Настроение — Песец

Глава 1

Надежда, что Живетьева подорвала саму себя, не оправдалась сразу, как только я проверил Метку. Жизнь там еле теплилась, и было видно, что идет восстановление. Был бы клинок из изнаночного металла — рискнул бы переместиться к маяку у питомника, где обнаружилась метка. Точнее, метки. Вторая, Николая, выцветала на глазах, пока не потухла, и у меня появилась в запасе одна свободная. Но Николай — всего лишь мелкая подлая шавка, его смерть ни на что не повлияет, в отличие от такого матерого волкодава, как Живетьева. Вот она, увы, умирать не собиралась. Встанет, отряхнется и обвинит в нападении уже нас. Подлом, немотивированном, вероломном.

Беспалова, всхлипывая, выплескивала страх в ругательствах, Шелагины ее успокаивали, утверждая, что все уже закончилось. Но они были неправы. Опасность со стороны Живетьевой и императора никуда не делась.

— Павел Тимофеевич, — прошептал я ему на ухо. — У нас проблемы. Живетьева выжила, но похоже, питомник разнесен и там много кто погиб. В том числе Николай.

Во взгляде Шелагина появилось сожаление, вот только касалось оно не того, кто умер, а того, кто выжил.

— Нам нужно предъявить обвинение до того, как это сделает Живетьева, — громко сказал Шелагин-старший.

— Павел Тимофеевич, вы что? — удивилась Беспалова, терзая совершенно мокрый носовой платок. — После такого взрыва никто не уцелеет.

— Она целитель, — напомнил я. — Кроме того, у нее хорошие защитные заклинания. Так что она выжила, уверяю вас.

Беспалова продолжила нас убеждать, что выжить в эпицентре такого взрыва невозможно. Шелагин-младший же сообразил, что я говорю не просто так, и досадливо бросил:

— Нужно было запись вести, но кто знал, что она так внаглую придет нас убивать.

— Я предположил, — скромно ответил я. — Запись вел. Нужно из нее вырезать кусок с ее требованием и активацией бомбы и вместе с признанием Николая сбросить в сеть.

На удивление никто не стал протестовать, пытаясь «спасти княжеское достоинство», потому что наконец поняли, что император при отсутствии огласки опять постарается спустить всё на тормозах при молчаливой поддержке остальных князей. Поди, заявят: «Не убили же и ничего не разрушили. Так чего вы возмущаетесь?»

Сегодня нас с Шелагиным-младшим в списке допуска во дворец не было, но мы все равно поехали, чтобы быть в курсе происходящего на Совете. Посидим в машине, чай не привыкать.

Записи в Сеть мы отправили до выезда, и комментарии там уже сыпались как горох из дырявого мешка. Все сплошь осуждающие Живетьеву. И не только ее. Активно продвигалось мнение, что честные целители — только те, кто состоит в Лиге Огонькова, остальные — подлые, нечестные и куда менее способные. Создавалось впечатление, что поток этой информации шел со стороны моего старого знакомого, пользовавшегося любой возможностью упрочить свою репутацию. На фотографиях он выглядел уверенным в себе и довольным жизнью. Никто бы не заподозрил, что не так давно он рыдал от страха при дознании Гильдии, пытаясь доказать, что никогда не занимался бесплатным исцелением. Наверняка и сейчас не занимается, только подводит под это основательную философскую базу. Мол, целительство от главы Лиги не может быть бесплатным, иначе это урон имиджу основателя.

Новости про живетьевский питомник я тоже поискал. Информация о взрыве просочилась, но без подробностей и без комментариев от целительского Рода. Также не было фотографий, поэтому оценить степень ущерба не представлялось возможным.

Все просмотры в сети я прекратил, как только в зал заседаний вошел император. После обмена приветствиями взял слово Шелагин и заявил:

— Пора прекращать этот беспредел!

— Вы о чем, Павел Тимофеевич? — удивился император.

Настроение у правителя было прекрасным. Так и казалось, что он пребывал в уверенности, что Живетьева с нами разберется и снимет с него необходимость вмешиваться.

— Я про утреннюю бодрящую попытку Живетьевой убить нас с княгиней Беспаловой.

— Не преувеличивайте, Павел Тимофеевич. Госпожа Живетьева славится тем, что всегда доводит задуманное до логического конца. Если бы она планировала вас убить, мы бы с вами не разговаривали. И вообще, странно обвинять целителей в покушениях. Вы забываетесь, Павел Тимофеевич, оскорбляя главу Гильдии необоснованными подозрениями.

— Да какие подозрения! — возмутилась Беспалова. — Живетьева с утра пораньше заявилась в дом Песцовых-Шелагиных с абсурдными требованиями, а когда мы отказались их выполнять, попыталась взорвать нас всех. У нас есть запись.

— Надо же, у вас есть запись? — издевательски сказал император. — Смотрю, у вас на все случаи жизни есть записи. Как удобно, чтобы опорочить целителей. Почему мы должны заниматься вашими частными разборками, а не делами государственной важности? Считайте, вчерашний день ушел полностью на ваши проблемы. Так вы еще и сегодняшний хотите превратить в такой же фарс?

Раздались отдельные одобрительные выкрики. И кто знает, были ли они в поддержку императора или против Шелагина. Все же Павел Тимофеевич вел слишком активную жизнь, чтобы не заполучить противников. Те же Прохоровы утопят его с удовольствием, поспособствуют отбиранию княжества, а потом заявят претензию на отторгнутый участок.

— И все же, Константин Николаевич, я хотел бы, чтобы эту и еще одну запись просмотрели все, — раздраженно выдохнул Шелагин. — Нет ничего хуже, чем поворачиваться спиной к опасности и делать вид, что ничего не происходит.

— Я вас предупреждал, чтоб вы перестали собирать гадости про Живетьевых? Предупреждал, и неоднократно. Почему вы не послушались, Павел Тимофеевич? Вы подрываете основы нашего государства. Одну из. Потому что любая страна сильна своими целителями, а не только воинами.

Шелагин в этот раз решил больше не пререкаться с императором, а устроить трансляцию записи на весь Совет. Обрезали мы, начиная с угроз Живетьевой и заканчивая тем, как она открыла портал. То есть никак нельзя было сказать, что мы что-то выдумываем или наговариваем на Арину Ивановну. Но император постарался.

— Я бы сказал, Павел Тимофеевич, что в чем-то она права. Если смотреть с ее точки зрения. Вы действительно выбросили Николая на улицу. Я не могу к этому относиться с одобрением. Тем самым вы создали не слишком хороший прецедент по отношению к усыновленным детям.

— Позвольте, — возмутилась Беспалова, — Николай не являлся усыновленным ребенком. Его родители преступным образом выдали того за сына князя Шелагина, а он в благодарность пытался убить всю семью.

— То есть вы опять хотите обвинить Живетьевых? Шелагины в большей степени ответственны за воспитания мальчика. Хотел их убить — значит, было за что, — уперся император. — С таким потребительским отношением к детям нас ждет несчастливое будущее.

В этом с императором князья соглашаться не торопились. Наверное, каждый представил себя на месте Шелагина и понял, что в этом случае императорские симпатии будут на стороне кукушонка, а не того, в чье гнездо подкинули чужого ребенка.

— Николай пытался нас убить и по дороге в Дальград, — довольно мирно сказал Шелагин. — Нам удалось записать еще одно видео с ним в главной роли. Думаю, вам будет особенно интересно.

— По-вашему, мы собираемся на Совет, исключительно чтобы посмотреть ваши видео? Вы уверены, Павел Тимофеевич, что мы должны развлекаться, а не работать? Государственные дела требуют нашего внимания. А нам приходится тратить время на разбор ваших внутренних дрязг с Живетьевыми. Примиритесь уже с ними, и закончим на этом.

Пристрастность императора ни у кого не вызывала сомнения, поэтому пару голосов в поддержку Шелагина раздались. Редкие и совсем слабые. Павлу Тимофеевичу это оказалось достаточно, чтобы включить следующее видео, где Николай, брызгая слюной, вопил:

— Потому что княжество должно быть моим! Я законный наследник! Почему я должен уступать свое место какому-то ублюдку? А так все прекрасно получилось бы: авиакатастрофа с единственным выжившим. Уверен, император не стал бы особо углубляться в расследование, спустил бы всё на тормозах. Он уважает Арину Ивановну и не будет против нее действовать. Да он вообще у нее с руки ест, она сама так говорила. Что проведем идиота, он и не заметит, как останется не только без моего княжества, но и без власти в стране.

— Ребенок просто не в себе, — нервно сказал император. — Вообще, в его возрасте допрос под зельями незаконен.

Он замолчал, потому что речь зашла о реликвиях и все в зале услышали:

— С реликвией княжеской что собирались делать? Она тебя не приняла бы.

— Арина Ивановна ее перенастроила бы без проблем. Она любую реликвию может перенастроить.

После этих слов в зале воцарилась тишина, в которой слова Шелагина прозвучали особенно веско:

— Встает вопрос, Константин Николаевич, вам ли подчиняется ваша реликвия и не влияют ли целители на вас своими отнюдь не безобидными методиками.

— А почему у вас не встает вопрос, кому подчиняется ваша реликвия? — сварливо спросил император, еще не сообразивший в какую задницу попал.

— Потому что к моей реликвии Живетьевым доступа не было, — уверенно ответил Шелагин. — А вот к вашей… Я очень сомневаюсь, Константин Николаевич, что вы не подвергались воздействию со стороны Арины Ивановны.

— Что за чушь? — возмутился император.

— Если это чушь, то вам не составит труда показать, что именно вы управляете реликвией, доверенной предками.

— Разумеется, — бросил император. — Хотите проверить в схватке?

Шелагин сделал совсем короткую паузу и бросил:

— Если вы настаиваете, Константин Николаевич.

— Настаиваю. Любое недоверие для меня оскорбительно, — заявил император и наверняка наконец обратился к реликвии, потому что следующие его слова прозвучали не столь уверенно: — Впрочем, убивать вас только за то, что вы беспокоитесь о государстве, не буду. На этом заседание считаю закрытым.

— Что⁈ — раздались удивленные голоса с мест, но император их не слушал. Судя по Метке, он торопливо перемещался к сокровищнице.

— Кто-нибудь мне может объяснить, что произошло? — спросил Прохоров.

— Похоже, Павел Тимофеевич оказался прав с реликвией, — ответил ему незнакомый голос. — Если бы реликвия императору отвечала, то мы сейчас наблюдали бы поединок с вполне определенным исходом.

— Как это может быть, что реликвия вдруг перестала отвечать императору? — удивился Прохоров.

— Кажется, об этом нужно спрашивать Живетьевых.

Князья заговорили все сразу, придя в ужас от предположения, что их могут лишить основы власти — управления реликвиями.

Император двигался очень быстро. Кажется, он вообще бежал, чтобы проверить возникшее у него ужасное подозрение. Наконец его метка совместилась с Маяком сокровищницы и император простонал:

— Сука, старая сука… Что же теперь делать?

— Но если императорская реликвия подчиняется Живетьевым, — тем временем в зале заседаний продолжалось обсуждение, — что же тогда у нас с верховной властью? Неужели мы должны будем подчиниться роду целителей только потому, что они обошли защиту реликвий?

— Что за чушь?

— Чушь не чушь, а императорская реликвия — основа нашей сети, — напомнил тот же голос.

— Это только предположение. Нужно потребовать, чтобы император продемонстрировал реликвию. И то, что она подчиняется ему, а не Живетьевым, — потребовал кто-то. — Нам не нужна Арина Ивановна над нами.

Понеслась ругань, поскольку неожиданно зашла речь о выборе нового императора, причем цесаревича в этой роли почти никто из присутствующих не видел, только себя, будучи уверенным, что уж ему главная реликвия точно подчинится.

— Господа, а вы не торопитесь? — спросил Шелагин. — Вы уверены, что император покинул нас именно по этой причине, а не по какой другой?

Император, судя по его злым возгласам, пытался дозвониться до Живетьевой, которая явно была без сознания, поэтому не отвечала. Император окончательно распсиховался, но в этот раз не потребовал доставить старушку перед свои очи, а рванул к ней сам, справедливо решив, что так получится переговорить быстрее.

Я предложил Шелагину-младшему поехать за императорской машиной, тем более что хотелось посмотреть на последствия живетьевского самоподрыва. Опять же появилась надежда прекратить мучения пострадавшей единственным доступным мне способом. Может, в том состоянии, в котором она сейчас, голова отпилится подручными средствами так, что все решат: это последствия взрыва.

Князья переключились на обсуждение безопасности своих реликвий, так что мы их вполне могли оставить без присмотра: все равно, если пропустим что-то важное, то Шелагин-старший и Беспалова расскажут.

На машине мы доехали до поворота к питомнику. Дальше за императорским автомобилем ехать было уже опасно: дорога одна, нас заметят сразу, ни к чему хорошему это не приведет. Поэтому я предложил нашим развернуться и ждать меня на противоположной стороне дороги, сам же ушел в невидимость и короткими порталами принялся перемещаться в нужном направлении.

Надо признать, защитные заклинания питомника оказались куда хуже аналогичных на бывшей живетьевской собственности под Дальградом. Обломки стройматериалов разлетелись далеко за пределы огороженной территории. Куски как стен, так и мебели начали попадаться задолго до того, как я приблизился к питомнику.

Живетьева оказалась под завалами, которые сейчас разбирали спасатели. Пока живых им удалось достать всего несколько человек и в таком виде, что восстанавливаться тем придется долго. А вот трупов оказалось много, и не все они были целиком. Точнее, целиком там мало кто был. Разве что те, кто привык на себе постоянно носить защитные артефакты. Таких было не очень много, и только из верхушки Рода.

— Что здесь случилось? — повелительно спросил император.

— Точно неизвестно, Ваше Императорское Величество. Скорее всего, Арина Ивановна проводила какой-то эксперимент и не справилась с потоком магии, — ответил ему кто-то.

— Ее уже достали? Она точно там?

— Телефон не отвечает, Ваше Императорское Величество.

— Шелагины, — вспомнил император. — Она была у Шелагиных.

— Ее водитель вернулся с машиной не так давно, Ваше Императорское Величество. Говорит, ему сообщили, что хозяйка ушла порталом.

И одежду гостьи, оставленную у нас дома, тоже ему передали. Конечно, Живетьева выбрала то, с чем могла безболезненно расстаться, но нам ее тряпки не нужны. А ей сейчас могут пригодиться…

— Ушла порталом вместе с бомбой, — буркнул император. — Почему вокруг меня одни идиоты?

На мой взгляд, сейчас он нагло присвоил себе слова Живетьевой, пользуясь тем, что она не слышит. Извлекут ее не скоро, и, к сожалению, надежды на то, что она умрет до того, как до нее доберутся, нет никакой. Судя по Метке, сейчас Живетьева активно восстанавливалась, так что я не исключал, что, когда до нее докопаются, наружу она выйдет своими ногами.

Пора было возвращаться, но внезапно я уловил слабый писк буквально на грани слышимости. Пойдя на звуки, обнаружил щенка. Отлетел тот далеко, но из повреждений получил только сломанную лапу, на диагностирование чего моих целительских знаний оказалось достаточно. Похоже, это был один из тех двух щенков, что находились в кабинете Живетьевой, но ни второго щенка, ни его матери поблизости не было.

Я обезболил, аккуратно вправил перелом и отправил целительскую волну и регенерацию, намереваясь осуществить первую помощь, а потом подбросить малыша работникам питомника, чтобы дальше его выхаживали уже они. Но внезапно он открыл глаза и уставился на меня чуть мутноватым младенческим взором. Только этого не хватало! Теперь до конца жизни он будет признавать хозяином только меня. А значит, его либо забирать с собой, либо убивать, чтобы не демаскировал. Я выбрал первое, засунул щенка за пазуху и отправил в целительский сон, досадуя, что не догадался сделать этого раньше — тогда не имел бы дополнительной проблемы.

Император возвращаться не собирался, планировал остаться до того времени, пока не станет известно, выжила Живетьева или нет. Судя по тому, с каким выражением лица он говорил о сообщнице, ему хотелось придушить ее лично. Только вот делать этого он, увы, не будет. Во всяком случае, пока не убедится, что та не сможет вернуть ему власть над реликвией.

Глава 2

На обратной дороге пришлось заехать в зоомагазин, потому что щенок был слишком мелким и ему требовались специальные смеси, раз уж родительницы рядом нет. Похоже, она во взрыве не уцелела, как и многие другие собаки из питомника. Строго говоря, я не видел и не слышал ни одной, поэтому не исключал, что вся селекционная работа Живетевых пошла собаке под хвост. Конкретной собаке, по имени Арина Ивановна. Собак, которые животные, было жалко, а вот тех, которые Живетьевы, нет. По известным мне представителям рода — Арине Ивановне, Эрнесту Арсеньевичу, бабушке и дедушке Николая и самому Николаю — становилось понятно, что отбор велся исключительно по наглости, беспринципности и безжалостности. Отсутствие моральных норм — не те качества, что должны присутствовать у целителей. Возможно, Живетьевы были самыми умелыми, но что толку, если своими умениями они приносили больше вреда, чем пользы? Честно говоря, я подумывал пустить знания из модулей в свободное плавание, потому что это подрывало принципы, на которых зиждилась власть Живетьевых. Стоило научить Зимина снимать блоки — и Живетьевы стали вполовину менее страшными.

Можно начать, например, с Таисии, если она действительно хочет стать целительницей. Даже модуль первого уровня давал знания, которые считаются утерянными. Обставить, конечно, это нужно так, чтобы не было понятно, откуда пришли знания, потому что подставлять невесту под живетьевские интриги я не имел права. Короче говоря, требуется хорошо продумать, прежде чем действовать.

В зоомагазине продавщица воспользовалась моей неопытностью и всучила сразу кучу вещей. Я купил специальную смесь для щенят, бутылочки с сосками, лежанку с подогревом какой-то навороченный шампунь и элитные щенячьи консервы — на вырост, потому что совсем скоро моему подопечному потребуется пища посерьезней. Продавщица, намекнув, что щенки не только едят, но и извергают продукты жизнедеятельности, всучила еще и пару упаковок впитывающих пеленок.

Все это время я держал щенка в целительском сне и периодически подправлял заклинаниями заживление его лапы. Регенерация требовала ресурсов организма, поэтому еще в машине я развел первую порцию смеси, благо проблем с созданием нужного количества воды любого качества у меня не было. Как оказалось, целительский сон щенку не помешал подкрепиться. Сожрал малыш всё, что было в бутылочке, а потом так же, не просыпаясь, изверг излишки жидкости. Хорошо, что к этому времени пеленку под него я уже подстелил, иначе осталось бы это все на мне.

Совет к этому времени не закончился, поэтому мы вернулись в поместье и отправили автомобиль караулить возвращение князя. Сразу от ворот и отправили, потому что у них нас ждал Греков. Он после известия о покушении вылетел первым же рейсом, чтобы услышать всё из первых рук. Шелагин-младший пересказал всё, что видел сам и о чём догадывался. Эту информацию я дополнил своей и картиной разрушенного в хлам питомника. Ну и про щенка пояснил, откуда он взялся. И что с некоторой вероятностью из всех живетьевских собак остался только этот щенок. Счастливчик, можно сказать. Так и назову. Сначала ему повезло, что не погиб, а потом — что я его вообще услышал.

В сети появилась новая информация про взрыв у Живетьевых. Даже фотографии просочились. Собак живых на них не было ни одной, зато Живетьевых, к сожалению, хватало. Даже дедушка Николая выжил. Фотографий главы клана не было, но судя по ее метке, Живетьева в себя уже пришла, но похоже, еще находилась под завалом — метки ее и императора были не рядом. К сожалению, расположение меток я наблюдал только в плоскости, поэтому точнее сказать не мог.

Появились комментарии, направленные против нас. Мол, лучше бы мы полегли всем семейством, чем было уничтожено столько собак редкой породы. Про гибель целителей тоже пытались писать, но сразу же нарывались на негатив по отношению к Живетьевым — мол, они не истинные целители, а хапуги. Их, мол, не жалко, а вот гибель собак — утрата куда значительней, чем если бы все Шелагины полегли. Князей много, невелика потеря.

— Живетьева точно жива? — первым делом спросил Греков, как только рассказ завершился.

Разговаривали мы, ничего не опасаясь, так как сразу поставили защиту от прослушивания. Прислуги в замке было мало, но лучше ограничиться заклинанием, чем отслеживать, не подходит ли кто-нибудь близко к нам. Потому что этот кто-нибудь мог услышать не предназначенные для посторонних слова.

— Точно, — ответил я. — Ее сильно покоцало взрывом, но не убило.

Щенка я держал на коленях. Как только я его пытался выложить в уютную подогреваемую лежанку, он сразу начинал жалобно плакать, как умеют только маленькие обиженные щенки. Причем делал он это, так и не выходя из целительского сна, который я не снимал, периодически проверяя, как там идут процессы заживления. Нашел себе проблему на ровном месте…

— Добить нельзя было?

— Она под завалами, — пояснил я. — Пока выкопают, придет в себя настолько, что скорее она убьет меня, чем я ее.

— А сбросить на нее еще одну бомбу? — кровожадно предложил Греков.

— Чтобы обвинили уже нас? — сожалеюще сказал я. — И не факт, что добьет, на самом деле. Как мне сказали, единственный вариант убить такого высокоуровнего целителя — отсечь голову клинком из изнаночного металла. Со всем остальным ее регенерация справится. И попытка будет только одна, потому что если не удастся отсечь голову, то покушающегося она прибьет.

— Уверен? Вас она убить заклинаниями не пыталась. Только бомбой.

— У нас артефакты не слабые и одежда, не пропускающая целительских заклинаний, — напомнил я. — К тому же нас было четверо. А один на один мы ей не соперники. Мне кажется, ее даже император боится.

— Скорее всего, не кажется. Короче, мое мнение: валить ее надо, — бухнул Греков. — И чем скорее, тем лучше.

— Кто валить-то будет? Ты? — ехидно спросил Шелагин-младший.

— Мне она не по зубам, — честно признал Греков. — Я и половиной возможностей Ильи не обладаю. То есть исполнителем будет он. Мы же должны создать для него все условия. И сделать это следует как можно быстрей, потому что иначе жизни не будет.

— Я против того, чтобы Илья подставлялся, — зло сказал Шелагин-младший.

— Пусть не подставляется, — легко согласился Греков, — пусть идет овечкой на заклание. Ты же понимаешь, что любой другой вариант в перспективе приводит к гибели всей вашей семьи?

— Вы забываете про императора, — напомнил я. — Живетьева так-то от него карт-бланш на наше убийство получила. И даже если не будет ее, угроза от него останется. Правда, уже не личная, а с использованием государственного аппарата. Последнее скорее неприятно, чем опасно.

— Почему не личная? — удивился Греков.

— Потому что сегодня Павел Тимофеевич высказал опасение на Совете, что реликвия подчиняется не императору, а Живетьевой. И попросил доказать обратное. Император было вызвал его на поединок, потом сказал, что из-за такой ерунды князя убивать не будет, и рванул в сокровищницу, после чего поехал на место взрыва. И очень сильно ругался, как по дороге, так и в сокровищнице. Речь шла о том, что он Живетьевой слишком доверял и зря показывал реликвию.

О своей роли в перенастройке реликвии я умолчал. Достаточно того, что о моем участии подозревает Шелагин-старший. Что там будет дальше с настройкой сети реликвий, я особо не задумывался, у меня посерьезней проблемы маячат перед глазами.

— Тогда нужно класть обоих, — уверенно сказал Греков, — Причем так, чтобы все считали, что они друг друга поубивали.

— Сдурел? — возмутился Шелагин-младший. — Ты во что нас втягиваешь?

— Саш, слова бы не сказал в ту сторону, если бы не понимал, что Илья прав. Не грохнем эту сладкую парочку сейчас, потом они грохнут нас. С туманными перспективами для княжества. Кому будет лучше, если Шелагины исчезнут? Уж точно не империи, так как нынешний император — преступник. Потом, я же не предлагаю действовать, не обдумав и не посоветовавшись с Павлом Тимофеевичем.

— Жаль, что у императора нет клинка из изнаночного металла, — вздохнул я.

— Как это нет? Есть, — уверенно сказал Греков.

— У него только кинжал, клинка нет.

— Да есть же. Точно есть. Погоди-ка.

Он залез в сеть и нашел фотографии с парада, на котором император был не только в мундире, но и с клинком. И клинок этот был похож как раз на сделанный из изнаночного металла — на одной из фотографий император наполовину вытащил его из ножен.

— И где тогда он его хранит? — задумчиво спросил я, увеличивая фотографию до максимума, чтобы убедиться: это то, что мне необходимо.

— Как где? В сокровищнице, — ответил Шелагин. — Такие предметы держат там, извлекая только по торжественным случаям.

— В сокровищнице только кинжал.

— Не буду спрашивать, откуда ты знаешь, что находится в императорской сокровищнице, — съехидничал Греков. — Только уточню. Кинжал есть или был?

— Был, — признал я.

«Клинок может быть привязанным», — внезапно вмешался в разговор Песец.

«Что дает привязанность?»

«Оружие находится все время на связи с тобой. Стоит позвать — и оно уже у тебя в руке. Такое оружие украсть невозможно».

«А после смерти владельца?»

«После смерти такое оружие выпадает рядом с трупом, как и содержимое пространственных карманов. Тогда с ним можно делать все что угодно».

Я прикинул, как можно проверить, привязанный клинок или нет. Если ножны хранятся отдельно от самого клинка — то с большой вероятностью он действительно привязанный. Если только их тоже нельзя как-нибудь привязать, посчитав оружием. Хотя… Они точно не из изнаночного металла, судя по фотографиям.

«Ножны же не привязываются?» — уточнил я на всякий случай.

«Нет, только само лезвие, при условии, что там нет посторонних вкраплений. Ножны такому клинку вообще не нужны — ножнами является сам носитель».

Итак, если около трупа Живетьевой будет валяться труп императора с изнаночным клинком, все решат, что эта парочка друг друга угрохала. А если кто и засомневается, то на меня выйдет вряд ли. С Грековым я был согласен: валить надо обоих. И я уже почти был морально готов убить исподтишка, не в бою и не на дуэли. Потому что открыто делать это нельзя — слишком много людей могут пострадать.

Для начала нужно проверить, привязанный ли клинок у императора. Это раз. А два — достать нужное количество изнаночного металла, чтобы сделать и привязать свой.

— Мне нужен изнаночный металл, — признал я. — Причем никаких официальных закупок быть не должно. И при необходимости Павел Тимофеевич должен продемонстрировать свой кинжал.

— Значит, нужно выбрать того, кто должен не продемонстрировать, — предложил Греков.

— Леш, откуда у тебя столь криминальные наклонности? — неодобрительно пробурчал Шелагин-младший. — Еще и моего сына подначиваешь.

— И? Предлагаешь пустить все на самотек? Сколько тогда твой сын проживет? Угрозу надо устранять сразу. Думаешь, Павел Тимофеевич согласится постоять в сторонке, пока вас будут убивать?

— Павел Тимофеевич сегодня фактически спровоцировал вызов от императора, — вспомнил я. — И у него были все шансы закрыть с ним вопрос, если бы император не обнаружил проблему с реликвией. И нет, Александр Павлович, я не буду мучиться угрызениями совести, решая вопрос с теми, кто фактически убил мою мать и параллельно почти уничтожил ее род. Если бы не случайность, то никто этого не узнал бы, а княжество унаследовал Николай — к этому времени Арина Ивановна точно решила бы проблему с реликвией.

— Кстати, что с этим гаденышем?

Шелагин-младший поморщился. Пришлось отвечать мне:

— Он-то как раз погиб при взрыве. И нет, Александр Павлович, мне его не жалко. Он дважды пытался меня убить, один раз — чужими руками и один раз — сам.

— Как говорится, пока человек жив, он может измениться.

— Саш, ты сам в это веришь? Николай лживым был до кончиков ногтей, — возмутился Греков. — У него язык был прекрасно подвешен, плюс ментальные техники от Живетьевых получил. Из него такая же змея получилась бы, как из старшей Живетьевой. Ему только опыта не хватало, а уж подлючести там было выше крыши. Он бы еще Арину Ивановну переплюнул.

— Да понимаю я это! — вспылил Шелагин. — Но, Алексей, сам подумай, я его считал младшим братом столько лет. Братом, которого я любил и который любил меня. А на выходе — вот это вот все. Обсуждение заканчиваем. Ждем, что скажет отец.

Щенок завозился, и я решил не отправлять опять его в целительский сон: лапа практически зажила, значит, необходимости не было. Так что целительский сон перешел в обычный. Но вообще не дело, конечно, его постоянно с собой таскать: собаки Живетьевых суровые, на ручках не сидят.

Ждать, что скажет Шелагин-старший, долго не пришлось: он появился минут через десять и с ходу заявил:

— Калерия Кирилловна появится только вечером. Обедаем без нее.

— Сначала нужно обсудить кое-что, — заявил Шелагин-младший. — Алексей Дмитриевич подначивает моего сына на убийство Живетьевой и императора.

— Я бы его сегодня сам прихлопнул, но не повезло, — неожиданно ответил Шелагин-старший. — Почуял, сволочь, опасность и технично слился.

— То есть ты считаешь это нормальным? Выступать против императора?

— Я считаю, что под влиянием Живетьевой император немного сошел с ума, и его требуется отстранить от власти, потому что он опасен для самого существования страны. Способов отстранения не так много. Тебя что беспокоит больше? То, что мы выступаем против конкретного представителя власти, или то, что основную работу придется выполнить твоему сыну?

— Второе. У Ильи слишком шаткое положение. И риск, опять же, высокий. Хотя сама идея убивать императора мне тоже не очень нравится. От убийства императора до убийства князей не так далеко.

— В чем-то я с тобой согласен. К сожалению, вариантов нет: либо мы убираем его, либо он убирает нас.

— А убрать его так, чтобы никто не понял, что замешаны мы, может только Илья, — продолжил Греков. — И Арину Ивановну убрать может только он.

— Кстати, что там с Живетьевой? — спросил Шелагин-старший. — Может, уже не надо думать, как ее убивать? Умерла сама? Тогда останется только император. Возможно, с ним вопрос удастся решить мне.

— Не умерла, — вздохнул я. — Уже в себя пришла. И ругается с императором. — Это я заключил на основе того, что метки их были совсем рядом и полыхали обе непримиримой ненавистью. — Знал бы, что она так быстро придет в себя, остался бы их послушать.

— Мне не нравится, что этим придется заниматься Илье, — влез Шелагин-младший. — Это опасно уже тем, что его могут лишить статуса наследника, если что-то просочится.

— Так это уже наша забота, чтобы ничего не просочилось, — заявил Греков. — Обеспечить как секретность, так и нужные материалы.

— А что нужно из материалов? — уточнил Шелагин-старший.

— Только изнаночный металл, но много, — ответил я.

— Наш трогать нельзя, — добавил Греков. — Поэтому нужно решить, кому из князей их оружие из изнаночного металла не нужно. Чтобы в случае чего подозрение пало на них, а не на нас.

— О, — обрадовался князь. — Я сейчас вам целый список набросаю. Из тех, кто сегодня не просто меня не поддержал, а выступил против. Во-первых, Прохоров. Он сегодня совершенно неприлично активничал, чуть ли не претендуя на главенство в Совете. У него есть небольшой кинжал. Во-вторых…

Шелагин-старший действительно набросал целый список, не поскупился. К сожалению, никто из князей на Совет оружие из изнаночного металла не брал, а это означает, что к ним придется выбираться каким-нибудь образом, искать сокровищницу в их доме и извлекать оттуда изнаночное оружие.

Первым кандидатом, разумеется, стал Прохоров. Он к нам ближе всего, изъять у него нужный предмет будет проще простого. Термин «изъять» предложил князь, которому не понравилась терминология Грекова.

— Князья и их наследники не воруют, — заявил он. — Не тырят и не прут. Они отбивают и изымают. Добывают нужные для дела материалы.

Глава 3

Первым кандидатом на изъятие изнаночного металла стали Прохоровы. У Грекова удачно нашлась с собой полная информация по ним, включающая план особняка. Точнее, на удачу он не полагался: на ноуте была полная информация вообще по всем княжеским семействам. Настолько полная, что я удивился.

— Здесь даже расписаны защитные заклинания.

— Трефиловская база, — пояснил Греков. — Составляли наверняка с помощью Живетьевых. У них очень разветвленная сеть. Кстати, базу попытались грохнуть после смерти Трефилова, но нам удалось восстановить всё.

— А Живетьевы планировали наше княжество как плацдарм для захвата остальных, — припомнил я.

— Именно. Трефилов был предан им, поэтому и сам собирал всю информацию и систематизировал всё, что ему передавали. Там по каждому княжеству столько, что мы, играя только на этом, можем Павла Тимофеевича с ходу на императорский трон сажать.

— Интересное предложение, — хмыкнул Шелагин-старший. — Я подумаю.

— А чего тут думать? Брать надо, — уверенно ответил Греков.

Они перешучивались, а я изучал схему не такого уж большого княжеского особняка Прохоровых и комментарии к ней. Сокровищница ради разнообразия находилась не в подвале, а посредине второго этажа и охранялась только особо вычурным замком и защитными заклинаниями, которые перечислялись и не выглядели особо сложными. Правда, не факт, что там перечислены все. Нужно будет смотреть на месте.

Смотреть я решил сегодня, поскольку Прохоровы были для меня самыми легкодоступными: на их территории у меня был Маяк, рядом с которым за это время ничего не должно было появиться, а значит, я спокойно могу переместиться к нему прямо из башни. Добраться до города, осмотреться, по ситуации — влезть в особняк Прохоровых и проверить сокровищницу, а потом вернуться к Маяку в моей башне.

Звучало проще простого, оставалось только выполнить все безукоризненно.

— Нужно, чтобы кто-то присмотрел за щенком.

Тот приподнял голову и недовольно вякнул, пришлось ему жестко сказать:

— Ждать, Счастливчик.

Морду он состроил обиженную, но ровно до того момента, когда я ему всунул очередную наполненную бутылочку. И уже комплектом вместе с пеленкой передал Грекову.

— Присмотр на вас.

— Сделаем, — заявил Греков. — Что-то еще?

— Еще у меня есть карта с пометками, нужно совместить с действующей, — решился я.

Ну не успевал я всего. Тот объем информации, что на меня свалился, и на сотню человек многовато вышло бы, а я один должен все переварить. Этак у меня мозги вскипят рано или поздно при попытке усвоить всё.

— Сбрасывай карту, сделаю, — предложил Греков.

Карта была у меня на телефоне в виде папки снимков, но пересылать я не стал, сбросил на его ноут с телефона через провод. Кто знает, кто и как следит за нашим общением. Не дарить же им столь занимательную карту?

— Особый упор на те княжества, куда нужно будет наведаться. То есть мне нужно знать, где сейчас расположены вот такие метки. — Я указал на Проколы второго уровня. — И вот такие.

Проколы третьего я решил тоже не игнорировать. Изнанка второго уровня безопасней. Для меня она привычна, можно сказать почти родная. Но если будет нормальный маршрут через Изнанку третьего уровня, почему бы им не воспользоваться?

— Еще что? — деловито уточнил Греков

— Не трогать меня часа два. Я уйду к себе в башню. У Прохоровых тоже кинжал или что-то покрупнее?

— Кинжал. Мельче нашего, — ответил Шелагин-старший. — У них сокровищница большая. Обыскивать придется долго. И вообще, ты уверен, что справишься? Ты ставишь на кон жизни всех нас. Может имеет смысл подготовиться лучше?

— Справлюсь, — коротко ответил я, не став сообщать, что у меня есть замечательное заклинание, позволяющее найти изнаночный металл, даже если он в изделиях.

На этом разговоры закончились, и я направился в башню, готовиться к походу. Хотя что там готовиться с моими двумя пространственными хранилищами? Всё нужное ношу с собой.

«Ты никак порталом собрался идти? — заволновался Песец. — Опасно это, если не видишь точки выхода».

«Я маяк ставил совсем рядом с Проколом. Там не было ничего опасного».

«За это время могло появиться».

«Иначе никак не справлюсь за короткое время. А тянуть нельзя».

«Это риск. При неудачном переходе можно вписаться в дерево».

«Да там полянка была. Не росло ничего высокого, — напомнил я. — Наверное, причина в нехорошей энергии от Прокола».

Чтобы больше не спорить, я телепортировался сразу же, наведясь на Маяк, но не забыв набросить на себя невидимость. Хотя в это время в лесу вряд ли кто-то будет, но такие предосторожности — не лишние.

Вывалился я на почти знакомой полянке. Почти — потому что от летних красот на ней ничего не осталось, все было присыпано тонким слоем снега, на котором сразу же отпечатались мои следы. А вот это неприятно. Пришлось перемещаться короткими порталами, пытаясь приземляться на места, где снега не было: камни, стволы деревьев, бугорки, с которых снег смело.

Где примерно располагалась дорога, я помнил, добрался до нее без потерь, дождался подходящего грузовичка с открытым кузовом и переместился в него. Внутри было грязновато и холодновато, поэтому я какое-то время проехал, а потом решил, что будет быстрее и теплее перемещаться магией и уже через полчаса был в Оборинске.

Дальше двигался помедленнее, потому что по улицам активно перемещались люди и иной раз было сложновато найти точку для прыжка. Пришлось опять вернуться к варианту поездки на двигающемся в нужном направлении транспорте.

На дорогу к особняку Прохоровых и проверку информации о защите периметра ушло еще минут двадцать. Охранные заклинания оказались похуже живетьевских, но расслабляться я не собирался: везде могли найтись свои сюрпризы, приятные для хозяев, а для меня — не особо. Больше всего меня напрягала сокровищница в необычном месте. Если Прохоровых до сих пор не обворовали, значит, с ней не все так просто и возможны самые неприятные варианты.

Поэтому за ограду я проник, а дальше идти не торопился. Да и куда надежней зайти с кем-то, чем перемещаться через стены с ненулевой вероятностью во что-то влипнуть. Теоретически можно было переместиться и через окна, но на первом этаже они все оказались занавешены плотными шторами, за которыми не было ничего видно.

Я прошел к черному ходу и проверил точки Жизни, поблизости не оказалось ни одной, поэтому я рискнул поставить иллюзию, отображающую для камеры постоянно закрытую дверь, и под ее прикрытием открыть дверь. Первоначально я хотел прокачать на ней свои навыки взломщика, но замок никто не удосужился запереть, поэтому я просто прошел внутрь и поднялся на второй этаж.

Кроме сокровищницы, все остальные помещения там оказались жилыми. А вот охраны не было: за исключением комнат, точки Жизни обнаружились только на лестницах. Да и на всем этаже нашлось всего две точки Жизни, для обнаружения которых даже магия не потребовалась, потому что люди находились рядом и ругались. Ругались так громко, что мне даже напрягать слух не было необходимости, чтобы разобрать каждое слово.

— Потому что ты дура! — орал Георгий.

— Жора, не хами мне, — раздался капризный голос Юлианны. — Я имею точно такие же права, как и ты.

— Я наследник, а тебя если удастся сбагрить, то точно не на условиях полного равенства со мной.

— Как ты можешь, — всхлипнула она. — Я же твоя сестра.

— Как могу? Да запросто, — рявкнул он в ответ. — Ты всегда была на привилегированном положении. Все твои желания выполнялись по щелчку пальцев.

— Не просто же так. Я согласилась выйти за этого ненормального малолетку. Можно сказать, вы мне за это платили.

— Сейчас в этом необходимости нет.

— А в новой шубе у меня необходимость есть. Почему она досталась старухе Беспаловой, хотя должна была стать моей? Вы мне обещали, что я ее получу просто так. И что? Твоё слово ничего не значит, не так ли?

Я решил, что пока они разбираются между собой, успею вскрыть с десяток сокровищниц, поэтому переключился на цель своего визита. Замок там действительно оказался мудреный, и я уже предвкушал прокачку столь нужного мне навыка, как спохватился, что не проверил на изнаночный металл. Просто так лезть в защищенное место смысла не было: я же не грабить Прохоровых пришел, а изымать нужный мне материал.

Вот только поиск показал, что изнаночный металл находится вовсе не в сокровищнице, а ориентировочно в том самом месте, где Юлианна ругалась с братом.

— Вы мне должны! Вы мне всю жизнь испортили, — всхлипывала она.

— Ну, прости. Реальность изменилась, поэтому все твои желания больше выполняться не будут. Так что давай сюда игрушку, я положу ее на место.

— Не отдам. Я с ним чувствую себя уверенней.

— Только не говори, что ты собралась показывать кинжал посторонним.

— Это мое дело. Я имею на него такие же права, как и ты, — уперлась Юлианна. — Жора, я имею право на небольшую компенсацию.

— Не имеешь ты право использовать родовую вещь! — рявкнул Георгий. — Это — наследство Прохоровых. И вообще, вернется отец, поставлю вопрос ребром с твоим доступом в сокровищницу. Прошлый раз ты продала артефакт. Дорогой семейный артефакт.

— Мне не хватило, — капризно ответила Юлианна. — Жора, ты не понимаешь, у красивых девушек много нужд, о которых ты понятия не имеешь, но которые от этого не перестают быть нуждами.

— Моя жена удовлетворяется куда меньшим.

— Разумеется, она и должна быть совершенно неприхотливой, если удовлетворилась тобой. Ты не так давно вообще ничего из себя не представлял. Это сейчас внезапно все переменилось, и теперь в заднице я, а не ты. Но меня это не устраивает. И я найду способ повысить свое благосостояние.

— Юлианна, аппетиты умерь. Ты вообще представляешь, что с тобой сделает отец, если тебе удастся продать клинок из изнаночного металла?

— Да что он сделает? — удивилась Юлианна. — Поорет немного и простит. В конце концов, почему у вас должен быть такой кинжал, а у меня нет столь нужной мне шубы?

Это замечание казалось столь глубокомысленным, что появлялось подозрение: покупатель у Юлианны уже есть.

— Юлианна, верни мне кинжал. Это показатель княжеского статуса. Это не игрушка.

— Жора, я не тупая, понимаю, что не игрушка. Игрушки столько не стоят. Но мне нужна шуба.

— Юлианна, на меня твои штучки не действуют, прекращай, тебе не удастся меня ни в чем убедить. А вот я попытаюсь тебе объяснить, что воровать у своих нехорошо.

— Жора, я не ворую, — зло ответила княжна. — Я беру то, что мне принадлежит по праву. Всё прохоровское принадлежит всем нам, а не только тебе.

Стояли они довольно далеко от двери, и я рискнул переместиться внутрь комнаты. Это оказалась довольно богато обставленная личная гостиная, из которой выходило еще две двери. Одна была приоткрыта, и можно было понять, что за ней находится спальня. Брат с сестрой же ругались именно в гостиной, обжигая друг друга не только словами, но и ненавидящими взглядами. Лица у них были сейчас настолько перекошены, что Прохоровы напоминали сейчас скорее изнаночных тварей, чем людей.

— По какому праву? Это княжеское наследие. Если кто и имеет право, то только я. Но мне бы и в голову не пришла дурь продавать такой кинжал.

— Ты просто не представляешь, сколько за него предложили.

Судя по данным заклинания, кинжал находился где-то в спальне, вход в которую был сбоку от Прохоровых.

— И знать не хочу. Немедленно отдай его мне, а потом скажешь, кто это такой умный предложил тебе продать бесценную вещь.

Георгий даже руку протянул, но Юлианна не нашла ничего лучшего, чем в нее плюнуть и завизжать:

— Вы всегда надо мной издевались! Сколько можно? Вы меня всего лишили: и будущего, и денег. Неужели не могли нормально с Шелагиными договориться? Меня кто угодно из них устроил бы. Даже старик. В конце концов, он недавно овдовел, неужели не могли его убедить в том, что ему нужна жена?

Бедный Павел Тимофеевич. Одна акула подохла, так уже другая присматривается, куда бы вцепиться. И ладно бы просто вцепиться — нет, она собирается рвать столько, сколько сможет. Да по сравнению с Прохоровой покойная княгиня Шелагина — образец экономности. Последней и в голову не пришло бы воровать из сокровищницы артефакты, чтобы купить себе очередную шмотку. Хотя такие вещи не афишируются, и я просто могу не знать.

— Правда за старика пошла бы? — опешил Георгий.

— Жор, а что мне делать? — капризно протянула Юлианна. — Вы меня приучили к определенному уровню, княжескому. Я уже ощущала то княжество своим и вдруг такой облом: и без мужа осталась, и от денег отрезали. Мне нужен муж моего уровня, а если он будет чуть постарше — ничего страшного. Реже буду видеть в своей постели.

От души понадеялся, что меня здесь никто не засечет, потому что иначе все решат, что я забрался в спальню к Юлианне с определенными целями. Или притворятся, что так подумают, — но результат будет один: Прохорову мне попытаются всучить под угрозой грандиозного скандала. В этом случае помолвка с Беспаловой не сработает. Так что хватит слушать чужую болтовню, нужно быстро забирать то, ради чего я рискую, и убираться отсюда.

Я осторожно просочился через приоткрытую дверь, удерживая в фокусе внимания Прохоровых. Но они были настолько поглощены друг другом, что я мог бы из невидимости выйти и открыть дверь пинком — и то не заметили бы. Плохо у них как с наблюдательностью, так и с защитными заклинаниями.

Кинжал лежал у Юлианны в прикроватной тумбочке. В верхнем ящике, в котором оказалась настоящая свалка из косметики, где оружие смотрелось инородно, пусть даже оно находилось в богато украшенных ножнах. Ножны мне были не нужны, поэтому я их оставил там, где они лежали с кинжалом, а вот сам кинжал отправил в пространственный карман. Прохоровский кинжал оказался куда значительней по размерам, чем Живетьевские тыкалки, рассчитанные на пойманных врасплох магов или воинов.

Из дома Прохоровых телепортироваться я не рискнул: слишком велико расстояние, на которое придется открывать портал, на меня могла среагировать охранная система или брат с сестрой почувствовали бы магическое возмущение. Так что я осторожно вышел из спальни, застав конец фразы Георгия:

— Старик Шелагин может и клюнуть, ты красивая девушка. Но для начала отдай мне кинжал, а там уж я позабочусь о твоем будущем. Поверь, в моих интересах спихнуть тебя замуж как можно скорее. Причем за обеспеченного человека.

— Мне не нужен просто обеспеченный человек. Мне нужен князь или княжич, — сразу начала торговаться Юлианна. — Я княжна Прохорова, я достойна лучшего.

— Будет тебе представитель княжеского семейства. Верни кинжал — и это станет основой нашей договоренности.

Он протянул руку, и Юлианна задумалась, смешно выпятив губы. Ждать ее решения я не стал, прошел через дверь переносом, а потом аккуратно спустился к черному ходу, который все также оказался безалаберно открыт — входи не хочу, грабь что попадется.

Портал я открыл на улице, за пределами охранных заклинаний Прохоровых, зайдя в какой-то тупичок, чтобы уж наверняка никто не засек.

«И стоило так рисковать? — проворчал Песец, когда я оказался в башне. — Ради какой-то железки».

«Не какой-то, а вполне определенной. Смотри. — Я выложил на стол два кинжала-спицы от Живетьевых, кинжал императора и кинжал Прохоровых. — Хватит этого на нужный мне клинок?»

«Ты про потери при переплавке забыл. Металл россыпью, что у тебя есть, их не перекроет. Нужно еще пару кинжалов, таких, как последний».

Я вздохнул. Нужно — значит, будем добывать по шелагинскому списку. Он сказал, что там враги, а врагов надо лишать оружия, статусного и обычного. Немного напрягал Юлианнин неизвестный покупатель кинжала. Если он готов платить огромные деньги за предмет из изнаночного металла, то делает это не просто так, и у него есть планы на использование. И это сильно беспокоило, как и стремление Прохоровых навязать нам Юлианну в том или ином виде.

Глава 4

На выходе из башни ожидал лакей. При моем появлении он встрепенулся и сообщил, что меня срочно желает видеть князь. Я думал, что Шелагиных интересуют результаты, но дело оказалось совсем в другом. Шелагин-старший жестом отослал лакея из гостиной, где расположился не только он, но и Шелагин-младший, Греков и Счастливчик. Последний со всеми удобствами расположился на диване в окружении подушек, при моем появлении он приподнял голову и даже взмахнул хвостом.

— Вот ведь свиненыш, — даже с восхищением сказал Греков. — На меня он рычал, пока я его не разместил отдельно.

— Даже когда вы его кормили?

Я сел на диван рядом со Счастливчиком и почесал ему голову. Он опять расслабился и уснул.

— Ну это нет, разумеется. Кормить он себя позволял.

— Да погодите вы с собаками, — в сердцах бросил князь, поставил защиту от прослушивания и продолжил: — Калерия Кирилловна опасается за дочь, попросила выделить ей здесь комнату на эту неделю. Я решать за тебя не могу, но рекомендовал бы согласиться. Во-первых, Беспаловы — наши союзники, а во-вторых, Таисия — твоя официальная невеста.

Количество Беспаловых на квадратный метр начало увеличиваться. Глядишь, в следующий раз Калерия Кирилловна и сына под защиту этих стен притащит. А что? Отсиживаться удобно, все есть. Нет, против Беспаловой я ничего не имел, но и заселение своего особняка такими темпами не приветствовал.

— Надолго?

— Пока с Живетьевыми не устаканится. Их представительница совсем рядом с Таисией, и они могут на ней отыграться. Предоставить убежище невесте и в твоих интересах: останешься без нее, на тебя начнут давить Прохоровы.

— С этим я могу вас успокоить, — хмыкнул я. — Они собираются давить на вас. Сам слышал разговор, что у Прохоровой теперь планы на вас, как на самое слабое звено Шелагиных, оставшееся без супруги.

— Что? — удивился он. — Они хотят подсунуть Юлианну мне?

— Именно.

— Даже с половиной княжества не возьму, — буркнул он. — Стар я уже для этого дерьма. Хотя… С половиной княжества, может, и взял бы.

— Лучше слишком большую площадь под одну реликвию не хапать, — напомнил я. — Да и с аппетитами Юлианны половина княжества быстро разойдется. Как и предметы из сокровищницы. Она уже какой-то дорогущий артефакт продала и планировала кинжал изнаночного металла туда же отправить.

— Но ты же ей не дал этого сделать? — напрягся Греков. — И кто этот загадочный покупатель?

— Имя не называлось. Кинжал я забрал.

— Телепортационный артефакт? — продолжил допытываться Греков.

Я посчитал его любопытство неуместным. Счастливчик приподнял голову, посмотрел в сторону безопасника и зарычал. Этот рык пока ещё был только предвестником настоящего, но выглядел щенок уже прекрасно понимающим, что хорошо, а что плохо. Для меня, разумеется.

— Не ваше дело, Алексей Дмитриевич.

— Что ты решил по Беспаловым? — влез в разговор Шелагин-старший.

— Прислушаюсь к вашим рекомендациям. Допуск сделаю, как Беспаловы приедут, — ответил я.

Шелагин-старший тотчас же набрал номер Беспаловой и сообщил, что я буду счастлив принять в доме обеих дам, после чего позвонил кому-то из слуг и попросил подготовить еще одну комнату.

— Что там с картами, Алексей Дмитриевич?

— Совместил с метками первого и второго типа, — отрапортовал он. — Две отдельных карты сделал. Александр Павлович так сказал. Или нужно было на одну?

— Нет, все правильно, так будет проще.

— Кстати, одна на месте этого дома. Ничего не хочешь пояснить?

— Вам эта информация вообще ничего не даст, — усмехнулся я. — Воспользоваться ею не сможете, а значит, она для вас бесполезна. И все же поясню, но чуть позже.

Потому что, если выбираться на Изнанку посерьезней, всё равно придется Олега менять на кого-то с боевыми навыками. Так почему не Грекова с Шелагиным? Первый — под клятвой, а второй — мой отец и тоже под клятвой. Все же Олег — лицо увлекающееся, что иной раз создает опасность для всех, кто с ним в команде.

— Чуть позже — это когда?

— Как только встречу Беспаловых, чтобы быть уверенным, что Таисия тоже пройдет через защиту. Я дистанционно ее не внесу, — пояснил я. — Есть что-то близкое к нужным нам князьям?

— Есть, — признал Греков. — Смотри…

Проколы второго уровня оказались на территории пяти князей, у которых мы могли изъять ненужное им изнаночное оружие. К сожалению, только два Прокола можно было сделать относительно недалеко от княжеских резиденций, остальные хоть и были на территории княжеств, но ближе к границе. Добираться до столиц — тратить лишнее время. Зачем, если можно осмотреть более удачные? Двух кинжалов даже небольшого размера должно хватить.

С третьим уровнем таких удобных мест не нашлось, разве что я отметил, что один Прокол расположен на месте лечебницы рода, входящего в живетьевский клан. Странно, что оттуда получают меньше «целительской энергии», чем с Прокола второго уровня. Или про это место главу клана в известность не поставили? Решили для себя приберечь? Кто знает, как уговаривали главу рода на вступление. Возможно, там не горели желанием соединяться с другим целительским родом, да еще на условиях подчиненного положения.

— У вас оружие с собой? — уточнил я у Шелагина-младшего и Грекова.

— Разумеется, — ответил Шелагин за обоих. — Всегда с собой возим. А что?

— Подготовьте его и теплую одежду и подходите к оранжерее.

— Кусты рубить? — хохотнул Греков.

— Это уж как получится. Но конкретно вы пока за Счастливчиком присматриваете.

— Длинная кличка, замаешься выговаривать. Нужна четкая и короткая.

Щенок в этот раз рычать не стал, посмотрел на меня. Наверное, понял, что счастливчик — это состояние, а с именем придется жить и дальше.

«Вот-вот. — неожиданно поддержал их Песец. — Короткую надо, на три-пять букв. В идеале на четыре. Три согласных и одну гласную».

«Сидр, что ли?» — решил я его подколоть.

«Надо же, догадался, — удивился Песец. — Прекрасное имя и тоже на „С“ — почти не придется переучивать».

«Только перепутать можно будет, что именно мы имеем в виду», — напомнил я. И это я еще не говорил о том, что такое имя намекает на алкоголизм хозяина.

— Я подумаю, Алексей Дмитриевич.

— Думай быстрее, чтобы переучивать не пришлось. Он умный, чертяка, схватывает на лету и все запоминает.

На мой взгляд, это было явное преувеличение: пока щенок схватывал, как правильно есть из соски и ходить на пеленку, а для этого много интеллекта не нужно, с этим любой идиот справится, особенно когда пеленка лежит под тобой.

Я еще раз почесал щенка между ушами, сказал: «Ждать», и отправился встречать Беспаловых, потому что без меня защита младшую не пропустила бы. Не знаю, что там случилось в ее лицее, но мне кажется, Беспалова-старшая зря паниковать не стала бы.

Вышел я вовремя, долго ждать не пришлось: беспаловская машина появилась через пару минут. Задерживаться дамы не стали, разве что только на время, достаточное для извлечения багажа. Я пожалел, что этот момент не продумал, потому что вещи Таисии пришлось тащить мне. А там были не шубы. Судя по весу, там находились кирпичи. Или книги за весь лицейский курс с необходимыми справочниками.

— Мы тебе так благодарны, Илья, — сказала Беспалова-старшая. — В лицее что-то ненормальное происходит. Тасе начали угрожать, и, боюсь, одними угрозами дело не обойдется. Что мы можем для тебя сделать?

— Присмотрите за моим щенком, — предложил я. — Я не могу его кому попало доверить. Нужно буквально пару часов присмотреть.

— Разумеется, — расплылась в улыбке Беспалова.

— Я присмотрю, — куда конкретней ответила Таисия.

Вид у нее был ошарашенный. Она недоверчиво оглядывалась, тоже, наверное, подозревая, что перед ней иллюзия. Но в иллюзии жить весьма неудобно. Разве что в высокоуровневой, на поддержание которой пришлось бы отправлять очень много энергии. Настолько много, что куда проще и дешевле вышло бы построить самый шикарный особняк против маленького однокомнатного иллюзорного домика.

При входе в дом вещи удалось удачно передать встречающему лакею, который должен был проводить Таисию в подготовленную комнату. Располагалась та рядом с материнской.

— Мы вас ждем в гостиной, — сказал я, проводив дам до комнат.

Вспомнил, что собирался отдать Беспаловой-младшей рюкзак, я только по дороге и решил, что отдам после того, как вернусь. Как бы в благодарность за присмотр за питомцем.

Таисия действительно только оставила вещи и пришла в гостиную, где поздоровалась и только потом заметила щенка, который придвинулся ко мне и попытался положить морду на колени. Длины шеи на это не хватило, но это пока: живетьевские собаки совсем не мелких размеров.

— Он же совсем маленький…

— Что поделаешь. Не выбрасывать же.

— Как это выбрасывать? — возмутилась Таисия. — Ну у тебя и шутки. Как его зовут?

— Пока Счастливчик.

— Это потому, что ему повезло с хозяином? — она села по другую сторону от щенка и провела рукой по спине. Щенок на нее покосился, ворчать не стал, но и хвостом не завилял. — Такой маленький — и такое длинное имя.

— Можешь придумать, как сокращать. Заранее спасибо. — Я встал и радостно вручил временной сиделке подготовленную бутылочку и початую упаковку пеленок. — Александр Павлович, Алексей Дмитриевич, вы готовы?

— Всегда готовы, — ответил за обоих Греков. — Мы уже здесь думали, как можно сократить. Ни одного приличного варианта. Разве что последний слог брать — Чик.

Щенок недовольно заворчал, как будто чувствуя, что разговор зашел о нем и протестуя против столь радикального сокращения имени. Да и какой он Чик? Вырастет — целым Чикищем будет. Чик — это кличка для мелкой птички.

До оранжереи мы дошли быстро, и там я укрыл строительным Туманом все помещение.

— Что мы будем шинковать? — поинтересовался Греков.

— Увидите,— ответил я. — Сейчас я открою Прокол. Прошу вас, без задержки проходите за мной.

— Откроешь что? — удивился Шелагин.

Вместо ответа я использовал заклинание и сразу перешел на Изнанку. Мои спутники хоть и удивились, но последовали за мной без задержки, так что транспорт из контейнера я доставал при них. Греков обернулся, но я Прокол уже закрыл. Вдалеке порхала пара бархатниц, но их мы дожидаться не стали, забрались в машину, после чего все обитатели Изнанки резко потеряли к нам интерес.

— Неожиданно, — сказал Шелагин. — Это ты в любом месте можешь открыть?

— Думаю, нет, — сразу возразил Греков. — Не зря же на карте здесь стоит тот значок. У Живетьевой имение потому и отжал, да?

— Да, — согласился я. — Удобно, когда есть прямой переход в Дальград из Верейска. У нас на участке, в коптильне, тоже есть возможная точка входа.

— Как-то здесь безжизненно.

— Изнанка всего второго уровня.

— У них есть уровни?

— Древние различали семь. Та, куда нас хотели выбросить, примерно пятого. Точнее не скажу. Я могу открывать и закрывать только Проколы до третьего уровня.

Говорить-то я говорил, но это не мешало мне направлять машину к выбранной точке. Расстояние там было раза в полтора больше, чем до Философского Камня, значит и времени уйдет побольше.

— Подозрительно много тебе знаний перепало, — заметил Греков.

— Мне перепала возможность получать знания, а не сами знания, — возразил я. — О, металл Изнанки.

Машина затормозила, и я выскочил, чтобы собрать целых три шарика. В эту сторону я пока не ездил, вот заодно и узнаю, сколько удастся собрать с нехоженых мест. Удалось собрать совсем мало, останавливался я еще три раза, но металла там было одна-две крошки. Конечно, меня ждет целый изнаночный кинжал, но и такими мелочами пренебрегать я не собираюсь.

— То есть ты решил провести нам экскурсию? — уточнил Шелагин.

— Да. В перспективе я смогу открывать Изнанки более высоких уровней, там мы с Олегом не справимся. Собственно, в вашем Проколе от него уже мало толку.

— Но берешь ты туда его, а не нас, — заметил Греков.

— Потому что там находка по его профилю. Он доклад собирается делать с видео на ближайшей конференции.

— Так, стоп, какой еще доклад? — внезапно заволновался Греков. — чует мое сердце, что ты что-то такое интересное нашел, что оно будет куда полезней нам, чем археологам.

— Там научная база. Ни оружия, ни каких-то интересных артефактов. Правда, выживать можно бесконечно: стоит синтезатор еды.

— До сих пор работающий? — удивился Шелагин.

— База законсервировалась, когда уровень энергии упал ниже определенного. — Греков заерзал, явно собираясь протестовать, пришлось сказать: — Да не волнуйтесь вы так, Алексей Дмитриевич, ничего лишнего мы не покажем, видео даже без звука будет. Для Олега этот доклад очень важен. Базу я вам покажу сразу после доклада.

— Илья, в твоих же интересах ни о какой базе посторонним не рассказывать, — вкрадчиво сказал Греков.

— Туда все равно без машины не добраться, — хмыкнул я. — Так что расскажу я или нет — разницы никакой. И потом, с чего вы взяли, что в докладе будет упоминаться Изнанка?

— Давайте вы не будете торопиться с докладом, — предложил Шелагин. — Неизвестно, как отреагирует император в нынешних условиях на то, что у нас появилась база Древних. Может, он связь с реликвией и утерял, но это не значит, что он утерял власть. Выкладывать такое на всеобщее обозрение опасно для нас. И в первую очередь для Олега Васильевича.

— В таком ракурсе мы не рассматривали, — признал я. — Предлагаю посмотреть готовое видео и решить, насколько оно может быть для нас опасным.

Потому что зрители могут подумать, что при наличии работающих артефактов в кухне могли сохраниться и куда более опасные вещи. И вряд ли император поверит, что там не было никакого оружия. Короче говоря, по дороге я обдумывал этот вопрос со всех сторон и пришел к выводу, что Олега придется огорчить.

Этот выход с Изнанки располагался в лесу, недалеко от города. Шелагин с Грековым решили ждать меня не на Изнанке, а снаружи. Пришлось ставить невидимость и на них. Я предложил оставить им и машину, тоже под невидимостью, но Греков решил, что останутся следы, на которые кто-то может наткнуться. И лучше, если наткнутся только на следы ног, потому что есть маги, которые умеют левитировать себя, но нет магов, которые умеют левитировать машины, а иным путем на эту поляну автомобиль не попадет. Пришлось согласиться и с этим, а потом поставить Маяк и отправиться за следующим кинжалом, надеясь, что это не затянется, так как начинало темнеть.

В этом княжеском особняке наследники до сокровищницы без князя не добрались бы, потому что охранялась она немногим хуже императорской: хватало и решеток, и ловушек. Охранников разве что не было. Для меня препятствия проблемы не составили, немного поковыряться пришлось только с замком — в этот раз заклинание уверенно показало, что изнаночный металл находится в сокровищнице.

Здесь тоже был небольшой кинжал: посолидней живетьевского, но поменьше прохоровского. Лежал он не только в богато украшенных ножнах, но и в богато украшенном футляре с замком, который владелец полагал хитрым. Для меня это была замечательная тренировка, поэтому после изъятия кинжала я закрыл замки и футляра, и самой сокровищницы.

