диораму. Вблизи — настоящий полированный гранит стен и мраморные колонны, а дальше очень реалистичный рисунок.

Поднявшись по второму эскалатору, они прошли в другой зал, где можно было увидеть схему метро, рисунки разных художников с эскизами разных станций метрополитена, и даже совершенно футуристически выглядящий макет вагона «подземки».

И всё это под живую музыку и Рождественское настроение, всё ещё царящее в этих садах.

— Ну что, родные, — сказал папа. — Поехали на площадь трёх вокзалов[1]?

— Поехали, конечно! — тут же ответил Михаил. На этой площади должен был состояться следующий митинг, только выступать там будет цесаревич Алексей, его приятель. Жаль, конечно, что тому здоровье не позволяет, а то бы Мишка обязательно его заманил в одной команде в пейнтбол играть. Ну да ничего, говорят, недавно, пользуясь перемирием, из Германии особого доктора выписали, который как раз по этой болезни специализируется. Бог милостив, может, ещё удастся наследника вылечить, тогда и порезвятся на пару.

Москва, Каланчёвская площадь, 1 (14) января 1917 года, воскресенье, полдень

Шоу удалось, и это замечательно! Социальный оптимизм был нужен нам как воздух. И в первую очередь — в столицах, потому что революции в провинции не делаются. Вот мы и показали наполеоновские планы, включающие кольцевую линию и пять радиальных. Четыре из них пересекались на станции Боровицкая. Здесь совпадающих названий не использовали, так что с Боровицкой можно было перейти на «Александровский Сад», «Арбатскую» и «Университет». Последняя примерно соответствовала станции «Библиотека имени Ленина» из моего будущего. Пятой же линией была Павелецкая, пересадки с которой были на «Театральной» и «Тверской».

При этом конечные станции радиальных линий планировалось строить не на переходе на кольцо, а возле станций Московской Окружной железной дороги.

Планы, повторюсь, наполеоновские, строить всё это будут даже не десяток лет, но это и радовало. Потому что акции компании метрополитена уже продавались буквально как горячие пирожки, причем не за наличные, а за облигации военных займов.

В столице аналогичные павильоны поставили на Дворцовой площади и на площади Николаевского вокзала. Там постарались сделать акцент на том, что «вот на москвичах опробуем, технологии отладим, тогда и в столице начнём строить, уже по-взрослому!»

Так, пора отправлять семью в апартаменты, а самому аккуратно «отскочить». Иван Владимирович обещал показать кое-что важное и любопытное.

Москва, харчевня «Зелёный поросёнок», 1 (14) января 1917 года, воскресенье, после обеда

— Заведение сие правильнее было бы именовать «Бройлером»! — весело, но негромко просвещал меня заместитель Артузова. — Нынешний владелец выкупил его именно после того, как благодаря вам резко подешевела курятина. Кормят тут сытно, но недорого — мясо птицы, потроха, маргарин и самые дешёвые овощи — капуста, свекла и картошка. Из напитков — чай да полпиво.

— Что, совсем спиртного не подают?

— Официально — нет! — хитро улыбнулся он. — А негласно вы можете прямо у входа прикупить пузырёк со спиртом, и добавить в напиток столько градусов, сколько пожелаете. При этом сторонних торговцев гонят в шею, продают только люди господина Хворобьёва, здешнего хозяина.

— А зачем мы сюда пришли? Да ещё в таком виде?

Видок у нас был ещё тот! Мои волосы, к примеру, обесцветили перекисью, а лицо «украшали» борода и усы той же масти. Одежда тоже соответствовала образу не особо преуспевающего приказчика, да ещё после загула. Иван же Владимирович был одет в шинель без знаков различия, которую носили в основном уволенные из армии по ранению.

— Заведение тут делится на три части. Центр нижнего этажа, как видите — «стоячие» столики, туда идёт публика попроще, только выпить на скорую руку да закусить пирожками. Вдоль стен первого этажа идет помост с «сидячими» столиками, там можно перекусить плотнее — щи, каша, плов, колбаски. А на второй этаж пускают благородную публику.

Тут он протянул мне кружку с полпивом, предлагая чокнуться.

— Надеюсь, для нас вы ничего не крепили?

— Из пузырька я кой-чего добавил! — не стал отпираться он. — Иначе окружающим было бы подозрительно. Но вы не тревожьтесь, в моём пузырьке вода кипячёная. Что ж я, без понятия что ли? Нам голову трезвую надо иметь. Именно для того, чтобы пьяных слушать. Мы сели удачно. С одной стороны простые отпускники стоят и пьют, с другой — унтер-офицеры. Вы пейте и слушайте. И закусывать не забывайте, чебуреки тут просто отличные!

Некоторое время ушло на то, чтобы перенастроиться и начать слушать, что говорят соседи.

— Я когда в пятнадцатом годе мобилизовался, уже хреново было. Ни досок не достать, чтобы забор подновить, ни извести с купоросом. Идёшь, бывалоча, по селу, а избы и заборы — серые все. А нонеча — не то, что давеча! Заборы щербатые уже и покосившиеся, нет мужиков, чтобы ремонт справить. А кто есть, те в поле зашиваются. А главное что? В центре села изба Гната-импотента. Что? Да нет, у него изба детей полна, просто справку через тестя-фершала получил. Так у того изба аж сияет, побелка не просто свежая, а с купоросом, эвона как! Нет, — с сожалением сказал служивый, — морду я ему начистить хотел да не успел. Уполномоченный из города приехал да забрал на трудовую мобилизацию. Говорят, будет каналы где-то в Фергане рыть.

Ну, понятно. Со стройматериалами поначалу было трудно, а потом уже и обычную мужскую работу справить некому стало. Ну да, надеюсь, отпускники это подправили. Так, этот допил и ушёл. Ничего, народа вокруг хватает.

— Нет, моя честная была! Посёлок-то маленький, не утаишь. А вот за дочкой старшей не уследили. Жених-то ейный на фронт до свадьбы ушёл, и других тоже позабирали. Вот она и спуталась с пришлым, из города. Только он уже женатый оказался, развлёкся да сбежал. А нам ворота дёгтем измазали. Эхма… Они ж мне не писали, а девку едва успели из петли вынуть. Ну, моя подумала немного, да отправила её в Дулёво на завод, фарфор делать. Городские на это попроще смотрят, глядишь, и сыщет себе такого, кто замуж возьмёт. Ну и семье позора меньше. Эх-х-х, что ж война проклятущая наделала!

Я только вздохнул. А что делать? Бабам да девкам тоже трудно, природа своего требует, а мужики на фронте да по стройкам.

— А ты слыхал, царица-то кайзеру больше не звонит! В монастырь приехала, сюда, в Москву. Ага, грехи перед народом замаливает! Что? Вот и я говорю, что хорошо. Поняла она, что наш верх в войне берёт!

Надо же, быстро слухи бегают. Аликс всё не оставляла надежды исцелить цесаревича. Как услышала, что у неё на родине есть специалист в этой области, сразу и пригласила. Тот воспользовался перемирием и приехал. Вот только результат был неожиданный. Я и сам об этом подзабыл, а этот немец установил, что гемофилия передаётся только по женской линии. И прямо, не скрывая, выложил это ей. Дескать, всё дело в вашей крови, и вылечить нельзя. Но можно найти ему здоровую невесту и как можно раньше заделать внуков. Именно внуков, мальчики будут здоровы. А вот девочки- по-разному. Половина будет здорова., а вторая — останется носительницами.

Аликс сначала не хотела верить, вызвала наших учёных, но те с немцем согласились. И это её подкосило. Вот и ездит к своей сестре в монастырь, душу молитвой успокаивает. Но народ, кажется, отнёсся к её религиозности одобрительно. Кому я не завидовал, это Николаю. Во-первых, без любимой жены ему трудновато. А во-вторых, она его уже задолбала требованиями срочно подыскать Алексею невесту!

— А я тебе говорю, это всё буржуи на простом народе наживаются!

— Не скажи, браток! Станки ломаются всё чаще, а ремонт да зарплату наладчиков откуда брать? Из выручки! Вот только цены Правительство контролирует, не даёт повышать. Да ещё и часть выручки облигациями военного займа платит. Вот и получается, что за ту же зарплату работать больше приходится.

Интересно, а это кто такой экономически грамотный? Ага, студенческий мундир. И значок «Прогрессоров» на лацкане. Понятно! И ведь он ещё не всё сказал. На пулемёты, мины и карабины Нудельмана цены не просто контролировали, их снижали! И уголь железным дорогам почти по себестоимости продавать приходилось, и сталь по льготным ценам. Правда, и они в ответ тарифы не поднимали, а на провоз топлива и стали даже снизили.

Слушали мы долго, пока в меня не перестали помещаться полпиво и чебуреки.

— Я вам потом сводный отчёт дам! — уже громко сказал Иван Владимирович, когда мы вышли на площадь. — Но и сейчас ясно, что отпускники из тыла много негатива везут. А в таких трактирах есть специальные люди, что расспрашивают, да разговоры в нужную сторону наводят. Полиция их на заметку берёт, но толку от этого — чуть! Контактов сейчас ни с кем подозрительным не поддерживают, деньги, если и брали от кого, то раньше, пока мы их не знали. И крамольных речей не ведут. Но!

— Но в итоге они заражают своим негативом и тех, кто сам довольным возвращался, — продолжил его мысль я.

— А в частях к этому подключаются агитаторы, листовки и прочая «окопная правда». Внушают мысль, что страдал весь народ, а в результате одни богатеи нажились!

— Да уж! — кисло подытожил я полученные новости. — Похоже, этот процесс не сам по себе идёт, его финансируют и направляют.

— Точно так! Причём в среде генералов и старших офицеров говорят о том, что мир наступает, а в чинах продвинулись лишь любимцы Великого князя Александра Михайловича. Ударники, лётчики да бронеходчики.

— Им бы так «продвинуться»! — зло рыкнул я.

из мемуаров Воронцова-Американца

'…На всякий случай я постарался, чтобы в столицу вернули лейб-гвардию, а также убедил организовать именно в столице эдакий обмен опытом ударников, бронеходчиков и пулемётчиков. С одной стороны, польза от такого мероприятия несомненна, с другой — они получали поощрение, за казённый счёт скатавшись в столицу и получив возможность там погулять. А третьим, и самым главным для меня было то, что под рукой у генерал-губернатора появился почти десяток тысяч верных и умелых бойцов.

Столыпин поделился, что агитаторов в войсках арестовывают, а я организовал пару десятков случаев, когда тем самым «ничего крамольного не говорящим» собеседникам, наводящих отпускников на грустные беседы, просто намяли бока. После чего большая часть оставшихся затаилась, и меньшая — начала действовать намного аккуратнее, а значит — с намного более скромными результатами.

Вели мы и контрагитацию. Через кино, интервью, статьи, но главное — делами. Во многих городах, несмотря на зимнее время, начали красить фасады домов на главных улицах, на предприятиях слегка уменьшили продолжительность рабочего дня, давали отгулы и отпуска членам семей солдат, приехавших в отпуск.

Но сдвиг наметился после того, как мой начальник Департамента рекламы вдруг пришёл со странным докладом. Дескать, судя по его анализу, некоторые самые яркие и неожиданные идеи в пропаганде «всепропальчества» вполне соответствуют образу мысли и действий Константина Михайловича Коровко. Я не стал отмахиваться, выслушал аргументы, обдумал их, а поутру вызвал Артузова и Осипа Шора. И приказал им из кожи вон вылезти, но отыскать этого негодяя…'

Беломорск, штаб-квартира Холдинга «Норд», 21 января (3 февраля) 1917 года, суббота, позднее утро

— Ну, что вы такого срочного надумали? — ворчливо спросил я. Не то, чтобы у меня были реальные поводы для недовольства, но наш Толик простыл и половину ночи провалялся с температурой под сорок. Так что мы с Натали заснули только около четырёх, а вставать мне пришлось ни свет, ни заря, очень уж хотелось присутствовать на испытаниях активного сонара.

