Флориан Дениссон

Я оставляю тебя в живых

Florian Dennisson

LA CÉRÉMONIE

Copyright © Chambre Noire, 2023

First published in France by L’Oiseau Noir éditions, Sevrier

This edition published by arrangement with LEOR LITERARY AGENCY and Synopsis Literary Agency

© М. И. Брусовани, перевод, 2025

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2025

Издательство Азбука®

1

ВЫ УДОСТОЕНЫ ВЕЛИКОЙ ЧЕСТИ ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ В ЦЕРЕМОНИИ. ОНА СОСТОИТСЯ С НАСТУПЛЕНИЕМ НОЧИ, В ПОЛНОЛУНИЕ, В ИЗВЕСТНОМ ТОЛЬКО ПОСВЯЩЕННЫМ СЕКРЕТНОМ МЕСТЕ.

2

Я ЗНАЮ, ЧТО ВЫ СДЕЛАЛИ, И РАНО ИЛИ ПОЗДНО ВЫ ЗА ЭТО ПОПЛАТИТЕСЬ.

Максим Монсо трясущимися руками отложил конверт и листок бумаги, где заглавными буквами были напечатаны эти слова. Большие буквы вопили, напоминая, какие границы ему пришлось преступить, чтобы спасти и собственную шкуру, и Бориса, своего напарника.

Получив это письмо, четвертое за последние полгода, Максим сразу связался с бывшим напарником, чтобы договориться о встрече. Борис совершил недопустимый поступок, но Максим выгородил его, и теперь оба были вынуждены лгать. Своим близким, Генеральной инспекции Национальной жандармерии, самим себе, в конце концов. Лгать, что после этого они смогут вернуться к нормальной жизни, спрятать свою тайну в мутные глубины памяти и, не обращаясь к прошлому даже в мыслях, двигаться вперед. Что практически невозможно. И это даже если не учитывать хлестких, как пощечины, посланий от человека, который, очевидно, застал их, возможно выследил, – того самого, кого они очень скоро прозвали вороном[1].

Вскоре размышления Максима прервал полосатый кот: он грациозно вспрыгнул на кухонный стол и тут же принялся играть с конвертом. При каждом ударе лапы шуршание бумаги все больше раззадоривало его, а вскоре к нему присоединилась еще пара следивших за ним сородичей.

Наблюдая за ними, Максим задержал взгляд на котенке с черно-белой шерсткой и мысленно отметил, что к следующим выходным надо бы подготовить его к отправке. Молодая пара углядела кошечку на сайте сообщества, куда входил Максим, и после нескольких собеседований добилась разрешения взять ее себе.

Максим заботился обо всех окрестных кошках, поэтому, обнаружив бездомного котенка или целый помет, соседи всякий раз обращались к нему. Однажды они даже притащили черепаху – беглянка, очевидно, жила где-то неподалеку. В тот день Максим задумался: может, вслед за людьми потерявшиеся домашние животные сами каким-то образом сообщают о нем друг другу?

В кармане сдавленно завибрировал мобильник. Борис уведомлял, что он уже в пути. Жесткое возвращение в реальность. Сердце забилось чаще.

Прежде чем натянуть плотную куртку с капюшоном и выйти из дому, чтобы лицом к лицу встретиться с холодом, Максим наполнил миски кормом и расставил их по всем комнатам. Затем открыл специальный люк, проделанный для кошек во входной двери, и нырнул в густой осенний туман.

Стекла кафе, где Максим договорился встретиться с Борисом, сплошь запотели, и ему не удалось разглядеть, там ли уже напарник. Он толкнул дверь, и его окутало дружелюбное облако тепла. По барабанным перепонкам ударила разноголосая мешанина звуков, которые издавала работающая на полную мощь огромная кофемашина, и громкие разговоры работяг и местных жителей, устроившихся у стойки или сидящих за столиками. Максим нахмурился.

Над толпой посетителей взметнулась крупная рука, Максим вгляделся и увидел Бориса Павловски – светловолосого, стриженного по-военному коротко. Пробиваясь к нему, Максим окликнул одну из хлопотавших за барной стойкой официанток и заказал кофе.

– Принес? – В голосе Бориса звучала тревога.

Максим кивнул и быстро осмотрелся, желая убедиться, что ничьи любопытные взгляды на них не направлены. Борис это заметил.

– Тут далеко от жандармерии, – сказал он, – и никто не знает, кто мы. В этом баре торчат сплошь работяги и пенсионеры. Тебе нечего бояться. Просто будь осторожен.

Максим не раз высказывал свои опасения. Еще до того, как они с Борисом договорились о правдоподобной версии и началось расследование. Но теперь Генеральная инспекция пришла к определенному заключению. Самозащита. С Бориса сняты все пункты обвинения. Их ложь сработала, угроза миновала. И все же каждое письмо ворона словно вбрасывало очередную монетку в автомат, выдававший чернуху, и каждая их тайная встреча завершалась с нулевым результатом.

В последний раз проверив, не следит ли за ними какой-нибудь докучливый зевака, Максим вытащил из внутреннего кармана письмо и положил на стол. Павловски перечитывал одну фразу, словно закольцевав ее в непрерывную цепь.

– Постоянно одни и те же слова, – выйдя из оцепенения, произнес он.

– Почти. В этот раз конец несколько более угрожающий.

Борис пожал плечами. Максим отметил, что лоб у напарника разгладился, а зрачки ледяных голубых глаз сузились. Выглядел он гораздо спокойнее, чем в предыдущие разы.

– Это тянется уже полгода, пришло уже четвертое письмо, но так ничего и не случилось, – сказал Борис.

– В этом сказано, что рано или поздно мы поплатимся.

– Пустая угроза. В первом говорилось, что небо покажется нам с овчинку, а два следующих содержали смутное упоминание Бога. Я думаю, человек, который их посылает, считает, будто некая высшая сущность покарает нас за то, что мы сделали.

Произнося последние слова, Борис слегка понизил тон и пригнулся.

За то, что сделал ты, подумал Максим.

– В любом случае письмо вышло из того же самого принтера, – бросил он, ткнув пальцем в единственную строчку сообщения. – Видишь, тут опять не пропечаталось.

Борис склонился над посланием, прищурился и кивнул. Он не слишком понимал, что делать с этой информацией, но про себя порадовался наблюдательности Максима. Собираясь на нынешнюю встречу, он размышлял, а что, если напарник сумеет прочесть его мысли. Кроме того, Борис намеревался сделать признание.

Пройдя курс синергологии и получив диплом, Максим овладел искусством дешифровки секретов невербального языка, однако приобрел досадную склонность, раздражавшую одних и потрясавшую других, – он подмечал малейшие изменения в лице собеседников, а его черные глаза видели их насквозь, будто те стоят перед ним голыми.

К ним с чашкой дымящегося кофе приближалась официантка, и Максим украдкой сунул письмо в карман. Он откинулся на спинку стула, дождался, когда девушка удалится, и снова обратился к Борису:

– На самом деле, важно понять, кто этот ворон.

Борис вздохнул, словно хотел немного потянуть время.

– Явно человек, который нас видел, – сказал он. – Какой-нибудь любитель пеших прогулок или походов, охотник – да мало ли кто.

– Как мужчина, так и женщина, – уточнил Максим.

– Ну да, он или она, – с ноткой раздражения согласился Борис. – Но к чему посылать нам эти письма? И откуда ему знать, кто мы?

Максим уже тысячи раз прокрутил в голове эти вопросы. Будучи по натуре скорее молчуном, он не имел привычки болтать понапрасну, а потому, встречаясь с Борисом, редко делился с ним своими соображениями. Однако новое послание позволило ему выстроить некую теорию.

– Вспомни тот день, – начал он. – Следственная бригада в полном составе прибыла максимум через час после происшествия. Тот, кто тайком наблюдал за нами, сразу бы сообразил, что мы из конторы. Почти двухметровый блондин и брюнет с мрачной физиономией – парочка незабываемая. Следовательно, куда как просто установить наши фамилии и адреса.

Борис снова пожал плечами:

– Тогда почему он до сих пор на нас не донес?

– Потому что мы сами флики, – напомнил Максим.

Его слова будто поставили разговор на паузу. Уставившись в пустоту, Борис, казалось, задумался о другом.

Поначалу каждое анонимное письмо ужасно будоражило его, и он днями напролет опасался за свою карьеру и за все, чего с таким трудом успел добиться. Он плохо спал, тяжело просыпался, дошло до того, что ему пришлось принимать таблетки, чтобы держаться. А потом ощущение угрозы стало постепенно исчезать, а страх – отступать, ослабевая раз от раза. В конце концов, человек привыкает ко всему.

Максим допил кофе и резко поставил чашку на блюдце. От звяканья фарфора Борис очнулся. Посмотрел на Максима.

– Что будем делать? – спросил тот.

– Как и все прошлые разы: ничего. Будем ждать.

– Так не может продолжаться вечно, однажды непременно выяснится, кто это.

– И что потом?

Борис вытаращил глаза. Он никогда по-настоящему не задавал себе такого вопроса. Внезапно перед его мысленным взором на мгновение возникла картина, захороненная глубоко в памяти. Сноп искр, пистолет, направленный на человеческую фигуру, и его палец на спусковом крючке. Неужто отныне все свои проблемы он будет решать подобным образом? Как бы он поступил, если бы перед ним оказался ворон?

Чтобы прогнать мрачные мысли, Павловски потряс головой и вымученно улыбнулся.

– Ну а ты, значит, заделался ковбоем? – спросил он, чтобы сменить тему.

Борис имел в виду сотрудников отдела расследований, которых в Анси прозвали ковбоями: они брались за дело, как будто нагрянули на Дикий Запад, чтобы завоевать новую территорию.

После того как его отношения с начальницей были засвечены, Максим покинул бригаду, желая во что бы то ни стало уберечь Ассию от неприятностей. Его решению немало способствовали повышение в чине и поддержка лейтенанта Дюпраза из отдела расследований.

Узнав о предстоящем переводе, Эмма, коллега и преданная союзница Максима, была убита горем. И как обычно, он не сумел отреагировать адекватно. Однако не сомневался, что в глубине души Эмма знает, что и он жалеет о расставании. Холодок в отношениях с Борисом тоже сыграл свою роль. Ежедневные встречи с напарником напоминали Максиму, насколько уязвима состряпанная ими история; они с Борисом, как канатоходцы, шли над пропастью без всякой страховки. Ради собственного блага, а также ради напарника Максим стремился поскорее выйти из опасной ситуации и ступить на твердую почву. От этого зависело психическое здоровье их обоих.

– Это было лучшим решением, – ответил Максим.

После короткой паузы Борис продолжил:

– Знаешь, я хотел…

Он умолк, набрал в грудь воздуха, и Максим заметил, что его собеседник часто поглядывает куда-то вправо. Тот явно подыскивал слова, чтобы поведать что-то, имеющее отношение к прошлому.

Борис уже было открыл рот, но тут к их столику вернулась официантка и, стараясь перекричать гвалт посетителей, объявила:

– У меня заканчивается смена. Вы не могли бы расплатиться?

Максим протянул ей смятую купюру в пять евро.

– Я заплачу, – опередил он Бориса.

Когда официантка принялась искать в поясной сумке сдачу, он бросил:

– Не надо, все в порядке.

Она улыбнулась ему и пробормотала спасибо, которое потонуло в гомоне, потом развернулась и исчезла, будто унесенная людской приливной волной.

Максим уперся локтями в стол и подался вперед:

– Так что ты говорил?

– Нет, ничего. – Борис помотал головой. – Не важно.

Он знал, что Максим наверняка читает его мысли как открытую книгу, однако слова не шли с языка. Пожалуй, это шумное заведение далеко не лучшее место, чтобы рассказать о том, что долгие недели тяготило его.

Максим полез в карман за мобильником, взглянул на время и резко поднялся.

– Мне еще ехать, – словно оправдываясь, сказал он. – В первый рабочий день хорошо бы не опаздывать.

3

Предназначенный для города электрический мини-кар катил по трассе в сторону Шамбери. В салоне царила почти полная тишина, едва слышное урчание двигателя успокаивало Максима. Он нисколько не сомневался, что выбор машины вызовет насмешки коллег-жандармов. А когда обнаружится, что Максим соблюдает строго вегетарианский режим питания, это наверняка спровоцирует шквал неодобрительных комментариев. Его, разумеется, сочтут придурком или малахольным защитником природы. Но Максим, который никогда не стремился придерживаться общепринятых норм, привык к подобной реакции, а его панцирь со временем затвердел.

Ему с большим трудом удалось объяснить руководству, что он не хочет жить в казарме Шамбери, предназначенной для расселения жандармов и расположенной буквально в нескольких метрах от основного здания. Начальство дало понять, что в таком случае не потерпит никаких опозданий. Чтобы убедить старших по званию, он пообещал, что справится с ситуацией, просто ему потребуется время, чтобы адаптироваться к новой жизни.

Тридцать пять минут туда и тридцать пять обратно, если не будет пробок; в подобных обстоятельствах его решение пересесть на электромобиль выглядело вполне разумным.

Он ехал уже двадцать минут, когда подключенный по Bluetooth телефон на приборной панели сообщил о входящем звонке. Ассия. По спине Максима пробежал легкий озноб. Какое-то мгновение он даже думал пропустить вызов, но в итоге все же решил ответить. Он молчал, и его собеседнице пришлось заговорить первой:

– Привет, Максим. Не отвлекаю?

– Нет, я за рулем. Ехать еще добрых пятнадцать минут.

– Я просто хотела пожелать тебе удачи в первый рабочий день на новом месте.

Максим перестроился в правый ряд, пропуская шедший на обгон автомобиль, и лишь затем откликнулся:

– В таком случае скорее говорят «ни пуха ни пера».

Он запоздало сообразил, что это прозвучало слишком холодно, а ему вовсе не хотелось, чтобы у Ассии сложилось такое впечатление. Напротив, ее звонок даже тронул его.

Помолчав, она нарочито непринужденно, как показалось Максиму, заметила:

– Так говорят артистам.

– А я и есть своего рода артист, – парировал он, стремясь шуткой сгладить неловкость.

В салоне автомобиля прозвучал искаженный динамиком смех. Максим с облегчением вздохнул.

– Во всяком случае, в отделе расследований твои способности будут использоваться по истинному назначению, – снова заговорила она. – Я рада, что ты принял такое решение, даже несмотря на то…

Она осеклась, и Максим, не желая нового замешательства, решил дать ей понять, что эта тема его не смущает:

– Даже несмотря на то, что из-за этого мы расстались?

– Максим, ты прекрасно знаешь, что дело не только в этом, – спокойно возразила Ассия.

Бывший бойфренд молчал, так что она заполнила паузу:

– Ты же знаешь, я на тебя не сержусь. Я думаю, так лучше для нас обоих. И позвонила не для того, чтобы ворошить прошлое, просто хотела пожелать тебе… ни пуха ни пера.

Максим изобразил улыбку, которую она не могла увидеть. Он чувствовал, что она говорит искренне, и немного расслабился.

– Ты права. Ассия, ты потрясающая женщина. И то, что ты была со мной, мешало мужчине, который действительно этого достоин, добиться твоей любви. По правде сказать, я не уверен, что гожусь для семейной жизни.

Ассия была поражена этой речью – Максим никогда не был особенно разговорчивым и уж точно не делился тем, что у него на сердце.

– Не говори так. Просто я не та, кто тебе нужен, – возразила она.

Ей хотелось добавить, что, когда ему удастся избавиться от своих демонов, он найдет более подходящую пару, но она сдержалась и закончила разговор, прежде чем он успел поблагодарить ее за звонок.

Автомобиль с трудом преодолел подъем дороги, которая тянулась вверх на несколько сотен метров к плато, поросшему травой, на сколько хватало глаз, и по бокам прикрытому горными массивами Бож и Шартрёз. Прямая линия асфальта перерезала местность и, словно стрела, целилась вдаль, в некую громаду, имеющую очертания города.

По мере того как Максим приближался к месту назначения, его тревога усиливалась, а дыхание учащалось. По старой привычке он опустил взгляд на центральную панель, но тюбик с транквилизатором, обычно стоявший там, давно исчез. Чтобы добиться улучшения состояния, Максим выбрал более естественный способ: спорт и укрепляющий сон. До сих пор это помогало, и, уж конечно, легкая паническая атака никак не помешает ему действовать. Сосредоточившись на ощущении щекочущего ноздри свежего воздуха, он перевел взгляд вперед, на дорогу, и выровнял дыхание. Тучи в сознании вскоре рассеялись. Чего не скажешь о небе – его, казалось, навсегда затянуло облачным покрывалом. Характерная для этого времени года блеклость придавала атмосфере еще больше мрачности, а рекордно низкая температура предвещала скорый снегопад.

Максим съехал с автострады и свернул на улицу, в конце которой маячила крыша внушительного здания. Громада из бетона, стекла и металла на добрый десяток метров возвышалась над всеми окрестными постройками. Непропорционально огромная жандармерия Шамбери была словно растянута рукой великана.

Миновав автоматическое заграждение, Максим въехал на раскинувшуюся перед зданием парковку. Огромная стена центрального фасада закрыла желтоватое небесное пятно, которое скупо освещало день, и зловещая тень здания накрыла и Максима, и его машину.

Он припарковался и неуверенно двинулся ко входу.

Он толкнул дверь, и по спине пробежал легкий озноб.

Слева от входа за стойкой сидел жандарм с мальчишеским лицом. Через двустворчатые раздвижные двери, образующие стеклянный барьер между миром штатских и отделом расследований, Максим разглядел уходящий вдаль коридор.

Юноша встал и отдал Максиму честь; тот бросил быстрый взгляд на шеврон и нашивку на левом рукаве жандарма. Понятно, парень из вновь нанятых. Ответив на приветствие, он выложил на сверкающую поверхность стойки удостоверение личности и служебную карточку.

– Последняя дверь слева, – сказал жандарм, кнопкой открывая дверь.

Максим в ответ ограничился легким кивком.

Первое, что он ощутил в этом обшарпанном коридоре, был тяжелый запах линолеума. При каждом шаге покрытие липло к подошвам и отклеивалось с противным гулким звуком. Расположенные через равные интервалы прямоугольные светильники образовывали прерывистую полосу, давая резкий и холодный, но слабый свет, точно были предназначены для того, чтобы, смягчая атмосферу, приглушить ощущение тревоги, которую внушала эта обстановка. Максим миновал хаотично расставленные вдоль стен металлические шкафы с картотеками и грудами пухлых картонных папок. За стеклянными дверями, снабженными жалюзи, и за панорамными окнами угадывались разные кабинеты. Максим подметил, что все они пустуют, – это усиливало впечатление города-призрака, которое он испытал, едва переступив порог.

Дойдя до конца коридора, он услыхал громкий хохот, эхом отдающийся от стен, и приблизился к двери помещения, откуда исходили эти звуки, свидетельствующие о том, что в здании теплится жизнь.

– Входи! – закончив телефонный разговор, пророкотал мужчина со встрепанными волосами.

Он поднялся из-за стола, обогнул его и протянул руку Максиму. Тот сразу обратил внимание на немного пожелтевшие кончики пальцев и пятно того же цвета на помятой рубашке из серого льна.

– Старший аджюдан Монсо, верно? – продолжал хозяин кабинета, внимательно рассматривая Максима с головы до пят.

– А кто ты? – коротко кивнув, спросил Максим.

– Лейтенант Порацци. Мое имя Дарио. Присаживайся. Твой стол ждет тебя.

Он махнул рукой на конструкцию из коричневого огнеупорного пластика, которая выглядела ровесницей обстановки учреждения. Прежде чем усесться, Максим помедлил, оценивая ситуацию. Он был крайне удивлен, что его встретил не сам старший лейтенант Левассер, который согласно протоколу – или традиции, возможно неофициальной, – должен был представить его сотрудникам отдела. Но в данном случае весь этаж был пуст, так что Максим находился здесь наедине с тем, кто, похоже, назначен ему в напарники.

Под вопросительным взглядом Дарио Порацци он наконец сел и внимательно осмотрел помещение, где ему, со всей очевидностью, предстояло проводить бо́льшую часть рабочего времени. А если как следует поразмыслить, то и жизни. Квадратная комната – два письменных стола и три массивных металлических картотечных шкафа, занимавшие почти всю стену за спиной Максима, – оказалась довольно просторной и светлой. Они с напарником сидели лицом друг к другу, и от этого ему сразу стало не по себе. Возникло тревожное предчувствие, что за всем, что он станет делать в этом кабинете, будут пристально следить, точно он подопытная мышь, а лейтенант Порацци – ученый, наблюдающий за мышью в ходе своих экспериментов. Это странное чувство усиливалось тем, что в помещении отсутствовали предметы декора, за исключением стоявшей на столе Дарио фотографии. Все остальное – закрепленная на стене большая белая доска, металлические лотки для бумаг, массивные скоросшиватели, многочисленные блокноты и стаканчики с ручками и карандашами – имело исключительно функциональное назначение. Это наблюдение заставило Максима задуматься над тем, что он мог бы привнести в подобное место от себя. Он вновь ощутил, как слегка сдавило грудь. Возможно, между ним и Дарио гораздо больше общего, чем кажется на первый взгляд.

Впрочем, Максим сразу зафиксировал черты и малейшие жесты Порацци и мгновенно почувствовал себя полной противоположностью этого человека. Прежде всего в глаза бросалось одутловатое лицо с желтоватой обветренной кожей и всклокоченные волосы с проседью, что создавало малопривлекательный образ. Судя по всему, Дарио Порацци не слишком заботился о своем внешнем виде, как в физическом плане, так и в том, что касалось одежды. Можно было поспорить, что он – во всяком случае, в настоящее время – одинок и что работа преобладает над всеми остальными аспектами его существования. Новый коллега – лет пятидесяти, пожалуй стройный, если не обращать внимания на едва намечающееся брюшко, – произвел на Максима смешанное впечатление. Интересно, он столь же небрежно относится к своим служебным обязанностям, как к самому себе, или же как раз преданность делу заставляет его забывать о собственной персоне?

Сомнения Максима усилились, когда Дарио, схватив поляроид, нацелил его на новичка и произнес:

– Улыбочку!

Вспышка на мгновение ослепила Максима, а спустя долю секунды из фотоаппарата выполз снимок.

Дарио направился к большой белой доске позади своего письменного стола и синим фломастером написал сегодняшнюю дату. После чего, помахивая свежим снимком, принялся искать магнитик.

– Ты же знаешь, что это ничего не дает? – бросил Максим.

Он выбрал такую снисходительно-насмешливую интонацию в надежде на реакцию коллеги, просто ожидая какого-то объяснения странноватому поведению.

– Что именно? Трясти фотографией? – обернувшись, спросил Дарио. – Знаешь, Монсо, в жизни полно вещей, которые ничего не дают, а мы все же их делаем.

Лейтенант замер и изобразил улыбку, саркастическую и в то же время лукавую. Когда он прикреплял снимок красным круглым магнитиком, в дверном проеме возникли двое. Чернокожий верзила атлетического сложения, с наголо бритой блестящей головой, и молочно-бледный брюнет среднего роста. Разглядывая новичка, оба остановились. Высокий изобразил улыбку, которая явно представляла собой один из его главных козырей, и, не дожидаясь приглашения, вошел в кабинет. Его напарник шагнул следом, на несколько мгновений скрывшись за внушительной фигурой.

– Старший аджюдан Мусса Амбонгила. – Первый уточнил свое звание, поскольку оба были в цивильном. – Все зовут меня Мусс.

– Привет, – вставая, откликнулся вновь прибывший. – Старший аджюдан Максим Монсо.

Они обменялись энергичным рукопожатием, не став мериться силой. Второй молодой человек, ниже Максима на голову, выступил вперед; Максим протянул ему руку, и тот представился:

– Старший аджюдан Колер. Бенжамен. Все зовут меня Бенжамен.

Его коллега громко расхохотался. Дарио и Максим не отреагировали. Между ними с пугающей быстротой решительно обнаруживалось много общего.

Бенжамен посмотрел на белую доску и перевел взгляд на Максима:

– Ага, Дарио уже пустил в ход поляроид.

Максим прищурился. Он предчувствовал, что сейчас получит объяснение этой загадочной процедуры, несмотря на то что ему не удалось добиться толку от главного заинтересованного лица.

– И что это значит? – спросил Максим, когда Мусса молитвенно сложил руки и поднял голову, предвкушая, что ответ станет гвоздем программы.

– Как только в отдел приходит новый жандарм, – начал тот под пристальным взглядом Дарио, – присутствующий здесь лейтенант Порацци делает его фотографию и записывает дату, а через полгода повторяет процедуру.

Неудовлетворенный этим объяснением, Максим еще подождал, однако получил только три озорные улыбки.

– С какой целью? – пожав плечами, поинтересовался он.

– Сравнить твою нынешнюю физиономию с той, какой она станет после полугода в отделе расследований, – бросил Дарио. – Есть некий шанс, что твоя кинозвездная мордашка уже не будет походить на ту, что на афишах!

Лейтенант произнес это без всякой злобы, скорее с цинизмом, который, казалось, настолько соответствовал его характеру, будто он говорил о самом себе.

– Ну да, точно! – воскликнул Бенжамен, стукнув кулаком по ладони. – Ты похож на актера, который играет Бэтмена! – Он расплылся в широкой улыбке, и его смеющиеся глаза превратились в щелки. – Круто, Дарио! Ну, старик, у тебя и глаз!

При этих словах лейтенант Порацци лукаво ухмыльнулся, опять схватил фломастер и под поляроидным снимком вывел на белой доске: «Бэтмен».

4

Мальчика завели в крошечную лачугу. Снаружи все выглядело тусклым в утреннем тумане, сквозь его ватную завесу едва проглядывали верхушки иссохших высоких деревьев, которые окружали домишко.

Внутри пахло затхлостью и сосновой смолой. От ветхой печурки прямой линией тянулась влево рыжая от ржавчины металлическая труба, уходившая в отверстие под крышей. Еще на пороге мальчику приказали сесть. Возле единственного стола он увидел стул и уселся. Было так тихо, что он слышал удары собственного сердца. Безмолвную зарю тревожили лишь какие-то птицы, копошившиеся в опавших листьях в поисках пропитания.

Спустя долгие минуты, может даже целую вечность, доски крыльца скрипнули, и погрузившийся в свои мысли ребенок вздрогнул. В единственную комнату лачуги проник мужчина, которого он уже, кажется, видел в школе. Мужчина медленно подошел пригибаясь, будто опасался удариться головой о пересекающие потолок толстые балки, хотя располагались они в добром метре над ним. Пока он приближался, мальчик пытался вспомнить, кто это перед ним. Когда пришедший заговорил, мальчик понял. Это председатель совета школы, куда он ходил каждое утро.

– Положи руки на стол, чтобы я их видел, – велел тот сурово, но спокойно.

Мальчик еще больше перепугался, так что его ладони оставили на деревянной поверхности влажные отпечатки.

Мужчина вытащил из кармана колоду карт и в беспорядке выложил их на стол. В ожидании объяснения или приказа мальчик поднял на него глаза. Под взглядом нависшего над ним гиганта он чувствовал себя совсем крошечным. Ему не удавалось выдержать взгляд этого человека дольше нескольких секунд. Черные волосы, длинные и гладкие, и крючковатый нос придавали ему сходство с вороном. А абсолютно черные зрачки, которые словно проникали мальчику прямо в душу, и прежде внушали ему тревогу. Как и все в этом проклятом месте, подумал он.

– Сейчас правой рукой возьми карту, тщательно вникни в изображение, пойми, что оно для тебя означает, затем положи ее к себе в карман и дождись проводника. Не торопись.

Мальчик протянул дрожащую руку. Не раздумывая, схватил ближайшую карту и положил перед собой. При виде напечатанной на плотной бумаге жуткой картинки у него скрутило желудок. Не важно, что это был всего лишь грубо намалеванный рисунок, – его смысл был понятен. Мальчик на мгновение прикрыл глаза, чтобы отогнать мрак, которым веяло от выбранной карты, и сунул ее поглубже в карман.

– Хорошо, – сказал человек. – Ты наверняка заметил цифру в верхней части карты. Прислушивайся к звуку колокола, и, когда он пробьет столько ударов, ты поймешь, что настало время, когда за тобой придет проводник.

Человек быстрым движением собрал разбросанные карты и вышел из лачуги, даже не взглянув на мальчика. Когда комнату вновь заполнила тишина, тот вытащил карту.

Над картинкой черной краской было пропечатано X и три I. Тринадцать.

5

Дарио развернулся и широко раскинул руки, будто собираясь сделать важное сообщение.

– Не обижайся, – сказал он Максиму. – У каждого из нас есть прозвище. – Он ткнул пальцем в сторону Колера. – Вот он – Сурикат, его кунья мордочка вечно с любопытством пялится вдаль. А этот – Бокюз[2], – прибавил он, подойдя к Муссе и крепко хлопнув его по плечу. – Ты быстро поймешь, почему его так прозвали, когда увидишь, как он заявится с грудой пищевых контейнеров для всей команды.