Телепорт из особняка я не стал выстраивать по той же причине, что и у Прохоровых: сэкономлю пару минут, зато оставлю ненужный след. Поэтому я выбрался за ограду, поставил маяк и переместился к тому Маяку, что у Прокола, вывалившись буквально перед Грековым, который на пару с Шелагиным истоптали всю полянку. То ли потому, что за меня волновались, то ли потому, что замерзли. Следы демаскировали сильно, нужно будет чем-нибудь из Воздуха пройтись.

— Возвращаемся? — спросил я, снимая невидимость и с себя, и со спутников, потому что магия Жизни не показывала никого поблизости.

— Все нормально? — уточнил Шелагин.

— Кинжал достал. Никто не заметил ни меня, ни пропажи.

— В машине поговорите, — буркнул Греков. — Холодно-то как, зараза. В следующий раз утеплюсь по-настоящему.

В Прокол он нырнул первым — на Изнанке было потеплее, а уж в машине, которую я вызвал сразу же, температуру вообще можно было настраивать любую, хватило бы энергии. Но Прокол я закрыл только после того, как Слабым ветром загладил полянку, на которой мы потоптались.

Глава 5

Когда мы возвращались, Греков обратил внимание на домик целителя. При выходе на Изнанку транспорт удачно перекрыл здание, а сейчас мы ехали прямо на него.

— Это та самая исследовательская база? — спросил он.

— Нет, конечно, — удивился я. — Что здесь исследовать? Это совсем низкоуровневая Изнанка.

— Тогда что это?

Объяснение, что это помещение для целительских манипуляций, вызвало бы у Грекова еще больше вопросов, поэтому я ответил, как можно обтекаемее:

— Я могу только предположить, что какие-то магические процедуры протекали на Изнанке быстрее или качественнее. Там внутри почти ничего не сохранилось от прежних хозяев. Как защитное заклинание распалось, все начало рассыпаться.

— А сейчас там что?

— Сейчас там склад предметов, которые могут фонить наверху. Например, там лежит реликвия, которую делала Живетьева для подмены шелагинской.

Греков подавился смешком.

— Саш, вот ты меня обвинял в криминальных наклонностях, но я, ей-богу, дитя по сравнению с твоим сыном.

— Я не граблю! — возмутился я. — Можно сказать, изымаю оружие у наших врагов.

— Да я хоть слово против сказал? — удивился Греков. — Я тоже считаю, что в княжеском гадючнике нельзя без этого, потому что иначе сожрут. Это у твоего отца еще остались какие-то иллюзии, хотя, казалось бы, с его-то анамнезом, где фактически жизнь перечеркнули, чтобы отнять власть. Но нет: и Коля хороший, и уничтожать врагов плохо — вдруг одумаются и станут хорошими.

— Я так не говорил, — поморщился Шелагин.

— Как раз так ты и говорил, когда узнал, что Николай сдох. По мне, туда ему и дорога. Уж он-то не пожалел бы ни тебя, ни Илью. Похихикал бы потом над твоей добротой, сидя на твоем месте и пользуясь тем, на что не имел бы прав, но благодаря Живетьевой этого бы никто не узнал. Кстати, Илья, покажешь, что на твоем изнаночном складе есть, кроме недоделанной реликвии?

Я решил, что содержимое повергнет Шелагина в еще больший шок, поэтому ответил:

— Нечего там смотреть. Ничего интересного. И время поджимает. Нам наверх пора. Темно уже.

Греков сожалеюще посмотрел на целительский домик, но возражать не стал, хотя закладку в памяти наверняка сделал там покопаться.

— За вторым кинжалом с утра поедем?

— Не знаю, неплохо было бы послушать, что император станет говорить на Совете. По-хорошему, еще послушать бы его разговор с Живетьевой, но увы, мне не разорваться. Я и так на пределе.

— Поделился бы знаниями, посадили бы кого, — предложил Греков. — Можно под отдельную клятву давать.

Идея имела смысл, только вот…

— Это нужно учить два направления. Одно позволяет поставить Метку, второе — прослушать по ней. При этом, чтобы прослушать, второе должно быть минимум второго уровня. Поэтому в ближайшее время не получится переложить. В идеале бы нам подслушивающие артефакты.

— Нету, — вздохнул Греков. — Те, которые есть, только на не владеющих магией можно применить.

«Идея с передачей заклинаний не так плоха, — заметил Песец. — У нас есть работающая змейка, а свою гвардию нужно максимально улучшать. Но обучение лет на пять растянется, потому что контролировать сможем только поверхностно и, если поторопимся, можем чего-то не передать».

— Давайте так, Алексей Дмитриевич. Вы думаете над клятвой, а я думаю, как передать знания выбранной группе. Скажем, человек пять.

— Десять, — сразу обрадованно поправил он меня. — Много не надо, но две пятерки для деликатных поручений — самое оно.

— Обучение будет не мгновенным, лет на пять затянется. И то, при условии, что будут постоянно использовать навыки.

— Почему на пять-то? — удивился Греков. — Ты точно не пять лет учишь.

— У меня есть встроенный контроль. Без него нужно делать поправку, чтобы не остаться без нужных знаний. Вам с Александром Павловичем я тоже этот набор передам.

— Ты бы к нему не столь официально обращался, — предложил Греков. — Отец все-таки, и не его вина, что всё так сложилось.

— Мне это сложно, — ответил я. — Я слишком долго жил с мыслью, что мой отец — совсем другой человек. Кстати, у его матери есть какие-то документы, которые, как она думает, будут мне интересны. Предлагала продать, но я не думаю, что там есть что-то, на что стоит тратить деньги.

— Предлагаешь изъять? — задумался Греков. — Они не обязательно у нее дома. Да и причины для обыска нет.

— Теоретически обыскать и я могу, нужно чтобы ни она, ни ее внук в это время не заявились. Но это уже в Верейске. У нас и здесь дел пока хватает. Нужно доделать работу с изнаночным клинком.

Шеланин хмыкнул.

— Не одобряете? — повернулся я к нему.

— Он сейчас скажет, что не княжеское это дело — лично со всем возиться, — предположил Греков.

— Не скажу, потому что прекрасно понимаю, что, если бы не Илья, нас всех в живых не было бы, — заметил Шелагин. — Просто странно. Должен защищать своего сына я, а выходит наоборот. Илья, я поддержу тебя всем, чем могу, ты не сомневайся. И уж точно не буду осуждать ни один из методов. Завтра поеду с тобой. И к дворцу, и на Изнанку.

— Тогда на Изнанку в районе обеда? — предложил Греков.

— А по другой Изнанке быстрее не будет? — уточнил Шелагин.

— Может, и будет, но эта безопасней, а у нас в приоритете безопасность, а не скорость. И Прокол опять же, под боком, а до Прокола третьего уровня нужно ехать. Он под Дальградом есть, но совсем не близко и до него через всю столицу придется тащиться. То есть эта Изнанка со всех сторон удобней.

Мы вышли в оранжерее, и я убрал Строительный туман. Не знаю, что там думали по поводу нашего занятия здесь те, кто видели, что в оранжерею не попасть, но вряд ли хоть кто-то мог заподозрить, что мы прогулялись по Изнанке и вернулись.

Пропустив спутников, я извлек из пространственного кармана рюкзак, чтобы не делать это на глазах свидетелей. Пусть считают, что захватил из оранжереи. Не Шелагин с Грековым, разумеется, — те-то, без всякого сомнения, поймут, где хранился рюкзак. А вот прислуга, которая стала слишком многочисленной, не должна даже подозревать о моих возможностях.

А я задумался вот еще над чем. Если с бесплодием Шелагина-младшего не могут разобраться целители, не справится ли с этим его собственная регенерация? Для начала нужно будет ему первый модуль Целительства впитать, только делать это так, чтобы никто змейку не видел — чем меньше людей знают, тем лучше. В целительский сон, что ли, народ отправлять? Скорее всего, так и сделаю. Греков наверняка одобрит — и выспался, и новые знания получил.

В гостиной добавилась княгиня Беспалова, которая что-то активно доказывала Шелагину-старшему. Тот неодобрительно хмурился. Щенок при моем появлении сразу проснулся и навелся в точности на меня. Я подошел к Таисии, которая сидела рядом со щенком и протянул ей рюкзачок:

— Спасибо за помощь. Это тебе. Можно на занятия ходить.

Она взяла и улыбнулась.

— Спасибо, но он для этого мелковат. Знаешь сколько нам приходится с собой таскать?

— Ты для начала проверь, сколько в него входит, — усмехнулся я. — И сколько потом он будет весить. Главное — не забывай заряжать накопитель.

— То есть?..

— Он с увеличенным внутренним пространством и облегчением веса. Я же говорил, что кожевничеством увлекаюсь. Хобби у меня такое. Немного кожи, немного магии — и получается то, что не стыдно подарить.

— Спасибо, — неуверенно ответила Таисия. — Но мне кажется, этот подарок уже выходит за рамки допустимого.

Она посмотрела на мать, чьи инструкции выполняла в точности, но Беспалова-старшая слишком сильно была увлечена беседой с Шелагиными, чтобы замечать, что дочери что-то дарят.

— Таисия, не беспокойся. Мне он обошелся только в стоимость материалов, а это уже вполне допустимо для подарка. Вещи, сделанные своими руками, проходят по другой категории, насколько я помню. — На этом месте я спохватился, что причина нежелания принимать подарок может быть и другой. — Если тебе не нравится, настаивать не буду, заберу.

Я протянул руку чтобы забрать, но Таисия резко прижала рюкзачок к себе.

— Мне нравится, — куда уверенней сказала она. — Спасибо.

Она начала открывать все застежки и увлеченно изучать внутреннее пространство рюкзака. К сожалению, проверить его вместимость возможности не было — поблизости не было ничего, что можно было бы засунуть внутрь. Разве что щенка? Но он точно будет против такого произвола.

— Как себя вел этот бандит? — спросил я, присаживаясь с другой стороны от щенка.

— Прекрасно. Только я так и не придумала, как можно сократить Счастливчик. Разве что изменить имя и взять аналог из других языков? Что-нибудь про везение или удачу. Лаки*, Шанс** или Глюк***.

«Глюк — это по-нашему, — оживился Песец. — Сидр, разумеется, вне конкуренции, но и Глюк прекрасное многозначное слово. Спросят тебя, не из живетьевских ли он собак, а ты в ответ: „Это Глюк“. И сразу всем всё понятно».

Я припомнил взрослых живетьевских собак. Такой Глюк словить — это ж и целители не помогут. Наверное, затем и выводили таких опасных животных: сами привиделись, сами съели. Если брать в качестве имени Глюк, то стои́т вопрос уже о ласковом прозвище. Глючик? Глючок?

Щенок тяжело вздохнул, как будто оказался в курсе моих размышлений и его вовсе не радовала идея называться Глючком. Какое это, оказывается, геморройное дело — придумывать собачью кличку.

— А я говорю, самое время! — запальчиво вскричала княгиня Беспалова.

— О чем речь? — понизив голос, поинтересовался я у невесты, которая наверняка была в курсе темы разговора.

— Мама предлагает объявить войну Живетьевым, — охотно поделилась информацией она. — Потому что нападением Арины Ивановны они фактически объявили войну нашим княжествам. Она точно выжила? В новостях ничего про нее нет.

— Точно выжила, и император ее отправил в тюрьму.

— За нападение на нас?

— Подозреваю, совсем по другому поводу. На шалости Живетьевой он смотрит сквозь пальцы, если они направлены не на него. Арестовал — значит, нагадила лично ему.

— Вот именно, — воинственно бросила Беспалова-старшая, обратившая внимание на мои слова из-за прозвучавшей вражеской фамилии. — Этот целительский род пользуется императорским покровительством и творит всё что хочет.

— И всё же я предлагаю подождать до завтрашнего Совета, — спокойно сказал князь Шелагин. — И в зависимости от того, что мы услышим от императора, решать, объявлять войну или нет. Будет неудобно, если он восстановит целительскую неприкосновенность, о чем мы не будем знать.

— С чего бы ему восстанавливать целительскую неприкосновенность?

— Он рванул к месту взрыва сам, не дожидаясь отчетов. О чем это говорит? Живетьева ему чем-то очень важна.

— Я предполагаю, что она на Константина Николаевича каким-то образом воздействует, — неуверенно сказала княгиня.

— Не исключаю такой возможности, — признал Шелагин-старший. — И даже если это так, нам с вами это ничем не поможет. Каким образом мы сможем отправить на обследование главное лицо государства? Один только слух о ментальном нездоровье императора вызовет шевеление на границах. А если он подтвердится? Нужно действовать очень аккуратно. Поэтому, дорогая моя Калерия Кирилловна, предлагаю вам успокоиться, отдохнуть, а завтра с точной информацией о Живетьевых, со свежими силами и с новыми идеями решать, что лучше делать.

— Будут ли они, новые идеи? — вздохнула Беспалова. — Я все также настаиваю на объявлении войны.

— Оставим это на крайний случай. Мы собирались ужинать, не так ли? Нам нужно все обдумать.

Шелагин говорил, аккуратно отвешивая каждое слово, и наверняка надеялся совсем не на объявление войны, а на то, что удастся сымитировать магический бой императора с главой целительской гильдии, в результате чего на выходе будет два трупа. Потому что был уверен: пока во главе страны «Костенька», любое выступление против Живетьевой будет воспринято как подрыв существующей власти. И тогда объявление войны Живетьевым выльется в противостояние с императорскими людьми, к которым присоединятся люди князей, особо недолюбливающих Шелагиных и Беспаловых. При попустительстве императора желающих раздербанить соседнее княжество найдется предостаточно. Они же не в курсе, что у каждой реликвии есть оптимальная площадь покрытия, а все, что сверх этого, очень плохо отражается на том, кто часто обращается к реликвии. Возможно, у нас уже половина князей с прибабахом…

Вкусная еда Беспалову немного успокоила, и княгиня даже перестала говорить о политике, так что ужин прошел довольно мирно. Если не считать того, что гостья опять пыталась выведать, кто же нам построил этот замок. Князь опять жонглировал словами, при этом ничего не говоря и сохраняя важный вид.

Я спохватился и проверил метки императора и Живетьевой. Они находились далеко друг от друга: император — во дворце, его подельница — в той же тюрьме, в которой сидела чуть раньше. Можно сказать, старушка стала злостным рецидивистом — не первый раз покушается на императорскую власть. Живетьевская Метка полыхала злостью и недоумением — поди, пыталась понять, как так случилось, что подорвала себя вместо нас. Или как вариант, прикидывала, какие именно ее действия могли привести к отключению реликвии, о чем ей наверняка сообщил император. Сам он, судя по Метке, находился в глубоком отчаянии. Причем временами там всполохами появлялось удовольствие. Странное сочетание.

«Да пьет он, — сообщил мне Песец. — Видишь небольшую размытость Метки? Это говорит об опьянении объекта. Заливает проблемы, и ему начинает казаться, что утром все будет в порядке. Вот и радуется».

На мой взгляд, в такой ситуации напиваться — последнее, чем должен заниматься глава государства. Но там и до отключения от реликвии не всё было слава богу, а уж после…

После ужина Беспаловы сразу ушли, как я подозревал, — продолжать изучение бассейна и прилегающих к нему помещений. Я же подхватил щенка и ушел к себе, где мне удалось засунуть питомца в лежанку с подогревом и немного посидеть за артефакторским столом, комбинируя новые знания из модуля. Знания очень удачно легли на мои ранние попытки по комбинированию, и я составлял самые причудливые варианты из новых схем, исключительно ради того, чтобы заставить их заработать — больше никакой ценности эти варианты не имели, я их рассматривал только как интересную задачу, которую следует решить.

Через некоторое время щенку удалось выбраться из лежанки, и он принялся ползать по полу, не иначе как изучая охраняемую территорию, потому что вид у него был умилительно-серьезный. Сразу видно — парень занят делом. Я ему не мешал — скорость у него очень медленная, а на полу нет ничего опасного, но заниматься артефакторикой я уже не мог, потому что постоянно отвлекался на перемещения питомца. Все же не так давно у него был перелом лапы, и меня беспокоило, не слишком ли большую нагрузку щенок себе дает. Целительские плетения не показывали ничего серьезного, но они были рассчитаны на людей, а у собак могут быть отличия.

Через какое-то время щенок наконец утомился и уснул прямо у очередной изучаемой стены, и я перенес его назад в лежанку. Но желания продолжить работать с артефактами больше не было, и я решил на сегодня закончить.

Появившиеся мысли проверить, как там Беспаловы в бассейне, мыслями и остались — не хотелось оставлять щенка одного, а в бассейн ему пока рано. Или не рано, если он будет сидеть в лежанке?

Почему-то хотелось увидеть Таисию и спросить, проверила ли она, сколько вещей входит в новый рюкзачок… Мысли были совершенно не ко времени, потому что сначала следует решить вопрос с императором, а уж потом думать о других. Но об императоре думать не хотелось совершенно, он был намного противней Таисии, поэтому мысли постоянно сворачивали не туда, хотя в бассейн я все-таки не пошел.

Я еще с полчаса поиграл на гитаре, потом покормил проснувшегося щенка и отправился спать.

* Лаки — lucky (англ.) — удачливый

** Шанс — Chance (франц.) — удача, везение, шанс

*** Глюк — Glück (нем.) — удача, успех, счастье

Глава 6

За ночь мне дважды пришлось вставать и подкармливать щенка. Делал я это, почти не просыпаясь, поэтому даже выспался, но задумался о том, как можно это дело автоматизировать.

«Проще простого, — заметил Песец. — Создаешь артефакт, который на требовательный писк подогревает воду, замешивает в ней смесь и заполняет бутылочку. В принципе с твоими нынешними знаниями проблем с этим не должно возникнуть. Делаешь самый простой вариант без наворотов. Красивого корпуса тебе не нужно».

Поставленная задача была интересной, но времени на ее реализацию не было, пришлось отложить на вечер. Но, может, это и к лучшему — за день обдумаю, что и как использовать, и докуплю то, что понадобится. Днем с кормлением щенка проблем не должно появиться.

Разминку пришлось делать урезанную и внутри башни, потому что одного щенка оставлять не хотелось, а брать его с собой — не вариант, пока хоть немного не подрастет.

«Так что с кличкой решил? — спросил Песец. — Глюк будет?»

«А уменьшительное?»

«Какое еще тебе уменьшительное? Считай, что Глюк — это оно и есть от Глювайн*».

«Мне кажется, твой создатель был конкретно повернут на спиртном…»

«Что ты имеешь против глинтвейна? — вздыбился от возмущения Песец. — В такую погоду да с колбасками — праздничное настроение обеспечено. Предложи устроить ужин на свежем воздухе — все будут только рады. И еда вкусная, и отсутствие официоза. Будешь в Философском Камне, набери колбасок».

«Да я вроде туда не собирался».

«А браслет взять? Ты же хотел Грекову первый уровень ДРД выдать? А отцу — целительство».

«Мы скоро в Верейск возвращаемся».

«Уверен? Ты думаешь, Беспалова дочь на одну ночь сюда притащила или собирается ее здесь оставить, а сама уедет домой? Спорим, Совет затянется? И императора с Живетьевой стоит проконтролировать».

«Посмотрим».

«Уверяю тебя, затянется Совет. Беспалова это чувствует».

Не знаю, что там чувствовала Беспалова, но за завтраком она выглядела довольной и выспавшейся. И перспектива очередного скандала на Совете ее не пугала, поскольку княгиня была уверена, что ей удастся отсидеться за широкой шелагинской спиной, время от времени точечными ударами поражая подвернувшихся противников. Нет, силой Беспалову не обидели, но воинских умений у нее не было, поэтому действовала дама преимущественно хитростью. Князь Шелагин же использовал и то, и другое.

Император к этому времени уже проснулся или, скорее, его разбудили, потому что Метка чернела смесью злости и страха. Неуверенности тоже хватало. В таком состоянии Шелагин должен его дожать до демонстрации реликвии, при которой и остальные князья поймут: императору главная реликвия не подчиняется, что ставит под удар всю систему управления империей.

Щенок, которого я принес с собой, в лежанке сидеть не стал, принялся ползать по полу, тыкая носом во все что попадалось на пути. Двигался он, пожалуй, поуверенней, чем вчера.

— Ограничивать надо, — заметил Греков. — Не дело, когда собака себя так ведет. Он, конечно, мелкий, но моргнуть не успеешь, как вырастет.

— Алексей Дмитриевич, можете с ним позаниматься этим утром, — предложил я. — Рассказать ему все о правильном собачьем поведении. Мне как раз по делам нужно.

— Могу я, — предложила Таисия. — Мама против, чтобы я пока ходила на занятия, поэтому делать мне все равно нечего.

— Буду благодарен, если ты присмотришь после обеда, — ухватился я за ее предложение. — Алексей Дмитриевич будет нам с Александром Павловичем нужен на это время. Примерно до ужина. Кстати, как вы смотрите на то, чтобы поужинать на свежем воздухе колбасками с гриля и глинтвейном?

— Калорийно… — задумчиво сказала Беспалова. — Темно и прохладно.

— Зато вкусно, — возразил Шелагин-старший — Подсветить и обогреть можем и мы сами.

— Я тоже поддерживаю, — оживился Греков. — Согласен за такую плату обучать твоего… Кстати, как его все-таки звать-то?

— Глюк, — решил я. — Таисия предложила. Мне кажется удачным вариантом.

Щенок замер и повернул ко мне голову. Неодобрения от него не шло, так что, похоже, имя приживется.

— Это будет последний Глюк, который увидят твои враги? — хмыкнул Греков. — Одобряю. Кстати, купи ему шлейку, что ли. И ошейник с поводком — из шлейки-то он быстро вырастет.

Я кивнул, одновременно показывая, что услышал, и соглашаясь купить.

— Илья, мама сказала, здесь есть музыкальный салон с роялем. Могу я там попрактиковаться?

— Разумеется. Только я не знаю, настроен ли рояль…

«Обижаешь, там автоматическая артефактная настройка. С чего она вдруг вышла бы из строя?»

— Я проверю. Будет не настроен — скажу, — обрадовалась Таисия. — Но обычно дорогие массивные музыкальные инструменты поставляют с настройкой мастера после установки по месту.

— У нас были некоторые сложности с укрытием стройки, поэтому у нас не все, как обычно. Но рояль должен быть настроен.

— А ты сам на чем-то играешь? — спросила она.

— Немного на гитаре.

— Чудесно, — обрадовалась Беспалова-старшая. — Можно устроить маленький концерт.

— Концерт концертом, а нам пора ехать, — решительно сказал Шелагин-старший. — Не до музыки, знаете ли, Калерия Кирилловна. У нас слишком серьезные проблемы.

— Но я же не прямо сейчас предлагаю. Можно вечером. При свете звезд…

Поскольку вопрос с присмотром решился на весь день, уехал я с Шелагиными, не забыв Глюку сказать: «Ждать. Слушать Грекова».

По дороге я отслеживал метки императора и Живетьевой, поэтому не пропустил момента, когда метка императора зажглась надеждой, а сам он начал довольно шустро перемещаться, причем к черному ходу. Кажется, Совет сегодня пройдет без императора.

Я оказался прав, потому что, когда мы подъезжали к дворцу, от него отъезжала неприметная машина, в которой под иллюзией сидел император. В этот раз он опять лично ехал к Живетьевой. Скорее всего, это объяснялось тем, что Живетьева притворялась дряхлой, разваливающейся после покушения особой и делала вид, что не способна перемещаться самостоятельно. Хотя по ее метке было понятно, что она уже полностью оправилась от последствий взрыва и генерирует новые идеи по захвату власти. А значит, и по нашему устранению — очень уж мы ей все мешали.

Шелагин-старший отправился на Совет, а мы поехали по моим указаниям за императором. Мои предположения оказались верными: ехал он в место содержания сообщницы. Отставали мы от его машины ненамного, поэтому мне удалось услышать разговор с самого начала.

— Костенька, ты ли это? — совсем слабо прошелестела Живетьева.

— А кого ты еще хотела увидеть, Арина Ивановна? Шелагина? Так он вряд ли придет навестить тебя после того, что ты у них устроила.

— Я устроила? — слабо возмутилась Живетьева, почти не выходя из образа. — Они на меня напали, нарушив все нормы гостеприимства, мне еле удалось уйти порталом, да и туда они отправили что-то убойное. Кто знал, что мое стремление к примирению так закончится…

Она всхлипнула.

— Ты еще поплачь мне, — грубо бросил император. — Они съемку вели и сразу отправили запись в сеть, так что можешь не врать. С их доказательствами тебе никто не поверит.

— Вот сволочи, — почти нормальным голосом сказала Живетьева и тут же спохватившись, слабо застонала: — Плохо мне, Костенька, чувствую, недолго мне осталось.

— Тебе совсем ничего не останется, если ты не починишь реликвию.

— В каком смысле?

— Ты ее испортила, верни все как было.

— Сдурел, Костенька, я к ней не прикасалась… — растеряно сказала Живетьева.

— Ты с ней что-то делала, а потом она перестала меня признавать. Скотина Шелагин что-то почувствовал и потребовал, чтобы я показал, что реликвия мне подчиняется.

— Он не имеет права ничего требовать. Костенька, давай всю эту банду посадим за уничтожение моего рода? Сколько у нас там выжило? Всего ничего.

Метка Живетьевой полыхала неприкрытой злобой, через которую не пробивалось ни горя по поводу погибших родственников, ни сожаления о своем подлом поступке.

— Ты мне зубы не заговаривай! — вспылил император. — Если немедленно не вернешь мне контроль над реликвией — прибью.

— Ой ли, Костенька? — насмешливо сказала Живетьева. — Коли прибьешь, кто тебе контроль вернет-то? Не делала я с ней ничего, только замеряла. Не во мне причина.

— Разумеется, не в тебе, в Шелагиных, — съехидничал император. — Именно они приходили ко мне в сокровищницу и что-то делали с реликвией. А Беспалова на стреме стояла.

— В корень зришь, Костенька. Именно так всё оно и было, — с хрипами умирающей ответила Живетьева. — Ой, дурно мне. Уйди, дай умереть спокойно.

— Арина Ивановна, не шути так, — забеспокоился император. — Давай я к тебе целителя не из ваших приглашу. Того же Зимина.

Метка Живетьевой полыхнула испугом — не хотела Арина Ивановна, чтобы ее смотрел другой целитель, который сразу раскусит притворство.

— Не надо мне этого Зимина, — прошелестела она. — Он меня так залечит, что умру еще раньше. Вот ежели бы мне вернули артефакты, которые были при мне, мне стало бы точно лучше.

— Там целительских нет, так что не надейся, — отрезал Император. — Арина Ивановна, сделай что-нибудь. Мне с князьями встречаться, а я не могу.

— Я тоже не могу.

— Не ври! Испортила — отвечай за свои слова, пока не убил в сердцах.

— Костенька, ты и когда с реликвии силы тянул, со мной не справился бы, а уж сейчас — и подавно. Даром что я умирающая — мне, чтобы с тобой разобраться, и напрягаться не надо. Одна печаль — обвинят в смерти императора, а сынок твой меня недолюбливает. Считает, что я на тебя слишком большое влияние имею. Кстати, ты не проверял, может, реликвия на него переключилась?

— Что ты несешь? Она сама не переключается, нужна кровь. Мою уже не принимает. Я все пальцы исколол.

Раздался резкий телефонный звонок. Я поначалу решил, что рядом со мной, но нет — оказалось, в камере. И звонили не Живетьевой.

— Слушаю.… Я не обязан являться по первому княжескому требованию.… Пошумят и успокоятся. У меня дела государственной важности. Скажите, что заседание переносится на завтра. И не беспокойте меня из-за ерунды.

— Думаешь, Костенька, до завтра все само рассосется? — ехидно спросила Живетьева.

— Думаю, Арина Ивановна, ты еще никогда не была так близка к смерти от моей руки.

Внезапно метка Живетьевой полыхнула животным ужасом, а император прошипел:

— У меня терпение не безгранично. Останешься сейчас без головы, а я скажу, что так оно и было, поскольку головой ты давно перестала пользоваться, тварина! Живо признавайся и говори, как исправить!

— Костенька, убери это. Я правда ничего не делала с реликвией, — простонала Живетьева. — Ничего. Только замеры произвела. Ты же сам видел — я к ней не прикасалась.

— Иногда, чтобы что-то испортить, прикасаться не нужно, достаточно создать определенное поле.

— Костенька, да возьми ты все мои артефакты и покажи артефакторам — они тебе сразу скажут, что ничего я ими не могла сделать.

— И где же я твои артефакты возьму? — рявкнул император. — Они все взорвались вместе с домом. Удобно, да?

— Все претензии к Шелагиным. Именно они подбросили бомбу в мой дом и уничтожили возможность оправдаться для меня, а значит, должны понести за это наказание. Столько людей погибло, столько людей…

Дверь камеры резко хлопнула: император потерял терпение и, чтобы не убить сообщницу, решил уйти от нее подальше. Ругаться это ему не мешало: себе под нос император награждал Живетьеву такими эпитетами, которые в приличном обществе употреблять нельзя. Живетьева тоже не молчала, но сказала одну-единственную фразу:

— Неужто появился еще кто?

Во дворец император не поехал, отправился куда-то за город, но не к Проколу, в противоположную строну, хотя и точно собрался выплескивать бушующую в душе ярость. Если судить по Метке, то Живетьева действительно избежала смерти лишь чудом — император был очень близок к тому, чтобы решить вопрос с ней раз и навсегда. Еще было очень похоже, что продемонстрировал император сообщнице как раз клинок из изнаночного металла. Это значит, что тот был привязан и действительно выпадет после смерти владельца.

А вот что не понравилось, так это замечание Живетьевой, у которой появились подозрения, что их с императором стравливают. Она казалась поумней подельника, которым успешно манипулировала столько лет. При этом она настолько уверовала в собственную непотопляемость, что раньше ей и в голову не приходило, что кто-то может играть против нее.

Слушать больше было нечего, поэтому мы заехали в зоомагазин по дороге, где я купил пару бутылочек для запланированного артефакта, шлейку и ошейник с поводком. Если Глюк будет такими темпами ускоряться в передвижении, поводок понадобится совсем скоро.

В результате времени мы затратили всего ничего, и я предложил Шелагину отправиться добывать кинжал сразу, потому что, в сущности, напарники мне нужны не были, разве что только подстраховать при переходе на Изнанку и при возвращении с нее.

К щенку подходить я не стал, покупки сложил в оранжерее, которую укрыл Строительным туманом, после чего мы с Шелагиным перешли на Изнанку.

Хотя соблазн заехать первым делом в Философский Камень был велик, я решил, что сначала выполню поставленную задачу по изнаночному металлу, а уж потом займусь подготовкой к ужину.

Ехать в этот раз было подальше, чем в прошлый. А выход — на территории целительского рода, не входящего в клан Живетьевых. Как это Арина Ивановна не разглядела таких перспективных людей? Возможно, причина была в том, что княжество находилось далеко от центра, а целительский Род был не слишком крупный и известный?

— Александр Павлович, давайте в этот раз вы останетесь на Изнанке? — предложил я. — Выход во дворе особняка, мне будет вас сложно прикрывать.

А придется не только прикрывать, но и перемещать за забор, чтобы никто не наткнулся. И смысл в такой трате энергии, если через пару сотен метров находится княжеский особняк?

— Хорошо. Я тебе действительно только помешаю, — спокойно согласился он.

— Защиту не отключайте. Здесь, конечно, поспокойней, чем в вашем Проколе, но тварей хватает, лучше в одиночку не рисковать. Можно заряжать накопитель, — предложил я. — Это если совсем скучно станет. Но я должен вернуться быстро.

Памятуя о следах, которые я оставил в лесу при прошлом перемещении с Изнанки, из этого прокола я сразу выходил на скастованную Ступеньку. Предосторожность оказалась напрасной, потому что Прокол выходил прямо на аккуратно расчищенную дорожку. Причина этого стала понятна сразу же — рядом с этим местом в специальном устройстве стоял заряжаемый накопитель. Кажется, нынче я совершил невольную диверсию против целителей — не получат они в этот раз столь нужной им энергии.

Защита на ограде оказалась совсем слабенькой, так что при Переносе почти ничего не пришлось учитывать. До княжеского особняка мне хватило всего одной телепортации, потому что тот был в зоне видимости. Я поставил Маяк и запустил поиск изнаночного металла, одновременно припоминая схему здания. Это было нелишним, потому что, судя по отклику, оружие из металла Изнанки опять оказалось не в сокровищнице. В этот раз его никто не похищал с целью продажи на сторону, оно тихо висело на стене кабинета, служа скорее устрашением, чем украшением. Парные кинжалы в вычурных ножнах.

«Брать оба?»

«Разумеется. Тогда наверняка хватит».

На кинжалах оказалась дополнительная защита с сигнализацией, пришлось немного повозиться, пока снял. Как сказал Песец, это была полезная тренировка. Кинжалы отправились к остальным изделиям из металла Изнанки, а я — обратно к Проколу.

* Глювайн — Glühwein (нем.) — глинтвейн

Глава 7

В Философский Камень мы заглянули совсем ненадолго. Только забрать колбаски и немного готовых деликатесов из изнаночного мяса и сообщить Олегу о том, что его доклад отменяется.

— Олег Васильевич, вы сами должны понимать, что это опасно в первую очередь для вас, — пояснял Шелагин поникшему Олегу. — Решат, что вы припрятали оружие, и будут целенаправленно убивать.

— Невеселая перспектива. А если я возьму только видео по созданию пищевого концентрата? Можно заменить фон и сказать, что нашли в ваших запасниках, — предложил Олег, пытающийся найти хоть какой-то выход.

— Он не демонтируется, — напомнил я. — Попросят показать вживую и что?

— Мы скажем, что никому ничего не обязаны, — ответил Шелагин. — И то, что дали возможность поиграться твоему дяде, — большое одолжение с нашей стороны.

— Именно, — обрадовался Олег. — Должно же быть что-то хорошее в жизни.

— Случилось что-то? — напрягся я, потому что, когда я видел его в последний раз, он лучился энтузиазмом и предвкушением успеха. — С Ольгой опять проблемы?

— Что значит опять? — оскорбился дядя. — У меня с ней никаких проблем не было, а сейчас вообще полное взаимопонимание. Они, кстати, расширяются. И их продукция хорошо пошла, и твоя косметика. По последней прям хорошие поступления на счет. Было правильным решение отдать на откуп это дело женщине.

— Тогда в чем проблема? Вьюгины?

— В некотором роде. Владика вернули, как не осознающего свои действия. Я его видел, когда Вовка сюда заезжал. Схуднул сильно, но очень неопрятно. Складки, складки, складки, — Олег поморщился. — И взгляд затравленный.

Сочувствия к кузену у меня не было. Если он меня не убил, то только потому, что не смог, а не потому, что стыдно стало.

— Он притворяется хорошо.

— Есть такое. Вовка нанял людей для круглосуточного присмотра. В копейку встало, потому что маги со специфическими умениями. Но иначе никак: в Горинске отец, ему, конечно, получше, но всё равно один на один с Алкиным отродьем его оставлять нельзя, а Вовка же договор с Верейским училищем подписал на преподавание. И Лиза, опять же, здесь. Она академию точно не бросит, не привыкла без дела сидеть. Хотя дело, конечно, вредное…

— Если все делать правильно, то нет. Кстати, нужно будет Елизавету Николаевну обучить одному заклинанию, чтобы точно от алхимии вреда не было.

— Вот-вот, побеспокойся о здоровье будущих кузенов, — оживился Олег. — А я пока видео займусь. Попробую фон заменить.

— Я могу прислать специалиста, который это сделает в лучшем виде, — предложил Шелагин.

Олег с сомнением наклонил голову.

— Он не проболтается о том, что видел на изначальном видео?

— Он под клятвой.

— Тогда было бы прекрасно, потому что я монтажом видео не занимался. Максимум — обрезал по нужным границам.

Олег немного посетовал, что не попадет на наш ужин на свежем воздухе. Не было бы Беспаловых, я бы его захватил с собой, но при посторонних показывать, что мы можем быстро перемещаться между домами, было нежелательно. Я не был уверен в полной лояльности Беспаловой даже сейчас, а уж потом… Княжеские союзы создаются и распадаются, не успеешь глазом моргнуть. Разве что наша помолвка с Таисией завершится браком? Но это все пока вилами по воде писано. Я даже не знаю, как она на самом деле ко мне относится.

Чтобы забрать браслет-змейку незаметно от Шелагина, я попросил Олега показать мне, что там с его прогрессом по рисункам, и по дороге пояснил ситуацию. Он, на удивление, отнесся с одобрением, сказав:

— Решился-таки? И правильно.

— Я думал, ты будешь возражать…

— С чего вдруг? Император своим указом сделал тебя наследником княжества. То есть все силовики станут твоими, а своих нужно усиливать. Только осторожно, чтобы слухи не пошли ненужные и чтобы браслет не утерять.

— Я ничего ни объяснять, ни показывать не буду, в сон отправлю перед использованием браслета, — пояснил я.

— И правильно. — Он широким жестом открыл дверь в свою художественную мастерскую. — Смотри. Как тебе? Ольге нравятся.

Еще бы они не нравились Ольге: Олег ударился в портретную живопись разными стилями и использовал только одну модель, старательно подчеркивая ее достоинства. Нет, Шалеева и без того была симпатичной особой, но в вариантах Олега становилась ослепительной красавицей, перед портретом которой хотелось застыть в восхищении. При этом никто бы не усомнился, что изображена именно Шалеева. Мистика какая-то. Похоже Песец правильно выбрал направление модулей для Олега.

— Анюта, как увидит, локти себе кусать будет, — пошутил я.

Олег скривился.

— Сегодня звонила. Но я все, перегорел. Если бы она меня не подставила… Но увы, такой спутнице жизни доверия не будет. И не с ней я теперь планирую связать судьбу.

— Думаешь, Шалеева понадежней? Подозрительно, что она в таком возрасте не замужем.

— А то, что Шалеевы от всего рода вдвоем остались, тебе не подозрительно? — хмыкнул Олег. — Вдова она. Муж в разборке со Шмаковыми погиб.

— Тебе решать.

— Я уже решил. — Олег вытащил на свет коробочку с кольцом. — Как думаешь, понравится?

— Понятия не имею. Я не Ольга, — заметил я. — На мой взгляд, красивое. Ты уверен, что она примет предложение?

— Есть основания полагать, что да, — ответил Олег с таким довольным видом, что стало понятно: Шалеева позволяла не только рисовать свои портреты. — Она мне нравится, но я решение принимал с трезвой головой, поскольку теперь тоже не могу жениться на ком попало. Ольга красивая, умная, надежная, с прекрасным чувством юмора. И у нее восемь кругов силы.

Он смотрел на меня, как будто ожидал одобрения. А может, и ожидал: я же как-никак глава рода.

— Если у вас с ней сложится, я ей передам рецепты по косметике, — предложил я. — И заклинания, связанные с алхимической безопасностью.

— Сложится, — уверил меня Олег.

В Философском Камне задерживаться больше я не стал, заглянул в лабораторию за подготовленными зельями для изнаночного металла, после чего мы с Шелагиным вернулись в Дальград. От встреченной горничной мы узнали, что Шелагин-старший и Беспалова до сих пор не вернулись с Совета. Хотя, по моим данным, император к князьям не вышел: судя по метке от Живетьевой он сразу поехал в сокровищницу, где и сидел, то ли медитируя на реликвию, то ли пытаясь облить ее своей кровью настолько, чтобы она опять его признала.

Когда я пришел к Грекову за Глюком, рядом с ним обнаружилась и Таисия. Точнее, она обнаружилась рядом со щенком, который снисходительно принимал поглаживания, но стоило ему меня почуять, как нос повернулся строго на меня, а сам он рванул навстречу, если, конечно, можно было, так сказать, про его судорожные движения, напоминавшие попытки плыть.

— Как съездили? — спросил Греков.

— Продуктивно, — признал я и поднял под пузико Глюка, который тыкался в мои ботинки, требуя внимания. На руках он сразу же успокоился и завилял хвостиком. — Даже больше сделали, чем запланировали. Шлейку я купил.

— Вижу. А по остальному?

— Тоже всё есть. Займусь после обеда.

— Прекрасно, — расплылся он в улыбке. — Одной проблемой меньше, если это то, о чем я думаю.

Таисия внимательно прислушивалась к нашему разговору, пришлось обратиться уже к ней, сменив тему.

— Как тебе рояль?

— Звучание отличное. Настроен — лучше не надо, — довольно сказала она. — Я давно не получала такого удовольствия от игры. Только я не смогла понять, кто производитель.

— Малоизвестный, делает только на заказ.

«И ведь не соврал, — фыркнул Песец. — Эти рояли действительно делались на заказ и были очень дорогими».

— Как вы только всё это успели? Времени с разрушения дома прошло совсем мало.

— Магией, — коротко ответил я.

Её интерес казался мне подозрительным, поэтому я поставил на нее свободную метку. Еще одну нужно будет поставить на Беспалову-старшую, слишком она неоднозначная персона, поэтому я хотел бы услышать, что она говорит другим.

Греков, передав мне щенка и его вещи, торопливо ретировался, поманив за собой и Шелагина. Видно, хотел узнать подробности нашей поездки и «пребывания в оранжерее». Так что остались мы вдвоем с Таисией и довольно мирно проговорили до появления князя и княгини.

— Боже мой, — экспрессивно сказала Беспалова-старшая, входя в гостиную, — устроили из княжеского совета балаган. Ничего не решили, зато все переругались. Тася, пойдем переодеваться к обеду, мы и без того всех задержали.

Шелагин-старший явно не собирался переодеваться, он тяжело плюхнулся на диван и заявил:

— Действительно, не Совет, а балаган сегодня был. Император так и не явился. Заявили, сильно занят.

Я поставил защиту от прослушивания и пояснил:

— Он ездил к Живетьевой требовать, чтобы та починила реликвию. До того, как реликвия сломалась, Живетьева делала ее замеры.

— А старуха что?

— Притворяется умирающей. Но с ней уже все в порядке, к сожалению.

— Да уж… Вот тварь, ничего ее не берет! — зло бросил Шелагин. — Нет чтобы померла от своей бомбы.

— Всем было бы лучше, — согласился я. — Она пыталась свалить вину на нас, заявив, что мы вероломно напали, когда она приехала мириться, но император ее обломал, сообщив о видео.

— Да, с видео хорошо получилось.

Шелагин довольно потянулся и замолчал, а я настроился на метку Таисии, потому что девушка сейчас точно испытывала не самые приятные эмоции.

— Да, продолжает угрожать. Пишет, что в его силах решить мои проблемы в лицее, если я дам ему обещание, что расторгну договор с Песцовым.

Фадеев? Фамилия не была названа, но я почему-то был уверен, что речь идет о нем. Нужно будет уточнить у Таисии, и, если действительно угроза исходит от Фадеева, заставить его прекратить давить на мою невесту.

— Он Песцов-Шелагин, — поправила Беспалова. — Привыкай называть жениха правильно. Даже если помолвка ненастоящая, всё равно надо выказывать уважение. Хотя я сейчас думаю, что помолвка с Фадеевым была бы меньшим злом.

— Мама!

— Что мама? У их семьи фактически княжеская власть в том княжестве, только без доступа к реликвии. И семья большая. А Шелагины? Живетьевы их знатно проредили, оставив необходимый минимум. Император их ненавидит, Живетьева готова убить, и за этой попыткой последует другая. Меня саму чуть не убили за компанию с Шелагиными. Отдельно Живетьева меня бы не тронула. Я вообще не уверена, что ваша помолвка не расторгнется в ближайшее время по причине смерти жениха. Что очень плохо отразится на твоей репутации.

— Ты же это не всерьез? — неуверенно уточнила Таисия.

— Про Фадеева, разумеется, не всерьез, а вот что касается расторжения помолвки можно подумать, так как поступило очень интересное предложение. Там, конечно, второй сын, зато рисков для тебя не будет. Штраф за досрочное расторжение помолвки они согласны оплатить сами. Желательно решить вопрос на этой неделе. Потом может быть поздно.

Балаган балаганом, но свою выгоду Беспалова не упустила, пообщалась за спиной Шелагина.

— Нет! — резко сказала Таисия. — Я не хочу разрывать помолвку. Мне наплевать на риск.

— Но мне не наплевать, — чуть растерянно сказала Беспалова-старшая. — Тасенька, там правда очень интересное предложение и мальчик постарше. Красавчик. И не замешан ни в чем, в отличие от Фадеева. Семья хорошая. Княжество соседнее.

— Меня устраивает Илья. Я не согласна разрывать помолвку.

— Что значит не согласна? Это твоя обязанность, как послушной дочери, — возмутилась Беспалова. — Да, Шелагины нам помогли и помогают, но они становятся токсичными, с ними рядом опасно. Кроме того, ходят слухи, что им не удастся вернуться в Верейск.

Кажется, до Беспаловой дошла информация о том, что нас собрались взрывать в воздухе. Причем с Шелагиными она делиться не захотела, значит уже списала.

— Живетьева тебя хотела убить не потому, что ты оказалась рядом с Шелагиными, а потому, что ты отказалась выполнять ее требования.

— Требований бы вообще не было, не увидь она меня.

— Да, конечно. Ты сама в это веришь?

— Тась, ты что, влюбилась? — удивленно сказала Беспалова-старшая.

Ее дочь молчала, не желая отвечать. Пришлось матери опять брать разговор в свои руки:

— Ты это прекращай. У князей чувства играют последнюю роль при организации брака. Главное — выгода. Нет, я ничего не имею против твоего выбора. Илюша — хороший мальчик, перспективный, но всё перечеркивается уровнем его врагов. Он не сможет обеспечить ни свою, ни твою безопасность. Я переживаю за твое будущее. Подумай над моими словами. Вернемся к этому разговору позже. Сейчас пора обедать.

Цинизм старшей Беспаловой поражал: она жила в нашем доме, полностью пользуясь всеми возможностями, но считала уже отыгранными картами. Можно подумать, император реально способен причинить нам вред. Даже Живетьева обломалась. Глюк, почувствовав мою злость, лизнул руку. Это заставило меня успокоиться и вспомнить, что я никогда не питал иллюзий в отношении старшей Беспаловой. Младшая казалась и была более открытой и честной.

«Кажется, у тебя собрались увести еще одну девушку, — меланхолично заметил Песец. — И очень даже может быть, что добьются успеха».

«Почему это?» — возмутился я.

«Потому что Таисия, в точности как Даша, решит, что тебе не нужна, и не захочет вешаться на шею человеку, которому она безразлична. Ты ведешь себя с ней, как с посторонней. Побольше эмоций. Лучше, чтобы было что вспомнить, чем сидеть, цедить сидр и переживать, что вспоминать нечего. Только не надо мне говорить, что сейчас не до этого и сложная ситуация. Она всегда теперь будет сложной. Живи с этим и выбирай правильные моменты».

За обедом Беспалова-старшая вела себя так, что никто и не заподозрил бы, что ее интересы прочно разошлись с нашими. И подозреваю, дело было вовсе не во взрыве, который ее напугал до потери лица. А в перспективах, которые она увидела в новой помолвке. Нужно будет поинтересоваться у Шелагина-старшего, не обратил ли он внимания, с кем Беспалова активно общалась на Совете. Из тех, у кого младший княжич не женат.

Ситуация меня здорово бесила, но отказать Беспаловой-старшей от дома без объяснения причин я не мог. К тому же тем самым я бы выставил и Таисию, которая просидела с совершенно мрачным лицом весь обед. Нужно ее вытаскивать из-под маминого влияния. Но как?

После обеда Беспалова-старшая, поднявшись из-за стола, сказала:

— Мы с Таисией проедемся по магазинам. Вечером будем ровно к обещанному ужину.

— Я обещала Илье посидеть с Глюком.

— Ой, Тасенька, да он прекрасно обойдется без твоей помощи, правда, Илья?

Щенок проспал весь обед у меня в ногах, но это вовсе не означало, что он и дальше будет дрыхнуть, пока я работаю. Но дело было даже не в том, что мне некого было попросить, а в том, что сейчас Беспалова объявляла войну уже мне.

— Не обойдусь. Напротив, буду очень рад, если Таисия мне поможет.

Беспалова на меня зыркнула, с трудом скрывая неприязнь, но мне было на это наплевать. У нее на поводу идти я не собирался. Она планировала втравить нас в войну с кланом Живетьевых и отойти в сторону. С такими союзниками врагов не нужно.

— Непременно помогу. Обещания нужно выполнять. Мне мама это с детства твердила, — не без ехидства заметила Таисия.

Беспалова решила не спорить и, не скрывая недовольства поведением дочери, развернулась к выходу, поэтому не слышала продолжения разговора.

— Может, лучше вам с Глюком расположиться в гостиной моей башни? — предложил я. — Мне нужно с полчаса, чтобы никто не мешал, а потом можно заняться чем-нибудь вместе.

— Сыграешь мне на гитаре?

— Если захочешь, сыграю, — согласился я.

«И правильно. За свое надо драться», — довольно заявил Песец.

Шелагин-старший, как будто почуял, что что-то случилось: очень уж внимательный у него был взгляд. Нужно было обсудить с ним услышанное, но я отвлекся на разговор с Песцом и размышления. Поговорю вечером. Но обязательно поговорю — такое скрывать нельзя.

Из столовой мы с Таисией вышли, и я спросил:

— Причина твоих проблем в лицее Фадеев или Живетьевы?

— Сложно сказать. Наверное, больше Фадеев, — ответила она. — Но моя бывшая подруга тоже свой вклад делает. Не переживай. Они пошипят, пошипят — и утихнут. Не первый раз.

— Я поговорю с Фадеевым.

— Он вряд ли до выходных выйдет из училища.

— Посмотрим.

Глава 8

Когда я пристальней изучил заклинания, оказалось, что и Плавку, и Ковку Изнаночного металла нужно на Изнанке и делать. Пришлось Таисию оставить в моей гостиной — рабочие комнаты защищены отдельно, поэтому даже если у нее появится желание прогуляться, туда она не попадет. Не то чтобы я боялся, что она что-то испортит — портить там особо нечего, но вот навредить себе она вполне могла. А в остальных помещениях не было ничего ни секретного, ни опасного.

— Я ненадолго в оранжерею.

— А зачем вы туда так часто ходите?

— Секрет рода.

— Нет, правда. Какой там может быть секрет? — удивилась она. — Там ничего, кроме растений, нет.

— И тем не менее — секрет. Я ненадолго, буквально на полчаса.

Я скомандовал Глюку ждать и рванул к оранжерее, но прямо у входа в нее был перехвачен Грековым.

— Ты это куда?

— А то вы не понимаете?

— Желательно тебе там одному не шляться. Давай я подстрахую?

— При условии, что вы никому не расскажете, что увидите, — предложил я.

— Я тебе клятву уже давал и вообще не болтлив. Если то, что увижу, не грозит Шелагиным, то от меня никто ни полслова не услышит.

— Оно может грозить, только если вы начнете болтать.

Мы уже находились в оранжерее, поэтому я скастовал Строительный туман и открыл Прокол. Греков последовал за мной, повертел головой, пока я закрывал, и спросил:

— Машины не будет?

— Мы в дом, — пояснил я, открывая туда вход.

Греков зашел и присвистнул.

— Нехило, — одобрительно сказал он. — Живетьевское?

— Да.

— Правильно, что отцу не стал показывать. Не поймет. Я понимаю, с этими сволочами иначе нельзя. Ты отсюда что-то планировал забрать?

— Я здесь планировал заняться изнаночным клинком.

— Зачем здесь, а не наверху?

— Потому что здесь правильней по технологии.

— Понятно, что ничего не понятно, — проворчал Греков.

— Меня не отвлекать. Выйду сам.

Греков бродил среди моих трофеев, я перешел в маленькую комнату, где создал вокруг себя Строительный туман, чтобы уж точно ничего не помешало, выставил нужные зелья и вывалил все запасы изнаночного металла. Что ж, приступим.

Все процессы происходили в воздухе передо мной. Создавалось некое подобие плавильни, куда я засыпал весь имеющийся у меня изнаночный металл как в гранулах, так и в изделиях. Добавил первое зелье — содержимое начало перемешиваться, приобретая насыщенный красный цвет то ли вследствие высокой температуры нагрева, то ли вследствие проходящих химических реакций. Когда цвет стал равномерным, я добавил второе зелье и цвет расплавленного металла опять вернулся к серебристому. Это говорило о правильном окончании процесса.

Развеял это заклинание одновременно с кастом заклинания Ковки, которое предлагало довольно широкий спектр вариантов оружия, причем не все они были цельнометаллические — некоторые имели рукоять из других материалов. В этом варианте из имеющегося у меня металла можно было сделать саблю и кинжал. Заманчивый вариант…

«Привязать не сможешь, — ворвался в мои размышления Песец. — Чтобы оружие привязывать, оно должно быть чисто из металла Изнанки».

Довод был весомый. Оставалось выбрать из двух вариантов, в которые вписывался слиток изнаночного металла с минимальными остатками. Мое решение было в пользу того, что больше походил на клинок, подаренный мне дедом, поскольку легче будет приноровиться к оружию, похожему на знакомое. Теоретически я смог бы приноровиться к любому, но это требовало времени и тренировок. Да и нравился мне мой клинок — надежный, красивый и хорошо сбалансированный. Его точно делал мастер своего дела.

Его и взял за основу. Отдал команду на старт, и заклинание начало действовать с короткими остановками, во время которых я смазывал брусок, всё больше и больше напоминающий оружие, особой алхимической пастой. Процесс был не слишком долгим, но довольно муторным и требующим постоянного присмотра — отвлечься нельзя было ни на секунду. Под конец я забеспокоился, что пасты не хватит, но всё обошлось, даже немного осталось на дне банки. Но на будущее я себе решил сделать закладку — приносить пасты раза в два больше. Если, конечно, у меня наберется достаточно металла. Вариант продолжить грабить князей я не рассматривал: одно дело — по жизненной необходимости, а другое — исключительно для удовлетворения своих капризов.

Получившийся клинок изнаночного металла хорошо лежал в руке, радовал глаз красотой и был необыкновенно острым. Песец сразу предупредил, что без привязки нужно соблюдать осторожность, иначе часто буду травмироваться. А привязка — только на четвертом уровне магии Металла, а до нее нужно непременно взять четвертый уровень магии Земли. Последний, даже с учетом частого использования на Изнанке, мне еще нескоро грозит.

Клинком я полюбовался и почти отправил в пространственный карман, но решил показать Грекову. Похвастаться, так сказать. Так что в пространственный карман отправился только совсем крошечный брусок из остатков изнаночного металла, а в большую комнату я вышел с клинком в руке.

— Ого, — присвистнул Греков. — Солидное оружие. Таким можно не просто отрубить голову, но на фарш порубить. Правда, из Живетьевой он получится зело поганый и дюже ядовитый.

— Мне и голову-то рубить не хочется, — признал я. — Умом понимаю, что Живетьева виновна в смерти моих близких и если ее не остановить, то смерти будут продолжаться, а глазами вижу дряхлую старушку, которая редко из этой роли выходит.

— Такие существа — самые опасные, — согласился Греков. — Они играют на чувствах, но у самих чувств нет. Давным-давно атрофировались. Так что обращайся к мозгам, а не к глазам. Слушай, я не могу понять принцип, по которому ты грабил Живетьеву.

— Вообще, я не грабил, а пытался ее стравить с императором, — смутился я. — Поначалу я реликвию к ней в сейф запихнул.

— Императорскую? — Греков заржал.

— Какую еще? Я думал, император погонит на Живетьеву. Но он ее недолго под арестом подержал и выпустил.

— Ладно реликвия, вазы-то тебе зачем?

— Так просто прихватил — место было. Но оказалось, они дороги Живетьевой как память. Она основную претензию предъявляла императору именно по вазам.

— Я так понимаю, не рассорил?

— Угу, — мрачно кивнул я. — Они друг друга ненавидят, но зависят друг от друга. Сейчас император уверен, что Живетьева нарушила работу его реликвии, и прессует сообщницу, чтобы все исправила. Та притворяется умирающей, но это ненадолго. Живетьева догадалась, что их стравливают. Император — пока нет. Но он и потупее.

— Как ты про императора… — опять заржал Греков.

— Это же правда. Мне кажется, он слишком много тянул с реликвии и этот излишек давил на мозги, как моему кузену. Такое даром не проходит. Ну и украшения там левые, с функционалом реликвии не сочетающиеся. Возвращаемся? Или вы что-то хотите на память взять?

— Воздержусь, — поднял он руки. — Иметь что-то от Живетьевых на данном этапе опасно. Ты когда на охоту на старушек собрался?

Я вздохнул.

— По идее, чем быстрее, тем лучше. Но надо как-то с визитом императора состыковать. В идеале бы она его укокошила, а он — ее. Они уже близки к такому варианту.

— Ну-ну, не стоит на это надеяться. Единственное, в чем я четко уверен в этой жизни, — все нужно делать самому, а не ждать, когда желаемое к тебе принесет поворотом судьбы, поскольку этого поворота можешь не дождаться, тебя снесет раньше.

— Да не собираюсь я тянуть. Но и убить человека не в бою… — я опять вздохнул. — На выход?

— На выход, — согласился Греков. — Смотрю, вы здесь прям базу устроили. В случае чего можно будет пересидеть.

— На той Изнанке надежнее, там синтезатор еды есть, — напомнил я, убрал клинок в пространственный карман, открыл дверь и осмотрелся.

Изнаночных тварей поблизости не было — магию, на которую они летят как мухи на известную субстанцию, я использовал только под защитой заклинаний самого домика, поэтому наружу если что и прорывалось, то очень мало. Прокол я открыл, и мы вернулись в особняк.

С Грековым мы расстались у оранжереи, и я пошел в башню.

Таисия так и сидела в гостиной вместе с Глюком, причем последний так крепко спал, что на мое появление даже не отреагировал.

— Спасибо, — прошептал я, подойдя к Таисии. — Очень хулиганил?

— Только что уснул, — пояснила она. — До этого очень активно перемещался. Такими темпами скоро бегать будет.

— Это вряд ли.

Я проверил на всякий случай лапу, но следов перелома уже не было — Глюк восстанавливался необычайно быстро. Не зря ходили слухи про высокую живучесть живетьевских собак.

— Мне показалось или ты использовал целительское заклинание? — неожиданно спросила Таисия.

— Сканирующее. У Глюка была сломана лапа, контролирую время от времени, не вылезет ли чего при нагрузке.

— А лечил его кто? — продолжила допытываться Таисия.

— Давай я тебе лучше на гитаре сыграю, если уж обещал? — предложил я и сразу притянул к себе инструмент. Врать не хотелось, но скажи я Таисии правду — и сразу последует просьба, выполнить которую я могу, но делать это сейчас очень непредусмотрительно.

Гитара всегда положительно влияет на молчание слушателей. Вот и Таисия наверняка забыла, что собиралась выяснять, и слушала, приоткрыв рот. Мое не всегда правильное исполнение компенсировалось высококлассным инструментом. Очень уж красивое звучание было у этой гитары. На такой даже гамму сыграть — и то получишь аплодисменты от благодарных слушателей.

Честно говоря, я впервые пожалел, что не стал брать вокал. Тексты я помнил, но исполнять не рискнул, чтобы не испортить впечатление. Петь на языке Древних опять же, — получать ненужные вопросы, от которых я пытаюсь избавиться.

Концерт закончился с пробуждением Глюка, который неожиданно начал подтявкивать в особо приглянувшихся ему местах. Да и пальцы, честно говоря, начали уже уставать, поэтому я воспользовался предлогом и отставил гитару. Появилось занятие поважней — сделать смесь для щенка. Потому что тявкал он не из-за того, что мечтал о карьере оперного певца, а из-а голода.

— Я не очень хорошо играю, только учусь.

— Скажешь тоже, не очень хорошо, — запротестовала Таисия. — Тебя хоть сейчас на большую сцену выпускай — успех гарантирован.

— Только если я там буду с кем-то сражаться. Тогда какое-то внимание привлеку. А концерты… Разве что частные? Для одной конкретной слушательницы, если ей не надоест мой репертуар.

Я установил бутылочку в стойку, чтобы Глюку было удобно, и сел на диван поближе к Таисии, намереваясь обнять, но она мой маневр разгадала, быстро поднялась с дивана и сказала:

— Не надоест. С удовольствием послушаю еще один концерт. Например, этим вечером.

И направилась на выход.

«Не особо твое соблазнение работает», — грустно сообщил я Песцу.

«Почему вдруг мое? Мое работает прекрасно. Это твое дает сбой, — важно ответил он. — И ты его сейчас не использовал. И не рекомендую. Поплывет как Грабина — проблем не оберешься».

Мысли Песца и Таисии явно двигались в одном направлении, потому что она остановилась у двери повернулась и спросила:

— Илья, у тебя что-то было с той целительницей?

— С какой?

— Не притворяйся, что ты не понял. С той, что тебя целовала на соревнованиях. Она выглядела влюбленной.

— Честно? Грабина сыграет что угодно, это живетьевская креатура, которая была отправлена в Верейск с вполне определенной целью: привести меня под клятву в клан Живетьевых. Точнее, отправили двух: первую — целительницей в академии и вторую — в мою группу. Как ты думаешь, если я это знаю, могло у меня с кем-нибудь из них что-то быть?

Таисия наклонила голову к плечу и прикусила нижнюю губу.

— Могло. Если это было в твоих интересах, — неожиданно сказала она.

Рассказывать, что я действительно использовал Грабину, я, разумеется, не стал. Для этого даже Соблазнение учить не надо, чтобы понять — тема опасная.

— В моих интересах — держаться подальше от Живетьевой и ее шпионок и притворяться, что я ничего не знаю. Они меня у дома караулили, представляешь?

— Нет, — хихикнула Таисия. — Не представляю. Зачем?

— Не знаю. Мне удавалось успешно уклоняться от общения с обеими. Тася, еще раз огромное спасибо за Глюка. Он выглядит довольным после твоего присмотра.

— Это вряд ли. Он такие суровые мины корчит, когда мы остаемся вдвоем. Значит, говоришь, ничего у тебя с той целительницей не было?

Возвращение к предыдущей теме было неожиданным и неприятным, мозг предложил единственный выход из положения, при котором ничего отвечать не нужно, и я им с радостью воспользовался, накрыв Тасины губы своими. Поначалу осторожно, не зная, как она отреагирует на поцелуй вообще, но после того, как ее руки оказались у меня на шее, Грабина перестала волновать нас обоих. И если бы не Глюк, вполне возможно, что мы вернулись бы на диван или даже…

Этот маленький паршивец стоял на страже нашей нравственности, поэтому тоненько затявкал, намекая, что конкуренты на мою любовь ему не нужны.

— Ревнует, — попыталась пошутить Таисия, глядя на меня чуть расфокусированными глазами. — Я побежала. До вечера.

Она вывернулась из моих объятий и выскочила за дверь, только каблучки застучали, а я еле удержался, чтобы не побежать за ней, счастливо улыбнулся и повернулся к щенку:

— Эх ты, Глюк… Где твоя мужская солидарность? Приличный пес сделал бы вид, что его здесь нет.