Как выяснилось, сам прибор у Вуда давно уже имелся, вот только работал он пока лишь в лаборатории. В условиях же небольшого корабля — моментально портился. Качка и сырость убивали нежную электронику так же верно, как капля никотина — несчастного хомячка.

Когда я об этом узнал, тут же предложил упаковать электрические схемы в водо- и термостойкий компаунд. Вот только сказать оказалось проще, чем сделать. Из термостойких на выбор имелись фенол-формальдегидные смолы и эпоксидка, но в чистом виде не работал ни один из этих полимеров. То слишком хрупкий получался, то проблемы с отведением тепла возникали… Пришлось даже выделить на некоторое время мощности расчётного центра, чтобы разработать схему с оптимальным теплоотводом.

Сегодняшние испытания можно считать условно успешными, по крайней мере, четыре часа работы при волнении четыре балла, морозце под минус двадцать и промозглом норд-осте аппаратура вынесла. Затем пришлось вернуться в порт, чтобы высадить меня и Вуда. Так что, глядишь, скоро нам будет, что предложить для борьбы с немецкими субмаринами. Даже если Джавецкому так и не удастся доработать магнитные торпеды, останутся глубинные бомбы. Насколько я помнил, они были вполне эффективны даже против куда более живучих субмарин времен Второй Мировой.

В общем, у меня не было никаких причин отрываться на своих «безопасниках», решивших что-то там срочно доложить. Просто не успел перестроиться.

— У нашего Остапа есть новая идея. Но для её реализации нужна будет ваша помощь.

Шор встал, оправил на себе студенческий мундир и совершенно неожиданно широко зевнул. Та-ак, понятно! Гимназию наш вундеркинд закончил экстерном, досрочно, и уже полгода совмещал службу в структурах Артузова с учёбой на юрфаке Беломорского университета. А недавно завёл себе пассию из числа «пацанок». Судя по ширине зевка, спал он ещё меньше моего.

— Вот что, чудо, выгляни в приёмную, скажи, что я прошу срочно кофе подать, да побольше и покрепче. А пока его готовят, соберись и докладывай!

— Докладывать особо нечего. Я тут табличку составил. В первой колонке — информационный повод, который, как считает ваш гений рекламы, использовал в пропаганде именно наш подзащитный Коровко. Во второй — дата, когда этот повод приключился. А в третьей — дата первой фиксации этой реакции в слухах и сплетнях.

Он положил на стол листок с упомянутой таблицей.

— Сами видите, время реакции обычно составляет два-три дня. А в одном случае — вообще на следующий день.

— И что? — не понял я. — Мы и так знаем, что он не тугодум.

— В половине случаев, чтобы узнать об этих слухах быстро, нужно иметь доступ в высший свет Петербурга, — тут же ответил мне Иван Владимирович, с ходу понявший мысль подчинённого. — Так что, получается, наш разыскиваемый в столице и находится. Как и агенты «марсиан», ведь его личные контакты дискредитированы. Да и у господ революционеров они, если и имеются, то не так быстро работают.

— Подождите! Получается, «марсиане» добывают информацию из высшего света и прочих надёжных источников, оперативно делятся ею с Коровко, получают ответ и доносят до сетей господ революционеров? — изумился я.

— Похоже, что так, — подтвердил Константин Бенедиктович. — Причём нам важно, что «марсиане» всегда точно знают, где отыскать и его, и революционных связных. Они держат его где-то в Питере!

— И скорее всего, где-то в центре. В пригород так быстро не наездились бы, — развил мысль Шор. — Но мы его там искали. Он не появляется у знакомых и в общественных местах.

Тут внесли поднос с чашками, сахарницей и кофейником. Я слегка взбодрился кофе и родил следующий вопрос:

— И какая нам от этого польза? В центре столицы живет больше миллиона человек. Даже если оставить только квартиры, обеспечивающие привычный нашему оппоненту уровень комфорта, получится много тысяч. Как найти нужную? Ты что-то там говорил про мою помощь?

— Однажды перед вами уже стояла похожая задача. Тогда противником был некий Ян Карлович Бергман. Вы донесли до революционеров, что он — провокатор и…[2]

— И его убили британские хозяева! — криво улыбнулся я.

— Предлагаю пойти тем же путём. Устроим вам интервью с нужным журналистом. И вы ему расскажете про обстоятельства побега Коровко, напомните, что он шпион, а потом и вот эту таблицу покажете.

— Думаешь, повторится та же история? И Константина Михайловича прирежут те, кто его прячет?

Осип допил кофе и твёрдо ответил:

— Я считаю, что в текущих обстоятельствах нас устроит любой возможный итог. Если его тихо прикончат, рыдать не стану. Но особо на это не рассчитывал бы. Второй вариант — он сбежит. И вот тогда мы возьмём его на вокзале. Или ещё где. Просто потому, что будем ждать, ведь реакция последует очень быстро. Третий вариант — его перевезут. А вот переезды случаются нечасто, всего десятки в день. И в большинстве случаев дворник и швейцар хорошо знают переезжающих. Так что, если их предупредит полиция, проверять будем всего несколько вариантов в день.

— Толково! — одобрил я его мысли. — А ты не допускаешь, что у марсиан окажутся крепкие нервы?

— Это последний вариант, — согласился он. — Но если в этот момент мы дадим повод для очередной сплетни, они пойдут к связному. И вот тогда за ними будут следить. Есть не такой уж маленький шанс, что люди революционеров начнут крутиться вокруг квартиры, где держат этого Коровко, сыск-то у них тоже хорошо налажен.

— И этих наблюдателей отметят швейцар и дворник! — продолжил мысль Шора Артузов. — Те обязательно подойдут к ним с расспросами. Что ж, план толковый!

— Насчёт интервью я понял. Правда, для этого придётся согласовать с контрразведкой, что мы рассекретим обстоятельства побега Коровко. А какую сплетню мы распустим? — уточнил я.

— Ну, вы же только что с испытаний этой чудо-аппаратуры! — ухмыльнулся Иван Владимирович. — Хороший повод для торгов с британцами. Вот и допустим утечку про эту встречу.

— А мой подзащитный обязательно вывернет эту информацию во что-нибудь гадкое! — ухмыльнулся Осип. Всё-таки, привычка использовать адвокатские словечки и выражения у него неистребима!

* * *

Примечания и сноски к главе 30:

[1] Площадь трёх вокзалов — неофициальное название Каланчёвской площади (ныне — Комсомольской).

[2] Этот эпизод описан в романе «Американец. Капитаны судьбы». Впрочем, противостояние с Бергманом начинается у Воронцова еще в романе «Американец. Хозяин севера».

Глава 31

из мемуаров Воронцова-Американца

'…Как ни странно, больше всего времени отняло согласование с военной контрразведкой[1]. И ладно бы с меня просто потребовали не называть имён. Нет, почему-то засекретили и станцию, на которой сошёл Коровко. Да ещё в качестве ответной услуги потребовали придумать, как активизировать работу наших структур в странах и регионах с большим количеством мусульманского населения. Я поначалу просто офигел от такого условия. Нет, оно полностью лежало в русле моей текущей стратегии: раз мои структуры вытесняют из Европы и Америки, надо углублять работу в родной стране и с соседями. А наименее охваченными являлись именно мусульманские регионы.

Но меня возмутила именно нелогичность их условий. Мало ли, сейчас вот этого захотели, а завтра потребуют часть бизнеса отдать. Или содействовать продвижению вегетарианства, мало ли?

Однако Натали меня уломала. Дескать, раз оно им нужно, а нам полезно, то нечего и шум поднимать. В общем, пошли мы проверенным путём — собрали несколько рабочих групп, изложил я им те крохи, что знал об исламском банкинге. Потом другие ребята, которые работали с Френкелем по Албании и с Хэ Сянцзянем — в Кашагаре и Восточном Туркестане, поделились тем, как работа поставлена сейчас и в чём суть запретов ислама. Я, кстати, впервые узнал, что шариатом запрещено не только проценты получать, но и вкладываться вдеятельность, которую ислам не одобряет, — в торговлю спиртным, табаком и мясом животных, убитых без соблюдения специальных норм, организацию проституции и азартных игр и кое-что ещё.

С не меньшим удивлением я выяснил, что после того как «шмурдяк», производимый Френкелем, начали не на выпивку пускать, а на производство резины и пластиков, отношение мусульманских общин стало терпимее. Не то, чтобы они одобряли, но, раз спирт — не конечная цель, местные духовные лидеры перестали порицать, чтобы этим занялись мусульмане.

Забегая вперёд, скажу, что Френкель у нас в результате стал настоящей звездой исламского банкинга, правда, непубличной. «Торговали лицом» там исключительно мусульмане, для пользы дела он с этим легко смирился.

Однако я забежал вперёд. В конце концов, нужное интервью состоялось. В качестве повода было выбрано строительство Крымской обсерватории, для которой я финансировал создание самого большого телескопа современности. Отметил, что там планируется не только наблюдать объекты, но и фотографировать их с хорошим качеством. А уж от этого перешёл к знаменитым марсианским каналам и Марсу. Посмеялся, естественно, над нелепыми домыслами, указал на все логические нестыковки в их картине мира… Ну а потом журналист уже сам перевёл разговор на Коровко и его сотрудничество как с «марсианами», так и с немецкой шпионкой. И про то, что нынче революционную пропаганду вдохновляет именно он, тоже указал. А на следующий же день после выхода статьи у меня взяли ещё несколько интервью, уже специально посвящённых этому скандальному сотрудничеству. Прозвучавший вскоре вывод, дескать, «социалисты — агенты немцев!», меня вовсе не удивил, он полностью укладывался в стиль эпохи.

Да, обвинение в сознательной работе на противника было не совсем справедливо, но именно оно помогло нам достичь цели. У «марсиан» оказались крепкие нервы, суетиться они не стали, и место содержания своего «подзащитного» Шор вычислил именно благодаря активности революционеров…'

Санкт-Петербург, Дегтярная улица, 12 (25) января 1917 года, четверг, семь часов сорок минут утра

В авантюрных романах и синематографе штурм убежища злодеев непременно обставляют героически — дверь выбивают тараном, отчаянная перестрелка, непременное самопожертвование второстепенных героев, спасающих героя главного… Остап ухмыльнулся при мысли, что так и будет рассказывать сначала нынешней своей подруге, а потом и детям с внуками. Героически, со взрывами и ураганной пальбой. Только интересно посмотреть, как актёры будут по крутой лестнице тащить таран к чёрному ходу. Да и выбить двери питерских квартир непросто, тут даже с взрывчаткой справиться — дело непростое. Возник бы риск пораниться самим или повредить «клиента».

Только зачем все эти сложности? Дом на Дегтярной улице перевели на отопление от котельной, но готовили по-прежнему на дровах и угле. Так каждый день дворник поднимал эту тяжесть по черной лестнице и таскал вниз золу. А в конце месяца за исправную службу получал соответствующую «благодарность».

Так было и этим утром, Макар Степанович в который раз поднялся по лестнице, тихо постучал в нужную квартиру, дверь которой привычно и без вопросов отперла кухарка. Нет, и в тот момент ничего героического и шумного не произошло. Дворник, стараясь не шуметь и не будить жильцов, протопал в кладовку при кухне, сложил там вязанку дров и короб с углем, забрал ведро со шлаком и золой и пошёл на выход. И лишь перед самой дверью тихо сказал кухарке:

— Агафья, выдь на лестницу, скажу чего!