Долговязый жандарм слегка склонился над Максимом:

– По правде говоря, называть Бокюзом следовало бы мою мамашу. Она отлично готовит. Однажды, когда я впервые притащил из материнского дома остатки обильной семейной трапезы, все решили, что я и есть этот великий повар. Как нетрудно понять, я имею в виду трапезу из тех, про которые все знают, когда она начнется, но никто – когда закончится!

Однако Максиму-то как раз было невдомек. От истории, беспощадную банальность которой доказывали понимающие улыбки троих жандармов, он ощутил легкий укол в сердце. Сколько он себя помнил, ему никогда не случалось присутствовать на семейном ужине любой продолжительности.

– Когда парни попробовали стряпню моей мамаши, – продолжал Мусса, – они сразу дали мне эту кликуху, приписав мне чужие заслуги. А я не возражал.

– Это тянулось почти год, пока в один прекрасный понедельник мы не обнаружили подвох, – перебил его Дарио. – В тот день он пригласил нас к себе, и, отведав его жратву, мы сразу поняли, кому обязаны теми кулинарными шедеврами. Ловко же этот негодяй обвел нас вокруг пальца!

– Насколько мне известно, я вас не отравил! – слегка задетый, возразил Мусса.

– Да. Но по сравнению со стряпней твоей матушки это, можно сказать, было оружие третьей категории![3]

И коллеги во все горло расхохотались.

Установилась настолько непринужденная атмосфера, что узел в желудке Максима немного развязался, и он даже рискнул улыбнуться.

– Уж не знаю, как там было у вас в Анси, – отсмеявшись, продолжал Дарио, – но здесь перед нами ежедневно проходят самые мерзкие отбросы рода человеческого. Так что пусть тебя не шокирует, что мы, как можем, стараемся скрасить свои будни. И не покупайся на развеселые приколы сослуживцев – очень скоро ты поймешь, что наша бригада состоит из самых что ни на есть лучших следаков. У Лорела и Харди[4], которых ты здесь видишь, почти неприличный процент раскрытия.

Бенжамен Сурикат и Мусс Бокюз принялись раскланиваться, как в финале спектакля. С одной стороны, Максим был польщен тем, что его включили в столь престижную команду, с другой – опасался, что впоследствии начнет тяготиться подобным весельем. Впрочем, его частенько упрекали в том, что он принимает свою работу слишком близко к сердцу и чересчур серьезно относится к самому себе. Но как может быть иначе, если олицетворяешь закон и порядок, а жертвы преступников ждут твоих ответов?

– А у тебя какое? – бросил Максим.

Вопрос прозвучал гораздо серьезнее, чем ему хотелось, и веселье тотчас угасло.

– Прозвище? – неуверенно спросил Дарио. – Кид.

Максим отметил, что лицо лейтенанта приобрело отчужденное выражение.

– Кид? – повторил Максим, тотчас вспомнив черно-белые кадры фильма Чарли Чаплина[5].

– Кид. Просто Кид, – отрезал жандарм.

Дарио, нахмурившись, рухнул в кресло. Мусса и Бенжамен этим воспользовались: сославшись на необходимость закончить рапорт, они удрали, не прощаясь.

Кабинет окутала тишина, и Максим тоже уселся на свое рабочее место. Куда он попал? На этаже практически никого, кроме парочки следаков с замашками клоунов и этого вспыльчивого пятидесятилетнего мужика, который зачем-то его сфотографировал. Вопреки весьма зрелому возрасту, он изображает подростка в летнем лагере, награждая коллег кличками.

Максим попытался разбить ледяную глыбу, которая уже начала расти между их с Дарио столами.

– Не покажешь мне контору? – сказал он. – А где старший лейтенант Левассер? По идее, это он должен был меня встретить.

Дарио поднял голову, словно выходя из глубокого оцепенения. Складки у него на лбу исчезли, черты лица разгладились.

– Приношу свои извинения, – произнес он, поднялся и покачал головой. – Прости, должно быть, я тебе показался немного странным, но я правда совершенно забыл объяснить. – Дарио сделал несколько шагов и оперся бедром о край стола Максима. – У нас тут сегодня пустыня Гоби, но это нормально. Почти весь состав занят воссозданием обстоятельств преступления в Шевалине[6]. Кстати, это ведь твои края?

Максим молча кивнул.

– Короче, – продолжал Дарио, – следственный эксперимент должен был состояться завтра, но журналисты прознали, и, чтобы избавиться от этих пиявок, судебный следователь, который ведет дело, всех удивил, перенеся процедуру на день раньше. Левассер работает на месте. Вчера вечером он попросил меня связаться с тобой и сообщить, что сегодня ты можешь прийти после обеда, но у меня совершенно вылетело из головы. Испортил тебе утро. Извини.

У Максима аж глаза на лоб полезли. Он открывал все новые грани характера напарника и был почти заворожен его бесцеремонностью и разгильдяйством. Впрочем, веселый огонек в его глазах явно противоречил недовольному выражению, намертво приклеившемуся к физиономии, и делал этого человека удивительно симпатичным.

– Не бери в голову, – сказал Дарио, словно читал мысли Максима. – Давай-ка сварганим кофейку, я покажу, где у нас комната отдыха – кухня, как ее называют, – а заодно проведу экскурсию по нашим владениям.

Максим последовал за напарником по длинному коридору, где каждый их шаг сопровождался чавканьем подошв.

– Как будто идешь по луже, да? Невыносимо, конечно, но ты не беспокойся, это только сегодня: просто по понедельникам тут моют пол.

Хриплым, низким голосом Дарио описывал личный состав отдела расследований, уточняя, кто в каком кабинете сидит. Максим мгновенно отметил, что в отделе нет ни одной женщины, и это его огорчило. В следственной бригаде Анси, где он служил прежде, была задорная Эмма, но также и Ассия, что, по его мнению, обеспечивало определенный порядок. Максим полагал, что нельзя развиваться, не учитывая точки зрения другой половины человечества. А в профессии, где в конечном счете все упирается в человека, было бы безумием полагать, что удастся добиться результата, не привлекая женщин.

В конце коридора, сразу за автоматическими входными дверями, лейтенант свернул направо, в помещение такого же размера, как их кабинет. Вдоль дальней стены располагалась кухонная панель, оснащенная двумя раковинами промышленного вида, газовой плитой с четырьмя горелками, микроволновкой, тостером, большой кофемашиной, электрическим чайником и металлической сушилкой с разнокалиберными чашками и кружками. Дверцы всех шкафчиков были покрыты черным лаком, что придавало обстановке современный вид. Справа – большой двухдверный холодильник. Посреди кухни стояли два больших круглых стола из того же лакированного дерева, что и вся остальная мебель, а слева, чуть в стороне, ждал игроков настольный футбол, раскрашенный в цвета Национальной жандармерии. В углу прямо на полу томился горшок с суккулентом, явно нуждавшимся в поливе.

– Вот истинный нерв войны, – продекламировал Дарио. – Кофе![7] – Он открыл навесной шкафчик над раковиной и достал оттуда кофейник с фильтром и ручную кофемолку. – Лично я эспрессо не люблю. Я всегда варю себе на день целый кофейник. Дела тут на пять минут, но, если не хочешь ждать, толстая Берта в твоем распоряжении.

– Я подожду, – ответил Максим, чтобы не спорить с коллегой.

Дарио продолжал:

– Тебя горячо рекомендовал Дюпраз, ты знал? Похоже, ты вроде как большой спец по языку тела.

– По невербальному языку, – уточнил Максим. – И не то чтобы спец, просто я занимался синергологией и получил диплом.

– Во-во, это слово я и искал, – сказал Дарио, пересыпая молотый кофе в фильтр. – Кстати, Дюпраз сейчас в Париже как раз по этому поводу. Идет по твоим стопам. Вот он вернется, и все секреты подозреваемых будут как на ладони, ничего от вас не ускользнет.

Максим мысленно порадовался его энтузиазму, однако не стал уточнять, что эта методика небезупречна. Ему она помогала выдвигать версии, которые потом в любом случае следовало подтверждать реальными доказательствами. Синергологи не могут с уверенностью назвать виновного или помочь обвиняемому покинуть скамью подсудимых, суды не имеют права опираться лишь на их догадки. Так что в целом процедура полицейского расследования остается неизменной.

Дарио предложил Максиму присесть за стол. Аромат арабики постепенно усиливался.

– Ну что ж, Бэтмен, у нас есть пять минут, чтобы перекинуться парой слов. Может, следующий случай представится не скоро. Так что давай расскажи-ка мне о себе.

Максим уже возненавидел это дурацкое прозвище, но сейчас, когда ему предстоит влиться в новую команду, придется сделать над собой усилие и подчиниться местным обычаям. Он терпеть не мог разговоры на личные темы, однако, поскольку его жизнь вне жандармерии сводилась к сущему пустяку, у него не возникало ощущения, что он может выдать какие-то интимные тайны.

– Да ничего особенного, – начал он. – Я в конторе уже почти пятнадцать лет, холост, детей нет.

– Нет проблем, круто! О’кей. Хобби, религиозные убеждения, чтобы я со своим дурацким юмором не задел их ненароком.

Максим чуть было не сообщил Дарио, что он веган. Чтобы предотвратить неизбежные замечания и не занимать оборонительную позицию всякий раз, когда в его присутствии зайдет разговор на эту тему, он мог бы выбрать шутливый тон, но предпочел промолчать. Его диета, проистекающая из этических соображений, в большой степени определялась самой его личностью, и непрестанные подколки частенько задевали его. По сути, осмеянию подвергалась сама сущность Максима. А он был не готов парировать такие выпады в первый день на новом месте.

– Я много занимаюсь спортом. Бег на длинные дистанции, кроссфит, – сообщил Максим.

– О, спортсмен! – откликнулся Дарио, похлопав ладонью по намечающемуся животику. Затем обернулся и заметил, что кофейник уже почти полон. – Нектар жандармов наконец готов, – доложил он.

Едва он взялся за ручку стеклянного сосуда, как в комнату отдыха ворвался Мусса.

– Берите с собой, парни, мне только что звонил Левассер, нас призывают на место преступления, – чуть не задыхаясь, объявил он.

– И куда мы? – с видом человека, которого потревожили посреди сакрального ритуала, спросил Дарио.

– Недалеко, – ответил Мусса. – В лесу на горе Ревар обнаружено тело. Эксперты-криминалисты уже на месте. – Переведя взгляд с Дарио на Максима, он осекся. – Зрелище, очевидно, не из приятных. Обстоятельства по меньшей мере… странные. Вперед, нельзя терять времени!

Мусса исчез в дверном проеме. Максим торопливо поднялся. Дарио проворно достал из шкафчика два картонных стаканчика с пластиковыми крышечками и перелил туда дымящийся кофе. Максима он догнал уже в коридоре.

– Бэтмен, боги полиции сделали тебе подарок в честь первого рабочего дня, – заметил он, улыбнувшись уголками губ. – Труп-свежачок!

6

Пикап жандармерии мчался по департаментской дороге, не обращая внимания на знаки и светофоры; на каждом перекрестке Мусса включал сирену. Максим видел, как справа проносятся неровные уступы горы Ревар, скалистой кромкой цепляя ватные кучи облаков. Сидевший рядом Дарио буквально прилип к экрану мобильника. Максим думал, что тот пытается проверить, известно ли уже журналистам о преступлении, но оказалось, что напарник активно шарит по сайту знакомств для холостяков.

После минут двадцати экстремальной езды Мусса свернул на проселочную дорогу, которая устремилась к темной массе хвойных деревьев. Очень скоро машина, петляя по изъезженному и давно не ремонтированному асфальту, углубилась в лес.

На каждом крутом вираже пассажиры хватались за что попало. Двигатель ревел из последних сил. У Дарио заложило уши, он принялся зевать, чтобы избавиться от боли в барабанных перепонках, и этот вирус незамедлительно перекинулся на попутчиков.

Максим подумал о недавнем звонке старшего лейтенанта Левассера. Странно, что информация поступила Муссе, а не Дарио, который среди присутствующих был выше всех по званию. Может, с лейтенантом Порацци пытались связаться, но безуспешно или есть какая-то иная причина, которой Максим не знает? Последняя гипотеза настораживала. Если по неизвестной пока Максиму причине Дарио временно отстранили, это явно значит, что ему не доверяют.

Неожиданно раздавшийся хриплый голос прервал эти размышления:

– Поаккуратней, Бокюз! А то я сблюю!

– Скоро приедем, – огрызнулся Мусса. – Смотри на дорогу, а не на экран мобилы.

Дарио улыбнулся, повернулся к Максиму и по-дружески легонько ткнул его локтем в бок.

– Мальчишка, видать, считает, что я сделан из сахара, – шепнул он.

– Я все слышу, Дарио, я не глухой!

Отметив, что Мусса назвал лейтенанта по имени, Максим стал следить за проносящимся в окне пейзажем.

Дорога уперлась в щебенчатую парковку, где уже стояло с полдюжины машин. Мусса втиснул пикап между красной малолитражкой и вереницей контейнеров для раздельного сбора мусора. Дальше путь любому транспортному средству, кроме двухколесного, перегораживали два крупных каменных блока.

Четверо жандармов двинулись дальше пешком. Вершины деревьев сгибались под порывами холодного ветра. Максим втянул ноздрями воздух: пахло чем-то трудно поддающимся описанию, и оно предвещало снег.

Дорога заметно сузилась, и теперь они гуськом шли к небольшому одноэтажному строению. На деревянном щите было написано: «Северный приют на горе Ревар».

Повсюду сновали жандармы в форме, сотрудники «скорой помощи» в форменных халатах и еще кто-то в штатском. Возле дома поставили навес, под которым на двух складных столах стояли два массивных хромированных термоса. Внимательный взгляд Максима засек, как двое полицейских прихватили дымящиеся картонные стаканчики и двинулись по узкой дорожке между деревьями.

Прибывшие подошли к старшему по званию и представились.

– Старший аджюдан Амбонгила, – протянув руку, сказал Мусса. – Отдел расследований Шамбери. А это лейтенант Порацци, старший аджюдан Колер и М…

Он запнулся, и Максим договорил за него:

– Старший аджюдан Монсо.

Поприветствовав коллег, коренастый седой жандарм кратко ввел их в курс дела:

– Сегодня рано утром, около шести часов, молодая женщина, в одиночестве совершавшая пробежку, наткнулась на труп прямо посреди опушки, расположенной сразу за той еловой рощей – отсюда пара минут пешком. Мы прибыли на место первыми. Криминалисты работают уже целый час, мы разместили свидетельницу в Приюте. Владелец оставил нам ключи и включил воду – она была отключена, поскольку сейчас не сезон.

Мусса поблагодарил жандарма и предложил Дарио и Максиму осмотреть место преступления, пока они с Колером пообщаются с единственной на данный момент свидетельницей. Дарио, которому явно стало не по себе, отошел на несколько шагов в сторону и, схватив Максима за рукав, притянул его к себе.

– Если там труп, – прошептал лейтенант, – я бы предпочел опросить свидетельницу. Вдобавок, кажется, это сфера твоей компетенции?

– Если мы хотим толково провести допрос, я должен сам увидеть, что произошло. У тебя проблема из-за того, что там покойник?

Дарио запустил руку в густую шевелюру и скроил кислую улыбку:

– С тех пор как у меня родилась дочь, я не выношу зрелища смерти – сам не знаю, это необъяснимо, но я не могу…

Но Амбонгила с напарником уже направились к Приюту, и Дарио понял, что момент упущен.

– О’кей! – пророкотал он им вслед. – Но для углубленного допроса дождитесь нас. Мне бы хотелось, чтобы Бэтмен тоже присутствовал.

Бокюз и Сурикат кивнули.

– Давай, – сказал Максим, – сделай глубокий вдох и позволь действовать мне. Можешь даже не смотреть на труп, раз тебе от этого становится дурно.

Дарио чертыхнулся и двинулся по усыпанной опавшими листьями дорожке, петлявшей среди деревьев. Максим пошел следом.

Тропинка привела жандармов на поляну; в центре почти идеального круга, будто навеки уснувший мудрец, высилась увитая плющом квадратная башня. Похоже, построили ее еще в Средние века, но вопреки времени она неплохо сохранилась. Только ступеньки на второй этаж частично были заменены на бетонные.

На траве у подножия башни лежала какая-то бесформенная масса, а вокруг были раскиданы желтые пластиковые мешки с черными цифрами. Над долговязым телом склонился, присев на корточки, один из криминалистов, облаченный в цельный белый комбинезон, бахилы, защитную шапочку из нетканого материала и маску. Другие, экипированные таким же образом, делали фотографии, бродя вокруг, будто космонавты, попирающие землю незнакомой планеты. В жуткой тишине поляны раздавался треск вспышек; по телу Максима пробежала дрожь.

Черно-желтая заградительная лента не позволяла подойти ближе, и напарники наблюдали за работой криминалистов издали.

Дарио поднял руку и в надежде, что их заметят, помахал.

Криминалист, который склонился над телом, поднял голову, обернулся и сделал несколько шагов навстречу.

– Можете подойти, – раздался хрипловатый женский голос. – Мы здесь почти закончили, только, пожалуйста, наденьте бахилы. Они в рюкзаке прямо у вас под ногами.

Максим присел и достал две пары белых бахил. Надев их, они с Дарио подлезли под заградительную ленту и подошли к молодой женщине. В этой экипировке лица вообще не было видно, разве что подведенные темным карандашом светлые глаза, цвет которых невозможно было определить из-за очков с желтыми стеклами.

Она предложила напарникам подойти к трупу. Кратко поясняя детали, она указывала защищенным латексной перчаткой пальцем на разные части тела. Максим заметил, что Дарио блефует: он поворачивал голову вслед за ее пальцем, но при этом избегал смотреть на труп.

– Жертва – мужчина европеоидного типа, возраст от шестидесяти до семидесяти пяти лет. Судя по всему, смерть наступила в результате падения с вершины башни. Полный вывих третьего и четвертого шейных позвонков. Положение головы, каким вы его сейчас видите, изменено мною для углубленного осмотра, но прежде она образовывала с телом угол в девяносто градусов. Есть фотографии, я направлю их вам вместе с отчетом.

– А что с его лицом? – спросил Максим.

Дарио отвел взгляд. Он безотчетно скривился от отвращения. Похоже, выработанный за годы работы рефлекс.

У жертвы не было ни глаз, ни щек, ни подбородка. Лицо превратилось в красноватую, осклизлую и искромсанную массу, месиво из раскрошенных костей, рассеченных кровеносных сосудов и размолотых кусков жировой ткани.

– Сейчас я к этому перейду, – продолжала криминалистка. – Можно предположить, что по лицу многократно били вот этим.

Она отступила на несколько шагов и подняла с земли увесистый камень. Сверху он был белый, словно покрытый известью, а снизу – красный от крови. Темной и липкой.

– Человек, который воспользовался этим камнем, бил сильно, – продолжала женщина. – Чтобы добиться такого результата, надо повторять действие многократно. – Она указала на область вокруг ног жертвы. – Видите следы вдоль бедер? Это земля. А две вмятины в траве? Я почти уверена, что убийца уселся на живот жертвы, схватил камень двумя руками и бил до тех пор, пока человека не стало совершенно невозможно узнать.

Максим прищурился, представляя себе эту сцену.

– Вмятины в траве могут обозначать местоположение коленей убийцы? – спросил он.

– Совершенно верно, – подтвердила она, снимая запотевшие очки.

Сияние изумрудно-зеленых глаз выдавало строптивый нрав. Она нарочито долго смотрела на Максима, который ощутил, как в глубине ворочается тревога. Он почесал лоб и прервал зрительный контакт, будто перерезал пуповину. Странное ощущение постепенно исчезло, но ему показалось, что прошла целая вечность. К гнусной реальности сцены преступления его вернул низкий голос Дарио, предпочитавшего сосредоточиться на ней, а не на самой жертве:

– Конечно, эксперт здесь вы, но, на мой взгляд, на траве вокруг головы слишком мало крови.

– Вы наблюдательны, – снова надевая очки, заметила она. – Это потому, что жертву изуродовали после смерти. Отпечаток на почве и размозженный затылок заставляют предположить, что человек упал с вершины башни. Ее высота шесть метров, и он явно падал головой вниз. Я считаю, что преступник перевернул тело, затем уселся сверху и взялся за камень. Сердце к тому времени не билось уже несколько минут, поэтому крови вытекло существенно меньше.

– А время смерти? – спросил Максим, старательно избегая встречаться взглядом с экспертом.

– Трудно сказать наверняка. Судя по ректальной температуре и температуре почвы, я бы предположила, что смерть произошла часов десять назад. Но, учитывая горную местность и порывы ветра, мы имеем дельту плюс-минус пять часов, что дает нам определенный временной разброс. Лабораторные исследования помогут определить точнее. А пока я настаиваю на проведении вскрытия.

– Само собой, – кивнул Дарио.

Максим некоторое время всматривался в бледное лицо напарника, а затем перевел взгляд на двух приближающихся к поляне криминалистов. Один, в нелепом космическом комбинезоне, помахал, и Максим узнал повадки фотографа, с которым ему уже доводилось сталкиваться. Мало кто может похвалиться тем, что способен издали узнать человека, чье ремесло – фотографировать трупы. Таковы прелести профессии жандарма.

Максим обвел взглядом место преступления и попытался представить себе, что же здесь произошло на самом деле. Заметив вполне определенные следы в зоне оцепления вокруг каменной башни, он нахмурился.

– А это что? – спросил он, подойдя к пластиковому мешку, помещенному рядом с местом, которое представлялось следом от удара о влажную почву.

Женщина обернулась и уперла руки в боки.

– Вот это-то и странно, – ответила она.

Как будто раздробленное камнем лицо не странно, подумал Максим.

– Все углубления, которые вы видите в зоне оцепления, – продолжала она, – возникли в результате падения гранитных ядер. Ваши коллеги как раз только что изъяли с десяток таких с места преступления в качестве вещественных доказательств.

Ее последние слова поразили Максима. Внутренности сковал страх. Он подумал о камне, которым обрабатывали лицо жертвы. На его горле смыкались тиски.

Башня. Белый камень. Гранитные ядра…

Ему уже не хватало кислорода, Максим широко раскрыл рот, чтобы сделать спасительный глоток воздуха.

– Что-что? – удивился Дарио, отчего его маленькие глазки совсем скрылись под нависающими веками.

– Что-то вроде больших каменных ядер, – ответила судмедэксперт, нарисовав в воздухе сферу. – Размером с баскетбольный мяч. Похоже на пушечные ядра. Ну, для очень большой пушки.

Максим вернулся к трупу, стараясь изобразить полное безразличие. В его мозгу стремительно вращались два цветных пятна, будто вертящаяся волчком палитра художника. Два цвета. Красный и синий. Два пятна, которые сливались в фиолетовую лужу.

На поляну навалилась тишина, изредка нарушаемая свистом ветра, который прорывался сквозь лапы елей.

– Если вопросов больше нет, можем отправиться к дому и уступить место чистильщикам и танатопрактикам. А если у вас есть флешка, мы можем сразу сбросить фотографии, чтоб вы не дожидались моего отчета.

Дарио кивнул, и они двинулись к краю поляны. Женщина сняла шапочку, маску, очки, и Максиму представилась возможность ее рассмотреть. Она стянула перчатки и наскоро привела в порядок черные как смоль волосы: распустила собранные в пучок пряди и поправила челку. У нее оказалось лицо фарфоровой белизны, что создавало совершенно завораживающий контраст с ярко-красными полными губами и темными волосами. С почти девичьим круглым личиком контрастировали достаточно волевой подбородок и прямой нос, чуть широковатый – ровно настолько, чтобы придать этой женщине нестандартный вид и несомненное очарование.

Заметив волнение напарника, Дарио вопросительно поднял брови, Максим закатил глаза и покачал головой.

– До меня только что дошло – я ведь даже не представилась! – сказала женщина. – Доктор Лефевр, судмедэксперт Института судебно-медицинской экспертизы Шамбери.

Дарио скроил озадаченную мину и остановился перед лентой, ограничивающей запретную зону.

– А куда же подевался наш добрый доктор Сирил Ожье? – поинтересовался он.

– Думаю, скончался, – в том же духе ответила она. – То есть так мне сказали, когда я вступала в должность.

Как настоящий профессионал, в течение рабочего дня постоянно сталкивающийся со смертью, она произнесла это бесстрастно, не вкладывая в свои слова никакого чувства, как если бы зачитывала очередной отчет о вскрытии.

Скривившись, Дарио подлез под ленту и молча двинулся по тропе к Северному приюту, на время превращенному в штаб-квартиру. Максим на ходу тщательно обдумывал последние услышанные подробности. Он помрачнел, и на него вновь предательской волной нахлынула тревога.

Башня. Белый камень. Ядра.

В глубине души он надеялся, что все это лишь череда досадных совпадений.

Максим искал взглядом хоть малейшее доказательство того, что его опасения беспочвенны. Он заметил жандармов, которые суетились, загружая тяжелый ящик в служебный грузовичок, и его желудок от страха свело. Под заинтригованными взглядами доктора Лефевр и Дарио он трусцой бросился к транспорту жандармерии и успел заметить каменные шары. Его пульс ускорился.

Только бы эти ядра не были красными и синими, только бы эти ядра не были красными и синими, словно мантру, твердил он про себя.

Но, добравшись до кузова грузовичка, Максим понял, что его молитвы не были услышаны. Прежде чем жандарм закрыл заднюю дверцу, Максим разглядел груз и убедился: крупные гранитные шары выкрашены в два цвета.

Красный и синий.

7

В своем переоборудованном минивэне человек следовал за автомобилем жандармов. Не приближался вплотную, потому что его «фольксваген» был слишком заметным, но и не особо отставал – иначе быстро потерял бы их из виду. Задыхающийся двигатель с трудом держал скорость. Жандармская мигалка периодически заливала все вокруг синим светом, сирена завывала, разрыв между двумя машинами увеличивался.

После нескольких минут езды по департаментской трассе, которая прямой лентой тянулась вперед, на сколько хватало глаз, жандармы свернули направо и исчезли. Человеку в «фольксвагене» потребовалась доля секунды, чтобы сообразить, куда подевался грузовичок.

Подъехав к развилке, он с горечью констатировал, что они уехали по узкой дороге прямиком к вершине горы. Он готов был поспорить, что это единственная возможность добраться до места, где начинается трасса местного горнолыжного курорта; возможно даже, что там дальше тупик. Не могло быть и речи о том, чтобы продолжать следовать в кильватере жандармского автомобиля до самой вершины, – слишком велик риск, что его заметят.

После двух поворотов дорога разделилась, и один из рукавов направился к скоплению жилых построек. Человек решил поехать по нему; сделает остановку в деревушке.

Перед кварталом небольших четырехэтажных домов, окруживших высокое здание со светящейся вывеской отеля, располагалась просторная пустынная парковка. В первом этаже отеля находилось заведение под названием «Кафе на горном кряже», больше похожее на студенческую столовку. Идеальное место для получения информации.

Человек припарковался как можно дальше от входа. Его автомобиль частенько вызывал вопросы любопытствующих, а ему не хотелось привлекать внимание прежде, чем он войдет в кафе. Нежелательно, чтобы потом его вспомнили и смогли описать. Лучше оставаться призраком.

Он выбрался из минивэна, обошел его и с трудом открыл правую переднюю дверь. Теперь оставалось только протянуть руку и вытащить специальный кофр, хитроумно встроенный под переднее пассажирское сиденье. Покопавшись среди шалей, перчаток и шарфов, он достал красную бейсболку с логотипом «Бостон ред сокс», надвинул ее на лоб и неторопливым шагом направился к кафе. Если впоследствии вздумают опрашивать клиентов, те вспомнят бейсболку и ее цвет, а не лицо типа, чью голову она украшала. Когда мудрец указывает на луну, дурак смотрит на его палец, подумал он.

Человек толкнул стеклянную дверь; несколько голов обратились в его сторону, но их обладатели тотчас вернулись к своим занятиям. Слева за столом из огнеупорного пластика играли в карты двое мужчин; а прямо перед ним женщина и еще двое мужчин расположились вдоль стойки из того же коричневого пластика. За аппаратом для розлива пива стояла полноватая блондинка и оживленно беседовала с сидящей напротив нее парой. Она улыбнулась вошедшему и едва заметно ему кивнула – в ответ он прикоснулся к козырьку бейсболки.

Человек подошел к барной стойке и заказал кофе. На время, пока блондинка готовила напиток, разговор прекратился, а когда она развернулась и поставила перед ним чашку – возобновился. Человек мысленно похвалил себя за то, что придумал заехать сюда. Совершенно очевидно, что появление вереницы полицейских и пожарных автомобилей в сопровождении карет «скорой помощи» с включенными сиренами не могло пройти незамеченным в этой глуши.

– Это мне рассказал Дидье из Северного приюта, когда нынче утром спустился, – бросил мужчина с изрезанным морщинами обветренным лицом; в правой руке он держал бокал кальвадоса.

– Невероятно! – откликнулась блондинка. Она подалась вперед и доверительным тоном продолжила: – Думаешь, это все та же история с Нордалем Леландэ? У меня впечатление, что полиция каждую неделю открывает новое дело.