Щенок неуверенно вильнул хвостом и решил, что пока он неприличный пес, так как двинул ко мне с удвоенной силой, давая солидную нагрузку на лапы. По дороге он остановился только один раз, чтобы напрудить лужу, с которой тут же справились бытовые заклинания особняка. А мои бытовые заклинания справились с очисткой опустевшей бутылочки.

Подхватив щенка, я отправился в свою артефактную мастерскую пытаться создать для него вариант ночного кормления. Потому что вставать ночью на каждый писк у меня желания не было. Мне сейчас не высыпаться нельзя — у меня слишком серьезные вещи на кону стоят. Я понимал, что через пару недель в этой системе необходимости уже не будет, но пары недель у меня не было. Зато была необходимость в прокачивании артефакторики, для чего придумывание нового артефакта подходило как нельзя лучше.

Занимался изготовлением артефакта я, разговаривая с Глюком. Очень понимающий собеседник оказался: выслушивал с серьезным видом и только подтверждающе кивал в особо серьезных моментах. Ну, или тогда, когда уставал держать голову на весу. Под конец он вообще лег под моим стулом и устроил голову на моем ботинке, да так и уснул.

А я отлаживал артефакт. Каркас-то там был неизменный, а вот основу под заклинания я портил одну за одной, даже не особо расстраиваясь по этому поводу. Потому что я успел их перепортить столько, что затраты на прокачку артефакторики уже превысили все разумные пределы.

Сначала артефакт не реагировал ни на какой раздражитель, хотя блоки по перемешиванию и заливанию функционировали отдельно отлично. Я туда еще очищающее заклинание пристроил, которое срабатывало, стоило уровню в бутылочке перестать опускаться в течение пяти минут. Потому что храниться приготовленная смесь могла недолго и лучше сделать новую порцию, чем щенок отравится несвежей пищей. Потом наконец начало включаться на попискивание, и я сразу же сообразил, что логичней включать на прикосновения к соске. Пищать и лаять щенок может не только тогда, когда хочет есть. Он вообще на редкость общительный. Возможно, это пройдет с возрастом? Взрослые собаки двигаются как тени и не издают лишних звуков. Как бы то ни было, пришлось переделывать основной блок.

В конечном счете устройство получилось довольно громоздкое, соединенное с подогреваемой лежанкой и замаскированное кусками меха камнеплюя — другого материала под рукой у меня не нашлось. Так что, наверное, Глюку досталось самое дорогое кормящее устройство, хотя если бы его спросили, он наверняка предпочел бы мать. С этим я ничего не мог поделать, но вот устроить питомца покомфортней — вполне.

Глава 9

На ужин пришлось идти вместе с Глюком, засунув того внутрь куртки, чтобы не замерз. Голова торчала снаружи, чему щен был очень рад. Можно сказать, что по его мордахе расплывалось блаженство. По моей тоже, потому что в этот раз приготовлением еды занимался не я, а Греков. От посторонних решили отказаться, потому что речь могла зайти о чем-то, не предназначенном для чужих ушей.

Собственно, нужно было только пожарить колбаски в специально оборудованной для этого беседке. Там даже нашлась плитка для емкости с глинтвейном, чтобы тот постоянно был горячим. Жесткой необходимости именно в горячем питье не было: беседка была оборудована не только для готовки, но и для комфортного отдыха, так что замерзнуть было невозможно. Единственный минус — темнота, но и та была исключительно за границей беседки, внутри было собственное освещение, регулируемое от очень яркого до совсем незначительного. Мы выбрали уютный полумрак, который не совсем соответствовал обстановке (Шелагину-старшему о желании Беспаловой разорвать помолвку и отдалиться от нас я сообщил), зато позволял скрывать выражение лиц.

Лакей полностью сервировал стол, после чего удалился. Одними холодными закусками мы не обойдемся: у Грекова на подходе были первые колбаски.

— Боже, какое милое место, — сообщила нам всем Беспалова. — Летом здесь наверняка будет особенно красиво. Мне кажется, это место рассчитано на танцевальную вечеринку. Жаль, что мы этого не увидим.

Она выразительно вздохнула, покрутила в руке бокал с глинтвейном и отпила пару глотков.

— Почему не увидите, Калерия Кирилловна? — с деланным удивлением спросил Шелагин-старший.

— Мне поступила информация из проверенного источника, что Константин Николаевич подписал приказ на устранение всех вас, включая Илью. Разговор неприятный, и не хотела бы его заводить, но и молчать с моей стороны тоже неправильно. Тем более что это напрямую касается меня и моей дочери. Как и в случае с Живетьевой, мы можем стать случайными жертвами при нападении на вас.

— Дражайшая Калерия Кирилловна, у Живетьевой были претензии и к вам.

— Не столь серьезные, как к вам, — парировала Беспалова. — И поскольку Арина Ивановна выжила, вы должны понять, почему я хочу отойти в сторону и расторгнуть помолвку.

Она выговорила всё это торопливо, как будто боясь передумать. Или просто хотела поскорее разделаться с неприятными обязанностями и уйти.

— С чего вы взяли, Калерия Кирилловна, что вам позволят отойти в сторону? Живетьева ничего и никогда не забывает.

— Павел Тимофеевич, я не о себе переживаю. О дочери. Именно ее я хочу вывести из-под удара, чтобы ее имя не связывали с вами.

— Так уже связали. На соревнованиях она была гостьей Ильи.

Сама Таисия сидела тихо, разглядывая пол. Там, конечно, лежала довольно интересная плитка, но она такого внимания не стоила. Я наполнил бокал глинтвейном, на тарелку положил нарезку деликатесов и протянул все это девушке. Показалось, что поначалу она хотела отказаться, но потом все же взяла, коротко поблагодарив.

Глюк проводил тарелку с мясом весьма заинтересованно, но даже в качестве поощрения ему такое давать нельзя — слишком много специй, не полезных собаке. И рано ему еще что-то давать, кроме специальных щенячьих смесей. Так что пусть обижается, но сегодня ему мяса со стола не будет.

— Боже мой, кто там будет помнить про это через год?

— Фадеев? Или вы решили заключить помолвку с ним?

— Господь с вами, Павел Тимофеевич, что вы такое говорите? Разумеется, нет, с приличным молодым человеком из хорошей княжеской семьи.

— То есть у вас уже и запасной жених на подходе? — продолжил допытываться Павел Тимофеевич, как будто он про это не знал.

— Именно так, — бросила Беспалова. — Они согласны внести за нас штраф.

— И вашей дочери нравится такая ситуация, когда ее передают из рук в руки как предмет обстановки?

Спрашивал он не просто так: сначала выяснил у меня, не хочу ли я тоже расторгнуть помолвку, стоит ли вообще за нее держаться. Потому что Беспалова сейчас становилось более токсичной для нас, чем мы для нее.

— Нет, — ответила Таисия, — мне не нравится. Я против разрыва помолвки. Я считаю, что разрыв ничего не изменит. Мы только покажем, что на Беспаловых нельзя полагаться.

— Тася! — рявкнула ее мать. — Я не собираюсь отказывать в помощи Шелагиным. В посильной помощи, поскольку я признаю, что мало чего могу сделать. Но Шелагиных уже дважды пыталась взорвать Живетьева, а теперь за дело возьмется императорский отдел устранения. На нас подобный приказ не выписали, но, если мы будем рядом, можем пострадать за компанию. Плакать по нам император с Живетьевой не будут, уж прости. В первую очередь я должна думать о своем княжестве и о своих детях.

— Тогда вы должны понимать, что только в единстве мы дадим отпор. И я не исключаю, что в отношении приказа вас ввели в заблуждение. Потому что приказ на устранение княжеской семьи — это явное превышение императорских полномочий.

— Когда это Константина Николаевича останавливало? — Беспалова вздохнула и с трагической миной на лице подцепила вилочкой кусочек копченого осетреца. — Нет, информация верная.

— От человека, который хотел бы заполучить в свою семью Таисию? Вы уверены, что не делаете ошибку? Кроме того, я не исключаю, что предложение вам сделано с целью нас рассорить и, приняв его, вы в результате останетесь ни с чем.

Беспалова так и застыла с вилкой в руке, не донеся рыбу до рта. Такой вариант ей в голову не приходил.

— Это наверняка недружественный нам князь, — продолжил добивать ее Шелагин.

— Но мы почти подписали с ним договор о намерениях.

— Вот и останетесь с договором на руках, безо всяких намерений с его стороны. Мы пытаемся создать коалицию, они — ее разрушить.

В конце концов Беспалова выдала фамилию князя, обратившегося к ней с предложением. Это оказался тот самый, кто держал в кабинете два кинжала из изнаночного металла. Знал бы — я бы и сокровищницу его проредил. На войне как на войне.

— И все же я опасаюсь за будущее Таисии, — заявила Беспалова. Возможно, я бы оставила этот вопрос, если бы Илья завещал что-нибудь невесте. Например, этот дом.

— Чтобы у вас тоже появилась причина желать смерти моему сыну? — мрачно сказал Шелагин-младший. — Я против. Отец, мне кажется, мы с этой помолвкой совершили ошибку. Стоит прислушаться к просьбе Калерии Кирилловны и разорвать.

Пришлось вмешаться.

— Никто ничего разрывать не будет. Мы сумеем за себя постоять даже против императорских спецотрядов. Калерии Кирилловне не стоит волноваться.

— Ой, не знаю, Илья, — скептически сказала Беспалова. — Ходят слухи, что конкретно в этом подразделении дают сохранившиеся заклинания Древних в полном объеме. Я вас предупредила. По помолвке подумаю, хотя я собиралась вместе с Тасей выехать этим вечером в гостиницу.

Тон у нее был уже не уверенный, а такой, позволяющий себя уговорить, чем и занялся Шелагин-старший, почти не прилагая усилий для достижения нужного результата. Все же ему удалось заронить сомнение в голову Беспаловой, теперь она будет размышлять над причинами, по которым ей поступило столь щедрое предложение.

— Тухлый она союзник, — вполголоса сказал Греков, когда я к нему подошел. — Да князья все такие: при сомнительных обстоятельствах вильнут в сторону — и поминай как звали.

Я кивнул, соглашаясь с ним, и взял емкость с готовыми колбасками, чтобы отнести на стол.

— Запускать еще одну партию или хватит? — спросил Греков.

— Хватит, — решил я.

Все равно в основном не ели, а болтали. Беспалова так вообще только глинтвейн и пила. По крошечному глоточку, буквально прикладываясь губами к бокалу и сразу отстраняясь. Видно, хотела оставить голову трезвой — пока было заметно, что результатами разговора она недовольна.

Глюк возился за пазухой, привлеченный вкусными мясными запахами. От предложенной смеси он отказался, зато тянулся к колбаске, пробу с которой я снимал. Он столь жалобно при этом поскуливал, что появилось желание поскорее отсюда уйти. Иначе Глюк скоро зарыдает в голос, напрочь испортив впечатление от ужина на свежем воздухе.

Впрочем, ужин не затянулся. Вскоре Беспалова ушла, прихватив с собой дочь. До гитары, которую я предусмотрительно принес с собой, дело даже не дошло.

— Она так и будет у вас за спиной проворачивать свои делишки, Павел Тимофеевич, — заметил Греков.

— У всех нас есть свои интересы, — отмахнулся Шелагин-старший. — Теперь бы выяснить, есть ли этот приказ или это вранье. От этого зависит, как действовать дальше.

— Попробовать можно, — кивнул Греков. — Результат не обещаю. У меня в императорской богадельне слишком слабые контакты. Завтра с утра займусь. Там личная встреча необходима.

Глюку окончательно надоело сидеть без движения и без вкусной еды, и он жалобно заскулил.

— Что, друг, кормят всякой дрянью, а сами жрут вкуснятину? — понимающе покивал Греков. — Но это ненадолго, вечер не задался, скоро разбежимся.

— Алексей Дмитриевич, можете приглядеть за Глюком, но так, чтобы никто не понял, что меня в особняке нет. Мне по делам в город сгонять нужно.

— Вот блин, кем только не был, а сейчас в щенячью няньку переквалифицируюсь — проворчал он, принимая щенка, возмущенного перемещением, вместе с подкладочной пеленкой и бутылочкой, которую Глюк показательно игнорировал.

— Я примерно на час-полтора. Высидите здесь?

— Куда денемся? Если надо создавать эффект твоего присутствия — будем создавать.

Шелагин-младший дернулся, наверняка собираясь спросить, не в опасную ли авантюру я собираюсь ввязаться. Но был остановлен предупреждающим взглядом Грекова, который уже не первый раз при мне говорил, что друг слишком стремится меня опекать.

Я кивнул и легкой пробежкой добрался до ограды, через которую переместился Переносом. Порталами по темноте я не рисковал пользоваться, поэтому до дороги тоже пробежался, а там уже привычно в кузове грузовика добрался до города. В городе освещение работало прекрасно, поэтому перемещение пошло бодрее и вскоре я был уже у военного училища. А потом — и на его территории. Разумеется, под невидимостью и остальными столь необходимыми диверсанту заклинаниями. Что я могу сказать? Если будущее нашей страны зависит от выпускников этого училища, то будущее нас ждет так себе.

Был ли здесь Фадеев? Наверняка. Вот только точек жизни было столько, что в глазах зарябило. И как среди них вычленить фадеевскую?

Повезло, что курсанты проживали в казармах, причем в соответствии с курсом. Осталось найти нужную, что потребовало не так много времени. Но Фадеева там не было. Вообще не было никого, кроме дневального. Причина выяснилась совсем скоро: грязные и мокрые курсанты вернулись с вечерней пробежки. Фадеев среди них обнаружился сразу, и настроение у него было так себе. Ничего, еще немного — и оно ухудшится до невозможности. Фадеев подхватил полотенце и чистое белье и потопал в душ. Душевые там оказались не общими, а отдельными кабинками, что существенно облегчило мою задачу.

Я прошел вместе с Фадеевым. Поставил защиту от прослушивания и использовал замечательное целительское заклинание по обездвиживанию. Пришлось курсанта поддержать, чтобы он не разбил голову о кафельный пол — пока в мои планы не входило прореживание популяции Фадеевых.

Из невидимости я не выходил, но сделал так, чтобы меня стало слышно. Правда, пришлось использовать изменение голоса.

— Тебе говорили держаться подальше от Беспаловой? — прохрипел я пропитым голосом, подходящим разве что запойному пьянице.

— Вы где? И кто вы? — испуганно проблеял Фадеев.

— Здесь вопросы задаю я, если не хочешь захлебнуться в душе.

Я чуть сдвинул Фадеева по полу, и этого оказалось достаточно, чтобы он завопил:

— А-а-а, не надо! Я все сделаю, что вы хотите!

Он орал изо всех сил, потешно вращая глазами. Испугался он сильно. Под ним даже появились дополнительные потеки жидкости сомнительного происхождения.

— Повторяю. Тебе говорили держаться подальше от Беспаловой?

— Говорили. Я к ней не подхожу даже.

— Прекращай шантажировать. И своим приятелям в лицее скажи, чтобы отстали, понял?

— Я на лицей влияния не имею, — заюлил он.

— Когда приду в следующий раз, не буду спрашивать, имеешь ли ты влияние, просто утоплю. Предположительно в унитазе. И в таком виде, что появится много вопросов к твоим пристрастиям. Ты меня понял?

— Понял…

— Если твои приятели не прислушаются к твоей просьбе — значит, ты ее плохо донес и заслуживаешь смерти. Второго предупреждения не будет.

— Все сделаю, — испуганно выдавил Фадеев. Голый, распластавшийся на кафельном полу в луже собственной мочи, он выглядел необычайно жалко. Но такие типчики прекрасно действуют исподтишка и очень мстительные. Глаза у Фадеева были нехорошие, даже появилось желание превентивно его все-таки прибить. — Да мне Беспалова вообще не нравится. Это идея отца: заполучить мне княжну. Мне и кто попроще сгодится.

— Не забудь перед ней извиниться. Это будет основным доказательством, что ты двигаешься в правильном направлении. От твоих приятелей из лицея извинения тоже нужны. Мы договорились?

— Договорились, — торопливо подтвердил он.

Я убрал защиту от прослушивания, снял с Фадеева целительское обездвиживание и переместился из кабинки наружу, чтобы с интересом слушать, как он там бесится, вернув контроль над телом и пытаясь зацепить хоть кого-то.

— Эй, Витек, у тебя все в порядке? — недоуменно поинтересовался один из пришедших с ним курсантов.

Фадеев открыл дверцу душевой и уставился на интересующегося.

— Посторонних не видел?

— Здесь? — удивился тот. — Откуда?

Фадеев принялся ругаться, выплескивая из себя накопившийся страх. Курсант принял ругань на свой счет и в ответ тоже не стал сдерживаться. Слушать, как они орут друг на друга, я не стал. Неинтересно это мне было. Если Фадеев прислушается к голосу разума — узнаю завтра, если нет — придется выполнять угрозу с унитазом. Потренироваться, так сказать, перед охотой на старушек…

Вернулся я тоже без проблем и довольно быстро. За это время компания еще уменьшилась. В беседке остались только Шелагин-младший с Грековым. Глюк ползал по полу, безуспешно ища что-то вкусно пахнущее и съедобное. Мое появление задало новый вектор его движению.

— К приему знаний готовы? — поинтересовался я.

— Это мы всегда готовы, — благодушно ответил Греков. — Прямо здесь передавать будешь?

— Нет. В дом вернемся, где я вас усыплю, чтобы не знали, как происходит передача, — предупредил я. — Утром проснетесь с новыми знаниями.

— О таком обучении я мечтал все детство. Потом понял, что так бывает только в сказках, — заметил Греков.

— Завтра будет возможность проверить.

Я выдал обоим отрезвляющее зелье, потому что неизвестно, как на пьяные мозги ляжет, а так, пока дойдем, оба полностью в себя придут. Гитару я захватил, а больше ничего брать не стал. В конце концов, должны же чем-то заниматься и привезенные Шелагиными слуги. Вот пусть в беседке всё разгребут.

Спальни Грекова и Шелагина-младшего оказались рядом. Первым я предложил осчастливить Грекова. Шелагин отправился к себе, а мы с Алексеем Дмитриевичем прошли в его спальню.

— Нового чего услышал?

— Я с Фадеевым разбирался, чтобы в сторону Таисии не смотрел.

— Успешно?

— Посмотрим. Будет неуспешно — повторю. Никак вы, Алексей Дмитриевич, боитесь?

— Есть немного. Не люблю, когда процесс не контролирую, — признал он.

Пришлось его усыплять без предупреждения, после чего я надел браслет и вставил нужный модуль. Индикатор загорелся и погас только тогда, когда пакет ушел полностью. Браслет-змейку я забрал и снял целительский сон, после чего спальню Грекова покинул и перешел к Шелагину.

— Александр Павлович, — сказал я, — вам я предлагаю выбрать из двух вариантов.

Я вывалил на него свои размышления по поводу регенерации, которая идет с целительством, предупредив, что это может как помочь, так и оказаться пустышкой, а прокачивать придется полностью, потому что только максимальная регенерация восстанавливает всё.

— Регенерация в любом случае лишней не будет, — с сомнением сказал он.

— Тогда первым ставим целительство, — предложил я. — А тот пакет, что у Грекова, получите через неделю.

— Может, наоборот? В моем случае неделя ничего не решит, а мы с Алексеем сможем отрабатывать в паре. То есть я в принципе против целительства ничего не имею, но в приоритете — боевые заклинания, особенно в нынешней ситуации.

Довод был веский, поэтому после усыпления я и Шелагину поставил ДРД. Посмотрим, что получится…

Глава 10

Выспался я прекрасно. Артефакт отработал на все сто, и мне не пришлось ночью вставать к щенку. Во избежание других проблем, я ограничил его передвижения хорошо зарекомендовавшим себя во всех отношениях Строительным туманом, так что ему при всем желании не получилось бы далеко уползти и что-то себе повредить. Строительный туман не мешал бытовым заклинаниям вести свою работу, так что утром ни одного грязного или мокрого пятна не было. На полу. Сам же щенок выглядел изгвазданным, поэтому я прежде, чем направляться на разминку, потащил его в душ, благо щенячий шампунь взял еще в первую закупку. После мытья Глюк неловко поводил попой, имитируя встряхивание — до нормального выполнения ему пока не хватало развитого навыка и координации. Зато у меня было пушистое полотенце, которое впитало почти всю лишнюю влагу.

На пробежку щенка пришлось брать с собой, правда, гигиенические процедуры его изрядно расслабили и просидел он все это время, сладко сопя мне в живот. Остальную часть разминки я на улице проводить не стал именно из-за пассажира, который не проснулся, когда я его перекладывал в лежанку.

Я заканчивал упражнения, когда заметил приближающуюся метку Грекова. Пришлось делать перерыв и встречать гостя.

— Утро доброе, — радостно сказал он. — Обнаружил я у себя несколько навыков доступных и несколько недоступных. Скрытность, Ускорение, Карту-1 и Ночное зрение использовать могу, а вот Прослушку и Оглушение нет. И карта, если честно, тоже какая-то багнутая. Ничего не показывает.

— Карта требует Маяки, — припомнил я. — Это Земля первого уровня, А Прослушка и Оглушение — Воздух. Завтра, думаю, можно будет что-то из этого взять.

— Воздух, — уверенно ответил Греков, — Без карты пока переживу, а вот у Прослушки и Оглушения — потенциал хороший. Это ж ты оглушением тогда дружинников приложил у квартиры друга?

— Им самым.

— Во. Значит, артефакты прошибает, — довольно подытожил Греков. — То, что нам нужно. Сегодня точно нельзя?

— Лучше не рисковать.

— Ты точно чаще используешь. Заклинаний-то с гулькин нос передалось.

— У меня есть возможность проверить, не опасно ли использование нового модуля, — пояснил я. — Но на других это не срабатывает.

«Он прав. Можно сегодня следующий модуль. Что эти, что низкоуровневые стихийные в течение недели можно каждый день, потом перерыв тоже на неделю, чтобы наверняка. Он мужик, конечно, уже взрослый, поустойчивей должен быть, но рисковать не стоит».

— Точно будет опасно после такого мелкого набора?

— Скорее всего, нет.

— Тогда мне сегодня, а своему отцу через день передашь. Норм?

— Набор небольшой, не страшно, если второй передам сегодня обоим. — И добавил, чтобы Греков совсем уж не радовался: — Кстати, я на вас Глюка оставлю?

— Не могу сказать, что это кстати, — хмыкнул он, — но оставляй. Хочешь опробовать новое оружие?

— Не хочу, но надо. Иначе убьют нас или очень будут стараться убить. При этом пострадают непричастные.

— Присмотреть за твоим псом не особо проблемно пока: смотреть чтобы не убился и вовремя кормить. Всё.

— Глюку отдельно смесь делать не придется, — спохватился я, — я артефакт под это дело соорудил.

— Артефакт? Да ты что? — удивился Греков. — Ты у нас еще и артефактор?

— Вообще, в планах было именно им становиться, но подвернулась алхимия и я решил, что нельзя пренебрегать возможностью.

— А потом все остальное только подворачивалось и подворачивалось, — съехидничал он. — Не, я не осуждаю. Знания лишними не бывают. Есть возможность в себя вкладываться — вкладывайся. Точно сегодня передашь еще заклинаний?

— Точно. Но Глюк — на вас.

— На мне не только Глюк, — напомнил он. — Уверен, Таисия будет счастлива присмотреть за щенком. Насколько я понял, вы поладили?

— Там свои сложности, — ответил я.

— В голове у тебя сложности после многолетнего блока, — неожиданно сказал Греков. — Но есть шансы выйти без потерь. В отличие от отца.

Говорить на эту тему желания не было. Разминку я почти закончил, да и предстоит мне сегодня большая физическая нагрузка, поэтому завершать запланированный комплекс не стал — время было на исходе, скоро завтрак. Поэтому я пошел в душ, оставив Глюка на Грекова, а из моей башни мы выходили с полным набором из щенка, его лежанки и артефакта для кормления. В последнем я проверил количество сухой смеси в баке и решил, что на сегодня точно должно хватить.

«Артефакторика хорошо облегчает жизнь», — напомнил Песец. — А ты стал двигаться в правильном направлении, придумывая свое, поэтому на втором уровне не задержишься. Если, конечно, не притормозишь с придумыванием нового'.

«Не приторможу, — пообещал я. — Второй уровень уже много чего позволяет».

Но, к сожалению, только бытового плана. Те же подслушивающие артефакты пока не сделать. Нет, я думал в том направлении, но не мог понять, откуда браться за такое сложное дело. Если бы можно было сделать нечто громоздкое, то я бы, пожалуй, справился, но необходимо было сделать настолько крошечный артефакт, чтобы его можно было легко замаскировать. Ни один из имеющихся типов артефактных основ для этого дела не подходил, даже если отпилить кусочек и попробовать впихнуть туда нужные плетения.

Впрочем, я был уверен, что, если проверять все идеи, приходящие мне в голову, выгоду я все равно получу — если не сделаю нужный артефакт, то хотя бы прокачаю артефакторику.

На завтраке появились обе Беспаловы, Таисия подошла ко мне и прошептала:

— Фадеев мне написал.

— Опять угрожает?

— Напротив, извиняется. Обещает, что ко мне в лицее претензий от его друзей не будет. Твоих рук дело?

— Я обещал, что с ним вопрос решу, — обтекаемо ответил я.

Перетрусил все-таки Витюша до такой степени, что решил извиняться сразу поутру. А может, и вчера вечером написал — Таисия не уточняла, когда пришло сообщение. В любом случае какое-то время Фадеев будет сидеть тихо, пока его отцу опять не придет в голову мысль, что сына нужно женить на определенной девушке. Неубедительным показался Фадееву-старшему разговор с князем Шелагиным. Решил, что стоит немного выждать — и вернуться к планам. Что ж, если не удастся решить вопрос малой кровью — будем решать большой.

— Спасибо, — сказал Таисия.

— Я так понял, что там не только его подпевалы?

С девушками воевать откровенно не хотелось, хотя среди них встречались те еще штучки, которые вырастали в таких, как Живетьева.

— С остальным я справлюсь. Если фадеевские друзья от меня отстанут, все утихнет, — уверенно сказала Таисия. — Твой артефакт прекрасно работает. Я даже не думала, что у нас в лицее так часто используют слабые ментальные заклинания.

— Администрация в курсе?

— Скорее всего. Не зря же учителя носят артефакты. Но на разборки школьников смотрят сквозь пальцы, если нет явных повреждений. А ментальная магия их не оставляет.

Когда вместе собирается много юных магов, редко обходится без проблем, хотя силу контролировать учат обычно с детства. И не всегда используют магию со злости, иногда вспышка получается спонтанной. Но точно не в случае направленного применения ментала.

— Ваш директор к своим обязанностям тоже относится сквозь пальцы.

— Слишком много детей влиятельных родов собраны в одном месте. Ему приходится лавировать между разными группировками, и не всегда успешно.

Таисия обрисовывала ситуацию в самом престижном лицее империи, и я понимал, что там далеко не идеальные условия для воспитания будущих магов. Покойный Николай Шелагин чувствовал себя в этом заведении как рыба в воде, но таких было не так уж много. У престижности лицея была и обратная сторона, весьма неприглядная.

Греков успел переброситься парой слов с Шелагиным-младшим, поэтому со стороны княжича вопросов про пробелы в знаниях не было. Но и пробелы эти ненадолго, за пару дней закроются. Нужно было минимальную программу по обучению продумать. Начать со стихийной магии, а ДРД давать потом, тогда вообще бы вопросов не возникло. Дальше будет только так, если начинать обучать свою гвардию.

После завтрака я оставил Глюка с Грековым, хотя Таисия и предлагала за ним присмотреть, даже не ушла из гостиной, где разместился безопасник с моим питомцем. Почему-то к себе в комнату Греков щенка брать не хотел, сидел с ним в общих комнатах. Боялся, наверное, что артефактная уборка на гостевые не распространяется.

Уезжали мы на двух машинах: нашей и беспаловской. Княгиня выехала чуть раньше, за завтраком она молчала и, как мне показалось, не отказалась от идеи от нас отстраниться хотя бы на время. На разговаривающую со мной дочь смотрела с неодобрением, но ничего ей не сказала после завтрака — я специально настраивался на метку Таисии. Говорили дамы только про лицей, причем младшая уверяла, что уже может возвращаться, а старшая предлагала выждать пару дней.

В моих планах было сегодня покрутиться возле места заточения Живетьевой, послушать, о чем она будет говорить, одна или с кем-то. Выживший отец Эрнеста пытался запустить кампанию по освобождению матери, но к ней не пускали даже адвоката, поскольку заключена Живетьева была по личному распоряжению императора.

Метки их после того неудачного разговора не сближались, но я был уверен, что император долго во дворце не усидит. Рядом с неоткликающейся реликвией ему было неуютно — приходилось утешаться алкоголем, который император глушил прямо в сокровищнице. Интересно, приносил ли он с собой или, когда заканчивалась выпивка, посылал за новой дозой гвардейцев, охраняющих сокровищницу? К сожалению, таких сведений Метка не давала…

Сейчас император был трезв и зол, поэтому шансы, что он навестит Живетьеву, были ненулевыми. Вряд ли это случится прямо с утра — всё же даже император не станет игнорировать второй день подряд Княжеский совет, на котором председательствует.

Автомобили на дворцовую территорию не пропускали, но в этот раз не пропустили еще и князей. Беспалова не успела даже покинуть салон, как к ней подскочил гвардеец и что-то коротко сказал. Настроил подслушивание я только после этого, поэтому услышал лишь реплику княгини.

— Какой еще карантин, любезный?

— Не могу знать. Поступило распоряжение никого не впускать и не выпускать.

— У нас Княжеский совет! — возмутилась Беспалова.

К этому времени подъехал и автомобиль Шелагина. Князь вышел и направился к Беспаловой.

— Что случилось, Калерия Кирилловна?

— Это какой-то идиотизм, — возмутилась она. — Нас не пускают на заседание.

— Только нас? — уточнил Шелагин.

— Вообще никого, — пояснил гвардеец. — Карантин.

Подъехал еще один автомобиль, но наружу выбрался не князь, а охранник, рысцой бросившийся выяснять причину задержки. Его хозяин лишний раз стирать ноги не собирался. Или общаться с недружественными князьями — такой вариант я тоже не исключал.

— По какому поводу карантин?

— Не могу знать. В распоряжении ничего не было сказано.

— Павел Тимофеевич, звоните Константину Николаевичу, — скомандовала Беспалова. — Этот произвол надо останавливать.

— Мне кажется, лучше позвонить вам, — намекнул Шелагин. — Меня Константин Николаевич немного недолюбливает.

— Вот именно. Хуже к вам он относиться уже не будет, а вот если позвоню я — возможны варианты.

Шелагин насмешливо хмыкнул, но телефон достал. Звонок император услышал — Метка колыхнулась, но отвечать и не подумал. Только разозлился.

— Думаю теперь стоит попробовать вам, Калерия Кирилловна. На мой звонок Константин Николаевич не отвечает.

Позвонить Беспалова не успела, подошли еще два князя, озадаченные столпотворением у ворот. После введения в курс дела один из них достал свой телефон и принялся названивать императору. Что я могу сказать, Метка колыхнулась не менее злобно, чем при звонке Шелагина. Похоже, император ненавидел вообще всех князей, а не конкретно Шелагина.

— Его императорское величество не отвечает, — расстроенно сказал князь. — Мне кажется, это неуважение.

— Вам не кажется, — экспрессивно сказала Беспалова. — Как минимум нам могли бы сообщить до того, как мы выехали на Совет.

— В императорской канцелярии нет личных телефонов князей, — выдал второй подошедший князь, который явно держал сторону императора. — Не сам же Константин Николаевич будет всех обзванивать? Это смешно.

Шелагин пренебрежительно на него посмотрел и сказал:

— В императорской канцелярии есть телефоны княжеских канцелярий. Последние могли бы как-нибудь донести до нас информацию о том, что нас не хотят видеть во дворце.

Автомобили прибывали и прибывали, как и князья, которые важно вылезали из теплых салонов и присоединялись к несанкционированному митингу. Кто-то хватался за телефон и пытался дозвониться устроителю этого бардака, но император никому не ответил.

— Ваши Сиятельства, здесь нельзя задерживаться дольше необходимого, — напомнил гвардеец.

— А то что? — визгливо спросил какой-то князь. — Будете бить на поражение?

— Ваше Сиятельство, я не советовал бы вам проверять. У нас есть приказ, как действовать при нарушении периметра.

— Мы его не нарушаем. Мы пытаемся связаться с императором. Чушь про карантин рассказывайте идиотам.

Удачно получилось, что мы находились во второй машине, поэтому, можно сказать, были в первом ряду и слышали все безо всяких заклинаний. А представление получилось весьма увлекательным.

— Его императорское величество ответил бы кому-нибудь, если это было бы возможно.

Вперед вылез Прохоров и заявил:

— Вчера у нас появилось подозрение, что Константин Николаевич потерял связь с реликвией и находится под влиянием Живетьевой и вот уже сегодня нас не пускают во дворец, хотя мы имеем право проходить сюда в любое время дня и ночи. Я считаю, что император от нас скрывает что-то серьезное. Это преступление государственного уровня.

— Вот именно, — перехватил разговор Шелагин. — Требуем встречу с императором и требуем показать реликвию.

— Императора подменили! — внезапно заорал еще кто-то из князей. — Именно поэтому реликвия его не признает.

Столпотворение у парадного въезда императорского дворца не могло остаться незамеченным. К этому времени зевак хватало, поэтому слова о подмене императора были услышаны и пущены дальше. Кажется, Константин Николаевич выбрал самый плохой вариант побега от проблем, не учтя богатое княжеское воображение. А уж сколько в эту версию добавят благодарные граждане, предсказать было очень и очень сложно.

— Любезнейший, — вальяжно бросил Шелагин, — передай своему начальству, что в сказку о карантине мы не поверили и требуем встречи с императором, чтобы убедиться, что подмены нет и реликвия его все также слушается. В противном случае дворец мы возьмем штурмом.

Гвардеец побледнел, сообразив, что такое количество сильных высокоранговых магов вынесут на своем пути все, и побежал сообщать о возникших проблемах. Если бы он немного задержался, то заметил, что в княжеской среде шло расслоение, поскольку брать штурмом дворец хотели не все. Один из князей так вообще шипел на Шелагина, что тому терять нечего, а остальные еще хотят пожить.

Часть князей отошли от проходной подальше, а трое самых осторожных вернулись в свои машины и уехали. Воевать за справедливость они не собирались. Тем временем информация о требованиях князей дошла до императора, его Метка полыхнула злобой и стала перемещаться. Но не к центральному, а к служебному входу — встречаться с разозленными князьями правитель был не готов. С ним вместе перемещалась и реликвия, на которую я настроился.

Шелагин и еще несколько князей показательно разминали пальцы, намекая, что будет, если в ближайшее время не прислушаются к их требованиям.

Магию призывать не пришлось. Встревоженный гвардеец появился раньше.

— Господа, разрешено пропустить вас в зал заседаний. Но имейте в виду, что самого императора пока нет: он уехал на консультацию со специалистом. И неизвестно, когда появится.

Пока не уехал, но собирается. Только специалист в лице Живетьевой ему не слишком поможет. Разве что отправиться поскорее на тот свет? Но император туда не торопится, к сожалению.

Глава 11

Князья отправились в зал заседаний, хотя, на мой взгляд, смысла в этом не было никакого — без императора всё равно любое обсуждение зайдет в тупик, а император сейчас удалялся от дворца пусть не быстро, но уверенно. И в конечном пункте маршрута я не сомневался. Сомневался в своей способности поставить последнюю точку в противостоянии с Живетьевой. И способности провести всё так, чтобы у всех появилась уверенность: Живетьева и император друг друга убили без посторонней помощи. Последнее было очень важным: на меня выйти не должны. Меня сильно обеспокоила оговорка Беспаловой об императорской службе устранения, участники которой владеют расширенным ассортиментом заклинаний, основанным на знаниях Древних. Что там могло быть, я даже близко не представлял.

«Ты можешь что-то изменить? Нет, — уверенно заявил Песец. — С Живетьевой и императором решать нужно как можно скорее, иначе они решат с вами. Даже если кто-то заподозрит, что смерти произошли не так, на тебя выйти будет почти невозможно».

«Предлагаешь поторопиться?»

«Нет. Предлагаю не тянуть».

«Разве это не одно и то же?» — усмехнулся я.

«Нет, конечно, — оскалился в ответ Песец. — Когда человек торопится, он может упустить что-то очень важное. А если он будет тянуть, откладывать на завтра, то завтра может для него не наступить. Все должно быть сделано в свое время».

Параллельно беседе с ним я контролировал движение нашего автомобиля. Ехали мы на значительном расстоянии от императорской машины — мне не нужно было ее видеть, чтобы чувствовать движение как императора, так и реликвии. Вынос последней из сокровищницы меня тревожил, потому что император не производил впечатление человека, который может защитить столь ценную вещь в случае чего.

«Он и впечатление умного человека не производит, — проворчал Песец. — Выносить реликвию из дворца, в то время как он мог приказать привезти Живетьеву. Правда, толку от этой консультации не будет».

На мой взгляд, в состоянии паники, в котором пребывал император, голова вообще отключается, поэтому о логичных действиях речь уже не идет. Плюс ко всему этому напрочь свернутые мозги от злоупотребления реликвией и перекосом общей сети из-за отключения нескольких княжеств. Все это не шло на пользу императорскому ментальному здоровью, как и общение с Главой целительской гильдии. Почему-то мне казалось, что она прекрасно осознает все опасности владения реликвией — она целительница, не могла не заметить изменения в психике человека, с которым постоянно общается.

«Он уверен, что перенастроила она, поэтому и рванул».

Рванул — это громко сказано: императорский автомобиль двигался, не превышая скорости и не выделяясь из потока. Как император ни торопился, он не хотел, чтобы кто-то обратил внимание на его машину. Хорошо хоть держали Живетьеву пусть на окраине, но все же в городе.

Тюрьма для преступников-магов была небольшой, но хорошо охраняемой. На первый взгляд даже лучше, чем императорский дворец: охранных заклинаний обнаружилось больше, а сами они были куда разнообразнее. Плюс внутренние контуры в самом здании. Прошлый раз близко к зданию мы не приближались, а сейчас, пока проезжали мимо, чтобы припарковаться на соседней улице у торгового центра, я успел оценить сложность задачи. Проникнуть-то я смогу, но это нужно сделать так, чтобы не потревожить ни одной сигнальной нити, а их хватало.

Когда машина остановилась, Шелагин-младший поставил защиту от прослушивания и спросил:

— Сейчас пойдешь?

— Пока на разведку и просто послушать. Но вы меня не ждите. Я вернусь сам.

Император до Живетьевой пока не дошел, хотя их Метки стремительно сближались. Я вышел из машины, зашел в торговый центр, почти сразу скастовал на себя Скрытность, чтобы привлекать внимания поменьше, затем сменил Скрытность на Невидимость и вернулся на улицу.

Лезть или не лезть внутрь тюрьмы — вот в чем вопрос. При удачном раскладе можно будет сразу решить вопрос с обоими, а при неудачном — остаться надолго в заведении для магов с преступными наклонностями.

Тем временем император как раз дошел до Живетьевой.

— Кого я вижу? Костенька, а я была уверена, что ты напрочь забыл обо мне, — надтреснутым старческим голосом умирающей сказала она.

— Забудешь о тебе, как же, Арина Ивановна! — рявкнул император. — Ты посягнула на основы императорской власти.

— Будет тебе, Костенька. Я всего лишь сделала замеры твоей реликвии.

— После чего она перестала меня признавать.

— Совпадение, Костенька. Ты же не пытался к ней обратиться сразу после моего ухода. Я вот намедни поразмышляла и пришла к выводу, что сделал это кто-то третий.

— Арина Ивановна, не беси меня! Кого-то третьего в моей сокровищнице не было, а реликвию я не выносил наружу, чтобы этот кто-то третий смог до нее добраться. — «Кто-то третий» император выговаривал с непередаваемой интонацией, показывая тем самым, как относится к идее Живетьевой спихнуть свою вину на некоего мифического преступника. — Не было ни у кого туда доступа, понятно?

— Доступ необязательно должен быть официальным. Некоторые умельцы без этого обходятся.

— У меня хватает сюрпризов для этих умельцев. Обычно их отлавливают после второй-третьей решетки, они даже до дверей сокровищницы добраться не успевали, а если бы успели — их там ждал бы весьма неприятный сюрприз. Точнее, множество неприятных сюрпризов.

— Но ведь кто-то вынес реликвию из сокровищницы тогда, когда ты обнаружил ее в моем сейфе?

— Если бы реликвию вынес кто другой, то хранил бы в своем сейфе. Нет, Арина Ивановна, обелить себя не выйдет. Исправляй давай, что нарушила.

Судя по стуку, швырнул он реликвию перед Живетьевой безо всякого почтения. Сложное магическое устройство — а отношение, как к ширпотребу, который можно прикупить в любом магазине.

— Что ж ты творишь, ирод! — возмутилась Живетьева. — Это ж артефакт тонкой настройки. Ежели ты его так швыряешь, он у тебя сам может выйти из строя.

— А, — протянул император, и я как наяву представил, что он машет рукой на бесполезное сейчас устройство. — Ему уже все равно.

— Чего это все равно? — сварливо спросила Живетьева. — Ты, Костенька, его совсем списал или все же надеешься восстановить?

— Я уверен, Арина Ивановна, что ты можешь все исправить. На нервах я, понимаешь? Князья эти малахольные орут, что меня подменили…

— Прямо в лицо орут? — удивилась Живетьева.

На ее месте я бы тоже удивился: князья по отношению к императору были сама вежливость. Я не только слушал, но и прикидывал, как легче забраться внутрь. По всему выходило, что переносом пользоваться не стоит: забор непрозрачный, что там за ним — знают только работники тюрьмы. Возможно, еще узники, если их выводят на прогулку. То, что Живетьева не покидает камеру — не показатель, она на особом императорском счету.

— Еще чего. Перед парадным въездом орали. Но так громко, что это уже в сети появилось. Мне нужно срочно показать, что реликвия подчиняется мне, как и раньше.

— Хм… Иллюзия? У тебя при дворе есть прекрасный специалист по иллюзиям. Какие фейерверки он устраивает на твой день рождения.

Ехидства в голосе Живетьевой было хоть отбавляй.

— Арина Ивановна! — рыкнул император не хуже голодного тигра, которого в шутку дернули за хвост. — Мое терпение не безгранично.

Купола над тюремным двором не было — охранные заклинания заканчивались ровно на высоте забора. Высокого такого забора, метра четыре, наверное, будет. Левитация мне пока недоступна и доступна будет нескоро, но было прекрасное заклинание Ступеньки, которое позволило бы хоть и медленно, но подняться на высоту забора и спуститься с другой стороны. Что я и сделал, каждую секунду ожидая срабатывания какой-нибудь сигналки, но на другую сторону спустился, ничего не потревожив, хотя уже приготовился в случае чего использовать телепорт в свою башню.

С самой тюрьмой этот финт не пройдет: на стенах вились разнообразные охранные заклинания, на окнах заклинания дополнялись решетками, а двери… Вот с последними, пожалуй, можно и попробовать. Но пока я не торопился, изучая замок выбранной двери всеми доступными мне способами. Вблизи этой двери точек жизни не наблюдалось, так что может и получиться.

— Хорошо, Костенька, — устало сказала Живетьева. — А от меня-то ты что хочешь? У меня ни артефактов подходящих нет, ни доступа к собственной магии — блокираторы-то ты, поди, сам на меня напяливал.

— А что ты думаешь, — зло сказал император, — после того, что ты устроила, тебя по головке надо было погладить? И я не о покушении на Шелагиных, хотя его ты феерически провалила.

— Да, не учла скорость реакции Песцова, — грустно признала Живетьева. — Сколько раз пересматривала видео, но так и не поняла, как он успел перебросить бомбу в закрывающийся портал. Реакция у мальчика знатная.

— Да черт с ним и с его реакцией, — опять разозлился император. — Я сюда не про Шелагиных говорить пришел. Восстанови мне доступ к реликвии.

Метка у него была нехорошая, к злости примешивалось еще что-то, но что именно — я понять не мог, не входило это в базовый комплект с расшифровкой.

«Скорее всего, что-то со здоровьем, — предположил Песец. — Что-то серьезное либо с сердцем, либо с мозгами. Я бы поставил на сердце, потому что мозгами он всё равно не пользуется».

«Хм… Если Живетьева знала про его проблемы, не может ли она сейчас доводить его специально?»

«А ей какая выгода от его смерти?»

«Клинок вывалится, — напомнил я. — Возможно еще что-то. Но уже клинка достаточно, чтобы разобраться с блокираторами».

«За уши притянуто, — заявил Песец. — Она сейчас от этого больше пострадает, чем выгоды поимеет».

— Костенька, для этого нужны исследования, понимаешь? А для исследований мне нужен доступ к магии. Я ничего голыми руками не сделаю. Я, конечно, умная и талантливая, но этого недостаточно, чтобы решить твою проблему с реликвией.

— Это не моя проблема, а наша!

— С чего вдруг наша? Я к реликвии отношения не имею, — голос Живетьевой стал посерьезней, из него пропала старческая надтреснутость. — Как ты ее вообще из сокровищницы забрал?

— Так и забрал. А что делать, Арина Ивановна?

— Слухи пойдут.

— Господи, какие слухи? Никто не видел, что я вынес из сокровищницы.

Чувствовал бы я реликвию, если бы император выносил ее в пространственном кармане? Даже не знаю. Во всяком случае одно точно — никаким экранирующим контейнером император не пользовался.

— Предусмотрительно, Костенька, — похвалила Арина Ивановна. — Ты всегда отличался умом и сообразительностью.

В последних словах проскочили издевательские нотки, но император принял высказывание за чистую монету.

— Преувеличиваешь, Арина Ивановна, — довольно сказал он.

— Я, Костенька, тебе всегда говорю правду, — отрезала она. — Другим и соврать могу, тебе же — никогда.

Император скептически хмыкнул, поэтому Живетьева сочла необходимым добавить:

— Разве что умолчать о чем-то могу, но ты мальчик взрослый — додумаешь. А сейчас, если ты хочешь, чтобы я занялась реликвией — сними с меня блокираторы.

— Это условие твоей помощи?

Император явно не доверял сообщнице.

— Костенька, какое условие? Это необходимость, чтобы я хотя бы глянула, что с реликвией, — устало ответила Живетьева. — Без доступа к собственной магии я как без рук, ничего не могу.

— А с доступом к магии у тебя появляется слишком много возможностей, — подозрительно сказал император.

Какая прекрасная мизансцена вырисовывается: заклятые друзья погибли, сражаясь за обладание реликвией. Я рискнул вскрыть дверь и просочиться в коридор.

— Костенька, ты сам ко мне приехал, — напомнила Живетьева. — Как я могу осмотреть твою реликвию, используя только руки и глаза. Мне нужна магия, понимаешь? С ней я смогу действовать, без нее и без подручных артефактов — нет. И учти — бесплатно работать не буду.

«Она сможет что-то сделать? — забеспокоился я. — Там же настройка на меня».

«Не сможет, — успокоил меня Песец. — Она сейчас набивает себе цену. Или ведет непонятную нам игру. Скорее всего, сообщник отнесся бы с недоверием, не попытайся она что-нибудь выторговать».

— Что ты хочешь? — спросил император после короткого раздумья.

— Шелагинское княжество себе, — ответила Живетьева. — У меня на него и раньше были планы, а сейчас это семейство мне задолжало куда больше. Они уничтожили труд всей моей жизни и моих людей.

— Твоей бомбой, которой ты хотела взорвать их.

— Для тебя это что-то меняет?

Камера, в которой содержалась Живетьева, располагалась аж на четвертом этаже. Мне даже пришло в голову, что туда было бы проще добраться с крыши, на которую наверняка есть выход. Но пока я продвигался осторожно к лестнице. На первом этаже узников не было, одни сплошные хозяйственные помещения и кабинеты.

— Ничего не меняет, — буркнул император. — Для меня князь Шелагин всегда был бельмом на глазу. Я и сам хотел его убирать, но отдавать княжество тебе, Арина Ивановна, — слишком жирно.

— Ты так дешево ценишь свою реликвию?

— Я ценю ее достаточно дорого, но напоминаю, что сидишь ты здесь не за взрыв, а за порчу реликвии. Ее ты должна исправить бесплатно. Это не обсуждается.

— Жадный ты, Костенька, — вздохнула Живетьева. — Жадный и неблагодарный.

— Мне все равно придется назначать туда губернатора, так почему бы не кого-нибудь из твоей семьи? — неожиданно расщедрился император. — Но сначала придется решить вопрос с Шелагиными.

— Решу, — уверенно сказала Живетьева. — Это уже вопрос принципа. Снимай же.

Раздалось звяканье: похоже, блокираторы укладывались сейчас рядом с реликвией. Потом пошло мягкое постукивание. Кажется, Живетьева воспользовалась своим пространственным карманом и доставала артефакты, которые ей могли понадобиться для изучения реликвии. Странно… Прошлый раз она тащила их с собой в сумке. Место в пространственном кармане, конечно, появилось после использования бомбы, но туда после взрыва Живетьева ничего не успела бы поместить.

— А вот теперь можно и посмотреть, — довольно сказала Живетьева, — что случилось с нашей прелестью.

— Моей прелестью, — ревниво сказал император.

— Костенька, да разве я возражаю?

Установилась тишина, а я наконец добрался до нужного этажа. Вход на него преграждала решетчатая дверь, за которой сидел охранник, увешанный артефактами как новогодняя елка. У нужной камеры виднелись еще и императорские охранники, стоявшие вплотную к двери. Кажется, не слишком подходящие условия для проникновения. И всё же лучше закончить здесь и сейчас, чем постоянно ждать удар из-за угла.

— Хм…

— Что скажешь?

— Она работает. Все признаки налицо.

— Меня она не признает. Ее не могли подменить?

— Нет, — уверенно сказала Живетьева. — Это настоящая. Я вижу.

— Тогда почему она не признает меня?

— Потому что ты — не настоящий.

— Что? Что ты несешь?

— Другого объяснения у меня нет. Ты недостойный император, и реликвия это чувствует.

— Сейчас недостойный император отрубит тебе голову, и на этом твои шутки закончатся! — вспылил он.

Но сделать ничего не успел: на его метке отразилось использование целительского заклинания. Я и сам не так давно использовал одно на Фадееве, так что подозревал, что императора сейчас собирались не лечить.

— Реликвия должна принадлежать достойному. Князья признают того, кому подчинится реликвия, — фанатично сказала Живетьева. — Так что прости, Костенька, но я ее забираю. Ах да, чуть не забыла…

Что она сделала, я не понял, но внезапно ее Метка исчезла, а у меня появилась свободная, после чего реликвия переместилась куда-то далеко, померцала и тоже перестала мной ощущаться.

«Портал рядом сработал», — забеспокоился Песец.

Метка императора же полыхнула и, словно рассыпавшись на множество мелких искорок, оставила после себя только серость, но и та выцветала на глазах. Кажется, у Костеньки не выдержало сердце. Если бы их слушали и пришли на помощь сразу, у императора были бы шансы выжить, но этого не случилось и вскоре у меня появилась еще одна свободная метка.

Это не радовало. Кажется, всё пошло не совсем по плану.

Глава 12

Охранники стояли у дверей в камеру спокойно, как будто ничего не случилось. О том, что их подопечный умер, сигнала к ним не поступило, поэтому будут стоять у дверей камеры еще долго, чтобы не помешать важному разговору императора с главой клана.

Возможное выпадение клинка из изнаночного металла манило проверить камеру на предмет того, что лежит сейчас рядом с императором.

«Неоправданный риск, — вмешался в мои размышления Песец. — Возможная выгода не стоит проблем, которые заполучишь, если вляпаешься. Если там клинок, его будет проще забрать из сокровищницы. Еще нужно срочно сообщить Шелагиным, что реликвия теперь у Живетьевой».

Его слова остудили почище ледяной воды, и я, осторожно выверяя каждый шаг, проделал обратный путь. Это ж надо так опростоволоситься. Теперь я был убежден, что, если бы чуть поторопился, успел бы добраться до Живетьевой. А так она сбросила Метку и смылась, прихватив реликвию императора. Кстати, а как ей удалось вообще сбросить Метку?

Я решил не отвлекаться на расспросы, пока не покину тюрьму, а то заслушаюсь и влипну в одну из ловушек, которых на моем пути хватало. Насколько я понял, бегло изучив заклинания в ловушках, служащие данного заведения должны были иметь что-то типа жетона с контрольными плетениями, определяющими для ловушек своих. Наверное, моих навыков артефактора хватило бы для создания такого жетона, но это место не слишком подходило для экспериментов. Хотя, как ни странно в такой ситуации, руки чесались сделать и проверить. Песец сказал бы, что во мне проклюнулся артефактор.

Дверь я открыл со всеми предосторожностями и вышел во двор, а смерть императора так и не зафиксировали, как и то, что одна из заключенных ушла порталом. Потратив время еще на Ступеньки для преодолевания забора, я рванул к торговому центру, попутно вызванивая Шелагина-младшего.

— Илья, что-то случилось? — встревоженно спросил он.

— Вы далеко уехали?

— Мы не уезжали. Я решил тебя подождать.

— Это хорошо, потому что мне срочно нужно увидеться с князем.

Одному Шелагину я решил ничего не рассказывать, только обоим. Заодно и мысли в порядок приведу.

Вышел я к машине из торгового центра, как будто никуда из него и не уходил. Даже купил там футболку для прикрытия в каком-то пафосном магазинчике, на табличке которого было написано, что в нашей стране они единственные, кто имеет лицензию на продажу товаров этой марки.

В машине Шелагин сразу поставил защиту от прослушивания, чтобы меня расспросить. Пришлось его разочаровать, потому что в моих планах сейчас было переговорить с Песцом.

«Как Живетьева сбросила мою Метку?»

«Что значит как? — вытаращил он на меня глаза. — Если есть заклинания, позволяющие ставить Метку, должны быть и заклинания, позволяющие сбросить чужую. В целительстве они изучаются даже раньше, чем в ДРД».

«У меня два возражения. Первое — я ни разу не видел чужих Меток и Маяков. Второе — если Живетьева знала о Метке, почему не сбросила раньше?»

«Первое — это вообще не возражение, — уверенно бросил Песец. — То, что ты не видел чужих Меток, не означает, что их нет и что от них не умеют защищаться. А второе… Здесь два варианта. Либо Живетьева хотела выйти на того, кто поставил Метку. Либо она о Метке не знала и использовала заклинание из тех записок, что ты в последнее время перестал изучать. Там довольно понятная серия рисунков с Меткой и ее исчезновением после применения. Простая предосторожность — сбросить возможную слежку».

«Думаешь, просто перестраховалась?»

«Без разницы, что я думаю. Главное — что думает Живетьева, — скромно ответил Песец. — И что делает».

«Почему защита тюрьмы не среагировала на Портал?»

«Наверное, не было нужного компонента в защите или он за это время стал порченным? — предположил Песец. — С блокираторами порталом не уйдешь. И, как я понял, они здесь вообще не в ходу. Даже император не пользуется».

Возможно, считаются опасной техникой, если вариант с ограничителем не сохранился? Предполагать можно было все что угодно, все равно пока я не знал, как все обстоит на самом деле. Да и не слишком это было важно. Главное, что ко мне ни в один из домов нельзя проникнуть порталами. Там от такого проникновения стоит защита.

«Скорее всего, у Живетьевой вообще артефакт, настроенный на определенное место — разрушенный нынче питомник, — продолжил Песец. — Другое дело, что, даже если это так, ее там сейчас не поймать. Она шустрая, когда ей надо».

«Сказал бы раньше, я бы попробовал ее там застать», — раздосадованно бросил я.

«Ну прости, только сейчас подумал, когда ты спросил, — без тени смущения признался Песец. — Я, знаешь ли, не совсем самостоятелен. И направление размышлений зависит от тебя».

«Извини, не подумал. Я воспринимаю тебя, как полностью самостоятельную личность».

«Увы это не так», — Песец печально вздохнул и исчез.

С тем, что бесполезно сейчас перемещаться в бывший питомник, я с ним был согласен. За это время Живетьева поменяла локацию, и где ее было ловить, непонятно. Разве что когда она засветит реликвию?'

«Почему я перестал чувствовать реликвию?»

«Пространственный карман, изолирующий контейнер, уход на Изнанку, — коротко пояснил Песец, опять проявившись. — Почувствуешь, когда Живетьева начнет ею заниматься. Если, конечно, это случится не на Изнанке».

«Маловероятно, — возразил я. — Она не знает о такой возможности».

«Уверен?»

Пришлось признать, что нет. Потому что, если враг не умеет открывать Порталы, не факт, что он не пользуется уже открытыми, и не факт, что нет выхода на низкоуровневую Изнанку с целительским домиком.

До дворца мы доехали быстро, и оттуда я вызвонил Шелагина-старшего.

— Павел Тимофеевич, мы стоим перед дворцом, и вы нам очень нужны.

— Это срочно? Подозреваю, что, если я выйду, обратно могу не попасть.

— Это очень срочно. И куда хуже будет, если вы вскоре не сможете выйти, чем войти после нашего разговора.

— Даже так? Беспалову забирать?

— Пока не торопитесь. Как только расскажу, будете решать. Но при рассказе она точно лишняя.

— Хорошо, выхожу. Хотя не представляешь, насколько ты не вовремя.

Он немного помолчал перед тем, как отключиться, давая мне возможность одуматься и сказать, что дело терпит. Но дело не терпело, поэтому я его не порадовал.

Вышел Шелагин-старший минут через десять, весь озабоченный донельзя.

— Илья, надеюсь, ты действительно хочешь сообщить нечто важное, потому что мне надолго отлучаться нежелательно.

Я дождался, пока Шелагин-младший к нам подойдет, потом поставил защиту от прослушивания и сообщил:

— Император умер, а Живетьева удрала с реликвией.

Хотел спросить, достаточно ли это серьезные известия, но не успел, князь выдохнул:

— Твою мать!

— Ты уверен? — спросил княжич.

— Близко я не подходил, но слышал разговор. И в том, что император умер, — уверен.

Шелагин-старший оправился от потрясения и спросил вполне по-деловому.

— Его убила Живетьева?

— Нет, он умер после ее ухода через портал. Предположительно, не выдержало сердце.

— Этого никто не знает, — заметил Шелагин-старший. — Все будут уверены, что императора убила Живетьева. Это прекрасно решило бы все наши проблемы, не будь императорская реликвия у этой твари.

— Добровольно она ее не отдаст. Она спит и видит, как усадить свою задницу на императорский трон.

— Я понимаю, — князь нахмурился. — Жаль, что тебе не удалось с ней разобраться, но хорошо, что убила императора она.

— Он сам умер, — напомнил я.

— Илья, для всех Живетьева убила императора, чтобы завладеть реликвией. И только так. Нужно сообщить наследнику. Опасно тянуть и опасно выкладывать на Совете. Не уверен, что большинство будет не за старуху, она знатно всех запугала. Заодно выясню у наследника про приказ на наше устранение. Если есть, его отменят. Цесаревич вменяемый, в отличие от отца. Не буду желать мира праху последнего, гнида еще та. Значит так, дети мои. Возвращаетесь в замок и включаете режим максимальной защиты. Есть такой?

— Она и так на максимуме.

— Убери допуск всех посторонних. Вообще всех. Чтобы даже я мог зайти только по твоему персональному разрешению. Если что, в осаде сколько дней сможем просидеть?

— Бесконечно, — честно признал я. — Только выбираться за продуктами придется.

— Нужно попытаться закупить сейчас хотя бы на месяц. Отправь оптовый заказ, — распорядился Шелагин. — Значит так, вы сейчас возвращаетесь в замок, отправляете ко мне Грекова и делаете заказ на продукты. Такой, чтобы нам хватило на месяц при осаде, потому что сейчас такое начнется, что домой возвращаться нельзя…

— Может нам лучше съездить самим? — предложил я. — Быстрее будет.

Я незаметно бросил Метку на князя. Слышать издалека, разумеется, не буду, но хотя бы окажусь в курсе перемещений и эмоций.

— Быстрее, но не безопаснее, — отрезал Шелагин-старший. — Делаете заказ и никакой самодеятельности, пока хоть что-то не прояснится. — Он с шумом выдохнул воздух. — А я пойду к цесаревичу. Не хотелось бы быть дурным вестником, но выбора нет.

— Беспалова? — уточнил Шелагин-младший. — Нам ее сейчас забрать?

— Подозрительно будет, — покрутил головой Шелагин-старший. — Нет, придется рискнуть и выбираться нам вместе. Я ее прикрою.

Он развернулся и неторопливо направился обратно. Мы проследили, что его беспрепятственно пустили на территорию дворца, и только после этого поехали за город. Шелагин-младший использовал заклинание от прослушивания и спросил:

— Как я понял, ты чувствуешь, где находится Живетьева?

— Уже нет, — покрутил я головой. — Она сбросила мою Метку. Я еще реликвию чувствовал, но она пока вне зоны моего доступа. Надеюсь, когда Живетьева ее достанет, смогу сориентироваться.

«И труп нужно будет сразу утилизировать, — внес предложение Песец. — Чтобы никто не знал о ее смерти. Эх, что тогда завертится…»

Я с ним был согласен по утилизации, но не по той причине, что он озвучил. Все же со стороны такая победа будет выглядеть весьма сомнительной. Одно дело — победить Фадеева, и другое — старушку, прикидывающуюся дряхлой развалиной. Мало кто понимал, что Фадеев по сравнению с Живетьевой, как Глюк по сравнению со взрослым волкодавом. Да и я от Глюка недалеко ушел, если честно, разве что бегать научился и кусаться. Исподтишка. Потому что в честном бою я против Живетьевой не выстою. А в нечестном… Останки нужно будет однозначно убирать. Прозвище «Победитель бабушек» заполучить не хотелось бы.

Греков обнаружился в облюбованной гостиной, где что-то быстро настукивал на ноуте. Глюк дрых в обнимку с моим артефактом. Даже на мое появление в этот раз не отреагировал. Видно, мое изделие хорошо пропиталось моим запахом, поэтому щенку спокойно даже в чужой компании.

— Что-то вы нерадостные… — отметил Греков наше появление. — Проблемы?

— Есть немного, — согласился я и поставил защиту от прослушки. — Император умер, Живетьева сбежала вместе с реликвией.

— Что ж ты так неосторожно! — возмутился Греков. — Ее первую надо было класть и уже потом — императора.

— Да я его пальцем не тронул! — возмутился я. — Я к ним дойти не успел, как этот придурок снял с Живетьевой блокираторы, она рванула в портал вместе с реликвией, а он умер от избытка чувств.

— От избытка чувств не умирают, — хмуро сказал Греков.