Та без особого удивления вышла из квартиры и только успела открыть рот, как в него сзади аккуратно вставили кляп, после чего просто подхватили на руки и потащили куда-то. Путь в заветную квартиру был свободен.

Санкт-Петербург, Дегтярная улица, 12 (25) января 1917 года, четверг, восемь часов утра

Взяли обитателей квартиры достаточно тихо, без единого выстрела. Да что там, наружу даже звуков никаких не донеслось, хотя совсем без потасовки не обошлось. Наконец, дверь на парадную лестницу отворилась, и Шор негромко пригласил меня входить.

— Ну, вот мы и встретились, господин Коровко. Здоровья я вам желать не буду, но предоставлю вам право самому решать, как долго вы его сохраните. Выбор у вас простой. Или вы прямо сейчас, не запираясь, даёте показания обо всех аспектах вашего сотрудничества с так называемыми «марсианами», и тогда я даю вам слово, что приложу все усилия для сохранения вам жизни. Или вы не спешите, запираетесь и торгуетесь со следствием, но тогда я приложу свои усилия в прямо противоположном направлении.

Тот помолчал некоторое время, хотя вытащили его прямо из тёплой постели, и стоять босиком на по-утреннему холодном полу было явно некомфортно, потом криво ухмыльнулся и ответил:

— Разумеется, Ваше Сиятельство, я буду сотрудничать. И единственное, о чём я жалею сейчас, это что наше знакомство началось с попытки обмануть ваш банк. С вами выгоднее не ссориться, тогда и заработать я мог бы намного больше!

— Думаете, я стал бы вести с вами дела?

— Отчего ж нет? — удивился он. — Перес Рабинович финансировал работорговлю, а Михай Френкель промышлял контрабандой и каперством. Однако сейчас они — уважаемые люди. Мог бы и я встроиться…

из мемуаров Воронцова-Американца

'…Сохранение жизни этот аферист отрабатывал старательно. Его сведения позволили провести аресты и обыски в разных частях Петербурга. На одной из квартир возникла перестрелка с социалистами, явившимися, чтобы затереть следы скандального сотрудничества. Обитателей квартиры они успели порешить, а часть документов сжечь, но нам с работниками сыска хватило и оставшейся части. Кстати, именно на этом эпизоде был задержан мало кому известный тогда Иосиф Виссарионович Джугашвили, отзывавшийся на партийное прозвище Коба.

Десятью годами позже, при личном разговоре он признался, что благодарен судьбе за этот арест. Доказать его соучастие в убийствах не получилось, поэтому получил он всего три года. Но этого хватило, чтобы он, в отличие от множества других большевиков и эсеров не принял участия в создании Баварской Социалистической Республики. И, как следствие, выжил и не попал на немецкую каторгу лет на пятнадцать-двадцать. Кайзеровские суды тогда не скупились на суровые приговоры, особенно для иностранцев.

А так он встроился в легальную политическую жизнь. И то, что на выборах 1922 года ни он сам, ни его партия не преуспели, его не остудило, а напротив, заставило системно работать, сколачивать блок социалистических партий, строить их единую предвыборную программу. Вот и получилось, что ещё пять лет спустя, когда либералы народ разочаровали, блок социалистических партий смог не только взять множество мест в Думе, но и сформировать коалиционное Правительство…'

Беломорск, квартира Воронцовых, 15 (28) января 1917 года, воскресенье, вечер

— А знаете, я начал надеяться, что и с нашими революционерами выйдет что-то толковое.

— Почему, Юрий Анатольевич? — тут же уточнил Артузов.

— Судите сами, в Татьянин День[2] ведь не только аресты шли. В этот день в Москве прошёл Учредительный Съезд кооператоров. Вообще-то, именно на них партия эсеров надеялась опереться. А теперь они либо останутся без поддержки кооператоров, либо должны будут избрать легальный путь борьбы за «права трудящихся». Это раз! А два — подписан Договор о Сотрудничестве между Российской Империей и Китайской Республикой. Гоминьдан ведь тоже был революционной партией. А теперь учится управлять.

— Ну, Юра, тут ты маху дал! — наморщила носик Натали. — Все революционеры мечтают о том, чтобы взять власть. Так что партия Сунь Ятсена — не исключение.

— Возможно. Но меня безумно радует, что они учатся строить и управлять. А ещё больше — то, что наш МИД уже выкатил японцам ноту протеста. Дескать, убирайтесь из Пекина.

— Ой, рискованно! — покачал головой Олег Тищенко. — Мы ещё с германцами не покончили. А ну, как японцы в амбицию ударятся? И что, на два фронта воевать?

— Ну, Германия же воюет как-то! — улыбнулся я. — Да и войны не от внезапной обиды происходят, к ним готовиться надо. Японцы не готовы. Но я не о том. Есть ещё и третье. Вчера ко мне приехал эмиссар от Панчо Вильи. Что значит, кто такой? Бывший мексиканский революционер и народный мститель. А теперь — член народного правительства.

— И чего мексиканцы хотели от тебя?

— А вот тут мутно как-то… Вилья сумел удовлетворить многих крестьян за счёт новых сортов кукурузы и подсолнечника, в их климате да при удобрениях получается не один, а два урожая собирать. От этого у их правительства и такая сильная поддержка со стороны крестьян.

— Подожди, они что, похвастаться приезжали?

— Да нет, конечно! Говорю же — мутно всё! Удобрения-то им не только мы, но и канадцы с чилийцами поставляют. А большая часть продукции в Штаты продавалась. А теперь они интересуются, будем ли эту продукцию покупать мы.

— А мутность в чем? — снова уточнил Тищенко, который был не в курсе наших проектов последних лет, слишком уж на энергетике сосредоточился.

— Так мы и так покупаем! Сахар, сухое и сгущённое молоко, подсолнечное масло, мясные консервы, бобы… И у них покупаем, и у перуанцев с бразильцами. Иначе на Дальнем Востоке работников не прокормили бы. Понимаешь, Олег, остальное лучше в Штаты продавать. И вопросы эти означают, что они готовятся к войне с США.

— Напасть хотят?

— А вот это меня и смущает! — признался я. — Понимаешь, Мексике в такой войне ничего не светит, слишком разные экономические потенциалы. Но и Штатам сейчас незачем на них нападать. У них три года назад война почти случилась, но как только началась бойня в Европе, вашингтонские воротилы тут же откатили назад.

— Ничего не понимаю!

— Вот и я тоже! Кирилл Бенедиктович, попрошу вас обратить внимание на Мексику. Нам нужно понимать, что там творится! Нам совсем не нужно, чтобы Соединённые Штаты воевали с соседом.

— Кстати, раз это не совсем не устраивает нас, значит, Германия в этом очень даже заинтересована! — сделала вывод моя жена. И мне стало как-то неуютно.

из мемуаров Воронцова-Американца

«…Буквально на следующий день Россию потрясло сообщение о том, что Александра Фёдоровна, Императрица российская, переселяется в Марфо-Мариинскую обитель в Москве. Да, это не монастырь, да, настоятельницей обители была её родная сестра, но в свете поползли слухи о том, что она намерена принять постриг. Единственное из светских вопросов, что продолжало её интересовать — это поиск невесты для Алексея. И то, что ему не было еще и тринадцати лет, её не останавливало. Впрочем, и то, и другое в глазах народа добавило очков Николаю II…»

Беломорский «тучерез», 18 (31) января 1917 года, среда

— Нам удалось взломать депешу Циммермана[3]. Шифр там был сложный, пришлось выделить лучших специалистов.

— Подробнее, пожалуйста.

— Артур Циммерман — министр иностранных дел Германии. Две недели назад он направил шифрованную депешу Иоганну Генриху Бернсторффу, германскому послу в Вашингтоне. К счастью, после того, как Германия развязала неограниченную подводную войну, британцы добились, чтобы им запретили пользоваться трансатлантическим кабелем. А радиограммы мы перехватываем.

— Да, это нам повезло.

— А ещё больше повезло, что радиограмма очень длинная и подробная. Повторюсь, шифр очень сложный и был применён однократно. Была бы она короче, прочесть не получилось бы.

— Ну что же, возблагодарим Господа за многословие германского министра! — улыбнулась Натали. — Но что вы прочли?

— Полный текст расшифровки вы можете прочесть сами, тут не только оригинал, но и перевод на русский. А если вкратце, то Германия обеспокоена неразумными требованиями Франции и Великобритании. Их можно изложить четырьмя словами: «Боши заплатят за всё!»

— Учитывая, что германские войска всё ещё стоят во Франции и Бельгии, а германские субмарины едва не удушили британскую промышленность, это и в самом деле не очень разумная позиция! — согласился я. — Если бы союзники были чуть более умерены в требованиях, нам удалось бы заключить мир.

Тут я не удержался и вздохнул. «Мир здесь и сейчас» был моей мечтой. Увы, несбыточной. В обмен на твёрдое обещание России не заключать сепаратного мира и поддерживать союзников до последнего, у союзников удалось вытребовать много всякого.

Допуск в колониальную торговлю, пусть и с ограничениями, признание зоной наших интересов не только Северной Персии, но и Северного Афганистана, строительство трёх железных дорог к странам Индийского океана — через Персию, Афганистан и Тибет, признание уже занятых территорий бывшей Османской Империи и Закарпатья за нами — всё это было крайне интересно и элитам Империи, и самой стране.

Теперь отказываться от обязательств было бы не только вероломно, но и глупо. Союзники обратились бы за помощью к Соединённым Штатам, и в результате Россия отдала бы все свои «ништяки» в пользу янки. Оно нам надо?

— Судя по всему, война будет продолжена. Германия очень старается, чтобы пока в неё не вступили САСШ.

— Пока?

— Именно пока. В случае возобновления войны немцы планируют всей мощью обрушиться на французов. Если Париж падёт, и Франция будет выбита из войны, янки и британцам негде будет высаживаться на континенте.

— Как это негде? — поразился я. — Россия, Италия, Сербия… Да мало ли ещё стран? Хоть в Турция или в Румынии!

— Оттуда далеко до Берлина. К тому же кайзер считает, что после выхода из войны Франции, Россия и Британия согласятся на мир, причём на более выгодных для него условиях.

Хм, а вот этого не хотелось бы. В таких условиях до новой войны будет уже не двадцать лет, а пять. Нет, нам такого не нужно!

— К тому же, немцы рассчитывают на революции в странах Антанты. Сами знаете, во Франции и Британии уже в прошлом году имели место рабочие и национальные волнения. Да, Клемансо и Ллойд-Джордж проявили жёсткость и сумели их подавить, но никто не гарантирован от повторения[4].

— Это точно! — недовольно согласился я. — И мы не застрахованы. Сами понимаете, социалисты лишь раскачивают недовольство, но причины для него они создать не могли.

— Поэтому немцы пока и не думают сдаваться. Но опасаются вступления в войну Соединённых Штатов. И для гарантии пытаются привлечь Мексику.

— Точно! Мы же с Мексики начинали. Так при чём тут она?

— Дипломаты кайзера напомнили мексиканцам, что три года назад САСШ уже начинали интервенцию против них. И предложили оборонительный союз. Если Соединённые Штаты нападают на Германию, Мексика вступает в войну против них. Начинает боевые действия на границе, прекращает поставки нефти и продовольствия, даёт базу для германских субмарин, торпедных катеров и боевой авиации.

Я присвистнул. Да, экономика и промышленность американцев превосходят германскую и российскую, взятые вместе. Но вот сама армия у них пока мала и не имеет боевого опыта. Да и Флот последний раз воевал почти два десятка лет назад, причём против намного более слабой Испании. Если против них выпустить вояк кайзера, ущерб они нанесут большой.

— А взамен немцы обещают поддержать Мексику, если на них нападут северные соседи, поделиться технологиями, выделить кредиты и продать современное оружие и боеприпасы к нему.