– Понятия не имею, – пожал плечами ее собеседник. – Дидье сказал, что из Шамбери прислали жандармерию и, должно быть, дело серьезное, потому что они по пустякам не ездят.

Женщина нахмурила подрисованные карандашом брови:

– Надо же! В прошлый раз тоже приезжала жандармерия из Шамбери, верно? Капрал, не помню, как звать, альпийский стрелок.

С жадностью проглотив остатки кальвадоса, ее собеседник снова пожал плечами.

Блондинка доковыляла до конца стойки, возя по ней тряпкой, и вернулась к посетителю. Они заговорили на другую тему. Человек в красной бейсболке взвесил варианты. Сперва он не хотел вступать в разговор, но теперь языки развязались, и, похоже, он вот-вот сможет узнать чуть больше о том, что произошло на горе Ревар. Хотя он и рискует – не исключено, что потом его смогут подробно описать, если полиция будет опрашивать свидетелей. Но человек в бейсболке знал, как никто, что показания очевидцев по большей части совершенно противоречивы и, как правило, бесполезны. А потому, глотнув кофе, он обратился к собеседникам.

– Простите, – начал он, – но я невольно услышал ваш разговор и подтверждаю, что по дороге сюда сам видел поднимавшийся в гору пикап отдела расследований Шамбери.

Чтобы тебя приняли, всегда надо чем-то заинтересовать.

– Как вы думаете, что там случилось?

Блондинка помолчала, не понимая, что за нахал вклинился в их беседу, но у нее уже разыгралось любопытство, так что она ответила:

– Я мало что знаю, разве что нынче утром, около шести, когда мы только открылись, мимо промчалась вереница пожарных и полицейских машин. Покруче, чем на Четырнадцатое июля[8]. – Она помолчала, налегла грудью на стойку и, ни к кому конкретно не обращаясь, спросила: – Как думаете, там покойник?

Услышав это, человек мгновенно понял, куда ему следует отправиться.

Он со стуком положил на стойку монету в два евро, махнул рукой присутствующим и вернулся на парковку. Торопливо покопавшись в мобильнике, он включил GPS и покатил к следующему месту назначения.

8

Стоя на крыльце Приюта, Дарио прищурился, вглядываясь в лицо Максима:

– Бэтмен, что с тобой?

Пытаясь прогнать тревогу, Максим натужно улыбнулся.

Это всего лишь совпадение, твердил он себе, чтобы избавиться от мрачного предчувствия.

– Ну что, заходим? – спросил напарник. – Надо записать первые показания.

Максим глубоко вздохнул и, кивнув, вслед за Дарио вошел в дом.

В холодной комнате с кафельными стенами было собрано все необходимое для работы различных служб, съехавшихся к месту преступления. В глубине помещения до самого потолка горой были свалены столы и стулья; на один из них усадили женщину, которая, уставившись в пустоту, держала чашку. У ее ног, свесив язык над миской, сидела собака, мощный светло-коричневый боксер.

Завидев Максима и Дарио, к ним подошли Амбонгила и Колер.

– Это Александра Кюртелен, – сказал Мусса. – Двадцать восемь лет. Наткнулась на труп во время пробежки с собакой. Она все еще в шоке. Пока что мы задавали ей только стандартные вопросы.

– Прекрасно, – прокашлявшись, сказал Дарио, – не будем терять время. Перейдем к сути.

Он сделал шаг в глубину комнаты, но Максим ухватил его за плечо и, склонившись ближе, прошептал:

– Мне все же необходимо, чтобы ей снова задали какие-нибудь совсем незначительные вопросы – такие, на которые она точно ответит искренне. В дальнейшем это послужит для сравнения.

– Но ведь не думаешь же ты, что она может иметь к этому какое-то отношение? Взгляни на нее – она дрожит как осиновый лист.

– Я вообще ничего не думаю. На данный момент это наш единственный свидетель, и ее показания очень ценны. Я хочу убедиться, что она ничего от нас не скрывает.

Дарио, нахмурившись, подошел к женщине. На ней была белая футболка с длинными рукавами и черные эластичные легинсы. Волнистые каштановые волосы собраны в небрежный пучок, лоб закрывала бандана с узором из снежинок. Перчатки, налобный фонарь и поясная сумка бесформенной кучкой лежали на столе. Дарио взглянул на собаку в замысловатой черно-желтой шлейке и вспомнил, как дочка, взяв в союзницы его бывшую жену, уговаривала его взять щеночка, но он уперся. У него была явная аллергия на собак. Зато Максим, присев на корточки, уже гладил пса, который жмурился от удовольствия. Дарио вынужден был признать, что напарнику хватает смелости чесать за ухом здоровенного пса, которого он видит впервые в жизни.

– Здравствуйте, мадам, – поднимаясь, сказал Максим. – Я аджюдан Монсо, а это лейтенант Порацци. Не могли бы вы уделить нам несколько минут?

Женщина молча кивнула, обхватила чашку ладонями и подула на темную жидкость.

Из груды мебели Дарио вытащил два стула, и оба жандарма уселись напротив свидетельницы.

– Как вас зовут? – тихо спросил Максим.

Веки женщины вздрогнули, она тряхнула головой:

– Александра. Александра Кюртелен.

– Вы местная?

Максим внимательно следил за ее жестами, подергиванием лица, неконтролируемыми движениями рук, глаз, губ и век. Синергология – наука наблюдения: необходимо соединить как можно больше элементов в тот момент, когда существует определенная уверенность, что допрашиваемый говорит правду. Априори свидетельнице не было смысла лгать относительно своего имени и места жительства, так что, если бы в этот момент возникли жесты-паразиты, Максим впоследствии мог бы их игнорировать. Но Александра Кюртелен реагировала вяло. Помолчав, она ответила:

– Да, я живу прямо внизу, в Вивье-дю-Лак.

Максим подумал о собачьей сбруе и спросил:

– Вы занимаетесь каникроссом?[9]

Александра поставила чашку и как будто немного расслабилась. Лоб разгладился, скрещенные под столом ноги распрямились.

– Да. Забеги раз в месяц, и, когда появляется немного свободного времени, я стараюсь тренироваться.

Усевшись немного поодаль, Дарио занял позицию наблюдателя. Чтобы дать напарнику возможность вмешаться, между вопросами Максим делал большие паузы, но подозревал, что тот не жаждет включиться.

– И сегодня утром вы приехали потренироваться? – спросил Максим.

– Да, – подтвердила Александра. – Очень рано, перед работой.

– Во сколько это было? Постарайтесь подробно описать все, что вы делали с тех пор, как вышли из дому.

Максим достал мобильный телефон, включил диктофон и положил аппарат на стол между собой и свидетельницей.

Молодая женщина отхлебнула кофе и пустилась в долгие банальные перечисления. Прежде чем посадить собаку в машину, она быстро выгуляла ее, потом ехала минут двадцать и приблизительно в половине шестого прибыла на парковку. Там она надела на собаку шлейку и трусцой побежала по дороге, ведущей к Северному приюту, где запустила умные часы и начала тренировку. Она добежала до поляны всего за несколько секунд и тут заметила труп.

– Это Надин обнаружила тело, – сдавленным голосом произнесла она.

Максим обернулся к Дарио, вид у обоих был озадаченный. Значит, была еще одна свидетельница?

– А с этой Надин можно поговорить? – прищурившись, поинтересовался Максим.

Александра звонко рассмеялась; ее смех рассыпался по плитке и положил конец царившему в помещении гвалту.

– Что же тут смешного, мадам? – неожиданно включился Дарио.

Максим почувствовал, что тот даже слегка задет.

– Ничего, просто Надин – это моя собака, – сказала Александра и погладила псину по голове.

Дарио вытаращил смеющиеся глаза, а Максим попытался скроить веселую мину.

– О’кей, – продолжил он. – Можете сказать, сколько тогда было времени?

– Пять тридцать две, – ответила бегунья.

– Как точно, – заметил Максим.

– Вы можете проверить – в этот самый момент я остановила часы. Они показывают время бега, скорость и среднюю частоту пульса. Это была самая короткая пробежка в моей жизни…

Поднеся руку ко рту, она впилась зубами в кулак, чтобы сдержать слезы, которые уже застилали глаза.

Максим дал ей несколько секунд передышки и продолжил:

– Вы незнакомы с жертвой?

– По-моему, нет… Не знаю… Лицо было… Лица вообще не было… – ответила Александра и болезненно скривилась.

– Вы были одна?

– То есть?

– Я имею в виду других бегунов. У вас было ощущение, что вы одна? – уточнил Максим.

– Э-э-э, ну да. Когда я тренируюсь так рано, нам с Надин спокойнее, потому-то я и стараюсь добраться сюда на рассвете. Так вне сезона я не опасаюсь, что кто-нибудь привяжется.

Максим уловил два незаметных взгляда влево, будто два крошечных шажка в прошлое. Таков удел большинства женщин, и Александре тоже не удалось стать исключением из этого правила: наверняка к ней много раз приставали на улице. Максим решил не затрагивать эту тему: совершенно очевидно, что между убитым и молодой женщиной нет никакой связи, и копаться в ее прошлом явно бесполезно.

– И что вы сделали потом? – продолжил он.

– Немедленно позвонила в полицию.

– Вы ни к чему не прикасались, ничего не перемещали?

– О нет! – Она энергично затрясла головой. – Как только я поняла, что это… покойник… я бегом бросилась к машине. Заблокировала двери и позвонила в полицию. Я была в ужасе, еще не рассвело, я боялась, что тот, кто это сделал, еще где-то поблизости.

– Почему вы решили, что это именно труп? – бесстрастно, без всякого сочувствия, спросил Максим.

Александра нахмурилась: ей не нравилось это странное ощущение, что она постепенно из очевидца превращается в подозреваемого.

– В смысле? – откашлявшись, спросила она.

– Вы же сами сказали, что еще не рассвело. Как вы могли разглядеть, что это тело, распростертое на земле?

Чтобы ответить, Александра даже не потрудилась раскрыть рот: она просто ткнула пальцем в лежащий перед ней налобный фонарь. Дарио слегка подался вперед и закивал.

– Вы были уверены, что он мертв? – спросил Максим.

Озадаченная гримаса исказила лицо молодой женщины.

– Вы ведь видели то же, что и я? – холодно произнесла она. – Тело… без лица. Почему вы меня об этом спрашиваете?

Молодая женщина ощутила, что все сочувствие жандарма испарилось. От этого ей стало неуютно, а она это ненавидела. В конечном счете, может, следователи того и добиваются?

Но для нее эта история не закончена – ей придется годами жить с воспоминанием о трупе без лица. Очень может быть, что она больше никогда не поедет сюда тренироваться, а ведь она предпочитала это место для занятий любимым видом спорта – прекрасная поляна и возвышающаяся над ней красивая средневековая башня, чистейший горный воздух, этот покой… А теперь все испорчено чудовищным преступлением, и это воспоминание, наверное, будет преследовать ее всю жизнь. Да и отношение этого жандарма с мрачным взглядом уж точно не способствует восстановлению.

– Я просто хочу знать, прикасались вы к телу или нет, – сказал Максим.

– Ужас какой! – с негодованием воскликнула она. – Да никогда в жизни!

– Вы говорите, что боялись, вдруг убийца еще бродит там, – тогда почему поскорее не уехали, чтобы оказаться в безопасности и уж потом вызвать полицию?

Александра вздрогнула: Дарио внезапно вскочил и резко дернул напарника за руку.

– Спасибо за ценную информацию, мадам, – произнес лейтенант. – Вам нужно прийти в себя. На днях с вами свяжутся, чтобы вы дали официальные показания в жандармерии, а пока берегите себя.

Слегка огорошенный, Максим смолчал. Махнув женщине на прощание, он взял со стола свой мобильный телефон. Дарио увлек его в дальний угол комнаты.

– Ты что творишь? – сквозь зубы процедил он. – Этому, что ли, тебя учили на твоей синер-как-ее-там?

– Нет, это чистая работа дознавателя, ничего общего с синергологией. Уж твои-то вопросы точно не пролили бы свет на дело, это же ясно, – язвительно ответил Максим.

Дарио отпрянул, словно получил оплеуху. Его лицо потемнело, а усталые глаза исчезли под насупленными бровями. Помолчав секунду, он произнес:

– Ты говорил с ней, как с подозреваемой.

В глубине помещения Амбонгила и Колер уловили какие-то обрывки разговора, но не захотели вмешиваться. Они слишком хорошо знали темперамент Порацци и не имели ни малейшего представления о характере Максима. В сущности, исход этого спора был непредсказуем, а от бомбы, которая вот-вот взорвется, лучше находиться на расстоянии.

– В данный момент она единственный человек, связанный с этим преступлением. Прежде чем мы сможем продвинуться, нам следует исключить серые зоны, – попытался оправдаться Максим.

– Серые зоны?! – рявкнул Дарио, но сразу взял себя в руки, чтобы не устраивать скандала. – Какое тебе, на хрен, дело, почему она сразу не укатила на своей тачке? Она, елки-палки, увидела труп с содранным лицом! Ты, может, и привык общаться с мертвецами, а вот она – нет! Кто знает, как люди могут реагировать в такой ситуации?

Максим молчал. Дарио разглагольствовал так, будто преподавал урок нерадивому ученику, совершившему глупость. По сути, коллега был прав, но у Максима имелись свои методы, которые хорошо себя зарекомендовали. У Порацци наверняка есть свои – или были, – однако пока напарник Монсо не выказал готовности их применить.

* * *

Убедившись, что место преступления под охраной и все улики собраны, жандармы отдела расследований покинули Северный приют. Дарио шел впереди, остальные трое – за ним. Прежде чем выйти на дорогу, ведущую к парковке, Максим обернулся и с удивлением понял, что в толпе копошившихся специалистов ищет взглядом доктора Лефевр.

Дойдя до служебной машины, Дарио разразился почти нервическим смехом:

– Надин! Нет, ну серьезно, кто мог додуматься дать своей псине такое дерьмовое имя!

Мусса разблокировал двери, и мужчины погрузились в пикап. Усевшись, Максим меланхолически сообщил:

– Мою мать зовут Надин.

Смешки прекратились.

В салоне висела свинцовая тишина. Дарио и Бенжамен не отрывались от экранов мобильных телефонов, а Мусса сосредоточился на дороге.

Когда они прибыли, парковка, прежде пустовавшая, была плотно заставлена автомобилями, а за окнами здания Максим заметил невиданную активность. Реконструкция бойни в Шевалине завершилась, и участники расследования разошлись по кабинетам. Максим наконец сможет познакомиться с коллегами.

Подходя к зданию, Мусса и Бенжамен ускорили шаг, зато Дарио, как всегда, не спешил. Максим догнал его и окликнул:

– Эй, Дарио, хочу кое-что тебе сказать.

Лейтенант остановился и с недоброжелательным видом развернулся к коллеге.

– Имя моей матери не Надин, – сказал Максим.

Дарио как бы попятился, и в уголках его рта обозначилась улыбка. Потом губы растянулись, и он разразился громовым хохотом, эхо которого, казалось, разнеслось по горам за их спинами.

– Ха-ха-ха! Классно сработано! – дружески бросил он. – Ты странный парень, но ты меня сделал. Бэтмен против Дарио: один – ноль! – добавил он, хлопнув Максима по плечу.

– Дарио? Скорее уж Бэтмен против Кида, нет?

Порацци нахмурился, развернулся, сделал несколько шагов к дверям. Сначала Максим рассмешил его, а теперь, похоже, опять задел.

– Давай без обид, – не оборачиваясь, проговорил Дарио. – Ты не знал, но я не хочу, чтобы меня так называли.

9

По прибытии в контору Максима принял старший лейтенант Левассер – извинился, что не смог встретить его в отделе, но пообещал исправиться, они все вместе пропустят по стаканчику, как только на службе станет поспокойнее. В какой такой момент в жандармерии можно действительно рассчитывать на передышку? – подумал Максим, но лишь кивнул, сделав вид, что ему не терпится поближе познакомиться с коллегами. Он не стал сообщать старшему лейтенанту, что не пьет спиртного и от одного упоминания о предстоящей попойке ему некомфортно. Прежде Максима часто спрашивали, не связано ли его воздержание с каким-то религиозным запретом, этим безвредным эвфемизмом подменяя вопрос в лоб, не принял ли он ислам. Ничего мясного, никакого алкоголя; к сожалению, ассоциации нередко кажутся подозрительными – издержки профессии. Максим отказался есть любые продукты, производство которых связано с причинением малейшего страдания животным, однако еще большее омерзение у него вызывали религиозные догмы. Он не был ни иудеем, ни мусульманином, ни христианином, и единственная прихоть, которую он себе позволял, – это быть агностиком.

Итак, Максим совершил экскурсию по кабинетам, за время которой пожал больше рук, чем за всю предыдущую жизнь. Атмосфера легкости, которая сопровождала общепринятые приветствия, очень скоро сменилась серьезной обстановкой собрания, незамедлительно организованного в одном из предназначенных для этой цели залов.

Старший лейтенант Оливье Левассер уже получил по телефону оперативную сводку от помощника прокурора, который направился на место преступления, однако хотел выслушать отчеты своих людей.

– Мусса, Дарио, что мы имеем?

Максим отметил, что между двумя этими именами промелькнула пауза в долю секунды, как если бы старший лейтенант Левассер внезапно вспомнил, что из этих двоих лейтенант Порацци выше чином и он рискует публично унизить его, обратившись только к старшему аджюдану Амбонгиле.

Дарио словно прочел мысли командира; он опустил голову и жестом предложил Муссе первым говорить. Тот сверился со своими записями, поскреб гладкий блестящий затылок и начал:

– Личность жертвы не установлена, возраст от шестидесяти до семидесяти пяти лет. Причина смерти – перелом шейных позвонков вследствие падения со средневекового сооружения высотой несколько метров. Лицо жертвы после кончины было жестоко изуродовано при помощи выкрашенного белой краской камня, что сделало невозможными визуальную идентификацию и рассылку фотографии в соответствующие службы. Место преступления атипичное, вокруг тела разбросаны какие-то гранитные ядра, в свою очередь окрашенные в два цвета: красный и синий.

При последних словах пульс Максима участился, он с трудом сглотнул и откинулся на спинку стула, надеясь, что его состояния никто не заметил.

– Сдается мне, это дело рук психически больного, – заметил Левассер, не дожидаясь окончания доклада Муссы.

Раздались одобрительные возгласы, а начальник отдела расследований продолжал:

– Ничего, что помогло бы идентифицировать труп? А что говорит судмедэксперт?

Дарио встал и взял слово:

– Никакого транспортного средства поблизости от места преступления не обнаружено, документы отсутствуют. Согласно оценке эксперта, человек был убит накануне вечером, – вероятно, убийца принуждением или хитростью завлек его на поляну. Наверх ведет единственная дорога. Впрочем, в распадке стоит одинокий дом. Убийца и жертва обязательно должны были проехать мимо, так что имеет смысл наведаться туда, осмотреться и задать стандартные вопросы. Дождемся назначения судебного следователя, чтобы получить все предписания, и тогда глянем.

Дарио почесал висок, прокашлялся и продолжил:

– Нет никаких следов, которые указывали бы на то, что тело тащили на поляну, значит мы можем согласиться с мнением судмедэксперта, который настаивает, что жертва упала с вершины башни, а потом была изуродована. Остается узнать, какого черта этот тип туда полез – по своей воле или по принуждению, – а главное, что означают все эти цветные ядра. На данной стадии мы не можем знать, идет ли речь об одном или нескольких убийцах, но предумышленность налицо.

Максим не подал виду, но собранные напарником данные и сделанные на их основании выводы произвели на него впечатление. Безразличие, которое Дарио обычно выставлял напоказ, скорее всего, было лишь маскировкой, а мозг работал на полных оборотах, прощупывая поле возможностей. Максим был вынужден признать, что у него с этим нетипичным дознавателем имеется еще одна общая черта.

Прежде чем заговорить, старший лейтенант, скрестив руки на груди, дождался тишины.

– И никаких свидетелей? – спросил он, обводя взглядом свою четверку.

– Некая Александра Кюртелен, двадцати восьми лет, незамужняя, – доложил Мусса. – Проживает у подножия горы Ревар, в Вивье-дю-Лак, постоянно бывает в районе места преступления, чтобы тренироваться. Через месяц участвует в соревнованиях по каникроссу.

– Возможна ли какая-то связь между нею и жертвой? – пожав плечами, спросил Левассер.

– В настоящий момент ничто на это не указывает, – ответил Дарио. – Как только будет назначен судебный следователь, сможем провести проверку.

– Надеюсь, ждать нам недолго, – тут же откликнулся Левассер. – Я думаю, прокурор назначит Моллена. Но боюсь, в связи с тем, что возобновлено расследование по Шевалинскому делу, тот захочет передоверить этот эпизод кому-нибудь другому. – Он сделал несколько шагов к собравшимся. – А пока работают две пары. Ясно? Если будут сложности, Амарю и Верин вам помогут. Но уж если совсем катастрофа, тогда я позвоню в ОБР-десять и попрошу подкрепления. Будем надеяться, что не застрянем на месте. А теперь расходимся!

Оживленно переговариваясь, все поднялись и уже начали расходиться, когда старший лейтенант Левассер как будто что-то вспомнил и расставил руки, чтобы их удержать.

– Главное-то я и забыл! – крикнул он, и все замерли. – Дарио, какое прикольное прозвище ты придумал для вашего новенького?

Максим почувствовал жар от прилившей к щекам крови. Его коллега насмешливо улыбнулся и выдал:

– Бэтмен!

Послышались смешки; жандармы, повторяя прозвище, окружили Максима и дружески похлопывали его по плечу. Один сосредоточенно всмотрелся в его лицо и выпалил:

– А ты и впрямь похож на этого актера, который играет Бэтмена!

Максим ничего не ответил, но натянул на лицо улыбку.

Громовой голос Дарио резко положил конец неловкой сцене:

– Эй, красавчик, работа не ждет!

Вскоре они заперлись в своем кабинете, оставив коллег из отдела расследований в глухом возмущении метаться за закрытой дверью. Дарио рухнул на стул, закинул на стол скрещенные ноги и откинулся назад. Стул под ним скрипнул, и Максим испугался, что коллега опрокинется. Но, судя по всему, Дарио проделывал такие упражнения на равновесие уже отнюдь не в первый раз.

– Ты все отмалчиваешься, – процедил он сквозь зубы. – Как по-твоему, что произошло с жертвой?

По спине Максима пробежал сильный озноб. Не может быть и речи о том, чтобы высказать свои подозрения. Красные и синие ядра, башня, белый камень… Всплывали воспоминания, но пока было слишком рано затевать с Дарио игру в загадки, тем более что тот все равно не поймет. Сперва следовало дождаться отчета экспертов, а главное – не отбрасывать никаких зацепок. Почувствовав, что молчание слишком затянулось, Максим решил выдвинуть несколько гипотез.

– Ход с обезображенным лицом наводит меня на некоторые мысли, – произнес он. – Либо убийца не хотел, чтобы мы смогли идентифицировать труп, либо здесь заложен определенный символический смысл и лицо этого человека что-то значило для нападавшего.

– Возможно, это кто-то известный, – предположил Дарио.

– Или лицо, которое имеет важное значение для убийцы…

– Мм, – в задумчивости промычал Дарио. После короткой паузы он продолжил: – Все это – башня, ядра, покрашенный камень – определенно имеет какой-то смысл. Да и место тоже было выбрано не случайно. Что мы знаем об этой башне?

Напарники в молчании сосредоточились на истории средневековой постройки, громко зачитывая сведения, почерпнутые ими тут и там в Сети.

Дозорная башня была возведена в XII веке как отдельная служебная постройка укрепленного поместья. Центральное здание было разрушено, его развалины торчали в траве возле смотровой площадки Бельвю. В те времена владение наверняка возвышалось над всей долиной, и благодаря этой смотревшей на юг башне его обитатели могли обеспечивать свою безопасность, с высоты контролируя обширную территорию. Некоторые веб-сайты туманно намекали на костры, которые в XV веке раскладывали посреди поляны, чтобы сжигать на них ведьм. Но оба жандарма очень быстро пришли к заключению, что это ни на чем не основанные слухи, которые старательно распространяют некоторые интернет-пользователи.

Через полчаса зазвонил стационарный телефон. Дарио несколько раз энергично покачал головой и с раздражением бросил трубку.

– Наш покойник на столе прозектора. Собирайся, едем на вскрытие.

10

Мальчик потерял счет времени. Он не представлял себе, сколько часов уже просидел на жесткой деревянной скамье, от которой болели ягодицы. Мужчина велел ему ждать, и мальчик не осмеливался шелохнуться. По счастью, через слуховое окошко был виден кусочек окружавшего лачугу леса. Мальчик пересчитал птиц – семь, хотя, по правде сказать, он не знал, одни и те же это птицы или разные. Не важно. Эти маленькие пернатые создания ободряли его: они подтверждали ребенку, что он еще жив и не совсем одинок в этом мире.

От нежданного звона колокола вдалеке мальчик вздрогнул и принялся считать. Раздираемый между опасением еще долго просидеть на этой скамье и боязнью того, что будет, когда за ним придут, в глубине души он надеялся, что колокол прозвонит тринадцать раз. Это число было на карте, к которой мальчик после ухода старшего надзирателя не прикасался.

Пять.

Уже пять ударов.

Потом шестой и седьмой. И так до тринадцати.

Мальчик почувствовал, как в желудке заворочался тяжелый ком. Сейчас за ним придет проводник. Чтобы отвести куда?

Изображение на карте предвещало худшее. Ему захотелось плакать, горло сдавило, но тут он заметил усевшегося на ветку дрозда и нарочно сосредоточился на нем, не спуская с него затуманенных слезами глаз.

Прошло еще немного времени, зашуршали сухие листья, устилавшие подступы к лачуге, и почти сразу заскрипели половицы крыльца. Перед дверью стоял проводник. А спустя секунду он уже вошел в дом.

На нем была однотонная длинная мантия, доходившие до локтя перчатки, а всю голову покрывала намотанная наподобие тюрбана вуаль. Все было одного ярко-алого цвета, напомнившего мальчику кровь. Он задумался, как же проводник видит хоть что-нибудь сквозь всю эту ткань.

Незнакомец протянул к мальчику руку в перчатке, и тот понял, что должен ухватиться за нее и идти следом. Проводник крепко сжал его ладонь, вывел из лачуги, и они двинулись по петляющей через лес дорожке.

Длинноногий мужчина почти тащил за собой ребенка, который с трудом поспевал за ним и очень скоро выдохся. Каждый раз, когда мальчик отставал, проводник сильнее сжимал его руку и упорно тянул вперед, чтобы мальчик ускорил шаг.

Дорожка в зарослях папоротника вела к вполне надежному деревянному мостику через ручеек. За ним, на сколько хватало глаз, высились могучие ели, которые макушками упирались в небосвод.

Через несколько минут они сбавили темп и вышли к речке, зеленые воды которой лизали скалистый берег. Мальчик обрадовался этой передышке: спина у него уже взмокла от пота. Он приметил лодку, истрепанной веревкой привязанную к единственному деревцу, которому удалось пробиться сквозь каменистую почву. Слабое течение слегка раскачивало суденышко, и это гипнотическое движение привлекло взгляд мальчика. Проводник отпустил его руку и отошел развязать веревку и подтянуть лодку. Потом жестом велел мальчику забраться внутрь. После чего нагнулся, подхватил лежащий на берегу длинный шест и занял место на корме. Они плавно свернули влево, проводник погрузил шест в воду, и суденышко двинулось вперед. Ребенок на мгновение потерял равновесие, ухватился за борта и наконец уселся.

Казалось, скалы по обоим берегам речки очерчивают путь, проложенный богами. Земля клонилась, течение ускорялось. Далеко впереди речушка превращалась в бурный поток с излучиной. Забрызганные пеной скалы создавали препятствия для бунтующих вод. Ребенок не отрывал взгляда от волн, которые вдали становились все выше, и его сердце забилось сильнее. Внезапно раздался замогильный голос проводника, и мальчик стиснул зубы.

– Держись! А то утонешь!

Утлое суденышко неслось к бурным волнам, а мальчонка закрыл глаза и вызвал в памяти мирный образ дрозда на ветке, за которым наблюдал совсем недавно. Мальчик так крепко вцепился в борта, что уже опасался их оторвать. Проводник позади него изо всех сил налегал на шест, сражаясь с течением.

Лодка опасно накренялась, в ушах ребенка свистел ветер, и, всего на мгновение решившись открыть глаза, он увидел, что их поглощает огромная черная пасть. Потом он почуял запах перегноя и плесени. В конце тоннеля стремительно разрастался световой круг, и, когда они наконец выплыли наружу, все мгновенно стихло. Проводник несколько раз уперся шестом, чтобы сдержать инерцию движения, и мальчик заметил впереди полуразвалившийся наплавной мост, от которого начиналась усеянная сухими листьями тропинка. Он понял, что здесь они причалят и снова двинутся в путь к неведомой цели.