— У него, похоже, сердце не выдержало. Точнее не скажу, не видел. Там очень нехорошее место для того, чтобы удовлетворять любопытство. Князю мы сообщили, он приказал вам выдвигаться к дворцу и ждать его распоряжений.

— С этого надо было начинать. — Греков захлопнул ноут и подскочил с дивана. — А остальное рассказывать по дороге.

Пришлось накрыть гостиную Строительным туманом.

— Это зачем?

— Затем, чтобы никто не видел, как я пространственный карман открываю. У меня там переговорное устройство лежит с общей базой, — ответил я, доставая знакомые нашлепки. — Могут использоваться, даже когда один на Изнанке, а второй — наверху. Переговоры мысленные, но часто пользоваться не стоит, голова будет болеть.

— О, — радостно заявил Греков. — То, что надо!

— Использовать только при острой необходимости, — предупредил я. — Выдам на вас и князя.

— А на меня? — уточнил Шелагин.

— На нас двоих тоже хватит.

Я провел краткий инструктаж, снял Туман, и Греков торопливо ушел на встречу с князем. Я его немного проводил, отвечая на уточняющие вопросы и задавая свои.

— Чего Шелагин так переполошился? — повторил мой вопрос Греков. — Илья, мозги включать надо. Сколько князей перейдут на сторону Живетьевой, если она переподчинит себя императорскую реликвию? Как думаешь?

— Не знаю. Вот так называемые губернаторы, скорее всего, полным составом ее поддержат, потому как ставились не без ее помощи.

— Именно, — подтвердил Греков. — Те же Фадеевы переметнутся со скоростью света, особенно если их поманят собственной реликвией и, соответственно, княжеским титулом.

В этом я не сомневался, как и в том, что если Живетьева сможет перенастроить императорскую реликвию, то у нее не будет проблем и с одной из тех, что сиротливо лежали в княжеской сокровищнице.

— Князья были недовольны уже тогда, когда речь зашла о том, что император под влиянием Живетьевой. Вопили, что не хотят под ней быть.

— Эх, Илья, — похлопал он меня по плечу, — ты не представляешь, как много из тех, что были недовольны вчера, завтра радостно приветствуют новую императрицу, если от нее будет зависеть, отрубится его реликвия или нет. Сечешь?

— Секу. Реликвию нужно срочно изымать, пока Живетьева не переподчинила.

— Желательно с трупа.

— Труп сейчас делать чревато — после смерти Живетьевой реликвия может не выпасть, тогда мы ее найдем только случайно.

— Так я и говорю: сначала реликвия, потом труп. Но чувствую, если найти Живетьеву быстро не выйдет, труп смогу сделать и я, если ты дашь на время свой клинок. У меня точно рука не дрогнет и мучиться сомнениями не буду.

— Я не мучился сомнениями, я не дошел. Не успел просто.

— Ладно, замнем, — сказал Греков, потому что мы были уже у княжеской машины, которая должна была отвезти его на встречу с начальством. — Идеальных операций не бывает. Для твоего возраста ты действуешь суперэффективно. Задачи решаются.Половина противников устранилась, пусть еще до твоего вмешательства, но устранилась. И если Живетьева опасна своими умениями и связями, то император был опасен своей властью, так что даже не скажу, кто для нас был хуже. Так что прекрасный результат. Вот если бы эта тварь еще реликвию не сперла…

Он махнул рукой и попрощался. Я ему не стал напоминать, что результат от меня не зависел вовсе, а то, что от меня зависело — Метка, внезапно перестало работать. Хорошо хоть только живетьевская.

Метку Шелагина-старшего я отслеживал и очень похоже, что там пока все шло по плану — никаких дополнительных отрицательных эмоций, кроме вынесенных из нашего недавнего разговора, я не наблюдал. Правда, у меня не было уверенности, что беседа с цесаревичем уже состоялась, хотя князь сейчас находился не в месте, где проходил Княжеский совет.

— Осталось продукты заказать, — напомнил Шелагин.

— Здесь только один стазисный ларь, зато устройств для охлаждения и заморозки хватает, — предупредил я. — И все равно за месяц в холодильнике свежим не останется ничего. Вообще, имеет ли смысл делать запасы, при условии, что можно через пятнадцать минут оказаться в нашем княжестве и купить там все, что нужно?

— А если там тоже обложат? Лучше сделать запасы, отец не просто так приказал.

Поэтому следующие полчаса мы провели, отправляя заказы сразу в несколько магазинов с доставкой, рассчитывая, что если хотя бы один привезет вовремя, то мы уже получим достаточный запас продуктов.

Глава 13

Посоветовавшись с княжичем, я решил поручить прием заказов ему, для чего дал ему право доступа к охранным заклинаниям с возможностью внести допуск определенному лицу. Многострадальный Глюк отправился под присмотр к Таисии (ну не было у меня времени полноценно им заниматься, хоть ты тресни. Вот если нас осадят, тогда да, времени будет завались, на всё хватит). А сам я двинулся к дворцу, чтобы в случае чего прийти на помощь Шелагину-старшему и Беспаловой. Буду тайным шелагинским оружием.

Подошел я вовремя: цесаревич князя принимать не спешил, мариновал до последнего, хотя я был уверен — Павел Тимофеевич сообщил о важности имеющейся информации. Впрочем, причина задержки выяснилась почти сразу, когда князь и цесаревич обменялись положенными приветствиями.

— Сразу хочу вас предупредить, Павел Тимофеевич, что я ни о чем за спиной отца договариваться не буду, — твердо объявил цесаревич.

— Господь с вами, Александр Константинович, как вы могли обо мне так подумать? — показушно оскорбился Шелагин.

— Так хорошо или так плохо? — ехидно спросил цесаревич. По голосу он был точь-в-точь император, отличия были лишь в расстановке акцентов и большей живости, чем у отца. Может и правда вменяемее? — Вы говорили, что у вас ко мне очень срочное дело, но не торопитесь рассказывать.

Я огляделся, заметил шелагинскую машину, в которой Грекова не было. Нашелся он в одной из многочисленных контор, окнами выходящих на дворцовую площадь. Метка у него была тревожной, но не настолько, чтобы бежать ему на выручку или подслушивать еще и его разговор. Княжеский сейчас приоритетнее.

— Боюсь, что уже срочность его не так важна, как часом раньше, — опять показушно вздохнул Шелагин. — Дело в Живетьевой.

— Это точно не по моей части, — сразу резко ушел в отказ цесаревич. — Живетьева помещена под стражу по личному приказу отца, и здесь я ничего не решаю.

— Боюсь, эта информация немного не соответствует действительности, — ответил Шелагин.

— Уверяю вас, Павел Тимофеевич, приказ был личный, — снисходительно бросил цесаревич.

— Я не про приказ, Александр Константинович. Вы же наверняка в курсе сложных отношений между нами и Живетьевыми?

— Эка вы, Павел Тимофеевич, завернули. Разумеется, я в курсе, что глава рода Живетьевых собиралась вас извести.

Тон был барский, снисходительный — мол, надоели вы со своими внутренними дрязгами как мне, так и отцу. Посмотрим, Александр Константинович, что вы вскоре запоете. После того как узнаете, что реликвия больше не у нас.

— И собирается. А какие она оставила приказы своим подручным, я не знаю, поэтому принял решение поставить наблюдателей на нескольких важных точках. В том числе на развалинах бывшего питомника.

Цесаревич насмешливо хмыкнул, выражая свое отношение к наблюдению за развалинами, но Шелагин не смутился и продолжил столь же размеренным тоном.

— Так вот, Александр Константинович. Мне сообщили, что Живетьева вышла из портала и в руках у нее был предмет, подозрительно напоминающий реликвию. Императорскую реликвию.

— Чушь, — бросил цесаревич. — Вы сейчас занимаетесь наглыми манипуляциями в свою пользу.

— Возможно, чушь, Александр Константинович, наблюдатель тоже сомневался. Но я почувствовал беспокойство и необходимость проверить. Константин Павлович, увы, все также не отвечает на мои звонки, и его секретарь сказал, что дворец его императорское величество покинул. Поэтому я настоятельно прошу вас проверить наличие реликвии в сокровищнице, а Живетьевой — в тюрьме. А то слухи, знаете ли, всякие ходят.

— Если бы я проверял всякие слухи, у меня не было бы свободного времени, — насмешливо бросил цесаревич.

— Эти слишком серьезные. Прошу вас проверить для моего личного спокойствия. Потому что отклик от моей реликвии немного странный. И если вашей нет в сокровищнице, то к своей я остерегусь обращаться.

— Н-да… Павел Тимофеевич, вы мне казались разумным человеком, — неодобрительно бросил цесаревич. — И теперь вы хотите, чтобы я тратил время на успокоение ваших нервов.

— Вопрос слишком серьезный, Александр Константинович, — жестко сказал Шелагин. — Либо вы немедленно доказываете, что реликвия осталась у вас, либо я ставлю вопрос на Совете, который сейчас идет.

— После того как вы убедитесь в беспочвенности своих подозрений, вы пообещаете больше никогда ко мне не обращаться, — заявил цесаревич. — Потому что я не хочу становиться разменной картой в ваших игрищах. Пойдемте.

Судя по Метке Шелагина вели действительно в сокровищницу, со всеми предосторожностями и проверками. Цесаревич явно был разозлен, как он считал, «бзиком» князя, поэтому разговоры с ним не вел, и я переключился на Грекова и немного того послушал. Безопасник явно пытался выведать какую-то информацию, но делал это столь обходным путем, что я очень быстро потерял нить разговора, так и не поняв, о чем там шла речь. Возможно, потому, что не слышал его сначала? Слушать Грекова я перестал, переключился на Шелагина.

Судя по Метке, он был уже совсем рядом с сокровищницей. Еще пара минут — и поднимется знатный переполох.

— Посторонних мы в эту сокровищницу не пускаем, но для вас я сделаю исключение, — бросил цесаревич. — В последнее время все словно с ума посходили. Вот видите — футляр реликвии лежит на полке. Все в порядке.

— А сама она? — вкрадчиво спросил Шелагин. — Мы договаривались, что вы покажете мне реликвию, а не футляр от нее.

— Смотрите, — судя по звукам, цесаревич открывал футляр.

Звуки длились недолго, сменившись оглушительной тишиной. Я даже успел испугаться, что и эта Метка слетела — мало ли, срок жизни вышел.

— Я ничего не вижу, — разбил тишину Шелагин.

— Потому что ее здесь нет. Возможно, она у отца.

— Который уехал из дворца с реликвией, после чего с реликвией на своей территории появилась Живетьева? Знаете, Александр Константинович, я начинаю всерьез беспокоиться и за вашего отца. Мне он по телефону не отвечает. Возможно, ответит вам?

Опять наступила тишина, прерываемая лишь прерывистым дыханием, скорее всего — цесаревича, потому что Метка Шелагина была относительно спокойной.

— Не отвечает. Что же делать? — растерянно спросил цесаревич.

— Позвоните в службу безопасности. Спроси́те, куда уехал император. Дело государственной важности. Следует поторопиться.

— Для начала мы покинем сокровищницу, чтобы мне не волноваться о ее содержимом.

— А чего волноваться, Александр Константинович? Опоздали вы с этим. Самое важное уже украли.

— Это еще не доказано. Сейчас будем выяснять.

Скорее всего, выяснял цесаревич под куполом тишины, потому что я ничего не слышал до тех пор, пока он не объявил:

— Отец действительно отправился в тюрьму к Живетьевой. Он отдал приказ его не беспокоить, поэтому никто не рискнет проверить, что там в камере.

— Даже с учетом возможного похищения реликвии? — вкрадчиво спросил Шелагин.

— Это только ваши слова. Думаете, мой отец стал бы спокойно смотреть, как его обворовывают?

— Думаю, в арсенале целителей есть заклинания, которые пропускают защитные артефакты. Вы наверняка видели видео с попыткой убийства моего сына Эрнестом Живетьевым.

— Вы едете со мной, — решился цесаревич. — Если это окажется глупым розыгрышем, то гнев отца падет на вас, а не на меня.

— Хотел бы я, чтобы это было розыгрышем, — вздохнул Шелагин. — Но похоже, эта старая гадюка вышла на тропу войны.

Разговаривая, они двигались к выходу, куда уже подогнали машину для цесаревича. Шелагин тоже поехал в ней, а мне пришлось цепляться за крышу, что при столь мерзкой и холодной погоде не доставляло ни малейшего удовольствия. Зато я был уверен, что не пропущу ни одного слова.

Ехать просто так было скучно, и по дороге я связался с Грековым.

— Как успехи?

Его Метка полыхнула удивлением. Ненадолго — взял он себя в руки практически сразу.

— Приказ есть. Пытаюсь притормозить выполнение. Пока никак.

— Князь в курсе?

— О, точно. Сейчас свяжусь.

Связывался Греков не в общем канале, поэтому я не услышал, что он говорил. Зато услышал, что сказал Шелагин:

— Мне кажется, в последнее время ваш отец находится под сильным влиянием Арины Ивановны. Выполняет ее желания и даже требования. Как будто глава страны она, а не он.

— Не преувеличивайте Павел Тимофеевич, — недовольно бросил цесаревич.

— Я, скорее, преуменьшаю проблему, — не согласился Шелагин.

— Уверен, сейчас мы переговорим с отцом и все разрешиться.

Но в его голове уверенности не было ни на гран, а вот зарождающаяся паника — была. Видно, начал подозревать, что ситуация вышла из-под контроля.

Пока мы доехали до тюрьмы, я окончательно замерз. Лишнюю магию старался не использовать, чтобы не демаскироваться, так что начал согреваться, только когда перенесся с машины. Было это уже во дворе тюрьмы.

«Можно будет посмотреть, выпало ли что из императора, — заметил Песец. — Сразу поймешь, стоило ли рисковать или решение уйти было правильным».

Подниматься с цесаревичем и князем Шелагиным я всё же не рискнул. Скоро здесь начнется беготня и вопли. В таких условиях мое пребывание может перестать быть тайным. В конце концов, неужели Шелагин не расскажет, что там валялось рядом с императором? Он же мой дед, ему нужно меня образовывать в плане взаимодействия со всеми этими структурами.

Метка Шелагина перемещалась быстро, а значит, цесаревич почти бежал. У нужной камеры они оказались в рекордные сроки. Императорская охрана сразу преградила путь наследнику.

— Его императорское величество приказал никого не пускать на время переговоров с заключенной.

— Меня это не касается, — зло бросил цесаревич. — С дороги.

Дверь открывалась с немузыкальным скрипом, после чего цесаревич заорал:

— Отец!

Началась беготня и вопли, как я и предполагал. Зачем-то вызвали целителя, который констатировал, что смерть произошла уже давно и оживить пациента нет возможности. Цесаревич выдавал какие-то бессвязные звуки — подозреваю, что и в голове его сейчас творилось то же самое. Его привычный и понятный мир рухнул в одночасье.

— А где заключенная? — напомнил о себе Шелагин. — Сбежала? Хорошая у вас здесь охрана, качественная. Опасная преступница убивает главное лицо страны и сбегает, и ни охрана тюрьмы, ни охрана императора даже не чешутся. Если бы побег пресекли сразу, императора бы спасли. А теперь…

— А ведь я вам не верил, Павел Тимофеевич, — рыдающим голосом сказал цесаревич. — Уверен был, наговариваете. Что же теперь делать?

— Пойдемте, Александр Константинович, — мягко ответил Шелагин. — Вам здесь делать нечего. Вас ждут дела.

— Но отец?..

— Ему теперь ничем не помочь.

— Если бы я вас принял и выслушал сразу…

— Уже тогда было поздно.

— Но я мог бы сразу позвонить сюда.

— Это бы ничего не изменило, — прямо сказал Шелагин. — Александр Константинович, смерть отца — не единственная ваша проблема. — По всей видимости, он отвел цесаревича в сторону, поставил защиту от прослушивания и пояснил: — Вы остались без реликвии. Вы понимаете, что это — один из столпов вашей власти? Нужно срочно искать Живетьеву, пока она не пришла с требованием отдать трон ей.

Они начали двигаться к выходу, но куда медленней, чем поднимались.

— Бросьте, Павел Тимофеевич, — вяло ответил цесаревич, полностью раздавленный неожиданной смертью отца. — Мало иметь на руках реликвию, надо быть на нее настроенным.

— Ее внук, который притворялся моим сыном, утверждал, что Живетьева умеет перенастраивать реликвии. Как вы думаете, кого выберет большинство князей из Совета: вас или владелицу реликвии? Коронование, опять же, требует присутствия реликвии.

— Я не могу сейчас думать про это. Труп моего отца еще не остыл, а вы требуете от меня думать о власти.

Возможно, он и вменяемый, но какой-то несамостоятельный. Сейчас еще скажет, что ему нужно посоветоваться с женой или с тещей. Я бы этому не удивился.

— Александр Константинович, я вам глубоко сочувствую, но, если вы погрузитесь в пучину собственного горя, скажу прямо: скоро будут хоронить уже вас. И нас тоже, кстати. Потому что ваш отец под давлением Живетьевой выдал приказ на устранение нашей семьи полностью.

— Вот это уже точно полная чушь, — чуть живее сказал цесаревич.

— Вы должны были уже понять, что я не говорю непроверенные вещи. В ваших силах отменить приказ и найти Живетьеву до того, как она перенастроит реликвию. И до того, как пойдут слухи о похищении реликвии.

— Думаете, многие переметнутся?

— Уверен. Потому что тот, за кем реликвия, — сила. У вас сейчас преимущество в доступе к государственной машине. Вы можете найти преступницу быстро и эффективно. Или у вас в планах отойти в сторону и отдать власть убийце вашего отца?

— Где, говорите, ее видели?

— На развалинах питомника. Но она оттуда уже наверняка уехала.

Шелагин говорил с такой уверенностью о выходе Живетьевой именно в той точке, что даже я перестал сомневаться. Что уж говорить о цесаревиче? Он начал раздавать приказы, отправной точкой поисков назначив питомник. Делал он это столь же вяло, как и раньше. Похоже, до сих пор не осознал, сколько власти на него свалилось. А еще мне показалось, что он привык жить, выполняя приказы отца. Это его устраивало, а теперь, когда приказы ему нужно было отправлять самому, это вызывало панику и желание отойти в сторону. Зато он с радостью передавал бразды правления тем, кому удавалось до него достучаться.

Вот и Шелагин предложил проверить наличие приказа на нас и отменить. Они уже вышли на улицу, и цесаревич выглядел абсолютно дезориентированным. Не особо понимающим, ни что происходит, ни что необходимо делать. До отдела по устранению он дозвонился, сообщил о смерти императора, уточнил наличие приказа об устранении Шелагина и, получив подтверждение, отменил. После этого отправил новый приказ — на устранение Живетьевой. И предложил им самим координироваться с поисковыми группами.

— Александр Константинович, разумно ли это? — спохватился Шелагин. — При ней может не оказаться реликвии. Ее нужно захватывать и допрашивать.

— Павел Тимофеевич, вы, похоже, не представляете сложности захвата, — почти твердым голосом возразил цесаревич. — Нас на данном этапе больше беспокоит перенастройка. Если Живетьеву будут пытаться захватить живой, она вывернется. Простите, но я лучше представляю, что от нее ожидать. Не обманывайтесь дряхлым видом. Нет, ее нужно убивать сразу, как увидят.

— Но в такой ситуации мы можем остаться без реликвии. Сеть перестанет действовать.

— Рано или поздно она все равно перестала бы действовать, — равнодушно сказал цесаревич. — Что вы так держитесь за древние артефакты?

— Они всегда считались основой государственности, — осторожно напомнил Шелагин. — Главная — у императора, вспомогательные — у князей.

— Не выпадет при смерти Живетьевой — придется перестраивать систему. Нельзя ставить ее в зависимость от артефакта. К примеру, Фадеев, с которым я разговаривал на эту тему, уверен, что будущее — за губерниями, а не за княжествами.

— Было бы странно, если бы губернатор сказал вам что-то другое.

Я решил, что больше ничего интересного здесь не услышу и почти ушел, когда решил спросить через переговорное устройство у Шелагина:

— Около императора его клинок лежит? Еще что-то есть?

Шелагин тоже вздрогнул от неожиданности, но ответил:

— Лежит. Больше ничего.

«Значит, пространственного кармана у императора не было — решил Песец. — А клинок был привязан. Теперь нужно его забрать, пока не привяжут к другому».

«А стоит ли? Цесаревич нам, вроде, не враг…»

«Это он сейчас не враг. А потом решит, что если нет реликвии у него, то и у остальных ее не должно быть. Так что бери, пока есть».

«Мне хватит того, что хранится в пространственном кармане, — отказался я. — А воровать ради воровства — не мое».

Я перебрался через забор и использовал Портал, вернувшись в башню. Нужно было проинформировать Шелагина-младшего об услышанном. И посмотреть, как пополняются продуктовые запасы замка.

Глава 14

Первым в особняке появился Греков, причем не один, а с пятеркой бойцов, которые были вызваны им для усиления местного гарнизона даже до известия о смерти императора. Они же были кандидатами на получение новых знаний. Причем он их сразу привел к клятве конкретно мне, включающую полное неразглашение информации о полученных знаниях и полный запрет на их передачу. Правда, меня предупредили, что клятва князю, данная первой, будет приоритетней, поэтому при отдаче противоречащих друг другу приказаний от меня и моего деда, выполнятся будет княжеское. Но выдать мои секреты даже ему группа не сможет. Меня это устраивало: вряд ли в ближайшее время наши интересы с Шелагиными разойдутся.

Дело происходило в гостиной моей башни, которую я полностью экранировал от посторонних воздействий и подслушивания, поэтому говорить мы могли свободно, ничего не опасаясь.

Глюк пристроился у моей ноги, но не потому, что он опасался гостей, напротив, он чувствовал себя охранником. Это было видно по тому, как он отслеживал движения и изредка предупредительно ворчал.

— Илья, их нужно где-то разместить на одну-две недели, — сразу обозначил Греков. — Ты понимаешь почему. В новостях еще ничего нет. Вообще непонятно, чего выжидает цесаревич.

— Возможно, сразу хочет показать арестованную преступницу?

Или труп? Приказ-то был убивать сразу…

— Не знаю, что он хочет показать, но в ближайшие две-три недели в Дальграде будет идти передел власти и влияния. Так что вторую пятерку, о которой мы с тобой договаривались, я тоже вызвал. Всех желательно разместить где-то в доме как дополнительную линию обороны.

— Если понадобится дополнительная линия обороны, то я Строительный туман поставлю.

И это я молчу про возможность быстрого ухода на Изнанку и возвращение в Верейск, где меня в ближайшее время официально не будет. Такими темпами я в Дальграде пробуду больше, чем там. А уж сколько я пропустил занятий со всеми этими соревнованиями и Советами князей…

— Резерв у тебя не бесконечен, — намекнул Греков, — а любые подобные защитные заклинания можно перегрузить, после чего они лопаются. Ты, конечно, можешь выставить еще и еще, но по факту кому-то придется эвакуировать отсюда людей, не владеющих твоими умениями. Я не говорю, что это будет обязательно, но вероятность такая есть. У нас еще ни одной смены императора без волнений не проходило. Так что с размещением? Спальники у них с собой.

Как я посмотрел, с собой у них были не только спальники, но и приличного размера рюкзаки.

— Здесь есть комнаты для обслуживающего персонала, — предложил я. — Там стоят нормальные кровати с нормальными матрасами. Фактически это вообще небольшой гостиничный номер с собственным санузлом. Но, Алексей Дмитриевич…

Я взял паузу.

— Не нравится мне твое но, — буркнул он. — Что за гадость хочешь взамен вытребовать?

— Зарядку местных накопителей. Я заряжаю сам, но сейчас в поместье слишком много людей, поэтому тратится много энергии на поддержание бытовых удобств. Защиту, опять же, на прочность скоро начнут проверять. То есть на это дело у меня сейчас нет ни времени, ни сил.

— Возьмут на себя, — сразу согласился Греков, пока я не пригреб его подчиненных куда-то еще.

Самим мужикам роль батарейки не понравилась, чего они даже не пытались скрыть. Но только мимикой, слова ни одного поперек не сказали.

— А с обучением? — поднял беспокоящий его вопрос Греков.

— Сегодня и начнем. Но я хочу немного поменять план.

— Почему?

— Не уверен, что неактивные заклинания у вас станут активными после изучения соответствующих разделов.

— Засада, — сразу посмурнел Греков. — Будет обидно, если останусь без трех важных заклинаний.

— Сегодня и проверим. Но в ДРД вроде не было жесткой привязки к стихийной магии. И все же без нее часть заклинаний сразу будет недоступна. Поэтому предлагаю такой порядок: Воздух, Земля, Жизнь, потом ДРД, а за этим блоком Целительство первого уровня.

— Целительство-то зачем? У них всегда с собой куча алхимии.

— Первый уровень целительства дает повышенную регенерацию, что им точно не лишнее.

— А еще возможность подлечить себя или товарища, когда зелья закончатся, — подал голос один из бойцов.

— И это тоже, — согласился я. — Но чтобы оптимально использовать конкретно эти знания, нужно будет разбираться, там не все так просто, как в других разделах.

— Разберемся. Курс первой помощи прошли, теперь пройдем курс первой целительской помощи, — усмехнулся тот же боец, который явно был главным в своей пятерке. — Это реально правильные знания.

— После Целительства примерно через неделю — Огонь и Вода.

— Нам план нравится. Еще что интересного можно получить?

Я задумался. Ментальную магию и магию Пространства по здравому размышлению решил не отдавать, но было у меня одно умение, которое вроде как самому не нужно, но, как уверял Песец, полезность которого я просто не могу оценить.

— Есть магия Смерти. Теоретически с ее помощью можно разговорить даже труп, но практически я ее не брал и не могу сказать, насколько она будет полезна. К магии Воды идет магия Льда, к магии Земли — магия Металла.

Об умении открывать Проколы я тоже умолчал. Вряд ли оно понадобится для успешного выполнения заданий. Не стоит такое умение отдавать в чужие руки, даже если они принадлежат людям, опутанным клятвами.

— Всё берем, — решил старший пятерки.

— Всё так всё, — согласился я. — Сейчас устраивайтесь, передача знаний пройдет вечером.

— Почему только вечером?

— Потому что после этого очень хочется спать. Думаю, дело в сильной нагрузке на мозги, которая так легче воспринимается.

— Мы же на первом уровне не остановимся?

— А дальше надо как-то расписывать. Здесь такое дело. Чем больше используешь, тем скорее можно брать следующий уровень. К сожалению, у меня нет возможности проверить вашу готовность. Если брать уровень раньше времени, можно что-то не получить. Поэтому делаем солидные перерывы. Перерыв будет три месяца при условии, что вы постоянно все отрабатываете. И да, следующие уровни подряд брать будет нельзя.

Греков отправил подчиненных к дворецкому для заселения, а я с удивлением узнал, что у меня появился дворецкий. Да, такими темпами скоро свободных комнат не хватит.

Это я, конечно, немного преувеличил: особняку до полного заполнения еще ой как далеко. Но мне он нравился, когда был не столь заселенным. Не надо было каждый раз оглядываться и думать: увидят или нет что-то ненужное посторонние. Потому что клятвы тоже бывают разные. Для обслуги используют менее жесткие, а к чему это приводит, прекрасно показала история Коленьки. Необыкновенно скользкий был товарищ и если бы не вернувшаяся с него метка, то я бы заподозрил, что он и при взрыве уцелел, только посчитал необходимым это скрыть. Хорошо что у меня было с чем сравнить. Живетьева мою метку сбросила, но это случилось быстро, а вот Колина именно затухала. Так что без вариантов.

— Переговорные устройства можно пока оставить себе?

— Можно. Но использовать постоянно их нежелательно, — напомнил я.

— Павел Тимофеевич приедет — и снимем, — согласился Греков. — Кстати, он говорит, что цесаревич отдал приказ бить на поражение при обнаружении Живетьевой…

Греков подошел ко мне слишком близко, и Глюк рыкнул. Столь продолжительное служение давалось ему тяжело — он и раньше сидел с трудом, а сейчас только непонятно откуда взявшаяся ответственность не позволяла ему уснуть. Пришлось взять его на руки и тихо сказать: «Свои».Щенок успокоился, тем более что Грекова он уже знал, а посторонние, незнакомо пахнущие люди уже ушли, пусть и оставили свой запах.

— Цесаревич считает, что лучше остаться совсем без реликвии, чем позволить Живетьевой ее перенастроить.

— Я сомневаюсь, что у них получится что-то, кроме как разозлить Живетьеву.

— Я тоже, — признался я. — Но если она сосредоточится на наследнике императора…

— То нас она тоже в покое не оставит. У нее прям пунктик в отношении нашего княжества. Мне дадут знать, если ее засекут, но мы и сами ищем. Осторожно, конечно.

Прямо он не сказал, но подразумевалось, что при обнаружении сообщат мне и решать это скользкий вопрос с нехорошей пожилой женщиной тоже придется мне. Потому что пока только у меня есть все необходимое, чтобы покушение на Живетьеву получилось удачным.

— Меня удивляет, что в новостях пока ничего нет.

— Про Живетьеву и не будет, — уверенно ответил Греков. — Цесаревич понимает, что часть князей лояльны скорее ей, чем ему.

— Даже без обнародования информации о краже реликвии? — удивился я. — Как он вообще собирается короноваться без нее? Там же ритуал?

— Ты у меня спрашиваешь? — хмыкнул Греков. — В голову Александру Константиновичу не залезу, но подозреваю, что этот вопрос обсуждался, как наиболее простой переход от княжеств к губернаторствам.

— Но сеть реликвий позволяла эффективно выстроить защиту в случае чего.

— Князь не так много перемещает с собой людей. Переговоры можно проводить другими способами.

«Кроме того, реликвия позволяла на сутки установить непроницаемую границу по периметру защищаемой территории. Теоретически туда можно было попасть через Изнанку, но практически идти большими группами на Изнанку — подписывать себе смертный приговор там. А маленькими — подписывать его же при выходе. К тому же реликвия сообщила бы и обо всех открывающихся Проколах».

Я сообщил о возможности выставить границу, о которой сейчас никто не знал. Напомнил о подпитывании энергией владельца и передаче энергии императорской реликвии.

— Все эти плюсы для императорской семьи перевешиваются огромным минусом: неполного подчинения княжеств императору. В отличие от губернаторств. Там любое слово императора — приказ. Ну и с губернаторств империя получает намного больше денег, чем с княжеств. Что-то, конечно, прилипает и к рукам губернаторов, но это что-то — не такая большая потеря.

— А перекос, который получается в сети и влияет уже на владельца основной реликвии?

— Может, поэтому и решили ее всю обрубить? — предположил Греков. — Фиг с ними, с проблемами императорской семьи. У нас своих хватает. И одна даже совпадает с императорской — нам тоже нужна смерть Живетьевой. Сразу, как только она где-то мелькнет, старушку надо класть.

— А если при Живетьевой реликвии не будет?

— Вряд ли она будет хранить ее где-то, кроме собственного пространственного кармана. А если и не выпадет — это в большей степени проблема наследников императора, чем наша.

Я надеялся, что как только Живетьева извлечет реликвию — я сразу это почувствую. И встанет вопрос, возвращать ли ее императорской семье. Что-то не произвел на меня впечатление Александр Константинович. Он мне показался слишком управляемым.

После ухода Грекова я размышлял на эту тему, не забывая заниматься и своими делами: та же алхимия требовалась постоянно и запас ее был нужен. Ингредиентов, правда, было уже маловато, но я собирался их пополнить, когда в следующий раз поеду в Верейск через Изнанку. А поеду я скоро — оттуда собирался забрать экипировку элитных подразделений в количестве десяти комплектов вместе с полным набором артефактов — отдам тем, кого буду обучать модулями.

Шелагин-старший и княгиня Беспалова появились только к ужину, и выглядела княгиня возмущенной донельзя.

— Представляете, — сказала она, уже сидя за столом, — император к нам так и не вышел. И это я еще молчу про игнорирование нашего законного требования предъявить реликвию и показать, что она продолжает подчиняться императору.

— Уверен, Калерия Кирилловна, что вы простите Константину Николаевичу это пренебрежение, когда узнаете причины его поступка.

— Неужели? — воинственно вздернула она голову. — Я заметила, что вы надолго уходили с Совета Павел Тимофеевич. Неужели вам удалось переговорить с Константином Николаевичем и вы теперь на его стороне?

Шелагин выразительно посмотрел на нее и поставил защиту от прослушивания, потому что следующие его слова не предназначались посторонним. Беспалова чуть насмешливо смотрела на эти приготовления и отдавала должное ужину — было заметно, что княгиня не только переволновалась, но и проголодалась.

— Константин Николаевич умер.

— Что значит умер? — опять возмутилась Беспалова. — Он так и собирается говорить завтра? Идиотский предлог для того, чтобы манкировать своими обязанностями.

Несмотря на серьезность момента, я чуть не расхохотался, Шелагины тоже с трудом сдержали улыбку.

— Умер — это значит умер. Больше не дышит, не ходит и не двигается, поэтому Совет посещать никак не может, — доходчиво пояснил Шелагин-старший. — Я не знаю, почему цесаревич не посчитал нужным сообщить об этом князьям. Возможно, потому что императора убила Живетьева.

— Что за чушь вы несете? — не поверила Беспалова-старшая. — Зачем было Живетьевой убивать императора, который покрывал все ее грязные делишки? Такое преступление не замять, даже если Александр Константинович будет благодарен за освободившийся трон.

— Есть вероятность, что следующим императором, точнее императрицей, будет Живетьева, — продолжил князь Шелагин. — Потому что убийство произошло ради реликвии: Живетьева удрала вместе с ней.

Глаза обеих Беспаловых округлились в ужасе — дамы разом сообразили, что ничего хорошего эта новость не несет. Старшая несколько раз открывала и закрывала рот, пока не смогла связно сформулировать свои мысли:

— Мы обречены. Если правда, что она умеет перенастраивать реликвии, то она начнет со своей, но ею не закончит. Она уберет всех нелояльных князей.

— Пока она не заявила о своих притязаниях на верховную власть, — заметил Шелагин.

— О, это ненадолго, — вздохнула Беспалова, напрочь потерявшая аппетит. — Я не знаю, чего она тянет. Возможно, подготавливает эффектный выход.

— Цесаревич дал приказ на ее устранение сразу, как только она появится в зоне видимости, и отозвал приказ на наше устранение.

— Хоть одна хорошая новость. — Беспалова скомкала в руке салфетку, как мне думается, представляя на ее месте шею Живетьевой. — Но расслабляться нельзя.

— Именно поэтому мы завтра никуда не поедем, пока хоть что-то не прояснится, — сказал Шелагин-старший.

— Остальных вы предупреждать не стали… — задумчиво протянула Беспалова. — И правильно. Нужно будет позвонить своим…

— Только без подробностей по телефону, — невежливо перебил ее Греков.

— Разумеется, — оскорбилась она. — За кого вы меня принимаете? У нас есть свой шифр. Разумеется, детали происшествия я не передам, но что следует привести все в режим максимальной боевой готовности — смогу. И усилить охрану сына. Хотела Тасю отправить завтра на занятия, но теперь оставлю здесь. Здесь безопаснее.

Нельзя сказать чтобы Таисия была раздосадована таким поворотом. Вряд ли она горела желанием возвращаться в столь недружелюбную среду, пусть мне и удалось уменьшить там токсичность за счет приятелей Фадеева.

— Как насчет еще одного концерта? — тихо спросил я у нее.

— Только в общей гостиной или музыкальной комнате, — почти согласилась она. — Нам неприлично запираться вдвоем.

— Почему вдвоем? Втроем. Глюк всегда со мной. — Кивнул я на щенка. — И спит он куда меньше, чем мне хочется.

— А еще он любит петь, — улыбнулась Таисия. — Можно проверить, будет ли он так же реагировать на музыку рояля.

Последнее слово неожиданно услышала ее мать и воодушевленно сказала:

— Замечательная идея. Немного музыки нам не помешает. Она действует успокаивающе.

Пришлось согласиться на этот вариант, хотя это было совсем не то, чего хотелось мне. И получилось совсем не так, как планировалось: вдвоем нас с Таисией, разумеется, не оставили.

Играла моя невеста действительно очень хорошо, по мастерству давая мне сто очков вперед. Это неудивительно: она занималась с самого детства, а я — всего ничего. И выбор произведений у нее был куда шире моего и куда современней. На пару тысяч лет точно. Тем не менее даже на ее фоне я выглядел достойно, но, честно признаюсь, в этом было больше заслуги моего инструмента.

Спокойным вечер не получился, потому что зрители куда больше обсуждали свои проблемы, чем слушали музыку.

Глава 15

Все запланированные модули я передал как пятерке бойцов, так и Шелагину с Грековым. Перед сном задумался, не использовать ли и мне модуль с вокалом. Но все же решил, что сейчас не то время, чтобы выбывать из строя на всю ночь ради того, чтобы покрасоваться талантами перед Таисией. Как оказалось, решил я правильно. До утра мне трижды приходилось вставать и разбираться с пытающимися к нам проникнуть. Использовал я целительский сон, и сбоя он ни разу не дал — не зря его облюбовал покойный Живетьев. Хорошо, что группы были маленькие, по два-три человека, и всем хватило места в пустующем до этого дня тюремном отсеке.

В дело пошло заклинание уменьшения веса, позволившее переносить сразу всю захваченную группу, но все равно времени на это ушло прилично. Песец предложил сэкономить время и каждого просто полностью раздеть, чтобы уж наверняка ничего не пропустить. Я счел его предложение разумным, поэтому по камерам нападавшие были распиханы в чем мать родила, а их вещи — свалены в еще одной камере. Последнее я сделал на случай, если там что активируется со стороны — стены камер не пропускали никаких воздействий. Изучать содержимое рюкзаков я тоже не стал.

К завтраку я вышел злой и невыспавшийся, в отличие от Грекова с Шелагиным-младшим, которые так сияли, что не возникло сомнения: неактивные заклинания заработали как надо.

— Что-то ты плохо выглядишь… — забеспокоился княжич.

— Будешь тут хорошо выглядеть, — я не удержался и зевнул, — если всю ночь пришлось пресекать попытки к нам забраться.

— Да ты что? — напрягся Греков. — И много их было?

— Вы о попытках или нападавших?

— Мне всё нужно знать.

— Попыток — три, нападавших — восемь. Все нападавшие в тюремном отсеке размещены по одному. Голыми, потому что обыскивать их у меня времени не было. И вообще, спать хотелось.

— Здесь есть тюремный отсек? — поразился Греков.

— Есть. Как для обычных людей, так и для владеющих магией. Я разбираться не стал, всех отправил в тот, где с противодействием магии. Дальше уже вы, Алексей Дмитриевич. Допросы — не мое. Алхимию, если надо, выдам.

— Надо, — признал Греков. — Того, что с собой, маловато будет. На восемь недостаточно. На пару меньше было бы…

Я прикинул, хватит ли у меня запасов, чтобы сделать, пришел к выводу, что впритык, и ответил:

— Что-то приготовлю после завтрака, но мне нужно будет кому-то поручить Глюка во второй половине дня и кого-то для работы со мной в оранжерее.

— Чувствую, твой отец захочет поработать в оранжерее, так что твой страшный пес останется со мной, — вздохнул Греков, покосившись на Шелагина-младшего. — Можно было бы поручить присматривать и кому-нибудь из бойцов, но он у тебя уже реагирует на посторонних.

Хорошо, что Беспаловых пока не было, иначе бы либо старшая, либо младшая непременно поинтересовались бы, что такого интересного в оранжерее, из-за чего Греков явно сожалеет, что дело обойдется без него. Но увы, без похода на Изнанку нельзя было ни забрать зелья из Верейска, ни пополнить запас ингредиентов.

— Мне надо будет пару часов поспать перед оранжереей, а то реакция снизилась.

— Чем ты занимался ночью, что не выспался? — спросил вошедший князь Шелагин.

Пришлось объяснять и ему, и даже с большими подробностями, чем Грекову. Конец рассказа застали и Беспаловы.

— Странно, — резюмировал князь. — Информации о смерти императора так и нет в доступе. — Возможно, объявят сегодня, а возможно, потянут пару дней.

— Слухи уже ходят, — возразила Беспалова-старшая. — Очень неявные, правда.

— Такие слухи начинают ходить, стоит императору не проявляться какое-то время на людях, — хмыкнул Шелагин-старший. — С князьями он не встречался, дворец покидал под прикрытием, вот и запустились. Меня куда больше тревожат слухи по реликвии.

— Они идут от Живетьевых, — уверенно сказала Беспалова. — Идет подготовка.

— Увы, Калерия Кирилловна, я с вами согласен, — признал князь Шелагин. — Пока есть надежда, что люди цесаревича обнаружат ее логово и справятся с Живетьевой, нам следует проявить выдержку и остаться под защитой этих стен.

— Боже, я сойду с ума в заточении, — явно начала кокетничать Беспалова.

— Будем сходить с ума вместе, — предложил князь.

Этак они скоро начнут флиртовать всерьез и, кто знает, чем это закончится. С одной стороны, князь вроде не горел желанием заключать новый брак, а с другой — любое желание может измениться на противоположное, если есть кому менять. Я не был уверен, что это в планах Беспаловой, поэтому не особо волновался.

После завтрака мне пришлось спускаться с Шелагиным-младшим и Грековым в тюрьму. Во-первых, туда был доступ только у меня, а во-вторых, нужно было показать, какие тела откуда и, соответственно, в какой куче лежат чьи вещи. Все лазутчики уже очнулись, что было видно по мониторам на дверях. Никто не умер, так что если были ментальные закладки, то они не сработали.

Кроме Грекова, я провел еще Анатолия Анисимова, старшего пятерки, которой вчера передавал знания, и одного из его бойцов. Заклинания у всех усвоились в полном объеме. Конечно, там было не сказать чтобы много полезного, но новое они все равно получили. По дороге Греков предложил поменять расписание по выдаче знаний, но я решил придерживаться первоначального плана. То, что у одного стало доступным, у другого может вообще не появиться. Лучше не рисковать.

Первым делом осмотрели вещи.

— Императорская разведка, — заявил Анисимов, указывая на одну из куч.

Он наклонился и уже потрошил один из рюкзаков.

— Уверен? — повернулся к нему Шелагин. — Отец утверждал, что приказ на наше устранение отменили.

— При нем отменили, после его ухода выдали новый, — меланхолично предположил Греков. — Торопиться с выводами не будем. Вон, я вижу передающее устройство для прослушки, и не одно.

Собственно, так и оказалось. Греков даже алхимию на них тратить не стал, решил, что конкретно на этих смысла использовать ее нет, если мы собираемся их вернуть со скандалом (а мы собирались, как сразу предупредил Шелагин-младший). Тогда алхимии аккурат хватало на обработку остальных, и я мог отложить изготовление новых зелий.

На допросе, на первом из которых я ради интереса поприсутствовал, пойманный разведчик стыдливо подтвердил, что никаких злых умыслов ни в отношении нашей семьи, ни в отношении беспаловской не имел. Целью их была только установка подслушивающих устройств.

— Чем вы лучше других князей? — бухнул старший тройки которого мы умудрились извлечь первым из камеры. — Остальных прослушивают ради имперской безопасности.

— Реально наглость, — опешил Греков. — ты берега не попутал нам такое в лицо говорить?

— А вы берега не попутали нас в заключении держать, да еще и голыми? Извращенцы, — припечатал тот.

— Так легче тела уничтожать, — не моргнув глазом выдал Греков. — Твоя группа напоролась на нашу защиту и сгорела. Полностью, вместе с одеждой и артефактами. Следующие не полезут. Артефакты у вас, кстати, так себе.

— Вы что, против императора?

— А у нас что, сейчас есть император? — картинно удивился Греков. — Вы его не уберегли: старого вчера грохнули, а нового пока не короновали.

— Как это грохнули?.. — растерянно переспросил спецназовец. — Когда?

— Еще днем. И я тебе даже могу сказать, кто это сделал. Живетьева, которую сейчас твои соратники ищут по всей стране.

— Заливаешь. Если мы об этом не знаем, то вам откуда?

Глаза после плотного завтрака слипались. Я понял, что слушать допрос мне неинтересно, и отправился к себе спать, если уж алхимия терпела. Потому что организм намекал, что пара часов здорового сна — это то, что ему срочно необходимо. С Глюком я решил просто: опять поставил стену из Строительного тумана и подкинул фальшивую косточку из жил, в которую щенок вцепился с энтузиазмом.

Когда я проснулся, увидел, что щенок спит, но лакомство из пасти не выпустил, хотя при полном отсутствии зубов нанести хоть какие-то повреждения так и не смог.

Я подавил желание немедленно узнать результаты допроса, потому что иначе не успевал сделать запланированную алхимию до обеда, проходившего в строго определенное время. Еще одно требование, от которого я отвык за время, проведенное с дядей, когда график приема пищи был скользящий и зависел не от времени, а от желания. Возможно, не гостили бы у нас Беспаловы, официальности было бы меньше, но Шелагин-старший стремился показать нашу семью с лучшей стороны.

Алхимией я занялся плотно, извел все запасы и к обеду выходил с чувством выполненного долга.

Первыми я опять увидел Шелагина-младшего и Грекова. Наверное, самые голодные оказались. Еще бы, после допроса такой толпы не хочешь — а проголодаешься.

— Как успехи? — спросил я, выставив защиту от прослушивания.

— Прекрасно, — ответил Шелагин. — Мы договорились с Таисией, что с Глюком посидит она.

Ответ выглядел скорее издевательством, чем ответом, потому что я им, можно сказать, всю толпу принес на блюдечке, разве что ленточкой не перевязал, ну так это они могли и сами сделать.

— Вы же поняли, что я не про это.

— Да поняли, конечно. Имперских мы при тебе допрашивали, — ответил Греков.

— Только первого, — прервал я его.

— Да остальные все равно ничего интересного не рассказали. У них задание было — установить систему подслушивания в нашем доме, что было сразу понятно по их вещам. Соответственно, с ними было проще всего: вызвали представителя и вручили ему проштрафившихся бойцов вместе с нотой протеста. А князь еще позвонил цесаревичу и с обидой попенял на недоверие.

— Есть основания. Мы ему преступницу сдали, а он сразу отправил к нам своих людей.

— Александр Константинович уверял, что это инициатива его служб, — заметил Шелагин-младший. — Отец сделал вид, что поверил.

— Короче говоря, их мы вернули полностью вместе с содержимым.

Я махнул рукой, показывая, что судьба конкретно этих типов мне неинтересна, там, увы, все было предсказуемо, если мы не собирались идти на открытый конфликт.

— А остальные чьи?

— Парочка от Фадеевых.

Ему удалось меня удивить.

— А у них какие к нам претензии?

— Как это какие? — вытаращился на меня Греков. — У наследника потенциальную невесту увел, первое место на соревнованиях — тоже, да еще и особо позорном для младшего Фадеева способом.

— Это тебе их люди объяснили?

— Они в такие тонкости вдаваться не стали. У них было конкретное поручение. Помнишь же два рюкзака?

— Конечно. Я в них не лез, не до этого было.

— Ну вот, в нем они принесли нам неплохую взрывчатку.

— Стоп, они же при этом и Беспаловых собирались грохнуть?

— Исполнители не знают, что там в планах.

Похоже, устрашение Фадеева пошло не туда и наглого курсанта придется топить в унитазе, как я опрометчиво пообещал. Устраивал покушение, конечно, не он, а его отец, но то, что решили не щадить Беспаловых, говорит о том, что сын ему пожаловался. Тащиться сегодня в училище не хотелось, дел и без того хватало. Ничего, унитаз подождет немного и даже не обидится, если в деле устранения Фадеева-младшего обойдутся без него.

— О чем думаешь? — поинтересовался Греков.

— Вернуть бы им взрывчатку, — предложил я. — Причем, когда младший будет навещать старшего.

При этом я понимал: если не сложится, придется топить — вряд ли Фадеев-младший откажется от идеи нас убить.

— Уже навещает. Вчера вечером его видели дома, — сообщил Шелагин-младший. — Фадеевы точно в курсе смерти императора. Вот и решили, что на таком фоне устранение одного из князей пройдет незамеченным.

— Не сложилось, — резюмировал Греков. — Хотя взрывчатка качественная, не самопал. Наверное, Фадеев сделал запас, пользуясь хорошим отношением императора.

— Или, как вариант, ему ее выдали на вполне определенные действия, — предположил Шелагин-младший. — А когда Фадеев узнал о смерти императора, решил использовать на свои нужды. Все равно спросить будет некому.

Я кивнул, соглашаясь с этим мнением, и уточнил:

— Их?..

— Допросили и утилизировали, — ответил Греков. — Усиливать врага — глупость несусветная.

— Я разве слово сказал против? — удивился я.

Он пожал плечами.

— Мало ли.

— А третья группа?

— Живетьевская, — ответил Шелагин-младший.

— Значит, Арина Ивановна как минимум со своими связалась, — пришел я к выводу.

— А еще значит, что рядом с цесаревичем есть кто-то, кто сливает им информацию. И он стукнул, что именно наш князь сообщил о побеге Живетьевой.

— Необязательно, — запротестовал Шелагин-младший. — У главы рода были планы на наше княжество, которыми она наверняка делилась не только с Эрнестом. То есть, с их точки зрения, сейчас очень удобный момент для того, чтобы нас устранить. Сейчас вообще пойдут выяснения отношений. Претензий накопилось много, а новый император не торопится появляться. Безвластие.

Появились Беспаловы, и разговор прекратился. Защиту от прослушивания я снял, чтобы не показаться невоспитанным. Спрашивать, что с живетьевскими людьми, смысла не было — то же, что и с фадеевскими. Если уж они вышли на тропу войны с нами, то понесли первые боевые потери. Единственное, что представляло интерес: как именно нас собирались устранять, потому что больших рюкзаков было два и принадлежали они фадеевским людям, а рюкзаки живетьевских были тощенькими и вряд ли скрывали взрывчатку. Даже бомба Арины Ивановны занимала места побольше.

Но говорить на столь пугающие темы при гостьях мы не стали, а там и Шелагин-старший подошел, обрадовал, что наконец-то появилось официальное объявление о смерти императора. Увы, объявления о смерти Живетьевой не было.

— Подтвердилась наша информация о том, что Живетьева вышла из портала на территории бывшего питомника, — сообщил князь, когда Беспалова его об этом спросила. — Но дальше ее путь проследить не удалось.

Его слова больше предназначались нам, поскольку показывали правильность предположения о телепортационном артефакте, запрограммированном на выход в конкретную точку. Возможно, сам артефакт и был настраиваемым, но Живетьева настройки не меняла. Наверняка боялась сломать, потому что в противном случае она переместилась бы не в столь неудобное место. Например, появление ее в недавно купленном у императора поместье никто бы не заметил, кроме близких, а они не стали бы делиться этой информацией ни с кем. Значит, ее заметили рабочие, занимающиеся расчисткой питомника.

— Может, и удалось, — хмуро сказала Беспалова, — но цесаревич решил, что ему выгодней поддержать Живетьеву — о том, кто убил его отца, он сообщать не стал.

— Он сообщит не раньше, чем с ней разберется, — возразил князь Шелагин. — Он не станет заключать с ней союз, потому что понимает, что в таком случае его рано или поздно приговорят. И скорее рано.

— Хотелось бы в это верить, — вздохнул Беспалова.

Настроение у нее стало опять подавленным, поэтому обед пошел довольно мрачно, несмотря на попытки шутить обоих Шелагиных. В такой атмосфере даже нам с Таисией не удалось нормально поговорить — казалось, что мы на похоронах и вот-вот начнут выносить покойника.

Окончание обеда и уход Беспаловой-старшей все восприняли с облегчением. Правда, и мне тоже пора было уходить.

— Таисия, наша договоренность по щенку в силе? — спохватился Шелагин.

— Конечно, — удивилась она. — Я же пообещала.

— Не знаю, как ты, Илья, — заявил Греков, — а я уже жду не дождусь, когда Глюк наконец вырастет и сможет оставаться без присмотра.

— Я не планировал его забирать, так получилось, — в который раз пояснил я.

И мы отправились в оранжерею, где мне опять пришлось ставить Строительный туман, чтобы никто ничего не заметил. И только там я выяснил как нас собирались убивать Живетьевы. Ради разнообразия это оказался отравляющий газ. Возникал он после смешивания двух компонентов: порошка и жидкости. Появилась причина наведаться и к Живетьевым.

Переход прошел столь спокойно, что я подумал, что мог бы взять щенка с собой — всё равно по большей части мы будем сидеть в машине.

Проехались мы по всем местам, где встречались нужные растительные ингредиенты, а вот за клювоголовой змеей, чья печень мне была необходима, пришлось побегать больше запланированного. И добыли-то мы всего трех, зато на нас в процессе их добывания вышла стая изнаночных шакалов, единственная польза от которых была в том, что они позволили нам размяться. Все остальное был сплошной вред: и время потеряли, и ингредиенты с этих тварей не используются.

После последней схватки мы прямым ходом поехали в Философский Камень. С дядей пообщаться не удалось, не было его дома, так что я оставил часть ингредиентов, предназначенных Шалеевым, в стазисном ларе, а Олегу — записку в его любимом месте, на кухне, набрал нужной готовой алхимии и ингредиентов, которые не давала Изнанка второго уровня, и мы отправились обратно.

Глава 16

Олег позвонил, когда мы только-только вышли в оранжерее из Прокола.

— Я внезапно обнаружил очень интересные записи, — сообщил он явно в расчете на то, что нас могут подслушивать. — Только мне кажется, там есть некоторые преувеличения.

— Лучше считай, что преуменьшения. Меньше вероятности, что вляпаешься в неприятности. И вообще, будь осторожен. Очень осторожен.

— Я хотел предложить Володе с Лизой пожить у нас…

— Прекрасная идея, — поддержал я. — Только предлагай лично. Не по телефону.

— За кого ты меня принимаешь? — возмутился Олег. — Кстати, хотел тебе сказать, мне с видео помогли. Такая конфетка на выходе получилась. Приедешь — покажу, тебе точно понравится.

В дядином голосе звучала гордость, поэтому не понять, о чем речь, было невозможно. Так он говорил только о вещах, связанных с археологией.

— Это с тем пищевым артефактом? — всё же уточнил я.

— Именно. Прям прекрасно обработали. Передай мою благодарность.

После чего Олег начал с восторгом перечислять, что именно было сделано с видео любительской съемки, из-за чего оно теперь стало напоминать высококлассную профессиональную. Подозреваю, что большинство терминов он от специалиста услышал впервые, так же как и я сейчас — от него.

Похоже, Олег уже напрочь забыл о моем предупреждении и переключился на тему, куда более ему близкую. Поэтому перед тем, как попрощаться, я напомнил ему, что он хотел зайти к дяде Володе.

— Прямо сейчас пойду, — спохватился Олег. — Всё. Пока. Побежал.

Я успокоился по поводу своих близких. Через деда на меня надавить получится вряд ли — общеизвестный факт, что он меня из Рода выставил, но с дядьями у меня отношения хорошие, поэтому они оба нынче в зоне риска. Может и Елизавету Николаевну задеть.

— Олег Васильевич звонил? — уточнил Шелагин-младший.

— Он самый. Передавал вам свою благодарность за присланного специалиста по видео. Работой мой дядя остался очень доволен.

— Хоть кто-то чем-то доволен, — хмыкнул Греков. — С остальным у нас не особо задалось.

— Нас долго не было. Могли Живетьеву найти, — возразил Шелагин.

— Саш, ты сам-то в это веришь?

Шелагин не ответил. Я тоже не верил, что императорским людям удалось поймать Живетьеву. Беспокоило, что я все также не чувствовал реликвии. Живетьева ее не доставала из пространственного кармана или доставала, но в полностью экранированном помещении? Если второе, то…

— Алексей Дмитриевич, где у Живетьевых есть хорошо экранированные помещения для работы?

— Ты же в курсе, что заведовал этим отделом Трефилов? Так вот, там есть информация по всем родам, кроме входящих в клан Живетьевых. Мы, конечно, набираем сейчас данные и по ним, но они столь фрагментарны, что я бы на них полагаться не стал. Живетьева не будет сидеть в столь очевидном месте.

— Такое помещение незаметно не оборудуешь.

— У нас вся информация по этому клану была удалена, — повторил Греков. — Разве что у союзников попросить? Но это к князю.

К князю мы и без того собирались за новостями, первым делом его и разыскали. Он оказался в своих апартаментах, как мы выяснили у лакея, ожидавшего нас перед оранжереей.

Увы, князь ничего нового не сообщил, а лакея ожидать оставил, чтобы не пропустить что-то новое от нас.

— Павел Тимофеевич, как вы думаете, кто бы мог поделиться с нами информацией о Живетьевых? — спросил я. — Меня интересуют экранируемые помещения, но прямо так в лоб спрашивать нельзя, как я понимаю.

— Правильно понимаешь, — кивнул Шелагин-старший. — Сразу появятся ненужные вопросы. О предательстве Трефилова кто нужно знает, поэтому вопросов, почему у нас самих этих данных нет, не появится. Другое дело, что я не могу гарантировать, что нам не подсунут фальшивку даже Беспаловы и Дорофеевы, которые официально выступают в нашу поддержку. Что уж говорить о, например, Прохоровых.

— Прохоровы, напротив, лицо заинтересованное, — напомнил я. — У них на вас планы, и пока эти планы есть, они вам палки в колеса пихать не будут. Потом можно сравнить информацию из разных источников и с той, что есть у нас.

— У нас совсем мало, — удрученно напомнил Греков. — Только начали набирать информацию, а из нее еще обманки надо удалять. Наша сама требует проверки. Планов зданий почти нет. Зато у нас есть наблюдатели.

— Они чего-нибудь нанаблюдали? — скептически спросил князь.

— Если бы что-то было, я бы вам первому сообщил, — ответил Греков. — Пока только отчеты обо всех шевелениях отправляют.

Шелагин-старший задумался и все-таки набрал Дорофеева.

— Александр Петрович, доброго вам здоровья.… Нет, у нас все штатно. Только небольшая проблемка вылезла.… Теоретически можете, а практически можете не захотеть. Вопрос щекотливый.… У нас была уничтожена информация по Живетьевым, а сейчас они фактически объявили нам войну. Ночью взяли их боевиков.… Нет, ради разнообразия не с бомбой, со смесью для создания отравляющего газа.… Нет, разумеется, на месте разобрались. Толку жаловаться императору, тем более что его уже нет, а наследнику не до этого.… Ах да, к чему я веду. Не могли бы ваши службы поделиться с нашими информацией. Всей, разумеется, — нужно думать, куда отправлять ответ.… А-ха-ха, чувство юмора вам всегда было свойственно.… Нет, этого не нужно, только дома и предприятия с планами.… Буду весьма признателен.

Шелагин попрощался, отключил телефон и сообщил:

— Дорофеев пообещал в течение часа подготовить выписки и прислать.

— Имперские службы, поди, все дома уже проверили, — скептически предположил Шелагин-младший.

— Они не идиоты, лезть на целительницу такого уровня без подстраховки, — не согласился Греков. — После того представления, что она устроила во дворце, они будут до последнего наблюдать со стороны.

— А потом сбросят сверху бомбу, — невозмутимо продолжил Шелагин-старший. — На сопутствующие потери имперским службам всегда было наплевать. Пока нигде взрывов не было, так что Живетьеву точно не нашли. Позвоню-ка я еще Прохорову, вдруг выгорит? Потом пойдем искать Беспалову.

Князь Прохоров оказался не в курсе матримониальных планов собственных детей, иначе он бы не стал столь грубо разговаривать с коллегой. Шелагин даже причину звонка не успел озвучить, как собеседника понесло, даже нам были прекрасно слышны все оскорбления, которые Прохоров орал в трубку. Наш князь дослушивать не стал, отключился, но не расстроился.

— Это было ожидаемо, — бросил он. — Он так и не смирился с потерей территории и с тем, что Юлианна осталась с ним. Попробую поговорить с Калерией Кирилловной.

Но их разговор послушать нам не удалось, потому что вторая пятерка Грекова подъехала, а пропустить их за ограду могли либо я, либо Шелагин-младший. В результате мы пошли вместе, справедливо решив, что о результате переговоров все равно узнаем, когда передадут или не передадут материалы.

Времени на принятие клятв ушло не так уж и много, после чего Греков отправил своих подчиненных заселяться, сам отправился узнавать результаты княжеских переговоров, а мы с Шелагиным-младшим — забирать щенка.

Таисия сидела в гостиной на полу рядом с Глюком, который не возражал против чесания его пузика. И это пес с магически закрепленной верностью… Я не успел съехидничать по этому поводу, потому что щенок меня почувствовал, неуклюже перевернулся на живот и, на подгибающихся лапах, но уверенно направился в мою сторону. Причем, как он понял, для меня осталось загадкой: в его возрасте органы чувств должны работать еще так себе, о чем я уже успел просветиться.

— Как он себя вел?

— Прекрасно, — ответила Таисия. — И уборка здесь работает прекрасно. Я не успела расстроиться, что не посадила Глюка на пеленку вовремя, а кучка уже исчезла.

— Спасибо большое за заботу.

— Не за что. Он милый, — уверенно ответила Таисия. Уходить она не торопилась.

— Все равно моя благодарность не имеет границ.

Шелагин-младший сообразил, что он лишний, и, извинившись, ушел. Таисия тоже засобиралась.

— Может, мы переместимся ко мне в башню? — предложил я. — Я могу тебе поиграть на гитаре.

— Даже не знаю… — засомневалась Таисия.

Засомневалась она столь показательно, что было похоже: делает это она только для вида. Уговорить ее пойти со мной оказалось настолько легко, что я невольно подумал, что сейчас выполняется ее план, а не мой.

«Какая разница, если планы совпадают? — удивился Песец. — Надо было тебе пару бутылок сидра из Философского камня захватить. С сидром любой концерт расцвечивается яркими красками и любые огрехи перестают замечаться».

Однобокие какие-то советы у симбионта. В его картине мира всё сводится к сидру, а счастье измеряется количеством спиртного.

«Я не только это забыл, но и форму для спецназа, — напомнил я. — Настолько переживал, что забуду рассказать Олегу что-то важное, что сам напрочь забыл о том, что собирался делать».

«Сделай скидку на то, что ты не выспался, — предложил Песец. — С сидром, конечно, мой косяк. Мог бы напомнить».

Он грустно повел носом и замолчал.

— Мне иногда кажется, что ты разговариваешь с кем-то, кого я не вижу, — внезапно сказала Таисия.

— С кем я могу разговаривать? У меня даже гарнитуры сейчас нет, — я сделал вид, что удивился.

— Не знаю, — повела она плечами. — Может, мне просто кажется? Все такие нервные ходят. Мама вообще временами начинает причитать, что всё бесполезно и мы умрем. Что происходит?

— Император скончался.

— Император не первый раз меняется, и обычно это не приводит к каким-то встряскам в обществе. Просто вместо одного на трон садится другой, и все. Тем более что конкретно этот умерший в последнее время был странный. Так что все-таки случилось?