— Пустые обещания, — пробормотал я. — Сейчас янки совершенно ни к чему нападать на южных соседей. А после окончания Великой войны Германия будет либо слишком слаба, чтобы их выполнить, либо слишком сильна, чтобы мексиканцы могли её к этому принудить.

— Наверное, мексиканцы об этом догадываются. Поэтому и прислали делегацию к вам.

— Боюсь, мы тоже не сможем им помочь чем-то существенным. А вот подтолкнуть Вашингтон к нужному нам решению, пожалуй, что и способны. Кирилл Бенедиктович, подумайте, как можно подбросить эти сведения в Вашингтон. Но так, чтобы источником были не мы.

* * *

Примечания и сноски к главе 31:

[1] Авторы в курсе, что в во время Первой Мировой войны единой военной контрразведки в реальной истории не существовало. Не было её и в альтернативной истории, но Воронцов об этом не знает.

[2] Татьянин день отмечается 12 января по юлианскому календарю. В XX и XXI веках соответствует 25 января по григорианскому стилю.

[3] «Депеша Циммермана» имела место и в реальной истории, с поправкой на то, что там не было «Зимнего перемирия», а Германия так и не отказалась от неограниченной подводной войны, лишь приняла определённые меры, чтобы минимизировать ущерб американским торговым судам.

[4] Эти волнения имели место и в реальной истории.

Глава 32

Санкт-Петербург, квартира Воронцовых на Миллионной улице, 6 августа 2014 года, среда, четвертый час ночи

О том, как именно американцам подбросили сведения о «депеше Циммермана» предок не написал, пришлось снова лезть в Сеть. Зато там нашлось множество статей о «криптографической эстафете». Через Дмитрия Михайловича Ухтомского, тестя Воронцова, прекрасно обжившегося в высшем свете Парижа, привлекли графа Игнатьева, военного агента России во Франции.

Французам это было подано как «вот, у нас нашёлся вундеркинд, говорит, что расшифровал, не могли бы вы проверить». Проверить расшифровку в Париже смогли быстро, но не смогли подтвердить подлинность исходной шифрограммы. Они её прошляпили. Обратились к британцам, выдавая уже за достижение своего вундеркинда.

Там материал передали в криптографическую службу Адмиралтейства, известную в узких кругах, как «Комната 40». После принятия определённых мер предосторожности дипломатического характера, исходный текст телеграммы, его расшифровку и перевод на английский передали Соединённым Штатам, уже как британское достижение.

Затем в Белом Доме проверяли, действительно ли Германия обращалась к Мексике, и как та отреагировала, а 1 марта опубликовали телеграмму в печати. Содержание телеграммы возмутило американцев вне зависимости от того, какую партию они поддерживали на предыдущих выборах, и привело к резкому росту антигерманских настроений в американском обществе.

Из мемуаров Воронцова-Американца

'…Реакция американцев на депешу Циммермана была легко предсказуема, поэтому предложение встретиться и обсудить ситуацию я получил ещё накануне её публикации в печати.

Честно сказать, я цинично продолжаю думать, что политические и деловые элиты просто использовали удобный повод для изменения прежней политики. Реальной же причиной было опасение потерять займы, выданные их банками странам Антанты, если Германии удастся реализовать свои планы и взять Париж.

Поэтому они предложили мне обсудить «культурный развод» — они всё равно заберут себе мои активы в обеих Америках, Британии и Франции, но не просто так, а выкупив их по честной цене. Разумеется, не деньгами, а продукцией, необходимой России для войны.

Я особо спорить не стал, лишь дополнил повестку схемой интеграции Мексики и Китая в снабжение стран Антанты. Выигрыш получался многосторонний: усиливались Россия и её союзники в войне, нейтрализовались претензии японцев к правительству Китая, а американцев — к Мексике. Ну, и наш Холдинг дополнительно зарабатывал на том, что помогал этим странам развиться.

По требованиям «той стороны» встречу договорились провести с людьми статусными, но не участвующими в управлении бизнесом. От британцев прибывал всё тот же лорд Лайонел Уолтер Ротшильд, учёный-энтомолог, политик и пэр Англии, а от американцев — Эндрю Карнеги, «стальной король на пенсии».

В качестве места, устраивающего все стороны, выбрали город Хапаранда. С одной стороны, он находится в нейтральной Швеции, и власти Российской империи не имеют там никакой номинальной власти. А с другой — туда шла железная дорога русской колеи, и все местные предприятия, так или иначе, работали на мой Холдинг. Так что я имел все возможности для обеспечения своей безопасности и неприкосновенности. Встречу назначили на 12 марта.

При этом в Россию я планировал вернуться в последний день февраля, такое вот своеобразное путешествие во времени, из весны обратно в зиму…'

Великое княжество Финляндское, город Торнио, 12 марта 1917 года, понедельник, раннее утро

В таких случаях принято говорить, что день с утра не задался. Судите сами, я рассчитывал спокойненько выспаться в бронированном вагоне и прибыть прямо на железнодорожный вокзал Хапаранды. Вообще-то в Швеции «узкая» колея, а у финнов, как и по всей Российской Империи, — «широкая», и раньше приходилось высаживаться в Торнио и идти пешком. Нет, не очень далеко, улицы «заречной» части этого финского города плавно перетекают в шведские, так что каких-то полчаса прогулки. Но постепенно сотрудничество расширялось, и теперь в обоих этих приграничных городах имеются колеи обоих типов.

В общем, задумка была шикарной, но… ещё по нашу сторону границы внезапно приключилась какая-то неприятность с локомотивом, и поезд пришлось оставить.

К счастью, имелся альтернативный вариант. На всякий случай моя служба безопасности прицепила платформы с парой вполне серьёзных бронеавтомобилей и одним бронированным автобусом.

Тот по нынешним временам был вообще средоточием высоких технологий — специальная катаная броня, покрытие из кевлара внутри, усиленный броневой пояс по низу, так что если залечь, то даже крупнокалиберный пулемёт не достанет. Цельнолитые каучуковые колёса, не боящиеся пуль и проколов, два пулемёта на турелях, причём если курсовым был обычный трёхлинейный «тэдди», то от погони можно было отстреливаться из пятилинейного пулемёта Браунинга.

Мало этого? А две бронированных переборки внутри, а титановые жалюзи, способные при нужде прикрыть окна кабины? Остальные-то окна были фальшивыми, к тому же небольшими по размеру и затонированными «наглухо». Весь обзор из салона осуществлялся только через узкие щели в броне. При нужде через них можно было и огонь вести.

Разумеется, весило это добро немало, поэтому базой для автобуса служил самый тяжелый грузовик современности, способный перевозить девять тонн полезного груза.

Вторым компонентом везения было то, что поломка произошла уже на правом берегу реки Торнионйоки. Дело в том, что выезд из России контролировался как раз по этой реке. Всё же время военное, Корпус пограничной стражи нёс службу безо всяких скидок, и пройти границу на боевой технике было бы намного сложнее, чем перевезти её на платформах.

Шведы, кстати, поступали аналогично. Контролировали городскую границу Хапаранды и прибытие-убытие по железной дороге. А между «заречной» частью Торнию и шведским городом передвижение было свободное. В крайнем случае, полиция остановит и попросит документы.

Поэтому проехали мы достаточно нагло. Жаль только, что технику с полными баками перевозить запрещалось. Пока заправились, пока пересели из поезда, успели «съесть» всё время, запланированное на стоянку в Торнио, и опоздали к месту встречи на семь минут.

Швеция, город Хапаранда, 12 марта 1917 года, понедельник, десятый час утра

Вечно у этих русских бардак! Командир диверсионного отряда Алоиз Штейгер раздраженно посмотрел на часы, потом на привокзальную площадь. Это немыслимо, поезд Воронцова опаздывал уже на шесть с половиной минут! Даже в работу железной дороги, во всём мире являющейся символом порядка, эти русские умудрились привнести свою привычную расхлябанность! Скажите, разве возможно такое в нормальной европейской стране?

С улицы раздалось басовитое гудение нескольких мощных моторов, в которое вплеталось тарахтение мотоциклетов. Толпа, оттеснённая от вокзала цепью полицейских, заволновалась. Полиции было удивительно много для этого скромного провинциального городка, но его группе довели на инструктаже, что на время встречи в город прибыло усиление. И даже без бинокля было видно, что часть полицейских вооружена карабинами.

Ого, ничего себе! Да это уже на полноценную оккупацию тянет! Этот schweinehund[1] Воронцов въехал в суверенную и независимую страну на четырёх мотоциклах с коляской, причем у сидящих в коляске пулемёты Токарева-Дегтярёва образца 1916 года были установлены на турели, водители были вооружены карабинами Нудельмана, а бойцы, сидящие на задних сиденьях — лёгкими пулемётами Нудельмана-Токарева. Один только подвижный эскорт впечатлял своей мощью. Но в колонне помимо явно неплохо бронированного автобуса — ишь какие колёса мощные и как рессоры просели — имелось ещё два колёсных бронеавтомобиля с башенками. С такими Алоизу сталкиваться ещё не доводилось, похоже, машины только недавно с завода. Получается, что только у той части воронцовской охраны, которую он сейчас видит, огневая мощь превышает таковую у их группы.

— Герр гауптман, действуем по плану? — уточнил Ганс, основной снайпер группы.

Штейгер в ответ только молча кивнул. Их план и не строился на превосходстве в силе или численности. Нет, внезапность, быстрота, натиск и организованность — вот главные компоненты тщательно спланированной операции.

Русские между тем обогнули площадь и подъехали ко входу в здание станции. Ну что же, их группа на этот случай тут и находилась. Вообще-то, Шнайдер подозревал, что здешний жилец работал на германскую разведку и наблюдал за станцией. А что ещё думать, если этот самый Бьорне тихо впустил их ночью и спокойно общался с полицейскими, за час до операции обошедшими все квартиры? Он и сейчас был здесь, но, согласно полученному приказу, покинет своё жилище с первым же выстрелом. Интересно, что он будет врать полиции, если попадётся? Впрочем, это мысли праздные, просто чтобы слегка отвлечься.

Русские машины развернулись и встали у дальней стороны площади, прикрыв своими стальными корпусами вход в длинное двухэтажное каменное здание вокзала[2]. Прямо напротив входа встал боком автобус, а с флангов заняли позиции броневики, тут же развернувшие свои пулеметы наружу.

Получилось своеобразное каре из бронированных машин, окруженных спешенными бойцами охраны. «Императрицы» же равномерно распределились вдоль здания вокзала и не глушили двигателей, пока охраняемый объект не пройдёт в здание вокзала.

— Шайзе! Эта машина почти полностью закрыла собой вид на вход в вестибюль, — с раздражением подумалось гауптману, — Снайперу выпадет лишь один шанс поразить цель в голову.

Небольшая пристанционная площадь находилась значительно ниже относительно стоящего на насыпи станционного здания, примерно на уровне цокольного этажа, где и был вестибюль станции. Только это позволит снайперу с данной позиции попасть в цель. Изначальный план операции отводил стрелку вспомогательную роль на случай, если боевые группы и тяжелый пулемет на башне водокачки не справятся.

К сожалению, местные власти и полиция были почти целиком на стороне противника, а действовать пришлось, что называется, с «колёс», поэтому ни заминировать здание, ни даже провести внутрь хоть одного своего человека не удалось.

Ну, ничего! Алоиз поднял бинокль и из глубины комнаты, чтобы нечаянно не выдать себя бликом, в который раз осмотрел площадь. В полном соответствии с планом, никого из мобильных групп тут не было. Вообще-то, две из них располагались с противоположной стороны здания, и было неясно, успеют ли они переместиться сюда. Связи с ними нет, и командиры групп должны будут самостоятельно принимать решение. Две группы, находящиеся с этой стороны, пока укрывались во дворах, и на площади должны были появиться только по сигналу.