Всего через несколько минут они вышли на полянку, в центре которой стояла деревянная часовня. К небу вздымался шпиль, покрытый замшелой черепицей. Проводник подтолкнул мальчика ко входу в часовню, расположенному под коротким козырьком, с которого свисал дикий плющ, и велел ждать. Кровь застыла в жилах ребенка, когда он понял, что́ приколочено к дверной створке. Скелет. Человеческий. Второй раз за день к глазам подступили слезы, и взгляд у мальчика помутился. Мир вокруг превратился в зеленые и коричневые пятна, но, стоило ему поднять веки, скелет, будто насмехаясь, появлялся перед ним вновь.

Из-за угла возник проводник с косой в руке. Ребенок чуть не взвыл. Пробил его последний час, и он смирился, покорно позволив вести себя к собственной смерти. Проводник протянул ему длинное орудие, но тот в страхе попятился.

– Бери! – рявкнул человек.

Ребенок повиновался. Он всхлипнул и свободной рукой утер слезы.

Проводник шагнул ко входу и нажал ручку. Дверь бесшумно отворилась, как виделось мальчику в его самых страшных кошмарах, и он смог заглянуть внутрь.

Его глазам предстало чудовищное зрелище, от которого у него перехватило дух.

11

Здание, в котором помещался Институт судебно-медицинской экспертизы, представляло собой гигантский параллелепипед со сплошь застекленными фасадами. В высоту оно, однако, было не более шести этажей, так что именно основание придавало ему сходство с космическим кораблем современных геометрических очертаний, как если бы пришельцы с других планет имели склонность к брутализму в архитектуре. Дарио велел Максиму сесть за руль, а сам, удобно устроившись на пассажирском сиденье, указывал дорогу. Максим даже подумал, уж не намерен ли его напарник немного вздремнуть.

Автомобиль по служебному проезду обогнул здание и припарковался возле металлической двери. Дарио подошел к кодовому замку, пошарил во внутреннем кармане куртки и выудил оттуда клочок бумаги.

– Код меняется каждый месяц, – пояснил он Максиму.

Замок разблокировался с электронным жужжанием, и двое мужчин двинулись по прямому длинному коридору. В нос им пахну́ло антисептиком, а от ослепительной белизны всех поверхностей оба прищурились.

В конце коридора перед ними распахнулись двери лифта.

– Минус второй, – войдя в кабину, сказал Дарио.

Механизм пришел в движение, и красные цифры на табло начали отсчет.

Дарио порылся в карманах и вытащил упаковку жевательной резинки. Одну торопливо закинул в рот, лихорадочно принялся жевать. Максиму, к удивлению последнего, даже не предложил.

– Предупреждаю, – бросил Дарио. – Я туда не войду. Только провожу тебя до дверей.

– Как это? Ты что, не будешь присутствовать при вскрытии? – изумился Максим.

– Нет, – отрезал тот, энергично тряся головой. – Это сильнее меня, я не могу.

Вскоре они оказались в другом коридоре, более коротком, который заканчивался двустворчатой дверью с круглыми окошками из оргстекла.

– То есть за всю свою карьеру ты ни разу не взглянул на трупы и не присутствовал при вскрытии в морге?

– Нет, один раз было дело. А после этого – всё.

Тучи вопросов роились в голове Максима, однако он решил с ними повременить.

Щелкая подошвами по линолеуму, жандармы приближались к прозекторской.

– И как же тебе удавалось увиливать все эти годы? – продолжил Максим.

– Уступал место коллегам. Клянусь тебе, это какая-то фобия, что ли. Не могу видеть, как кромсают человеческие тела.

Перед дверью в прозекторскую жандармы остановились. Максим взглянул на побледневшее лицо Дарио. У него и самого было ощущение, что близость к тому, чего он боялся больше всего на свете, вызывает в сознании образы расчлененных тел.

– Я это тоже ненавижу, – признался Максим. – Но кто-то же должен смотреть.

– Я ограничусь отчетом судмедэксперта – он будет достаточно подробным, но без запахов. К тому же, строго между нами, ты окажешься наедине с доктором Лефевр. – Дарио подмигнул Максиму и ткнул его локтем в бок.

– Что ты плетешь? – возмутился тот.

– Да я же видел, как ты сегодня утром пялился на эту девицу. И заметь, она, похоже, вроде тебя.

Максим отступил на шаг и развернулся лицом к Дарио:

– Вроде меня – это как?

– Да ну, а я знаю? – прочистив горло, ответил его напарник. – Слегка не от мира сего, мрачная, странноватая, короче. В общем, девушка для Бэтмена. Вперед, старик, она вообще не в моем вкусе! Ни сисек, ни попы… Будто не настоящая женщина.

Максим пожал плечами и на секунду попытался представить, что же такое настоящая женщина в понимании Дарио. И не нашел достойного ответа. Он тряхнул головой, толкнул дверь и вошел.

Он попал в прилегающее к прозекторской помещение, напоминающее декомпрессионный шлюз. Там не было ничего, кроме письменного стола и металлического шкафа. Услышав, что кто-то вошел, доктор Лефевр встала из-за компьютера и обернулась поздороваться. Из-под длинного белого халата торчали резиновые сапоги на танкетке, и она казалась одного роста с Максимом. Их глаза встретились, и жандарм ощутил легкое покалывание в затылке. Ему не удалось выдержать завораживающий зеленый взгляд, и он слегка наклонил голову, чтобы рассмотреть прямоугольный бейдж, на котором было напечатано имя. Доктор Диана Лефевр.

Диана, слегка не от мира сего, мрачная, странноватая, мысленно повторил он. Настоящая женщина.

Она протянула ему руку с длинными пальцами и идеально ухоженными, покрытыми черным лаком ногтями. Максим осторожно ее пожал и с новой силой ощутил тепло. На ее запястье он заметил татуировку и нахмурился. Впечатление дежавю. Подобное чувство японцы называют непереводимым выражением кои но ёкан[10], обозначающим неописуемое ощущение, будто ты знаешь человека всю жизнь, хотя только что с ним познакомился. Настоящая женщина или нет, но Диана пробуждала в Максиме то, чего он сам не мог объяснить или назвать словами. Как бы то ни было, ощущение было приятным.

Диана указала пальцем на шкаф и предложила Максиму экипироваться.

– Вы один? – поинтересовалась она.

– Да, мой напарник немного слишком… впечатлителен.

– Его можно понять, – сказала она, прикладывая магнитную карту к электронному замку, чтобы отпереть дверь в глубине. – Именно по этой причине я обычно приступаю к препарированию трупа до прибытия следователей. Я прекрасно знаю, что далеко не всем нравится зрелище выпотрошенного тела со вскрытым черепом, – заговорщицки подмигнув Максиму, заключила она.

Не ответив, он двинулся за ней следом. За время службы он всего дважды присутствовал на вскрытии, и, если бы сейчас ему предложили поменяться местами с Дарио, он бы охотно согласился.

Прозекторская оказалась ультрасовременной. Гидравлические трансмиссионные столы из нержавейки, многоволновое освещение, установленные повсюду на стенах светодиодные экраны. Прежде чем приблизиться к распростертому на холодном металле неподвижному телу, Диана протянула Максиму тюбик «Викс» с запахом эвкалипта. Он капнул бальзамом под каждую ноздрю.

Молодая женщина обошла стол и опустила свисающую с потолка мощную шарнирную бестеневую лампу. Кожа трупа внезапно сделалась прозрачной. Максим перевел взгляд вправо и с облегчением констатировал, что голова трупа скрыта под черным полиэтиленом.

– Относительно причины смерти больше сказать особо нечего, – начала Диана Лефевр. – Я подтверждаю, что результатом падения стал перелом шейных позвонков.

– А касательно времени?

– А вот тут я уже могу уточнить. Вероятнее всего, преступление имело место между двадцатью и двадцатью двумя часами. – Она сделала шаг в сторону и указала пальцем на голову трупа. – Лицо было искалечено post mortem[11], – продолжила она. – Кости носа совершенно раздроблены, надбровные дуги вдавлены внутрь и превращены в месиво, так же как зубы и подбородок. Единственное, что могло бы послужить зацепкой, – это присутствие кожи, которая не принадлежит жертве, под ногтями указательного и большого пальцев правой руки.

– Как это объяснить? Последствие борьбы?

– Это всего лишь гипотеза, не более, однако можно предположить, что этот человек пытался ухватиться за того, кто столкнул его с вершины башни.

– Можно ли узнать, к какой части тела относится эта кожа?

– Нет, но есть одна странность.

Молодая женщина отошла еще на несколько шагов и прильнула к окуляру микроскопа. Затем нащупала пульт, и на экране над ее головой появилось увеличенное в тысячи раз изображение какой-то розоватой бесформенной кучки. Диана подкорректировала четкость и подняла голову.

– Кожа очень сухая, – пояснила она. – Гораздо суше, чем у трупа. Что указывает на то, что кожа нападавшего отшелушилась раньше, или на некое кожное заболевание.

– Кожное заболевание? – повторил Максим.

– Ихтиоз или что-то подобное. Это вполне могут быть отмершие чешуйки кожи. Разумеется, я проведу исследования.

– Отмершие чешуйки кожи? – повторил Максим, опасаясь, как бы она в конце концов не сочла его попугаем. – Но если они не принадлежат жертве…

– Это-то и странно. Вам решать, зацепка это или нет. Вы – мозг, а я только кромсаю тело.

– Есть еще что-нибудь? ДНК? Отпечатки пальцев?

Диана покачала головой:

– Никаких сторонних следов, за исключением обнаруженной под ногтями кожи; отпечатки проверены по базе. Безрезультатно. Это тоже представляется мне странным.

Она повернулась и, обогнув стол с трупом, подошла к Максиму.

– Я вот думаю: если они боролись и жертве удалось поцарапать нападающего, – продолжала она, – то почему нет других следов?

– Действительно странно…

Диана подняла палец и широко улыбнулась:

– Ах да, чуть не забыла! Гвоздь программы!

Она прошла мимо Максима к широкой рабочей поверхности у левой стены и, выдвинув ящик, достала пластиковый пакет вроде тех, что в жандармерии используются для вещдоков. Помахала им в воздухе и объявила:

– Не имеет никакого отношения к собственно моей работе, но я обнаружила это в заднем кармане штанов жертвы, когда разрезала. Штаны, а не жертву. Криминалисты, похоже, не обратили внимания, а поскольку я знала, что вы придете…

Она протянула пакет Максиму.

На находящемся внутри сложенном вдвое пригласительном билете было написано:

ВЫ УДОСТОЕНЫ ВЕЛИКОЙ ЧЕСТИ ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ В ЦЕРЕМОНИИ. ОНА СОСТОИТСЯ С НАСТУПЛЕНИЕМ НОЧИ, В ПОЛНОЛУНИЕ, В ИЗВЕСТНОМ ТОЛЬКО ПОСВЯЩЕННЫМ СЕКРЕТНОМ МЕСТЕ.

12

После визита в Институт судебно-медицинской экспертизы Максима и Дарио позвали в кабинет судебного следователя, назначенного прокурором Республики.

В итоге судебным следователем стал Моллен, и без того обремененный сложным делом о бойне в Шевалине. Максим прежде уже с ним сталкивался[12]. Напарники изложили ему факты и поделились первыми выводами. Похоже, главной заботой судебного следователя была идентификация трупа, тогда как для дознавателей во главе угла стояло обнаружение виновного или виновных. «Установите имя жертвы – и найдете виновного», – много раз повторил им Моллен. В ответ Максим и Дарио только молча кивали. Одно было очевидно: им дали недельную отсрочку и возможность запросить подкрепление, так что они рассчитывали с толком использовать и то и другое и довести дело до конца.

Служебный автомобиль без опознавательных знаков второй раз за день выехал на извилистую дорогу, ведущую на гору Ревар. Впрочем, теперь Максим и Дарио остановились возле трехэтажного коттеджа с крышей, которая образовывала идеальный равнобедренный треугольник. Деревянная обшивка двуцветная: светло-коричневый внизу, а выше – темно-коричневый, типичный для высокогорных построек.

Припарковавшись, Максим заглушил двигатель, и голос ведущего радиостанции «Франс культюр» умолк, сменившись хриплым карканьем Дарио.

– А ты не больно-то разговорчив, – сказал тот. – Тебе удивительно подходит твое прозвище.

– Что бы ты хотел услышать? – удивился Максим.

– Не знаю, старик! Сегодня твой первый рабочий день, тебя приставили ко мне, мог бы немного о себе рассказать. Ты уже говорил, что у тебя нет детей и ты не женат… Заметь, при том, как ты пялишься на докторшу, я надеюсь…

Максим вздохнул и закатил глаза. В салоне повисла тишина, но Дарио не отвел взгляда.

– А я? Ты про меня ничего не хочешь знать? Задавай мне вопросы! – не отставал он.

Максим выдержал долгую паузу.

– Как насчет твоего прозвища? Может, объяснишь, откуда взялся Кид?

Дарио и бровью не повел. Если вопрос его и задел, по его лицу Максим этого не прочел. Лейтенант поморгал, потом отвел взгляд и отвернулся.

– О’кей, я все понял, – сказал он, выходя из машины. – Ты трудоголик. Ну что же, вперед, будем работать.

Несколько часов назад Дарио удивил Максима, когда изложил старшему лейтенанту Левассеру первые выводы. И именно в связи с его догадкой напарники оказались теперь здесь. Направляясь к поляне на горе Ревар, и убийца, и жертва наверняка проехали мимо этого дома. И Максим был совершенно согласен с напарником: если кто-то что-то видел, то это был хозяин коттеджа.

Дверь им открыл мужчина лет пятидесяти, атлетического сложения, в клетчатой рубахе. Когда жандармы представились, угрюмое выражение исчезло с его лица. Наоборот, он широко улыбнулся и пригласил их в гостиную на втором этаже. Максим считал, что существует два типа людей: те, кто ненавидит силы правопорядка, и те, кто почти фанатично перед ними преклоняется. Патрик Виньелло относился ко второму. Он даже предложил дознавателям аперитив. Максим отказался сразу, а вот Дарио отклонил угощение с огромным трудом.

– До окончания расследования вся информация остается совершенно конфиденциальной, но мы сейчас изложим некоторые факты, поскольку необходимо задать вопросы вам как потенциальному свидетелю.

Патрик Виньелло изменился в лице. Слова «вопросы» и «свидетель» прозвучали у него в сознании как «допрос» и «задержание».

– В таком случае… Я налью себе стаканчик, если вы, конечно, не против.

Он сходил в кухню и вернулся оттуда со стаканом и бутылкой без этикетки – в его здоровенных мозолистых ручищах они казались крошечными. Патрик опустился в кресло и наполнил стакан.

– Возможно, вы уже в курсе того, что произошло наверху? – спросил Максим, когда их свидетель выпил.

– Точно, рано утром, когда я ходил за хлебом, там была необычная суета. Продавщица сказала, что неподалеку от Северного приюта обнаружили тело. Уж не знаю, правда это или…

– Совершенно верно, – подтвердил Максим, а Дарио просто кивнул. – Вы хорошо знаете тамошние места? Поляну, башню…

– Это да! – воскликнул Патрик; на его щеках появились два розовых пятна. – Мальчишками мы там играли. Поговаривали, будто в башне живет колдунья и не стоит ходить туда после заката. Детские страшилки, что уж тут.

– Было обнаружено тело мужчины приблизительно вашего возраста, а скорее, немного старше. Мы полагаем, что он и его убийца наверняка приехали туда по дороге, которая проходит мимо вашего дома…

– Ой, да туда можно по-всякому добраться, – перебил его хозяин. – Только надо иметь определенный уровень подготовки, там здорово крутой подъем.

Припомнив, во что была одета жертва, Максим сделал вывод, что этот человек не был экипирован для высокогорного похода. Но под угрозой – например, оружия – такой вариант вполне возможен. Не слишком вероятен, но все же не стоит класть его под сукно… Максим решил, что это повод прочесать лес.

Патрик Виньелло снова плеснул себе в стакан. Воспользовавшись молчанием, Максим продолжил:

– По предварительным оценкам, смерть наступила вчера вечером, где-то между двадцатью и двадцатью двумя часами. Может быть, вы заметили автомобиль или людей, проходивших или проезжавших мимо вашего дома незадолго до этого?

– Но скажите, каков разброс во времени, хотя бы приблизительно? Из-за больного колена я сижу на инвалидности, так что редко отлучаюсь из дому.

Прежде чем ответить, Максим бросил быстрый взгляд на Дарио, но тот только пожал плечами.

– Теоретически это могло бы случиться в любое время до двадцати часов, – сказал Максим. – Но логично предположить, что убийца выждал, когда стемнеет. Значит, скажем, между восемнадцатью и двадцатью.

– Вот не знаю, – ответил Патрик, отерев пальцами уголки губ. – Я не торчу целый день у окна.

Жандармы одновременно обернулись на панорамное окно, выходящее на балкон, который нависал над дорогой. Белые тюлевые занавески по обеим сторонам окна были прихвачены завязанной узлом лентой, тоже тюлевой. Сразу было видно, что узел никогда не распускался, и дознаватели сделали вывод, что окно не зашторивали.

Прежде чем снова откупорить бутылку с прозрачной жидкостью, Патрик поскреб затылок. Максим вытянул руку и накрыл стакан:

– Ваше свидетельство не будет иметь никакой силы, если в своем рапорте мы запишем, что вы были пьяны.

Патрик поднял глаза к потолку и покачал головой.

– Даже если вы выпили совсем немного, – уточнил Максим.

Хозяин завинтил крышечку и со смиренным вздохом откинулся на спинку кресла.

– Я, честно, не могу вам сказать. Вне сезона тут и правда ездят гораздо реже. Но я действительно не обратил внимания, кто там поднимался, а кто спускался.

– А что ваша камера наблюдения? – неожиданно вмешался Дарио. – Она работает?

Максим вытаращил глаза и уставился на напарника. Равнодушие, которое тот демонстрировал, в конечном счете было всего лишь ширмой. Эта игра в угадайку не может продолжаться бесконечно, им следует серьезно поговорить.

– Да-да, – закивал Патрик. – Сын установил после того, как мне прокололи все четыре колеса у машины и разворотили клумбу с нарциссами возле гаража.

Максим не дал ему договорить и на лету воспользовался ситуацией:

– Господин Виньелло, у вас есть враги?

Хозяин дома помолчал, словно хотел обдумать вопрос. Сообразив, к чему клонит жандарм, он насмешливо улыбнулся:

– Это дело рук моей бывшей жены. Я и прежде подозревал, но, увидев запись, окончательно уверился.

– А дорогу видно? – поинтересовался Дарио.

– Да, в углу экрана. Машины, которые поднимаются; а те, что спускаются, – нет, – ответил Патрик и снова поскреб макушку.

– Запись ведется постоянно или срабатывает только на движение? Можно просмотреть картинки?

Патрик вскочил, едва не опрокинув стул:

– Идемте, сейчас покажу.

Жандармы вслед за ним спустились на нижний этаж и проникли в комнатушку, где пахло затхлостью. Похоже, это помещение некогда служило кабинетом, но впоследствии явно превратилось в кладовку.

Патрик открыл металлический шкаф со скрипучими дверцами и прикоснулся к мышке, которая вернула компьютер к жизни из режима ожидания. На стеллаже располагались системный блок, клавиатура и экран, а также куча другой электроники, включая модем.

– Это все сын соорудил. Картинки с камеры хранятся на жестком диске, который сам очищается каждые двадцать четыре часа. Сын мне сказал, таковы правила, – закончил он, оборачиваясь к жандармам.

– Закон гласит, что мы не имеем права снимать в общественных пространствах, не получив предварительного разрешения. Но мы-то здесь вовсе не ради этого, – возразил Максим. – Покажите нам записи последних двадцати четырех часов.

Патрик так глубоко засунул голову в шкаф, что почти уткнулся носом в экран. Он рылся в папках и приложениях и после долгих манипуляций дважды кликнул мышкой на какой-то видеофайл. Тайм-код показывал, что запись началась накануне в три часа дня.

Качество черно-белого изображения было невысоким. Патрик не соврал, когда сказал жандармам, что камере виден только очень небольшой отрезок дороги. Переключив видео в ускоренный режим, жандармы смогли насчитать четыре транспортных средства, промелькнувшие в углу экрана. Два мотоцикла, трактор и длинный автомобиль. Пикап, а может, минивэн. С согласия Патрика Максим сам стал просматривать видео, но, даже ставя запись на паузу, дознаватели не могли рассмотреть номерной знак, марку или цвет автомобиля. И невозможно было увидеть, кто сидел за рулем.

– Господин Виньелло, вы позволите нам изъять жесткий диск? – спросил Дарио, который, к великому неудовольствию Максима, вновь включился в разговор.

– А, да-да! Должно быть, я уже с год не просматривал записи с видеокамеры. Надо надеяться, что, помимо проделок моей бывшей жены, здесь нет ничего интересного.

* * *

Когда напарники вернулись в контору, сумерки уже накрыли город и температура воздуха заметно снизилась. По дороге Максим хотел было сделать Дарио замечание, но не осмелился. Решил, что полезнее сложить в уме все детали криминального пазла.

Дарио выбирался из машины, и тут Максим схватил его за руку. Тот резко развернулся, будто его что-то обожгло.

– Подожди, Дарио…

Но он не успел добавить хоть слово, потому что услышал чьи-то голоса. Невесть откуда появились их коллеги и заколотили по крыше машины, будто совершая какой-то первобытный ритуал.

– Что происходит? – спросил Максим.

– Надо выпить! – выкрикнул тот, кого прозвали Сурикатом.

– В честь чего? – спросил Максим, вылезая из машины с почти встревоженным лицом.

– Ты провел целый день с лейтенантом Дарио Порацци и под конец его не придушил! Это же надо отметить, верно?

Будучи сильным игроком, Дарио громко расхохотался и вместе с коллегами захлопал ладонью по крыше.

13

Максим припарковался у дядиного дома, чертыхаясь в адрес сослуживцев. Он опоздал больше чем на час, и ему пришлось поработать локтями, чтобы вырваться из бара, куда они с коллегами из отдела расследований перебрались, чтобы расслабиться. Когда Максим объявил, что ему пора, его осыпали упреками. Но он не хотел разочаровать Анри, который даже на пенсии сохранил профессиональную непреклонность и по-прежнему не прощал задержек и опозданий. Под неодобрительные возгласы Максим хлопнул дверью бара, а в награду сейчас еще и получит от дяди выволочку. Двойное наказание. Мысль о том, что он снова увидит сестру, утешила его и компенсировала неприятное чувство.

Сидя в машине, Максим сквозь лобовое стекло всмотрелся в чернильную темноту ночи. Опушка леса за дорогой создавала естественную преграду между человеческим и лесным миром. В лесной мир он и мечтал однажды попасть, чтобы окончательно порвать с цивилизацией, которая, по мнению Максима, не имела ничего общего с этим понятием, кроме названия.

Он отпустил свои мысли бродить среди деревьев, витать в кронах, валяться на земле, зарываясь в груду опавших листьев. Но за поворотом этих бестелесных блужданий мелькнули зубцы средневековой башни. А потом сразу вспомнились синие и красные каменные ядра, труп и пригласительный билет на Церемонию. Как долго он сможет хранить это в себе, пока не вскроется правда? Разве он усмотрел несуществующее сходство, сделал поспешные выводы? Ему хотелось, пусть на время, обо всем этом забыть, оставить чемодан, набитый леденящими кровь картинами, на крыльце дядиного дома, но ведь там Элоди. Она – та пуповина, которая связывает его с прошлым, которая будет непрестанно напоминать, что он не такой, как сверстники, и он не сможет забыть, откуда взялся.

Максим постучал в дверь и увидел радостное лицо Анри. Поначалу он даже немного удивился, но быстро вспомнил, что дядя, обычно суровый и холодный, всегда смягчался в присутствии сестры. Из-за его спины появилась Элоди. На ней было длинное широкое платье, на плечи накинута тяжелая шерстяная шаль. Сестра одарила Максима широкой улыбкой, и на душе у него потеплело. Он улыбнулся в ответ.

Максим улыбался редко, и сейчас сестра чувствовала себя счастливой вдвойне.

– Не стой столбом! – громогласно приказал Анри, нарушив краткий миг благодати. – Холод в дом напустишь.

– Прости за опоздание, – извинился Максим.

– Ничего страшного. Я знаю, что тебе долго ехать.

Анри пожал племяннику руку и сразу отошел, уступив место племяннице. Максим обхватил плечи Элоди, уткнулся носом в ее длинные каштановые волосы и долго вдыхал их приятный цветочный аромат. Он ненадолго закрыл глаза и еще крепче прижал ее к себе, затем отступил на шаг и снова улыбнулся.

– Надеюсь, ты на меня не рассердишься за невкусную еду? Сегодня готовила я, – сказала Элоди своим нежным голосом.

– Уверен, что будет восхитительно, – ободрил ее Максим.

– Рецепт я прочла в Интернете, но мне не удалось собрать все ингредиенты. Посмотрим, что получилось.

Анри направился к панорамному окну гостиной. Стены по обе стороны были заняты стеллажами, ломившимися под тяжестью сотен книг. Максиму всегда нравился запах, которым был напитан воздух возле книжных залежей.

– Иди-ка сюда, Максим, – позвал Анри. – Сейчас я покажу, над чем мы с твоей сестрой трудились долгие недели!

Он раздвинул широкую стеклянную дверь, подождал на террасе, чтобы Максим с Элоди присоединились к нему, и сразу снова закрыл ее.

Справа лестница с перилами из того же экзотического дерева, которым был обшит дом, вела вниз, во фруктовый сад; сейчас все его тайны скрывала ночная тьма. У самой границы участка стояла небольшая постройка, похожая на кукольный домик. Анри торопливо направился к деревянному крыльцу с козырьком и нажал кнопку закрепленного на косяке выключателя. На высокой ели зажглась гирлянда, и атмосфера потеплела. Максим с давних пор знал этот домик. Сперва это был сарай для хранения садовых инструментов, потом, во время ремонта, лет десять назад, – склад строительных материалов, а затем его переделали в уютный коттеджик для гостей, и очень скоро Анри стал предлагать его в аренду на специальных сайтах для туристов.

После возвращения Элоди домик служил ей спальней, а оборудованная там кухонька давала возможность при желании питаться отдельно. Оглядывая фасад, Максим догадался, что именно хотел ему показать дядя. Деревянная обшивка еще пахла краской, а внутри тоже было все переделано.

– Все, что ты видишь, обустроила твоя сестра.

Максим сдержался, чтобы не наброситься на Элоди с вопросом, неужто она принялась искать работу. Ему ответил дядя, как бы прочитав его мысли:

– Элоди, если захочет, сможет сдавать в аренду садовый домик, а в мое отсутствие – и большой дом. Похоже, следующие два года мне предстоит часто бывать за границей. Работы здесь не так мало: встречать клиентов, делать уборку после их отъезда, менять постельное белье и тому подобное. Мы подумали, что такое занятие отлично сгодится для того, чтобы заполнить пробел в ее резюме.

Слово «пробел» в биографии Элоди выглядело пресным эвфемизмом. Сестра Максима больше тридцати лет провела в лоне религиозной общины под названием Дети Гайи[13]. Название этой организации тоже было эвфемизмом, не более того, – из этой секты пятнадцатилетнего Максима вытащил дядя. А вот Элоди решила не расставаться с родителями. Впоследствии она объяснила брату, что не хотела покидать мать и оставлять ее во власти отца, который и детей вовлек в это безумие, когда они были совсем маленькими.

Молчание затянулось, и Анри предложил перейти к столу. На обратном пути Элоди взяла Максима за руку, и он опять вернулся на много лет назад, представив их вдвоем на берегу озера: они бредут босиком по прохладной траве, а легкий ветерок ласкает их лица. Его словно обдала теплая волна, он повернулся к сестре. Даже после долгой разлуки эти двое могли общаться взглядами. В глазах Элоди всегда таилась тоска, от которой сестра, возможно, никогда не избавится, но сейчас Максим увидел, что они светятся радостью.

* * *

В конце ужина мобильник Максима завибрировал, и Анри стрельнул в племянника недобрым взглядом. Он полагал, что родным людям, в кои-то веки собравшимся вместе, следовало бы ценить такие моменты, и он не потерпит, чтобы такие ничтожные вещи, как смартфон, портили редкие встречи. Новые содрогания мобильника заставили Максима перевести аппарат в беззвучный режим и сунуть в карман. Однако предварительно украдкой бросив взгляд на экран. Пусть у Анри есть свои принципы, все же он вряд ли забыл, что жандарм из отдела расследований должен быть на связи круглосуточно. Два пропущенных звонка Дарио. Максим уже закрывал экран, когда от напарника пришло сообщение:

Ты где, Бэтмен? Я уже два часа тебя ищу! Говорят, что ты слился? Так не делается!

Максим покачал головой и поднял взгляд. Анри допил вино, и брат с сестрой отправились на кухню, чтобы унести грязную посуду.

– Он сердится, что ли? – понизив голос, спросил Максим.