Меня несколько удивило, что Беспалова-старшая не стала рассказывать дочери о роли Живетьевой, при том, что слухи по поводу старушки уже вовсю циркулировали, в том числе и связанные с реликвией. Я решил, что ничем не рискую, если приоткрою тайну. Заодно и проверю, насколько Таисия умеет держать язык за зубами и не помчится ли сразу выкладывать свое знание матери и подругам.

— Ты умеешь хранить тайны? — тихо спросил я, наклонившись к ней.

Таисия вздрогнула, а Песец прошипел:

«Перестань задействовать Соблазнение. Оно тебе сейчас не нужно».

«Я неосознанно».

«Тогда отключай осознанно, если уж девушка так нравится, что контроль теряешь», — съехидничал он.

— Я никогда тайны не выдаю, — наконец ответила Таисия. — Так что случилось?

— Всё дело реликвии, — пояснил я. — Твоя мама боится, что Живетьева ее перенастроит и предъявит права на престол.

— Скорее ей предъявят обвинения в убийстве, — возразила Таисия. — Убийство императора никто не спустит с рук, особенно его родственники.

— У нее слишком серьезные козыри на руках. Один из вариантов предполагает, что под ее руку встанет больше человек, чем под императорскую. Ее найти не могут, но это не значит, что она уже с кем-то не успела договориться.

Сказал и сразу же подумал, что Фадеев для этого идеальный кандидат. Он и раньше был больше лоялен Живетьевой и проворачивал с ней делишки за спиной у императора. И вообще, Живетьева могла направиться к сообщнику, а не к родственникам. Почему мы такой вариант не учитываем?

В одиночестве над эти я размышлял недолго, потому что не успели мы с Таисией усесться на уютный диванчик в моей гостиной, а я — взять в руки гитару (хотя хотелось взять в ручки нечто совершенно другое, сидящее рядом), как приперлись Греков с Шелагиным-младшим. И если княжич выглядел смущенным, то безопасник — нет.

— Пришла информация от Дорофеевых, — понизив голос, чтобы Таисия не услышала, сообщил он. — Сравнили данные с тем, что есть у нас. Нашли пару перспективных мест.

— Я пойду, не буду вам мешать, — сказала Таисия и проскользнула между нами.

Мне оставалось только возмущенно посмотреть на незваных гостей. Испортили, можно сказать, мне отдых.

— Ничего, Илья, еще наверстаешь, — безжалостно разбил мои мечтания Греков. — Время дневное, делами надо заниматься.

Я настроился на Таисию, Метка которой удалялась. Пойдет или не пойдет к матери с докладом? Подслушивание я оставил фоном, потому что основной задачей сейчас была Живетьева, а не выявление моральных качеств невесты.

Я посторонился, пропустил Шелагина и Грекова, запер дверь и уже потом сказал:

— Она может быть не только у родни или подчиненных, но и у сообщников. У тех же Фадеевых.

— Тогда бы они не отправили одновременно группы ликвидации, — возразил Шелагин.

— Напротив, — задумался Греков. — Совпадение подозрительное. Могли обсудить и отправить, чтобы наверняка решить вопрос. Фадеев своих лично инструктировал. Живетьевских — Арсений, а не Арина Ивановна, но это ни о чем не говорит. А ведь точно, наверняка пересекались. Подумаем и проверим.

— О чем здесь думать? Проверять надо. Понятно же, что, если бы Живетьеву засекли в одном из ее домов, незамеченным бы это не прошло. А Фадеевых никто пока не проверяет.

— Предлагаешь проверить сегодня? — спросил Греков. — Выход с Изнанки поблизости есть?

Выход оказался, только вот незадача, был он четвертого уровня, то есть для нас это все равно что не было. Был еще первого уровня, но оказался намного дальше и находился — вот неожиданность! — на землях рода, вассального к Живетьевым.

— Кажется, мы нашли еще один источник целительской энергии, — хмыкнул я, разглядывая карту, подсунутую мне Грековым. — До Прокола первого уровня отсюда тоже далеко добираться. Предлагаю обдумать, получить больше информации и проверять уже завтра.

— Время не на нашей стороне, — заметил Греков.

— Вопрос спорный — возразил Шелагин. — До завтра Живетьеву могут прибить и без нас, а Илья тоже не железный. Отдохнуть имеет право.

— Пока он отдыхает, мы все подохнем, — буркнул Греков. — А если ночью опять паломничество случится желающих нас убить? Днем-то не лезут.

— Фадеевым взрывчатку все равно придется возвращать, — засомневался я в правильности своего решения. — Так почему действительно не сегодня? В принципе по Изнанке первого уровня можно пройти и ночью под прикрытием. Возвращаться точно по темноте придется.

Подумать только, недавно я боялся высунуть нос на Изнанку даже первого уровня, а сейчас считаю ее достаточно легкой, чтобы прогуляться ночью…

— Предлагаю взрывчатку отправить к Живетьевым в то место, где сейчас Арсений, — кровожадно оскалился Греков, — а Фадеевым подкинем живетьевский газ.

Шелагин-младший только вздохнул, не став нам указывать, сколько в обоих случаях поляжет непричастных. Этот вопрос не волновал ни Живетьевых, ни Фадеевых, когда они планировали диверсию, так почему мы должны быть гуманнее? Но моему биологическом отцу это не нравилось, поэтому я решил:

— Я постараюсь точечно нанести удар, чтобы пострадал только Фадеев. Вообще, за ним лучше понаблюдать сначала, послушать, что они говорят. Потому что, если Живетьевой там нет, они могут знать, где она.

— Это вряд ли, — не согласился Греков. — Живетьева место своей лежки не выдаст никому. Может, тогда выдвинемся сейчас? У нас запланировано получение знаний на ночь. Не будем выбиваться из графика.

Тащиться куда-то не хотелось, но Греков был в чем-то прав: не решим вопрос с Живетьевой быстро, она решит вопрос уже с нами.

Пока мы обсуждали и готовились к выезду, от Таисии я не отключался, но она так никому и не сообщила полученную от меня информацию

Глава 17

Греков проявил креативность и сказал Шелагину-старшему в присутствии Беспаловой, что на ужине нас не будет — отрабатываем одну технику, для которой требуется присутствие растений, поэтому мы поедем за город подальше, чтобы никому не мешать и чтобы никто не подглядывал.

— Этим вы занимаетесь в оранжерее? — проявила наблюдательность Беспалова. — Тогда, конечно, лучше в безопасном месте. Не хотелось бы из-за вашей ошибки взлететь на воздух.

— Помилуйте, Калерия Кирилловна, — запротестовал князь Шелагин. — Вы хоть раз хотя бы почувствовали использование опасной магии? Защита здесь на высоте.

— У каждой защиты имеется свой предел прочности, — намекнула княгиня.

Мы, чтобы не ввязываться в спор, совершили тактическое отступление. И было оно настолько быстрым, что в машине я очутился вместе с Глюком и его вещами, потому что напрочь забыл его передать Таисии.

— С псом собрался? — неодобрительно бросил Греков.

— Пусть привыкает, — решил я и подстелил под щенка очередную пеленку. Пусть лежит.

Тот лежать не захотел, попытался встать на задние лапы, с упором передними на дверцу, чтобы посмотреть в окно. Пришлось его поддержать, чтобы он носом уткнулся в стекло, за которым хоть что-то видно, а не в холодный пластик.

— Зря его тащишь. Не до него будет.

— Присмотрите же? — усмехнулся я. — В случае чего?

— В случае чего, думаю, отца попросишь. Потом объясню почему.

Ехали мы двумя машинами, в нашей из посторонних был водитель, вторая была полностью забита охраной. Я предлагал ехать без наблюдателей и одной машиной. Но Шелагин и Греков этому дружно воспротивились, заявили, что наблюдатели сочтут нас легкой мишенью и нападут. «Нам-то что? — вещал Греков. — Машину будет жалко. И Павел Тимофеевич расстроится».

Последнее оказалось определяющим, и я согласился, хотя, если за нами будут наблюдать, вопросы все равно появятся.

До конца поездки Глюк не выдержал, уснул, а когда нам пришлось выходить, я его переместил за пазуху. Доехали мы почти до нужного места, вылезли из машины, причем Греков извлек три рюкзака, очень похожих на те, что были у задержанных ночью диверсантов. Дальше уж было дело техники: я поставил Строительный туман от посторонних глаз и внутри ограниченного им участка растопил весь снег, чтобы и по следам нельзя было ничего определить. Размял руки.

«Может, научить их открывать и закрывать Прокол первого уровня?»

«А смысл? — Песец проявился сразу. — Нужна Земля первого уровня, без нее Маяк не поставишь, а открывать-закрывать нужно в связке с Маяком. Нет, я понял, к чему ты ведешь. На случай, если они застрянут без тебя на Изнанке, чтобы имели возможность выйти. Без Сопряжения они место выхода все равно не найдут. Так что лишь время потратишь бессмысленно».

Морда у Песца была столь хитрой, что я заподозрил там и другие причины для нежелания выдавать посторонним знания. Например, потеря уникальности. Но спорить я не стал. Для меня и потеря времени была причиной уважительной, поэтому Прокол я открыл сам.

На той стороне было тихо, на свидание с нами никто не торопился. Я с ностальгией вспомнил свой первый выход на Изнанку, но задерживаться не стал, извлек транспорт, и мы поехали до запланированной точки.

— Так вот. Что я хотел сказать по поводу того, кто посидит с твоей псиной, — заявил Греков. — Я с тобой пойду, значит вариант один остается.

— С чего это вы пойдете со мной? — возмутился я. — Скрытность — это не Невидимость. Вас могут засечь. И вообще, вы меня будете связывать.

— Затем, что решать, что мы будем делать, придется на месте, — пояснил Греков. — И что? Будешь возвращаться, чтобы посоветоваться?

— У нас с собой средства связи, — напомнил я.

— По ним картину пересказывать придется долго. Это время. А так, если и придется возвращаться, то только за взрывчаткой.

— Я ее могу в пространственный карман поместить, — возразил я. — Транспорт останется нас ждать, место под него свободно.

— Тогда пойдем все втроем, — предложил Шелагин-младший.

— Э нет, Саша. Опыта таких акций у тебя нет. Ты точно будешь самым тормозящим звеном.

— Самым тормозящим будет вот этот. — Шелагин кивнул на Глюка, мирно спавшего в лежанке.

— Чего это? — картинно удивился Греков. — Это символ нашей удачи. Ты за него будешь отвечать.

Когда мы доехали до нужной точки, я выгрузил все из пространственных карманов, в один положил взрывчатку и набор алхимии, во второй — клинок изнаночного металла, на случай если удастся решить вопрос с Живетьевой. Клинок со взрывчаткой сочетался плохо, это я помнил и именно поэтому помещал взрывчатку отдельно.

Нашлепки от системы связи мы поставили и чтобы переговариваться при необходимости, и чтобы Шелагин был в курсе того, как проходит наш поход. На Грекова я набросил Невидимость, потому что выученной им Скрытности против камер будет недостаточно.

Вышли мы, чуть не повредив устройство для зарядки накопителей «целительской энергией», установленное впритык к Проколу. Дорожка к нему аккуратно убиралась, поэтому шансы оставить на ней следы появлялись только после снегопада.

Начинало темнеть, а ведь до резиденции Фадеевых, бывшей княжеской, а теперь губернаторской, нам еще добираться и добираться.

— Как движемся? — прошептал Греков.

— Как получится. Сначала отсюда нужно выйти.

Грекова мне пришлось перемещать Переносом. Причем я напрочь забыл, что это заклинание подходит только для небольших предметов. Справиться-то я справился, но энергии ухнуло многовато. Пришлось отдышаться перед тем, как переходить самому.

— Машину бы нам… — задумчиво сказал Греков, глядя на припаркованную недалеко.

— Предлагаете угнать?

— Угнать? Нет, конечно. Это ненужный след. Ты сам как добирался?

— В кузове грузовиков, но вас не перемещу, слишком затратно.

— Перемещусь сам. На светофоре, — решил Греков.

Так мы и поступили. Дождались подходящего грузовика, и, пока на светофоре для него горел запрещающий знак, устроились в кузове. Вылезли мы так же, на светофоре, проехав чуть дальше, чем нам нужно.

Фадеевы оказались на редкость беспечны. Мне даже не пришлось размышлять, как переправить Грекова через забор, если он сам не сможет этого сделать. В резиденции ворота просто оказались открыты нараспашку. То ли в ожидании кого, то ли не поторопились закрыть за приехавшей машиной.

— Ноги таким охранникам отрывать надо, — осудил Греков чужую безалаберность.

— Пока что самые нормальные службы охраны я видел у Живетьевых, — заметил я. — Остальные в той или иной степени филонят. В дом с черного хода зайдем?

Ворота у черного хода тоже были открыты, причин для чего просто не было. Даже не караулил никто, чтобы посторонние через ворота не забрались. Правда, сам черный ход был заперт, но я проверил Поиском Жизни, не обнаружил поблизости людей и за пару секунд замок вскрыл вместе с защитными заклинаниями, которые к нему цеплялись и сообщали о попытках проникновения и даже как-то препятствовали. Как, я не узнал, потому что мне препятствовать они не стали, а разбираться желания не было. Замок я открыл, закрыл и привесил к нему все заклинания обратно.

Еще на дверь была направлена камера, но она не работала, да и работала бы — через невидимость нас не засекла бы. Слева от входной двери располагалась лестница для прислуги, по которой мы поднялись до второго этажа. Вход на этаж перегораживался постом, но поскольку дверью он не закрывался, то мы спокойно прошли между двумя охранниками, этого даже не заметившими.

— Да уж сразу видно — не князь Фадеев, а такое себе дерьмецо, — проворчал Греков.

Я просканировал этаж и обнаружил три точки Жизни: скорее всего, это была фадеевская семья. Был ли сам губернатор здесь, предстояло проверить. На личных комнатах стояли дополнительные защитные заклинания, из-за которых не получалось просмотреть ауру.

Я подошел к ближайшей двери, за которой была точка Жизни, и настроил Прослушку.

— Да ты что? — поначалу мне показалось, что это голос Виктора, но я почти сразу понял, что это его младший брат. — Не, на фиг, на фиг копаться в этом. Это Витек такое любит, я пас.

Я перешел к следующей двери, за ней была тишина, ничем не разбиваемая. Понять, кто там, не получалось. Я уж было собрался пройти через дверь, но внезапно в коридоре появилась третья Точка Жизни. И это был Фадеев-старший.

Он рысью промчался по коридору в соседнюю комнату, почти сразу вылетел оттуда с папкой в руках и так же рысью метнулся обратно.

Греков знаком предложил пойти сразу к Фадееву, но я показал на дверь, около которой замер. Нужно было проверить, кто там находится. Вдруг Живетьева? Тогда вскоре Фадеев так же рысью помчится сдавать ее труп императору, утверждая, что приложил лично руку к отсечению головы. А ему взрывчатку подбросим потом, оставив след Живетьевых, которые наверняка захотят отомстить. Пусть разбираются между собой.

В комнате действительно оказалась женщина. Она сидела в кресле, меланхолично покачивая ногой, и читала книгу. На Живетьеву она не походила ни возрастом, ни внешностью. Аурой тоже не походила, поэтому я задерживаться не стал, вернулся к Грекову. На его вопросительный взгляд покачал головой.

Если Живетьева сюда приезжала, то уже убралась. Мы тоже уберемся, но после того, как вернем подарок. Если добавить защитных заклинаний на комнату, в которой сидит сейчас Фадеев, то действительно можно обойтись точечным уничтожением одного губернатора и выполнить обещание, данное Шелагину-младшему.

Дверь за собой Фадеев прикрыл неплотно, поэтому даже Прослушку не было необходимости использовать, чтобы оказаться в курсе его переговоров.

— Точно тебе говорю. Есть возможность получить княжеский титул, — возбужденно говорил он кому-то по телефону.

Услышал это я, услышал и Греков. Мы переглянулись.

— Торопиться с подрывом не стоит, — прошептал Греков.

— Можно говорить нормально, — ответил я почему-то столь же тихо. — Нас все равно не услышат.

— Осторожность — залог успеха, — не согласился Греков.

— Нет, подробности только при личной встрече, — продолжил Фадеев. — Я и сыну сказал, чтобы немедленно выезжал. Сейчас не до учебы. Да и потом не до нее будет.… Ничего, Шелагины у меня еще кровью умоются. Недолго этот чемпион проживет. Нам дорогу переходить нельзя даже императорам. Это все помнят.

— Запись ведешь? — спросил Греков.

— Веду, — подтвердил я.

— Это никуда не должно уйти, а вот Фадеев — должен. Нам его нужно отсюда извлечь.

— Зачем?

— Чтобы качественно допросить. Дело не на один час. А условия здесь так себе.

— Теоретически можно и похитить, — прикинул я. — Как я тогда Живетьева пёр. Проблема в том, что пёр я его недолго, и с грузом по грузовикам не попрыгаешь. Да и знает ли Фадеев что-то важное?

— По очереди будем тащить, — предложил Греков. — Реально обидно будет, если окажется, что с него мы могли получить нужную информацию и убили раньше времени.

Тем временем Фадеев разговор закончил и забормотал:

— Так. Кто у нас остался еще из надежных людей? Все, ушло время старых князей, пришло время князей новых. Ай, Арина Ивановна, ай умница.

Теперь даже у меня пропали последние сомнения в необходимости его допроса. Я не стал ждать, кому он еще позвонит — это можно будет выяснить потом у Фадеева лично. Я отправил целительский сон через щель между дверью и косяком, и Фадеев моментально ткнул носом в папку, которая лежала перед ним на столе.

Дверь я открывал уже спокойно и аккуратно прикрыл, когда мы с Грековым проникли внутрь. И не просто прикрыл, а запер на ключ, торчавший в замочной скважине. Попали мы в кабинет, отличительной особенностью которого были массивный стол и внушительный сейф. На ящиках стола не было ничего опасного, поэтому я предложил Грекову просмотреть, что там есть, пока я вскрываю сейф.

Первым делом Греков сунул себе в карман оба сотовых телефона, лежавших на столе, а уж потом приступил к изучению остального.

Сейф оказался чуть ли не самой простой модели, и вскрыл я его примерно за минуту.

— Забирай все, — посоветовал Греков. — Потом разберемся, что нужно.

«А что можно продать, — ехидно заметил Песец. — Но я поддерживаю — вычищай все».

Несмотря на солидность сейфа, содержимого там было кот наплакал: в основном бумаги, но материальные ценности тоже нашлись — артефакты, артефактные украшения и с десяток пачек пятитысячных купюр, перетянутых банковскими резинками. Изнаночного металла не попалось ни грамма, и вообще, содержимое сейфа по сравнению с тем, что нашлось у Живетьевой, выглядело сиротливо. Никаких тебе материалов для артефакторики, никаких тебе древних артефактов или записей.

— Это влезет? — Греков придвинул ко мне солидную пачку бумаг и ноут.

— Влезет, — прикинул я, — но впритык.

Ноут я отправил к клинку, прослоил бумагами. Вроде перемешивание не происходит, но мало ли. Как говорится, береженого бог бережет. Не при всяком повреждении можно вытащить информацию. Но со взрывчаткой складывать было еще хуже.

Я закрыл сейф и просканировал кабинет на предмет тайников. Обнаружил один, в котором нашлись только бумаги. Изучать их не стал, отправил к остальным.

— Если что и забыли, из Фадеева информацию вытащим, — оптимистично предположил Греков. — Во второй пятерке есть такой специалист — из самых упорных информацию выбьет.

Кабинет мы привели в относительный порядок. Во всяком случае сразу нельзя было заметить, что в нем похозяйничали посторонние. Теперь следовало решить, что делать с хозяином кабинета.

— Пока мы его допрем — замерзнет, — предупредил я. — Целительтский сон от обморожения не спасает.

— Все равно нужно будет имитировать его побег, — ответил Греков. — Найдем гардеробную и что-нибудь напялим.

Облегчение веса на Фадееве сработало не хуже, чем на Живетьеве. Тушу врага мы решили нести по очереди — совсем невесомым Фадеев не стал, так что смена носильщика была желательной.

Сначала пришлось озаботиться поиском фадеевской одежды, благо его спальня, из которой вела дверь в гардеробную, оказалась соседним помещением и даже не была закрытой.

Пришлось поработать личными камердинерами — иначе никто не поверил бы, что Фадеев ушел своим ходом. Выглядел похищаемый вполне себе утепленным, поэтому мы не стали медлить больше необходимого и потащились на выход.

Честно говоря, я немного переживал, как мы будем проходить мимо охранников, но они честно изображали статуи по обеим сторонам прохода и не сильно интересовались окружающим миром. Выволокли мы Фадеева через черный ход и обнаружили, что ворота там закрыты. Защитный контур был замкнут, но я все же сбегал до парадного въезда, чтобы убедиться, что и там все заперто.

— Вот же говнюки, осложняют жизнь честным похитителям, — пробормотал Греков. — Что делать будем?

— Как вариант, можно попробовать перейти по Ступеням. Я сделаю их подлиннее и заберу Фадеева, чтобы вам проще было.

Мою мысль Греков не сразу понял, только когда я ему продемонстрировал умение. Минус этого способа был в том, что напарнику приходилось в точности повторять мои движения, потому что о самой ступени под ногами он мог только догадываться. Хорошо, что высоко подниматься не надо было. Только через забор перевалить — и хватит.

Когда мы оказались на другой стороне, Греков сразу связался с Шелагиным:

— Саш, у нас все в порядке. Живетьеву не нашли, но забрали с собой Фадеева для допроса.

— Понял. Жду.

Греков огляделся, но я уже потянулся очередным целительским навыком к проезжающему грузовику и заставил его остановиться. Пока мы залезали в кузов, водитель задумчиво изучал шины, недоумевая, что заставило его остановиться и выйти из машины. Для него это была не последняя незапланированная остановка, следующая была рядом с целительским особняком. Вариант перемещения оказался удачным, я даже пожалел, что не додумался до него раньше. Хотя для наблюдательного человека это, конечно, след, так что пользоваться им нужно, только когда с грузом.

Ограду целителей преодолевали так же Ступенями, но окончательно я поверил, что все получилось, когда мы забросили безвольное тело в транспорт на Изнанке.

Глава 18

Когда мы вышли с Изнанки под защиту Строительного тумана, обнаружили, что ситуация снаружи поменялась. Нас окружала большая группа чужих дружинников с огнестрелом и артефактами на изготовку. Наша машина, рядом с которой лежало тело водителя, стояла с распахнутыми дверцами. Запустив Поиск точек Жизни, я определил, что все наши дружинники, даже валяющийся на снегу водитель, были живы. Но если мы не поторопимся, он и замерзнуть может.

— Прохоровские, — уверенно сказал Греков. — Неужели наших поубивали?

Фадеев валялся у нас в ногах, но о том, что замерзнет и он, я не переживал — с него мы собирались получить информацию, и получим ее, даже если он будет при смерти. А вот здоровьем своих людей надо было обеспокоиться.

— Наши живые, без сознания, похоже, — пояснил я ситуацию и почти сразу обнаружил Юлианну, которая стояла немного в стороне, в окружении телохранителей. — Действительно, прохоровские. Вон княжна. Она же вроде нацелилась на Павла Тимофеевича? Зачем тогда на нас нападать?

— Она не из брезгливых, — заметил Греков. — Если есть возможность повлиять на решение не совсем законными методами — повлияет.

— Многовато их… — заметил Шелагин.

Глюк согласно заворчал. Ему тоже показалось не совсем правильным лезть всего на троих такой толпой.

— Думаешь, не справимся? — удивился Греков.

— Справиться-то справимся, но какой ценой? Трупы будут.

— А нам не всё равно?

— Не всё. Официально Прохоровы нам войну не объявляли. Наших людей не убивали. Скорее всего, воздействовали чем-то усыпляющим. Наверняка действовала одна Юлианна. Толпу бы наши не подпустили.

— Да уж, от княжны соседнего княжества, приезжающей к нам с дружеским визитом, такого не ожидаешь. Точно войну не объявляли?

— С отцом свяжусь сейчас. Но если бы объявляли, они с нашими людьми не церемонились бы.

Шелагин-младший набрал Шелагина-старшего и с ходу спросил:

— Отец, нам Прохоровы войну не объявляли?… Точно нет? Тогда это инициатива лично Юлианны.… Нет, ничего серьезного. Размышляем, как реагировать. Скоро вернемся. Всё, пока.

— Значит, не объявляли — вздохнул Греков. — Может, мы объявим? А что? Немотивированное нападение их дружинников. Пусть выкуп платят за ту же Юлианну.

— Думаешь, заплатят? — хмыкнул Шелагин. — Да Прохоровы рады будут от нее отделаться. Если мы совершим глупость и захватим Юлианну, она у нас останется навсегда.

Тем временем княжна проявляла все признаки нетерпения: переминалась с ноги на ногу, кривила губы, постоянно спрашивала что-то у стоящих рядом охранников. Взгляд от Строительного тумана она не отводила. Хорошо, что я догадался его поставить, и вообще, на редкость многофункциональное заклинание оказалось, подходящее не только для строительных работ.

— Можно противников отправить в целительский сон, — предложил я. — Из невидимости вполне реально. Один минус: я массовым не умею, как Живетьев.

— А если мы сначала оглушением? — уточнил Греков. — У меня оно активно. Саш, у тебя как?

— У меня тоже.

— Во, идеально. Скрытность есть, оглушением отработаем. Потом Илья всех в сон по очереди отправит. Как идея?

— Я на вас Невидимость скастую, — решил я. — В Скрытности можно заметить, в Невидимости — нет, если не применять специальные средства.

— Еще лучше, — обрадовался Греков. — Усыпишь — и оставим их здесь. Даже артефакты забирать не будем, если уж Саша так боится, что нам всучат Юлианну.

— Я бы тоже испугался, — поддержал я того, кто был моим отцом. — Юлианна — не просто не подарок. Она реально наказание.

Мы распределили противников, я сунул Глюка за пазуху и наказал сидеть тихо. Не знаю, понял ли он, что от него требуется, но глухое ворчание, которое пока заменяло рык, прекратилось, а сам щенок замер.

Отработали мы четко. На нашей стороне была неожиданность и не такое уж большое количество противников. В сон я отправил всех, кроме Юлианны. Для подстраховки с нее Греков собрал все артефакты, сказав, что личная магия княжны нам не опасна.

Тем временем я занимался подготовкой к отъезду. Снял Строительный туман, загрузил в багажник машины Фадеева, предварительно обновив целительский сон и на всякий случай связав, и занялся нашими дружинниками. Как я и предполагал, они были без сознания. Состояние это напоминало целительский сон, но явно было вызвано заклинанием из раздела ментала. Заклинание мне удалось снять, и наши люди начали приходить в себя, но довольно медленно. Юлианна очнулась от оглушения даже раньше, чем я оказал помощь последнему.

— Александр, как вам не стыдно, — слабым голосом сказала она. — Напали на слабую девушку.

Если следовать букве, то напал на нее и оглушил я, и не могу сказать, чтобы это вызвало у меня хоть какое-то чувство стыда. Шелагин неудобства тоже не ощутил. Возможно потому, что Юлианна, не успев выйти из состояния оглушения, сразу начала пытаться воздействовать на княжича менталом.

— А что оставалось делать, Юлианна, если группа под предводительством слабой девушки напала на моих людей и ожидала нас с оружием в руках явно не для того, чтобы поздороваться и пожелать счастливого пути.

— Вы этого теперь не узнаете. Возможно, именно ваши люди напали на моих и нам потребовалось защищаться.

— Врет она, — слабо сказал наш водитель. — Ее кортеж около нас остановился, она сама подошла. Я регистратор не выключал. Можно посмотреть запись. И то, как она нас всех вырубила.

Однако, насколько у Юлианны продвинутый ментал и насколько плохие артефакты у нашей охраны. Нужно выдавать тем, кто нас сопровождает что-то поприличнее, а то так на настойках для успокоения нервов разоришься.

— Зачем нам нужна запись? Александр, неужели вы не поверите моему слову? — Юлианна улыбалась, притворяясь нежным и слабым оранжерейным цветочком. Или цветочной феей — сущностью столь эфемерной, что ей нет дела до приземленных выяснений отношений. — Слову княжны? Мои близкие могут оскорбиться.

То, что ментал не сработал, она поняла и теперь бросала косые взгляды на нас с Грековым, прикидывая, удастся ли воздействовать на нас. Потом на меня смотреть перестала — видно, вспомнила, что я успешно сопротивлялся ее заклинаниям, когда мы общались один на один.

— Говорят, вам даже родные братья не верят, — вклинился в разговор Греков. — Саш, поехали. Думаю, она все равно не скажет правды, кого и зачем собиралась захватывать. Даже сейчас пытается взять меня под контроль. И это вместо того, чтобы извиниться.

Юлианна потеряла интерес и к нему.

— Александр, у вас же нет невесты? Я считаю, что вас несправедливо обошли, когда заключали договор в пользу вашего брата, который оказался вовсе не братом. Но я готова эту несправедливость устранить.

— У вас в сокровищнице закончились артефакты на продажу? — усмехнулся я.

Моим словам она ничуть не удивилась.

— Врут. Всё врут. Ничего я не продавала. У нас с Георгием есть некоторые разногласия, но не до такой степени. Представляете, нас ограбили. Неизвестный ворюга унес из сокровищницы кинжал из изнаночного металла.

— Подозреваю, что этому не поверил даже Георгий, — скептически заметил Шелагин.

— Но это правда! — возмутилась Юлианна. В этот раз — вполне искренне, потому что клинок изнаночного металла ей продать не удалось, а значит, она потеряла на этом деньги, что не могло не расстроить столь чувствительную натуру. — Как вы можете так поступать со мной? Я вам выдаю княжеские секреты о появившемся воре изнаночного металла, а вы мне не верите.

— Зачем же вы нам об этом сообщаете?

— Наши княжества — соседние. Мы с вами друзья.

— Друзья не нападают друг на друга.

— То есть вы мне не друг? — она показательно всхлипнула.

Тем временем наши люди окончательно пришли в себя, хотя я бы не стал никого из них пускать за руль, о чем шепнул Грекову. И о том, что Фадеев в багажнике тоже долго не пролежит — продукт скоропортящийся.

— Ты прав, — согласился он. — Уезжать надо, а реакция пока у них заторможенная. Во вторую машину я сяду за руль. В первую — твой отец. Что с целительским сном делать будем?

— Я слабый кастовал, через полчаса развеется.

Греков развил бурную деятельность по размещению наших «охранников» по машинам. Чует мое сердце, потом взгреют их всех за само возникновение такой ситуации. Княжна, не княжна — навели артефакт и пригрозили. В крайнем случае тоже что-нибудь нелетальное могли бы использовать.

Артефакты, снятые с Юлианны, Греков поместил в пакет и, когда машина немного отъехала от места разборки, выставил пакет на землю. Юлианна тут же устремилась к своим сокровищам, потрясая кулаком в воздухе. Сейчас фею в ней никто не признал бы, только ведьму.

— Вот ведь пакость, — выругался Шелагин. — Похоже, ей все равно, за кого выходить, лишь бы из дома уехать.

— Лишь бы найти того, кто согласится выполнять все ее желания. А желаний у нее столько, что даже император не справится.

Больше по дороге нас никто не потревожил, так что добрались мы быстро и без проблем. Целительский сон на Фадееве не дал сбоя до самого особняка, где нам удалось незаметно переправить пленника в тюремный отсек.

— Сон снимешь? — спросил Греков. — Допросим.

От телефонов и ноута Фадеева он уже избавился, передав одному из своих подручных с четким указанием, что именно оттуда нужно вытащить.

— Может, поедим сначала? — предложил я. — Я так вымотался со всем этим, что мне нужно хоть немного восстановиться. И есть лучше не в столовой, а у меня.

Я взглядом показал на щенка, который так и сидел у меня за пазухой, хотя уже не спал. Но так его нести было куда удобнее, чем в модифицированной лежанке, которую сейчас нес Шелагин.

На выходе из подвала нас перехватил лакей с просьбой от Шелагина-старшего, желающего нас срочно видеть. Находился князь в своих апартаментах, и, когда мы подошли, стол как раз накрывали — вспомнил князь, что мы не ужинали. Стол был небольшой, ну так и есть предстояло только троим — сам князь от второго ужина отказался.

Шелагин-младший поставил щенячью лежанку на пол, куда я спустил и Глюка, последний решил времени не терять — тоже подкрепиться, пока никуда не несут и никто не трясет.

Дождавшись, пока лакей закроет дверь, Шелагин-старший поставил защиту от прослушивания и скомандовал:

— Рассказывайте. И в первую очередь — что там с Прохоровыми.

— Да с Прохоровыми как раз ничего интересного, — ответил Греков немного невнятно, потому что пытался одновременно жевать и говорить. — Юлианна решила, что если захватит жениха, то он не отвертится. Сашку хотела захомутать. Мы встали на его защиту и отбили. Так что можно забыть, разве что Прохоровым нужно высказать свое возмущение по поводу использования княжной ментала.

— Им бесполезно, а императора пока у нас нет.

— А вот по этому поводу у нас как раз есть нечто интересное. Фадеева мы не ликвидировали, притащили сюда.

— С ума сошли? — возмутился князь Шелагин. — Зачем было так рисковать?

— Информация нужна. Судя по подслушанному разговору, Живетьева с ним связалась и пообещала княжеский титул вместе с реликвией. Так что он собирал коалицию в ее поддержку. Насколько я понимаю, никто из губернаторов цесаревича не поддержит.

— Это если будет альтернатива, — возразил Шелагин-старший. — Нам кровь из носу нужно найти Живетьеву раньше, чем она выйдет на нас.

— Ну вот и займемся, как поедим, — сказал Шелагин-младший. — Я-то еще ничего, только перенервничал, а вот Илья с Алексеем вымотались.

— Не то слово, — согласился Греков. — Еще и с этой придурочной пришлось разбираться.

Тем не менее пересказать, что случилось в доме Фадеевых, могли либо он, либо я, что мы и делали по очереди, давая второму возможность сделать перерыв и подкрепится.

— Вы всё правильно решили, — вынес вердикт князь. — Действительно, убили бы — потеряли источник информации. Более того, Фадеев может понадобиться живым для связи с Живетьевой.

— Это вряд ли, — скептически сказал Греков. — Живетьева не дура. Как только поймет, что дело нечисто, сразу перестанет выходить с ним на связь.

— До этого еще есть время. Мало, конечно, — Шелагин-старший так выразительно обвел всех взглядом, что у нас еда в горле застряла. Явный признак того, что пора заканчивать с ужином.

Понял это и Греков. Он вздохнул, достал телефон и позвонил своим специалистам по допросам. Заодно выяснил, что в последние два дня Фадееву ни на один телефон не звонили с неопознанных номеров. Все номера — с давней историей. В большинстве номера принадлежали подчиненным, но были разговоры и с другими губернаторами, и даже с князьями.

Первичный допрос было решено проводить без алхимии, и только когда определится список приоритетных тем, требующих подтверждения, использовать зелья. Иначе допрос мог растянуться на несколько дней — при частом использовании у того же зелья Истины срок действия становился все короче и короче.

Когда мы подошли к спуску в подвал, нас уже там ждали грековские специалисты, поэтому допрос пошел сразу, как я снял с Фадеева сон. Правда, начал его Шелагин старший, и не по канону.

— Вот скажи мне, Павел Леонидович, — задушевно произнес он, — как ты докатился до жизни такой?

Фадеев заторможенно огляделся, подергал рукой, прикованной наручниками к железному стулу, и выдал:

— Вы что, меня похитили? Да вас размажут.

— Кто размажет? — так же задушевно поинтересовался князь Шелагин. — Кому ты нужен, шелупонь мелкая. Одним губернатором больше, одним меньше — никто и не заметит. Заменят тебя на твоего заместителя, и никто не заметит. А кто заметит, порадуется, потому что он наверняка не отправлял группы взрывать других князей и не ввязывался в заговор против власти.

— Что вы несете, Павел Тимофеевич?

— Нести придется тебе и лучше добровольно, потому что отсутствие конечностей еще никого не украсило. — Шелагин-старший хищно усмехнулся. — А ведь я тебя предупреждал, Павел Леонидович, чтобы вы на нас не рыпались. Не ту ты сторону выбрал, не ту.

Он развернулся и сделал нам знак уходить. В то же время один из подручных Грекова принялся выкладывать настолько устрашающе выглядящие инструменты, что я решил, что, пожалуй, не хочу присутствовать при допросе,

— Стойте! — заверещал Фадеев. — Не я отправлял людей, Витька! Я даже не знал, пока он не позвонил и не сказал, что они не вернулись.

— Это у тебя такой бардак, что кто угодно может отправлять группы ликвидации?

— Виктор — не кто угодно, он наследник. У него права почти как у меня.

— Нам он не интересен. Только Живетьева. Где она сейчас?

— Не знаю! — истерично выкрикнул Фадеев. — Она вчера ко мне сама пришла.

— Что сказала про реликвию?

Фадеев молчал, и дружинник проверил работу циркулярной пилы. Та взвизгнула и почти одновременно с ней взвизгнул Фадеев:

— Что ее перенастроит так, что сможет править страной и выдать нам персональные реликвии. Последнее только в случае нашей поддержки. Кто бы не согласился? Всем известно, что цесаревич слаб.

— Куда она собиралась?

— Не знаю. Живетьева о своих планах не рассказывала. Она обещала сама появиться завтра вечером. — На этом моменте Фадеев сообразил, на что он может надавить, и затараторил: — Если меня не будет дома, то вы не сможете с ней встретиться. Без меня у вас ничего не выйдет. Я ключевое звено. Моя жизнь и целостность важна. Я против вас не играл. Хотите отомстить — убейте Витьку.

— Не жалко сына-то, Павел Леонидович?

— У меня второй есть, поумнее, а жизнь одна. Этому балбесу все на блюдечке приносишь, а он постоянно меня подставляет. Думаете, вы первые, с кем у меня из-за Витьки конфликт?

Фадеев приободрился, с чего-то решив, что сможет вывернуться, откупившись старшим сыном. Честно говоря, смотрелось это мерзко, поэтому продолжение разговоря я слушать не стал, решил, что Глюку пока еще рано при таком присутствовать. Еще не выдержит щенячья психика — и будет мой питомец писаться по ночам от страха. Правда, он и сейчас это делает, но по другой причине. Пусть всё так и остается.

Глава 19

Шелагины и Греков тоже надолго не задержались на допросе и всей толпой пришли ко мне. Почему-то самым первым я спросил:

— Вы действительно используете циркулярку при допросах?

— Нерационально, — ответил Греков. — Крови много, толку мало. Есть куда более эффективные способы. А это так, психологический эффект. На Фадееве прекрасно отработал. У него богатое воображение: представит, как куски ноги отпластываются, — и сразу начинает петь. Правда, нам это не сильно помогло. Он действительно не знает, где Живетьева.

— Зато знает, кто из князей и губернаторов встал на ее сторону, — заметил Шелагин-старший. — В связи с этим встает вопрос, стоит ли об этом сообщать цесаревичу. Да и вообще, стоит ли сообщать его стороне обо всем, что мы узнали и узнаем. С одной стороны, у него намного больше возможностей, с другой — он вполне определенно сказал, что планирует княжества ликвидировать. И наверняка не только мне, иначе Живетьева не вербовала бы с такой легкостью сторонников среди князей.

Греков задумчиво поскреб подбородок.

— У него это единственная возможность удержать власть. Он слабый как правитель. Реликвии у него нет, а если отобьют — для него разницы особой не будет. Не откликалась у отца — не откликнется и у сына. Даже с учетом государственной машины в борьбе между ним и Живетьевой я ставлю на последнюю.

— Именно, — согласился Шелагин-старший. — Причем, если Арина Ивановна устранит всю правящую семейку, у нас появляется очень интересный вариант, связанный с тем, что Илья может настраивать реликвии на конкретного человека. То есть нам тоже есть что пообещать губернаторам.

— В варианте смерти цесаревича вполне возможно, что князья согласятся на Живетьеву, — скептически сказал Шелагин-младший. — Никому не нужны опасные волнения в стране.

— Именно. Но в наших планах нет оставления ее в живых. Зато нужно сделать так, чтобы любые волнения очень быстро закончились.

Фактически Шелагин-старший сейчас предлагал захватить верховную власть, опираясь на мои способности. И если решать, будем ли мы ввязываться в это дело, если случится смерть императорской семьи, было рано, то размышлять над тем, оказывать ли ей дальнейшую помощь, было самое время.

У меня от разговора Шелагина-старшего с цесаревичем осталось странное впечатление. Благодарности последний не испытывал, разве что поделился ближайшими планами. И планы эти не шли на пользу Шелагиным, а значит, и мне не шли. Запланированное отнятие власти у князей не пройдет бескровно: слишком большой властью обладали князья, чтобы от нее с легкостью отказаться. Для них вариант Живетьевой был предпочтительней даже с учетом того, что реликвию перенастроить не удастся.

— По экранируемым помещениям что-то прояснилось? — спросил я у Грекова.

— Парочку выявили. Наблюдателей отправил. Если будет какое-то шевеление или обнаружится Живетьева — сообщат. Но в свете планов Павла Тимофеевича решать прямо сейчас вопрос со старухой нельзя.

— А изъять у нее реликвию? — предложил я. — Если она собирается создавать свою сеть, то предоставлять ей для работы образец неразумно.

Греков опять поскреб подбородок.

— Не уверен, что похищение будет для тебя безопасней убийства Живетьевой. Рисковать тобой лишний раз тоже нельзя.

— Выбора у нас особого нет. Предлагаю все же лично проверить оба места. И если где-то окажется Живетьева, хотя бы будем знать, где она.

А еще я постараюсь опять поставить на нее Метку. Выяснилось, что узников в этой тюрьме магически маркировали. То есть Живетьева сбрасывала не мою Метку, а тюремный контроль. Второй раз сбрасывать Метку заклинаниями она не будет, поскольку действие бессмысленное, а Живетьева на редкость рациональна.

— Ее там может и не быть.

— Может, — согласился я. — Похожу, послушаю. Будет пища для размышлений.

— Только не сегодня, — заявил Шелагин-младший.

— Разумеется, не сегодня, — согласился я. — Я же не железный. Завтра посмотрим, где нужные места, и будем думать, как туда попасть.

На этом и остановились. Шелагин-старший явно строил амбициозные планы и собирался стать третьей силой, которая выйдет на сцену, когда первые две отправятся на тот свет. Осуждать его за это я и не подумал, поскольку первые две силы все равно были направлены против нас. Одна, в лице цесаревича, собиралась взять под полный контроль, а вторая, в лице Живетьевой, не успокоится, пока не убьет.

Вопрос с Фадеевым-младшим я решил пока отложить: он не был настолько важным, чтобы ради него пожертвовать сном. Завтра же мне будет чем заняться и помимо этого идиота, которого еще и искать придется.

На ночь я выдал Шелагину-младшему, Грекову и десятку дружинников новых знаний, не отходя от первоначального плана обучения, хотя Греков настаивал на смене приоритетов в пользу ДРД. Но я все же решил не рисковать.

За ночь пришлось вставать только один раз. Группа диверсантов опять состояла из трех человек и была неплохо подготовлена по местным меркам. Греков наверняка захочет прибрать себе их артефакты. То, что они с собой несли в рюкзаках, я рассматривать не стал, свалил в камеру вместе с одеждой. На выходе из тюремного отсека глянул в камеру с Фадеевым. Тот спал сном человека, не переживающего о своем будущем, и никаких видимых повреждений на нем я не обнаружил. Возможно, они и были, но, чтобы использовать целительское сканирование, потребовалось бы зайти в камеру — через эти стены не проходила даже целительская магия.

Фадеев меня не настолько волновал, чтобы проверять его здоровье за счет своего сна, так что надолго у его дверей не задержался и прекрасно проспал до самого утра. И даже выспался.

На пробежку я опять вышел с Глюком за пазухой, но мне кажется, вскоре он уже будет бежать рядом на собственных лапах — ему тоже не помешает беговая тренировка. На саму разминку я вернулся в башню, где выполнил запланированный комплекс полностью, посмотрел на часы, прикинул, что время до завтрака еще есть, и позвонил Грекову.

— Алексей Дмитриевич, вас опять подарочек ждет внизу, — на случай телефонной прослушки иносказательно обрадовал я безопасника.

— Один?

— Один, но тройной.

— Умеешь ты ненавязчиво порадовать. Сходим, глянем до завтрака.

Я тоже решил время до завтрака не тратить просто так и сделал несколько зелий из тех, что нужны всегда, — все плюс в копилку к прокачке алхимии. Прокачка вообще всех навыков несколько затормозилась, потому что для каждого следующего уровня требовалось все больше и больше времени. Практически все магические навыки замерли на третьем уровне. Разве что кроме магии Жизни — та на втором и ДРД на шестом. Это было понятно: из магии Жизни я мало чего использовал, а ДРД, напротив, применял постоянно, что и вылилось в анормальный рост навыка.

«Жизнь совсем близка к взятию нового уровня, — сообщил Песец. — Поиск точек Жизни ты используешь довольно часто и Метки проверяешь. Можно еще Контур и Рой применять. Там реально капля совсем осталась до возможности взять третий уровень».

«А это уже сто меток…»

Нужно будет одну на цесаревича влепить, чтобы иметь возможность хотя бы знать, где он находится. А то и подслушать, если предоставится возможность.

С Таисией удалось договориться о присмотре за Глюком на целый день. Мне даже показалось, что общается она со щенком с удовольствием, а тот испытывает по отношению к ней что-то похожее на зарождающуюся привязанность. Беспокоился ли я по этому поводу? Ничуть. Сама суть этих собак заставляла выбрать одного хозяина, которому они служили до самой смерти. Симпатии и антипатии к другим людям значения не имели.

Честно говоря, хотя я и начал привязываться к Глюку, в настоящее время щенок представлял из себя значительную обузу, и, если бы можно было повернуть время вспять, я все-таки перед оказанием помощи отправил бы его в сон, а затем подкинул Живетьевым.

За завтраком Греков был необычайно мрачен, причина чего выяснилось сразу же после приема пищи, когда мы собрались на очередное совещание. Проводили мы его в гостиной апартаментов Шелагина-старшего под дополнительной защитой от любопытных ушей.

— Сдохли все трое, — мрачно сказал Греков. — По амуниции не удалось определить чьи. По ментальным закладкам, думаю, живетьевские.

— Что ж вы так неаккуратно, — укорил Шелагин-старший. — За вас Илья всю работу по задержанию сделал, оставалось допросить.

— Со всеми предосторожностями допрашивали, — не согласился Греков. — Слишком уж их хозяин был заинтересован в сохранении тайны — у мужиков просто мозги вскипали. Поэтому мне и кажется, что они живетьевские. Фотки еще по базам пробьем, может, срисуем кого.

— А содержимое рюкзаков? — уточнил я.

— Взрывчатка. Стандартная. Такая может быть и у имперцев, и у княжеских дружинников. За эту ниточку не потянуть.

— Ладно, фиг с ними, — решил я. — Ночью новых наловлю. Нужно вопрос с Живетьевой решать. Наведаться в оба места с экранированными помещениями. Вдруг повезет?

Наша беседа была прервана звонком на телефон Грекова. Он выслушал, выругался и сообщил нам:

— На цесаревича покушались. Он жив, но ситуация неопределенная. Какое-то хитрое отравление.

Почти сразу после его слов раздались стук в дверь и громкий голос Беспаловой-старшей:

— Павел Тимофеевич, вы там? Срочная информация. Не для посторонних.

Я открыл ей дверь, и она сразу же метнулась к князю.

— Мне только что сообщили…

— О покушении на цесаревича? — перебил ее Шелагин, желающий показать, что у него всё под контролем.

— Вы уже знаете? — поразилась она. — Но обнаружили вот только что…

— Возможно, у вас больше информации о характере отравления?

— Увы, только о том, что оно есть и какое-то хитрое алхимическое. Боже мой, Павел Тимофеевич, что будет, если цесаревич умрет? Его сын еще совсем маленький. К кому перейдет власть?

— Вопрос интересный, — важно кивнул Шелагин-старший и знаком показал, что нашей троице стоит уйти и обсуждать набег на живетьевские земли в другом месте.

Мы так и сделали, причем переместились в гостиную Шелагина-младшего, где опять поставили защиту от прослушивания.

— Так вот, вернемся к Живетьевой, — сказал Греков. — Помещения нужного нам типа могут быть и на территории тех губернаторов, кто согласился с ней сотрудничать. И хотя я уверен, что старуха предпочтет работать на своей территории, проверить тоже стоит и такой вариант. Если не будет никаких зацепок. Итак, куда двинемся?

Я глянул, где располагаются ближайшие к нужным местам точки выхода с Изнанки. Из нашего Прокола можно было добраться только до одного. Зато это была лечебница, принадлежащая именно Живетьевым, а не другому роду этого разветвленного клана. Если там не найдется Арина Ивановна, можно будет просто подорвать экранированное помещение, благо взрывчатки у нас сейчас много, поставляют бесперебойно. Глядишь, еще и этой ночью что-то подкинут. Саму лечебницу подрывать все же не стоит, слишком неоднозначное впечатление произведет такое действие. Для большинства людей целители продолжают оставаться непогрешимыми, любой урон которым будет восприниматься как покушение на устои общества.

Выдвинуться мы решили вдвоем с Грековым, а Шелагина-младшего оставить здесь, чтобы было кому сообщать нам свежую информацию, для чего мы опять пристроили почти незаметные нашлепки от средств связи Древних. Телефоны-то придется оставить в оранжерее. Нет, конечно, княжич сопротивлялся, но Греков ему напомнил про отсутствие опыта силовых акций и про то, что сейчас не время и не место для того, чтобы его набирать.

Тянуть мы не стали, отправились в оранжерею сразу же. А оттуда — на Изнанку и дальше по направлению к новому выходу. Этак я скоро их все изучу…

Прокол, из которого мы вышли, располагался на земле рода, не имеющего никакого отношения к Живетьевым. Тем не менее там обнаружилось артефактное устройство с накопителем, куда уходила просачивающаяся энергия Изнанки. Нужно будет глянуть потом, не является ли владелец земель одним из тех родов, которые разбираются с магическими аномалиями. А результат умений — кристаллы с «целительской энергией» — как раз удобно сдавать в лечебницы.

Данное устройство навещалось редко, поэтому никто не озаботился чисткой дорожки до него, и мы сейчас, хоть и были в невидимости, но оставляли видимые на снегу следы, появившиеся из ниоткуда. Пришлось озаботиться еще и их заметанием почти до самых ворот, где пошла хорошо наезженная дорога, на которой отпечатков подошв не оставалось.

В этот раз мы решили прогуляться — расстояние небольшое, идти выйдет быстрее, чем ждать транспорт в нужном направлении. Скорее всего, я смог бы, используя целительские навыки, заставить свернуть с маршрута любую машину. Но это тоже было бы ненужным следом.

На дорогу мы потратили около часа, и то потому что приходилось оглядываться на скорость Грекова. Сам я мог прилично сократить это время и пробежкой, и короткими порталами. Пока шли, связались с Шелагиным-младшим, чтобы узнать новости о цесаревиче. Там всё было без изменений. Разве что князья начали осторожно зондировать почву на предмет регентства при малолетнем наследнике. К старшему Шелагину с предложением поддержать обратились уже двое.

Лечебница выглядела не слишком оживленным местом. Когда я проверил на точки Жизни, заклинание показало только троих человек. Судя по расположению точек, там находились два целителя и девочка в регистратуре. Целителя хватило бы одного — все равно пациентов не наблюдалось, но правила требовали дежурства минимум двоих.

Сама лечебница оказалась настолько небольшой, что черного хода у нее не было, только главный, он же и единственный, да еще и с колокольчиком, сообщающим о появлении пациента. Здание мы на всякий случай обошли, но подходящего места для проникновения не выявили.

— Может, я один перемещусь? — предложил я. — Через окно, порталом. Там видимость достаточная.

— Переместишься и откроешь мне окно? — предложил Греков. — Пойдем вместе. У нас взрывчатка, не забыл? Ты с ней не работал. Напортачишь еще на ровном месте, а так я тебе дам полезный урок.

Я согласился с его доводами, и мы проникли через одно из окон подальше от скопления точек Жизни. Искомое экранированное помещение было на втором этаже, и я не исключал, что там может кто-то быть, не обнаруженный сканированием, которое не пробивается внутрь. Поэтому вскрывал замок на двери со всеми предосторожностями.

Внутри никого не оказалось. Зато на столе, стоящем посреди комнаты, обнаружились следы недавней работы. Лежали расходные материалы (в том числе банка с крупинками изнаночного металла, который я чуть было автоматически не сгреб в свой пространственный карман), с десяток разнообразных артефактов и пластина, на которой явно пытались собрать основу будущей реликвии. Еще на столе лежали листы, на которых кто-то рисовал схемы и делал расчеты. Самой реликвии, увы, не обнаружилось даже в сейфе, который я вскрыл, но брать из него ничего тоже не стал.

— Так, взрывчатка отменяется, — решил Греков. — Старуха здесь еще появится, и не единожды. Пусть тешится иллюзией безопасности.

— Вряд ли иллюзией, — возразил я. — Здесь она действительно в безопасности: я не смогу в это помещение проникнуть так, чтобы она не заметила.

— Она же сюда не порталом приходит? По дороге подловишь.

Вера Грекова в меня потрясала, но не радовала.

— Мне бы вашу уверенность… У нее и своих знаний хватает, и артефактов.

— У тебя все это тоже есть, — отмахнулся он. — Илья, ты обязан с ней справится. Другого варианта просто нет.

На всякий случай мы спустились и послушали разговоры целителей в надежде получить информацию о возможном визите сюда Живетьевой в ближайшее время. Но те говорили о чем угодно, но не о главе клана, так что вся надежда была на внешнее наблюдение и на то, что наблюдающие смогут понять, что пришел именно объект наблюдения, а не очередной целитель или пациент. В том, что Живетьева не разгуливала по улицам со своей собственной физиономией, не сомневался ни я, ни Греков.

Глава 20

Наш рассказ Шелагиным о возможном логове Живетьевой прервался сообщением охраны о приходе Зимина, который настоятельно желал увидеться со мной.

Греков сразу напрягся.

— Ты ему что-то засветил?

— Снятие блоков.

— Ой, зря…

— Не зря, — не согласился я. — Это резко ухудшило позиции Живетьевых. Сам же я остался в стороне, поскольку Зимин распространял знание сам, выдавая за свою новую разработку.

— Вот ведь жук, — покрутил головой Шелагин-старший.

— Не то слово, — проворчал Греков. — Сейчас еще чем-то захочет разжиться. Цесаревич же еще не помер?

— Когда я последний раз смотрел новости — нет, — ответил Шелагин-старший. — Думаешь, Зимин к Илье за консультацией? Действительно, цесаревичем занимается он. Илья, сможешь чем-то помочь?

Я прикинул свои возможности и ответил:

— В целительстве вряд ли. Разве что алхимией? Но если там что-то серьезное, антидот может не взять.

— Если цесаревич после принятия твоего зелья умрет, нас могут обвинить в убийстве. Так что даже не заикайся. Потом прикинем, выгодно ли нам, если цесаревич выживет. Тогда вольешь в него так, чтобы никто не знал. Саша, нельзя, чтобы Зимин говорил с Ильей наедине, поэтому за гостем пойдешь ты, проводишь в… — Он задумался. — В общую гостиную не стоит, туда может прийти Беспалова и услышать то, что мы бы не хотели ей сообщать.

— Может, ко мне в башню? Проход туда есть отдельный, — предложил я, сообразив почему Шелагину не нравится вариант и с его гостиной. Всё потому же: Беспалова может увидеть Зимина.

— Годится, — согласился князь — Мы туда тоже сейчас перейдем.

Пока мы шли, Шелагин старший меня инструктировал по поводу будущего разговора, особый упор делая на то, чтобы, прежде чем что-то пообещать, я получил от него подтверждение. По утверждению князя, в нынешних условиях любой разговор с посторонним — ходьба по минному полю, не меньше. Даже если этот посторонний — целитель с репутаций честного и порядочного человека.

— Он не является независимым, — уверял меня Шелагин-старший. — С одной стороны на него давит императорская структура, с другой — гильдия целителей, главой которой по-прежнему остается Живетьева.

— Точно? — усомнился я. — Она уже столько всего устроила, что ее давно должны были подвинуть.

— Точно, — подтвердил Греков. — Несмотря на диверсии и арест Живетьевой, гильдия целителей главу не поменяла. Не уверен, но мне кажется, это вообще пожизненная должность.

— Зимин вроде бы собирался работать в сторону смещения Живетьевой, — припомнил я.

— Может, и работает, но увидим мы, если увидим, только результат.

Думаю, они мне много чего бы еще рассказали, помешало возвращение Шелагина-младшего вместе с Зиминым. Выглядел целитель не ахти: осунулся, под глазами появились не только синяки, но и мешки. И вообще, создавалось впечатление, что он работает на износ.

— Иннокентий Петрович, вы выглядите так, что я ни за что не согласился бы у вас лечиться, — заявил Шелагин-старший сразу после обмена приветствиями. — Такое впечатление, что у вас десяток хронических болячек и все они внезапно обострились.

— Лучше бы это, — вздохнул Зимин. — Вы же в курсе про отравление цесаревича.

— Только в общих чертах, — ответил Шелагин-старший. — Знаем, что его отравили, но кто и когда — уже нет. Но если его здоровье в ваших руках, уверен, нам не о чем беспокоиться. Разве что хочу уточнить, как скоро он приступит к своим обязанностям.

— Боюсь, что там всё совсем не радостно, — шумно вздохнул Зимин, который предпочел бы вообще на эту тему не говорить, но увы, не получилось, поскольку именно ради этого он и пришел. — Состояние не удалось стабилизировать. Оно медленно ухудшается, и, если ничего не предпринять в ближайшее время, Александр Константинович умрет.

— Умрет⁈

— Ни я, ни Арина Ивановна…

Он еще не закончил, как мы почти хором спросили:

— Живетьева?

— Разумеется, а кто еще? — удивился Зимин. — Многих известных целительниц с таким именем вы знаете?

— Я знаю одну и знаю, что цесаревич отдал приказ бить ее на поражение, — сказал Шелагин-старший.

Теперь на него с удивлением уставился уже Зимин.

— Но почему?..

— Потому что она сбежала из тюрьмы, при этом убив императора и украв реликвию. Подозреваю, что и отравление цесаревича — ее рук дело. Поэтому мне странно сейчас слышать, что она не только не арестована, но и находится рядом с цесаревичем.

— Освобождение из тюрьмы произошло по приказу супруги цесаревича, — сообщил Зимин. — Ни о каком бегстве я не слышал. И если Арина Ивановна поставила условием своей помощи снятие обвинений, то это логичное требование.

— Помощи? Сдается мне, бабка нацелилась в регенты, — вклинился Греков и заработал неприязненный взгляд от целителя.

— Прошу вас поаккуратнее со словами. Арина Ивановна, при всей ее неоднозначности, выдающаяся целительница. Лучшая в нашей империи. Мало кто с ней может поспорить знаниями и умениями даже в отдельных дисциплинах, а уж в таком объеме — вообще никто.

— Это не отменяет тот факт, что Живетьева рвется к власти, уничтожая тех, кто ей мешает, — не смутился Греков. — Прошлой ночью Живетьевы прислали к нам убийц, а не желающих попрактиковаться в целительстве. А вы говорите, что мы должны относиться к ней с уважением, потому что супруга цесаревича выдала ей карт-бланш на наше убийство.

— Ничего такого я не говорил! — возмутился Зимин. — Не думаю, что супруге цесаревича вообще есть до вас дело. Она беспокоится об Александре Константиновиче.

— Тогда она не должна была подпускать к его телу Живетьеву, — жестко бросил князь Шелагин.

— У нее не было выбора, — ответил Зимин. — Павел Тимофеевич, я впервые столкнулся с тем, что не могу снять отравление. Более того, я даже не смог остановить его распространение. Только замедлить. Именно поэтому я к вам приехал. Точнее, не к вам, а к Илье. Возможно, ваш учитель по целительству, Илья, передал вам какие-нибудь знания, которые помогут вылечить цесаревича.

«Ишь какой. Поставь-ка на него Метку, — неожиданно проснулся Песец. — Мне кажется, она скоро понадобится».

— К сожалению, — покачал я головой, — мне передали только самые основы. Никаких тонких взаимодействий я не знаю и не умею практиковать.

Зимин осунулся еще сильнее.

— Вы были моей последней надеждой, — признался он. — А связаться с вашим учителем, Илья, возможно?

— Увы, нет. Возможно, вам стоит обратиться к алхимикам? Испробовать антидоты от них?

— Уже. Мы первым делом обратились в их Гильдию. Они выдали нам самые сильнодействующие зелья, но ни одно не помогло.

— Насколько всё плохо? — серьезно спросил князь.

— Если ничего не изменится, то жить цесаревичу останется не больше суток. Илья, я не верю, что у тебя нет связи с тем, кто дал тебе основы целительства.

— Того, благодаря кому у меня есть основы целительства, давно нет в живых, — ответил я, осторожно выверяя слова. — Могу вам в этом поклясться, если у вас есть сомнения.

Потому что говорил я чистую правду: все, кто имел отношение как к созданию модулей, так и к созданию Песца, умерли настолько давно, что их невозможно расспросить даже в виде призванного духа.

Зимин понял, что я не вру, и скукожился еще сильнее.

— Я не представляю, что теперь делать. Павел Тимофеевич, что будет дальше, если цесаревич умрет?

— Если мы не сможем ничего изменить, то дальше во главе страны встанет Живетьева, — ответил князь. — Сначала регентом, а потом, когда информация об утрате реликвии станет общим достоянием, то императрицей. Но нас сметут еще на стадии регентства.

— Да, Арина Ивановна — дама мстительная, — согласился Зимин и задумался.

Подозреваю, о том, что Живетьева найдет, за что мстить и ему. Как-никак он уже несколько раз серьезно нарушал ее планы. А одна только информация об авторстве методики снятия блоков должна была подписать ему смертный приговор. Убивать после того, как методика пошла в народ, стало бессмысленно, но зло старушка затаила точно и отомстит, когда появится возможность.

Молчание затягивалось, и Шелагин-младший разбил его предложением:

— Распорядиться принести чай?

— А? — встрепенулся Зимин. — Чай? Нет, спасибо, мне нужно возвращаться. Я немного торможу, простите: не выспался и слишком много сил отдал. Мы уже и с накопителями не справляемся. Арина Ивановна любезно предложила все из запасов рода.

Он неловко встал, поблагодарил и направился к выходу. В этот раз провожал его я. Как-никак он был моим гостем, а выпустить с нашей территории мог либо я, либо княжич. Нужно будет дать допуск еще кому-нибудь…

По дороге Зимин еще раз попытался меня прощупать на предмет хоть какой-то помощи умирающему цесаревичу, но даже в отсутствие родственников я его ничем не порадовал. Как мне показалось, он уже особо и не рассчитывал на что-то, просто хватался за любую соломинку. Потому что понимал, что неудачу повесят на него. А вот если цесаревича удастся вытащить — все лавры достанутся Живетьевой.