Гауптман перевёл бинокль на крышу водокачки, расположенной в трёх с небольшим сотнях метров отсюда, и удовлетворённо улыбнулся. Первая группа не только успела занять позицию, но и сориентировалась по изменившимся обстоятельствам.

С места, где они извлекли несколько черепиц, вести огонь по площади гораздо удобнее! При небольшой удаче эти ребята справятся с заданием в одиночку.

* * *

Лейтенант Бюхлер был горд, что именно его выбрали для такой сложной и опасной операции. Еще фенрихом[3] попав на фронт, он достаточно быстро заслужил повышение — его пулеметная команда сдержала контратаку французов, уложив множество тел в голубых шинелях в рыжую грязь поля в Пикардии. Его даже прочили на должность командира взвода, но случайное ранение пулей на излете привело его сначала в госпиталь, а после в резервную команду, где его и нашел гауптман Штейгер.

Его команда из трех человек уже с полуночи обживала эту башню, издали напоминающую замковый донжон в родной Германии. Толстые кирпичные стены внушали надежду на защиту. Но они решили увеличить свои шансы, оборудовав позицию внутри большого водяного резервуара, занимавшего всю верхнюю половину башни. На поперечные стальные балки резервуара положили доски и разместили свой MG-16, надежно закрепив его за толстые стенки из котельного железа. Чтобы не демаскировать позицию заранее, соблюдали тишину, говорили вполголоса, хотя кроме них в башне не было никого, только капли воды монотонно били в цементный пол внизу. Кочегар и машинист насосной станции находились в соседнем здании, и только пустые птичьи гнезда под черепичной крышей говорили, что башня иногда бывает обитаема.

* * *

Я всегда старался с пониманием относиться к действиям своей охраны, но, кажется, сейчас они просто тешат собственную паранойю. Судите сами: на площади несколько патрулей с собаками, натасканными на запахи взрывчатки и оружейной смазки, все окрестные здания обошли полицейские и убедились, что новых людей в этих квартирах и конторских зданиях не появилось. Въезд на площадь тоже перекрыт патрулями. Ну, кто и каким образом может причинить мне вред, скажите на милость?

Охрана окружила машины, образовав внутреннее кольцо защиты внутри внешнего, составленного из присланных из Стокгольма полицейских, оттеснивших на удивление многочисленных зевак на край небольшой площади.

Тем не менее, первым из автобуса мои «личники» вывели двойника. Одет так же, телосложение похожее, на голове — каска-сфера, не позволяющая разглядеть лицо. Предполагалось, что враги купятся на ранее не применявшийся нами приём и откроют огонь по обманке. Блин, стыдно-то как!

А в следующий момент, когда откуда-то справа застучал пулемёт крупного калибра, и очереди буквально разорвали сначала одного из «личников», а потом — и моего дублёра, мне стало стыдно по-настоящему. А ещё — страшно! Блин, да не выдрессируй Артузов своих ребят в стиле «дело — прежде всего», там лежал бы я!

* * *

Да уж, Maschinengewehr-16 TuF[4] — страшная сила. Кажется, «цель» удалось ликвидировать двумя первыми очередями. Первая группа торопливо перенесла огонь на ближний к ним броневик, торопясь парировать угрозу ответного удара. Это было полностью правильно, покинуть чердак водокачки быстро не получилось бы, а черепица — слабая защита от пулемёта.

Быстро они! Пара очередей, и башня броневика замерла, не завершив разворот в их сторону. Еще две очереди, и из пробитого моторного отсека потекла жидкость — масло или топливо, отсюда не разобрать.

— Ганс, пока наши камрады их отвлекают, работай по основной цели. Мало ли, что ему руку оторвало, может и выжить. И по ближнему охраннику тоже, его вообще не зацепило. Вдруг они схитрили, и Воронцова за охранника выдают. Фриц, ты в резерве.

Роли в четвертой группе давно были расписаны. Командир указал цели, отдал команду открыть огонь. И Ганс, основной снайпер, молча начал работать из своей драгоценной винтовки штучной работы, а Фриц, его второй номер, стоит наготове со своей винтовкой со своей самозарядной винтовкой Мандрагона, заряженной бронебойными патронами. Да, использование бронежилетов Воронцовым и его охраной давно не было секретом, были приняты меры.

Вольфганг, четвёртый член их группы и единственный, говорящий по-шведски, выпустил Бьорне и теперь прикрывает вход в квартиру с MP-16 в руках. Страшная, кстати, вещь на близком расстоянии и по незащищенному человеку. Высокая скорость стрельбы, быстрая перезарядка. Да и под пальто можно спрятать, если магазин отомкнуть. Бойцы мобильных групп вооружены такими же «машинками» и гранатами-«колотушками». Знали бы, что Воронцов прибудет не на поезде, прихватили бы и бутылки с зажигательной смесью. Но по пехоте вне строя они малоэффективны, а носимый вес ограничен. Вот и остановили выбор на гранатах. По две с осколочными стальными рубашками для работы на средних дистанциях и по плоской связке из трёх гранат — именно против техники. Но связку далеко не кинешь, придётся подходить на двадцать-тридцать метров.

— Готово! — доложил Ганс. — Оба — с гарантией.

— Теперь снимай колясочников.

Как все же удачно группа Блюхера отвлекла всё внимание и огонь на себя! Никто из воронцовских волкодавов, кажется, даже не заметил, что очередной его боец получил смертельную пулю от снайпера в незащищенный бронежилетом бок.

Между тем, пулемет, работавший чердака водокачки, перенёс огонь на автобус.

* * *

Работали немцы грамотно, это Генри Хамбл успел оценить. Вообще-то, в состав охраны Воронцова он официально не входил, всё же возраст уже сказался на скорости реакции. Так, друг, сопровождающий, тренер в стрельбе. Да что там, эти молодые ребятки порой уже норовили ненавязчиво охранять его самого. Но остроты ума, хладнокровия и наблюдательности годы не отобрали. Он ещё осенью заметил, что Юрий теперь такой же седой масти, как и он сам. Заметил, но, разумеется, болтать не стал.

Вот и сейчас, когда все в автобусе залегли, прикрываясь от огня нижней, наиболее прочной частью брони, он подобрался к Воронцову и подсказал по-английски:

— Грамотно действуют! Эти нас отвлекают, но кто-то ещё работает. Смотри, уже два экипажа «Императриц» кто-то завалил. А с водокачки их не достать!

Впрочем, пока он это говорил, неведомые враги уже взялись за третий экипаж.

* * *

— Внимание по сторонам! — заорал я уже на русском. — По нам работают и другие стрелки.

А Генри тем временем взял бесхозный «нудель», проверил магазин и, открыв амбразуру в борту, начал высматривать противников. Я, задержавшись на секунду-другую, составил ему компанию. Промедление было не от растерянности, просто я не сразу выбрал между «нуделем» и «светкой». У первого магазин больше и перезарядка быстрее. Вторая точнее и выше пробивающее действие. В конце концов, я решил, что быстрый стрелок у нас уже есть, тем более, что с Хамблом мне нереально тягаться в скорости и точности, и взялся за винтовку.

* * *

Русские наконец-то опомнились. Второй броневик сдвинулся с места и начал огибать автобус, пытаясь протиснуться между ним и высокой клумбой. Кто-то из пассажиров автобуса закрыл броневые шторы на кабине, а затем, судя по всему, сменил водителя и начал пробовать выехать задним ходом. К удивлению немцев, эта защита вполне себе «держала» даже пули крупного калибра. Впрочем, неизвестно, сколько бы она продержалась — первой группе пришлось перенести огонь на второй броневик. К их несчастью, лобовая броня корпуса и башни была покрепче, и её хватило на то недолгое время, пока башнёр не смог ответить. Брызнула черепица и немецкий пулемёт замолчал.

Алоизу, видевшему это в бинокль, оставалось только надеяться, что камрады бросили свою «машинку» и начали отступление. Хотя бы часть из них.

* * *

Нет, не зря лейтенант Блюхер настоял на том, чтобы взять и третью ленту к пулемёту. Правда, нести ее пришлось ему самому, потому как остальной расчет был и без того навьючен тяжеленным пулеметом, который даже без щитка и патронов весил за сотню килограммов. Зато с их прекрасной позиции это чудо германской оружейной мысли легко расправилось и с основной целью, и с броневиком. Лишь этот необычный автобус, больше похожий на огромный сейф, отрастивший колеса, преподнёс сюрприз. Эти странные пластины на окнах, которые они приняли за защитную решетку, были подвижны и могли поворачиваться, превращаясь в надежную защиту.

Все изменилось, когда из-за сундукообразного корпуса автобуса вылез капот второго броневика, и показалась башня, с уже направленным в их сторону хоботом тяжелого пулемета. И сразу же здание водонапорной башни задрожало и затряслось от попаданий. Стены в два кирпича уже не держали этот калибр, но ослабляли достаточно, чтобы металл резервуара гудел и пучился в местах попаданий. Однако пока он держался.

Зато прошедшаяся по черепичной крыше очередь превратила большую часть ее в подобие керамической шрапнели, разлетавшейся с той же силой и скоростью. Вскрикнул заряжающий Бауэр, схватился за окровавленную голову и свалился внутрь резервуара. Вайбель, кажется, не обративший внимания на мелкие раны, от которых топорщилась изорванная на спине куртка, бил длинными очередями по броневику. А лейтенант Бхюлер не мог оторвать взгляд от торчавшей из предплечья левой руки длинной окровавленной деревянной щепки и толчками бьющей крови, в пыли и дыму казавшейся сизой.

* * *

На привокзальной площади резанули треском рвущейся материи очереди из немецких пистолет-пулемётов. Стрельба была настоящей страстью и сутью жизни Генри, а богатство и связи Воронцова позволяли достать и опробовать большинство новинок. Так что старый ганфайтер сразу опознал их «по голосу». Остатки поредевшей толпы зевак заметались, а полицейские из оцепления один за другим стали падать на тротуар. Эх, если бы ещё не чёртова зелень, с двух сторон окружавшая площадь!

Наконец, ему удалось высмотреть противника. Так и есть, прикрываясь паникующими обывателями, двое работают из «трещоток», которые, похоже, извлекли из-под пальто, а третий приготовился что-то метнуть!

— Сrenade! — закричал американец на родном языке, уверенный, впрочем, что его поймут. Так, затаить дыхание и мягко выжать спуск. Есть, второго броска метатель не совершит. Ещё пара выстрелов, и рядом завалились и стрелки. Однако огонь продолжался откуда-то слева.

Генри рывком переместился к голове автобуса, нашёл противника и тут же открыл огонь. Метатель упал, но рядом прогремел мощный взрыв. Ого, похоже, тут не одна граната, а целая связка! Но до их автобуса не достал, а значит, нужно работать дальше. Ещё один стрелок, а последнего достал кто-то другой. Выстрелы на площади стихли.

Автобус продолжал «ёрзать», подавая то взад, то вперёд, и пытаясь развернуться. Генри перебрался к амбразуре в носовой части машины, перешагнув через труп помощника водителя, и увидел, что метатель не промахнулся, просто его целью был второй броневик, теперь неохотно дымившийся.

— Башенный стрелок уцелел, очухался и выбирается наружу! — порадовал он нас сообщением.

— Отлично! — отозвался я. — Будем надеяться, что там ещё кто-то уцелел.

Внезапно с противоположной от нас стороны станции раздались знакомый треск автоматных очередей, а следом и взрывы гранат. И почти одновременно со стороны перекрытого полицией переезда с ревом мотора вырвался грузовик, с кузовом закрытым брезентом.

— Огонь по грузовику! — тут же проорал командир охранников, Толя Полубеев.