– Завтра он уезжает на три недели, – ответила Элоди. – Я думаю, этот ужин имел для него особое значение. К тому же ты знаешь, как он относится к мобильникам!

Прежде чем ответить, Максим открыл посудомойку и принялся заполнять ее.

– Вот уж у тебя такой проблемы точно нет! – шутливо заметил он.

– А ну-ка, не смей издеваться! – Она дружески хлопнула брата по плечу. – Представь себе, я потихоньку наверстываю. Просто у меня нет привычки постоянно держать телефон при себе. Да и кто может мне позвонить, кроме Анри и тебя?

Тень пробежала по лицу Элоди, она тотчас притворно улыбнулась, но это не обмануло Максима. Он выпрямился, ласково положил руки ей на плечи и заглянул глубоко в глаза. В этот момент они с ней были почти единым целым – он чувствовал то же, что и она.

Неожиданно тишину нарушил голос Анри:

– Принесите кто-нибудь корзинку с фруктами?

Максим прихватил корзинку и вернулся за стол. Через приоткрытую дверь он заметил у лестницы два больших чемодана.

– Элоди сказала мне, что ты уезжаешь на три недели, это так? – снова усаживаясь, спросил Максим.

– Да, я еду на остров Реюньон, чтобы снова принять участие в «Диагонали Безумцев»[14].

Анри всегда был очень спортивным и после выхода в отставку продолжал поддерживать себя в форме, интенсивно занимаясь бегом. Бойцовский темперамент очень скоро привел его к участию в марафонах, и теперь, поскольку в регионе активно развивали трейлраннинг[15], он вот уже несколько лет бо́льшую часть времени отдавал этому спорту. Поначалу Максим сопровождал его, но довольно быстро вынужден был признать свое поражение – слишком много нужно сил, да и времени. «Когда пробежишь первые пятьдесят километров, дальше все уже у тебя в голове», – сказал ему как-то дядя, в завуалированной манере дав племяннику понять, что у того недостаточно мужества.

– А какая дистанция? – спросил Максим, когда Элоди вернулась к столу.

– Сто шестьдесят пять. Но это еще что. Настоящая трудность – это перепад высот в десять тысяч метров.

Элоди нахмурилась, а Максим примолк, прикидывая, с чем же это можно сравнить. Это как вскарабкаться на Монблан, спуститься и снова туда вернуться, и все это – бегом.

– А во фляжку ты нальешь винца? Вероятно, сент-эмильон? – подколол он дядю.

Анри запрокинул голову и от души расхохотался:

– Это мой первый бокал за год! Я пью его за счастье видеть за своим столом тех двоих, кого я люблю больше всего на свете!

Анри приподнял рукав и взглянул на умные часы последней модели – подарок Максима ему на шестидесятилетие.

– Очень жаль, дети, но мне пора ложиться спать. Завтра на рассвете мне в аэропорт! Максим, ты, разумеется, можешь остаться, я тебя не гоню.

Максим поднялся и со вздохом покачал головой:

– Мне тоже пора, этот первый рабочий день меня вымотал.

– Ах да, и правда! – вытаращив глаза, сокрушенно сказал Анри. – Черт возьми, мы же об этом даже не поговорили! Ты успел хоть немного познакомиться с коллегами? Тебя уже подключили к расследованию или ты пока копаешься в бумажках?

Максим накинул на плечи куртку и бросил долгий взгляд на сестру. Ему неожиданно вспомнились детали расследования, и кровь застыла у него в жилах.

– Вникаю постепенно, – после долгого молчания наконец ответил он. – Пока ничего особенного, действительно полно бумажной волокиты, – добавил он, чувствуя, как в желудке ворочается тяжелый ком.

14

На следующий день бывшие коллеги Максима, младший лейтенант Борис Павловски и аджюдан Эмма Леруа, припарковали служебный автомобиль на обочине дороги, спускающейся к реке, в нескольких десятках километров от отдела расследований Шамбери. Красные и синие отблески плясали на бетонном фасаде здания, возвышающегося над плотиной, которая разделяла воды реки надвое. Старая гидроэлектростанция не работала уже добрый десяток лет, поскольку поставщик электроэнергии решил построить новую, более современную, в нескольких километрах ниже по течению – там, где поток воды позволял повысить рентабельность.

Утром того дня в базировавшуюся неподалеку бригаду жандармерии заявились пятеро местных подростков и сообщили, что в одном из залов электростанции они наткнулись на труп. Дело было серьезное, так что ни один из жандармов и не подумал спросить у парней, по какой причине они оказались на территории частной собственности, проход куда воспрещен.

Сразу была поставлена в известность следственная бригада Анси, которая незамедлительно приступила к делу. Подростки оседлали свои мотоциклы и скутеры, чтобы проводить жандармов к месту преступления.

Эмма и Борис, пригнувшись, подлезли под заградительную ленту и поздоровались с уже прибывшими коллегами. Молодая женщина заметила пятерых мальчишек, усевшихся на каменную стенку над водой, и укоризненно покачала головой. При такой концентрации тестостерона ей всегда становилось не по себе. Поэтому она решила сначала пройти в здание, а свидетелей опросить позже. Открывая массивную металлическую дверь, она спиной ощущала тяжелые взгляды. Борис следовал за ней по пятам, и она знала, что сам факт присутствия такого верзилы способен купировать любые комментарии в ее адрес.

Помещение оказалось огромным, и жандармам пришлось задрать голову, чтобы на высоте в десяток метров разглядеть огромные металлические пролеты, клепка и вид которых мгновенно напомнили конструкцию Эйфелевой башни. Почти все стекла вытянувшихся в ряд узких окон были разбиты, и Эмма незамедлительно вспомнила детство. Она не забыла, какое злое удовольствие испытывала, когда вместе с друзьями бросала камни в окна заброшенного дома. Ей тогда стукнуло лет восемь или девять, и она была единственной девчонкой в этой шайке безбашенных мальчишек, смирившихся с ее присутствием только после нелепого ритуала, отвечавшего самой что ни на есть женоненавистнической традиции. Но она не растерялась и впоследствии смогла завоевать себе достойное место среди этих парней. На самом деле конечная цель у них совпадала: ее тоже интересовали девочки. Поначалу мальчишки проявляли определенное недовольство, но Эмма, осознав, что фантазии у них одинаковые и что ее положение двойного агента позволяет им больше узнать о тайнах женского тела, стала лидером этой маленькой банды. Именно она в тот день бросила первый камень.

Борис и Эмма все дальше углублялись в огромный зал, под ногами хрустел всякий мусор. Они прошли по узкому коридору, над которым, словно гигантские металлические змеи, сплетались турбины. Воняло смазкой и ржавчиной. И теперь к этому букету ароматов присоединился новый: запах смерти. Эмма заметила фотографа, который фиксировал место преступления, и подошла. Тот указал ей другой зал, внизу, куда можно было попасть по бетонной лестнице. Там уже вступила в свои права природа. Из трещин бетонных стен тянулись хилые деревца, облепившие почти всю поверхность. С осыпающегося потолка свисал плющ, а в окна протиснулись какие-то растения: завоевание территории началось. В дальнем конце зала, в нише, освещенной бестеневыми лампами, которые размывали контрасты, под загадочной деревянной конструкцией лежало тело.

Борис бросил на Эмму вопросительный взгляд, в ответ та нахмурилась. Они немного замедлили шаг и, оказавшись на границе зоны, обнесенной пластиковой лентой, осознали весь ужас картины, представшей перед ними.

Над трупом склонился судмедэксперт в сплошном защитном комбинезоне; заметив жандармов, он выпрямился и подошел. Когда он снял шапочку, маску и очки, Эмма обнаружила, что это молодая женщина с фарфоровым кукольным личиком и изумрудными глазами. Она излучала такое очарование, что Эмма чуть не воскликнула «вау!». Необычные черты, исполненный тайны взгляд, абсолютно черные волосы и челка, что показалось Эмме очень эротичным, – совершенно в ее вкусе!

Зычный голос Бориса вернул ее к действительности, развеяв непристойные мысли.

– Здравствуйте! Младший лейтенант Павловски из следственной бригады Анси. А это аджюдан Леруа.

Диана Лефевр стянула голубые нитриловые перчатки и поправила челку.

– Вы из отдела расследований? – спросила она.

– Нам только нужно прикинуть обстановку, – ответила Эмма и тут же заметила, что ее голос прозвучал слишком слащаво. – Что мы имеем? Несчастный случай?

Доктор Лефевр обернулась, бросила взгляд на труп у себя за спиной, подлезла под заградительную ленту и приподняла ее, чтобы пропустить жандармов.

– Это явно убийство. Мужчина, я бы сказала – лет тридцати, был убит способом по меньшей мере чудовищным. Видите вон ту штуковину вроде колеса? – Она указала пальцем на деревянную конструкцию, нависавшую над трупом. – Убийца воспользовался ею, чтобы буквально вспахать внутренности этого парня.

Вообразив себе сцену, Эмма поморщилась. Борис, как истинный профессионал, выдержал новость стоически и спросил:

– Есть возможность идентифицировать жертву?

– Пока ничего такого не нашли, – покачала головой молодая женщина. – Вместо лица тут багровое месиво, разослать фотографию жертвы невозможно. Придется ждать результатов поиска по картотеке генетических отпечатков[16].

Жандармы кивнули. Диана со вздохом продолжила:

– Я закончу минут через пятнадцать, но останусь здесь, чтобы дождаться прибытия отдела расследований.

На лбу Бориса обозначились две глубокие складки.

– Нам поручено связаться с ними. Правда, мы этого пока не сделали, и я не имею ни малейшего понятия, сколько времени им потребуется, чтобы добраться сюда, – признался он.

– Наверняка они скоро будут, – заверила его Диана, направляясь к трупу. – Они уже работают над аналогичным делом.

– Аналогичным? – сдвинув брови, переспросил Борис.

– Вчера утром был обнаружен труп мужчины с полностью стертым лицом. Похожий почерк. Обстоятельства убийства такие же странные, как здесь. На мой взгляд, это не может быть совпадением.

– Серийные убийства? – вторглась в разговор Эмма, не дав судмедэксперту развить мысль.

– По-моему, очень похоже, – тут же ответила Диана. – Во всяком случае, первые ласточки.

* * *

Максим и Дарио приблизились к небольшой группе молодых людей, которые, казалось, с нетерпением их поджидали. Максим заметил Эмму, и его лицо осветила широкая улыбка. Дарио удивился, а потом догадался: его напарник наверняка встретил коллег из бригады, которую покинул всего несколько дней назад. Лейтенант решил потом перекинуться парой слов с Максимом насчет этой рыжей красотки, которая поприветствовала его, продемонстрировав совершенный ряд белых зубов, Дарио с удовольствием утонул бы в ее взгляде.

– Они уже давно ждут, – сообщила Эмма, когда Дарио приблизился.

– Это кто? – спросил он; Максим тем временем устремился в здание вслед за высоким широкоплечим блондином.

Эмма кратко пояснила ситуацию, пока Дарио внимательно вглядывался в каждого из парней.

– О’кей, так, значит, это вы обнаружили тело? – не обращаясь ни к кому конкретно, спросил он, запустив пятерню в шевелюру.

– Да, – выступив вперед, ответил один из подростков. – Мы уже все рассказали тысячу раз. Надолго мы тут застряли?

Его тон был скорее просительным, нежели вызывающим, и Дарио смилостивился:

– Вы ни к чему не прикасались?

– Нет-нет, – хором ответили трое, а еще двое энергично затрясли головой.

Дарио обернулся к Эмме:

– Если вы отметили время, когда они обнаружили труп, запишите их данные и отпустите.

Его распоряжение вызвало улыбки и хор одобрительных возгласов. Дарио неохотно отошел от Эммы и направился в здание электростанции.

Неподалеку от места преступления Максим оживленно беседовал с доктором Лефевр. Дарио поприветствовал ее и прислушался к разговору. Пристально глядя в глаза Дианы, Максим не пропускал ни малейшей подробности предварительного отчета.

– Молодой человек, около тридцати лет, все лицо обожжено и разворочено до полной неузнаваемости, скончался от увечий, нанесенных орудием кустарного производства, расположенным над телом.

Дарио вытянул шею и заметил жертву, распростертую в луже крови на холодном бетонном полу. Он подавил тошноту и принял первое верное решение за сегодняшний день: он больше ни на шаг не приблизится к этому месту.

Судмедэксперт предложила жандармам надеть бахилы и комбинезоны. Дарио еще не успел отвергнуть это жуткое требование, когда услышал знакомый голос. В узком коридоре возник прокурор из Шамбери, который должен был курировать расследование убийства на горе Ревар. Спасенный Дарио поспешно ушел подальше от чудовищного места и присоединился к Грегуару Жаке.

Снарядившись, Максим вслед за Дианой двинулся к телу; ему казалось, что он все глубже погружается в свой худший кошмар. Пояснения Дианы тонули в сумятице мыслей, и Максим изо всех сил цеплялся за реальность, чтобы не пойти ко дну. Его лоб усеяли крупные капли холодного пота, он смахнул их рукавом и попытался сосредоточиться на отчете Дианы Лефевр.

На деревянном колесе были диаметрально расположены две самодельные фигурки собачки и обезьянки. Они, головой вперед и с открытой пастью, были прикреплены таким образом, что повторяли дугу. Вместо зубов у них были металлические челюсти, похожие на волчий капкан в миниатюре. Максим понял бы, как умер этот человек, даже без пояснений Дианы. Окровавленные морды, ошметки кожи, еще свисавшие с острых клыков, и конструкция, снабженная рычагом и приводным ремнем, – все это не оставляло места сомнениям. Жертву поместили под колесо таким образом, чтобы при приведении механизма в действие острые ощеренные челюсти нескладных животных на несколько сантиметров вонзались в плоть, оставляя на животе жертвы зияющую борозду от грудины до пупка. Если только несчастного не заставили проглотить мощное болеутоляющее средство, он должен был на протяжении всей своей агонии орать в буквальном смысле как резаный. Но в таком уединенном месте, как эта заброшенная гидроэлектростанция, никто бы его не услышал. Компания молодняка наткнулась на труп лишь незадолго до полудня. По мнению доктора Лефевр, смерть наступила где-то между двумя часами ночи и пятью утра. Определить это удалось благодаря расположению объекта. Окружающая температура оставалась постоянной, а тело, помещенное в бетонную нишу, оказалось защищено от сквозняков.

– А лицо? – спросил Максим. – Что, по-вашему, здесь случилось?

Диана обошла зловещую конструкцию и присела возле тела.

– Представьте себе, я почти наверняка знаю, как это произошло. В тканях лица я обнаружила куски оплавленного пластика. Взгляните на эту рукоятку. – Она указала на широкую ленту с зубцами, которая соединяла рычаг с шестеренкой на колесе. – Я думаю, что сперва лицо жертвы прижали к ней и, если можно так сказать, стерли его, с большой скоростью вращая колесо рукояткой. Нос, а также резцы и подбородок были целиком стесаны. Остатки кожи расплавились под воздействием высокой скорости вращения и температуры. Очень вероятно, что убийца, расправившись с лицом, прикончил жертву, искромсав ей живот. Можно также констатировать разрыв, поднимающийся от уголков губ к скулам. Этот человек так кричал, что у него разорвались лицевые мышцы, а челюсть почти полностью сместилась.

Максим побледнел. Свидетель, присутствовавший при сцене, разумеется, подумал бы, что это закономерная реакция на чудовищность преступления. Но дело было в другом. Колесо, украшенное нелепыми животными и установленное на эту конструкцию, попросту подтвердило худшие подозрения жандарма. Новая деталь подкрепила опасения Максима: оба преступления связаны с его прошлым и прошлым его семьи. Эти два кровавых преступления прозвучали для него как предостережения, адресованные непосредственно ему лично.

15

День клонился к вечеру, и человек в красной бейсболке опасался, что будет слишком поздно. Впрочем, оттуда, где был припаркован его минивэн, он мог наблюдать за белым мини-каром объекта. В салон проник холод, и пришлось завести двигатель, чтобы включить отопление. В первые секунды всегда появлялся этот мерзкий запах горелой пластмассы, но со временем он привык ко всем причудам своего старого автомобиля.

Внезапно свет в здании напротив погас, и человек в красной бейсболке решил, что это его последний шанс. Если этот тип у себя в конторе, он с минуты на минуту должен выйти.

Несколько мгновений спустя расчеты человека в красной бейсболке оправдались. Он наконец увидел объект. Брюнет, короткая стрижка, мрачный взгляд и, похоже, постоянно тревожное выражение лица; никаких сомнений, это точно он. С ним был другой мужчина – немного коренастее, волосы с проседью, крошечные глазки почти скрыты под тяжелыми одутловатыми веками. Мужчины попрощались и разошлись. Брюнет двинулся к белому электромобилю.

Человек в красной бейсболке внимательно взглянул на небо, теперь представлявшее собой всего лишь темный холст, на который некий художник нанес крупные серые пятна. При мысли о том, что придется вести слежку с включенными фарами, он чертыхнулся. Его автомобиль был довольно приметным, и он опасался дать лишнюю возможность себя обнаружить. Хотя как знать – а вдруг это шанс, в конце концов решил он. Разве можно заподозрить, что старый, шумный и пованивающий минивэн с желтыми фарами используют, чтобы за кем-то следить? Что, если главные недостатки этой машины станут его лучшими союзниками? Будь что будет; у человека в красной бейсболке не имелось другого выбора.

Мини-кар покинул парковку и выехал на главную дорогу. Человек в красной бейсболке пропустил два автомобиля, чтобы те встроились между ним и объектом, и тронулся с места. Спустя десять минут они уже были на шоссе.

Человек рассчитывал, что мини-кар не станет превышать разрешенной скорости: минивэн с трудом делал сто тридцать километров в час. Он некоторое время понаблюдал за электромобилем и наконец успокоился, сказав себе, что мужик, который ведет такую машину, явно не из тех, кто безумствует за рулем.

Через тридцать километров первый же подъем чуть было не положил конец слежке. Человек в красной бейсболке рванул на третьей скорости, дистанция между ним и его целью заметно увеличилась, но старый автомобиль держался молодцом, и водитель не упускал электромобиль из виду. Корпус минивэна трясся, словно вот-вот развалится, а запах горелого пластика сделался просто удушающим.

На подъезде к городу все окутал туман, который поглотил горные вершины. Мигание поворотников впереди сообщило человеку в красной бейсболке, что мини-кар воспользуется следующим съездом. Человек перестроился в правый ряд. Последние километры будут самыми сложными. Стоит мини-кару снизить скорость, оба автомобиля окажутся опасно близко друг к другу, поэтому человек еще ниже натянул бейсболку, чтобы козырек затенял бо́льшую часть лица. Теперь белый мини-кар направлялся к погруженной в густой туман холмистой местности. Видимость ухудшалась, и человеку в красной бейсболке приходилось щуриться, чтобы следить за дорогой. Его напряженный взгляд был прикован к двум красным точкам впереди, которые, в зависимости от плотности тумана, представляли собой то расплывчатые диски, то крупные сферические формы, словно колышущиеся на поверхности молочно-белых вод.

Новый подъем. На этот раз круче. Человек в красной бейсболке даже позволил себе немного отстать. Вот сейчас его объект легко может предположить, что за ним следят. В этих пустынных краях они одни. Он со своим очень приметным минивэном и тот, другой, с полагающейся при его ремесле подозрительностью.

Дорога постоянно петляла, и человек в красной бейсболке неоднократно терял мини-кар из виду, но через несколько секунд обнаруживал снова. Наконец человек заметил загородный дом – края крыши касались земли. Белая машина остановилась возле особняка, и фары погасли. Человек в красной бейсболке решил продолжить путь, чтобы совершенно исчезнуть из поля зрения, а потом развернуться и через несколько минут медленно проехать мимо дома. Несмотря на туман, он зрительно зафиксировал все, что смог, а потом припарковался на несколько метров дальше на присыпанной щебенкой обочине дороги.

Включив маленький потолочный светильник, он достал из бардачка папку и положил ее на сиденье рядом с собой. Потом послюнил палец и принялся перелистывать свои записи. Найдя нужную страницу, он остановился и перечитал то, что несколько недель назад наспех нацарапал синим фломастером:

Анри Саже, 74370, Виллаз, дорога на Пармелан, д. 1530, адепт в 1988 г., внедренный агент?

16

Туман затянул половину дома, и Максиму показалось, что дядино жилище поделено надвое: нижняя часть еще держится на земле, а верхний этаж поглотили небеса. Его шаги проскрипели по гравию, резкий порыв ветра заставил застегнуть воротник куртки до самого горла. На ступеньках крыльца поблескивала тонкая пленка инея, сквозь входную дверь пробивался желтоватый свет. Элоди дома. Он много раз безуспешно пытался дозвониться до нее, и сейчас из-за событий последних дней чувство тревоги штурмовало желудок и тисками сжимало горло. Теплый свет в доме успокоил его, он слегка наклонил голову, чтобы укрыть лицо от ветра, подошел к двери и позвонил.

Один раз.

Потом дважды, с долгими интервалами.

После третьей безответной попытки у него снова скрутило желудок. Эта тишина не сулила ничего хорошего. А если сестра в опасности? Анри уехал на рассвете, и она целый день провела в одиночестве, ни разу не дав о себе знать. Выходя из конторы, он испытал неприятное чувство, что за ним следят, и от стресса, вызванного всеми волнениями разом, ему теперь сдавило грудь. Это явление, жертвой которого он нередко становился, диагностировала доктор Катарини, консультировавшая его в течение нескольких месяцев. Мысль Максима никогда не знала покоя. В силу профессии и полученного образования его мозг беспрестанно все анализировал. Частенько бывало, что переизбыток данных создавал набор улик, которые Максим заставлял себя внимательно изучать, чтобы найти ответы. Будучи дознавателем, не терпящим нерешенных вопросов, он развил в себе несносную потребность соединять все точки, убеждать себя в наличии неких эфемерных связей. Когда количество необъяснимых явлений доходило до неконтролируемого, он разжигал в себе что-то вроде паранойи, от которой трудно было отделаться. Психотерапевт посоветовала ему дыхательные упражнения, впрочем он их и так знал, поскольку занимался медитацией. Но в тот вечер ему было не до дыхательных упражнений: он чуял, затевается что-то серьезное, а он никогда не простит себе, если что-то серьезное произойдет с сестрой. Он не может вновь потерять ее после того, как судьба разлучила их на двадцать лет.

С бешено колотящимся сердцем он сбежал со ступенек. Тропинка вела в разбитый внизу сад. Сквозь волокнистое полотно тумана черный силуэт садового домика казался зловещим. Внутри ни огонька. Максим вытащил мобильный телефон, и холод сразу сковал его дрожащие пальцы, пока он перебирал контакты в поисках номера Элоди.

После шестого гудка включился автоответчик. По затылку Максима, словно рой микроскопических насекомых, пробежал холодок. Выкрикивая имя сестры, он с силой заколотил в дверь домика. Единственным ответом были тишина и свист ледяного ветра в ушах. Он обернулся и взглянул на коттедж. Из широкого панорамного окна лился свет, который поначалу казался теплым, однако сейчас лишь сильнее бередил душу. Почему сестра не отвечает? Не придумав ничего лучше, Максим решил забраться на террасу и обследовать помещение. В гостиной пусто, со стола убрано, но он отметил, что лестница на второй этаж освещена. Он забарабанил кулаками по морозному стеклу; ему казалось, что руки вот-вот разобьются, как ледышки.

– Элоди! Элоди! – надсадно выкрикнул он.

Максим уже собирался разбить окно, когда слева, в коридоре, открылась дверь, и он увидел сестру. Длинные влажные волосы спадали на плечи. Элоди куталась в длинный белый купальный халат с вышитым на нем именем Анри.

Сперва она подошла к окну с опаской, но, когда поняла, что оглушительный шум поднял брат, ее губы расплылись в широкой улыбке, и Максим ответил ей тем же. Она торопливо открыла дверь на террасу и бросилась в его объятия. Но тут же вскрикнула от его холодного прикосновения.

– Да ты весь заледенел! – сказала она.

Максим опустил руки и отступил на шаг.

– Прости. – Он прикоснулся ладонью к ее лицу. – Я думал, с тобой что-то случилось.

Она удивленно сморщила нос:

– Это еще почему?

Максим подтащил к себе стул и повесил на спинку свою куртку.

– Эло, я звонил тебе раз десять.

Прежде чем ответить, она вздохнула и потуже стянула пояс халата.

– Ты же знаешь, я не то, что вы. Я не живу ради телефона. У меня еще нет привычки постоянно держать его при себе.

В ее голосе прозвучала нотка раздражения, и Максим это заметил.

– Ты права, извини. Но ты тоже пойми: я беспокоюсь, если не могу с тобой связаться.

Элоди провела рукой по влажным волосам и молча кивнула. Потом обернулась и окинула комнату взглядом:

– Даже не знаю, куда я его подевала.

Максим схватил свой смартфон и позвонил сестре. Секунду спустя до их ушей донеслось отдаленное жужжание.

– Кажется, это из кухни, – прошептала она.

Максим отправился туда, и потребовался второй звонок, чтобы обнаружить телефон в ящике, где хранились скатерти с салфетками и кухонные полотенца.

– Что он тут делает? – спросил Максим, повернувшись к сестре.

Она рассмеялась – хрустальный смех, на щеках появились две прелестные ямочки. Когда Элоди с Максимом были детьми и ее лицо было пухлее, маленький мальчик испытывал лукавое удовольствие, тыча в эти ямочки пальцем, отчего сестра хохотала еще пуще.

– Мне так непривычно целый день постоянно ходить с этой штуковиной, что, наверное, я его засунула туда. А потом, должно быть, забыла, когда убирала со стола.

Максим понажимал какие-то кнопки и вернул аппарат сестре:

– Я отключил беззвучный режим: так ты хотя бы его услышишь.

– О нет! – простонала она. – Еще зазвонит в самый неподходящий момент! Пожалуйста, сделай как было.

– В таком случае я установлю тебе самое дурацкое, но полезное приложение, – сказал он и опять забрал телефон. – С ним ты всегда его найдешь, а еще можно с компьютера перевести его на громкий звук, даже если он поставлен на режим вибрации.

– Все, что угодно, только не этот несносный трезвон!

Максим с улыбкой повиновался, подошел к сестре и поцеловал ее в лоб. Но реальность вдруг напомнила о себе, и он помрачнел. Он на миг отвлекся от причины, которая привела его сюда, но больше нельзя прятать голову в песок. Максим опасался предстоящего разговора.

– Присядь, – сказал он, возвращаясь в гостиную. – Хочу кое о чем с тобой поговорить.

Элоди попросила подождать десять минут, чтобы она успела просушить волосы и переодеться.

Через пятнадцать минут она вернулась в комбинезоне с длинными рукавами – защитно-зеленый цвет напоминал военную форму.

Они уселись у стола; похожая на металлического паука люстра заливала их лица теплым светом.

– Ты плохо выглядишь. Что ты хочешь мне сказать? – спросила Элоди.

Максим рассказал ей об убийствах и сопровождавшей их инсценировке. Сперва о Приюте на горе Ревар, красных и синих ядрах и белом камне, с помощью которого было разворочено лицо жертвы. Потом о трупе на заброшенной гидроэлектростанции и странном устройстве, снабженном колесом с двумя грубо вырезанными фигурками, которые пропахали роковую борозду через живот жертвы. Личность убитых пока установить не удалось. По мере того как Максим сообщал гнусные подробности обоих преступлений, лицо Элоди все больше искажалось. Теперь оно было мертвенно-бледным, и Максим заметил, что сестра старается скрыть дрожь в руках, спрятав их под стол. В тот момент, когда он упомянул о письме – приглашении на Церемонию, обнаруженном в кармане первой жертвы, дыхание Элоди участилось.

Максим через стол осторожно прикоснулся к ее плечу.

– Ты думаешь, это могут быть они? – шепотом спросил он.

– Я… я ничего не знаю, – покачала головой она.

– Ритуал, детали… Все сходится, верно?

– Да, тревожно. Но такая жестокость…

– Тебе не приходилось слышать о подобных практиках, когда…

– Максим! – бросив на брата гневный взгляд, резко перебила его Элоди. – Ты прекрасно знаешь, что Дети Гайи миролюбивы, как никто, и стремятся лишь к телесному и душевному покою.

Максим убрал руку, стиснул зубы и со вздохом откинулся на спинку стула.

– Эло, я не хочу сейчас заводить дискуссию на эту тему.

Она ненадолго отвела глаза, а потом взглянула на брата. От света люстры у него под носом и скулами образовались тени.

– Ты думаешь, мы в опасности? – тонким голосом спросила Элоди.

Максим помолчал, пристально глядя на сестру, затем сказал:

– Я надеялся, что ответить на этот вопрос поможешь ты.