Я его проводил, поставил Метку, пожелал удачи, в которой он нуждался, а потом бегом рванул к ожидавшей меня компании.

— Что делать будем? — спросил я, ворвавшись в собственную гостиную.

— Цесаревича надо вытаскивать, — озвучил решение Шелагин. — Но так, чтобы лавры достались Зимину, а не Живетьевой. Справишься?

— Попробую, — не стал я ничего обещать. — Не уверен, что зелье вообще сработает. С Живетьевой разобраться?

Шелагин недовольно поморщился.

— Ее трогать пока нельзя. Нужен открытый конфликт цесаревича и Живетьевой. Сейчас она выглядит его спасительницей, если ее убрать может быть неоднозначная реакция.

— Мне кажется, вы не правы, Павел Тимофеевич, — вмешался Греков. — Давить ее теперь надо чем быстрее, тем лучше. Она как присосется к императорским структурам — от нас ничего не оставит.

Шелагин откашлялся.

— Проблема в том, что в данной ситуации выставят ее убийц как противников короны, а значит, копать будут глубоко. Никогда нельзя быть уверенным, что Илья не оставит следов. На устранение убийцы императора могут посмотреть сквозь пальцы, на устранение спасителя цесаревича — нет. Слишком большой риск.

Следов я оставлять не собирался, но к мнению Шелагина решил прислушаться.

— Если она пришла на помощь, значит уверена, что цесаревич не выкарабкается, — заметил Шелагин-младший.

— Естественно. По ее указке наверняка и траванули, — заявил Греков. — Я пойду с тобой, Илья. Для подстраховки.

— Вы меня только тормозить будете, — не согласился я. — Запись сделаю. Можно переговариваться через средство связи Древних.

— От него голова болит, — пожаловался Греков.

— Поменьше болтайте, Алексей Дмитриевич. Я предупреждал о последствиях.

Нужное зелье — не мое, а из армейских запасов — я нашел, нашлепки распределил, после чего рванул за Зиминым. Удалился он уже прилично и ехал со скоростью куда выше, чем обычный затрапезный грузовичок, на который мне удалось переместиться. Особо торопиться смысла не было, поскольку все начнется не раньше, чем целитель доберется до места, где занимаются цесаревичем. Расстояние до Зимина позволяло настроиться на Метку, но ничего полезного я не услышал. Зимин оказался на редкость неразговорчивым, и тишина в салоне его автомобиля прерывалась только тяжелыми вздохами.

Как выяснилось, ехал он прямиком к дворцу, значит, цесаревича не отвезли в лечебницу, а решили нужные артефакты привезти к нему. Наверное, такую бандуру, какой проверяли меня во владениях Прохоровых, при наличии серьезных целителей использовать необходимости нет.

«Да ее вообще нет необходимости использовать, — вклинился в мои размышления Песец. — Ею только деньги хорошо вытягивать, для остального куда лучше даже средненький целитель. Это вообще не артефакт был, а издевательство над здравым смыслом. Если правитель позволяет себя на таком обследовать, то грош цена такому правителю».

«Он может не разбираться в целительстве и доверять тому, кому доверять не следует».

«Если он доверяет тому, кому не следует, неудивительно, что трон под его задницей начинает шататься и катапультирует правителя при первом же удобном случае. Как, собственно, и происходит сейчас».

Раньше я никогда над этим не задумывался, так как император стоял от меня настолько далеко, что я был уверен, что никогда его не увижу близко. Увидел. И узнал, что император отнюдь не является непогрешимым: делает ошибки, действует, основываясь на эмоциях, а не на пользе для государства, слушает не тех людей и вообще не слишком адекватный. Без такого знания живется проще, но теперь мне от него не избавиться никогда. И самое паршивое, что те же недостатки были и у цесаревича.

Вскоре грузовик пришлось покинуть, потому что его путь пролегал слишком далеко от дворца. Дальше я перемещался короткими порталами и к самому дворцу подойти не успел, когда Зимин поднялся к пациенту.

— Съездил? — насмешливо бросила Живетьева. — Доложился?

— Вы о чем, Арина Ивановна?

— О том, что ты слишком тесно общаешься с Шелагиными. Чуть что — сразу бежишь с докладом. Ох, и вертлявый ты тип, Иннокентий Петрович.

— Я ездил совсем по другому поводу. На консультацию.

— Какую еще консультацию? — недоверчиво спросила Живетьева.

— Целительская тайна, — вывернулся Зимин. Хотя не особо и вывернулся: он же не сказал, кто кого консультировал. — Смотрю, состояние Александра Константиновича еще ухудшилось.

— Не таскался бы по своим консультациям, глядишь — чего-нибудь и придумали бы, — неприязненно проворчала Живетьева.

— Вам здесь ничего не мешало думать.

— Ох ты ж, ты мне зубки решил показать, Иннокентий Петрович? — умилилась Живетьева. — Какие-то они у тебя мелкие, невыразительные. Не использовал раньше, не надо использовать и сейчас. Знаешь, а ведь мы могли бы действовать заодно, но нет, ты пошел против меня, за что сейчас и поплатишься.

— Вы о чем, Арина Ивановна? — недоуменно спросил Зимин.

— Ох ты ж, убил! — внезапно завопила она на редкость противным голосом. — Убил этот аспид цесаревича. Хватайте его, пока не сбежал.

Судя по всему, она что-то сделала с Зиминым, потому что его Метка стала совсем блеклой, а от него больше не доносилось ни звука, зато голосов рядом хватало. Все забегали, зашумели под причитания Живетьевой, что она ничего не успела сделать, поскольку не ожидала подлости от коллеги.

Я ускорился, хотя похоже было, что зелье уже не понадобится. Связался с Грековым и коротко обрисовал ситуацию. В ответ Греков обрисовал ситуацию еще короче.

Зимина долго не перемещали, я успел попасть не только за ограду, но и в сам дворец и уже уверенно двигался в сторону личных покоев императорской семьи, где находилась Метка целителя. Живетьева артистично причитала, переживая, что уже не молода и не успела ничего противопоставить преступнику. Она растерянно повторяла раз за разом, что Зимин стал слишком близок с Шелагиными и вот только от них вернулся, до тех пор, пока кто-то не спросил:

— Вы считаете, что в этом замешаны Шелагины?

— Не исключаю. Почему убийца до сих пор находится здесь? Я что, по-вашему, должна не только его останавливать, но и транспортировать?

— Желательно его привести в сознание, чтобы можно было увести и допросить.

— Сам в себя придет, — недружелюбно ответила Живетьева. — Стану я на него еще силы тратить.

Я торопливо передал информацию Грекову о том, что старуха пытается обвинить нас в сговоре с Зиминым и покушении на цесаревича. И очень может быть, что у нее получится. Пока в ее словах никто не сомневался.

— И все же хотелось бы услышать версию господина Зимина.

Ответа я не услышал, потому что в помещении послышался новый голос, мне незнакомый. Вошедшая женщина зарыдала:

— Сашенька, как же так?

И почти одновременно пришло сообщение от Грекова:

— Князь приказал срочно валить Живетьеву.

Глава 21

Я успел зайти в спальню цесаревича до того, как оттуда вынесли Зимина. Находился тот в целительской коме, что еще раз доказывало недооцененность целительских заклинаний в военных целях. И недооцененность самих целителей. Как в нападении, так и в актерском мастерстве.

Живетьева воплощала вселенскую скорбь. С неё хоть сейчас можно было ваять статую для кладбища. Нужно будет передать ее роду конкретно этот снимок — статуей я точно не буду заморачиваться, лишь обеспечу наполнением место, над которым она встанет.

Пока в комнате было слишком много людей. Начинать устранение в такой толпе — неоправданный риск.

Ситуация менялась очень быстро. Рысью в помещение вбежал мужик, отвечавший за безопасность дворца, окинул взглядом комнату, понял, что с супругой цесаревича говорить бесполезно, и обратился с вопросом к Живетьевой. Разумеется, та обрисовала ситуацию в свою пользу.

Это возымело нужный результат. Мужик начал командовать, и комната пустела на глазах. В конце концов в ней остались только убитая горем супруга цесаревича, причитающая Живетьева и безопасник. Последний набросил купол тишины на комнату, стоило закрыться двери, после чего Живетьева сразу отбросила фальшивую скорбь и жестко сказала:

— Хватит выть, дура. Поведешь себя правильно — останешься в живых. И твои дети — тоже.

— Сашенька… — всхлипнула великая княгиня. Возможно, брак был и договорной, как принято в этой среде, но возникновению супружеской любви это не помешало.

— Идиот твой Сашенька, — грубо бросила Живетьева. — Что удумал — устроить на меня охоту. Я предупреждала его, что это плохо закончится. Но он не внял. Значит, сам виноват. Все, девонька, шутки кончились. Решай сразу: либо ты с нами, либо идете в расход всей семьей.

Она подошла к стоявшей на коленях перед кроватью женщине и нехорошо прищурилась. Похоже, ее устраивал любой вариант развития событий: с высокопоставленным союзником действовать проще, но союзник этот очень уж ненадежен, может взбрыкнуть в любой момент.

— С вами, — мертвым голосом ответила великая княгиня.

Голос у нее казался глухим, как будто шел с того света. Лицо, довольно красивое и ухоженное, успело опухнуть от слез, а глаза покраснели. Вряд ли она сейчас понимала, к чему приведет ее согласие.

— Коли с нами, так докажи это. — Живетьева извлекла лист бумаги и ручку. — Пиши признание в убийстве мужа.

Великая княгиня в ужасе отшатнулась.

— Но я его не убивала! Я любила Сашеньку.

— Разумеется, не убивала, — раздраженно сказала Живетьева. — Это всего лишь страховка, которая нигде не будет использована, если ты не взбрыкнешь. Нормальных гарантий от вашей семьи не получить, так хоть так.

— Где гарантии, что вы не используете эту бумагу потом против меня? — расхрабрилась великая княгиня.

— Мое слово, — жестко сказала Живетьева. — Пройдет все, как я хочу, верну тебе расписку и пальцем не трону никого из твоей семьи. Не пройдет — будешь арестована за убийство Александра. Я, Женечка, никогда и никому ничего не прощаю, но договориться со мной можно. И слово я держу, оно не пустое сотрясение воздуха.

— Я хочу клятву.

— Ишь ты, клятву она хочет, я покойному Костеньке ее не дала. Клятва на ерунду не тратится, тебе моего слова будет достаточно, а вот мне твоего — нет. Поэтому села и написала, если не хочешь, чтобы дети остались сиротами или того хуже.

Говорила Живетьева вроде бы с добренькой улыбочкой, но от ее слов прям мороз по коже проходил.

— Станислав Ильич, как же так? — попыталась воззвать к безопаснику великая княгиня. — Вы должны нас защищать, а идете на поводу у преступницы.

— Евгения Павловна, вы же прекрасно знаете, что императорская семья обмельчала, — нахмурился он. — Реликвия требует сильной руки, а ваш покойный супруг слабаком был. Его отца перед смертью реликвия не признавала. У ваших детей с магией тоже нелады. Мирно отойдете в сторону — всем лучше будет. Я вам советую прислушаться к просьбе Арины Ивановны.

— Вот-вот, слушайся, деточка, — хихикнула Живетьева. — Стасик дурного не посоветует. Умненький мальчик и с правильными принципами.

— Скорее, с их отсутствием.

— Я за сильную страну, — зло бросил безопасник. — Ваша семья ее дать не может, выродилась. Живетьевы — сильный род, они по праву встанут у руля.

— Женечка, от тебя и не требуется ничего. Мы все сделаем сами. Убили твоего Сашеньку заговорщики во главе с князем Шелагиным, воспользовавшимся помощью неблагодарного и непорядочного целителя Зимина. Под нужной магией последний скажет все, что требуется. Никого не забудет.

Живетьева тоненько неприятно хихикнула, безопасник ей вторил куда более уверенным смехом. Весело им, однако…

— И кто там среди заговорщиков?

Вряд ли великую княгиню волновал этот вопрос на самом деле — голос ее звучал совершенно равнодушно. Скорее, пыталась тянуть время, непонятно на что надеясь.

— Окромя Шелагиных-то? Думаю, Беспаловы, Прохоровы и Дорофеевы. Не волнуйся деточка, мы отомстим за Сашеньку. От этих мерзких кланов не останется ни одного человека. У меня уже и люди присмотрены, кто на эти земли сядет. Верных людей вознаграждать надо, а предателей — карать. На том власть и стоит.

Разговор был интересным, но продолжать его слушать было бессмысленно, нужно начинать действовать. Причем убирать придется обоих: безопасник выглядит серьезным противником, а еще может сбросить купол и позвать на помощь. Да и вряд ли он спустит гибель своей сообщницы.

Живетьева всунула бумагу и ручку великой княгине, и та покорно уселась на кровать рядом с тумбочкой, на поверхности которой собралась писать. Это признание точно не должно было появиться.

Первой я всё-таки рубанул Живетьеву. Клинок преодолел как артефактную, так и личную защиту целительницы, напрочь отделив голову, которая полетела в сторону кувыркаясь. Безопасник ринулся за головой — наверняка инструкции на такой случай ему давались, но соединения верха и низа Живетьевой допустить я не мог. В мужика клинок вошел еще легче, не заметив многочисленных защитных артефактов.

Я собирался сразу же уйти после убийства, но не смог, застыл, прикипев глазами к голове Живетьевой, которая упорно не желала умирать. Магию она использовать не могла, тем не менее тело каким-то образом настроилось на голову и поползло к ней, а сама голова проявляла все признаки осмысленной деятельности: обводила взглядом доступное ей помещение в поисках убийцы и открывала-закрывала рот, выплевывая неслышимые для других ругательства.

Смотрелось это, с одной стороны, страшно, а с другой — настолько притягательно, что невозможно было оторваться. Безопасник умер сразу, для того, чтобы это понять, вовсе не нужно было обладать целительским знаниями, а вот Живетьева жила, несмотря на то, что состояла сейчас из двух половинок. Из нее даже кровь не вытекала: срез был ровным, четким, как в анатомическом пособии, для производства которых используются обработанные трупы. Именно таким хорошо обработанным трупом и выглядело тело Живетьевой. Как будто старуха если и была живой, то лишь очень и очень давно, а сейчас всего лишь кадавр, действующий по определенной программе.

Первой опомнилась великая княгиня.

— Да что ж ты никак не сдохнешь, тварь! — воскликнула она и принялась срывать защитные артефакты с Живетьевой.

Я спохватился и выставил свой купол от прослушки, так как тот, что стоял ранее, развеялся после смерти безопасника. Надеюсь, стража в коридоре не слишком прислушивается к звукам отсюда — почему-то я уверен, что им дали именно такое указание: на случай, если безопасник промахнется с защитой от прослушивания, все стоящие на посту должны временно оглохнуть. Вряд ли вскрик великой княгини не вырвался за пределы комнаты, но в двери никто не стучал с вопросом, что случилось.

— Я не знаю, кто вы, мой спаситель, — оглядываясь по сторонам, сказала великая княгиня, — но, если вы здесь, разрубите ее голову пару раз. И туловище. Сердце я вырву сама.

На лице Живетьевой появился ужас, но я не видел ни единой причины, почему бы мне не выполнить просьбу красивой женщины. Тем более сделать то, чего мне хотелось и самому.

Туловище действительно перестало дергаться после того, как из него извлекли сердце. И извлекла его великая княгиня лично, причем делала она это на глазах Живетьевой, корчившей страшные гримасы и наверняка призывавшей на голову убийц все кары небесные. От того, чтобы делать это громко, ее останавливала сущая ерунда: отсутствие доступа к собственным легким. Без такой малости даже целительница не в состоянии произнести ничего. И плюнуть не получится, хотя Живетьева явно попыталась, когда к ней подошла великая княгиня. Так что главе Гильдии и по совместительству главе крупнейшего клана, не имеющего собственного княжества, пришлось обойтись без прощального последнего слова.

Голову пришлось нашинковать крупными ломтями, и то мне казалось, что еще чуть-чуть — и она опять соберется в единое целое, поэтому нарезку я испепелил кулинарным заклинанием уничтожения пищевых отходов. Заклинание сработало прекрасно, и от головы Живетьевой не осталось даже пепла.

Только после этого содержимое пространственного кармана выпало рядом с телом. Реликвия гулко впечаталась в пол и подкатилась к ногам великой княгини, которая удивленно вскрикнула и сразу же подняла главную семейную ценность и прижала к себе.

Толку, конечно, теперь императорской семье от нее не будет: я чувствовал от реликвии отклик и при необходимости мог бы зачерпнуть из нее столько энергии, что непременно бы свихнулся от ее переизбытка. Поэтому от соблазнительно фонящей реликвии я отвернулся и обратил внимание на остальное. Кроме еще одной бомбы, из пространственного кармана Живетьевой выпало множество записей явно древнего происхождения и древние же артефакты.

«Ты там не уснул? — всполошился Песец. — Быстро загружай всё в свой карман. Места хватит. Это — твоя плата за устранение Живетьевой, причем такая, что нельзя оставлять в чужих руках. Эта дурочка чуть было не написала признание в том, чего не делала, а ты ей все трофеи хочешь оставить. В конце концов, если уж становиться преступником, то не только ради прекрасной дамы, от которой тебе ничего не светит ни в каком случае».

Начал собирать я раньше, чем Песец закончил свою длинную поучительную (или мотивирующую?) речь. Честно говоря, выпало из Живетьевой не так много, чтобы размещение по моим карманам затруднилось. Единственное, на что пришлось обратить внимание, — не положить случайно в один изнаночный карман клинок и бомбу. Я помнил, что они могут среагировать.

— Если вы все еще здесь, мой спаситель, — сказала великая княгиня, — не затруднит ли вас уничтожить все остальное, чтобы и следов от преступников не осталось?

Странная женщина. На ее глазах только что порубили практически в фарш двух человек, а она не только меня не боится, но даже радуется случившемуся.

Тело Живетьевой я сжег, хотя без головы оно уже опасности не представляло. Но великая княгиня права: так спокойнее. Мало ли какими свойствами обладала тушка целительницы экстракласса? Полежит, отрастит голову, оживет и пойдет дальше заниматься своими неприглядными делишками. В результате от Живетьевой не осталось ровным счетом ничего. Безопаснику повезло больше: после него осталась лужа крови, которую я понятия не имел, как убрать, потому что она уже впиталась в ковер на полу, и решил, что пусть об этом голова болит не у меня.

Эстетическое чувство великой княгини это пятно оскорбило, она покривила губы, потом решила, что неразумно требовать чего-то от того, кто в ее присутствии показал недюжинные способности к убийству себе подобных.

— Мой спаситель, — восторженно сказала она. — От всего сердца благодарю вас. Вы спасли не только меня, но и всю страну. Если вы покажетесь, моя благодарность будет более предметной и вещественной.

Разумеется, такой глупости я не сделал. Императорская милость непостоянна: сегодня тебе выражают благодарность, а завтра вспоминают, что ты проник в защищенный дворец и убил двух человек, и решают, что такой человек под боком слишком опасен. К тому же ни к чему кому-то знать, что я участвовал в устранении Живетьевой. После нее много кто остался — к сожалению, при взрыве погибло не так много ее родственников, как хотелось бы. Николаю просто не повезло: шелагинские артефакты у него изъяли, а живетьевские не выдали, потому что решение о том, что именно выдать, должна была принять Арина Ивановна. Успела бы вручить — осталась бы с правнуком. А теперь встретится с ним где-то там за Гранью, и он ей выскажет все, что думает по поводу своей смерти. Коленька — не та личность, чтобы прощать свою смерть. Так что, если встретятся, он прабабушку своими руками пришибет второй раз.

Тем временем великая княгиня поняла, что слова от меня не дождется, распахнула дверь и скомандовала:

— Вернуть Зимина. Немедленно.

Один из охранников попытался заглянуть в дверь, рассчитывая получить указания от своего начальства, но великая княгиня пресекла его поползновения холодным:

— Вам что-то непонятно? Немедленно вернуть Зимина. Выполнять. Быстро.

Охранник кивнул и поднес к лицу рацию.

— Ее императорское высочество требует вернуть целителя-преступника.

— А Ильич чо говорит? — прохрипело из рации.

— А Ильич отдал богу душу, — злорадно сказала великая княгиня, — потому что вместо того, чтобы защищать императорскую семью, он нас предал. Не учел, что мы находимся под защитой нашего Рода. Дух покарал убийц. И его, и Живетьеву. И я требую вернуть невинно оболганного целителя.

Понятно, какой версии будет придерживаться императорская семья.

Теперь уже оба охранника с вытаращенными глазами заглядывали в спальню цесаревича, где сейчас лежало только одно мертвое тело — Александра Константиновича.

— Но где они? — вырвалось у одного.

— Я же ответила: унес дух, защищающий императорскую семью. Преступления банды Живетьевой заставили его выйти из многовековой спячки, — вдохновенно сочиняла великая княгиня. — И теперь он на страже интересов моей семьи.

Не знаю, что подумали те, кто пытался унести Зимина подальше, но совсем скоро его вернули. В том же виде, как и уносили, — на носилках и в целительской коме. Последнюю я снял.

Зимин, только очнувшись, сразу простонал:

— Живетьева убила цесаревича.

Я решил, что дальше здесь разберутся без меня, и направился к выходу, стараясь ни в кого не врезаться, потому что после объявления великой княжны движение в коридоре стало весьма оживленным. В исчезновение местного безопасника не поверили и рыскали по дворцу, пытаясь его обнаружить. Бардак какой-то творится в императорском дворце, распустили здесь всех донельзя. И никакой надежды, что оставшаяся взрослая представительница императорской семьи наведет в этом гадюшнике порядок. Похоже, нас ждет очень интересное время, когда оставшиеся без пугала в лице императора князья начнут делить власть и пытаться выгрызть себе дополнительный кусок пирога. Справится ли с ними великая княжна? Однозначно нет: ни Живетьева, ни безопасник не считали Евгению Павловну помехой и были уверены, что ее удастся продавить.

Я вышел за ограду, спохватился, что не отчитался своим, которые в ожидании результата моего посещения дворца сидят сейчас как на иголках, и передал Грекову:

— Живетьевой больше нет. Императорского безопасника тоже. Подробности лично.

— Принял, понял.

Дальградское военное училище находилось совсем рядом, но при мысли, что придется разбираться с Фадеевым, меня замутило. Ощущения после убийства двух человек были омерзительные. Не столько оттого, что я вообще кого-то убил, сколько из-за способа уничтожения Живетьевой. Эта голова, злобно лупающая глазами, мне еще долго в кошмарах будет сниться.

Отбросив желание вернуться на такси, я решил сохранить в секрете свой отъезд из поместья и возвращался тем же неудобным способом. В довершение замерз и устал как собака. Нужно найти какой-нибудь летающий артефакт Древних с подогревом: перемещаться буду незаметно и в комфортных условиях. Мало ли как жизнь сложится, а профессия исполнителя деликатных поручений у меня уже отработана…

Глава 22

Как добрался до дома, отчетливо не помнил, лишь урывками. Более-менее в себя пришел только в гостиной, где меня ждали Шелагины и Греков.

— Алексей Дмитриевич сказал нам удивительную вещь, — встрепенулся при моем появлении Шелагин-старший, — что нам больше не следует опасаться Арины Ивановны.

— Следует или нет, решайте сами, — сказал я и поставил устройство на воспроизведение.

А сам пошел в душ. Казалось, что необходимо отмыться дочиста после смерти Живетьевой, иначе она от меня никогда не уйдет. Вернулся я, когда в записи уже пришедший в себя Зимин сообщал о предательстве Живетьевой. Дальше все равно ничего интересного не было, поэтому я выключил.

Зрители отошли от зрелища не сразу.

— Словно фильм ужасов просмотрел, — первым высказался Шелагин-младший. — Когда пытаешься уничтожить древнее зло, а оно воскресает и воскресает.

— Вряд ли Живетьева уже воскреснет, — возразил Греков. — Но смотрелось все это жутковато. Оп-па!

Он извлек из-за дивана поднос с бутылками сидра, бокалами и закуской.

— Это, конечно, не тот, что у тебя, — вздохнул Греков. — Но неплохой.

«Я всегда говорил: наш он человек, правильный, — облизнулся Песец. — Чего тормозишь? Давай принимай натуральное успокоительное».

Принял не только я: сидр пошел на ура, хотя, кажется, никто не отказался бы от чего покрепче. Но, с другой стороны, ситуация сейчас такая, что лучше принимать то, что выветрится быстро без зелий.

«Не, наш однозначно лучше, — дернул носом Песец. — Но за нашим — мудрость тысячелетий, а это — новодел. Но ничего, мы их научим правильный сидр делать. А за неимением правильного выпьем и такой за здоровье нас и упокой врагов».

Неожиданно он уселся, развел лапы в стороны и фальшиво запел:

'Выпьем мы и такой

За здравье и упокой.

За здравье Шелагины́х.

За упокой Живетьевы́х'.

Крутанулся вокруг себя, взмахнув хвостом, и гордо спросил:

«Как я, а? Почти поэт».

«И почти певец, — согласился я. — Огорчает только, что почти».

«Ты просто завидуешь, — надулся он. — Сам-то ничего сочинить не можешь».

На этом он опять исчез, не иначе как праздновать самостоятельно, напевая приходящие в голову шедевры. Самое обидное, что технически всё это приходит в голову мне, потому что Песец пользуется именно моим мозгом — своего у него нет. И получается, что влияние на мой мозг алкоголя отражается и на Песце. Иначе с чего его вдруг потянуло на поэзию?

— Действительно, неплохой напиток, — заметил Шелагин-старший. — Странно, что раньше мы обходили его вниманием.

Выглядел он не столь уверенным, как обычно. Наверное, прикинул, какая вероятность выживания была бы у них без меня, и пришел к неутешительным для себя выводам.

— Это вы, Павел Тимофеевич, еще не пробовали тот, что делает Илья. Вот где напиток богов. Этот на порядок хуже, нет — на два.

Он вздохнул и с такой надеждой на меня посмотрел, что пришлось обнадежить:

— У меня еще немного бутылок осталось, поделюсь.

— Вы такие спокойные, — покачал головой Шелагин-старший. — Еще ничего не закончилось. Запись как-то можно сбросить отсюда на нормальный носитель?

— Только записывая проигрываемое, к примеру на телефон, — ответил я. — Запись по технологии древних, нужен переходник. Взять его негде, а как его делать, я понятия не имею. А зачем вам?

— Как зачем? Прекрасное противозапорное средство. Главное, штаны успеть вовремя снять, — нервно хохотнул Греков. — А если серьезно, нужно сделать записи разной продолжительности. Первую обрезать до конца высказываний Живетьевой и разослать по князьям, которых она упоминала.

— Зачем?

— Затем, что нужно как-то объяснить, почему мы потребуем доказать, что реликвия по-прежнему подчиняется императорской семье.

— И ряд вопросов, возникающих на Совете, запись тоже снимет, — дополнил Шелагин-старший. — А вот запись с убийством Живетьевой показывать никому нельзя. Разве что Евгении Павловне, буде возникнет необходимость на нее надавить. Очень уж она живописно выглядит с сердцем Арины Ивановны в руках. Это явно указывает на то, что Стаминские знают куда больше, чем показывают. Иначе откуда Евгении Павловне знать, как правильно убивать таких, как Живетьева? А она именно знала.

Он задумчиво покрутил в руке опустевший бокал и вскрыл очередную бутылку с сидром. Похоже, песцовый алкоголизм заразителен.

— И что странное — ее ничуть не удивляло, что крови от Живетьевой совсем не было, — задумчиво сказал Шелагин-младший. — А меня вот удивляет. Это вообще что? Свойство целителя высокого уровня или Живетьева уже не совсем человек была?

— Мне кажется, все целители — не совсем люди, — хохотнул Греков. — Точнее, совсем не люди. С их-то ценами на услуги — только конченные сволочи могут столько требовать. Может, Илье найти целительницу в супруги? Сплошная польза.

— Тогда уж вырастить, — усмехнулся я, чувствуя, что меня все-таки начало отпускать.

Никто не смотрел на меня как на монстра, не торопился ни сочувствовать, ни утешать. И это было правильно. Люди, с которыми я сейчас сидел, были мне по-настоящему близкими. Пока не так, как Олег или дядя Володя, но я был уверен, что могу на них положиться, а они — что могут положиться на меня.

— Из Таисии думаешь? — проницательно спросил Шелагин-старший.

— Она как-то проговорилась, что хотела бы стать целительницей, а у меня есть возможность ей передать знания.

Князь задумчиво покрутил в руках бокал, почему-то опять пустой.

— Помолвка — не брак.

— Понимаю, поэтому и не передаю. Хотя первый уровень дает не очень много возможностей. Можно рискнуть.

— Разве что под клятву? — задумался Шелагин. — Что никому не передаст? Калерия Кирилловна — хитровыделанная штучка, так и смотрит, что еще сможет в свою сторону повернуть. Дочь-целительница ей бы не помешала.

— Про это у нас еще есть время подумать, Павел Тимофеевич, — нетерпеливо перебил его Греков. — А вот записи в работу желательно отдать сразу, причем обрезать нужно самим, такое в чужие руки отдавать нельзя. Опасно, даже если эти руки под княжеской клятвой.

— Согласен, — прикрыл глаза Шелагин-старший. — После просмотра никто не поверит в существование духа-защитника императорской семьи. Оно и без того сомнительное объяснение, но, поскольку кровь есть, а тел нет, может какое-то время прокатить.

— Экран нужен, при съемке прямо напротив него объем уйдет, — пояснил я. — Будет обычное видео двухмерное и со звуком. В Верейске у нас такой есть, а здесь…

— Здесь можно купить, но покупка странная, в нынешней ситуации вызовет вопросы, — заметил Греков. — Нам все равно в Верейск нужно, чтобы из рук в руки передать видео для пересылки. Специалист только там. Мы с вами не сможем отправить так, чтобы не нашли концов, если будут искать.

— У меня в доме могут быть дядя Володя с супругой.

— Мало ли как мы могли приехать. Попросить их не распространяться. Илья, мы бы тебя не дергали, но это реально срочно.

Пришлось созваниваться с Олегом и сообщать, что к нему через полтора часа подъедет княжеский специалист, потом Греков позвонил этому самому специалисту и попросил подъехать в оговоренное время, поскольку был уверен, что успеем не только снять, но и все нарезать как надо.

Поскольку отправлялись мы с Грековым без телефонов, по которым нас можно было отследить, то пришлось опять использовать средства связи Древних. Правда, решили, что переговариваться будем только в самом крайнем случае, если потребуется немедленная реакция на что-то.

Потом пришлось пить вытрезвляющее зелье и идти в оранжерею. Глюк, наверное, на меня обидится за постоянное невнимание. А что делать? Станет постарше, с собой брать буду. Можно и на Изнанку. Придумаю какую-нибудь артефактную броню для собаки. Мысли на удивление начали двигаться именно в этом направлении — придумывании артефактов для собаки. Беспокоило, что пока я могу создать только что-то довольно примитивное, предохраняющее разве что от удара камнем, но не выпада твари Изнанки или действия вредоносной магии.

Строительный туман скрыл наш переход на Изнанку, на которой мы задерживаться не стали и вскоре выходили уже в коптильне Философского Камня. Точек Жизни в доме обнаружилась всего одна, и принадлежала она Олегу.

— А дядя Володя что, отказался сюда переезжать? — спросил я после приветствия.

— Лиза в академии, он ее провожает. Сам тоже в училище ездит.

Я аж разозлился.

— Я зря, что ли, говорил, что опасно им?

— Да брось, — отмахнулся Олег. — Они у нас согласились ночевать. Открыто на них не нападут, тем более на Вовку, потому что он к своим рохля рохлей, а чужим отпор дает быстро. Только ночью могут попробовать залезть, но пока мы никому не интересны.

— И это хорошо, — вмешался в наш разговор Греков. — Илья сказал, что здесь есть экранчик, на который можно спроецировать запись с его артефакта и переснять на телефон.

— Я покажу, — обрадовался нужности Олег.

— Нам бы без свидетелей, — намекнул Греков. — Есть такие знания, которые знающему одни неприятности сулят. Эта запись из таких.

— Она связана с моим племянником.

— Которому вы можете нанести вред одним знанием того, что на записи. И я не преувеличиваю. Так что нет. Снимем и нарежем видео без вас.

— Тогда вы и без меня обойдетесь, — сухо сказал обидевшийся Олег. — Илья знает, что и где находится.

Сам он отправился рисовать, о чем сообщил, чтобы в случае чего не пришлось его разыскивать. Хотя где здесь искать? По сравнению с замком места здесь почти и нет. А с Поиском точек Жизни, который я практикую, потерять кого-то вообще невозможно. Обиду Олега я понимал, но Греков был прав: брать с дяди клятву я точно не буду, а без клятвы такое знание опасно даже для самого Олега. Я бы тоже предпочел ничего не знать и не видеть, но кто бы мне дал такой выбор?

Запись мы сделали быстро, потому что по-настоящему значимые события заняли, как оказалось, совсем немного времени. Программу монтажа видео я установил на тот ноут, который брал для всяких секретных дел и хранил в контейнере. Работал с ней уже Греков, потому что он, как оказалось, уже умел это делать. После чего оба файла были скопированы на одну флешку, а тот, что нужно было разослать по князьям, — на другую.

За это время Шелагин-младший сообщил, что слухи о духе-защитнике уже вовсю гуляют и с этой информацией к Шелагину-старшему уже несколько князей подкатывало. Как и с той, что виновница смертей двух членов императорской фамилии, Живетьева, была этим духом испепелена на месте.

— Знаешь что… — задумчиво сказал Греков, глядя, как я убираю ноут опять в контейнер. — А давай-ка туда и первую флешку отправим от греха подальше. Чтобы мне с собой постоянно не таскать мину замедленного действия. Вряд ли кто-то будет искать столь занимательные материалы здесь. А если и будет, то контейнер, скорее всего, обойдут вниманием — ведь у вас есть куда более занимательные вещи.

— Например, сейф, который мы купили для отвлечения внимания и в котором хранятся деньги и всякая незначительная ерунда? Это так, но я флешку могу положить в пространственный карман, где до нее посторонний не доберется, зато она всё время будет под рукой.

— Идеально, — просиял Греков.

Управились мы быстро, поэтому времени до приезда нужного специалиста оставалось много и мы пошли к Олегу, выправлять тому настроение. Это оказалось несложным делом, потому что мое восхищение было неподдельным. За то время, что я не видел картин Олега, он значительно вырос в мастерстве и, как мне казалось, сделал заявку на то, чтобы стать известным художником. Его первые работы тоже были неплохи, но новые словно дышали настоящей жизнью. Все же предрасположенность имеет огромное значение. Ведь тот аспирант, кто увлекался рисованием, использовал тот же самый модуль, что и дядя, а его картины казались всего лишь ученическими работами и представляли интерес только как древность. А ведь там был не один модуль, а целый набор… Страшно представить, каких высот достигнет дядя, когда изучит их все.

Дядя Володя и Елизавета Николаевна появились раньше подчиненного Грекова.

— Илья? — дружно удивились они. — Ты же в Дальграде?

— Мы здесь тайно, по необходимости. Вы нас не видели. Мы скоро опять возвращаемся в Дальград.

— Там же черт-те что происходит, — забеспокоился дядя Володя. — Ходят слухи и о том, что императорскую семью вообще выбили, и о том, что там появился какой-то дух, их защищающий.

Быстро, однако, расходятся слухи, даже такие странные.

— Императора и цесаревича убили, — сообщил я. — Остальные не пострадали. Что там дальше будет, предсказать невозможно. Хотя дух убийцу покарал. Князь считает, что пока все не успокоится, лучше нам находиться в Дальграде. Там быстрее можно среагировать на изменяющуюся политическую обстановку. А она сейчас каждые пять минут меняется.

— Уверен, что ты ему нужен? Занятия пропускаешь, — нахмурилась Елизавета Николаевна.

— Не по своей вине. Я всё сдам.

Она закатила глаза.

— Знаешь, сколько раз за свою жизнь я слышала это ваше «Я всё сдам»?

— У вас есть основания считать, что я не сдам?

— Лиза, его поздравить надо, а не ругать, — смущенно сказал дядя Володя. — Он же теперь Песцов-Шелагин.

— Главное, чтобы не зазнавался, — проворчала Елизавета Николаевна. — Такой перспективный студент был. И что теперь?

— А что изменилось-то? — удивился я. — Сейчас эта катавасия в Дальграде закончится. Я вернусь и всё сдам. И даже больше. Кстати, Елизавета Николаевна, я вас хотел обучить одному заклинанию. Оно вам точно лишним не будет.

— Какое еще заклинание?

— Алхимической невредимости. Действует час, потом надо обновлять, — пояснил я. — Делает занятие алхимией совершенно безвредным.

На передачу заклинания у меня ушло минут пятнадцать. Потому что оно только казалось простым, там нашлись свои подводные камни, которые с радостью вылезли. Начинаю понимать, почему Древние предпочитали изучение модулями, а не у учителей.

— То есть, если я буду под действием этого заклинания, и на меня что-то попадет… — задумчиво сказала Елизавета Николаевна.

— То оно не принесет вам вреда, как и ядовитые пары. Вот пить что-то опасное я бы советовал воздерживаться.

Она рассмеялась.

— Можно подумать, что алхимики пробуют на вкус каждое получившееся зелье. Мы — одни из самых осторожных людей.

— Все равно профессия опасная, — недовольно заметил дядя Володя. — Сегодня ты точно чем-то надышалась.

— С чего ты взял? — возмутилась она.

— Сама говорила, что голова кружится.

Я провел целительское сканирование и обнаружил, что дело совсем не в том, что Елизавета Николаевна чем-то надышалась.

— Оказывается, вас тоже можно поздравить.

— С чем? — удивился дядя Володя.

— С тем, что у меня появится еще один кузен. Надеюсь, нормальный в этот раз, а не как Владик.

Хотя, с учетом нашей разницы в возрасте, отношения у нас скорее будут, как у меня с дядей Володей, слишком уж она большая для братьев.

— Владислав тоже был бы нормальным, если бы Алла не устраивала свои жуткие эксперименты… — запротестовал было дядя Володя, и тут до него дошла первая половина моей фразы. — Постой, что ты сказал про еще одного кузена?

Я вопросительно повернулся к Елизавете Николаевне. Она порозовела и ответила вместо меня:

— Я не была уверена. И вообще, это может быть кузина, а не кузен. Ты не целитель, точно сказать не можешь.

— Уверяю вас, это кузен. Я, конечно, целитель еще тот, но мальчика от девочки по ауре отличу.

Дядя Володя тут же начал говорить, что Елизавете Николаевне стоит оставить свою вредную профессию, она апеллировала к новому заклинанию и к тому, что она всегда проводит занятия алхимией полностью защищенной. Они начали настолько увлеченно спорить, что приход грековского подчиненного прошел незамеченным, как и передача флешки и инструктаж. Да что там приход постороннего? Они даже нашего ухода не заметили, что было к лучшему: не пришлось объяснять, почему для того, чтобы уехать в Дальград, мы идем в коптильню.

Глава 23

Остаток дня мы провели в Дальграде, постоянно получая известия об арестах иной раз довольно высокопоставленных чинов, находящихся на императорской службе.

— Эка Евгения Павловна взялась активно за чистку, — усмехнулся Шелагин-старший при очередном известии, которое поступило, когда мы все собрались в общей гостиной.

— Это ненадолго, — уверенно сказала Беспалова. — Ее уже завтра князья притормозят.

— Да, волна идет знатная, — согласился Шелагин-старший. — Но с учетом того, что устроили Живетьевы, как бы и их сторонникам не прилетело.

— Вы тоже получили видео? — оживилась Беспалова.

Надо же, я был уверен, что, получив, она с ним сразу же побежит к соратнику. Ан нет, придержать решила.

— Где Живетьева заставляет Евгению Павловну подписывать документ? — прищурился Шелагин-старший, чтобы скрыть выражение глаз, которые наверняка у него сейчас азартно поблескивали.

— Именно, — энергично кивнула Беспалова. — Похоже, они разослали это видео как минимум всем, кто упоминался в разговоре.

— А может, и вообще всем князьям. Мы этого не знаем. Видите, даже друг от друга скрывали.

Шелагин, показывая неодобрение, покачал головой. Но его собеседница не стушевалась.

— Слишком ценная информация и слишком неоднозначная, — ответила Беспалова. — И я ничуть не стыжусь, что вам не сказала раньше. Наших общих проблем владение этой записью не решает.

Глюк, который сидел, прислонившись к моей ноге, подобрался и издал глухое ворчание, которое самому ему наверняка казалось грозным рычанием. Что-то в словах Беспаловой ему не понравилось настолько, что он не удержался. Я наклонился и погладил его по голове. Как-никак, бдит.

— Но несколько их усугубляет, — тем временем продолжил разговор Шелагин. — В полный рост вылезает проблема незаконности нахождения нынешней императорской семьи у власти.

— Почему? — удивилась Беспалова.

— Реликвия им не подчиняется. Именно так сказала Живетьева. Заметьте, слухи ходили уже при покойном императоре. А когда я потребовал их опровергнуть, Константин Николаевич, воспользовавшись совсем пустым предлогом, с Совета ушел и больше там не появлялся до своей смерти.

— Считается, что принятие императорской реликвии в слишком молодом возрасте опасно, — напомнила Беспалова. — Мы не сможем потребовать доказательства того, что реликвия отвечает нынешнему наследнику, еще лет десять.

— Поневоле задумаешься, не из-за этого ли погиб цесаревич… — тихо проворчал Греков.

— Вы думаете, Евгения Павловна на такое способна? — удивленно повернулась к нему Беспалова. — Да она как рыба снулая была, когда ей Живетьева бумагу подсовывала.

— Быть может, игра? — предположил Шелагин-старший. — Ведь кто-то делал эту запись? И кто-то потом уничтожил врагов Евгении Павловны. Уж простите, в духа-защитника я не верю.

— Честно говоря, я тоже, — призналась Беспалова. — Как-то это всё…

Она неопределенно повела руками не в силах выразить свое мнение словами.

— Как-то это всё слишком? — пришел ей на помощь Шелагин-старший. — Живетьеву кто-то всё-таки убил — это факт.

— Не представляю, каким нужно быть монстром, чтобы с ней справиться — неожиданно прошептала Таисия. — Мне кажется, сил нас всех не хватило бы.

— Может, и хватило бы, но проверять желания нет, — ответил я.

— Точно не хватило бы, — убежденно сказала она. — Человека, который выжил после взрыва бомбы, уничтожившей весь питомник, одной голой силой не возьмешь. Нужны незаурядные умения.

— Чем-то её всё-таки взяли, — влез в наш разговор Греков, придя мне на помощь. — От нее ничего не осталось.

— И это ужасно подозрительно, — сказала Беспалова. — Потому что никто не видел трупа. Где гарантия, что Арина Ивановна не отсиживается где-нибудь в тишине и покое, отслеживая выступающих против ее рода и беря всех на карандаш?

— Нас это беспокоить не должно, — заметил Шелагин-старший.

— Почему это?

— Потому что она нас на карандаш уже взяла. Вы же слышали, что она говорила?

— Может, запись постановочная? — неуверенно предположила Беспалова. — Ну не верю я, что Живетьеву какой-то дух убил. Её сколько раз пытались упокоить вполне себе материальные противники и никому не удалось.

— Может, дело как раз в их материальности?

— Ах, Павел Тимофеевич, не путайте вы меня! — возмутилась Беспалова. — У меня и без того голова идет кругом. Давайте отложим все разговоры на эту тему на завтра. И вообще, разговоры отложим до утра. Время уже позднее. Не знаю, как у вас, а у меня голова уже отказывается работать и вообще распухла от избытка информации, которая никак не хочет укладываться хоть в каком-то порядке. Поэтому мы с Тасей отправляемся спать. Спокойной ночи.

Она величественно кивнула всем на прощанье и ушла вместе с дочерью, хотя, на мой взгляд, Таисия могла бы еще немного посидеть с нами. Возможно, без матери она стала бы чуть разговорчивее. При Калерии Кирилловне Таисия постоянно держала в уме соответствие княжеским стандартам, а без нее становилась куда человечней. Хотя Глюка на прощание она между ушами почесала, что тот воспринял вполне благосклонно, даже хвостом вильнул.

— А ведь и правда, тела-то нет. Предъявить нечего, — сказал Шелагин-младший. — Не потому ли Евгения Павловна и попросила уничтожить труп? Ей от этого прямая выгода: Живетьевы поостерегутся какое-то время устраивать грызню за власть.

— Может, Евгения Павловна с помощью телефона Арины Ивановны переводит себе деньги Живетьевых? — хохотнул Греков. — Пока официально смерть не признана, счета не блокируются, а телефон Живетьевой цел. Он отлетел, когда та осталась без головы.

— Точно? — повернулся Шелагин-младший.

— Точно, Саш. Я внимательно смотрел и отмечал все детали. Движение денежных средств нам, разумеется, недоступно, но я буду очень удивлен, если Евгения Павловна не воспользовалась такой возможностью. Стаминские свою выгоду везде найдут.

— А если начнут ей задавать неудобные вопросы, похлопает глазами, как кукла, — хохотнул Шелагин-старший. — И скажет: «Ну откуда мне знать, куда дух-защитник утащил преступников. Возможно, Арина Ивановна откупалась?» Актриса она первостатейная.

— Я тоже это заметил, — поддакнул я. — Только не подумал тогда, что она меня использует. Да и уничтожить тело Живетьевой казалось правильным, потому что…

Я замолк, не находя слов, чтобы объяснить.

— Потому что это Живетьева, — пришел на помощь Шелагин-старший. — На что она была способна, нам неизвестно.

— А вот Евгения Павловна догадывалась, — дополнил Греков. — Расспросить бы ее.

— Ну знаешь, Леш… Кто тебе позволит допрашивать мать будущего императора? — фыркнул Шелагин-младший.

— А мы тихонько с зельями, и память потом сотрем, — скорчил умильную рожицу Греков, которая сочеталась с его собственным лицом как…

Да никак она не сочеталась. Поэтому никто из нас не удержался от хохота. Хотя нет, вру: Глюк удержался, он только недоуменно поводил ушами, не понимая, что нас так развеселило. Мутность из глаз у него окончательно ушла, и временами он зыркал в стороны так, как будто это был не плохо передвигающийся беззубый щенок, а солидный сторожевой пес с крепкими челюстями.

— Ладно, шутки шутками, но и нам пора, — решил Греков. — Чует мое сердце, завтра будет тот еще денек, а сегодня нам предстоит очередное обучение во сне, да, Илья?

— Не совсем во сне, но предстоит, — согласился я. — Сейчас идем?

— А чего тянуть-то?

Шелагин-старший посмотрел на часы и согласился с тем, что пора на боковую, правда, инструкций для передачи охранникам выдал целый ворох. Греков покачал головой, соглашаясь, и даже передал их вниз по инстанции, но нам сказал:

— Чует мое сердце, что эта ночь будет спокойной. Имперским не до нас, живетьевским — тоже, у фадеевских — начальник пропал, Прохоровы тоже навряд ли сунутся. Остальные не столь наглые, чтобы в такой ситуации на нас переть. Так что чисто для страховки передал.

Использование модулей прошло по отработанной схеме и свою порцию знаний получили все двенадцать человек, после чего мы с Глюком отправились ко мне.

Весь день было не до самокопаний, но, когда я остался один, меня опять начали мучить воспоминания, настолько гадкие, что требовался хоть кто-то рядом. Рядом был один Глюк, который с энтузиазмом воспринял идею заменить свою лежанку на мою кровать. Пеленку я под него все равно подстелил, конечно, но он поворочался, удобно пристраиваясь у меня под боком, уснул, и на удивление мы мирно проспали почти до утра. Только на рассвете он тоненько заскулил, намекая, что его нужно хотя бы иногда кормить.

Я подтащил на кровать артефакт, почти не открывая глаз, и щенок принялся заправляться, набираясь необходимых щенячьих сил для нового дня.

Через пару часов встал и я и опять отправился на пробежку со щенком за пазухой, который в этот раз не спал, а с интересом изучал все, что видел. Во всяком случае, носом он водил весьма заинтересованно, особенно когда я пробегал мимо беседки, где не так давно мы жарили колбаски. Наверное, накрыло приятными воспоминаниями.

Разминку мы делали вместе: пока я выполнял запланированный комплекс, он упорно пытался ходить на подрагивающих от напряжения лапах. Результатами мы оба остались довольными, но после окончания разминки разделились: он себя вознаграждал дополнительным питанием, а я направился в душ.

А после душа уже наступило время завтрака.

— Мне звонил Прохоров, — сразу заявила Беспалова. — Прощупывал почву по поводу видео. Я сделала вид, что ничего не поняла, и он очень быстро попрощался.

— Возможно, это правильный подход, — признал князь Шелагин. — Прохоровы непредсказуемые и ненадежные партнеры. Благодарность за помощь им несвойственна. А вот Дорофеев… Возможно, с ним стоило бы переговорить, но не по телефону. И вообще, мне кажется, что Евгения Павловна всех нас соберет в ближайшее время.

Беспалова на него уставилась, удивленно раскрыв глаза.

— С чего вы это взяли, Павел Тимофеевич?

— Она не знает, кто был на стороне Живетьевой, — пояснил князь свою мысль, — но опираться ей на кого-то нужно. Мы же с Живетьевой точно не связаны, потому что она планировала нас убить.

— И посадить на наше место других людей, — припомнила Беспалова. — Какая жалость, что запись так рано прерывается. Возможно, там дальше назывались и другие фамилии, тогда Евгения Павловна намного информированней, чем мы с вами считаем.

— Не исключаю, — важно сказал Шелагин-старший. — Имеет смысл переговорить с Дорофеевым, как с четвертым князем, фамилия которого называлась. Нам нужно выработать общую стратегию. Я ему позвоню после завтрака.

На этом разговор о политике закончился. Беспалова хоть и выглядела встревоженной, опасных тем не поднимала, понимая, что нового ничего не узнает. У нее, разумеется, были и свои службы, но если они что-то княгине интересного докладывали, то она с нами делиться не торопилась. Или делала это наедине с Шелагиным-старшим, во избежание утечки информации через нас.

Завтрак был так себе. Мои запасы уже давно закончились, и теперь приготовлением пищи занимался повар, привезенный из Верейска. Кулинария у него была прокачана плохо. У меня даже появилось желание отправить его в сон и накачать знаниями из нужного раздела, чтобы еда стала повкуснее. За время жизни вместе с Олегом я привык к качественной еде, и отвыкать желания не было. А ведь идея обучения повара неплоха, если делать это под клятву. Получится разделение: кому-то — боевые навыки, кому-то — мирные кулинарные. Будет обстановка поспокойнее, обдумаю этот вопрос, посоветуюсь, опять же, с Шелагиным-младшим или Грековым. Со вторым даже лучше: не буду отвлекать княжича всякой ерундой.

После завтрака Шелагин действительно позвонил Дорофееву и завуалированно сообщил, что им есть что обсудить. Тот согласился, но приехать не успел: и у него, и у нас появились курьеры от великой княгини с просьбой немедленно приехать во дворец. Поскольку Евгения Павловна относилась к лицам, просьбы которых игнорировать чревато, то Шелагин-старший и Беспалова собрались выезжать сразу же.

— Я вас подстрахую, — предложил я князю, когда княгиня вышла.

— Евгения Павловна вряд ли будет угрожать, — задумался он, — но подстрахуй. Мне будет спокойнее, если я буду иметь козырь в рукаве.

С Глюком выпало сидеть Шелагину-младшему. Греков же попросил у меня разрешение использовать парк для тренировки своих подчиненных, которым спокойная жизнь с регулярным питанием без хороших физических нагрузок была не рекомендована.

В этот раз я хоть и был под невидимостью, но доехал с комфортом на заднем сиденье представительской машины рядом с князем. Наружу выбрался переносом, а дальше следовал на небольшом отдалении от Шелагина-старшего, чтобы понимать, куда его провожают. Как выяснилось, в зал заседаний княжеского Совета, в котором уже находились Зимин и Дорофеев.

— Прохорова пока нет? — уточнил Шелагин.

— Пока нет, — с понимающей улыбкой подтвердил Дорофеев.

Зимин же удивился:

— Почему именно Прохорова? Есть куда более достойные князья.

— Но у них нет общих границ со мной, — усмехнулся Шелагин.

— У присутствующих здесь князей тоже нет границы с вами.

— Они отбирались по другой причине, — навел туману Шелагин. — А вот Прохорова выбрали именно из-за общей границы со мной.

— Да неужели, — сварливо сказал старший Прохоров, заходя в зал. — Может, это вас пригласили сюда из-за обшей границы со мной? Вы чересчур высокого мнения о собственной значимости.

Шелагин отвечать на его выпад не стал, лишь выразительно посмотрел на Зимина: мол, видите, прав я был по поводу того, кто появится. Зимин же заметно напрягся, наверняка подумав, не слышал ли Прохоров его слова о достойности.

Обстановка вообще была довольно напряженной, хорошо хоть ожидание было недолгим: вскоре появилась великая княгиня, в строгом траурном наряде и с волосами, утянутыми в обычный пучок так, что кончики глаз немного поднялись к вискам.

— Господа, Калерия Кирилловна, — срывающимся от эмоций голосом сказала она, — я признательна вам за то, что вы откликнулись на мою просьбу и смогли так быстро здесь появиться.

— Как мы могли оставить вас наедине со столь печальной ситуацией, Евгения Павловна, — подходящим к случаю голосом сказал Шелагин. Остальные князья поддержали его выразительными кивками. Разве что Прохоров немного замешкался, не желая соглашаться с тем, кого считал своим врагом.

Великая княгиня села в кресло и знаком предложила остальным последовать ее примеру. Прохоров весьма неприязненно глянул на Шелагина и постарался выбрать место так, чтобы сесть подальше от него, но и недалеко от Евгении Павловны.

— Я собрала вас здесь, — дрожащим голосом сказала Евгения Павловна и приложила платочек к глазам, — потому что вы единственные, кому я могу доверять. Потому что вы точно не замешаны в заговоре, в отличие от ряда князей и губернаторов.

— Каком еще заговоре? — вылупился на нее Прохоров, как будто и не смотрел видео, из которого было в точности понятно и кто заговорщики, и что им нужно.

— Против императорской семьи, разумеется. Во главе заговора стояла Живетьева. Она была обезврежена духом-защитником, но сама структура осталась, — пояснила великая княгиня. — Мне нужна ваша помощь и поддержка.

— Боюсь, Евгения Павловна, я мало чем смогу вам помочь, — смущенно сказал Зимин. — Нет, я не отказываюсь, но мои возможности куда меньше, чем у любого другого в этом зале.

— Вы — глава целительской Гильдии.

— Не уверен, что выберут именно меня.

— В этом уверена я, — улыбнулась ему великая княгиня. — Мне нужны лояльные люди на таких важных постах. Я решила, что в данной ситуации правильней будет не выбирать одного регента, а назначить регентский Совет. Вы пятеро — подходящие кандидатуры.

— Регентский совет? — хмыкнул Прохоров. — А имеет ли ваш сын право стать императором, если реликвия не подчинялась уже его деду?

Великая княгиня не стала выяснять, откуда у Прохорова такая интересная информация, она оскорбленно вскинула голову и процедила:

— Это измышления Живетьевой.

— Как и то, что у вас сейчас нет доступа к реликвии?

— С чего вы взяли? Реликвия там, где она и должна быть.

— Тогда вам не затруднит принести ее и показать нам.

Прохоров довольно улыбался. Похоже, его информаторы во дворце знали только об исчезновении реликвии, а вот о том, что она появилась — уже нет.

— Как вы можете оскорблять недоверием Евгению Павловну? — повернулся к Прохорову Шелагин.

— Так и могу. Императорская семейка в последнее время только и делает, что врет и нас грабит, — проворчал тот. — Так как, Евгения Павловна, покажете нам реликвию или нет?

Похоже, в стране назревает проблема: все, кто боялся гнева императора из-за его зашкаливающей личной силы, начали поднимать головы и показывать зубы. Этак и до междоусобной войны недалеко…

Глава 24

Евгения Павловна прекратила изображать убитую горем вдову, хищно подобралась и сказала:

— Вы забываетесь, Антон Павлович. Говорить такое мне в лицо не просто подло и непорядочно, но и антигосударственно.

— Антигосударственно разваливать страну. Я хочу увидеть реликвию, убедиться, что с ней всё в порядке. Имею право, — он, не вставая, подался в ее сторону, весьма неприятно усмехаясь. — Как князь, имею право сделать запрос на то, чтобы убедиться, что с реликвией все в порядке. Вы, простите, Евгения Павловна, собираетесь использовать нас как фантик для скрытия содержимого конфетки. А конфетка-то из говна. Это даже такой идиот, как Шелагин, понимает, не говоря уж об остальных недоумках.

— Антон Павлович, — поморщилась Беспалова, — выбирайте выражения, вы не у себя в свинарнике.

— Свинарники — это по вашей части, милочка, — отбрил он. — Думаете, никто не помнит, из какого говна вас в свое время вытащили?

Великая княгиня точно помнила, потому что с трудом удержала смешок при взгляде на взбешенную Беспалову. Но удержала, хотя губу прикусить пришлось. Нужно будет узнать у Шелагиных, что там за история с Беспаловой.

— Евгения Павловна, — мягко сказал Шелагин, — мне кажется, вы сделали ошибку, позвав Прохорова. Его уже впору признавать недееспособным.

Прохоров побагровел от ярости.

— Ты, кусок дерьма, думаешь, я тебе когда-нибудь прощу оттяпанный городок?

— Антон Павлович, — нахмурился Дорофеев, — приберегите свою лексику для подчиненных. Имейте уважение к людям, с которыми вы находитесь в одном помещении.

— Ха-ха-ха, — четко выговорил Прохоров. — Уважение? Вы сговорились с этой сучкой Женечкой, что ли? Ее гнать отсюда надо. У нее нет ни прав, ни реликвии, чтобы здесь находиться и что-то от нас требовать.

Похоже, у данного индивидуума мозги свернуты на сторону не хуже, чем у покойного императора. А ведь у него тоже не дотягивает личная Сила даже до десятки. Не в этом ли проблема, что крыша не выдержала и потекла? Да уж, подарок от Древних получился с двойным дном.

«Потому что использовать эту систему нужно правильно, — оскорбился Песец. — А не накачиваться халявной энергией постоянно, как клещ, собирающийся размножаться. Организм не справляется, вот и давит и на здоровье, и на мозги».

Про здоровье Песец не зря отметил: Прохоров выглядел болезненным. Бледная кожа, запавшие глаза, сухие пальцы, которые казались лишенными всяческой силы.

Великая княгиня встала и хлопнула ладонью по столу, привлекая к себе внимание.

— Чтобы прекратить ненужный спор, я принесу реликвию, и вы сможете убедиться, что она в порядке, — сказала она.

— Илья, ты сможешь реликвию переключить на меня? — неожиданно пришел вопрос по ментальному переговорнику от Шелагина.

— Смогу, но не сейчас. Это требует времени и сопровождается визуальными эффектами.

Поскольку мы стояли совсем рядом, то для общения не приходилось напрягаться: мысли, словно шарики для пинг-понга, перепрыгивали от одного к другому с необычайной легкостью.

— А отключить поддержку реликвии Прохоровых?

— Разбираться надо, что куда идет. Скорее всего, смогу, но тоже будут визуальные эффекты. Могу заняться чуть позже, когда рядом с реликвией не будет посторонних. Мне нужна для этого ваша кровь. Она немного отличается от моей, так что для перенастройки нужна именно ваша. А вы уверены, что оно вам нужно? Вон, император сбрендил, Прохоров тоже явно не в себе.

— Если не обращаться часто, это безопасно. Украшения с реликвии опять же я все снял и с этой сниму — насколько я понимаю, побочных эффектов станет меньше. Оставлять страну без правителя нельзя. Потом поговорим, обсудим.

Тема была интересна и важна, но Шелагину нельзя было отвлекаться от того, что происходило в зале заседаний. Внешние события требовали реакции. Из пяти приглашенных сформировались три группы, если можно так выразиться. В первой были Шелагин, Дорофеев и Беспалова. Прохоров дистанцировался от всех, считая себя главной свиньей в этом загоне. Что касается Зимина, то он откровенно чувствовал себя лишним и с тяжелыми вздохами посматривал на дверь, хотя и понимал, что уходить ему никак нельзя.

Евгения Павловна отсутствовала недолго и вернулась, крепко прижимая к себе реликвию.

— Убедились? — холодно спросила она Прохорова.

— С чего бы? — удивился он, протягивая к реликвии руки. — Мне нужно потрогать, понять, подделка это или нет.

— Трогать не нужно! — взвилась Евгения Павловна. — Если бы вы были членом регентского совета, то возможно, имели бы на это право. А сейчас не надо тянуть свои грязные руки к символу императорской власти. Нет у вас на это права.

— Так и у вас нет, Евгения Павловна, — ехидно бросил Прохоров. — Вы всего лишь супруга покойного цесаревича. Не факт, что у вашего сына вообще есть права на престол, и не факт, что он вообще имеет нужную кровь. Не зря же вы собрали нас всех и собираетесь устроить из нас прикрытие. Вот только ничего у вас не выйдет. Мы не идиоты, чтобы вставать на сторону тех, от кого реликвия отвернулась. Чай, видео все видели.

— Какое видео? — напряглась Евгения Павловна.

— Где вы почти написали признание в убийстве мужа, милочка, — ехидно сказал Прохоров. — И где прямо было сказано, что реликвия вашей семье больше не подчиняется.

— Пошел вон, скотина! — звенящим от злости голосом сказала великая княжна, окончательно переставшая притворяться милой и доброй.

— Сама дура! — заорал в ответ Прохоров. — Думала сыграть нас втемную? А вот фиг тебе.

Он совершенно по-простонародному свернул дулю и подсунул под нос великой княгине, чего та уже выдержать не смогла и окончательно взбеленилась.

— И вообще, все пошли вон! Не хотите по-хорошему, будем действовать по-плохому. Охрана!

Ворвавшиеся охранники зыркали так, словно были готовы убивать прямо на месте за любое неподчинение. Поэтому ни одному из князей и в голову не пришло протестовать. Даже Прохорову, хотя он, уходя, посмотрел так, как будто собрался вернуться и получить реванш. Законными требования великой княгини он не считал.

— Илья, забирай реликвию, — скомандовал Шелагин по ментальной связи. — Ее нельзя здесь оставлять. Эта дура в таком состоянии, что может что-то нехорошее устроить.

— Это займет какое-то время, — прикинул я, — потому что Евгения Павловна ее из рук не выпускает. А выдирать — привлекать ненужное внимание.

— Зато будут свидетели, что духу-защитнику поведение дамы не понравилось, — мысленно хмыкнул Шелагин. — Действуй, как считаешь нужным. Я подожду в машине, пока ты закончишь.

К выходу он направился максимально медленно, притворяясь, что ему тяжело двигаться как под грузом лет, так и под грузом оскорблений истеричной дурочки. Налет благожелательности с Евгении Павловны слетел, и сейчас она выглядела настоящей мегерой, которой хотелось убить хоть кого-то. И только невероятными усилиями ей удалось окончательно не скатиться в истерику.