Я открыл огонь, не задумываясь, ему виднее. Хотя, как я понял задним числом, никого кроме врагов там быть не могло. Вокзал окружали полицейские посты, которые должны были тормозить всех посторонних.

Вот только толку от моего огня было чуть! Грузовик на скорости таранил вставшего на пути полицейского, сломанной куклой отбросив его в сторону, проскочил почти до перекрестка и резко затормозил. Брезент внезапно раскрылся, и показалось рыло «максима» с куцым немецким щитком, торчащее из-за бруствера из ящиков.

Вероятно, ящики были заполнены грунтом или чем-то подобным, поскольку наши пули явно их не пробивали. Против «стрелковки» обычного калибра — вполне действенная защита. А вот их ответный огонь, да с кинжальной дистанции, буквально смел всех, кто не успел укрыться за броневиками, автобусом или торчащим посреди клумбы странным обелиском.

На такой «кочующий пулемёт» вполне могли зарядить и ленту на пять сотен патронов. Или даже на тысячу, всё равно не на себе таскать. Если немцы, учитывая «жирность» цели, не пожалели бронебойных, нам придётся кисло. У любой брони есть предел стойкости, а эта «машинка» отличается потрясающей надёжностью!

Ситуация патовая. Наш автобус сейчас стоит к грузовику боком, то есть наименее защищённой частью. Если они достанут бензобак, нам придётся выбираться наружу. Но где-то неподалёку притаился снайпер. Или даже несколько.

— Holy shit! — В голос выругался Фрэнк Ричардсон, постепенно добившийся доверия и включенный в состав моей «лички». Этому здоровенному техасскому быку габариты позволяли таскать броник пятого класса защиты. Похоже, он решил это использовать. Нацепил вторую каску-сферу (у нас их всего две-то и было, штучная работа) извлёк из специального ящичка винтовочный гранатомёт и выбрался наружу, аккуратно выглянув из-за угла автобуса. Затем изготовился к стрельбе, рывком высунулся и выстрелил. Инстинкт самосохранения немецкому пулемётчику не изменил, и он быстро сменил цель. Так что снова спрятаться за автобус у здоровяка не получилось. А секундой позже прогремел взрыв. Фрэнк не промахнулся, а грузовик, взревев мотором, скрылся за углом одного из зданий.

Тем не менее, меня, рванувшегося было на помощь, удержали. Наружу выскочили Хамбл и второй «личник». Ухватили тушку техасца поудобнее и поволокли к входу на вокзал. Я удивился было, а потом сообразил, что скоро и нам придётся туда перебираться. Пылали уже оба броневика, да и автобусу нашему крепко досталось. В каменном здании всяко безопаснее будет.

Тут не очень громко щелкнул выстрел и Генри завалился. Чёрт, снайпер так и продолжает исполнять задание. Но почему? И тут я сообразил — дело в каске. Такая же была на голове у моего «двойника». Немцы приняли Фрэнка за меня и пытаются его добить! И тут откуда-то со второго этажа прогремела очередь из «натахи». Как обычно, патронов на семь-восемь, не больше. Потом вторая, третья. Боец стрелял и стрелял, пока не опустел сдвоенный магазин. Затем сноровисто перезарядился и продолжил подавлять огнём противника.

— Перебираемся в здание! — скомандовал Полубеев. — Санёк с Рубеном прикрывают Первого! Вторая и третья двойки эвакуируют раненых. Остальные наблюдают и прикрывают огнём. Приготовились… Па-ашли!

* * *

Соседние народы любят шутить про медленную реакцию финнов, но они ошибаются. Просто путают природную неторопливость и основательность с медлительностью. Вот и напарники пошучивали над Юсси Партаненом, но кто, скажите, вовремя сообразил, что они под огнём? Он, Юсси, сообразил. И только он сумел скрыться от беспощадного противника за дверью одного из входов.

Отдышался, убедился, что родная «натаха» так и висит на плече, и потопал на второй этаж. Пусть напарники убиты, он службу знает. Своих бросать нельзя! Вот и стоял Юсси, высматривая неведомого врага сквозь щелку в шторах и приоткрытое окно одного из кабинетов. Однако грохот совершенно не позволял сориентироваться. И только когда грузовик скрылся с площади, а снайпер начал работать в полном одиночестве, финну удалось его обнаружить. Одно из больших окон второго этажа углового двухэтажного здания. Напрасно некоторые принимают спокойствие финнов за холодность. Нет уж, если их разозлить, то мстить они будут со всей страстью!

Юсси прицелился и начал недлинными, экономными очередями работать по затемнённой комнате. Самого снайпера он так и не разглядел, только две вспышки выстрелов. Но очень надеялся, что того удастся зацепить. И в любом случае, пока он стреляет, соратники переберутся из дымящегося уже автобуса в надёжное каменное укрытие. И эвакуируют туда Первого.

* * *

Штейгер понял, что план окончательно рухнул, когда удачно пущенная противником граната разом вывела из строя весь расчет пулемета в грузовике. По счастью ее осколки не задели водителя, и тот, здраво оценив ситуацию, надавил на акселератор. Грузовик унесся вдаль, увозя раненых, но еще живых членов пятой группы.

Пора было позаботиться и о собственном отходе. Но не успел он подать команду, как пулеметная очередь буквально затопила свинцом не такую и большую комнату. Ганс просто обвис, словно прилег отдохнуть, навалившись грудью на стол и положив голову на приклад любимой винтовки, все еще лежавшей на специальной подставке для стрельбы. Фриц побледнел, прижал обе руки к животу и, свернувшись, завалился на пол, где, то ли скуля, то ли воя, сучил ногами. Из-под его пальцев его текла темная, очень темная и густая кровь.

Ступор длился недолго, и гауптман бросился на пол за мгновение до того, как стрелок выпустил вторую очередь, прошедшую наискосок сквозь комнату, круша зеркальный комод и дырявя стены. Со стены с фотографии в рамке за происходящим разгромом наблюдал запечатленный несколькими годами ранее Бьорне.

Распахнулась закрытая ранее дверь в смежную комнату, и Вольфганг призывно махнул оттуда рукой. Штейгер не стал терять время и, встав на карачки, поспешил присоединиться к нему. Выйдя из квартиры, он придирчиво осмотрел себя, смахнул с колен и плеч следы битой штукатурки и приняв поданную Вольфгангом шляпу, быстрым шагом направился по лестнице вниз. По плану им предстояло дворами покинуть район и выйти к реке, где их должен уже ждать заранее арендованный катер. Другие группы выбирались другими, также заранее проработанными путями.

Швеция, город Хапаранда, здание ж/д вокзала, 12 марта 1917 года, понедельник, десять часов утра

— Овсянка, сэ-э-эр!

Эндрю Карнеги, «стальной король в отставке» и известный благотворитель, с некоторым трудом оторвался от бумаг и вернулся в реальность. Что? Ах, да, завтрак принесли! Он тут же отложил бумаги в сторону, а официант аккуратно поставил перед ним тарелку с ещё дымящейся порцией каши.

Чёрт! Аппетита не было. Вся эта стрельба раздёргала ему нервы, вот он и отвлекался, изучая предложения по открытию благотворительных библиотек[5]. И дело даже не в нападении, как таковом. В конце концов, охрану он таскает за собой вовсе не для красоты. В Соединенных Штатах покушениями никого не удивишь. Нападали на президентов, на кандидатов в президенты, на конгрессменов и губернаторов, мэров и министров… Да и здесь, в Европе, кого только не убивали!

Но раньше, если бы на них напали, он потребовал бы оружие! Теперь же… Возраст, проклятый возраст. Восемьдесят второй год — это вам не шутка! Несмотря на очки, он просто не попал бы ни в кого дальше нескольких шагов. Зрение ни к чёрту, да и руки трясутся. И именно ощущение беспомощности бесило его. Полная зависимость от других людей! Да, те сразу перевели его и барона Ротшильда в какой-то кабинет без окон и заняли оборону. Но все те бесконечно долгие минуты, что доносились звуки боя, собственная беспомощность и страх просто бесили его. Этот липкий и тягучий страх. Неожиданно Эндрю понял, что хочет жить. ОЧЕНЬ хочет! Несмотря на все свои вечные жалобы и стенания: «Когда ж я, наконец, сдохну!»

Просто хочет жить. И есть эту ненавистную овсянку с овощными супчиками, редко-редко балуя себя куриной колбаской. Тут он улыбнулся, припомнив пикник, устроенный ими возле Статуи Свободы. Тогда он не сдерживал себя. Колбаски, виски с содовой, свежий ветер с реки…

«Да, этот Воронцов постоянно вносит в мою жизнь волнующие моменты!» — подумал он и зачерпнул первую ложку каши. Как бы там ни было, поддерживать силы надо! Тем более, что переговоры, скорее всего, сегодня так и не начнутся. Тут он посмотрел на сотрапезника. Ротшильд как раз допивал уже третью порцию виски. Ничем больше он не позволил себе показать, что взволнован. Знаменитая британская «жёсткая верхняя губа»! Что бы ни случилось, британский джентльмен не должен показывать ни волнения, ни удивления. Никакого проявления эмоций!

Вот он и сидит, весь такой сдержанный и молчаливый, только виски хлещет. Интересно, а как там Воронцов? В конце концов, это не по ним, а по нему стреляли. Когда он окажется готов к серьёзному разговору? О, вот и он, лёгок на помине!

— Джентльмены, прошу прощения за опоздание! — ворвавшийся в комнату Американец был бодр и оживлён. — Однако надеюсь на ваше понимание. Мне надо было убедиться, что о раненных позаботятся и сделают для них всё возможное. Пришлось срочно радировать, чтобы собрали медиков по всем ближайшим городам и направили сюда. А часть раненых, наоборот, как можно быстрее доставили в ближайшие больницы.

— Я вижу, вы и сами ранены! — подал голос британец.

— Пустяки! Осколки стекла расцарапали щеку. Ну и, неловко говорить, но щепка воткнулась в бедро. Сидеть теперь будет не очень удобно! — рассмеялся этот сумасшедший русский. — Так что нам, джентльмены, не стоит засиживаться. Предлагаю начать наши переговоры прямо за завтраком. Нет возражений?

Санкт-Петербург, Набережная реки Мойки, Дворец Великого князя Александра, 17 (30) сентября 1917 года, воскресенье, ранний вечер

В обед помощник Сандро неожиданно позвонил и пригласил подойти к ним в пять вечера. Предупредил, что созывают весь «ближний круг». И что, возможно, придётся подождать возвращения хозяев. Вот и сидим, ждём. Молча ждём, обсуждать повод, по которому нас собрали, лично у меня нет ни малейшего желания, больно уж он не весел.

А ведь последние полгода всё шло так хорошо! Будто те потери, которые понесла моя охрана, были последней частью цены, запрошенной судьбой. Американцы как один выразили возмущение «вероломным нападением на территории нейтральной страны». Если сложить это с уже имевшимся негативом в отношении «депеши Циммермана», можно было не сомневаться, что Соединённые Штаты вступят в войну, как только она возобновится.

А гарантией возобновления было возмущение, охватившее Россию и страны-союзники. Шведы, впрочем, тоже заявили протест послу Германии, предупредив о том, что с 1 апреля вводят против его страны торговое эмбарго. Изящно выкрутились! И протест заявили, и не потеряли ни эре[6]! Всё равно с возобновлением боевых действий эта торговля станет невозможной из-за блокады странами Антанты.

Кстати, возмутилась общественность Швеции и неловкими действиями их полиции, что послужило причиной для начала реформы[6]. Немцы тоже понесли большие потери, причём не только в ходе боя, но и после него, при задержаниях. Шведские полицейские были слишком напуганы и обозлены «Хапарандской бойней», чтобы быть аккуратными с террористами. К тому же немцы традиционно сильны в планировании, но нередко теряются, если план отправляется псу под хвост.