17

В приемной «Резиденции Пульман» Борис ускорил шаг. В зеркалах по обе стороны стойки, вопреки впечатлению, которое производили его атлетическая фигура, высокий рост и свежевыбритое лицо с резкими чертами, отразился печальный и неуверенный в себе мужчина. Со временем его визиты к матери становились все короче, и он выходил от нее, подавленный зрелищем губительных последствий болезни. В конце концов, чтобы окончательно не утратить психическое равновесие, Борис стал невольно оттягивать следующий визит в дом престарелых и теперь приходил всего раз в неделю, хотя прежде навещал мать в два-три раза чаще. Ему было мучительно видеть, как мозг той, кого он любил больше всего на свете, постепенно разъедается болезнью Альцгеймера. Что остается от человека без его воспоминаний? Всего лишь манекен из плоти и крови, который бесцельно блуждает до самой смерти. Прежде, когда Борис, не слишком зацикливаясь, думал об этом, отсутствие памяти казалось ему мелочью. Но человек, лишенный памяти, превращается в ничто. Жизнь представителя самого разумного вида на земле сводится к существованию животного. Даже хуже, потому что животные каждое утро просыпаются, зная, что им следует делать, чтобы выжить, подумал Борис.

Ирина Павловски во всем зависела от медицинского персонала: ей помогали есть, пить, ходить в туалет и принимать груду лекарств, прописанных, по мнению Бориса, только для того, чтобы питать в нем искру надежды, впрочем уже давно угасшую.

Еще несколько недель назад во время его визитов у матери случались короткие моменты просветления. Странным образом, она как будто помнила день и час, когда сын приходит навестить ее, потому что, когда он только появлялся в комнате, на столе уже стояли две чашки чая.

Борис осторожно постучал в приоткрытую дверь и, не дождавшись ответа, вошел. Сидя в кресле у окна, мать смотрела в пустоту. На тумбочке у кровати он заметил чайник и с грустью констатировал, что чай она не заварила. На сей раз никаких дымящихся чашек. В горле у него возник ком. Откашлявшись, он спросил:

– Мама? Как дела?

Ирина вздрогнула и развернулась, пристально всматриваясь в стоящего перед ней светловолосого молодого человека:

– О, Павел! Ты принес то, что я просила?

– Павел – это папа. Я Борис, мама, – дрогнувшим голосом произнес он.

Иногда он подыгрывал матери и не противоречил ей. Но это было еще до того, как туман, окутавший ее сознание, окончательно сгустился. Тогда Борис старался относиться к этому как к ролевой игре: он думал, что тот факт, что мать путает его с отцом или двоюродным братом, а то и с булочником, – это ее способ делиться воспоминаниями, чтобы кто-то сохранил их вместо нее. Больше всего он боялся, что, если станет спорить, она замкнется и не захочет больше ничего говорить. Но, обсудив проблему с теми, кто ухаживал за матерью, он понял, что все это, к сожалению, ни к чему. Есть люди с болезнью Альцгеймера – и есть все остальные, которым следует смириться с недугом, постигшим близкого человека, и жить дальше.

– А, ну да, Борис! Как ты, сынок?

Борис нагнулся и поцеловал ее в макушку. На мгновение он прикрыл глаза, вдохнул ее запах и спрятал его в самых сокровенных глубинах сознания. Запах матери напоминал ему о гроздьях сирени, нависавшей над балконом его детства. И поклялся себе, что никакая болезнь не сможет отобрать у него эти воспоминания.

– Ты пришел забрать почту? Очень хорошо, вот она.

Ирина с трудом поднялась и подхватила кучку иллюстрированных журналов и рекламных проспектов, сваленных на стуле в углу. Увидев, что она вот-вот их выронит, Борис подхватил всю кипу.

– Только не забудь их взять, они уже много месяцев загромождают дом! – сказала она.

– Ну что ты, мама, не беспокойся. Смотри, я кладу все себе на колени, – усаживаясь, добавил он.

Ирина долго смотрела на сына, а затем перевела взгляд за окно, где до границы тумана далеко простирался парк. Окутанные серой пеленой голые деревья и чахлый кустарник окрашивали день в еще более мрачные тона. Глаза Бориса повлажнели; чтобы сдержаться, он до крови прикусил губу.

– Я думал, ты сегодня приготовишь для нас чай.

Никакого ответа.

Фоном за пределами тишины комнаты – приглушенная суета сиделок.

Мать не двигалась, а ее безжизненные голубые глаза вглядывались в пустоту. Если бы Борис не видел, как при каждом вдохе приподнимаются и опускаются складки ее блузки, он мог бы подумать, что она умерла. Потом он представил мать в гробу. В той же блузке, с тем же ледяным, остекленевшим взглядом. Скоро она станет именно такой, подумал Борис. Он незаметно смахнул со щеки слезу и взял мать за руку. В его широкой ладони ее кисть казалась совсем крохотной и холодной, как тельце перепуганной птички. Сожми он посильней – и она сломается.

Прошло минут десять, а Ирина так и не шелохнулась и не раскрыла рта.

В дверях неожиданно появилась медсестра и нарушила тишину:

– Мадам Павловски, давайте я провожу вас в фойе, там уже начался ваш сериал. – И осеклась. – Ой, здравствуйте, – сказала она Борису.

Он поднялся, помахал ей и склонился к матери:

– Мама, я пойду. Оставляю тебя в надежных руках.

Еще раз поцеловать совершенно седые волосы Ирины. Еще раз вдохнуть ее запах. Ощутить укол в сердце.

Уже в дверях он услышал, как мать окликнула его:

– Павел, не забудь свою почту!

– Забрал, мама, забрал, – ответил он; пачка журналов и рекламных проспектов была зажата у него под мышкой.

Борис сбежал по ступенькам крыльца дома престарелых и несколько мгновений боролся с холодом, прежде чем ворвался в относительное тепло своего автомобиля. Он бросил бесполезную кипу бумаг на пассажирское сиденье и дал волю слезам. Уткнулся покрасневшим лицом в ладони, потом с силой заколотил по рулю. Когда руки свело от боли, он распрямился, немного успокоился, вытер мокрые щеки обшлагом рукава и всхлипнул. Затем сделал глубокий вдох и повернул ключ зажигания. Заработал включенный на максимум обдув стекол, и рекламные проспекты взлетели над приборной панелью.

И тогда Борис его увидел.

Конверт.

С его именем, напечатанным заглавными буквами.

Буквами, каждый изгиб которых, каждый штрих, каждый дефект печати показался ему знакомым.

Он наклонился, протянул руку, взял конверт.

Вскрыл, достал письмо.

Сердце снова бешено заколотилось. Смятение, вызванное разноголосицей чувств, печалью, гневом и страхом.

Фраза изменилась, но смысл был тот же.

НИ ОДНО ПРЕСТУПЛЕНИЕ НЕ МОЖЕТ ДО БЕСКОНЕЧНОСТИ ОСТАВАТЬСЯ БЕЗНАКАЗАННЫМ. ВАС ПРЕДУПРЕДИЛИ.

18

Неоновые светильники, закрепленные на фасаде небольшого здания, образовали в тумане красное гало, и каждый раз, когда открывались двери, на мокрой асфальтовой поверхности парковки мерцали отблески, отчего она походила на змеиную кожу. Максим различал ультранизкие звуки, доносившиеся из подвала клуба «Гравити Зеро». Этот отвязный клуб, который он некогда посещал, был в то время единственным местом, где он ощущал себя самим собой, не опасаясь посторонних суждений. Все это лишь иллюзия, заметила доктор Катарини и добавила, что настоящую свободу и душевное равновесие, которые Максим столь безуспешно ищет, он должен найти в себе. Легко сказать… Потому что среди кроссдрессеров, квиров, фетишистов и свингеров, которые реализовывали свои фантазии, участвуя, присутствуя или хотя бы наблюдая, Максим чувствовал себя в своей стихии. Не то чтобы он регулярно включался в организуемые там оргии, но в этом подвале с приглушенным освещением находил людей, которые во время ролевых игр между господином и рабом, не задавая лишних вопросов, соглашались причинить ему боль. Эта боль была потребностью, наркотиком, и тот факт, что он выбирал ее, решал все. В этой необычной практике, которую мало кто мог понять и которую он упорно держал в тайне, Максим искал совершенства. Владения собой, контроля над нервными импульсами, преобладания духовной силы над физической, духа – над материей. Благодаря различным медикаментам, сеансам психотерапии, а также связи с Ассией, его бывшей девушкой, ему удалось на время отойти от «Гравити Зеро». Но в тот вечер после разговора с сестрой о ритуале, который, возможно, стоит за убийствами, Максим ощущал необоримую потребность в контроле.

Наблюдая за спорадическим движением посетителей и размышляя, не включиться ли самому, Максим добрый час просидел перед клубом в машине. Холодный воздух улицы постепенно проник в салон, и теперь при каждом выдохе изо рта вылетало облачко пара. Максим посмотрел на здание клуба, задержав взгляд на неоновой вывеске. Он ощущал, как она притягивает его, точно свет – мотылька. И через несколько минут бросил сопротивляться.

– Вау! Пропащая душа! – воскликнул чернокожий верзила, вырядившийся в виниловые сапоги на каблуках не меньше двенадцати сантиметров. – Разрешаю тебе, дорогуша, надеть маску, и, как говорится, welcome back![17]

Максим ограничился кивком.

В фойе с черно-красным напольным покрытием и резким освещением стоял какой-то странный запах, который ударил в нос и пробудил воспоминания о проведенном здесь времени. Черный лакированный ящик перед ним предлагал различные маски: Максим выудил одну и направился к красному бархатному занавесу, за которым была лестница в нижний этаж.

Входя в бар, где грохотала музыка, Максим поморщился. И на мгновение спросил себя, сделался ли чувствительнее или просто отвык от здешнего гама. Он подошел к стойке, и барменша в розовом виниловом бюстгальтере едва заметно махнула ему рукой в знак приветствия. Парочка рядом с ним – то ли стабильная, то ли едва образовавшаяся – самозабвенно целовалась, как будто в зале больше никого не было. Женщина, усевшаяся верхом на колени мужчины, была в маске зайчика, которому как будто срезали мордочку.

Максим попросил бутылку перье и, прежде чем присесть, сделал глубокий вдох. Напряжение постепенно спадало. На губах даже зарождался намек на улыбку.

Несколько месяцев назад Максим сразу направился бы в кулуары клуба, в приватные комнаты, где гостей встречала повелительница боли, но в тот вечер ему хотелось просто освежить в памяти это место и понять, насколько сильна его потребность в страдании. Будет ли она столь же настоятельной? Так что пока сама атмосфера действовала на него умиротворяюще. Возможно, потому, что достаточно преодолеть всего несколько метров – и он, если пожелает, вновь обретет это ощущение контроля.

Через несколько минут на табурет слева опустилась молодая женщина, чье лицо было целиком скрыто шлемом из латекса, из-под которого торчали две черные косы. Три отверстия позволяли увидеть покрытые блестящей помадой губы и глаза завораживающего зеленого цвета. Максим осмелился незаметно покоситься на нее: правило номер один в подобных заведениях – не быть назойливым. Ему удалось разглядеть оттененные черным веки и пирсинг – серебряное колечко в носу.

Женщина заказала напиток, и в тот момент, когда она протянула барменше кредитку, долгий озноб пробежал по телу Максима. На тыльной стороне ладони красовалась бабочка – татуировка, которую он уже видел не только здесь, но и накануне, при совершенно иных обстоятельствах. Тогда ему не пришло в голову сопоставить, но теперь все стало ясно, части пазла наконец сложились, и он улыбнулся.

Обычно скорее молчаливый, Максим решился.

– Красивая татуировка, – произнес он довольно громко, чтобы его голос заглушил музыку.

Он и сам толком не знал, что помогло ему побороть застенчивость и побудило к разговору с этой женщиной. Но где-то внутри он ощутил необоримый позыв, страстное желание не дать своей соседке по барной стойке исчезнуть, даже не попытавшись с ней заговорить. Даже если это ни к чему не приведет.

Здесь, в «Гравити Зеро», постоянно сменялись случайные порождения ночи, а завсегдатаев можно было пересчитать по пальцам. Многие приходили в это логово любострастия всего раз в жизни. И хотя Максим был уверен, что уже видел татуировку в виде бабочки, он ни в коем случае не хотел рисковать: ведь этот раз может стать последним.

– Спасибо, я передам моему татуировщику, – ответила женщина.

Затем она через соломинку сделала глоток коктейля. И при этом пристально посмотрела прямо в глаза Максиму, и тот ощутил, как по всему телу пробежала дрожь. Он внимательно проследил за ее блестящими и сочными губами, которые обхватили пластмассовую трубочку, – соседка явно забавлялась своим двусмысленным поведением. Она бросает ему вызов? Должен ли он сделать вторую попытку? Она открывает ему дверь и предоставляет полную свободу? Без риска получить отказ узнать невозможно.

– Желаю вам приятного вечера, – наконец выдавил Максим и поднес стакан к губам.

Он не осмелился. И все же, когда женщина появилась рядом с ним за барной стойкой, в его груди затеплился огонек. Быть может, именно в этой сдержанности и кроется контроль, к которому он так стремится.

Парочка, сидевшая справа, исчезла в нише с просторным диваном, где уже начинала раздеваться другая пара. У стойки бара потягивали свои напитки только он и женщина с татуировкой.

– У меня такое впечатление, что я вас где-то уже видела, – неожиданно сказала она.

Захваченный врасплох, Максим повернулся и бросил на нее вопросительный взгляд. Нахмуренные брови скрывала маска.

– Здесь не принято говорить такие вещи, – чересчур холодно заметил он.

Она поставила стакан и цокнула языком.

– Вы правы, простите, – сказала она и встала.

Провожая ее взглядом, Максим заметил высокие, доходящие до колен сапоги и узнал их. Он вытянул руку и осторожно ухватил ее за локоть:

– Подождите! Вы меня не так поняли… Может, начнем сначала?

Молодая женщина развернулась и скрестила руки на груди. Слегка склонив голову и пристально глядя в глаза Максиму, она со вздохом ответила:

– Мы можем начать сначала, но сперва оставьте свою оборонительную позицию, например?

– Договорились. – В углах его губ даже возникло какое-то подобие улыбки. – Могу я предложить вам выпить?

– Нет, спасибо. У меня пока есть.

Ответ показался Максиму резким, и он слегка напрягся. Женщина это заметила.

– Да ладно, расслабьтесь, – сказала она, протянула руку и осторожно помассировала ему плечо. – Я всего лишь отказалась от выпивки.

Максим сделал паузу, взвешивая ее последние слова. И внезапно ощутил, как кровь прилила к лицу и порозовели щеки. Но тут же с облегчением вспомнил, что его смятение скрывает маска волка.

Сочтя, что молчание затянулось, женщина продолжила:

– Как такой робкий парень мог оказаться в подобном месте? Вы отлично начали, решив ко мне пристать, так что продолжайте, не сходите с верного пути.

– Предписанная здесь анонимность значительно сужает темы для разговоров, – сказал Максим.

– Вы правы, хватит болтать.

Она поднялась и взяла Максима за руку. Он как завороженный покорно последовал за ней в уединенную комнатку, таящуюся за коротким лабиринтом коридоров, таких узких, что его плечи касались стен. В помещении размером не больше двух квадратных метров стояла обитая тканью и с виду неудобная мягкая скамья, на которую молодая женщина толкнула Максима. Он покорился, а она оседлала его бедра и мгновение помедлила, погружая свой зеленый взгляд в его широко раскрытые черные глаза. Как загипнотизированный, Максим целиком подчинился ей, его потребность контроля, прежде столь властная, теперь бесследно исчезла. Он совершенно не представлял, что с ним сейчас произойдет, но ему это нравилось.

Она приблизила к нему лицо, велела закрыть глаза и, когда он повиновался, принялась ласкать языком контур губ своего любовника на одну ночь. Потом слегка отстранилась и, вытянув шею, прошептала на ухо Максиму:

– Не разбивайте мое бедное сердечко – скажите, что вы не женаты, старший аджюдан Монсо.

19

Парковка промышленной зоны была почти пуста, за исключением нескольких автомобилей, разбросанных вокруг небольшой постройки, на фасаде которой горела вывеска, распространявшая яркий и назойливый неоновый свет. Человек в красной бейсболке прочел: «Гравити Зеро». Он запустил быстрый поиск и очень скоро понял, что это что-то вроде клуба распутников и туда не войдешь без рекомендации. Чтобы не бросаться в глаза, он припарковал минивэн в боковом проезде, за грузовиком с цистерной, которому предстояло провести здесь ночь. Отсюда открывался прекрасный вид и можно было наблюдать за входящими и выходящими посетителями. Человек в красной бейсболке следовал за машиной жандарма на приличном расстоянии и прибыл через несколько минут после него. Он засек его автомобиль и по осевшему на стеклах облачку пара понял, что водитель еще в салоне. Может, кого-то ждет? Или не решается зайти? Совершенно очевидно, что профессия жандарма априори несовместима с подобными заведениями. Всегда есть риск, что его узнают. Какого черта он там делает? – задумался человек в красной бейсболке. Если у клуба солидное положение, это доказывает, что ничего противозаконного в его деятельности или, во всяком случае, в том, что записано в уставе управляющей компании, нет. Чем еще, кроме привычки, объяснить присутствие жандарма перед клубом? Хотя, возможно, он и впрямь кого-то ждет. Или в подобное заведение его привело расследование? В таком случае почему он один, без напарника?

Человек в красной бейсболке гадал недолго: двери электромобиля открылись, и жандарм вышел. Сунув руки в карманы плотной куртки, втянув голову в плечи и подняв воротник, он спокойно направился к входу. После него остался только легкий парок дыхания. Туман слился с туманом.

Человек в красной бейсболке потуже обмотал вокруг шеи шарф и застегнул пальто. Похвалил себя за то, что еще днем надел пару теплых лыжных носков, потому что предвидел, что ночь будет долгой; к тому же, если он не хочет, чтобы его засекли, не стоит заводить двигатель, чтобы время от времени включать отопление.

Прошел долгий час ожидания; пришлось рукавом пальто протереть запотевшее лобовое стекло. Потом он, то и дело поклевывая носом, выждал еще час и вовремя встрепенулся, чтобы не уснуть по-настоящему и не пропустить появление своей цели.

В 3:12 дверь открылась, оттуда вырвались обрывки музыки, которая гремела в подвале. Молодая женщина, зажав под мышкой шлем-интеграл, процокала сапогами по заиндевелому асфальту к мотоциклу, стоящему в углу парковки, слева от старого минивэна. Человек в красной бейсболке распрямился и вытаращил глаза. Всего через пару минут появился жандарм. Он на прощание помахал кому-то внутри клуба и направился к своему автомобилю.

Задние фары, как два красных глаза, пронзили ночь, и электромобиль развернулся, выруливая с паркинга. Жандарм проехал прямо перед минивэном, и человек в красной бейсболке пригнулся, чтобы не выдать своего присутствия. Два белых луча обожгли его, прошлись по всем отражающим поверхностям салона, как если бы на зеркальный шар направили фонарь. Когда две красные точки съежились до размера булавочной головки, старый минивэн тронулся с места и бросился вслед. В это ночное время, когда движения практически никакого, а любая машина мгновенно привлекала взгляд, слежка станет упражнением не из легких. Человек в красной бейсболке постепенно набирался опыта в этом деле, однако не мог бы пока назвать себя экспертом. Слежка за фликом представлялась ему столь же сложной задачей, как выигрыш у шулера. Но выбора у него не было: прежде чем принять решение, ему требовалось раскрыть все стороны жизни этого человека, включая самые тайные. Если для того, чтобы отмести сомнения, придется рыться в мусорных баках, он это сделает. В прошлом он уже занимался подобными вещами, так что, если потребуется, колебаться не будет. Человек в красной бейсболке чувствовал себя облеченным миссией, которую любой ценой намеревался довести до конца. И в этом изнурительном упражнении стихия, туман, темная ночь и мороз представляли серьезные препятствия на пути к цели.

Красный огонь светофора вдали заставил его сбросить скорость. Между жандармской машиной и минивэном втиснулся грузовичок, и человек в красной бейсболке обрадовался легкой передышке, дарованной ему этим укрытием. Жандарм тоже замедлился, но до перекрестка не доехал, а включил поворотник и устремился направо в узкий проезд.

Человеку в красной бейсболке пришлось пошевелить мозгами, чтобы быстро принять решение. Он вообще не знал этого квартала, как, впрочем, и города, и по зрелом размышлении не мог соваться в эту улочку, не рискуя быть замеченным. На зеленый он, в надежде, что удастся как следует рассмотреть проезд, решил замедлить скорость.

Улочка была погружена во тьму, и он мало что увидел. Однако приободрился, заметив на въезде знак, сообщающий, что там тупик. Жандарм не может оттуда выбраться, не проехав тем же путем.

Миновав несколько поперечных улиц, минивэн развернулся, и человек в красной бейсболке припарковался на другой стороне дороги, под облетевшим платаном, откуда тупик превосходно просматривался.

В тишине текли минуты. Человек в красной бейсболке не сводил глаз с улочки и не заметил, как к минивэну подобралась какая-то тень.

Внезапно передняя дверь его автомобиля широко распахнулась, в салон проник холодный воздух, и человек в красной бейсболке вздрогнул. В машину кто-то ворвался, одной рукой крепко ухватил его за воротник, а другой, сжатой в кулак, приготовился нанести удар в лицо.

– Что тебе от меня надо? – в ярости рявкнул незнакомый голос.

20

Еще до того, как Максим вошел в «Гравити Зеро», он заметил старый «фольксваген», который следовал за ним уже несколько дней. Поначалу он решил, что это совпадение или проявление той самой синхроничности, столь дорогой Карлу Юнгу, который полагал, что, целиком сосредоточивая внимание на некой подробности, мы в конце концов начинаем замечать только ее. Но этот минивэн мелькал в зеркале заднего вида слишком часто. Никаких сомнений: за ним следят. И, судя по типу автомобиля, это какой-то дилетант. Сам бы он никогда не рискнул выслеживать цель среди ночи, когда всякое стремление быть незаметным сводится на нет одним лишь наличием включенных фар. Впрочем, возможно, этот тип в красной бейсболке вообразил, будто опустившийся на город туман дает ему преимущество.

Покатавшись добрую четверть часа, Максим приметил заканчивающийся тупиком небольшой проезд, который мог оказаться ему полезным. На светофоре впереди зажегся красный, и он воспользовался случаем, чтобы, не доезжая до перекрестка, свернуть в тупик. Он припарковался за рядом мусорных баков и выключил мотор. Тьма тут же поглотила пространство вокруг него, и потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к ночному мраку. Выбираясь из салона, он видел, что минивэн медленно проехал мимо тупика и скрылся из виду. Максим перебежал через дорогу и спрятался за толстым стволом платана. Он зачарованно, будто под властью какой-то высшей силы, наблюдал за маневром «фольксвагена». Человек в красной бейсболке припарковался прямо у него под носом, а когда выключил зажигание, Максим, пригнувшись, незаметно обошел машину.

Оказавшись перед передней пассажирской дверью, он заглянул в старомодный салон и убедился, что водитель по-прежнему не сводит взгляда с тупика. Максим медленно протянул руку. Достал большим пальцем до выступающей серебристой кнопки, характерной для этой модели автомобиля. Нажал. Резко дернул дверь на себя. И ворвался в салон.

Его левая рука инстинктивно потянулась к шее человека в красной бейсболке, а правый кулак сжался, готовый при малейшей угрозе врезаться в его кадык.

– Что тебе от меня надо? – крикнул он с налитыми яростью глазами.

Водитель открыл рот, но не смог издать ни звука. Максим сообразил, что пережал ему трахею. Лицо человека стало красным, как его бейсболка, глаза закатились. Максим ослабил давление, и тот судорожно вдохнул, будто опасался, что пытка вот-вот возобновится. Его черты искажала гримаса страха, в знак капитуляции он поднял руки. В настоящий момент этот человек, похоже, не представлял опасности, и теперь, когда Максим вблизи видел его жесткую черную бороду, выбивающиеся из-под бейсболки темные волосы, слегка свернутый на сторону нос и полный страха взгляд, незнакомец показался ему совершенно безобидным.

Максим разжал кулак:

– Кто вы такой? – Чтобы этот тип немного успокоился, он решил называть его на «вы».

– Я… Меня зовут Жереми Кобанян.

– Зачем вы следите за мной?

– Я вам сейчас все объясню, – ответил тот и снова поднял руки, словно готовился получить новый удар.

– Вам известно, что я служу в жандармерии? В ваших интересах быть убедительным!

* * *

Жереми Кобанян начал долгий монолог. Максим слушал его объяснения, и его тревога росла. Он изучал все жесты, малейшие подергивания лица, непроизвольные движения губ, глаз и век, проникал глубоко в душу, чтобы решить, достойны ли доверия слова человека, который с начала недели за ним следил. Одно было очевидно: на самом дне глаз Жереми Кобаняна метался страх. Как тот, что рос в груди Максима.

В салоне вдруг воцарилась тишина. Максим понимал, что его собеседнику еще есть что сказать. Пока объяснения звучали убедительно. Во всяком случае, человек в красной бейсболке, похоже, не представлял непосредственной опасности.

Жереми слегка подался вперед и протянул руку к бардачку. Максим быстрым, как молния, движением ее перехватил.

– Я просто хочу кое-что вам показать, – выпучив от страха глаза, пролепетал Жереми.

– В таком случае не делайте резких движений, – велел Максим.

Жереми повиновался и, вытащив фотографию, помахал ею перед жандармом. На снимке был изображен блондин лет тридцати, с асимметричным лицом и немного оттопыренными ушами, в круглых очках с тонкой черной оправой.

– Кто это? – спросил Максим.

Жереми сделал паузу, пытаясь понять реакцию собеседника.

– Вы никогда не видели этого человека? – спросил он.

– Вопросы задаю я, – холодно парировал Максим.

– Я расследую его дело, – сознался Жереми.

Он осекся, опустил взгляд на фотографию и стал изучать ее, будто видит впервые.

– Мог ли он оказаться одним из трупов, которые вы разрабатываете?

Сохраняя невозмутимость, Максим помолчал, прежде чем ответить:

– Что вы знаете о наших расследованиях?

– Вообще ничего. Я потерял след человека с фотографии и подумал, что, может, это как-то с ними связано.

– Откуда вам известно про трупы?

Хотя Максим приблизительно предполагал ответ, он все же хотел, чтобы собеседник высказался.

– Я слежу за вами с утра понедельника, и не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что вы подключены к расследованию нескольких преступлений.

– Вы прекрасно знаете, что я не могу раскрыть никаких подробностей текущего дела.

– Я и не прошу подробностей. Только скажите: человек на фотографии – это один из убитых?

Максим представил себе два распростертых на земле тела с полностью стертыми лицами, и жестокость их смерти вновь потрясла его. Мертвец с горы Ревар был слишком стар, чтобы соответствовать изображению на фотографии, а вот второго, обнаруженного на заброшенной электростанции, не стоило бы исключать. Максим сделал глубокий вдох, и ледяной воздух обжег ему горло.

– Если вы скажете, кто на фотографии, я, возможно, смогу вам помочь, а вот так, без единой зацепки, кроме того, что он носит очки, я, к сожалению, ничего не в силах для вас сделать.

Жереми скроил недоверчивую мину.

– Я не прошу вас достать для меня луну с неба, – с легким раздражением сказал он, насупив брови. – Просто посмотрите на фотографию и ответьте мне, нет ли его среди жертв.

В мозгу Максима звучал чуть надтреснутый голос Дианы Лефевр: «Нос, а также резцы и подбородок были целиком стесаны. Остатки кожи расплавились под воздействием высокой скорости вращения и температуры».

– Кто этот человек и почему вы его разыскиваете? – спросил Максим.

Жереми покачал головой, спрятал фотографию во внутренний карман куртки и задумчиво погладил жесткую бороду:

– Мне необходимо видеть вашу сестру.

Максим резко распрямился, как если бы его собеседник взвел курок. По его бледному лицу пробежала тень.

– До тех пор пока вы не расскажете мне все, это невозможно! – с возмущением возразил он. – Считайте, вам повезло: ваше первое откровенное признание помогло вам избежать задержания.

Жереми положил руки на руль и уставился прямо перед собой, на затянутый туманом бульвар:

– Вы узнаете все до малейших подробностей, но я хочу, чтобы ваша сестра присутствовала и слышала все.

Максим вздохнул и бросил взгляд на часы. До начала нового дня оставалось всего несколько часов.

– Утро вечера мудренее, – сказал Максим, собираясь выйти из машины.

Когда он уже нажал на ручку двери, Жереми сообщил, что живет в своем минивэне, и, поскольку рассвет был не за горами, Максим в ответ предложил последовать за ним и припарковаться прямо перед его домом. Квартирная хозяйка не преминет его за это упрекнуть, Максим был уверен, что разговоров будет на долгие недели, но ему не хотелось упускать этого человека из виду. Жереми сказал далеко не все, но было очевидно, что краеугольный камень его загадочной истории – это Элоди.

* * *

С чашкой дымящегося кофе в руке – глаза еще толком не открылись, тело пока не очнулось ото сна – Максим направился к широкому панорамному окну, через которое в гостиную проникал тусклый серый рассвет. Плотные облака за стеклом готовились сбросить тяжелый снежный балласт, а закрепленный на столбе термометр показывал неприлично низкую температуру.