Реликвию она крепко прижимала и с нею же направилась к себе. Я почему-то думал, что завернет в сокровищницу, а потом понял, что у нее туда доступа нет. Несколько ограничена великая княгиня была в правах.

Двери в свои покои она резко захлопнула, так что мне пришлось проходить сквозь стену, благо я успел заметить, что в комнате перед ней ничего не было. Вытирая злые слезы, великая княгиня бормотала:

— Что же делать, что делать? Если даже здесь — заговор.

Она еще пару раз всхлипнула, посмотрела на себя в зеркало, нахмурилась и пошла умываться. Пока она в ванной комнате сморкалась и обливалась холодной водой, я осторожно перенес оставленную реликвию уже себе в пространственный карман, но уходить не торопился — был уверен, что она с кем-то свяжется. Так и вышло.

Евгения Павловна вернулась, пару раз вздохнула-выдохнула и взяла сотовый телефон.

— Да, папа.… Нет, папа.… В смысле ничего не получилось.… Жду.

Она отложила телефон, уселась в кресло и медитативно уставилась на дверь. Впрочем, это состояние долго не продлилось, потому что дверь открылась, впустив смутно знакомого мне человека. Кажется, это был один из присутствовавших на Совете князей, когда меня признавали Шелагиным.

— Так, Жень, давай по порядку, где ты облажалась.

— Почему я? Возможно, ты, предложив этого ублюдка Прохорова. Именно из-за этого старого пердуна все и началось.

— Что именно началось?

— Он начал оскорблять и императорскую семью, и всех присутствующих. Намекнул что видел видео с записью событий перед убийством Живетьевой, с ее разговором о реликвии. Потом заявил, что мы вообще утеряли реликвию, и потребовал ее показать. Я сочла выполнение требования допустимым и принесла реликвию, чтобы доказать, что слухи не имеют под собой почвы.

— Еще как имеют. Я точно знаю, что покойный император потерял отклик от реликвии.

— Живетьева сказала?

— А кто же еще? — удивился князь.

— Стаминские были в лагере Живетьевой, — проинформировал я Шелагина. В этот раз сообщение ушло немного тяжелее. — Князь сейчас у дочери. Я послушаю, что они говорят.

— Ждем, — ответил Шелагин. — Я приказал водителю имитировать неисправность в моторе.

— Она могла и соврать, — тем временем скептически сказала Евгения Павловна.

— Она врала часто, когда ей это было выгодно, — согласился Стаминский. — Вот только в данном случае она говорила правду. На Совете были косвенные признаки, подтверждающие это.

— Старой паучихе были выгодны эти слухи, — не согласилась Евгения Павловна. — Император мог потерять доступ к реликвии по той причине, что Живетьева могла ее спереть до попадания в тюрьму. Та еще тварь. Если бы не твои советы, с ней бы не справились. Живучая настолько, что, мне кажется, смогла бы полностью регенерировать из одной клетки.

— Жень, не преувеличивай, — поморщился Стаминский.

— Не преувеличиваю. Ты просто этого не видел. До сих пор как вспомню, так меня трясет.

Она действительно вздрогнула и испуганно посмотрела на отца, ожидая от него помощи.

— Жень, она умерла, а мы живы. И нужно думать не о ней, а о том, как выбраться из той ямы, куда нас сталкивают. Если с регентским советом не получилось, это значит одно — десяти лет у нас нет.

— Может, убрать одного придурка? С остальными будет проще договориться. Прохоров вообще неадекватен, он хотел полапать реликвию. Разумеется, я не дала, после чего он пошел вразнос. А ведь его посоветовал ты. Хватило бы троих, проблем бы не было. Оформили бы регентский совет прямо сегодня.

— Все мы ошибаемся, — философски сказал Стаминский. — Идея с Советом оказалась провальной, от нее надо отказаться.

— Вовсе нет. Нужно по отдельности переговорить с Шелагиным, Дорофеевым и Беспаловой. Если мы заручимся их поддержкой, то у нас будет ручной регентский совет, что скажешь, а?

Я был уверен, что эта идея обречена на провал. Шелагин уже точно вел свою игру. Что было в планах Дорофеева и Беспаловой — знали только они. Но вряд ли туда входил пункт о короновании сына Евгении Павловны.

Стаминиский неодобрительно покачал головой.

— Женя, реликвия не признавала императора, ты забыла?

— Это слухи, которые запустила Живетьева.

— Я говорил с твоим мужем незадолго до его смерти. Он считал, что реликвия для вашей семьи опасна. Был уверен, что его количества кругов не хватит, чтобы ее подчинить.

— Дело не в подчинении. Реликвия — символ императорской власти. Она дает недостающие круги при необходимости, — уверенно ответила Евгения Павловна. — В конце концов, мы можем тайно проверить, признает или не признает реликвия моего сына. Терять то, что она дает, даже не попытавшись получить…

— А что она берет взамен? Ты об этом не думала? Женя, реликвия опасна для твоего сына. Саша тоже так считал. Он собирался отказываться от сети реликвий. Если ты не заметила, процент неадекватов среди князей катастрофический. При том что их наследники часто довольно вменяемые люди, но стоит и им подсесть на реликвии — пиши пропало.

— Не знаю, может быть, ты и прав. Саша ошибаться не мог. Он даже перед смертью говорил, что что-то опасное закручивается, — она всхлипнула. — Как он мог умереть и бросить на меня все эти проблемы? Как это гадко с его стороны…

— Женя, возьми себя в руки, — с раздражением сказал Стаминский. — Не реви. Он не по своему желанию умер.

— Да не реву я, не реву. Уже успокоилась. Что делать-то будем?

Она с такой надеждой посмотрела на князя, как будто была маленькой девочкой уверенной, что отец придет и разрешит все проблемы.

— Реликвию придется уничтожить. Обвиним в этом Прохорова, — решил Стаминский. — Давай ее сюда.

Евгения Павловна глянула на столик, куда ставила реликвию, и нахмурилась, а я понял, что линять нужно прямо-таки срочно. Предчувствия меня не обманули, потому что взвыла великая княгиня — пожарная сирена позавидовала бы. А потом начала носиться по комнате, наверняка пытаясь выявить невидимку, который оставил ее без столь важной вещи.

Я прошел через дверь и торопливо зашагал по коридору. Но не к машине, а в сокровищницу, потому что кое-что там лежит совершенно напрасно. Меня интересовали бесхозные реликвии. Если уж заниматься подключением к сети остальных княжеств, то забирать эти реликвии все равно придется, так почему не сейчас?

Через систему защиты я прошел довольно быстро: нового там ничего не поставили, а старое было прекрасно изучено. Кроме осиротевших княжеских реликвий, я забрал еще и футляр от императорской. Нечего ему здесь пылиться. А вот императорского клинка изнаночного металла в сокровищнице не было. Не успел Александр Константинович занести сюда этакую ценность, или ее уже кто-то прихватил себе. В порядочность того же Стаминского, откровенно говоря, не верится: он пытался играть сразу за две команды. Но похоже, проиграли обе.

На обратном пути ради интереса я завернул опять к Стаминскому с дочерью. В коридорах началось активное движение в поисках вора, укравшего реликвию: приказ на поимку был отправлен моментально. Может, Стаминские действуют и не столь вдумчиво и расчетливо, как Живетьева, но соображают быстро.

В апартаментах Евгении Павловны присутствовали все те же, только великая княжна, ломая руки, продолжала бегать по комнате и причитать:

— Боже мой… Боже мой… Что делать? Что делать?

— Женя, да успокойся ты! — в очередной раз рявкнул Стаминский. — Нам это только на руку. Заявим, что Прохоров украл реликвию.

— А если не Прохоров?

— Нам какая разница? Если она когда-нибудь всплывет, заявим, что ее испортили и посадим того, у кого всплыло. Все очень просто.

— У тебя всегда все просто, а потом появляются неучтенные трупы, — огрызнулась Евгения Павловна.

— Не волнуйся, Женечка, в этот раз всё и всех учтем, — усмехнулся Стаминский. — Если мы справились с Живетьевой, остальные для нас вообще не представляют опасности.

Похоже, к своей реликвии он тоже обращался достаточно часто, чтобы получить некоторые проблемы — с критическим мышлением там не все ладно.

«Возможно, сеть просто выходит из строя? — задумчиво предположил Песец. — Столько времени отработала. Наверняка что-то там требуется подправить или заменить».

«Может, и правда лучше всю сеть отключить?»

«Для этого тебе придется проехаться по всем князьям. Вряд ли кто-то добровольно откажется от символа своей власти».

Несмотря на суету в коридорах, к выходу я добрался без помех. Без помех переместился и за забор. Нет, все же опасные у меня умения: попади такие в руки людей с криминальными наклонностями, и страну охватит эпидемия грабежей. Или уже охватила? Я вспомнил, сколько раз забирал не принадлежащие мне вещи, и загрустил. Впрочем, действовал я не ради собственной выгоды, да и возвращать все равно ничего не собираюсь, так что и переживать нечего.

— Я возвращаюсь. Реликвия у меня, — сообщил я Шелагину. — Пропажу обнаружили.

Шелагинский шофер с озадаченной физиономией копался в моторе. Князь раздраженно стоял рядом и что-то выговаривал. Я нырнул в салон и успокоенно откинулся на спинку сиденья.

— Павел Тимофеевич, я в машине. Можно возвращаться.

Глава 25

Пока мы доехали до дома, уже вовсю циркулировала информация о преступлении Прохорова. Более того, уже успели осадить гостиницу, в которой он находился. Почему-то сам Прохоров и не подумал отрицать похищение реликвии и успел записать обращение, где сообщал, что все князья — паразиты, из него император получился бы куда лучше, чем из того, кого туда планируют, потому что наследственность там непонятная и на реликвию не откликающаяся.

В ответ Стаминские выкатили информацию о том, что князь Прохоров потерял связь с реальностью и ему самое место там, где держат сбрендивших магов. Причем данному индивидууму требуется тройная доза успокоительных, потому что процессы, протекающие в его мозгу, слишком сильно протекают наружу и ведут к нарушению устоявшейся системы управления государства.

Семья Антона Павловича от комментариев отказалась, заняв выжидательную позицию: от отца не открещивались, но и на помощь ему не бросились, что в некоторой степени было оправдано расстоянием — пока Прохоровы прибудут, все уже может закончиться. Разве что Юлианна ляпнула, что ей всегда казалось, что отец способен на большее. Георгий на нее посмотрел так, что она подавилась следующим предложением и раскашлялась. От репортеров ее увели заботливые братья.

Собрались мы в моей гостиной, чтобы не дать Беспаловой возможности вклиниться в наши переговоры. Глюк опять прижался к моей ноге, изображая охранника и напрочь игнорируя тот факт, что не так давно Шелагин-младший за ним ухаживал. Смотрел он на всех, так как будто заранее подозревал в воровстве и собирался этому препятствовать.

А воровать было что: я выставил все реликвии на стол. Взгляды к ним моментально прикипели, но никто ничего говорить не торопился.

— Кхм, — первым откашлялся Греков. — Что там за история с Прохоровым?

— Думаю, Стаминским он показался самым удобным козлом отпущения, — ответил Шелагин-старший. — В регентский совет идти отказался, нахамил лично Евгении Павловне.

— И не только ей, — дополнил я. — Он там по всем прошелся.

— То есть к краже реликвии он отношения не имеет?

— Стаминские решили, что лучше сразу объявить, что реликвия фальшивая или испорченная, чем потом иметь дело с кандидатом в императоры, на что нацелился Прохоров. Ну и сразу показать, что будет с теми, кто пойдет против них. У Евгении Павловны нынче доступ к государственным ресурсам, и она их использует на всю катушку, — пояснил я. — О том, что реликвию можно перенастроить, Стаминский узнал от Живетьевой. Похоже, он с ней тесно общался. И он же выдал дочери информацию, как правильно уничтожать целителей высокого уровня.

— Что собираемся делать с этими реликвиями? — спросил Шелагин-младший.

— Будем увеличивать поголовье князей в нашей стране, — предложил Шелагин-старший. — Илья, если ты перенастроишь основную на меня, я смогу настроить эти на конкретного человека?

— Боюсь, что нет. Там выплывает меню, в котором вы ничего не поймете.

В доказательство своих слов я активировал императорскую реликвию, и та засветилась и проявила меню, в котором можно было выбрать нужную функцию. Выглядело это солидно, но я не был уверен, что настройка локальных реликвий идет с главной. С последней, скорее всего, идет только подтверждение о принятии в общую сеть. О чем я всем и сообщил. Судя по тому, что Песец промолчал, так оно и было.

— Тогда с перенастройкой торопиться не будем, — решил Шелагин-старший. — Честно говоря, я немного опасаюсь этого момента, потому что придется отказываться от привычной реликвии в пользу Саши и иметь дело с совершенно незнакомой. Что касается императорской, можно ли с нее разослать по всем реликвиям сообщение, но не звуковое, чтобы не выдавать себя раньше времени?

— Текстовое? — Я с сомнением посмотрел на клавиатуру, изображения на которой сильно отличалось от нынешнего варианта. — Похоже, нет.

«Картинкой можно, — оживился Песец. — Дело идет к государственному перевороту? Я в деле».

— Можно напечатать и отправить картинкой, — сообщил я остальным.

Шелагин-старший потер лоб.

— Надо обдумать, что писать. И подождать, пока грохнут Прохорова. С ним вообще невозможно иметь дело, с Георгием — вполне, хотя тот еще скользкий тип. Так и норовит получить побольше и бесплатно.

Греков хмыкнул, наверняка вспомнив, что пока именно мы получили с Прохоровых кусок территории. Впрочем, Прохоровым тоже не приходилось жаловаться — благодаря нам с них сняли блоки и теперь Георгию не придется делиться властью с Юлианной.

— Кроме того, — продолжил Шелагин-старший, — это будет сигнал для остальных князей о том, что с новой властью дел лучше не иметь. Легче будет найти союзников. Без жертв не обойтись, и лучше ими станет кто-то типа Прохорова, чем кто-то полезный нам.

События вокруг гостиницы развивались практически в прямом эфире: репортаж шел, но всё подавалось в ключе, нужном Стаминским. В сети такого ограничения не было, поэтому чего там только не встречалось, причем большая часть комментариев была не за императорскую семью. Вспоминали все странные решения покойного императора и намекали, что он был не совсем психически здоров и что это могло передаться потомкам. Припоминалось и то, что цесаревич пал жертвой отравления — значит, не смог обеспечить ни собственную безопасность, ни безопасность семьи. Заинтересовали меня и отдельные реплики о том, что власть надо менять однозначно, но передавать в честные руки. На вопрос, где можно взять такие руки, давался конкретный адрес лиги Огонькова, которая за короткое время набрала уже приличную силу и значимость, а ее основатель считался образцом бессребреника и по популярности мог поспорить с любым князем. Если бы императора выбирали голосованием, у Огонькова были бы все шансы им стать. Если доживет, конечно — уж такого безобразия не потерпел бы никто из князей.

Мы следили за событиями на двух ноутах: моем и грековском, делая упор на официальную трансляцию, но и заглядывая на другие сайты.

Тем временем Прохоров, обнаружив, что от сети его не отключили, воспользовался этим упущением и вывалил в сеть присланный ему ролик со словами Живетьевой с комментарием: «Разве мы можем рассчитывать на тех, от кого отвернулась даже собственная реликвия? Без разницы — из-за недостойности рода или незаконности происхождения». Он отправил еще пару коротких сообщений о том, что будет куда лучшим правителем, чем малолетний наследник с неоткликающейся реликвией и сомнительным происхождением. После чего замолк — думаю, Стаминские наконец сообразили, что не стоит давать ему возможности публично высказываться.

Но и того, что уже было выложено, хватило. Народ стал задавать вопросы, чего стоит династия, позволившая себя уничтожить мирному целительскому роду. Особенно упирали на слова безопасника, который в записи говорил о слабости императорского рода и что слабый во главе страны стоять не должен.

— Представляю, как бесится сейчас Евгения Павловна, — заметил Шелагин-младший.

— Надо было беситься раньше, — равнодушно ответил Шелагин-старший. — А так она еще раз доказала свою неспособность к управлению.

Одиночеством мы наслаждались недолго. Беспалова нас вычислила и явилась ко мне. Не пускать ее было бы невежливо, так что я только убрал реликвии обратно в пространственный карман и впустил новую гостью.

— Нет, вы видели, что эта скотина устроила? — эмоционально спросила она у Шелагина-старшего, едва вошла. — Украсть императорскую реликвию — это только Прохорову в голову могло прийти. Он совсем сбрендил.

В ее словах прозвучало что-то такое личное, что я сразу вспомнил о желании узнать, о чем говорил Прохоров в отношении Беспаловой. Секретом это не должно быть — слишком многие в курсе, но искать самостоятельно… Не настолько мне это интересно.

— Я не уверен, что Прохоров что-то украл, — заметил Шелагин-старший. — Мне он, мягко говоря, несимпатичен, но я не могу не отметить, что уходил он первым, когда реликвию прижимала к себе Евгения Павловна. Подозреваю, все дело в том, что Стаминские решили избавиться от проверки под благовидным предлогом.

— Оу… — протянула Беспалова. — Мне это и в голову не пришло. А ведь правда, если реликвия не откликалась на запрос императора, она стала токсичной для его семьи. Тогда нужно что-то делать.

Шелагин-старший посмотрел на нее с удивлением.

— Вы хотите спасать Прохорова?

— Нет, разумеется. Но и отдавать власть этой хитрой сучке тоже не хочу.

— Не уподобляйтесь Прохорову, Калерия Кирилловна, — нахмурился Шелагин-старший. — Его поведение недостойно и не может служить образцом для подражания.

— Как еще можно назвать женщину, которая незаконно пытается захватить власть? — нашлась Беспалова.

— Почему незаконно? На ее стороне дух-хранитель императорской семьи.

Беспалова скептически хмыкнула.

— Какой еще дух-хранитель? Оставьте эти сказочки простолюдинам. Евгения Павловна специально распространяет запись, где над ней, бедной несчастной измываются Живетьева со товарищи. Чтобы потом меньше вопросов было, где трупы. Не зря князь Стаминский вертелся около Живетьевой — втерся в доверие, выяснил слабые места и дал дочери инструкцию, куда нужно бить. Но их магия оставляет характерные отпечатки, поэтому им нельзя было, чтобы трупы кто-то видел.

Беспалова говорила столь вдохновенно, что даже я чуть не поверил в ее версию событий. Возможно, причина была в том, что эта версия мне нравилась куда больше моей.

— Мне кажется, вы заблуждаетесь, Калерия Кирилловна, — мягко заметил Шелагин-старший.

— Вам кажется, — твердо ответила она. — Это видео кто-то снимал. Тоже дух? Павел Тимофеевич, уверяю вас, это делал убийца.

— Зачем бы он снимал, если пришел убивать?

— Вот именно, — обрадованно бросила Беспалова. — Это видео закрывает сразу несколько слабых мест Стаминских. Нет, Павел Тимофеевич, вы меня не убедите, что они не имеют к этому отношения.

И это было мнение не только Беспаловой. Сразу на нескольких сайтах появились люди, задававшие те же самые вопросы. Не позавидую я тому, кто сейчас возглавляет Живетьевых: чтобы поддерживать репутацию рода, им придется мстить либо Евгении Павловне лично, либо всем Стаминским. Либо сделать вид, что они не очень-то и верят в эти измышления.

Пока Живетьевы молчали, потому что видео было очень не в их пользу, но я подозревал, что скоро кто-то от них выступит с громким заявлением о сфабрикованности видео для прикрытия убийства столь выдающейся целительницы, как Арина Ивановна.

— О-па! Началось! — внезапно азартно выкрикнул Греков.

И мы все уставились на экран, где вовсю шли военные действия против Прохорова. Судя по всему, приказ был дан его не щадить, если не чего поконкретнее. Потому что никаких вариантов со стороны императорских сил предложено не было. Нападение случилось без всякого предупреждения. В комментариях сразу пошли истеричные сообщения о том, что реликвия будет уничтожена, а ее уничтожение отразится и на безопасности страны.

Пока обе стороны не жалели атакующих заклинаний, и на фасаде гостиницы уже появились первые трещины. Телефон Шелагина-младшего прозвонил резко и неожиданно.

— Слушаю, Георгий, — сказал он, сразу давая нам понять, кто звонит. — Да, как раз смотрю.… С чего это вдруг? Твой отец сделал все, чтобы с нами разругаться, а мы внезапно должны вставать на его сторону.… Реликвию он украл, так с чего вдруг он становится ее законным владельцем? У вас есть информация, что реликвия откликается?… Нет?… Так с чего вдруг мы должны выступать на вашей стороне — это не сторона будущего императора. Извини, ничем помочь не могу. И, Георгий, вам еще за эту гостиницу придется платить, если твой отец не образумится и не вернет украденное. — Он разорвал связь и сказал уже нам: — Представляете, Георгий Прохоров звонил и предлагал обменять помощь будущему императору на хорошие отношения с его родом.

Как мне казалось, хороших отношений с Прохоровыми у нас не будет ни при каком развитии событий. Проверено, Георгий не из тех, кто расплачивается за оказанную услугу. А предоплату в таких случаях брать не с чего. Похоже, Прохоровы пытались чужими руками добыть победу своей семье, рассчитывая, что в случае проигрыша они пострадают куда меньше помощников. Или вообще перевести фокус внимания с князя Прохорова на нас.

— Это Прохоровы — будущие императоры? — возмутилась Беспалова. — Размечтался мальчик. С таким же успехом на эту роль может претендовать кто-нибудь из нас. Хотя нет, у меня шансы вряд ли будут, так что я бы поставила на вас, Павел Тимофеевич.

— Благодарю вас, Калерия Кирилловна. Я непременно подумаю над вашим предложением, — серьезно ответил князь Шелагин.

Одно крыло гостиницы уже обвалилось, но не то, где засел Прохоров. Надеюсь, что посторонние люди оттуда все же эвакуировались и никто не остался под завалами.

— У этого неудачника нет шансов, — резюмировала Беспалова. — Теперь я верю, что реликвии у него нет или она ему не подчиняется, иначе бы он использовал все силы и размазал нападающих.

На самом деле князь Прохоров был довольно силен, и его противники уже несли потери. Во всяком случае у работающих целителей лица были напряженными. Последних показывали редко, основное внимание было на боевых действиях. Прохоров отбивался успешно, наверняка уже обратившись к собственной реликвии, потому что показывал значительную силу довольно стандартных заклинаний.

«Дилетант, — пренебрежительно прокомментировал Песец, с интересом наблюдавший за трансляцией. — Там, где можно было сделать десяток высокоуровненных заклинаний, он использует одно низкоуровневое, заливая его грубой силой и теряя при этом убойность. Будь на его месте даже ты без всякой подпитки, потери были бы куда серьезней».

«Спасибо, на его место меня не тянет».

«Да я так, образно, — повел мордой Песец. — Понятно, что в такой ситуации ты бы не оказался, давно ушел бы из осады, а они бы продолжили атаковать пустое здание. Я о сложности применяемых заклинаний. И это князь. Позорише…»

«Так, возможно, и к лучшему, что он не знает ничего убойного? Мозги-то свернуты настолько, что мог бы и всю столицу положить при нужных знаниях».

«Ничего. Мы еще наведем порядок с реликвиями, — уверенно сказал Песец. — Отклик от сети нормальный, значит, ничего критичного не нарушено. Там самовосстанавливающаяся система. Просто нужно внести ограничения на трату энергии, превышающие определенный процент от личной, и убрать мешающие нормальному функционированию украшения».

Обвалилась еще одна часть здания. Собственно, стояла лишь та, в которой находился Прохоров, и то, потому что подпадала под действие его защиты. Стоит ей пропасть — и от здания останутся одни руины. Князь Прохоров пока еще успешно сопротивлялся, хотя частота заклинаний с его стороны уменьшилась, а количество нападавших, напротив, — увеличилось.

Отбивался он еще два часа, и за это время никто из князей не пришел ему на помощь, хотя Георгий наверняка звонил не только нам. И закончился бой, похоже, не из-за закончившейся энергии у князя, а из-за его проблем с сердцем. Потому что остаток гостиницы осыпался во время одной из коротких передышек.

Откапывать Прохорова бросились сразу же. Не из-за его важности для страны, а потому, что рядом с ним предполагали найти императорскую реликвию. Прохорова извлекли довольно быстро и увезли изломанное в результате обвала тело, но поиски продолжались и дальше, только трансляции все резко прекратились и над остатками гостиницы возвели непрозрачный купол.

— А ведь вы правы, Павел Тимофеевич, — задумчиво сказала Беспалова. — Не было у Прохорова реликвии, а значит, Стаминские пытаются всех надуть. Но завтрашнему Совету — быть. И я уверена, что неприятные вопросы задам не я одна.

Глава 26

Шелагин-старший принялся обзванивать других князей, готовя почву на завтра, а я вспомнил об одном важном, но незаконченном деле, и шепнул Грекову:

— Присмотрите за Глюком, пока я в Дальград сбегаю.

— Зачем это? — напрягся он. — Там сейчас ничего хорошего не происходит.

— Нужно решить вопрос с Фадеевым. Я ему пообещал, если он рыпнется — убью. Он не внял, так что…

Не то чтобы я так горел желанием убивать этого недоумка, но слово было дано, придется выполнять.

— Тю, — присвистнул Греков — спохватился. Князь мне еще когда распоряжение по нему дал, а моим парням нужна тренировка. Вот и потренировались.

— В смысле?

— В смысле вопрос с Фадеевым-младшим решен окончательно.

— Без меня?

— Это не твои личные разборки, а княжеское дело. У нас есть для решения этого вопроса группы, причем намного лучше подготовленные, чем та, что на нас прислал Фадеев-младший. И что, они будут сидеть без дела, пока ты развлекаешься?

Поразмыслив, я решил, что это и к лучшему. На мне и без того висели убийства трех человек: Живетьевой, императорского безопасника и наемника Шмаковых.

— А старший Фадеев?

— Старшего князь приказал пока не трогать. Думает он, что с ним делать. Все же он в том княжестве укоренился, наследников последней правившей там семьи нет. Вот Павел Тимофеевич и рассматривает вариант предложить княжество в комплекте с клятвой верности нашему роду.

— Клятва верности их рода может закончиться со смертью Фадеева.

— Ну так княжеский титул можно дать, а можно забрать, если следующий откажется подтверждать. Вместе с реликвией, — Греков мне подмигнул.

— Мне кажется, сама раздача реликвий пока под вопросом, — скептически сказал я. — Какой смысл нам что-то кому-то раздавать, укрепляя власть Стаминских?

— От них потребуют подтверждения. Императорские силы будут на стороне тех, кто докажет свое право на владение реликвией.

«А я могу предложить способ доказать это очень эффектно, — скромно поковырял лапой виртуальную землю Песец. — Рекомендую это делать в присутствии прессы, чтобы Стаминские не смогли запудрить мозги».

Несмотря на показную скромность, предложение, высказанное Песцом, было годным, поэтому я сразу же передал его Шелагину-старшему. Тот задумался, потом просиял совсем не по-княжески, а как мальчик, которому подарили долгожданную игрушку. Точнее, не подарили, а пообещали подарить в ближайшее время. И я Шелагина-старшего понимал: идея Песца делала этот подарок весьма вероятным.

«Не думал, что ты столь искушен в интригах».

«Я? — картинно удивился Песец. — Да ты что, я просто люблю эффектные презентации. А эта куда уж эффектней. Кроме того, я прекрасно понимаю, что если твой дед займет трон императора, то у нас будет доступ ко всему, чего мы только захотим. И ты сможешь спокойно заняться артефакторикой. При этом удастся еще и выстроить вертикаль власти и покончить с княжеской вольницей. Идеальное же решение».

«Даже не знаю, кого за это решение хвалить больше: тебя или твоего создателя, — заметил я. — Конечно, если бы не он, ты бы не появился, но мне кажется, идея уже целиком твоя».

«Если бы не твой отец, ты бы тоже не появился на свет, но благодарить за то, что ты делаешь, нужно тебя, а не его», — намекнул Песец.

«Подозреваю, что ты дался своему отцу большим трудом, чем я своему», — не удержался я.

«Кто знает, кто знает…» — захихикал Песец, потирая лапы, заранее представляя, что будет завтра.

Тем временем оба Шелагина и Греков плотно сидели на телефонах. Смысла им мешать не было, поэтому я подхватил Глюка и пошел к Таисии.

— Со щенком опять надо посидеть? — обрадовалась она, стоило ей нас увидеть.

А Глюк, подлиза мелкая, вися у меня под мышкой, умудрился еще энергично вилять хвостом. Такое впечатление, что у него там самая развитая мускулатура на данный момент.

— Посидеть нужно, — согласился я, — только не с Глюком, а со мной. Ну или с нами обоими, если он тебя привлекает больше, чем я.

— Может, тогда пойдем погуляем по парку?

— Темно уже… — удивился я.

— А освещение? Оно срабатывает, когда подходишь.

— Парк так парк, — покладисто согласился я, а Глюк просто согласно тявкнул. Он просто не представлял, насколько там холодно снаружи, но я решил ему объяснить разницу прогулок внутри моей куртки и самостоятельной.

Таисия вернулась с курткой, и мы пошли дышать свежим воздухом. Тропинки были вычищены идеально — на таких следов невидимок не видно и это не очень хорошо…

— Парк очень красивый. Жалко, что я не видела его летом.

— Летом его и не было. Летом здесь было владение Живетьевых, которое Арина Ивановна взорвала.

— Странная она была. Вроде бы добрая бабушка, а как взглянет иной раз — становится так страшно, что хочется убежать.

— Она к вам часто приезжала?

— Ты про лицей или княжество? — спросила она и сразу же добавила. — Хотя вообще без разницы, она и туда, и туда наведывалась. Мама после разговоров с ней всегда выглядела больной, директор тоже. И при этом она никогда не угрожала. Или я этого не слышала.

— Ее даже свои боялись, — подтвердил я, вспомнив Грабину. Сколько ужаса было в ее голосе, когда она разговаривала с Фурсовой о вероятности невыполнения приказа Живетьевой.

Глюк не спал, поэтому я извлек его из теплого гнезда куртки и поместил аккурат в небольшой мягкий сугроб, куда щенок сразу же сунул свой любопытный нос, оскорбленно чихнул, а потом попытался прихватить деснами, чтобы напугать.

— Наестся снега — заболеет, — забеспокоилась Таисия. — Он же глупенький еще и маленький. И переохладиться может.

Тем временем Глюк чихнул еще раз и грозно заворчал на не сдающийся сугроб, потом придавил его лапой и гордо глянул на нас: мол, смотрите, как враг стелется передо мной.

— Грозный ты, — согласился я и вернул его обратно за пазуху. У него, конечно, шерсть есть, но пузо голое, простыть действительно может.

Глюку перемещение в этот раз не понравилось, потому что он сразу высунул голову проверить, как там снежная кучка. Она выглядела полностью побежденной и подняться не пыталась. Поэтому щенок успокоился, а через некоторое время даже уснул под наш с Таисией разговор. Я бы, конечно, предпочел не только разговаривать, но целоваться, когда между нами находится щенок — то еще удовольствие.

Прогулка по ночному парку, где лично для нас зажигались фонари, была романтичной, но мне этого было маловато. Не знаю как Таисии — не спросишь же прямо о таких вещах. Под конец прогулки зашла речь о школьных друзьях, и Таисия с грустью констатировала, что у нее подруг не осталось, потому что после того предательства, когда ее толкали к Фадееву, она никому не верит. Я же мог сказать, что школьная дружба вполне может сохраниться — с Федей мы переписывались постоянно, хотя виделись, конечно, редко. Разве что с Дашкой общаться перестали. Было ли это правильным? Кто знает. Все же я действительно не мог дать ей того, что ей нужно, в отличие от Агеева.

На ночь я опять поработал аналогом Песца для кучи людей: передал знания с модулей. А потом отправился спать. Глюк снова попросился ко мне, и я не стал его отталкивать, только пеленку подстелил, запас которых стремительно таял из-за повышенного щенячьего метаболизма.

Спали мы спокойно. К нам никто не лез. Возможно, из-за установившегося безвластия или слухов о том, что ликвидаторы, проникающие к нам, бесследно исчезают.

Разминка утром была короткой. С учетом того, что предстоит, перенапрягаться не хотелось. Поесть я тоже решил чего-нибудь легкого.

— Совету сегодня быть, — торжественно провозгласила Беспалова за завтраком. — Многие собираются подъехать к дворцу, и уже нет императора, которого бы боялись, поэтому свара будет знатная. Павел Тимофеевич, я поддержу вас.

— Вы думаете, я захочу бороться за власть?

— Если это не так, я буду сильно разочарована. Но мне кажется, вы за нее уже боретесь, — заметила она. — Иначе зачем вы предложили вести трансляцию с Совета?

— Затем, чтобы Стаминские не переиначили результаты в свою пользу, — пояснил Шелагин. — Вопрос с императорской реликвией продолжает оставаться открытым. И он довольно-таки щекотливый. Вы можете быть уверены, что в похищении реликвии не обвинят теперь уже нас? Уверен, на месте гибели князя Прохорова ее не нашлось…

— Вот уж кого мне ни капельки не жалко, так эту скотину, — экспрессивно высказалась Беспалова. — Ни ума, ни воспитания, одно неприкрытое хамство. Надежды на то, что его дети воспитаны получше, нет никакой.

— Почему же? — ответил Шелагин-младший. — С его старшим сыном мы всегда общаемся нормально.

— Это который хотел, чтобы вы отправились защищать его отца, а сам он в это время отсиживался у себя, не делая ни малейшей попытки выехать?

— Он сейчас в Дальграде и собирается на Совет, — огорошил всех Шелагин-младший.

— Кто его туда пустит? — возмутилась Беспалова. — После того, что устроил его папаша, прохоровское княжество надо расформировать, а их самих лишить княжеского титула.

— Экая вы кровожадная особа, — усмехнулся Шелагин-старший.

— А что делать-то? Иначе одинокой женщине не выжить в мире, полном злобных хищников, — явно рисуясь, сказала Беспалова, глянула на часы и нахмурилась. — Не пора ли нам выезжать? Не хотелось бы, чтобы хоть что-то обсуждали без нас.

— Вы совершенно правы, Калерия Кирилловна, — согласился Шелагин. — Нам пора.

Глюк опять перекочевал к Таисии, поскольку, по официальной версии, мы с Шелагиным и Грековым едем группой поддержки князя на второй машине. Правда, не упоминалось, что я еду в невидимости, в ней и пойду во дворец.

Ставил ли Шелагин-старший сегодня всё на победу? Вряд ли. Я уверен, что у этого хитрого лиса еще очень много интересного найдется в заначке.

Когда мы доехали, оказались уже не первыми. Причем охрана князей не задерживала, хотя мне казалось, что Стаминские должны были распорядиться о недопуске посторонних. Все же клятва на верность империи — это не клятва императорскому роду лично. Даже пара репортеров прошла по личному приглашению князей. Похоже, Стаминским сегодня придется очень сложно.

В невидимости я прошел с Шелагиным, выглядящим совершенно расслабленным и даже отпускающим комплименты Беспаловой. Вот она выглядела напряженной и явно сомневалась в результате сегодняшнего Совета.

К ним тотчас же подошел Дорофеев и сказал, сильно понизив голос:

— Я против того, чтобы председательствовала Евгения Павловна. Она уже доказала свою неспособность вести переговоры.

— И что вы предлагаете, Александр Петрович?

— Жребий. Пусть председателя этого собрания определит случай, — предложил он.

— Прекрасная идея, — согласился Шелагин.

— Я тоже за, — поддержала их Беспалова.

Воодушевленный Дорофеев пошел с этим предложением дальше, и вскоре откуда-то был притащен совершенно прозрачный барабан. Вообще, суета в зале заседаний была совершенно нездоровая, все постоянно перемещались, чтобы пообщаться лично, и мне постоянно приходилось уворачиваться.

Каждый из пришедших князей писал свое имя на листке бумаги, которая затем отправлялась в сложенном виде в барабан. Я через наш канал связи поинтересовался у Павла Тимофеевича, не хочет ли он стать председателем — провернуть это незаметно для остальных князей я мог. После короткого раздумья князь ответил, что не стоит, потому что если реликвия появится перед председателем, то этому придумают множество объяснений, и не таких, как нам нужно. Но листок со своей фамилией он вынужденно в барабан отправил.

Княжич Прохоров тоже появился и не забыл запихнуть листок со своей фамилией. Хотя, конечно, он уже был не княжичем, а князем, поскольку остался в семье старшим.

К тому времени, как прибыла Евгения Павловна, вся в черном и с трагической миной на лице, бумажек уже набрался полный барабан.

— Право слово, дамы и господа, — страдальческим голосом сказала великая княгиня, — я не понимаю, в чем необходимость устраивать эту пляску на костях императора и цесаревича. — Она приложила платочек с кружевной каемкой к глазам, сделала вид, что с трудом справляется с волнением, и продолжила: — Можно было спокойно отложить княжеский совет на неделю или даже две. Хотя бы провести достойные похороны.

— Чтобы вы окончательно спрятали все следы? — выкрикнул кто-то из князей. — Не будет по-вашему. От председательствования вы отстраняетесь.

— Позвольте, — возмутился князь Стаминский. — Евгения Павловна — мать наследника, и она имеет полное право не просто присутствовать на этом собрании, но и возглавлять его.

— Евгения Павловна — ваша дочь, — насмешливо сказал Дорофеев. — Было бы странно, говори вы что другое, но на наше мнение ваши слова не повлияют. Евгения Павловна отстраняется от председательства, потому что мы ей не доверяем по ряду причин. И не хотим быть убитыми, как несчастный покойный князь Прохоров, которого вы с дочерью еще и оболгали.

— Позвольте, — возмутился князь Стаминский. — Князь Прохоров похитил реликвию и отказался ее возвращать.

— Князь Прохоров никак не мог похитить реликвию, — важно сказал Дорофеев. — Потому что, когда мы уходили, Евгения Павловна не выпускала ее из рук, а Прохоров ушел первым.

— Я требую, чтобы нам вернули все вещи, найденные при отце, — ввернул Георгий Прохоров. — Потому что его оболгали, убили и ограбили, что недопустимо для императорской власти.

— С возвратом вещей мы погодим, — опять высказался незнакомый мне князь, — пока не выясним, где главная реликвия.

— Да кому она сейчас важна? — попыталась смягчить вопрос улыбкой Евгения Павловна.

— Что значит кому? — возмутился Шелагин. — На системе реликвий строится система защиты страны. И вы предлагаете от нее отказаться, потому что потеряли главную? Или отдали своему отцу?

Все дружно посмотрели на Стаминского, которому от такого наглого обвинения резко поплохело.

— Реликвия была украдена, — ответил он. — В чем я могу поклясться.

— Хорошо клясться, если она украдена вами, — скептически бросил Прохоров. — Я требую, чтобы ее вернули нам, если уж моего отца облыжно обвинили в воровстве.

Требование свое он подкрепил массированным ментальным ударом, потому что некоторые князья явно начали раздумывать над компенсацией наследникам Прохорова и главная реликвия не казалась им чрезмерной потерей.

— Георгий Павлович, — грозно сказал Шелагин, — Если вы продолжите использовать ментальную магию, вылетите отсюда без права возвращения.

Прохоров стушевался и скрылся за чужими спинами, приняв поражение. Я подозревал — временно. Сейчас соберется с силами и придумает что-то еще, потому что, похоже, Прохоровы уже считают императорскую реликвию своей.

— Давайте прекратим ругаться и выберем председателя! — проорал Дорофеев. — И выбирать будет лицо незаинтересованное. — Он указал на одного из журналистов. — Вот вы. Идите сюда, крутите барабан.

— Вы лишаете меня законного места, — всполошилась Евгения Павловна. — Как мать наследника, я имею право.

— А наследника ли? — проорал кто-то из толпы. — Реликвия-то не просто так пропала.

Евгения Павловна пыталась себя отстоять, но на ее стороне был только отец, все прочие князья выступали резко против, потому что каждый считал себя куда более достойным императором, чем сомнительный наследник. Каждый второй выдавал предположение о том, что реликвия была припрятана ушлыми Стаминскими, потому что у наследника не было шансов быть ею принятым. Остальные были настроены куда пессимистичнее и считали, что реликвия уничтожена.

Тем не менее выбор председателя удалось провести. Им оказался князь Марков, тоже мне незнакомый. Выглядел он помоложе Шелагина, но уверенности ему хватало.

— Попрошу всех успокоиться и занять свои места, — зычно сказал Марков. — Евгения Павловна, вас это тоже касается. Места для приглашенных на Совет — вот там.

— Я не приглашенная, я имею право здесь находиться, — уперлась великая княгиня. — И сейчас вы занимаете мое место.

— Либо вы проходите, куда вам сказали, либо покидаете зал заседаний немедленно.

— Хотела бы я знать, как вы это обеспечите, — храбрилась Евгения Павловна. — Слава богу, дворцовая охрана подчиняется пока еще мне.

— Вы — главная обвиняемая в пропаже реликвии.

— Ее украли, — уже с отчаянием сказала Евгения Павловна. — Из моих апартаментов. Отец свидетель.

— То есть ваш отец видел, как крали реликвию? — уточнил Марков. — И это был не господин Прохоров, как я понимаю?

— Я не видел, как крали реликвию, — возмутился Стаминский. — Думаете, я стоял бы и спокойно на это смотрел?

— Если это в ваших интересах, почему бы и нет? — парировал Марков. — Тогда о чем говорит ваша дочь?

— Она мне сообщила, что реликвия была украдена вот только что, — неохотно сказал Стаминский. — Никто посторонний, даже прислуга, не заходил.

— А как насчет того духа-хранителя, о котором Евгения Павловна всем уши прожужжала? — ехидно спросил кто-то. — Того самого, который убил пожилую целительницу, чтобы доставить Евгении Павловне удовольствие. Может, он решил на этом не останавливаться и доставлял Евгении Павловне удовольствие и раньше, поэтому реликвия и пропала?

— Как вы смеете! — вспыхнула великая княжна.

Но слово уже было сказано и недоверие выражено. На предложение проконсультироваться у целителей сразу вспомнили, что у тех свои интересы, а значит, веры им ровно столько же, сколько Евгении Павловне. Особенно в этом усердствовал Прохоров, время от времени напоминая, что, поскольку обвинили его отца, то реликвия должна быть возвращена в их семью, иначе смерть старшего Прохорова окажется напрасной.

Однако… Хоть с председателем, хоть без Совет упорно скатывается в полнейший хаос.

Глава 27

Совет князей окончательно превратился в базар. Все ругались со всеми, и даже Евгения Павловна напрочь забыла о своем трауре и отгавкивалась с таким усердием, как будто была мелкой скандальной собачонкой, а вовсе не великой княгиней. Председатель собрания тщетно пытался навести порядок, но его голос тонул в общей массе воплей князей, припоминающих друг другу все прегрешения чуть ли не с момента образования княжеств.

Голос Шелагина, усиленный магией, прозвучал так, что перекрыл остальные.

— Хватит! Мы собрались здесь ради реликвии!

— Действительно, — согласился Прохоров. — Где наша реликвия, выстраданная отцом?

— Выведите кто-нибудь этого недоумка, — скомандовал Шелагин. — Он препятствует работе Совета, создавая атмосферу цирка.

На удивление, его послушались, и два дворцовых стражника подхватили под руки отчаянно сопротивляющегося Прохорова и потащили наружу. Почему-то появилась уверенность: Юлианна брату непременно возмущенно выговорит, что ему на блюдечке отец все поднес, а сам Георгий не смог удержать.

— Я все осознал! — заорал он уже у двери. — Обещаю молчать. Прохоровы не претендуют на императорскую реликвию.

— Учтите, — важно сказал Марков. — Если вы еще раз позволите себе такое высказывание, на голосование встанет вопрос о вашем исключении из участников Совета навечно. А то и вообще поставим вопрос, не лишить ли Прохоровых княжеского достоинства и самого княжества.

— Не посмеете, у нас же реликвия. — Князья замолчали и уставились на Прохорова. Он тут же испуганно уточнил: — Княжеская.

— А чего она стоит без основной? — прищурился Марков, по-видимому уже прикидывающий на себя роль вечного председателя Совета. В нынешних реалиях — почти императора. — Ничего. Так что…

Он обвел взглядом притихших князей, осознавших, к чему они подошли.

— В таком случае в обсуждениях должны участвовать и губернаторы, — сказал Шелагин.

— Позвольте, — возмутился кто-то, — но губернаторы — назначаемая должность, а мы здесь по праву крови.

— Марков только что сказал, что право крови аннулируется без основной реликвии.

— Нужно заставить Стаминских вернуть императорскую реликвию, — решил Дорофеев. — Или же они будут первыми лишившимися княжеского титула.

— Но у нас ее нет, — возмутился Стаминский. — Ее украли.

— Значит, вы виноваты в том, что не усмотрели, — продолжил гнуть свою линию Дорофеев.

— Не усмотрели императорские охранники.

— Как вы легко перекладываете вину своей дочери на посторонних, — с издевкой сказал Дорофеев. — Кто бы доверил реликвию охранять кому попало? Так что либо возвращайте реликвию, либо останетесь без княжества. Господин Марков, организуйте голосование.

Марков важно откашлялся и спросил:

— Кто за предложение господина Дорофеева? Ставлю на голосование. Господин Стаминский и его дочь в голосовании не участвуют. Их голоса учитываться не будут.

— У меня должно быть право вето, — возмутилась Евгения Павловна.

— Вы его утеряли вместе с реликвией.

— Господа, — продолжил гнуть свою линию Шелагин. — Мне кажется, мы собираемся совершить ошибку.

— Вот именно! — радостно поддержала его великая княгиня.

— И я сейчас не об отстранении Евгении Павловны — с этим я полностью согласен, а о лишении княжеских привилегий.

— Павел Тимофеевич, ну чего ты, — пробухтел Дорофеев. — Мы же не просто так лишаем, а за солидный проступок.

— К которому господин Стаминский имеет лишь опосредованное отношение, — отбрил Шелагин. — Реликвию он не крал.

Он воспользовался возможностью и вышел вперед, встав на возвышение, на котором находился стол председателя. Значит, скоро будет сигнал. Реликвию я извлек из пространственного кармана, но пока держал в невидимости.

— Хорошо, — решил Марков. — Если господин Стаминский поклянется, что никогда ничего не злоумышлял против реликвии, то мы вторую половину предложения на голосование не поставим.

Господину Стаминскому предложение не понравилось. Еще бы, даже при мне он выражал желание реликвию уничтожить, и я подозреваю, что это было не впервые.

— Слишком расплывчатое требование, — процедил он. — Я не могу помнить всех своих слов, высказанных в сердцах, а клятва их наверняка признает злоумышлением. Я могу лишь поклясться, что никому не отдавал приказа красть реликвию и понятия не имею, где она сейчас находится.

— Слишком обтекаемая формулировка. Приказ могла отдать Евгения Павловна.

Та схватилась за сердце.

— Боже мой, что вы такое говорите? Это наследство моего сына.

— То, что он ваш, — сомнению не подлежит, а вот то, что это его наследство, — в этом уже усомнились многие.

— Илья, пора, — скомандовал Шелагин по нашей связи.

Я проявил перед ним реликвию. Он сделал вид, что наложил на нее руки, но на самом деле он не прикасался ни к ней, ни ко мне, чтобы ненароком не выбить из невидимости еще и меня. Я отправил команду, и реликвия засветилась, а вокруг нее возникла голограмма наших земель. Позиция Шелагина была выбрана так, чтобы представителям прессы было видно происходящее как можно лучше. И они не сплоховали, пришли в себя раньше князей и торопливо начали отправлять информацию с видео и фотографиями в свои издания.

— Павел Тимофеевич, — благоговейно сказала Беспалова, — реликвия выбрала вас.

— С чего это его? — возмутился кто-то. — Он просто первый подвернулся. — Требую устроить голосование, кому будет подчиняться императорская реликвия.

— Реликвии на голосование наплевать, — заметил Шелагин. — Она подчиняется только выбранному ею самой.

— Вот пусть у нее и будет выбор. А то ишь, сразу себе захапал. Я — против Шелагина в императорах.

— И я! — радостно сказал Прохоров. — Должен быть правильный выбор из нескольких кандидатур.

— Кто еще так думает? — спросил Шелагин.

— Я бы тоже не отказался попытать удачи, — осторожно заметил Марков. — Императору реликвия никогда так не откликалась, значит дело не в том, что она вас признала, господин Шелагин.

Противников Шелагина набралось довольно много, и они воинственно подступили к возвышению. Даже Марков встал из-за стола председателя.

— Увы, — горестно сказал Шелагин, — слишком многие сомневаются в моем праве владеть реликвией. Проверка так проверка.

После этих слов реликвия погасла, и я опять убрал ее в пространственный карман, одновременно поднимаясь по воздушным ступенькам к потолку, поэтому ринувшиеся к Шелагину князья ухватили только воздух. Но хватали они его весьма усиленно, временами задевая друг друга, что не мешало им пытаться кого-то найти.

— Кажется слова Евгении Павловны про духа-хранителя — не такая уж неправда, — заметил Шелагин. — Только это дух-хранитель реликвии, а не императорской семьи.

— Пытаетесь нас надурить? — рявкнул побагровевший Марков. — Запереть все двери. Сейчас устроим проверку на невидимок.

Разумеется, ждать проверки я не стал, вышел не только из зала Заседаний, но и с территории дворца. Моя роль закончилась, дальше все зависит от Павла Тимофеевича.

Подошел я к машине княжича. И Шелагин, и Греков из нее вышли и стояли, обеспокоенно смотря то в телефоны, на трансляцию, то на дворец. Я поставил защиту от прослушивания на нас троих и тихо сказал:

— Я уже вышел.

— Вышел он, — проворчал Греков. — Да мы чуть не поседели, когда эта толпа бросилась на реликвию. Я уж решил все, затопчут тебя на фиг. Рискованный план. Подумать только, что его инициатором был Павел Тимофеевич…

— Там первая половина только рискованная, — не согласился я.

— А дальше прямо цветочки пойдут? — хмыкнул Греков. — По Изнанке носиться придется.

— Ты как? — пришел вопрос от Шелагина-старшего.

— Все в порядке, я снаружи.

— Мог бы и раньше отчитаться. Я нервничаю.

В этот момент как раз показали крупным планом его лицо, совершенно спокойное, даже расслабленное, но беспокойство от него прилетело не наигранное. Значит, просто хорошо собой владеет.

Тем временем Марков устроил настоящее расследование по появлению и пропаже реликвии. И если бы я еще оставался в зале, то мне пришлось бы несладко, потому что для выявления невидимки использовались артефакты Древних, не новодел, которые просунули в чуть приоткрытую дверь так, чтобы никто не мог выскочить. То, что кто-то мог пройти через стены, проверяющими не учитывалось.

Князь Шелагин строил физиономию человека, оскорбленного в лучших чувствах, и порывался вообще уйти с Совета, но ему не давали, надеясь обнаружить реликвию если не у него, то где-то рядом.

— Можете приступать ко второй части плана, — передал он мне, а сыну позвонил и сказал, чтобы не ждали его, потому что все затягивается, но не настолько, чтобы он не мог справиться самостоятельно. Времени действительно было в обрез, поэтому мы решили возвращаться и уточнять детали этого этапа плана не по дороге, а в оранжерее, чтобы иметь возможность разложить записи и сверить со вчерашними княжескими прогнозами.

Пришлось еще пересмотреть запись с момента появления реликвии до ее ловли разгоряченными князьями. Прогнозы Шелагина-старшего по реакции князей почти сбылись, за двумя исключениями. В первом отмеченный в противники князь поосторожничал и не стал ни выступать против Шелагина, ни требовать императорскую реликвию себе. Вторым же был Прохоров, появление которого почему-то никто не предвидел, потому что, зная его характер, оба Шелагина были уверены, что Георгий отсидится у себя, пока все не устаканится. Почему-то не учли такого важного фактора, как мотивирующий ментал от Юлианны. Никто из нас не сомневался, что инициатива Прохоровых — ее рук дело.

Пришлось сделать поправку, заменив одно княжество на другое, и, соответственно, немного поменять маршрут. Собирались на Изнанку опять мы вдвоем с Грековым, а Шелагин-младший оставался снаружи, чтобы быть в курсе всех изменений на заседании.

Внезапно Песец выдал:

«Кажется, я вспомнил, как дистанционно отключаются реликвии».

«Ты же говорил не отключаются?»

«А страховка, что попадет не в те руки? — удивился Песец. — Непременно что-то должно быть не только срабатыванием генетического маркера. Сеть-то общая. Сегодня, как мы вывели всё на всеобщее обозрение, меня и осенило. Так что рассылка картинки и отключение сразу после этого. Наверняка можно и пакетом слать».

— Илья, ты чего завис? — повернулся ко мне Греков. — Время поджимает.

— Нужно проверить одну идею. Возможно, получится сделать рассылку, а потом дистанционно отключить княжеские реликвии. Вопрос, картинку с какой надписью рассылать?

— Обсуждали же: «Предатель национальных интересов». К данной ситуации идеально подходит, — сказал Шелагин-младший.

— Точно на этой остановились? Мне кажется, Павел Тимофеевич сомневался.

— Точно-точно, — подтвердил Греков. — Можешь у него сам спросить.

Со стороны Шелагина-старшего через нашлепку неслась запредельная сосредоточенность, поэтому я решил его не дергать ради не столь уж важного вопроса, тем более что еще непонятно, удастся ли мне сделать запланированное. Я себя успокаивал тем, что задержка будет максимум на полчаса, так что в любом случае все успеем.

Чтобы не фотографировать с экрана, Греков рысью рванул за ноутом создавать приличного вида картинку и потом ее печатать на единственном в здании принтере, стоящем в библиотеке, а я извлек Реликвию и принялся разбираться в ее функционале с помощью Песца. Как оказалось, на карту он обратил внимание не зря, потому что на ней отмечались и границы контролируемых реликвиями территорий, и сама реликвия на ней светилась ярко и выбиралась прямо на карте. И уже по выбранной точке можно было навестись и отправить сообщение. В случае рассылки можно было выбрать сразу много адресатов, а вот отключать придется по одному.

Пока Греков вернулся, я с помощью Песца уже худо-бедно разобрался с тем, как отправлять картинки.

— Ты точно сможешь снять реликвией и отправить? — заинтересовался Греков. — Если что, у меня есть картинка файлом.

— Если что, раньше были другие форматы, вряд ли реликвия считает что-то с вашего телефона, я их даже сконнектить не смогу.

— А картинку засканировать сможешь? — недоверчивость из Грекова так и перла.

— Сейчас проверим.

Опустил лист бумаги на пол и навел на него реликвию, активировав еще одну функцию, в результате чего передо мной появился экран, на котором можно было выбрать границы сканирования.

— Как князья вообще получат эту картинку? — спросил Шелагин-младший. — Мы же их реликвии собираемся отключать?

— Думаешь, они такие тупые, что не запомнят короткий текст на картинке? — ехидно спросил Греков. — Так-то да, согласен, некоторым место в специализированных заведениях, а не на княжеском совете.

— Мы не знаем, в каком виде дойдет эта картинка, — не повелся на подначку Шелагин-младший. — А что, если ее можно будет просмотреть только с помощью реликвии?

Я переадресовал вопрос Песцу.

«Вы вообще не в курсе, как происходит обмен информацией через реликвии?» — удивился он.

«Князья разговаривают — это я знаю. Про другие способы не говорилось. Возможно, утеряны уже?»

«Утеряны… — проворчал Песец. — Мозги у нынешнего поколения утеряны. Причем в большом количестве, иначе знали бы, что передаваемая таким образом инфа всплывает сразу в голове у связанного с артефактом человека».

— Вроде бы сразу в голове должно появляться, — сказал я.

— То есть ты не уверен? — уточнил Греков.

— Я раньше не рассылал.

— Может, тестовое Павлу Тимофеевичу? — предложил Греков.

Пришлось с Шелагиным-старшим все-таки связываться и предупреждать, чтобы он не пугался, когда в голову придет сообщение. После чего я отправил уже подготовленному князю картинку. В ответ пришло короткое нецензурное сообщение, из чего я сделал вывод, что все дошло, о чем и сообщил Грекову.

Шелагин-младший, который смотрел в это время трансляцию, сказал, что князь вздрогнул и побледнел, что еще раз подтвердило, что картинка долетела до адресата.

После этого я со спокойной совестью отправил веерную рассылку по заранее выставленным адресатам. Смотреть, как их корежило, у меня времени не было — отключать их от реликвий приходилось по одному.

Хотя посмотреть хотелось, потому что даже Марков забыл о своей роли председателя и вопил о диверсии, которую просто так не спустят. Пока предполагали направленное ментальное хулиганство, причем подозревали в нем Прохорова, хотя тот и утверждал, что его тоже это коснулось. Значит, успел перепривязать реликвию на себя сразу после смерти отца…

Так вот, пока князья разбирались в случившемся, я отключил всех запланированных, а один из князей проговорился, что сообщение было: «Предатель национальных интересов», но он себя таковым не считает.

— Эх, нужно было дописать про отключение от реликвии, — спохватился Греков. — Илья?

— Что Илья? Сейчас точно уже нельзя. Теперь для активации нужна сама реликвия и человек, которому она будет подчиняться. Может, имеет смысл их действительно собрать? А то решат поступить как Стаминские с императорской…

— Точно, — согласился Греков. — Тогда вперед?

«Главная реликвия позволяет чувствовать и отключенные, — сообщил Песец. — Жаль, что притянуть не может».

До позднего вечера, пока князья под камерами ругались на Совете, я изымал отключенные реликвии. Песец оказался прав: держа основную в руках, к вспомогательной я шел прямой наводкой, так что их даже искать не приходилось. Основное время уходило на перемещения. Собрали мы все запланированные, поэтому в оранжерею я выпадал довольный тем, что все это наконец закончилось.

— Отец вызвал на дуэль Маркова, — огорошил нас Шелагин-младший.

— Убил? — деловито уточнил Греков.

— Не убил, но не потому, что не мог. Просто показал, насколько сильнее, а Марков обнаружил, что доступа к энергии реликвии у него нет. И не только Марков.

Он сделал паузу, а я машинально бросил взгляд на экран ноута в его руках, но трансляции там уже не было.

— Чем закончилось?

— На завтра перенесли заседание. Будут выяснять, что случилось с реликвиями, так что отец скоро приедет. А Илью ждут на пропускном пункте.

— Каком пропускном пункте? — не понял я.

— Нашем. Там к тебе целительница явилась, в честь которой ты бой с Фадеевым выиграл. Утверждает, что ей необходимо переговорить с тобой.

Вот ведь. Когда рассчитываешь на передышку после дня, плотно утыканного проблемами, жизнь тебе подкидывает еще гадостей. Эта хоть в красивой упаковке…

Глава 28

Как выяснилось, Грабина появилась вскоре после того, как мы с Грековым ушли на Изнанку. Выходит, ожидала она уже долго, а значит, я ей был очень нужен. Испытывать ее терпение дальше я не стал, пошел на нашу проходную.

Грабина стояла за ней. Замерзшая, злая и обиженно шмыгающая носом. Разговаривать там с ней смысла не имело: нужно было хотя бы минимально отогреть.

— Т-ты н-не т-торопился, — выдохнула она.

— У меня тренировка, которую никому нельзя прерывать, — пояснил я. — Пойдем, напою горячим чаем.

— Л-лучше ч-чег-нибудь п-покрепче.

— Можно и покрепче, но сначала чай.

По дороге она осматривалась, но без особого интереса, настолько хотела оказаться в тепле, что до остального дела ей не было. Провел я девушку в свою гостиную, а вскоре нам принесли чай, о чем я распорядился, еще когда мы отходили от проходной. Включил телефон и обнаружил там четырнадцать пропущенных звонков от Грабиной. Однако. Похоже, очень она хотела со мной пообщаться.

Пока Грабина не отогрелась, разговор она заводить не торопилась. Чуть порозовев, попросила воспользоваться моей уборной и вернулась оттуда в полной боевой готовности к ведению переговоров. Налила себе новую чашку горячущего чая и откинулась на спинку дивана с выражением полного блаженства на лице.

— Дарина, — откашлялся я, — ты меня навестила, чтобы попить со мной чай?

— Почему нет? — она открыла глаза и улыбнулась. — Попить чай в хорошей компании — что может быть лучше? Прошлый раз мы пробовали пить что-то другое — и все пошло наперекосяк.

Стук в дверь прозвучал неожиданно, я почему-то решил, что нам чего-то донесли с кухни, но это оказалась Таисия. Вместе с Глюком, разумеется.

— Говорят, ты уже вернулся с тренировки, поэтому вот. — Она сунула мне в руки щенка вместе с его вещами и мазнула неприязненным взглядом по Грабиной. — Какие у тебя интересные гости. Прошлый раз ты говорил, что ее тебе подсунула Живетьева, а в этот раз?

— В этот раз меня никто не подсовывал, я сама пришла, — завила Дарина, которая подошла к нам. — Какой интересный щенок. Где-то я таких уже видела. Илья, не подскажешь?

— Не придуривайся, Дарина.

— А чего бы мне и не придуриваться? Живетьевы кровавыми слезами умываются из-за утерянной породы, а ее представитель — вот он, у вас. И откуда?

— Нашел в лесу, когда смотрел, что там случилось после подрыва Живетьевой. Он сразу открыл глаза, пришлось его забирать. Желания присваивать себе щенка у меня не было.

— А ты в курсе, что им требуется особая диета для усиления способностей?

— Неужели? — фыркнула Таисия. — И эту диету знаешь только ты?

— Не только, но поделиться могу. По большому секрету и без свидетелей.

— Очень надо.

Таисия крутанулась на каблуках столь резко, что чуть не хлестнула меня волосами по лицу, и медленно пошла на выход. Поскольку при этом она выразительно виляла попой, то сцена была разыграна специально для меня. Возможно, я, в понимании Таисии, сейчас должен был сделать выбор между прошлой пассией и нынешней и побежать за невестой, уверяя, что она для меня дороже всех. Я этого не сделал, поэтому Таисия обернулась и недовольно сказала:

— Ужин через полчаса, ты не забыл?

— Ох уж эти клановые девушки, — с насмешкой сказала Грабина. — Ничего никогда не скажут прямо, только намеками, а ты потом догадывайся.

— Вообще это можно сказать обо всех девушках, и ты не исключение. Ты так и не сказала, зачем пришла.

Она протянула руки к Глюку, но тот заворчал, обнажив десны, на которых, кажется, уже начало что-то проклевываться.

— Защитник, — хмыкнула Грабина. — Здесь впору от твоего хозяина всех защищать, а с угрозами в свою сторону он справится сам.

Я закрыл дверь и пошел к дивану, где мы сидели до прихода Таисии. Недовольного Глюка я поставил на пол — всё же он не кошечка и не дамская собачка, а очень суровая в будущем псина, так к чему его теперь баловать?