Лейтенанта Блюхера и Хубера, буквально тащившего командира на себе, арестовали у врача, оказывающего им помощь. Впрочем, руку лейтенанту спасли. А вот гауптман Штейгер с Вольфгангом сумели улизнуть от погони и благополучно добраться до фатерлянда, где Алоиза сделали крайним за неудачу операции и выставили главным злодеем в глазах общественности. После чего он был оперативно разжалован, осуждён и отправлен на каторгу.

Война же шла с нарастающим ожесточением. Даже то, что в апреле Конгресс Соединённых Штатов официально объявил о вступлении в войну на стороне Антанты, не заставило немцев опустить руки.

В мае наши войска, поддержанные болгарами и сербами, взяли Будапешт, а в августе — Вену. Почти одновременно германские войска ухитрились взять Париж, но надежды их руководства не оправдались. Французское Правительство просто покинуло столицу, а армия продолжила сражаться. Причём они не просто оборонялись, нет, 1 сентября Париж был отбит обратно!

И вот после этого, наконец, Берлин согласился капитулировать. Раньше даже, чем в Европу должны были отправиться первые транспорты с американскими войсками.

Дополнительным бонусом для меня стало требование западных партнёров подписать закон «О территориях опережающего развития». Тот самый «культурный развод», о котором мы договаривались в Хапаранде, предусматривал довольно значительные кредиты предприятиям нашего Холдинга. Вот чтобы я мог их гарантированно вернуть, как и то, что американцы ещё до войны инвестировали в сибирские проекты, и понадобилось это «юридическое обеспечение».

Да, господа, война окончена, революции так и не случилось, но теперь нам предстоит «выиграть мир». И потому законы про ТОР мы аккуратно распространили и на Крайний Север, Дальний Восток, Харбин, Северный Афганистан и значительную часть остального Туркестана.

— Ещё раз прошу простить, господа, что вам пришлось подождать! — сказала Ксения Александровна, первой войдя в зал. А пропустивший её Сандро пояснил:

— Моя жена с этого дня — Регент при наследнике. Император Николай II скончался около часа назад.

Эх, а всё одержимость Александры Фёдоровны срочным замужеством цесаревича Алексея. В мае она, виня себя во всех несчастьях семьи, приняла постриг в монашество, тем самым официально отойдя от управления страной. А постоянные контакты по матримониальным вопросам сделали своё чёрное дело — Николай II где-то подцепил «испанку» и быстро угас. Хорошо ещё, что регентшей он выбрал жену Сандро.

— Надо готовиться к участию в мирной конференции, — заметила она. — Союзники хотят собрать её в Версале. Возглавлять российскую делегацию я поручу своему супругу, а графа Воронцова и Петра Аркадьевича прошу принять участие в её работе.

* * *

Комментарии и сноски к главе 32:

[1] Schweinehund — немецкое ругательство, переводится как свинская собака или свинособака.

[2] В реальной истории в то время здание вокзала было деревянным и одноэтажным, что можно увидеть на фото в «Дополнительных материалах». Но авторы считают, что при столь интенсивном развитии двух пограничных городов, какое описано в трёх последних книгах цикла «Американец», оно должно соответствовать современному образцу (фото тоже имеется, сооруженному только в 1938 году). Авторы при «планировании операции» решили ориентироваться на современное состояние той площади.

[3] Фенрих (фендрик, фендрих; от нем. Fähnrich знаменщик) — первичное офицерское звание, присваивается по окончании академии, военного училища, курсов и так далее.

[4] Аналог Maschinengewehr-18 TuF, т.е. «Tank und Flieger» из реальной истории. В реальности цикла намного раньше появились бронеходы и полугусеничные броневики, раньше появились и бронебойные ружья, и патрон 13,2 × 92 мм SR, также известный как Mauser 13.2 mm TuF. Соответственно и пулемёт под этот патрон был разработан раньше.

[5] Последние годы жизни Эндрю Карнеги посвятил благотворительности. В частности он финансировал более трёх тысяч библиотек в Соединенных Штатах, Канаде, Соединённом Королевстве, Австралии, Новой Зеландии, Вест-Индии и на Фиджи.

[6] Эре — мелкая разменная монета в Швеции, 100 эре составляют 1 крону.

[7] В начале 1900-х годов шведская полиция еще не была единообразно организована и не регулировалась законодательством. В 1925 году был принят первый Закон о полиции, несколько унифицировавший и улучшивший эту организацию. Похоже, в альтернативной реальности цикла «Американец» это произойдёт существенно раньше.

Эпилог 1

Санкт-Петербург, квартира Воронцовых на Миллионной улице, 6 августа 2014 года, среда, четыре часа ночи

Алексей с сожалением закрыл тетрадку. Уже больше года он время от времени открывал для себя заново события вековой давности, приведшие к основанию их рода. Да и не только их. А Тищенко? А Менделеевы-Горобец? Просто Горобцы? Иоффе, Гребеневичи, Френкели, Рябокони, Сикорские, Данеляны, Артузовы, Шоры?

И какая разница, что далеко не все эти роды стали дворянскими? Военные, ученые, банкиры и писатели составляют ничуть не менее славные роды.

О событиях после покушения в Хапаранде предок писал мало и скупо. «Вы найдёте это в открытых источниках и семейных легендах, которые будут уже не обо мне!»

Американец скромничал, но не обманывал. Молодой наследник рода Воронцовых действительно знал и о Версальской мирной конференции, и о том, что Вильсон пошёл на примирение, первым прислав дружественное письмо.

Труднее было найти сведения про дальнейшую судьбу «Героев Хапаранда». Оказывается, Юсси Партанен был награждён и шведским королём, и русским императором орденами воинской славы. Как и Фрэнк Ричардсон с Генри Хамблом. Юсси так и остался в Службе безопасности Холдинга. Израненного Фрэнка сумели буквально «вытащить с того света», причём первым, кого он увидел, придя в себя, была Марьям. Поди пойми этих женщин! То пять лет носом крутила, то «срочно замуж и только за тебя!»

Вот по ганфайтеру судьба жёстко оттопталась. Казалось бы, всего одно ранение, причём в ногу и даже кость не задета, но… Что-то там починить не удалось, и всю оставшуюся жизнь Генри был вынужден ходить с палочкой. Какие уж тут финты во время стрельбы? Но Американец всё равно нашёл ему дело по душе. Выделил денег и создал «с нуля» студию в тогда ещё малоизвестном Голливуде. Так и сказал: «Не можешь стрелять сам, учи других! Заражай их своей страстью через фильмы!»

Что интересно, идея выстрелила. Уже через пять лет Голливуд стал известен, как центр киноиндустрии Соединённых Штатов[1], ещё через четыре года Хамбл заработал свой первый миллион.

Впрочем, он был далеко не единственным среди «питомцев гнезда Воронцова», открывших бизнес за океаном. Сикорский строил свои самолёты не только в России, но и там тоже. Да и Зворыкин продвигал телевидение в обеих странах. Всё же Америка очень неплохо заработала на войне, и даже сумела немало «откусить» от рынков послевоенной Европы, несмотря на то, что её солдаты так и не ступили на землю Европы.

Богатство, новые рынки и влияние позволили создать достаточно богатый средний класс, поэтому и спрос на гражданскую авиацию и телевидение там был в разы выше, чем в России.

Как сказал предку тот же Якоб Шифф незадолго до своей смерти: «Юрий, вы развивали свою страну, но большего всего вы дали Америке! Так что прозвище Американец вами вполне заслужено!»

* * *

Примечания и сноски к Эпилогу 1:

[1] Это произошло и в нашей реальности. Да и первая киностудия в Голливуде появилась ещё в 1911 году.

Эпилог 2

Северный ледовитый океан, января 1939 года, 15 января, четверг.

Наука подвержена веяниям моды ничуть не в меньшей степени, чем синематограф, автомобильная промышленность или женские наряды. Пётр Леонидович Капица знал об этом не понаслышке.

Бешеный интерес общественности к атомной теме почти угас еще до окончания Великой войны, едва выяснилось, что новые элементы можно получать в лучшем случае долями грамма за год, атомную бомбу из природного урана собрать нереально, а реакторы для выработки электричества и тепла предстоит многие годы исследовать и совершенствовать, постепенно наращивая мощность.

Нет, исследования не прекратились, напротив, они шли во всех развитых странах мира. Однако финансирование этой темы язык не поворачивался назвать щедрым. Даже Юрий Воронцов, самый богатый человек мира, о чём не уставала напоминать пресса, лет пять держал наработки на голодном пайке. Да и потом исследования финансировал только он. А «демократические и либеральные власти» принесли стране Конституцию и полноценный Парламент, переход на григорианский календарь и метрическую систему, амнистировали ряд преступников, включая знаменитого Коровко, и на этом успокоились, заявив, что «на науку денег в казне нет!»

А если нет громких статей, общественного интереса и больших денег, то и прорывных результатов ожидать не стоит.

Вторая волна интереса пришлась на конец двадцатых годов, когда удалось не только научиться строить коммерчески оправдываемые реакторы, но и наработать заметные количества плутония.

Но затем по науке, не разбирая её на фундаментальную и прикладную, катком проехалась Великая депрессия. Разумеется, тяжелее всего пришлось американским учёным, ведь в Штатах и кризис отметился наиболее глубоко. Часть профессоров даже подалась в строительство автобанов и небоскрёбов «за доллар в день и миску горячей похлёбки». Другую, пусть и меньшую часть переманили к себе Воронцовы, готовившиеся к этому заранее.

Что удивительно, правительство, сформированное блоком социалистических партий, их полностью поддержало. Как сказал премьер Джугашвили со своим характерным кавказским произношением: «Наука должна быть поставлена на службу народу!»

И ведь не просто сказал — в эти годы продолжали увеличивать количество студентов, инженеров и научных работников так, будто в России и нет никакого кризиса. Петра Леонидовича тогда это сильно впечатлило, болтовни он терпеть не мог, но язык реальных дел понимал и уважал.

К тому же, быстро выяснилось, что разработанные методы обогащения урана не позволяют получать нужный продукт по коммерчески приемлемой цене. А дотировать атомную энергетику не захотело ни одно государство. А на природном уране работали только тяжеловодные реакторы. То есть, они окупались только у тех стран, которые обладали большими количествами дешевой электроэнергии. А проще говоря — у России и Канады.

Да, Фред Морган продолжал следовать оправдавшей себя стратегии, и по возможности копировал деятельность Воронцова. А в Канаде он прочно окопался ещё задолго до Великой войны.

Впрочем, быстро выяснилось, что даже такие реакторы оправдывают себя лишь в достаточно узкой области применения — для отопления не очень больших городов[1], электроснабжения Кольского полуострова и в качестве энергетической установки для мощных ледоколов. Один фантаст издал недавно роман под названием «Тайна трёх океанов», где описывал гигантскую субмарину с двумя атомными реакторами, способную месяцами оставаться под водой и исследовать глубины моря, но… Пока что исследовательские субмарины оставались фантастикой. А военная, к которой его временно прикомандировали для руководства секретным экспериментом, построена в единственном экземпляре, довольствуется лишь одним маломощным реактором. И срок автономности — всего две недели. Про глубину погружения и говорить не стоит, едва не царапают по нижней кромке особо крупных торосов. Ну да, подводная часть в восемь-девять раз больше по объёму, чем надводная, если кто забыл.

В общем, и вторая волна интереса схлынула, учёные всего мира ни шатко, ни валко, строго в соответствии с выделяемым финансированием, продолжали совершенствовать реакторы, методы обогащения урана и работы с плутонием. Элемент этот оказался коварен и весьма сложен в работе.