Максим глянул вниз и убедился, что минивэн все еще там. При мысли о том, что придется допустить Жереми Кобаняна к сестре, тревога сгустилась, и он встряхнул головой, чтобы прогнать неприятное чувство. Выбора у него нет, Элоди придется выслушать то, что скажет этот человек.

О ноги Максима потерлась кошка, и он наклонился ее погладить. В ответ на его ласку она несколько раз нежно боднула его головой и замурлыкала; это подействовало на него успокаивающе. Максиму частенько случалось задумываться, не лучше ли все бросить и жить где-нибудь в сельской местности, на уединенной ферме, в окружении животных и растений.

Внезапно в его сознание незваной гостьей проникла мрачная мысль, и им завладели смутные воспоминания о детстве в лоне общины Детей Гайи. Эту жизнь в единении с природой, жизнь, к которой в глубине души страстно стремился, он на самом деле уже прожил. И правда, секта ставила на первое место синкретичное отношение к живому, бесхитростность и воздержание, а молчание и бедность были возведены в ранг основополагающих добродетелей.

Нет, стиснув кулаки, прошептал Максим сам себе.

Он перешагнул через кошку, которая уже играла с его шнурками, и направился в кухню. По пути его взгляд привлек какой-то предмет на полу. Поначалу Максим решил, что это очередное послание от ворона, однако, вскрыв конверт, понял, что ошибся.

ВЫ УДОСТОЕНЫ ВЕЛИКОЙ ЧЕСТИ ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ В ЦЕРЕМОНИИ. КОГДА ПРЕДСТАВИТСЯ ВОЗМОЖНОСТЬ, ВАМ НАДЛЕЖИТ ЕЮ ВОСПОЛЬЗОВАТЬСЯ. ВТОРОГО ШАНСА ВАМ НЕ ВЫПАДЕТ.

Максима только что пригласили.

На Церемонию.

21

Дверь небольшой часовни захлопнулась за спиной мальчика, и он вздрогнул. Теперь слезы заливали его искаженное страхом лицо. Представшее его глазам помещение вызывало тошноту. Пол был покрыт черной комковатой землей, из которой торчали кости: человеческие руки, ноги и даже хуже – черепа. Между рассыпанными тут и там частями скелетов проросли папоротники разных оттенков зелени.

– Ты должен все скосить, – пророкотал проводник. – После жатвы будет новый урожай, – добавил он, но мальчик не очень понял смысл его слов.

Он на долгие минуты оцепенел и только тихонько подвывал от страха. Ему никак не удавалось отвести взгляд от земляного пола и торчащих из него мерзостей. Сколько людей умерли, чтобы на долю мальчика выпало это абсурдное испытание, смысл которого совершенно от него ускользал?

Потом, когда слезы иссякли, в душе не осталось никаких эмоций, а тело как будто утратило чувствительность, он рискнул сделать несколько шагов вперед и приблизиться к одной голове. Она показалась ему странно знакомой, и от этого узнавания он испытал очередной приступ тошноты. Он присел и тут окончательно понял, кому именно эту голову отрубили.

Ему.

Это его лицо было перед ним, это оно смотрело на него отсутствующим взглядом совершенно пустых глазниц.

Он вытянул руку, пальцем коснулся щеки – своей щеки, – и она провалилась, точно у куколки, которую он получил в подарок много лет назад и тайком хранил под подушкой.

Мальчик утер слезы и разразился нервным смехом. Все это просто дурацкие муляжи. Все эти кости, руки, ноги и черепа не более реальны, чем сказки, которые ему рассказывали, когда он был совсем маленьким.

Внезапно на него нахлынула волна гнева, и он резко распрямился. Тыльной стороной ладони утер сопли под носом и яростно схватился за косу. Вы, значит, хотите, чтобы я все скосил? – подумал мальчик. И принялся за дело.

Он работал размашисто, пружиня бедрами, чтобы придать движениям силу. Покатился первый череп, вскоре от неистового удара на несколько метров отлетела рука. Затем пришел черед ногам и костям, которые тоже не выдержали остервенелого напора. Следом, скошенные под основание остро заточенным лезвием, разлетелись, будто перья после петушиного боя, папоротники. В воздух поднялась утоптанная черная пыль, и, когда мальчик закончил свой труд, не осталось ничего, кроме витающего над полем битвы удушающего тумана.

Он подошел к стене и выпустил из рук тяжелую косу, которая глухо стукнула об пол. Руки горели, на пальцах уже надувались большие волдыри. В глубине часовни он заметил какую-то дверцу гораздо меньше входной и замолотил в нее кулаками.

– Я закончил! – прокричал он. – Выпустите меня!

Как если бы часовня услышала его мольбу, засов отодвинулся, и дверь медленно отворилась. В проем просочился теплый танцующий свет, и долю секунды спустя в ноздри мальчика проник запах воска и шалфея.

Мальчик с силой толкнул створку, и его испуганному взгляду открылась чудовищная картина.

22

Максим рухнул на пассажирское сиденье и повернулся к Дарио.

– Мы куда? – спросил он.

– Для начала мог бы поздороваться. Я заехал за тобой, чтобы сэкономить тебе полчаса, а ты вот так меня встречаешь? – шутливо отчитал его напарник.

Максим ощутил запах въевшегося в одежду Дарио сигаретного дыма: даже несмотря на аромат жевательной резинки с ментолом, дыхание Порацци отдавало куревом.

Тот тронул с места, после чего приподнял пакет с жирными пятнами, делавшими бумагу почти прозрачной:

– А я-то тебе еще и пожрать прихватил. Булочку с шоколадной начинкой и круассан, пользуйся – я не каждый день такой добрый.

Максим был тронут вниманием и, понимая, что придется отказаться, ощутил легкий укол совести. Венская выпечка содержит сливочное масло и яйца – продукты эксплуатации животных, что полностью шло вразрез с его этическими принципами.

– Нет, спасибо. Но это очень любезно с твоей стороны. – И он отвел руку напарника.

– Как, ты утром не ешь? – спросил Дарио, бросив беглый взгляд на Максима. – А надо бы, видок у тебя не очень. Всю ночь боролся с преступностью в Готэм-Сити[18] или что?

Максим ухмыльнулся: его позабавила мысль о том, что каких-то несколько часов назад он действительно был в маске. Правда, у поборника справедливости была маска летучей мыши; да и природа ночной активности накануне тоже не имела ничего общего с миссией супергероя.

– Ай-я-яй, месье побезумствовал, или я ошибаюсь? – Дарио обнажил в усмешке пожелтевшие зубы.

– Скажешь мне наконец, куда мы направляемся? – уклонился от ответа Максим.

Улыбка на лице его напарника погасла, и он продолжил уже вполне серьезно:

– О’кей, я понял: с тобой всегда так. У тебя на уме лишь работа… Так вот, Бокюз и Сури нашли очевидца, который был на месте преступления номер два, – начал он. – Бродягу. Тогда мужик был пьян в стельку, и они не потащили его в участок. А нынче утром парни неожиданно наткнулись на него снова. Тип попрошайничал возле супермаркета «Монопри».

Простояв несколько минут в пробке, они двинулись вдоль реки, которая некогда питала заброшенную электростанцию. А затем, миновав строения, замыкавшие внешний периметр города, выехали на небольшую площадь, окруженную магазинами.

Дарио припарковался вторым рядом возле супермаркета «Монопри», красная светящаяся вывеска которого утратила букву «Н» в названии. Выходя из машины, он прихватил пакет с плюшками.

Под аркадами, привалившись спиной к автомату по продаже билетов на транспорт, перед супермаркетом прямо на земле сидел тип с всклокоченной бородой, в коричневой вязаной шапке. Ноги были прикрыты грязными одеялами, из-под которых торчали высокие рваные ботинки. В помятой плошке валялись медяки – скудная дневная выручка.

Дарио хлопнул Максима по плечу и молча указал на бездомного пальцем. Затем подошел и присел перед ним.

– Вы Жан-Мишель? – приветливо начал он.

Максим тоже подошел, но остался стоять. Он наблюдал.

– Жан-Миш! – воскликнул бомж, ткнув указательным пальцем куда-то вверх.

Его обветренное лицо испещряли морщины, Максим заметил, что у попрошайки недостает нескольких зубов. Слегка расширенные зрачки фокусировались с трудом. Максим разглядел початую бутылку белого вина, торчащую из груды тряпья. Достаточно ли он трезв, чтобы ответить на вопросы дознавателей?

– О’кей, Жан-Миш, – продолжал Дарио. – На вот тебе, будет чем закусить.

Лейтенант положил пакет с выпечкой рядом с миской и медленно поднялся. Ни словом не поблагодарив жандарма, бездомный заглянул в пакет и, покачав головой, тут же отложил.

– Можно задать пару вопросов, Жан-Миш? – снова заговорил Дарио.

Ночью Максим не выспался и теперь радовался, что коллега наконец-то взял на себя инициативу в расследовании. Он был знаком с Дарио всего два дня, но у него сложилось впечатление, что этот немного ворчливый, а иногда насмешливый человек тянет время до пенсии, не слишком вникая в свою работу, но и не пренебрегая ею. Как будто болтается в подвешенном состоянии перед демобилизацией. Максим также отметил, что Левассер больше полагается на Муссу, хотя тот ниже по званию и по логике вещей обладает меньшим опытом, чем Дарио. Сколько времени уже длится такая ситуация? Невозможно узнать, если не начать вынюхивать. Может, лейтенант Порацци когда-то в прошлом допустил оплошность, из-за которой его отстранили от дел? Придется Максиму покопаться в этой истории, а пока он ограничился тем, что позволил Дарио вести допрос.

– Вы из полиции? – пробурчал бомж.

Дарио вздохнул и положил в миску двадцать евро.

– В некотором смысле. Мы пытаемся узнать, что произошло в ночь с понедельника на вторник в здании старой гидроэлектростанции.

Жан-Мишель выпростал руку из-под одеял и поспешно сунул купюру в карман, как если бы опасался, что ее у него тут же отнимут. Затем поворошил медяки в плошке, поморщился и только потом заговорил:

– Ага, я чаще всего там и ночую. Это вы про труп в зале?

Дарио кивнул, ожидая продолжения.

– Я тут ни при чем, я ничего не знаю.

Максим заметил, что бездомный выпрямился и машинально потянулся рукой к припрятанной недопитой бутылке.

– Конечно, Жан-Миш, – заверил его Дарио. – Нет проблем, просто нам требуется максимум информации. Если вы хоть что-то можете вспомнить о той ночи, расскажите, и мы тотчас оставим вас в покое.

Задумавшись над словами жандарма, бомж поскреб густую бороду с проседью.

– По правде сказать, не больно-то охота, чтобы меня застукали за долгой болтовней с фликами. Плохо для моего бизнеса, – криво улыбнувшись, сказал он.

– Вы видели что-то необычное или нет? – вмешался Максим, которому все это уже начало надоедать.

– Старина, если бы вы знали, сколько необычного можно увидеть, когда живешь на улице, вы бы охренели.

– А конкретно в ту ночь с понедельника на вторник? – не отставал Максим.

Жан-Мишель копался в шевелюре, как будто надеялся достать воспоминание оттуда. После долгого молчания сдался:

– Я как раз только устроился поспать. При таких погодах стараюсь сидеть подольше под крышей, ночью-то холодрыга. А в ту ночь мне даже пришлось поставить палатку, – прибавил он, похлопав по плоскому округлому рюкзаку, к которому привалился. – Только я закончил, как увидел свет фар. Ну, часто случается. Мужики приезжают потрахаться, молодежь – ширнуться… Почем мне знать? Я поэтому и укладываюсь в дальнем зале – там меня обычно не достают.

– Значит, свет фар, а потом что? – перебил его Дарио, чье терпение тоже имело пределы.

– Фары, а потом всякие звуки: двери хлопают, топот, шепот… Прямо скажу, мне показалось, что дело нечисто, и я занял свой наблюдательный пост. Наверху есть узкий коридор, там разбито одно окно. Клянусь вам, его еще до меня разбили. По правде говоря, эта электростанция не работает уже лет двадцать, но вы небось и без меня знаете. Значит, наблюдаю я через окно и вижу что-то вроде минивэна, который припаркован в конце наклонного спуска у больших ворот. Там, где я находился, меня было не видно ни с дороги, ни с моста через реку. Я точно знаю, потому что летом там шифруется молодняк, когда хочет втихаря поддать или покурить дури. Старую обезьяну гримасничать не учат.

При упоминании о минивэне желудок Максима мгновенно свело, но он постарался не подать виду. Он вдруг испугался того, что им расскажет бездомный. Из раздумий его вывел голос Дарио:

– И что за минивэн? Например, какого цвета, если вы не знаете марки?

Бомж надвинул шапку на лоб и покачал головой:

– Вот уж не скажу, не разглядел. Темно было. Там есть фонарь, света на пару метров, но дальше не добивает. Я видел только тени.

– Откуда в таком случае вы знаете, что это именно минивэн? – спросил Максим.

– Так ведь я ж не слепой! Оттуда высыпало несколько человек, и они принялись что-то выгружать. Я видел, как они исчезли позади минивэна, и слышал, как несколько раз хлопали задние двери.

– Сколько их было?

– Если честно, точно не скажу. Двое, может, трое. Во всяком случае, страху они на меня нагнали. Знаете, как бывает, – непонятно почему, в брюхе вдруг будто шевелится что-то, подсказывает, что дело нечисто и надо валить. И ведь я правильно сделал, что слинял.

– Что вам известно о том, что произошло на гидроэлектростанции? – нахмурившись, спросил Максим.

– Да ладно, я ж не полный идиот! Ну, что там кого-то убили, – во всяком случае, вы выгребли оттуда труп. Уж не знаю, парни эти, которых я видел, такое натворили или кто, но я очень рад, что в ту ночь унес оттуда ноги.

– И вам удалось уйти незамеченным? – спросил Дарио.

– Пф-ф! Да я по этой электростанции могу ходить с закрытыми глазами! Я по-быстрому собрал манатки и свалил через другие двери. Их там полно, но эти более неприметные, они в зале, где куча станков, и выходят на пустырь. Весной и летом там не пройти, все зарастает травой, двери просто не откроешь, а сейчас очень кстати все засохло. Короче, места надо знать.

Дарио обернулся к Максиму и поднял брови, словно спрашивая, есть ли у того, что добавить. Максим покачал головой. Этот тип ничего не видел, так что, похоже, настаивать бесполезно.

– Спасибо, Жан-Миш. Возможно, на днях вас попросят прийти в участок, чтобы повторить ваши показания официально, под протокол.

Бомж насупился, и Дарио добавил:

– Кроме шуток, угостим вас сэндвичем и кофе.

Тот пожал плечами и снова поскреб бороду. Максим и Дарио попрощались с ним, вернулись к машине и двинулись к Шамбери, в отдел расследований.

Когда их автомобиль вырвался на шоссе, Максим заметил, что напарник нервничает. Тот молчал уже добрых пятнадцать минут, что совершенно не соответствовало его почти развеселому утреннему настроению. Вперившись в даль, Дарио покусывал ногти.

– Если хочешь, можешь закурить, – без предисловий предложил Максим.

Дарио посмотрел на него и скривился:

– Чего?

– Я знаю, что ты куришь, Дарио. Только никак не пойму, почему ты скрываешь это от меня.

Лейтенант прекратил грызть ногти и ухватился свободной рукой за руль. Костяшки у него побелели, и он с шумом выдохнул.

– Я не скрываю конкретно от тебя, просто я бросил уже несколько лет назад, а весь отдел раздул из этого черт-те что. Они даже заказали и преподнесли мне кубок, как будто я, не знаю, «Оскар» выиграл.

– А им-то что, если ты куришь? Это твоя проблема, а не их.

Дарио взвесил слова Максима, потом потер лоб и пояснил:

– Тебе легко говорить, ты только прибыл. Здесь не полиция, здесь нигде никто не смолит. В нашей конторе я чуть ли не самый старый. Тут один молодняк, они постоянно занимаются спортом, будто готовятся к Олимпийским играм! Да ты на себя посмотри – то же самое! Думаешь, я не видел твои умные часы с приложением «Гармин»? Спорим, ты бегаешь каждое утро перед работой! Ты ведь худой как щепка!

– А при чем тут твое курение?

– Это ты сейчас так говоришь, а потом сам увидишь. Станешь проводить вечера с ребятами, и уж поверь мне, если ты вчера напился, в твоих интересах держаться, потому что они квасят без продыху.

– Я не пью, – машинально возразил Максим.

– Вот видишь, уже начинается! Неудивительно, что Дюпраз замолвил за тебя словечко, – ты вольешься в команду, как пить дать.

Максим сильно сомневался – ему еще никогда не удавалось влиться куда бы то ни было, но он уже научился жить с этой своей особенностью. Даже когда он разделял увлечения других, всегда находилась некая песчинка, которая рано или поздно попадала в механизм, создавая сбой. Дарио что-то бубнил, а Максим внезапно вспомнил предыдущую ночь. Свое возвращение в «Гравити Зеро» и восхитительное свидание. Насколько он припоминал, ему никогда прежде не случалось испытывать подобного сродства с другим человеком. Была, разумеется, Эмма, но что касается отношений, всю работу делала она. Эмма была человеком действия – это она по вечерам приглашала его в кино, это она регулярно отправляла ему сообщения… А он был обязан отвечать. Не следует также забывать Анри Саже, спасителя и наставника с тех еще пор, когда Максим был подростком, в сущности его второго отца, возможно даже, единственную для него отцовскую фигуру. Что же касается Элоди, которая вновь появилась в его жизни несколько месяцев назад, то ее возвращение высвободило лавину чувств, на долгие двадцать лет запрятанных глубоко в душе. Как если бы могучая река прорвала наконец оказавшуюся недолговечной плотину. Но их связь пока была хрупкой, и Максим непрестанно опасался, что сестра вдруг исчезнет из его жизни и вернется туда, откуда пришла, вновь разбив ему сердце. По части любви значение для него имела, пожалуй, только Ассия, но, опять же, их пара держалась на ней, Максим же просто подчинялся. Так что, стоило ему вспомнить ночь в «Гравити Зеро», у него возникло ощущение чего-то прежде небывалого, неописуемого – будто какого-то нового привкуса уже знакомой пищи, нового запаха цветка, который, впрочем, растет повсюду.

Максим отвлекся от своих мечтаний и повернулся к Дарио:

– Не сдерживайся из-за меня. Обещаю: я ничего никому не скажу. Если хочешь покурить, не заставляй, чтобы я тебя уговаривал. Я просто попрошу тебя открыть окно.

– Ты точно не проговоришься, Бэтмен?

– Точно.

Дарио с облегчением вздохнул и опасно склонился, чтобы открыть бардачок. Максим рефлексивно протянул руку, чтобы перехватить руль, но его напарник, зажав в губах зажженную сигарету, уже выпрямился. Когда он опустил стекло, тонкая струйка дыма тут же улетела, а в салон ворвался ледяной холод, и Максим наглухо застегнул куртку.

– Это после развода, – пояснил Дарио. – Не курил двенадцать лет и снова начал, будто и не бросал. Странная все же штука, это дерьмо.

– Курильщик – сам себе могильщик, – припечатал Максим.

– Вот уж точно! А за тобой, Бэтмен, какой грешок водится?

Максим напрягся и попытался отвлечься от воспоминаний о «Гравити Зеро», будто опасался, что Дарио обладает способностью читать мысли.

– Что ты думаешь об этом бомже? – ушел он от ответа.

Дарио помолчал, втянул в себя порцию никотина и выдохнул в окно.

– О’кей, понял. Это и есть твой грешок? Работа? Послушай, раз уж ты позволяешь мне смолить, давай поговорим о деле. А то мы что-то маловато работаем, да?

Его смех потонул в глухом кашле. Максим удержался от комментариев, поджидая, когда Дарио наконец прочистит горло.

– Этот Жан-Миш мало что нам сообщил, но он подтверждает присутствие минивэна, – сказал лейтенант. – Что уже неплохо. Это подкрепляет изъятые нами записи видеонаблюдения. Если минивэн и впрямь тот же самый… Но, увы, нам абсолютно нечем поживиться – чует мое сердце, это будет наш собственный Шевалин. Обуза, которую мы лет десять будем волочить за собой, и так и не раскроем эту тайну.

Едва Максим разглядел здание отдела расследований с нависающей крышей, как у него в кармане завибрировал мобильник. Сообщение от Анри, адресованное ему и Элоди. К краткому тексту дядя прикрепил фотографию: он позировал с номером на груди и эмблемой «Диагонали Безумцев»:

Думаю о вас обоих, пожелайте мне сил закончить гонку и показать хороший результат. А.

Кроме этого сообщения, пришло другое, которого он сперва не заметил. Максим рассмотрел номер отправителя, а потом с волнением и зарождающейся улыбкой открыл текст:

Я получила результаты ДНК.

Можешь прийти.

На этот раз без маски…

23

Фары пронзали тьму, но в тумане дорогу было видно лишь метров на двадцать. Дом материализовался в конце дороги, как призрачное видение. Засыпанная гравием парковка опустела. К горлу Максима подкатила тошнота: минивэна Жереми Кобаняна там больше не было.

Он поспешно припарковался и бросился к себе. Когда он вставлял ключ в замочную скважину, на крыльце мадам Фаржас зажегся свет, а в его ушах зарокотал хриплый голос.

– Теперь вы ко мне цыган приваживаете? – произнесла эта маленькая, но грозная женщина.

– Добрый вечер, мадам Фаржас, – силясь улыбнуться, промямлил Максим.

Старуха стукнула тростью и смерила его убийственным взглядом:

– Это ваш друг? В пикапе?

– Не совсем, – ответил Максим. – Надеюсь, он вам не досаждал?

Она запахнула огромную кофту крупной вязки и продолжила:

– Да нет. Но как раз перед вашим приходом я велела ему убираться. Знаете ли, этот битник сидел в своем фургоне с полуголой задницей.

Максим изобразил на лице сожаление:

– Он живет в машине, мадам. Я просто предложил ему переночевать на парковке – мне показалось, это гораздо безопаснее, чем встать на обочине.

Квартирная хозяйка проворчала:

– Хорошо еще, что вы флик, а то я бы задумалась.

И хлопнула дверью. Спустя мгновение скрип кошачьего лаза вернул Максима к реальности. Кошка проскользнула между его ног и исчезла в тумане. Время охоты, подумал он.

Когда Максим включил свет в гостиной, взгляд его привлек валявшийся на полу прямоугольный клочок бумаги, которым несколько минут играли кошки, пока им не надоело. Он решил, что это новое письмо от ворона, и вздрогнул всем телом. Потом присел и поднял листок.

Я поехал к вашей сестре.

Максим инстинктивно сжал кулаки и скомкал записку. Он даже не успел снять куртку, как снова оказался на улице и двинулся к машине. Удостоверившись, что табельное оружие покоится в кобуре на поясе, он взял курс на загородный дом дяди.

* * *

Метрах в десяти перед домом Анри Максим заметил на обочине минивэн Кобаняна. Тревога унялась. По пути он позвонил Элоди, и на сей раз она ответила. Сестра подтвердила, что у нее все в порядке и пока в дверь никто не стучался.

Когда машина Максима поравнялась с древним минивэном, жандарм констатировал, что водитель благоразумно остался сидеть за рулем и теперь дружески махал ему рукой за грязным стеклом.

Он ждал меня, слегка успокоившись, подумал Максим.

Мужчины встретились на крыльце и вместе подождали.

– Здравствуй, сестрица, – сказал Максим, когда на стук вышла Элоди.

Она вытаращила глаза, и он поспешил рассеять ее опасения:

– Знакомься, это Жереми Кобанян. Ему есть что нам рассказать.

Она посторонилась, пропуская брата, а за ним и незнакомца. Встревоженное лицо Максима не сулило ничего хорошего.

– Давайте в гостиной, – властно бросил он.

После чего исчез в кухне, чтобы заварить чай, даже не поинтересовавшись, хочет ли кто-нибудь. Ком у него в животе все распухал, и ему требовалось чем-то занять себя, чтобы успокоиться. Последние дни одно за другим случались все более гнетущие события, наихудшие приветы из прошлого.

Когда Максим вернулся с дымящимся чайником и тремя разнокалиберными чашками, Жереми и Элоди уже сидели. Он поставил все на середину стола и тоже сел. Свет люстры у них над головами отбрасывал на стены грозные тени, лишь подчеркивая тревогу, которая сопровождала Максима все дни после обнаружения трупа на горе Ревар.

После продолжительного молчания Жереми все-таки решил выпить чая. По взгляду Максима он понял, что пришло время заговорить. Он сделал глубокий вдох, хлебнул горячей жидкости и, обхватив ладонями керамическую чашку, решился.

– Я уже кое-что объяснил вашему брату, – начал он, не спуская глаз с Элоди, – однако не входил в подробности. Меня зовут Жереми Кобанян, я независимый журналист-расследователь.

При этих словах Максим рефлекторно стиснул зубы.

– Не знаю, слышали ли вы здесь, во Франции, но мы с одним собратом по перу и моим другом вели длительное расследование о секте Дети Гайи.

Максим украдкой взглянул на сестру – та на заявление журналиста никак не откликнулась.

– Эта община была создана в Канаде сорок лет назад, однако то, что начиналось как безобидное пацифистское движение хиппи, очень быстро превратилось в секту, а возглавлявшие ее гуру вводили все более и более жестокие обряды.

Жереми умолк, глотнул еще чая и несколько кратких мгновений перебирал свои мысли.

– Я не стану пересказывать вам историю Детей Гайи, – продолжал он. – Но почти год назад мы с коллегой обнародовали множество документов, касающихся секты. Оказывается, колоссальные суммы денег, за долгие годы скопленные сектой благодаря пожертвованиям последователей, размещались на счетах в налоговых гаванях, что позволяло Детям Гайи уходить от налогов. В наших статьях речь шла и о личном состоянии последнего на то время гуру, и совершенно очевидно, что именно этот пункт стал искрой, с которой начался пожар. Я допустил ошибку, в открытую рассказав о нашем расследовании в очень популярной ежедневной газете, после чего тему подхватили многие СМИ. И с того дня мы почувствовали, что находимся под угрозой.

Пока Жереми прокашливался, Максим снова украдкой бросил взгляд на сестру. Она по-прежнему была совершенно безучастна, почти безжизненна – притворяется или откровения журналиста ей безразличны, потому что от всей этой истории она совершенно отдалилась? Большую часть жизни Элоди провела в лоне общины, а Максим, как никто другой, знал, что невозможно в мгновение ока полностью отречься от своего прошлого и начать жизнь с чистого листа. Особенно если речь идет о подобной сектантской организации и ее методах психологического давления. Элоди сказала Максиму, что предпочла остаться с Детьми Гайи, чтобы не покидать мать. Слишком обрадованный тем, что обрел сестру после двадцати с лишним лет разлуки, он тогда принял ее объяснение и не стал докапываться до истины. Однако опыт жандарма подсказывал ему, что подобная семейная история не могла остаться без последствий. Это просто-напросто невозможно, даже несмотря на невероятную силу характера Элоди. Прошло уже полгода, как она покинула секту, и ни разу за это время он не почувствовал в сестре какой-то слабости на этот счет, но Элоди, как и он, виртуозно умела скрывать эмоции. Похоже, у семейства Монсо эта способность в крови, подумал он.

– Мне стали угрожать, оказывать давление на моих близких и на меня. Я опускаю подробности, но давление было таким сильным, что ради спасения жизни мне пришлось покинуть Канаду и вернуться во Францию. – Жереми потер переносицу и вздохнул. – Я все потерял: любимую девушку, уютную жизнь в Монреале, но не свои убеждения и ценности. Я твердо решил идти до конца.

– А ваш товарищ?

Повисло такое гнетущее молчание, что, казалось, время замедлило свой бег. За окном затрещало какое-то дерево, вспорхнула стая птиц, растревожив покой вокруг загородного дома.

– Публикация материалов проходила в два этапа: сначала финансовые разоблачения, затем рассказ о психологических манипуляциях, применяемых в лоне общины. И ради этого мой друг, – голос Жереми дрогнул, но он взял себя в руки, – сумел внедриться в секту.

Максим распрямился, широко раскрыл глаза и внимательно всмотрелся в лицо Элоди, словно высеченное из мрамора – холодное и без намека на чувства.

Жереми порылся в кармане куртки и выудил фотографию, которую накануне уже показывал Максиму. Подтолкнул снимок поближе к Элоди, и та взяла его и вгляделась.

– Вы узнаете этого человека? – вполголоса спросил Жереми.

Сощурившись, Элоди долго всматривалась, а затем молча отложила фотографию. Прежде чем заговорить, она посмотрела на журналиста в упор.

– Да, – медленно кивнула она. – Да, перед отъездом я несколько раз его видела. Он был в секторе вновь прибывших. Кажется, его определили на сельскохозяйственные работы.