— И всё же, Дарина, чего ты хотела?

— Я хотела к вам, — ответила она. — Клятву принести готова.

— Неожиданно.

— Почему? — она насмешливо изогнула правую бровь. — Живетьевой нет. И хотя клятва ей не слетела, и я не могу говорить ни о чем, касающемся ее дел, новой у меня нет. Ее сыну давать клятву я не хочу. Он не того полета птица.

— А Павел Тимофеевич — того?

— При чем здесь Шелагины? — удивилась она. — Я говорю о клятве тебе. Разве тебе не нужен лояльный целитель? Поверь, я очень хороший целитель.

Предложение было слишком неожиданным, и я понятия не имел, что ответить. Потому что согласие сулило нешуточные проблемы с Таисией, о которых я не мог не думать. А отказ… Как мне показалось, отказ тоже сулил проблемы, только уже с Дариной, которая была в интригах куда искушенней, чем моя невеста.

— Не волнуйся, на тебя не претендую, — засмеялась она, неправильно интерпретировав мое молчание. — С тобой сразу все стало понятно, когда эта девочка сказала, что меня тебе подсунула Живетьева. Давно понял?

— Я с самого начала знал. Про тебя и Фурсову.

— О, Машуля тоже в пролете? — рассмеялась ничуть не огорченная Грабина. — Теперь все становится на свои места. И даже те мои сомнения, которые я не передала Арине Ивановне. По поводу владения тобой навыками целительства.

— Ты опять про это? Мне казалось, вопрос мы закрыли.

— Я опять про это. Потому что блок на силу я не снимала, ты его снял сам, — усмехнулась Дарина. — Я это не сразу поняла, а когда поняла, не стала никому говорить, даже Живетьевой. Арина Ивановна была страшным человеком…

— Дарина, ты меня пытаешься шантажировать? — уточнил я.

— С ума сошел? Я не дура. Прекрасно понимаю, чем закончит та, кто попытается тебя шантажировать. Я лишь высказала свои предположения о том, что у тебя есть знания по целительству. С учетом дяди-археолога их источник становится понятен. И я всего лишь хочу к нему прикоснуться. Я, знаешь ли, способна на большее, чем выполнять тупые поручения главы клана, которые он считает важными. Мы можем всем Родом от Живетьевых уйти, но не к Шелагиным, а к тебе. Будет у тебя свой целительский Род. Как тебе такой вариант?

«Бери, — шевельнулся Песец. — Сразу кучу вопросов закроешь, в том числе и по обучению Таисии, если она все-таки захочет в целители. Но не сразу, потяни время, покажи, что сомневаешься. Скажи, что нужно посоветоваться и всё такое… Короче, запудри девушке мозги, но так, чтобы у нее не появилась иллюзия того, что ты имеешь на нее виды».

— Точно всем родом перейдете?

— При условии доступа к дополнительным знаниям? Однозначно. Из всех Грабиных одной мне немного перепало от Живетьевых, да и то на условиях, о которых не хочу вспоминать. Пока могу обещать только за себя. Твои секреты не выдам даже при отказе.

«Не, никакого отказа, — всполошился Песец. — Сразу под клятву, чтобы ничего лишнего не сболтнула».

— Мне надо посоветоваться, — решил я. — Ты же останешься на ужин? После него поговорим.

Не дожидаясь ответа, я позвонил дворецкому, сообщил, что на ужине будет присутствовать еще одна дама. В принципе, там не должно обсуждаться ничего опасного. Такого, что при попадании в чужие уши обеспечивало бы нас дополнительными проблемами. Все равно большую часть серьезных вопросов мы обсуждаем исключительно тесной компанией, без Беспаловых.

На ужине радостное возбуждение Беспаловой сильно контрастировало с холодностью ее дочери, на что мало кто обращал внимание. А вот на Грабину косились, но я отправил сообщение Шелагину-младшему, что объясню все после ужина. Осталось только решить, что объяснять. Все же Грабина рядом с Таисией крайне нежелательна.

— Подумать только, Павел Тимофеевич, вас выбрала реликвия, — в который раз повторяла Беспалова. — А эти идиоты ничего не поняли, решили, что можно игнорировать волю артефакта такого уровня. Зря вы от нее отказались, ой зря.

— Я не отказывался. Я согласился, чтобы попытали удачу и остальные, — пояснил Шелагин. — Кто же знал, что так получится?

— Действительно. Как минимум две реликвии, переставших откликаться. И это только те, о которых мы знаем.

Беспалова неодобрительно покачала головой, намекая, что Шелагину-старшему нужно было вцепиться в реликвию и никого не подпускать.

— Это оказалось слишком неожиданным поворотом.

— Вы должны были быть к нему готовы, — с укором сказала Беспалова. — Если уж реликвия вас выбрала… Впрочем, если она вас действительно выбрала, то непременно проявится еще раз рядом с вами.

Честно говоря, я так и не понял, говорила ли сейчас Беспалова искренне или пыталась подстроиться под Шелагиных, прекрасно понимая, что происходит на самом деле. Изображать дурочку у Беспаловой получалось настолько хорошо, что я не всегда мог понять, маска ли это или ее собственное лицо. Мне все же казалось, что маска, очень удобная для княгини. Потому что даму, не лезущую в политику и имеющую страсть к коллекционированию шуб, никто не воспринимал всерьез, чем она и пользовалась. Даже отданный ею голос на Совете всегда можно было объяснить тем, что она нажала не на ту кнопочку. Обаятельная, улыбчивая — она легко лавировала между разными фракциями. Разве что в случае Живетьевой что-то пошло не так и обмануть Арину Ивановну не получилось.

— Пока не проявилась, — скромно сказал Шелагин. — Может быть, опять во дворце?

— С вашей стороны это будет непредусмотрительно, — неожиданно сказала Беспалова. — Сразу появится куча желающих наложить на нее лапу из тех, кого к ней близко подпускать нельзя. Реликвия должна нормально охраняться, а не так, что любой желающий зашел и ее украл.

Пока мы переваривали сказанное ею, она вздохнула, потеребила в руках салфетку и добавила:

— Но дворец вам не отдадут. Он считается собственностью императорской семьи. Хотя… Тот факт, что реликвия от них ушла, как бы намекает…

Она выразительно замолчала.

Грабина сидела так тихо, как будто была не живой девушкой, а ее проекцией, но слушала она весьма внимательно, и, судя по отголоскам эмоций, у нее было свое мнение по многим вопросам. Только делиться им она не собиралась, поскольку опиралось оно на знания, полученные у Живетьевых.

— Вряд ли императору стали бы врать целители по поводу наследников, — осторожно намекнул Шелагин-младший.

— Вы сейчас о Живетьевой? — повернулась к нему Беспалова. — Проверяет наследственность императорской семьи традиционно глава гильдии, чтобы не было неприятных сюрпризов. Или чтобы скрыть эти самые сюрпризы. Она была большая мастерица на фальсификации определения родства.

— Не вам жаловаться на Арину Ивановну, — внезапно сказала Грабина.

— Я не знаю, на что вы намекаете, милочка, — процедила заметно побледневшая Беспалова, — но это все вранье. Вокруг князей ходит очень много сплетен, и не все они основываются на чем-то серьезном.

— За несерьезное не платят.

— Это была благотворительность на развитие целительского дела, — отрезала Беспалова. — После того как меня буквально выдернули с того света, я была очень благодарна Живетьевым.

Грабина промолчала, но усмехнулась так, что не заметить этого было нельзя. Беспалова заметила и разозлилась.

— А почему, собственно, на нашем почти семейном ужине присутствуют посторонние? Тем более из клана Живетьевой, чьи люди отличаются непорядочностью и склонностью приврать?

«Кажется, один из детей Беспаловых — не Беспалов по крови, — заинтересованно заблестел глазами Песец. — Скорее всего, одна из дочерей, потому что скрыть отсутствие отклика реликвии у сына не вышло бы».

— Она была приглашена мной, — пояснил я. — И я попросил бы не оскорблять моих гостей.

Бледность с лица Беспаловой ушла, и теперь там появилась решимость драться.

— А вашим гостям оскорблять меня, выходит, можно?

— В чем выражалось оскорбление? — вкрадчиво спросил Греков. — Девушка всего лишь попросила не говорить гадости про покойную главу ее клана. А дальше вы уже все надумали сами. Значит, была причина.

— Конечно, была. Терпеть не могу весь их лживый род, — с неприязнью глядя на Грабину, сказала Беспалова. — А эта вообще вешалась на соревнованиях на жениха моей дочери.

— Я просто пыталась его поддержать по-дружески, потому что в это время ваша дочь вешалась на другого участника соревнований.

Беспалова резко встала из-за стола, с шумом отодвинув стул.

— Пожалуй, я наелась. Не хочу больше сидеть за одним столом ни с кем из подручных Живетьевых. Мне противно.

После этой короткой речи Беспалова покинула столовую. Таисия ушла вместе с ней, но молча, в отличие от матери.

— Поскольку посторонние удалились, — невозмутимо сказал Греков, поставив защиту от прослушивания, — то Илья может объяснить необходимость присутствия девушки, а девушка — что такого компрометирующего она знает про Беспалову.

— Я предложила Илье пойти к нему под руку всем своим целительским родом, — пояснила Грабина. — Именно к нему, а не к вам, и на определенных условиях.

— Думаешь, им легче будет вертеть? — хмыкнул Греков.

— Думаю, что сотрудничество будет выгодно обеим сторонам, — спокойно ответила Грабина. — Я согласна на полную клятву, но при определенных условиях.

— Живетьевы совсем прижали? — понимающе уточнил Шелагин-младший.

— И это тоже. Но главное, что под ними мы будем только прозябать, а я способна на большее. Я хороший целитель. Очень хороший. И быстро учусь.

— Сколько целителей в роду? — спросил Греков.

— Со мной четверо.

— Все согласны переехать к нам?

— Разговор заходил о выходе из-под влияния Живетьевых. Согласны на переезд были все. Конкретно о вас речи не шло, я решила сначала переговорить с Ильей. Потому что придется бросать все и желательно переезжать не на пустое место. Вряд ли мы выручим полную стоимость как по лечебнице, так и по особняку. Но решать надо очень быстро, кому присягать.

— Что ты хочешь получить с нас кроме помощи и защиты?

Ответил я, причем постарался сформулировать обтекаемо.

— Дарина считает, что у меня есть доступ к наследию Древних по целительству, и согласна на клятву при условии доступа к этим знаниям.

— Ситуация понятна. Вопрос серьезный, — сказал Греков, — за пять минут не решится. Девушку нужно разместить где-нибудь здесь, пока мы думаем.

Похоже, Греков рассматривал и отрицательный ответ, после которого Грабина из этого дома не выйдет. Сама она наверняка такой вариант тоже держала в уме, но решила рискнуть.

Пришлось снимать защиту от прослушивания, звонить дворецкому и просить разместить еще одну гостью, и желательно подальше от двух других. Грабина поняла это правильно и, как только нам сообщили о готовности комнаты, сразу направилась на выход.

— Старшая или младшая? — спросил ее в спину Греков.

— Не понимаю, о чем вы, — обернувшись, она безмятежно ему улыбнулась и вышла.

Греков хмыкнул и опять восстановил защиту от прослушивания.

— Сейчас это непринципиально, но потом надо будет проверить. То, что Беспалова от мужа гуляла, — это факт, но вот то, что нагулянного ребенка выдала за княжеского…

— Это только предположение, — прервал его Шелагин-старший и повернулся ко мне. — На основании чего Дарина уверена, что у тебя есть доступ к знаниям Древних?

— Она засекла использование мной целительского заклинания в академии. И уверена, что блок на силу я снял сам. Наверное, проверила на ком-то и поняла, что лишнего снять не могла. Добавила дядю-археолога и пришла к определенным выводам, которые я не стал подтверждать. При этом выводами с Живетьевыми не поделилась.

— Но могла поделиться с родными, — хмуро сказал Шелагин-старший. — Поэтому либо брать всех, либо всех — под корень. Слишком серьезные вещи на кону.

— Я за то, чтобы брать, — заявил Греков. — Целительский род нам нужен, не будем зависеть от чужих. Клятву можно сформулировать так, чтобы передавать не все, а что Илья посчитает нужным. Ну и информация о Живетьевых изнутри будет не лишней.

— После смерти Арины Ивановны клятва не слетела, так что на много информации не рассчитывайте.

— Проблема с Беспаловыми будет, — обозначил сразу минус Шелагин- старший.

— Об этом пусть теперь голова у Беспаловых болит, — хмыкнул Греков. — Да и уверен я, что Калерия Кирилловна в нынешних реалиях сделает все, чтобы помолвку не разорвали.

— Она уже подъезжала ко мне с предложением перезаключить договор на других условиях. Вопрос, нужно ли нам это?

— Илья подумывал Таисии передать целительство, — напомнил Греков. — Если перезаключать, то у нас есть и целый род для обучения его невесты.

— Пока рода нет.

— Если все соглашаются на личную клятву тебе, то не вижу причины, почему бы их не взять. Только повязать надо жестко, не одной клятвой, пусть и серьезной. Но это мы можем обсудить и потом, сейчас перед нами стоит задача куда масштабней решения судьбы мелкого целительского рода.

Глава 29

Разговор Беспаловых, который я прослушал по Метке Таисии, оказался на редкость увлекательным.

— Вот ведь сучка, — шипела Беспалова-старшая. — Такая без мыла влезет куда угодно. Все живетьевские твари такие. И больше тебе скажу, Тася, все целители — беспринципные сволочи. Это одна из причин, почему я была против твоей идеи учиться целительству.

— Но есть же другие. Та же Лига Огонькова. Там собрались те, кто считает целительство своим призванием.

Беспалова неприятно рассмеялась.

— Тасенька, какое призвание? Там уже сейчас через их главу крутятся такие деньги, что ни о каком призвании речь не идет. Огоньков этот не только жадненький, но и не очень умненький, иначе свои делишки обделывал бы аккуратнее. Впрочем, его паства особыми мозгами тоже не отличается. Хороших целителей из них не получится, потому что нужно иметь не только желание исцелять, но и мозги, которые позволили бы анализировать состояния пациента в такой степени, чтобы всегда подобрать оптимальное исцеление. А мозгов там нет!

— Мама! — возмутилась Таисия.

— Что мама? Тебе не об этой придурочной Лиге нужно думать, а о том, как эту тварь отсюда выставить. Не просто так она сюда приползла. Хорошо, если она выполняет поручение Живетьевых, а если у нее личный интерес?

Признаться, от рассуждений Беспаловой я офигел не меньше Таисии, но у нее хотя бы была возможность спросить.

— Какой еще личный интерес?

— Боже мой, Тася, в твоем возрасте нельзя быть такой наивной, а то не заметишь, как окажешься бывшей невестой, а супругой будет вот эта тварина. Эта мерзкая ползучая гадина, умело притворяющаяся доброй и отзывчивой. Уж она-то не упустит возможности, точно тебе говорю.

Беспалова говорила зло и не особо стесняясь в выражениях.

— Илья сказал, что там деловой интерес.

— У твоего отца тоже были сплошные деловые интересы. Преимущественно горизонтальные. Нет уж, Тасенька, запомни на всю жизнь, своего мужчину нужно ограждать от чужих деловых интересов, когда они идут со стороны вот таких змей. Ярких, ухоженных и лично натасканных Живетьевой. Она к себе кого попало не приближала, а Грабина была из ближников. Как-то даже сопровождала Живетьеву, когда та приезжала к нам.

— Я этого не помню.

— Значит, приезжали, когда ты была на занятиях. Да какая разница, в конце концов, помнишь ты ее или не помнишь? Ты должна поговорить с Ильей, потребовать, чтобы он убрал это дерьмо из приличного дома. Это твоя обязанность как невесты: следить, чтобы жених не уплыл в чужие загребущие руки.

— Если он будет падать в первые же, то, может, пусть уплывает?

— С ума сошла? — прошипела Беспалова. — Тасенька, ты что не поняла, что у Шелагиных есть все шансы стать новым императорским родом? Ты хочешь отдать шанс стать императрицей в чужие руки?

— Ты про реликвию? Она же опять пропала?

— Тася, реликвия — это, конечно, артефакт, но своей души у него нет. Не он решает, кому будет принадлежать. Не знаю, как Шелагины это провернули, но я уверена: реликвия — у них. И тебе нужно цепляться за этот шанс обеими руками. Я вон свой никому не отдала.

— Это за него тебе пришлось платить Живетьевым?

— Что ты говоришь? — фальшиво возмутилась Беспалова. — Я им никогда ни за что не платила. Разве что оказывала благотворительную помощь. Давала деньги на развитие нескольких лечебниц. Но это не плата, запомни. Нет, не плата, что бы там ни плела эта тварь.

— Мне кажется, ты что-то недоговариваешь.

— Тася, если я что-то недоговариваю, то только потому, что некоторые вещи тебе знать не нужно. А нужно немедленно идти к Илье и убедить, что неприлично держать здесь девушку, с которой он целовался в присутствие родной невесты. В конце концов, неужели ты не можешь устроить сцену ревности? Это так просто, а мужчины после этого начинают чувствовать собственную значимость. Запомни, это полезный инструмент, но частить с ним нельзя — перестает быть эффективным. Очень аккуратно, очень дозированно…

— Не хочу я устраивать никаких сцен ревности! — возмутилась Таисия.

— Что значит не хочешь? Ты говорила, что Илья тебе нравится, и не хочешь хоть пальцем пошевелить, чтобы привязать его к себе? Я из кожи вон лезу, пытаюсь обеспечить твое будущее, а ты не хочешь лишнего движения сделать, чтобы мне помочь⁈ Боже, кого я воспитала? Неблагодарную и глупую дочь. Я тоже много чего не хочу, но ради дела переступаю через свои желания, — сухо ответила ее мать. — Так что ноги в руки — и вперед. Чтобы через час здесь этой потаскухи не было. За свое нужно драться всеми доступными методами.

— Не думаю, что Илья пойдет у меня на поводу.

— Если не хватит сцены ревности, можно попытаться соблазнить… — с сомнением сказала Беспалова. — Хотя кому я говорю? Ты все мои советы по поведению с мужчинами пропускаешь мимо ушей и никогда не используешь. И это с твоими-то данными. Мне иногда кажется, что ты не моя дочь…

— Хуже было бы, если я не была дочерью своего отца. Кажется, на это намекала Грабина?

Беспалова нервно рассмеялась:

— Тася, что ты несешь? Я могу поклясться, что ты — дочь своего отца. Князя Беспалова. Чем хочешь могу поклясться. Шантаж Живетьевых с тобой никак не связан.

— Все-таки шантаж, а не благотворительность?

— У них одно от второго недалеко ушло! — рявкнула окончательно выведенная из себя Беспалова. — Поэтому я и не хочу, чтобы эта терлась здесь. Мало ли чего она вынюхает. Это опасно не только нам, но и Шелагиным, которые этого не понимают. Ты должна ее выставить, иначе у всех будут неприятности. Считай это проверкой на взрослость. Как ты этого добьешься, оставляю на твое усмотрение. Советов я тебе дала достаточно, чтобы ты справилась самостоятельно.

После этого послышались звуки борьбы, похоже, Беспалова выставляла дочь из своих апартаментов. Победил опыт, потому что я услышал, как Таисия пару раз стукнула по двери и зло крикнула:

— Мама, ты совсем уже, что ли?

То ли в ответ на это, то ли по другой причине Беспалова дверь открыла, но только лишь для того, чтобы сообщить дочери:

— А я переговорю с Павлом Тимофеевичем. Будем бить с двух сторон. Авось что-то сработает. Пускать это на самотек нельзя.

Не знаю, разошлись ли они после этого в разные стороны, но больше я никого из них не слышал. Да и не особо вслушивался, потому что у нас проходило другое совещание, прерываемое постоянными звонками Павлу Тимофеевичу. Похоже, не одна Беспалова сообразила, что императорская реликвия совершенно точно поменяла владельца. Шло осторожное прощупывание с обеих сторон. Шелагину нужна была поддержка, но и принимать на себя обязательства больше необходимого минимума он не хотел. Этак слишком много преференций пообещаешь — и окажешься уже не самым главным в собственной стране. Да и основной упор Шелагин собирался сделать на губернаторов, поманив их морковкой в виде княжеств. Перевод назначаемых должностей в наследуемые вотчины должен был подогреть интерес весьма прилично. Проблема была в том, что такие вопросы по телефону не решаются, нужны были личные встречи, и на завтра их было запланировано приличное количество.

Греков опять поднял вопрос с Фадеевым:

— Нельзя его оставлять в живых. Вам Трефилова мало? Никогда Фадеев не простит смерти сына. Мало ли что он нес в стрессовой ситуации. Выпустите — придет в себя, оглядится и начнет мстить исподтишка. Он не будет вам благодарен, в отличие от остальных.

— Я с Алексеем согласен, — вставил Шелагин-младший. — Он посчитает княжество вирой за убитого сына, напрочь забыв, что этот поганец пытался убить нас. Да и вообще, гнилая семейка во всех отношениях.

— Я обещал ему княжество за помощь. Клятву не давал, нет, но княжеское слово тоже стоит дорого. Нарушать его не хочу.

Шелагин-старший отвечал задумчиво, как будто хотел, чтобы его убедили, что в данном случае это нарушением не будет, потому что речь идет даже не о благе княжества, а государства.

— Сыну отдадите. Там один еще живой остался. Формально обещание выполните, но без такого риска для всех нас, — настаивал Греков. — Самого Фадеева оставлять в живых нельзя, он уже слишком много знает лишнего. Начиная от способа своего похищения и заканчивая тем, что о возможностях реликвии вы знали раньше, чем она официально у вас появилась.

Шелагин-старший нахмурился.

— Илья, а ты что думаешь?

Вопрос был неожиданным, так что я не сразу нашелся с ответом.

— Мне кажется, Фадеев из тех, кто будет искать обходные пути и гадить, — наконец уверенно ответил я. — Пока никто не знает, что мы причастны к его исчезновению, но стоит ему отсюда выйти, как это наверняка изменится. И кто знает, с кем он будет делиться наблюдениями. Я не уверен, что на него удастся повесить клятву, которую он бы не смог обойти.

— То есть ты тоже считаешь, что живой Фадеев — потенциальная опасность? Я вас услышал, буду думать.

Долго ему думать не получилось, потому что до нас дошла Беспалова. Из столовой мы так и не уходили, совмещали чаепитие с обсуждением проблем, поэтому она заглянула, убедилась, что посторонних в лице Грабиной нет, и непринужденно ввалилась к нам.

— Павел Тимофеевич, вы совершаете ошибку, позволяя этой особе оставаться в вашем доме.

— Это дом Ильи, ему и решать. А чем вам не нравится эта милая девушка?

— Милая? — от возмущения Беспалова чуть не задымилась, но быстро взяла себя в руки и рассмеялась отработанным мелодичным смехом. — Это вы так пошутили, Павел Тимофеевич?

— Это я оценил внешность и манеры девушки.

— Должна вам напомнить, что эта особа совершенно наглым образом вешалась на Илью, поэтому ее присутствие оскорбляет мою дочь.

— Там был всего лишь дружеский поцелуй в щеку, — заметил Греков, явно недовольный тем, что нас отвлекают ерундой.

— Дружеский? Ха-ха-ха. После таких дружеских поцелуев и появляются дети.

— Вам лучше знать, — согласился Греков, — после чего появляются дети.

— Что за грязные намеки? — взвилась Беспалова.

— Какие намеки? У вас трое детей, которых вы рожали самостоятельно, поэтому можете точно сказать, после каких поцелуев они появились.

— Павел Тимофеевич, что себе позволяет ваш… ваш… — Беспалова никак не могла определиться со словом, которым хотела охарактеризовать Грекова, потому что приличных у нее не находилось, а неприличных она, как истинная княгиня, знать не могла. Точнее, не должна была показывать знание.

— Прошу меня простить, Калерия Кирилловна, если чем-то вас оскорбил, — невозмутимо сказал Греков. — И в мыслях не было. Мне кажется, вы слишком остро реагируете на совсем невинные фразы.

Она чуть снисходительно кивнула, принимая его извинения, поскольку до скандала доводить дело не хотела.

— Возможно, — манерно протянула она, — но меня вывело из равновесия появление этой девицы. Она мне напомнила обо всех ужасах, которых я натерпелась от Живетьевой. Разумеется, я отношусь к этой Грабиной с предубеждением, но кто бы этого не сделал на моем месте? Поэтому, прошу вас, выставьте ее из дома.

— Не на ночь же глядя, Калерия Кирилловна.

— Вот как раз в первую очередь ночью ей здесь делать нечего, — она покосилась на меня, но решила не развивать тему дальше, чтобы не подавать мне ненужных идей. А то, может, у меня и в мыслях не было проводить эту ночь с Дариной, а она подскажет.

— Павел Тимофеевич, наверное, я могу идти? — спросил я. — У меня там Глюк один сидит.

В Строительном тумане, разумеется, то есть ни повредить что-то, ни повредиться сам не должен, и все же надолго его оставлять одного нежелательно, а мы здесь уже прилично беседуем.

— Да, Илья, основное мы все обсудили. Если что-то понадобится, то либо твой отец, либо Алексей Дмитриевич тебя найдут.

Беспалова тоже благосклонно кивнула, намереваясь после моего ухода объяснить всю пагубность нахождения столь распущенной особы, как Грабина, рядом с юным и глупым наследником княжеского рода. Если честно, последние дни выдались столь выматывающими, что единственное, чего мне сейчас хотелось — спокойно отдохнуть, а не проводить время с Дариной.

Но отдохнуть мне, разумеется, не дали, потому что уже на подходе к своей башне я обнаружил Таисию, которая нерешительно поднимала руку к двери, чтобы постучать.

— Что-то случилось? — спросил я.

— Мне вдруг подумалось, что мы почти не бываем вдвоем. Может, кино какое-нибудь посмотрим? — выпалила она.

И уставилась с непонятным выражением: то ли мечтала, чтобы я отказался, то ли, напротив — согласился. Но вопрос этот для нее был отнюдь не пустяковым.

— А что ты хотела бы посмотреть?

— Не знаю. — Она дернула плечами. — Наверное, что-нибудь приключенческое.

Приключенческого у меня и в жизни был перебор, причем такого, что даст фору любому фильму и любой самой фантастической истории.

— В компании просто веселее смотреть, — добавила она, видя, что я не тороплюсь соглашаться. — Или у тебя другие планы на этот вечер?

Судя по ее тону, все мои другие планы могли сводиться исключительно к Грабиной, хотя вслух Таисия это имя, разумеется, не произнесла. Но призрак Дарины как будто завис над нами, и это было не очень хорошо.

— Заходи, — предложил я. — Сейчас что-нибудь придумаем. Тортик будешь?

— Какой тортик? — растерялась она.

— Шоколадный с вишнями и сливками. У меня пара кусков осталась.

Уточнять, что делал сам, не стал. Не княжеское это дело — тортики готовить. Княжеское — с врагами расправляться. А уж как расправился — можно чем-нибудь более мирным заняться.

Мы зашли в мою гостиную, и я снял огораживающий Глюка Строительный туман. Щенок навстречу нам не бросился, потому что, утомившись за день, мирно спал в лежанке. А вот я понял, что спать не так уж и хочу…

— Буду, — наконец решилась Таисия. — А чай к нему найдется?

— У меня найдется все, — уверенно ответил я.

Пока Таисия выбирала фильм на моем ноуте, я заварил на личной кухне чай и достал из стазисного ларя не только торт, но и изнаночные деликатесы. Почему-то вспомнилось, как Дашке понравилось мясо клювоголовой змеи. Нужно будет ее и Федю пригласить к себе, как только вернусь в Верейск, и нормально посидеть без всяких Агеевых.

Таисия не только выбрала фильм, но и подтащила лежанку со щенком поближе к себе. И если на наш приход Глюк не среагировал, то на аппетитные для него запахи — очень даже. Забеспокоился, принюхиваясь, и ткнулся головой мне в ногу.

— Говорят, тебе специальная диета нужна, а не вот это вот, — намекнул я.

— Те, кто так говорят, могут и врать, — сразу вскинулась Таисия.

— Предлагаешь Глюку выдать мяса?

— Оно же со специями. Со специями ему нельзя.

— У меня и без специй найдется.

— Мне кажется, ему вообще пока мяса нельзя.

Глюк же был уверен, что мясо ему не только можно, но и нужно, и, пока мы устраивались перед ноутом, требовательно потявкивал, провожая каждый кусок собственническим взглядом.

Свет я притушил, после чего он недовольно проворчал что-то ругательное и успокоился,

Минут десять мы просто смотрели фильм, и я уже начал подумывать, не обнять ли невесту, но совершенно не вовремя раздался стук в дверь. Вот ведь, кому-то опять срочно понадобился. Надеюсь, не для перемещения на Изнанку.

Когда я открыл дверь, за нею оказалась не Греков, а Грабина, причем в довольно-таки фривольном виде, позволяющем сразу оценить все ее достоинства.

— Илья, мы с тобой недоговорили, — промурлыкала она. — И ты обещал мне что-нибудь покрепче, но так и не выдал.

Она подалась ко мне грудью, явно собираясь повиснуть, но сзади как тень вывернулась Таисия и взяла под руку, с насмешкой глядя на соперницу.

— Я, кажется, не вовремя, — улыбнулась Грабина. — Извини, Илья, не хотела вам мешать. Завтра поговорим.

По ней не было заметно, что ее планы разрушило появление Таисии. Вряд ли Грабина посчитала ее серьезным препятствием. Предположение о мотивах целительницы, высказанное Беспаловой, крепко запало мне в голову, придется все-таки потратить на Грабину зелья. Только посоветуюсь с Грековым, что спрашивать.

Глава 30

Посидели мы с Таисией после ухода Грабиной мало, но пару поцелуев все же мне удалось сорвать. После второго Таисия совсем поплыла, испугалась этого и сбежала. Даже не побоялась, что ко мне после ее уходя опять заявится Грабина. Видно, более серьезные страхи накрыли: что проведет у меня всю эту ночь.

Вопрос с ненужными визитерами в мою башню я решил с гарантией: перед тем как ложиться спать, поставил общую защиту от проникновения любых звуков снаружи. Правда, сигнал от защитной сети не отключил, поэтому ночью вынужден был вставать и загружать новую партию тех, кто пытался к нам проникнуть. А потом еще одну. Развлечение будет Грекову поутру. Кстати, нужно уже продумать, на кого эту защиту переподключить, когда я отсюда уеду.

Утром сразу после моего возвращения с пробежки ко мне заявились сразу оба Шелагина и Греков, что было отмечено недовольным ворчанием Глюка. Щенок всерьез возомнил себя моим охранником, а охранять объект в толпе ему не нравилось.

Шелагин-старший с ходу огорошил:

— Ты сможешь настроить реликвию на Фадеева?

'Сможем? — переадресовал я вопрос Песцу.

«Смочь-то сможем… По остальным артефактам пройдет сообщение, — предупредил он. — О том, что новый пользователь подключен к сети».

— При этом пройдет сообщение по остальным реликвиям.

— Значит, сможешь, и даже с оповещением, — расплылся в счастливой улыбке Греков. — То, что нужно. Прямо праздник какой-то.

— Оповещение будет на языке Древних, — напомнил я.

— Это, конечно, хуже, но ты же сможешь опять продублировать картинкой? — предложил Греков. — Как в прошлый раз?

Он предвкушающе потер руки. Я его радости не разделял.

— Значит, Фадеева решили оставить в живых?

— С чего бы? Просто успокаиваем Павла Тимофеевича, который никак не может нарушить слово. Берем с Фадеева клятву, вручаем ему реликвию, а по дороге от нас устраняем. И слово выполнено, и ничего лишнего не выплывет.

— А устранение на нас не укажет?

— Илья, ты меня будешь учить? — удивился Греков. — О том, что Фадеева мы выкрали, никто не знает и не узнает. Будут считать, что находился у нас с тайным визитом, готовил почву для получения реликвии. Со стороны у нас нет ни одной причины его устранять. Вообще. А еще со стороны он должен выглядеть полностью лояльным нам человеком, устранение которого нам невыгодно. Что нужно для привязки к нему реликвии?

— Во-первых, нужно точно определить, какая из отключенных отвечала за то княжество, — потянул время я, отправляя запрос Песцу.

«Вообще кровь его нужна, — ответил он. — Но все можно подготовить заранее, ему останется только палец наколоть. После этого пойдет уведомление по всем владельцам реликвии, которое мы собрались продублировать картинкой».

Это я и пересказал всей честной компанией. Греков сразу же принялся эту картинку создавать. Текст был простейшим — сообщалось об образовании нового княжеского рода Фадеевых, ответственных за территорию, на которой он сейчас губернаторствовал. Греков от широты душевной даже карту страны добавил, на которой была выделена территория нового княжества, пока еще губернаторства.

«Чисто теоретически можно будет в будущем перевести все сообщения на понятный нынче язык, — заметил Песец, со скепсисом изучавший, чем именно собрались наши заговорщики радовать как совет князей, так и нового князя в лице Фадеева. — Но это нужно думать и экспериментировать. Сейчас не время».

Мне подумалось, что для экспериментов над главной реликвией страны время никогда не должно наступить, поскольку есть риск остаться вообще без нее. А ведь стоило только пойти слухам, что с нашей основной реликвией что-то не то, как на границах сразу возникло напряжение. Пока незначительное, но всё же.

Основной реликвией можно было установить защитный купол по всему периметру страны на столько времени, на сколько хватит запасенной энергии. Это одна из немногих функций, о которых помнили до сих пор.

— С Грабиной что-то нужно решать, — напомнил я.

— Подождет твоя Грабина, — неодобрительно бросил Греков. — У нее приоритет сейчас ближе к концу списка. Сдвинуть ее можно только удалением оттуда, а удалить — сам понимаешь, целительский род это нам не прибавит. В любом случае, запрос по ней я отправил, отчет пока не получил. Без отчета беседы не будет. Ну и без зелий, разумеется, потому как Беспалова утверждает, что Грабины с Живетьевыми были очень тесно связаны.

— Мне кажется, что и Беспалова с Живетьевыми была тесно связана, поэтому ее слова нужно делить надвое.

— Есть такое. Арина Ивановна там часто бывала, но причину Калерия Кирилловна озвучивать отказывается. Несет дичь о благотворительности по отношению к целителям. Мол, за это ей Живетьевы и были благодарны.

— Мне кажется, — нетерпеливо бросил Шелагин-старший, — что нам сейчас важнее решить проблемы с Фадеевым, а не перемывать кости Беспаловой. Илья, как скоро ты сможешь перенастроить реликвию? Вопрос с Фадеевым желательно решить до Совета. Он сегодня будет попозже, но не настолько, чтобы мы затягивали до вечера.

Я глянул на часы и предложил:

— Давайте сразу после завтрака?

— Грабиной я распорядился завтрак к ней отнести, — предупредил Греков. — И еще вечером, сам понимаешь после чего, передал ей просьбу пока не выходить. Незачем Беспалову дразнить. Она аж дымится, когда речь о Грабиных заходит. В ее присутствии даже кофе скиснет, не только молоко.

Выходит, можно было не морочиться с защитой от звуков. Потому что все равно кроме Грабиной ко мне никто ночью бы не поперся. И тут я вспомнил.

— Алексей Дмитриевич, там в тюрьме новая партия. Точнее, две, по три человека.

— Опять ночью кто-то ломился? — удивился Греков. — Вот идиоты. Проверим, кто там, но после решения вопроса с Фадеевыми. Или нет… Отправлю-ка я туда сейчас тех, кто в операции не занят.

— Вещи разложены в соответствии с размещениями по камерам, — предупредил я и с чистой совестью выбросил всех ночных придурков из головы. Потому что, как не так давно сказал Греков, это теперь не мои проблемы.

На завтрак Беспалова пришла в весьма воинственном настроении и расслабилась, только когда поняла, что врагини не будет. Сочла это своей крупной победой и остаток завтрака довольно улыбалась. При этом ни одного слова по поводу отсутствия Грабиной сказано не было. По-видимому, Калерия Кирилловна решила лишний раз не упоминать неприятную фамилию. Сделать вид, что девушки вообще не было. Так, неприятный сон. Даже не кошмар.

После завтрака она хотела что-то обсудить с Павлом Тимофеевичем, но тот отговорился срочными делами по княжеству и пообещал прийти к ней на разговор примерно через час. При этом он посмотрел на меня, как будто спрашивая подтверждение. Я кивнул: за час все мы точно успеем сделать — и реликвию настроить, и передать ее Фадееву.

Греков предложил расположиться в одной из камер по соседству с Фадеевым, чтобы точно отправить вовремя адресатам сообщение. Но это только тогда, когда мы соберемся вручать реликвию. А пока они опять собрались все у меня и внимательно смотрели за моими действиями по настройке. Не иначе как пытались понять, что я делал. Это было сложно, поскольку я и сам не слишком понимал, а только следовал инструкциям Песца. Нужную реликвию мы определили с третьей попытки. Дальше шел сброс предыдущих настроек и выставление новых. Все это происходило в тесном контакте с основной реликвией и заняло не так уж много времени.

— Всё, — наконец сообщил я. — Осталось только закрепить кровью, и должно пойти оповещение о новом князе.

— Вот и славненько, — обрадовался Греков. — Завершающий этап? И тему Фадеева закрываем и показываем, что реликвия имеет куда больше возможностей, чем показывала императорская семья. Бывшая императорская семья.

— Может, Фадеева все-таки привести в гостиную? — задумчиво сказал Шелагин-старший. — Как-то в тюремной камере сообщать о княжеском титуле… И принимать клятву тоже. Все же он нам прилично помог, заслуживает уважения хотя бы напоследок.

— Тогда сюда, — предложил Греков. — В общие гостиные вести не надо. Здесь он даже не поймет, что гостиная личная.

Он позвонил, и вскоре Фадеева к нам привели. Выглядел он не сказать чтобы спокойно. Явно нервничал, и взгляд у него был бегающий, нехороший, но сопротивляться пока еще губернатор не сопротивлялся.

— Ну что, Павел Леонидович, — ободряюще улыбнулся ему Шелагин. — До твоего княжеского титула осталась самая малость.

Он широким жестом указал на стол, где стояла узнаваемая императорская реликвия, светящаяся ровным золотистым светом. А рядом с ней стояла реликвия попроще — княжеская.

— Сам понимаешь, просто так я тебя выпустить не смогу, только под клятву, но ты гарантированно на выходе получаешь доступ к княжеской реликвии. Вот она, родимая, стоит и ждет тебя.

Фадеев облизал губы. Жест был неприятный, чем-то напоминающий змеиное дерганье раздвоенным языком.

— Эта реликвия?..

— Привязана к той территории, на которой ты сейчас сидишь, — ответил Шелагин. Держался он совершенно спокойно, даже дружелюбно. По нему не было понятно, что этого человека он уже приговорил.

— Чем ты это докажешь?

— Павел Леонидович, — укоризненно цокнул языком Шелагин-старший, — мы не в игры играем. Обещал я тебя княжение — будет княжение. Твое недоверие странно. Сам понимаешь, что я мог бы приказать тебя по-тихому прикопать где-нибудь, если бы имел что-то против тебя. Но и давать тебе реликвию, не заручившись клятвой от тебя, не буду. Мы же вроде как все обговорили с тобой? Алексей Дмитриевич, текст клятвы передайте Павлу Леонидовичу.

Греков молча подвинул лист к Фадееву, тот взял, вчитался и вздохнул:

— Совсем вы меня свободы лишаете.

— Лишаем, а как иначе? — удивился Шелагин. — Мне проблемы с тобой не нужны. Так что либо ты клятву даешь, либо возвращаешься, откуда пришел.

Фадеев опять облизал губы. Похоже, нервничает. И мы тоже немного нервничали. Всегда что-то может пойти не так, особенно когда что-то делается впервые. Князей мы раньше своими руками не создавали. А этого нужно было не только создать, но и уничтожить потом. Греков говорил, что для второго всё уже готово. А за подготовку первого отвечал я. Песец, конечно, уверяет, что все подготовлено и сработает. После чего останется всего лишь отправить картинку, которая уже просканирована основной реликвией и ждет команды от меня разлететься по адресатам.

— Слишком эта клятва строгая, — продолжал упорствовать Фадеев. — Она меня по рукам и ногам связывает.

Как мне показалось, Фадеев чувствовал какую-то подставу, только понять не мог, с чем она связана.

— Тебя что-то не устраивает? — холодно спросил Шелагин. — Считаю это отказом от наших договоренностей. Алексей Дмитриевич…

— Нет, — испуганно заверещал враз побледневший Фадеев, смотрящий на Грекова с таким ужасом, как будто тот его лично пытал. Уверен, ничего такого не было: безопасник максимум поприсутствовал при допросе, сам им не занимался. — Согласен я, согласен. Но попробовать смягчить клятву ведь должен был? Вы сами такую не принимали же, Павел Тимофеевич?

— Так я и не первый князь. А какие условия были для моего предка, вряд ли кто расскажет.

Фадеев выдохнул и клятву все-таки дал. Наверное, посчитал это дополнительной гарантией для себя. После этого Шелагин-старший протянул ему реликвию:

— Видишь вот этот шип, Павел Леонидович? Он должен попробовать твоей крови.

— В каком смысле? — испуганно попятился Фадеев, протянувший было к реликвии руки.

— В том, что для привязки реликвии на этот шип должна упасть хотя бы капля крови, — терпеливо пояснил Шелагин-старший. — А как иначе-то? Передается артефакт вашей семье. Как он должен отличать Фадеевых от других?

— Точно так надо? — подозрительно уточнил Фадеев.

— А как, по-твоему, определяется наследник? По крови.

Фадеев сделал два маленьких шага к реликвии. Взгляд он с нее не сводил, как будто та обладала гипнотическим влиянием. Наконец Фадеев и реликвия сошлись в одной точке, и капля крови досталась шипу-определителю. После чего глаза Фадеева расширились — он точно почувствовал артефакт. Шелагин-старший опять вздрогнул от пришедшего сообщения и сделал жест рукой в мою сторону, призывая поторопиться. Картинку я отправил тут же. Но теперь ее получили оба присутствующих в моей гостиной князя.

— Князь Фадеев… — восторженно прошептал Фадеев. — Павел Тимофеевич, до последнего не верил, простите.

— Княжеское слово дорогого стоит. Ну все, Павел Леонидович, поезжай с богом к себе. Билет на самолет тебе купили. — Фадеев прижимал к себе реликвию, глядя на нее с каким-то детским восхищением. — Артефакт же пока оставишь здесь. Он охраны позначительней требует, чем свежий князь. Своих людей я не дам, у меня их в Дальграде не так много, чтобы оказывать помощь чужим князьям.

— Как я его оставлю? — запротестовал Фадеев. — Он же теперь почти часть меня.

На Шелагина-старшего он теперь посматривал не снизу вверх, а почти как на ровню и, судя по бросаемым взглядам, начинал прикидывать, как он будет обходить клятву. Очень уж они неприятно-оценивающими были.

— Обычно. Он никуда не денется. Ты его все время будешь чувствовать. Вернешься с охраной и заберешь. А сейчас уезжай побыстрее, Павел Леонидович. И самолет скоро, и звонки пойдут. Вон уже мой телефон разрывается.

Проводить Фадеева отправился Шелагин-младший, потому что без него или без меня защита нашего поместья гостя бы не выпустила. Фадеев, временно выпустивший реликвию, счел это дополнительным жестом уважения. Он преобразился прямо на глазах. Расцвел, заважничал и вышел из моей гостиной уже совершенно другим человеком.

Шелагин-старший ответил на телефонный звонок только после того, как дверь за новоиспеченным князем закрылась.

— Александр Петрович, рад слышать твой бодрый голос.… Разумеется, в курсе. Рассылка была по всем князьям.… Искали говоришь? Странно, Фадеев несколько последних дней гостил у меня.… Разумеется, она у меня. Императорская реликвия — артефакт разумный. Она вчера сделала выбор, поэтому опять проявилась рядом со мной. Но теперь я в сторону отходить не буду. Еще останемся вообще без реликвий.… А как бы иначе Фадееву подчинилась княжеская? Конечно, с ним придется теперь считаться — вся накопленная сила теперь будет ему идти. А ее там много.… Да, это позволяет делать основная реликвия.… Нет, нагрузка должна быть распределена оптимально, тогда сбоев не будет. Все реликвии должны быть привязаны к князьям.… Нет, все именно так обстоит. Покойный император просто хотел получить себе силы больше, чем мог переварить.

Дорофеев быстро закруглился с разговором. Наверняка решил поделиться с другими новостью о том, что Шелагин может как лишать княжеской реликвии, так и выдавать ее особо доверенным лицам.

Вернулся Шелагин-младший.

— Фадеева я отправил. Наглеть он начал удивительно быстро.

— Ничего, это ненадолго, — хохотнул Греков, и почти одновременно с этим прозвенел его телефон, Безопасник выслушал отчет, бросил в трубку: «Отлично», отключился, после чего сказал уже нам: — Все, проблема слишком много знающего Фадеева решена. Точечной артефактной пулей его приговорили. Видать позвонил кому-то не тому. Павел Тимофеевич может сегодня на Совете пылать праведным возмущением по поводу фадеевских недругов, уничтоживших первого за последнее время рукотворного князя.

— Боюсь, возмущаться сегодня придется много, — вздохнул Шелагин-старший.

— А чего вам бояться? У вас же императорская реликвия, которая щедро делится с вами силой, — удивился Греков.

— Она не мне подчиняется.

— А кто это знает? Только мы четверо. Остальные вас будут бояться в точности как покойного императора. Одно упоминание дуэли — и заткнутся все недруги.

Шелагин-старший усмехнулся.

— Может прокатить.

— Не может, а прокатит. Если вас выбрала императорская реликвия, значит, вы того достойны. И пусть попробует кто-то что-то сказать против.

— Илья?.. — повернулся ко мне Шелагин-старший.

— Подстрахую, конечно, Павел Тимофеевич, — правильно понял я его.

Глава 31

Еще до того, как князь Шелагин отправился на Совет, нас навестили две важных человека. Один представлял Министерство Обороны, другой — Внутренних дел. И прибыли они не затем, чтобы предупредить о солидных карах, буде Шелагин потребует себе императорский трон, а затем, чтобы заявить о полной поддержке его притязаний.

Шелагин-старший принимал их по одному и без посторонних слушателей, но я остался внутри купола от прослушки по просьбе самого князя. Причин было несколько: силовая поддержка при необходимости и запись самого разговора, причем последняя делалась как для того, чтобы могли прослушать Шелагин-младший с Грековым, как и для того, чтобы иметь рычаг давления на собеседника потом, если возникнет необходимость.

Оба разговора строились по одному принципу. Гость утверждал, что сюда его привело желание служить родине, которой он давал клятву. И что Шелагин — истинный император, признанный реликвией, чего в истории страны раньше не было. Оба министра настаивали на том, чтобы подключить к сети как можно больше княжеских реликвий, в том числе и отключенные вчера.

Как мне показалось, министр обороны опасался войны, которая могла возникнуть, посчитай наш противник нынешний бардак достаточным ослаблением системы защиты. А министр внутренних дел переживал о возможных сварах уже внутри страны. К князьям, потерявшим защиту реликвии, у соседей накопилось множество претензий, которые они начнут решать если не сразу, то в ближайшее время.

Шелагин обоим отвечал одинаково. Говорил, что для него самого случившееся оказалось большой неожиданностью, он еще не привык к грузу свалившейся ответственности и не совсем разобрался с возможностями, которые дает реликвия. На вопрос, находится ли реликвия у него, Шелагин, ответил положительно и добавил, что опасается ее перевозить, чтобы опять не случилось исчезновение. Выглядел он честным и заинтересованным в процветании страны — настоящий будущий император. Или уже не будущий а настоящий?

— Мы можем поставить свою дополнительную охрану, — предложил министр внутренних дел.

— Пока нас устраивает собственная. Ваши люди через нашу защиту пройти не сумели, — с гордостью напомнил Шелагин. — Сегодня вторую партию отправили.

Это оказалось для меня неожиданностью: я не присматривался к тем, кого ночью таскал в тюрьму, а результатами их допроса не интересовался.

— Им было поручено обеспечить вашу дополнительную охрану.

— Способ они выбрали странный. Вместо того чтобы подойти на нашу проходную, зачем-то решили перебраться через ограду.

— Хотели предварительно проверить ваши защитные заклинания, — недовольно ответил министр. — Это одна из лучших наших защитных групп. Именно защитных. Они всегда специализировались на защите, а не на ликвидации.

Как мне показалось, он сам не верил в то, что говорил. И пришли сегодня оба министра именно потому, что нас ночью не смогли ликвидировать. Наверное, им это убедительно доказало, что императорская реликвия работает нынче в нашу пользу.

— Как видите, мы со своей защитой справляемся сами, — усмехнулся Шелагин. — От государственной отказываться не будем. Но лучше, чтобы она была снаружи. Можно поставить еще одну проходную.

Вопрос Стаминских не поднимался вообще. Как будто не было ни Евгении Павловны, ни ее малолетнего сына. А ведь само его существование в будущем станет залогом проблем. Я не удержался и спросил об этом Павла Тимофеевича, когда все визитеры уже были выставлены и мы собирались на Совет.

— Возможны варианты, — ответил Шелагин-старший. — Либо объявят, что уже в цесаревиче не было нужной императорской крови, почему реликвия его и не признавала, либо мальчика ликвидируют. В любом случае реликвия откликаться ему никогда не будет, ведь так?

Спокойствие, с которым Шелагин говорил о возможном убийстве ребенка, меня покоробило. Хотя я понимал, что иной раз лучше обойтись малыми жертвами, если уж без жертв вообще обойтись не получится, но рассуждать так отстраненно о чужих жизнях не мог.

— Так, — согласился я. — А если в присутствии прессы провести проверку, когда он станет взрослым? Это самый мягкий вариант решения вопроса.

— Но и самый неустойчивый, потому что в этом случае я буду считаться не императором, а хранителем реликвии. И Стаминские постараются ликвидировать нас до совершеннолетия сына Евгении Павловны, чтобы не устраивать проверки при свидетелях. Ведь понятно, что, если реликвия откликается на нашу кровь, никакую другую она не воспримет.

— Это не совсем так, — признался я. — У нас, скорее пользовательский доступ. А есть еще админский. Правда, для того, чтобы им воспользоваться, нужно не только иметь нужную кровь, но и знать Древний язык.

— Админский? Это как?

— Носитель этой крови может внести любые изменения в систему управления любой реликвии. Фактически я себе настроил пользовательский доступ, использовав чужую кровь. Кстати, у покойного императора тоже был доступ пользовательский.

Шелагин-помрачнел.

— То есть существует как минимум один человек, который может претендовать на верховную власть?

— Вы не совсем правильно понимаете суть реликвия Павел Тимофеевич. Они были созданы для обороны. Главная — у главнокомандующего, а остальные — у тех, кто управлял военными гарнизонами. Правки проводятся кровью создателя артефактора, который на управление страной никогда не претендовал.

«Потому что это скучно, — фыркнул Песец. — В жизни так много интересного, а власть заставляет тратить время на что попало. Творчество и сидр — вот основа гармоничной жизни. Сильному магу достаточной той власти что дает магия».

Шелагин был с ним явно не согласен.

— Если создатель этой сети артефактов властью не интересовался, это не значит, что не интересуется его потомок.

— Может, и интересуется. Но он не знает о такой возможности и у него никогда не будет доступа к реликвии и знаний, чтобы ее настроить. При этом только его кровь позволит при любом сбое внести исправления.

— До сих пор сбоев не было…

— Или вы о них не знаете. Подозреваю, что не все случаи отказа реликвий признавать очередного князя были связаны с тем, что там была неподходящая кровь.

Шелагин задумался.

— То есть чисто теоретически реликвия сейчас откликается только на тебя и потомков этого создателя?

— Чисто теоретически — да. Известный мне потомок — слишком слабый маг, чтобы иметь дело с реликвией. Он ее не потянет. Кроме того, у него нет потомков мужского пола, на кровь которых и реагирует настройка реликвии. В будущем это может стать проблемой.

Зазвонил княжеский телефон, Шелагин ответил.

— Слушаю вас, Калерия Кирилловна.… Уже выехали? Не рано?… Нет, я тоже выезжаю.

Он попрощался, отключил телефон, бросил взгляд на часы и спохватился:

— Илья, нам действительно пора. Тема очень важная, но вернемся к ней позже. Нам еще отстоять владение реликвией нужно, а уж потом думать, что делать с потомком создателя.

Он чуть было не забыл прикрепить нашлепку от устройства связи, пришлось напомнить. Потому что менталом ни он, ни я не владели — в случае чего в тайне от остальных связаться не получится.

Сегодня мы впервые использовали представительский автомобиль Древних. Раньше водитель лишь учился управлять, опасались ему сразу доверять везти на новом устройстве князя. Шелагин счел, что дополнительная защита нам не помещает, поэтому счел подготовку водителя достаточной и выдвигались мы на этой машине.

Правда конкретно я — в невидимости. Использовал Перенос и устроился на заднем сиденье рядом с князем. Сиденье незначительно вдавилось, но кто там станет обращать на это внимание?

Машина с охраной ехала сзади, поэтому она почти не пострадала, когда нас попытались взорвать при выезде на шоссе. Взрыв был сильным, но на нашей машине не повредились даже колеса — система безопасности сработала на отлично. Даже тряхнуло еле-еле.

— Началось, — недовольно сказал Шелагин и оглянулся.

Нахмурился, достал телефон и позвонил.

— Нам дорогу подпортили. Займитесь. Пусть к окончанию Совета отремонтируют.

Честно говоря, я подозревал, что обычными методами быстро отремонтировать не выйдет: дорогу разворотило так, что машина с охраной проехать за нами не смогла. Да и вообще не превратиться в кусок смятого железа их автомобилю помогла только защита. Понятно, почему Беспалова выехала раньше. У нее прямо нюх на проблемы.

Наша машина затормозила и встала на обочине.

— Павел Тимофеевич, — повернулся бледный как мел водитель, — мне ехать дальше или ждем охрану?

— Ехать, — нахмурился Шелагин. — Охрану ждать не будем. За себя я постоять смогу. Автомобиль же не пострадал?

— Не пострадал, — признал водитель, сейчас наверняка мечтавший только о том, чтобы оказаться как можно дальше от этого автомобиля, который уже притянул первую неприятность и будет притягивать их и дальше.

Нельзя сказать, что он оказался неправ в своих желаниях: пока мы ехали, на нас нападали еще дважды. Урон был только дорожному полотну. Наш водитель вздрагивал, втягивал шею в плечи, как гигантская черепаха, но больше не останавливался и вел машину к цели.

Павел Тимофеевич же не вздрагивал и головы не поворачивал в сторону нападавших. Мне тоже казалось, что эту машину можно взять только бомбой по типу тех, что достались мне от Живетьевой. А их вряд ли станут применять посреди оживленного города. Да и не уверен я, что у Живетьевых они остались. И они ли это?

— Стаминские балуются, — коротко ответил Шелагин, когда я его все-таки спросил. — Они привыкли решать вопросы нахрапом. Еще перед дворцом нападут, так что будь настороже.

Он оказался прав: стоило ему выйти из машины, как на него обрушился град заклинаний. Защитные артефакты выдерживали, но нападающих я определил и всех ликвидировал. Возможно, правильней было бы отправить их в сон и дать потом допросить. Но людей Грекова здесь не было, а пока они появятся, не будет уже нападавших. Я прекрасно помнил, как безопасник объяснял, почему нельзя отпускать нападавших. А эти не просто нападали: они собирались убить моего деда. Поэтому ответ должен был быть и был максимально жестким.

Павел Тимофеевич двигался неторопливо, всем своим видом показывая, что его ничуть не беспокоят мелкие комариные укусы покушавшихся. Репортеров перед дворцом хватало, но при первых атакующих заклинаниях они порскнули в разные стороны и делали съемку с безопасного расстояния, не имея возможности взять интервью. Хотя и без интервью зрелищность была обеспечена.

А Шелагин, позер несчастный, прежде чем скрыться во дворце, повернулся и помахал рукой наблюдателям, которые отметили это восторженными криками.

— Ваши артефакты подзарядить надо будет при первой возможности, — предупредил я. — Им хорошо досталось.

— А автомобильным?

— Судя по датчикам, с десяток таких поездок они выдержат. Наполнены были под завязку, потрачено меньше десяти процентов. Они массивные, в отличие от ваших.

Шел я совсем рядом с ним, чуть ли не касаясь рукой, поэтому беседовали мы без напряжения. Отстал только на подходе к залу заседаний: туда пропускали по одному и могли случайно меня засечь. А так Павел Тимофеевич прошел через двери, а я просочился через стену, при этом мы спокойно продолжали беседовать.

— Да здравствует новый император! — проорал Дорофеев. — Павла Тимофеевича на трон!

Стаминского, который стоял практически вплотную к двери, знатно перекосило.

— Александр Петрович, — гаркнул он, — давайте не будем потворствовать нарушению закона!

— Какое нарушение? Исторически сложилось так, что император — тот, кого слушается реликвия. Слушается она Павла Тимофеевича, нравится вам это или нет. Напротив, если мы оставим императорский венец за вашим внуком — вот будет реальное нарушение.

— Вы извращаете смысл закона, — возмутился Стаминский.

— Хотите опротестовать мои права? — обратился к нему Шелагин. — Наверное, стоит взять на вооружение метод покойного Константина Николаевича с вызовом на дуэль сомневающихся в моем праве. Да, господа, признаю, реликвия выбрала меня. Она мне подчиняется, и она меня защищает, как выяснилось по дороге сюда. Последнее покушение было прямо на дворцовой площади. Не могу сказать, что мне жалко нападавших.

Он безо всякого смущения оглядел князей. Тишина стояла полнейшая, разве что Стаминский явственно скрипнул зубами. В этот раз репортеры в зал заседаний допущены не были. Наверняка такое указание дала Евгения Павловна, которой тоже пока не наблюдалось.

— Вы ее незаконно захватили, — наконец нашелся Стаминский.

— Я? Скорее это вы пытались ее незаконно удержать. Встает вопрос, почему она отказывалась признавать уже супруга вашей дочери. Не потому ли, что его кровь была не императорской?

— Да что вы говорите? — вскинулся Стаминский. — Рождающихся в императорской семье всегда тщательно проверяют.

— Да-да, лично Живетьева этим занималась, — насмешливо бросил Шелагин. — Поскольку саму Арину Ивановну уже не спросишь, сколько раз она прикрывала чужие грешки, вы можете нести все что угодно. И, кстати, что вы вообще здесь делаете? Это Совет князей, кем вы нынче не являетесь — так решила императорская реликвия.

— Или вы? — наставил на него палец Стаминский, как будто собирался расстрелять.

Не пальцем, конечно, а выпущенным заклинанием. Но бросаться заклинаниями он не рискнул — наверняка доложили о провале всех покушений.

— Для вас разницы нет, — пренебрежительно бросил Шелагин и прошел на то, место, что всегда занимал император, а не так давно пыталась узурпировать Евгения Павловна.

Возражений не последовало, даже Стаминский как-то сдулся после напоминания, что нынче его княжение под сомнением. Шелагин огляделся и как-то весело спросил:

— Господа, будем ли мы предоставлять право нахождения на Совете губернаторам? Вчера многие были резко против, но сегодня нас накрыли небольшие перемены.

— Оставили только лояльных себе, — прошипел Стаминский.

— Вы меня обвиняете? — надавил на него Шелагин.

— Что вы, я вами восхищаюсь. И предлагаю поставить на голосование, законно ли ваше владение реликвией.

— Я ею уже владею, — усмехнулся Шелагин. — И не вам сомневаться в законности моего владения. Ваши ликвидаторы сколько раз меня пытались за сегодня убить? Начиная с выезда на автомагистраль и заканчивая устроенным вами побоищем у Дворца. Пострадали непричастные люди. Кто-то за это должен ответить. И если уж говорить о законе, то ваше пребывание здесь незаконно, поскольку вчера решили, что на Совете место только для князей.

Стаминский аж задымился от злости, но страх перед императорской реликвией оказался проверенным средством против излишней болтливости. Павел Тимофеевич прекрасно справлялся и без моей помощи — уж в чем в чем, а в блефе он был искусен.

— Может, переголосуем? — без особой надежды предложил Стаминский.

— Может, и переголосуем, но без вас. Все, кто остались без поддержки реликвии, должны покинуть Совет и не влиять более на его решения.

Последнюю фразу он прорычал так, что даже до самых недогадливых дошло: власть сменилась и с ними никто не будет нянчиться. И спрашивать их позволение занять императорский трон тоже никто не будет. Потому что он занят по праву силы, что уже признано государственными структурами.

Всё же один из князей нашел в себе силы возразить:

— Павел Тимофеевич, мы вас безмерно уважаем и считаем, что императорская реликвия сделала единственно правильный выбор, но… — Он замялся, испуганно посмотрел по сторонам, как будто испугавшись собственной смелости, но продолжил: — У вашей семьи нет законного наследника. Ваш единственный сын бесплоден, а Илья Песцов-Шелагин — бастард, он не может наследовать императорский трон.

Его слова встретили полным молчанием, выступление не поддержали даже те, кто вчера выступали против Шелагина, из-за чего потеряли доступ к реликвии. Зал совещаний они не покинули, но те, у кого реликвии сохранились, старательно притворялись, что посторонних здесь нет.

— Илья рожден в законном браке, но в другой семье. Указом покойного императора признан достойным наследником. Если у вас есть на примете молодой человек достойнее, прошу предъявить, — хмыкнул Шелагин. — Давайте будем уважать решение покойного императора, хотя именно его преступная политика привела к тому, что не только наш наследник, но и, возможно, кто-то из ваших, воспитывались в чужих семьях, считая своими родителями других людей. Я собираюсь навести в этом вопросе порядок. И начну с порядка у целителей. И, господа, говорю первый и последний раз. Каждый, кто скажет хоть одно худое слово про моего внука, — скажет его против меня. Против меня возражения есть?

Вопрос повис в воздухе. Князья, немного воспрянувшие после смерти Константина Николаевича, оказались не готовы показывать зубы тому, кого поддерживает реликвия.

— Что вы, Павел Тимофеевич, — восторженно сказала Беспалова. — Какие могут быть против вас возражения? — Предлагаю устроить коронацию как можно скорее, чтобы ликвидировать безвластие. Могу этим заняться лично.

— Займитесь, Калерия Кирилловна, — благосклонно кивнул Шелагин.

«Правильно, — поддержал Песец. — Не зря же вы ее так долго кормили? Пусть отрабатывает».

— Коронация — это, конечно, важно, — продолжил Шелагин. — Но сейчас у нас на повестке должна стоять куда более важный вопрос по реликвиям. Нужно восстанавливать сеть, нарушенную прошлой императорской династией. Это — безопасность нашей страны. Вот о чем мы должны думать в первую очередь.

* * *

Дорогие читатели! Основная линия цикла завершена в этом томе. В следующем постараюсь закрыть все вопросы, оставшиеся без ответов.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Настроение – Песец

Content

Настроение — Песец

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Nota bene