Доктор физико-математических наук с лёгкой досадой посмотрел на часы. Оставалось всего полчаса до активной фазы эксперимента, хотелось пройти к пульту управления, но ему настоятельно рекомендовали не покидать каюту без приглашения капитана или кого-нибудь из офицеров.

Разумеется, с их неуёмным любопытством ни сам Капица, ни его руководитель и наставник Иоффе не могли ограничиться только одной темой. Нет, они занимались физикой плазмы и сверхнизких температур, сотрудничали и переписывались с Резерфордом, Бором, Эйнштейном, Вудом и многими другими, активно общались и с Американцем, проявляющим с возрастом всё больший интерес к науке и вычислительным технологиям, но и исследования ядерного распада не бросали.

И дождались-таки. Третья волна интереса была порождена политикой. Япония снова начала интересоваться расширением территорий. Пока что она «принюхивалась» к Китаю, но всем было ясно, что им одним островитяне не ограничатся. Либо, науськиваемые США и Британией, нападут на других союзников России, а то и на саму Россию, либо повернутся и атакуют более лакомые тихоокеанские владения американцев и британские колонии.

Как бы то ни было, Клиппертон они на днях аккуратно присвоили и не спешат освобождать. Франция, которой он официально принадлежит, что-то мямлит, не спеша протестовать. А России англосаксы предложили «не осложнять ситуацию в и без того взрывоопасном регионе». Нет, что ни говорите, не доведёт это до добра!

А тут ещё Германия начала поговаривать о реванше и посматривать при этом не только на Францию, но и на всех прочих соседей. Вот российские власти и выделили наконец-то нормальные деньги на исследования. Теоретические-то расчёты были давно готовы, пора было масштабировать. Причём, судя по тому, как прекратились публикации по этой теме, подобные исследования ведутся и в Соединённых Штатах, Британии, Германии…

— Капитан просит провести вас к пульту управления! — передал вестовой и освободил выход из каюты.

Ну вот, и началось! Что бы там не делали иностранцы, русские будут первыми! Испытания их «изделия» не просто дадут мощный импульс ядерной энергетике, нет, сейчас есть шанс предотвратить Вторую Мировую войну.

Да, именно благодаря их «изделию». Сорок килотонн, не шутка! Тридцать один центнер массы, заряд имплозивного типа, на оружейном плутонии[1]. Долго колебались, где именно провести испытания. В России всё ещё немало пустынных местностей, а воздушный взрыв куда информативнее, чем подводный. Но зато сюда никто ещё несколько месяцев не доберётся. А за это время все следы будут разбавлены водами океана.

Жёлтое море, 20 августа 1939 года, воскресенье, позднее утро

— Саныч, ты аккуратнее, приказ был ближе двадцати кэмэ к эскадре не приближаться!

— Спокойно, Егорыч, всё под контролем! Что там с аппаратурой?

— А я знаю? Индикаторы зелёненьким мигают, кинокамеры тоже пишут, но что они там фиксируют — только после проявки узнаем.

Пётр Александрович Лаухин пошёл по стопам своего знаменитого отца, вот только подался не в истребители, а в Дальнюю разведку. Тут служба интереснее, даже в мирные времена есть, чем заняться.

Кто ж знал, что на второй год после выпуска всё так осложнится? Японцы снова под самым Пекином стоят, оружием бряцают. А возмущение России никто не поддержал, даже французы, у которых узкоглазые уже четыре атолла отобрали. И ведь как хитро выбрали, стервецы, — только те, которые Россия арендовала. То есть, с одной стороны, пострадал, вроде бы, только российские компании. А с другой — острова-то не наши, а «лягушатников», на защиту не встанешь.

Теперь вот до китайцев очередь дошла. А кто следующим будет? Судя по всему, дело ко Второй Мировой идёт. В Корее две японских группировки стоят, одна на Маньчжурию нацелена, другая — на наш Дальний Восток. А сегодня еще и две эскадры вышло. В каждой по ударному авианосцу и супердредноуту. А вокруг куча кораблей поменьше, снабжение, ПВО и ПЛО[3]. Вроде бы и немного, но Тихоокеанский Флот им на равных противостоять не сможет. Хоть обе эскадры тоже вышли в море.

Но боевые действия пока не начались. Вот их и послали наблюдать. В одиночку. Честно сказать, нервирует это. И погибать не хочется, но не в этом дело, а в том, что не хочется отдать жизнь просто так.

— Командир! — голос штурмана звучал официально, совсем не так, как минуту назад. — Радар цель показывает. Скоростная, высотная, стартовала от Порт-Артура, движется в нашу сторону.

— Точно в нашу?

— Да не понять пока, далеко еще, — голос Егорыча казался слегка смущённым. — Текущая высота цели — пятнадцать семьсот, скорость — около четырёхсот семидесяти метров в секунду. Бред какой-то…

— Не бред, штурман, а новая ракета, похоже. Вряд ли её по нам выпустили. Прикинь, сколько им до японского флагмана по времени?

— Девять минут примерно! — доложил подчиненный после недолгой паузы.

— Знаешь что, я развернусь, пожалуй, а то, как бы воздушное прикрытие эскадры не занервничало. А ты проследи, чтобы камеры не прекращали съёмку. Сдаётся мне, сейчас будет что-то очень интересное!

Восемь минут прошли в молчании и редких служебных репликах.

— Кажется, промахнулись наши! — только и успел сказать штурман.

Действительно, ракета погрузилась в море примерно в сотне метров от авианосца, но затем…

— Чё-о-орт! — простонал Егорыч.

По глазам Лаухина ударила ослепительная вспышка, отразившаяся от редких облаков. Каково пришлось напарнику, он даже предположить не мог. Руки, казалось, сами довернули самолёт на курс удаления. Чуть позже подключившийся мозг одобрил. Что бы там ни случилось, от ЭТОГО надо постараться быть подальше.

Через несколько секунд Пётр осторожно посмотрел назад. Над океаном вспухало облако взрыва, похожее на гриб.

Санкт-Петербург, улица Миллионная, квартира Воронцовых, 11 сентября 1939 года, понедельник

— Ну что вы всё жалуетесь, Пётр Леонидович? — посмеиваясь, спрашивала его Наталья Дмитриевна Воронцова, хозяйка квартиры. — Награды полностью заслужены. Япония остановила свою экспансию, Германия тоже предложила «обсудить ситуацию». Китайские войска при нашей поддержке освободили Циндао. Даже Корея освобождена. Весь север и окрестности Сеула теперь управляются их императором. И всё это — благодаря вашим «изделиям». Мир замер, осознавая случившееся. Возможно, что Второй Мировой и вовсе не случится. Так что награда вами полностью заслужена[4].

— Простите, но полностью заслуженным я полагаю только званием член-корреспондента. Но к чему ещё этот орден и баронский титул? Ну, пережиток же, коллеги смеяться будут, особенно англичане!

— Странно! — довольно прохладно заметила та. — Когда титулы лордов и пэров даёт британский король, они не смеются, а уважительно поздравляют.

Капица только смущенно закряхтел, не найдясь, что ответить.

— Но если вас это смущает, посмотрите на Джугашвили. Ему, социалисту и «народному трибуну», вообще присвоили титулы барона Константинопольского и графа Анадырьского. И ничего, смирился! Сохранение мира того стоит!

— Стоит! — согласился учёный.

А Воронцов закончил:

— Тем более, это не первый случай в истории. На груди шведского короля Карла XIV красовалась татуировка: «Смерть тиранам и королям!» Он тоже начинал свой пусть революционером.

* * *

Примечания и сноски к Эпилогу 2:

[1] Читателям это может показаться странным, но проекты отопительных реакторов активно продвигались в конце 1980-х и были относительно безопасны. А в Институте Доллежаля даже разработали абсолютно безопасный тип отопительного реактора.

К сожалению, катастрофы в Тринити-Айленд, Чернобыле и Фукусиме вызвали в обществе серьёзную радиофобию. Однако в реальности цикла ничего подобного не было, поэтому там начинали именно с отопительных реакторов.

[2] Авторы предполагают, что там создали изделие, в чём-то похожее на РДС-1 и РДС-3. Мощность и масса от второго, чисто плутониевая начинка — от первого.

[3] ПВО — противовоздушная оборона, ПЛО — противолодочная оборона.

[4] На всякий случай напоминаем, что ситуация уже упоминалась в предыдущих романах цикла.

Эпилог 3

Сингапурский транспортный узел, 7 июля 2031 года, понедельник, поздний вечер

Теория утверждает, что космический лифт должен начинаться на экваторе. Таковы требования орбитальной устойчивости, это более выгодно с точки зрения энергозатрат… Причин много. Вот только экономика учит, что лучше бы стартовать от уже существующего крупного транспортного узла.

Проектировщики сумели найти компромисс, сделав космическому лифту разветвление примерно в трёх тысячах километров над экватором. С той площадки три рукава идут к Сингапуру, Джакарте и Падангу. Грузы отправляются туда-сюда из всех трёх транспортных узлов, а вот пассажирский терминал построили только в Сингапуре.

— Ваше купе, проходите и присаживайтесь, пожалуйста! — предложил проводник семье Воронцовых на безупречном русском, компания старалась держать марку. — Простите за напоминание, но до выхода из стратосферы[1] мы просим вас не вставать со своих мест и не расстёгивать ремни безопасности.

Он окинул взглядом двух младших и пояснил:

— Это недолго, чуть больше семи минут. Потом вам будут предложены закуски и прохладительные напитки.

— Дядя проводник! — пискнула четырёхлетняя Светка, особенно напирая на недавно освоенную букву «р». — А мы в невесомость летим?

— Мы не летим, мы едем! — улыбнулся тот. — Как на обычном маглеве, просто вверх! Кстати, кнопка, меня Джорджем зовут.

— Дядя Джордж, а невесомость будет? А долго на орбиту ехать? — это вступил семилетний Артур.

— Мы не до орбиты, а только до нижней платформы. Невесомости там нет, сила тяжести примерно как на Марсе. А ехать чуть меньше четырёх часов. Теперь извините, я должен заняться другими пассажирами.

С этими словами он скрылся в лифте. Вагон космолифта был почти вертикален, даже с учётом «ветвления» вбок, отклонение было меньше трёх градусов, обычный человек и не заметит. Вот и приходится проводникам вдоль вагона на лифте перемещаться.

Лифт тесный, даже вдвоём там поместиться трудновато, поэтому проблему ватерклозета решили просто — не пассажиры идут к нему, а он приезжает к их купе, если приспичит. Зато посадка и высадка проходили без проблем — своя площадка вела к каждому купе.

— Па-а-ап! А дальше как? Мы же до самой орбиты собирались! — это уже пятиклассница Ольга.

— У Юры спроси! В конце концов, это ему подарок на день Рождения.

«Как быстро летит время!» — думал Алексей, пока наш первенец объяснял детали. Кажется, совсем недавно я сделал своей Ленке предложение, и вот на тебе, сын уже окончил гимназию и собирается поступать на планетологический факультет. Надеюсь, справится, не опозорит фамилию. Но будет ему непросто, конкурс туда бешеный, экономика планеты перестраивается в «космическую».

— Жаль дед твой не дождался! — шепнула ему Леночка. — Он этой поездки больше всех заслужил. И ждал.

— Ничего, мамочка! — тут же постарался утешить нас Артурчик. — Всего три года осталось. Или четыре! Завершат его омолаживать, будет деда снова с нами! Он так и сказал, чтобы мы ждали. И Космос пусть ждёт! Дед Ваня вернётся и задаст всему космосу жару!

* * *

Примечания и сноски к Эпилогу 3:

[1] Стратосфера заканчивается на высоте 50–55 км. В тропических широтах и летом — скорее ~ 55 км

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Американец. Цена Победы

Content

Американец. Цена Победы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Эпилог 1

Эпилог 2

Эпилог 3

Nota bene