Максим тряхнул головой и нахмурился. Он хотел было вмешаться, но Жереми продолжал:

– Почти год мы собирали информацию, и месяцев восемь назад Валентину – так зовут моего друга – удалось внедриться в секту.

В гостиной раздался глухой звук, от которого Жереми вздрогнул, а Элоди прижала руку к груди и слабо вскрикнула: Максим резко вскочил и грохнул кулаком по столу, так что звякнули чашки.

– Вы надо мной издеваетесь?! – рявкнул он. – То есть на фотографии ваш коллега? К чему надо было лгать мне, будто вы ведете расследование по его поводу?

– Напомню, что вы вцепились мне в глотку, – на удивление спокойно объяснил Жереми.

– Вы шпионили за мной целых два дня! – усаживаясь на свое место, прорычал Максим.

Мужчины высказали свои доводы, жандарм как будто немного остыл, и за столом снова воцарилось молчание. Максим положил руку на плечо Элоди, пытаясь успокоить ее, и продолжал:

– К чему было спрашивать меня, не был ли ваш коллега одним из… Имеет ли он отношение к делам, над которыми я работаю?

– Вот уже месяц от него нет никаких вестей.

– Почему же вы не обратились в полицию? – Максим мрачно взглянул на собеседника.

– Во-первых, Валентин предупредил меня, что ему придется пройти некий обряд посвящения, который потребует уединения на много дней, а возможно, и на несколько недель. Это все, что ему было известно, – он не знал, как надолго должен будет прервать всякие контакты со мной. Во-вторых, он подтвердил наши подозрения относительно того, что среди приверженцев секты есть один или несколько человек, сотрудничающих с силами правопорядка. Возможно, это высокопоставленные чины, имеющие вес при принятии решений и сборе информации.

– На чем основывалось это предположение? – напрягся Максим.

– Дети Гайи ставят себе в заслугу умение внедриться в общество и распространить свою власть за пределы общины, предпочтительно вербуя влиятельных и/или высокопоставленных лиц, почти как сайентологи. В Канаде все поданные мною иски закончились прекращением дела в связи с отсутствием состава преступления. Поэтому, приехав сюда, я не хотел насторожить полицию, тем более в таком маленьком городке, где новости распространяются очень быстро.

– И поэтому вы следили за мной?

Жереми кивнул, потом ответил:

– Полгода назад Валентин сообщил, что ваша сестра покинула секту. Я тогда подумал, что если потребуется помощь, то это наилучший вариант, но…

– Оказалось, что у нее есть брат-флик, – перебил его Максим.

Жереми скроил неловкую улыбку и, прежде чем заговорить, почесал макушку.

– До сих пор так и не удалось установить личность полицейского – или полицейских, причастных к деятельности секты, вот почему мне требовалось узнать о вас как можно больше.

– И что же, вы нашли ответы на свои вопросы?

– Не совсем, – пожав плечами, признался Жереми. – Но мне известно, что вы только что перешли из следственной бригады Анси в отдел расследований благодаря ходатайству… – Он замялся. – При всем моем уважении, мне кажется, вы в вашем чине не имеете настолько серьезного влияния в руководстве жандармерии, чтобы заинтересовать секту. Им скорее нужен тот, в чьей власти закрыть расследование или иметь доступ к важным сведениям.

Журналист вновь отхлебнул чая, внимательно посмотрел на Элоди, которая слушала его по-прежнему бесстрастно, и перевел взгляд на Максима:

– Все это дело скрыто в сплошном тумане, я долгие месяцы действую по наитию. Мне известно, что вы некоторое время жили у Детей Гайи, а если добавить тот факт, что ваша сестра сравнительно недавно вернулась к вам… Как бы сказать… Это меня нисколько не успокоило – я опасался, что лезу прямо в волчью пасть. Но мне было совершенно необходимо переговорить с вашей сестрой.

– Не понимаю, чем я могу вам помочь? – неожиданно включилась в разговор Элоди.

– Эти трупы, которые все множатся, навели меня на страшную мысль, что они связаны с Церемонией…

– Откуда вы про нее знаете? – резко прервал его Максим.

Жереми выдержал долгую паузу, не сводя глаз с Элоди, и спросил:

– Вы не рассказывали брату про Церемонию?

– Не уходите от ответа, Кобанян! – гневно пророкотал Максим, жестом упредив ответ Элоди. – Я просто спрашиваю вас, что вы знаете про Церемонию.

Жереми снова потер переносицу:

– Вообще ничего. Мне про нее говорил Валентин, который хотел узнать об этом побольше, но я считал, что слишком рискованно ворошить тайну, которая, похоже, охраняется очень тщательно.

Журналист вытянул шею и сосредоточил взгляд на лице Максима.

– Именно поэтому я сегодня здесь, – снова заговорил он. – Я думаю, ваша сестра может поведать нам, что скрывается за этой Церемонией.

24

Вокруг вырытой в земле глубокой ямы собрались человек десять. Все были одеты в красное, их лица скрывали головные уборы – наряд такой же, как у проводника. Того, кто его сюда привел, мальчик среди них уже не различал. Каждый в одной руке держал за металлическую петлю светильник, а в другой – связку дымящегося шалфея. Отсветы плясали на кончиках пальцев, завитки серого дыма клубились над головами, а в ноздрях мальчика смешивались запахи свежевскопанной земли и тлеющих сухих растений. Он обвел взглядом горизонт, и к горлу подступила тошнота: он понял, где находится. На кладбище.

В мертвой тишине мальчик шагнул вперед и осмелился заглянуть в зияющую дыру. На дне в ожидании, когда его займет тело, находился импровизированный гроб с откинутой в сторону крышкой. Чье тело?

При мысли о том, что его похоронят заживо, на глазах мальчика снова выступили слезы, и он прикинул, нет ли шанса избежать этого чудовищного ритуала. Но он обессилел и ни за что не мог бы в полной темноте, да еще и преследуемый сворой фанатичных святош, отыскать дорогу назад.

Потом он вспомнил ненастоящие руки, ноги и головы, которые ему пришлось скосить несколько минут назад. В конечном счете это всего лишь маскарад, испытание, которое он должен пройти до конца. Кто-то испытывает его нервы, его волю, его веру в общину. Его не могут похоронить заживо, это невозможно. В любом случае его семья никогда не дала бы согласия. К тому же, если хорошенько подумать, попытался утешить себя мальчик, он никогда не слышал о внезапном исчезновении детей его возраста.

Неожиданно один из присутствующих шагнул к нему, и мальчик узнал грубый голос проводника.

– В священном месте позади тебя ты уже избавился от своего двойного несовершенства. Отныне ты можешь спокойно умереть и, освободившись от груза прошлого, возродишься и начнешь новую жизнь в стремлении к абсолютной чистоте. Сойди в этот гроб, он будет последним пристанищем твоей телесной оболочки – последнего свидетельства твоей прежней жизни.

Его слова были недвусмысленны, а их значение чревато смыслом. Мальчик засомневался. А что, если символика испытания на этом заканчивается? А если все, что ему довелось пережить во время испытания, лишь готовило его к этому моменту? К моменту, когда он умрет. Есть только один способ узнать…

Неуверенным шагом он приблизился к гробу, спустился на дно ямы и улегся в деревянный ящик. Его зрение помутилось. Когда проводник опустил над ним тяжелую крышку, мальчик беззвучно заплакал.

Темнота мгновенно окутала его, точно саван, а когда раздался стук молотка, забивающего первый гвоздь, ему на миг показалось, что у него остановилось сердце. Он различил заунывную молитву, а потом глухие удары комьев земли по крышке гроба.

Пение как будто стало удаляться, пока полностью не исчезло.

Мальчика предали его участи, и единственным утешением ему стало собственное прерывистое дыхание.

Может, за ним скоро вернутся и откроют гроб? Или ему суждено умереть нынче же ночью в уже готовой могиле?

25

Максим и Жереми смотрели на Элоди, и та почувствовала себя загнанной в угол. У нее задрожали руки, она вжалась в спинку стула, словно пыталась сделаться как можно меньше. Максим захотел было вмешаться, уговорить ее высказаться, однако он знал: сестра способна совершенно замкнуться и не сказать больше ни слова. Когда они были детьми, после ссоры Элоди могла по нескольку дней не раскрывать рта. Она ненавидит, когда ее подгоняют, – следовало набраться терпения и подождать, чтобы она сделала первый шаг. Максим частенько вел себя так и сам, однако он уже очень давно покинул секту и был вынужден научиться жить с себе подобными. Да и синергологией он в свое время увлекся вовсе не затем, чтобы проникать в чужие тайны и ловить кого-то на лжи, – он хотел научиться распознавать подлинные человеческие реакции тех людей, чья жизнь не ограничивалась слепым следованием безумным заповедям гуру-манипуляторов.

Жереми и Максим не сводили глаз с губ Элоди, и после долгого молчания она наконец заговорила:

– Церемонией занимается совет. Я даже не знаю, о чем речь. Община Детей Гайи состоит из множества ячеек, и они сильно разобщены.

Жереми подождал продолжения, но Элоди молчала, так что он нетерпеливо спросил:

– Кто входит в совет?

– Понятия не имею, – медленно покачала головой она.

Жереми подался вперед, словно желая сократить пространство между собой и Элоди. Интонации его сделались гораздо мягче, и если бы он мог положить руку ей на плечо, он бы так и сделал.

– Послушайте, я ужасно тревожусь за своего друга. Я же говорю, он очень давно не дает о себе знать. Элоди, мне нужен ответ. На данный момент вы единственная, кто может мне помочь.

Лицо Элоди погрустнело, и Максиму захотелось обнять сестру, чтобы прогнать эту грусть. Элоди шмыгнула носом и прокашлялась.

– Я вообще ничего не знаю, – шепотом ответила она.

– Совет. Церемония… – В голосе Жереми послышалось нетерпение. – Эти слова решительно ничего вам не говорят?

Элоди сделала глубокий вдох и потрясла головой, словно пытаясь выйти из оцепенения.

– Нет, разумеется, мне известно, что это существует. До меня, как, наверное, и до всех в общине, доходили кое-какие слухи, – ответила она.

Теперь ее голос уже не дрожал.

– И что это были за слухи?

– Говорили, будто те, кто имеет честь входить в совет, обеспечили себе достойное место возле великого вестника.

Что означает «гуру», подумал Максим.

– Несколько месяцев назад, – продолжала Элоди, – великий вестник присоединился к общине, чтобы создать совет. Но больше я об этом ничего не знаю, все держалось в секрете, а я уважала эту тайну и вопросов не задавала.

Жереми пристально взглянул на фотографию Валентина и разгладил пальцами загнувшийся уголок.

– Вы должны рассказать мне все, что знаете! – потребовал он.

– Уходите! – возмутилась Элоди.

– Помогите хотя бы связаться с Валентином, – вставая, попросил Жереми.

Максим обошел стол и приблизился к журналисту.

– Я провожу вас, – спокойно произнес он, указывая рукой на дверь.

Жереми снова устремил на Элоди умоляющий взгляд, но ее глаза снова вперились в пустоту. Он сделал несколько шагов и остановился возле Элоди:

– Я вас очень прошу…

– Ну, идите же, идите! – вмешался Максим, подталкивая журналиста к выходу. – Что вам известно о деле, которое я расследую, и почему вы считаете, что оно имеет отношение к Детям Гайи? – шепотом спросил он уже снаружи.

Жереми подышал на ладони, пытаясь их согреть.

– Ничего мне не известно, – пожал плечами он. – Я вроде вас: делаю предположения на основе того, что знаю. А знаю я не так уж много.

Максим прищурился и внимательно вгляделся в черты Жереми. Свет, проникавший в сад сквозь крошечное окошко во входной двери, падал на его лицо. Если исключить реакцию на холод, все знаки языка тела указывали на то, что Жереми говорит правду, однако синергологию все же нельзя назвать точной наукой.

– Вы думаете, все эти убийства финансировала секта? Чтобы устранить нежелательных людей? – спросил жандарм.

– Или бывших приверженцев, – подхватил Жереми.

Максим обернулся и взглянул на дом. В его сознании возник образ Элоди, и по телу пробежала дрожь. Чтобы избавиться от неприятного ощущения, он помассировал затылок.

Между двумя мужчинами повисла тишина. Жереми сунул руки в карманы, поднял глаза на Максима, и тот спросил:

– Что будете делать?

Журналист снова пожал плечами:

– Подыщу место для ночлега, а с завтрашнего дня продолжу расследование. У меня есть другие зацепки, но ваша сестра…

– Вы с ней поговорите, – перебил его Максим. – Но не сегодня. Она очень хрупкая, и я знаю, что в своем нынешнем состоянии она ничего не скажет.

Жереми кивнул, пожелал Максиму спокойной ночи и исчез в тумане.

Втянув голову в плечи и спрятав нос в поднятый воротник куртки, жандарм с минуту постоял неподвижно, а потом, заметив, что тьму окрасило желтоватое свечение фар, вернулся в дом.

В гостиной он обнаружил Элоди в той же позе: она по-прежнему сидела, облокотившись на стол и подперев голову руками. Она знала, что Максим смотрит на нее: его приближение выдал скрип половиц. И все же, когда брат наконец решился заговорить, она слегка вздрогнула.

– Мне кажется, самое время объяснить мне, почему на самом деле ты ушла от Детей Гайи.

26

Иветта Фаржас с ворчаньем рылась в старом секретере. В поисках того, что несколько минут назад попросил у нее Максим, ее загрубевшие мозолистые руки шарили по забитым всякой всячиной многочисленным ящикам. Найдя наконец, что искала, она снова что-то проворчала и направилась к дверям.

– Вот, нашла, – буркнула она, протягивая Максиму колоду марсельского Таро[19].

Хотя с помощью груды документов, платежных квитанций и налоговых ведомостей он и засвидетельствовал свою благонадежность, предприимчивая хозяйка настояла на том, чтобы раскинуть на него карты. В оправдание столь странного ритуала она сослалась на боязнь сглаза, и Максим понял, что обязан согласиться. Он вспомнил, что тогда она много раз выкладывала арканы и бормотала себе под нос что-то совсем для него непостижимое, но расклад явно вышел не слишком оптимистичным. Казалось, старуха сомневается, но потом она кинула взгляд на его зарплатную ведомость. Парень оказался жандармом, что давало сразу два преимущества: стабильную оплату и ощущение безопасности. На своем веку ей нередко случалось отвешивать пинки и вышвыривать со своей территории немало крепких мужчин, но теперь, в ее возрасте, следовало уже рассчитывать на тех, кто моложе и сильнее, чем она сама. Максим замечательно подходил, и вдобавок у него наверняка полно огнестрельного оружия, которым он в случае опасности без колебаний воспользуется.

Жандарму не удавалось вспомнить, ту ли колоду, которую она сейчас держит в руках, квартирная хозяйка, страшась дурного глаза, раскидывала перед его вселением. Сейчас он в этом сомневался. Если она согласилась отдать ему эти карты Таро, значит для своих сеансов гадания точно пользовалась не ими.

Максим выхватил у старухи из рук колоду, открыл и быстро просмотрел, удостоверяясь, что все старшие арканы на месте.

– Если не подходят, я заберу, – сказала Иветта Фаржас.

– Тогда мне придется вернуться к вам с судебным поручением, – возразил Максим.

Старуха скривилась и пожала плечами. Она явно не поняла, что жандарм попытался пошутить.

– Все прекрасно, мадам Фаржас, – добавил он. – Я вернусь и сразу отдам вам обратно. Нынче же вечером, обещаю.

Иветта воздела руки к небу и прикрыла глаза. Максим еще не успел пожелать ей хорошего дня, как она уже захлопнула дверь.

* * *

В отделе расследований Максим разложил карты Таро на столе перед Дарио и пустился в объяснения, отчего с лица напарника мгновенно исчезла улыбка и всякое выражение радости. Зато Максим будто освободился от тяжести, которая давила на грудь с той минуты, когда был обнаружен первый труп. Он не имел ни малейшего представления, какой оборот теперь примут события, но молчать больше не мог. Он был обязан сообщить правду коллегам, начальству, родственникам двух жертв – при условии, что стараниями жандармов они однажды будут идентифицированы. Благодаря последним полученным им сведениям следствие могло заметно продвинуться, и это ощущение исполненного долга придавало ему уверенности, несмотря на опасения и сомнения. И где-то глубоко во мраке его души наконец-то забрезжил далекий огонек.

Дарио вышел из комнаты и надолго заперся в кабинете Левассера. После чего глава отдела расследований незамедлительно пригласил занятые в обоих делах следственные бригады в главный зал.

Максим чувствовал себя школьником, которому предстоит сделать доклад перед всем классом. Единственная разница заключалась в том, что он собирался продемонстрировать колоду карт, а не выполненное домашнее задание. Бенжамен Колер походя подколол коллегу, сказав что-то про карточный фокус. Но никто не рассмеялся: лицо у Максима было такое хмурое, что всем стало не до шуток.

Максим вытянул из колоды какую-то карту, и все взгляды обратились на картинку, в которую уперся его указательный палец. На ней была изображена каменная башня, с которой, протягивая руки к земле, падали два человека. Казалось, верхняя часть здания срублена, будто гильотинирована, расчертившей небо молнией. Из зияющего отверстия вырывались огромные стилизованные языки пламени, сообщавшие всему изображению странную мистическую атмосферу. Вокруг сыпались с небес бесчисленные красные и синие ядра.

Если обратить внимание на падающих персонажей, можно было почти догадаться, что они пытаются схватить один из разбросанных в траве белых камней, будто те властны изменить их трагическую участь.

– Этот старший аркан называется Дом Бога[20], – без всякого вступления торжественно объявил Максим. – Мне представляется абсолютно очевидным, что для совершения своих преступлений убийца с горы Ревар вдохновляется картами марсельского Таро.

Не дав коллегам вставить хоть слово, Максим перелистал колоду и выудил следующую карту – Колесо Фортуны[21]. Сходство с мизансценой преступления на гидроэлектростанции не оставляло никаких сомнений. На деревянном колесе, закрепленном на устройстве с рукояткой и приводным ремнем, были схематически изображены два животных: обезьяна и собака.

Притом что ни одно из двух изображений на картах не передавало жестокости преступлений, было нетрудно понять, как извращенное сознание убийцы сумело исказить их смысл.

– Бэтмен, твоя способность к дедукции потрясает! – выкрикнул с места Мусса. – Но что нам это дает? Не станем же мы обшаривать все эзотерические лавки и опрашивать всех гадалок?

Среди собравшихся раздались смешки, но Максим решил не обращать на них внимания.

– Эти арканы и их значение были использованы при обрядах посвящения в очень определенном контексте, – пояснил он.

– Не может ли здесь быть какой-то связи с франкмасонами? – спросил вновь посерьезневший Бенжамен.

Максим покачал головой:

– Подобные мизансцены можно встретить в обрядах посвящения Детей Гайи.

– Детей Гайи? Не та ли это секта, что обосновалась поблизости от Анси? – выкрикнул сидящий в глубине зала жандарм.

Его слова поразили Максима, точно два свинцовых шарика, и на долю секунды он перестал дышать. Ему потребовалось приложить все возможные усилия, чтобы скрыть охватившую его тревогу, и в ответ на вопросительные взгляды группы он только кивнул.

– Но откуда тебе про такое известно? – спросил Колер тоном, в котором прозвучала искренняя наивность.

Он явно был не в курсе.

– Эй, Сурикат, полегче! – осадил его Дарио, уже заметивший, как исказилось лицо напарника.

Лейтенант, может, и не такой мастак по части чтения по лицам, как Максим, но умеет различать, когда человек чувствует себя загнанным в угол.

Максим принял вопрос и, прежде чем освободиться от столько времени терзавшей его тайны, положил колоду на стол рядом с собой.

– Я знаю, потому что в детстве несколько лет провел в этой секте. И мне тоже пришлось участвовать в подобном ритуале.

Он сделал паузу и бросил взгляд на рассыпанные карты. Затем протянул руку, вытащил оттуда одну и показал присутствующим.

Аркан под номером XIII.

Названия он не имел[22]. На карте был изображен скелет, который косой срезал разбросанные по черной земле человеческие конечности и головы.

Аркан без имени.

27

В проеме открытой двери кабинета возник силуэт Дарио с двумя дымящимися чашками. На мгновение он остановился, чтобы понаблюдать за Максимом, который с сосредоточенным видом сидел перед компьютером, почти вплотную прильнув к экрану. Затем поставил кофе прямо перед носом коллеги. Тот сразу оторвал взгляд от монитора и улыбнулся ему:

– Спасибо.

Дарио присел на край стола и отхлебнул горячий напиток. На лице Максима мелькнуло раздражение, но Дарио совершенно не отреагировал.

– Я знал, что ты жил в секте, – бросил он.

Максим распрямился и, оттолкнувшись ногой, на добрых полметра отъехал в кресле от стола.

– Что еще ты хочешь узнать? – с досадой выдохнул он.

– Если тебе неприятно об этом говорить, нет проблем. – И Дарио успокаивающе взмахнул рукой.

– Надо полагать, здесь у каждого есть какие-то секретики.

– На что ты намекаешь?

Максим скрестил руки на груди и остановил пристальный взгляд на лице напарника, готовый анализировать малейшую реакцию на то, что собирается ему сказать.

– Прозвище, которое тебя раздражает, но о котором ты не хочешь говорить, твое нежелание признаться коллегам, что ты снова куришь, Левассер, который через твою голову обращается к Муссе, хотя ты старше по званию… Расскажи мне, что здесь происходит, и я охотно поведаю тебе о своем детстве.

Дарио помрачнел и шумно выдохнул через нос. Затем уселся за свой стол, выдвинул ящик, достал оттуда металлическую фляжку и плеснул из нее себе в чашку. После очередного глотка и гримасы, которую он даже не попытался скрыть, он откинулся на стуле и сцепил пальцы на затылке.

– Три года назад коллега из отдела расследований, мой друг Джеффри, получил дурное известие. Оставшаяся у него единственная почка совсем никуда не годится, и, если не найдется донорская почка для пересадки, ему конец.

Дарио прокашлялся и, глядя на Максима повлажневшими глазами, резким движением поставил локти на стол.

– Он записался в лист ожидания, а мы, вместо того чтобы бездействовать, пока наш товарищ по оружию подыхает на наших глазах, в безумной надежде найти донора договорились сделать тест на совместимость. Его прошли все парни из отдела расследований, и случилось чудо. Подходящим оказался я. Врачи сказали, что существует один шанс из трех миллионов, что такое возможно. Мы все пребывали в эйфории, как будто выиграли в лотерее. Особенно он. А я был счастлив, что могу спасти своего кореша, но и очень нервничал. Все-таки у меня вот-вот заберут почку, и, несмотря на все разъяснения медиков, мне было сильно не по себе. Но разумеется, я безоговорочно согласился – все слишком прекрасно складывалось. Признаюсь, в какой-то момент я подумал о дочери. А что, если однажды с ней случится такая же подлянка, а мне, чтобы ее спасти, уже будет нечего отдать. Тогда я не стал чересчур задумываться: моему товарищу срочно требуется моя почка, это вопрос жизни и смерти.

Дарио провел ладонью по трехдневной щетине, покрутил чашку и продолжал:

– Так что я лег на операционный стол. И Джефф был спасен… – Дарио прокашлялся. – Но наша радость длилась всего год. Пересаженная почка не прижилась, а врачи обнаружили у него какое-то аутоиммунное заболевание, которое пожирало его изнутри. Я ни о чем не жалею. Перед самой операцией его жена была на пятом месяце беременности, так что мой кореш хотя бы успел увидеть своего новорожденного ребятенка. Я ни о чем не жалею, – шепотом повторил он, словно в очередной раз пытаясь убедить себя, что принял правильное решение.

Глаза у него покраснели, и едва слышным голосом он закончил свой рассказ:

– Джеффри прозвал меня my kidney – моя почка. Этот придурок был наполовину англичанин, его акцент различали только те, кто хорошо его знал. Он по-английски ругался и использовал родной язык, когда хотел сказать что-нибудь ласковое. Это его my kidney… Это очень скоро превратилось просто в kid. И все в конторе стали так меня называть. А теперь это разрывает мне сердце.

Дарио шмыгнул носом и встряхнул головой:

– Вот так-то, Монсо. Доволен? Ты почти заставил меня разреветься.

Максим отметил, что тот не назвал его Бэтменом. Короткая передышка, подумал он.

– Твоя очередь, Бэтмен, – бросил Дарио, снова устраиваясь на своем месте. – Если тебе от этого кишки сводит и ты не хочешь ничего рассказывать, я пойму. Но если это дело связано с Детьми Гайи, думаю, тебе стоит расколоться. Хотя бы передо мной. А я уж потом решу, как поступить с твоей информацией.

В те редкие моменты, когда Максиму случалось откровенничать на эту тему, он испытывал такую боль, будто его пырнули ножом. Но лезвие имело имя: Элоди. Ему все никак не удавалось понять, почему она приняла решение остаться, хотя у них обоих была возможность покинуть этот ад, – тогда Анри, их дядя, не посчитался ни с какими запретами, чтобы их спасти. Больше двух десятилетий Максим жил со своей раной, и ничто не помогло ей зарубцеваться. Теперь, когда сестра возвратилась, он почти безболезненно реагировал на упоминание о собственном прошлом. Родители? Он уже давно считал их чужими. Это они ответственны за все, что произошло: Максим и Элоди были совсем детьми, когда их предки решили расстаться со спокойной и упорядоченной жизнью ради жизни в секте.

– Рассказывать особенно нечего, – начал Максим. – Когда мне было года четыре, родители приняли решение поселиться в общине Детей Гайи. Думаю, к тому времени они уже много лет следовали принципам этой секты, хотя не слишком включались в ее жизнь.

– И что их заставило?

– Понятия не имею, – мгновенно ответил Максим. – Этот вопрос следовало бы задать им, но ты же понимаешь, с тех пор я с ними и словом не перемолвился. Я прожил с Детьми Гайи чуть больше десяти лет. И я бы солгал, если бы сказал тебе, что это были ужасные годы. Скорее, если хочешь, это был кошмар, что-то вроде странного сна, в котором постоянно присутствовало подспудное замешательство, хотя по-настоящему невыносимых моментов, по правде сказать, было не так уж много. Только со временем я осознал, в каком аду живут последователи секты, какое чудовищное воздействие она оказывает на них. А тогда я не мог это прочувствовать. Вдобавок я был ребенком, я просто делал что велят. Дети Гайи поддерживают очень своеобразную связь с природой, они проповедуют жизнь в гармонии с окружающим нас разнообразием биологических видов, и вот это мне, пожалуй, нравится.

Максим ненадолго умолк, глотнул кофе, и Дарио воспользовался паузой, чтобы спросить:

– Когда ты от них свалил, тебе было лет четырнадцать-пятнадцать, если я правильно понимаю? А твои родители по-прежнему живут в общине? Как ты выбрался?

– От всего этого меня спас мой дядя. Анри Саже, – может, это имя тебе о чем-то говорит.

– Жандарм? – с округлившимися, как бильярдные шары, глазами переспросил Дарио.

– Он служил в следственной бригаде Анси и вышел в отставку в звании капитана, – кивнув, подтвердил Максим. – Он не мог смириться с мыслью, что я обречен жить в секте, поэтому, когда ему поручили расследование финансовых махинаций Детей Гайи и сделали запрос от следственной бригады, он воспользовался этим, чтобы забрать меня.

Последние слова Максима долю секунды звучали в кабинете, а потом наступила тишина. Выражение лица Дарио было недвусмысленным: вытаращенные глаза, поднятые брови и прорезавшие лоб складки отчетливо выдавали его изумление. Максим сделал глубокий вдох и, сложив ладони, продолжил:

– Я знаю, о чем ты думаешь… Сегодня я могу говорить об этом, потому что дядя вышел в отставку и существует срок давности. Это похоже на похищение, но все произошло с моего согласия. Полагаю, дядя пригрозил всем, чем только мог, моей матери – своей сестре – и отцу, чтобы те не пытались вернуть сына. Наверняка именно его решимость и то, что он служит в жандармерии, в конце концов их и убедили.

Затем, хотя Дарио даже не задал вопрос, Максим в подробностях описал ему обряд инициации, который сам прошел, будучи ребенком. Аркан без названия, вытащенный дрожащей рукой из карточной колоды, проводник в кроваво-красном одеянии, маленькая заброшенная часовня, гроб и похороны.

Словно поставив точку в его рассказе, в кабинет ворвался Мусса и потребовал отчет о вскрытии. Максим заметил, что просто надо было с утра наведаться в Институт судебно-медицинской экспертизы, и Дарио лукаво ухмыльнулся.

Когда Мусса покинул кабинет, напарники тоже собрались выйти. В желудке Максима вновь образовался ком. Он не все поведал Дарио, а ведь тот совсем недавно доверился ему полностью. Максим сознательно умолчал о многих сторонах своего прошлого. О том, как Элоди уговорила его тогда уехать с дядей, которого он почти не помнил, о том, как в последний момент она отказалась отправиться с ними, хотя столько лет была его единственным утешением.

И о том, что после двадцатилетней разлуки сестра неожиданно вернулась, когда он уже и не надеялся.

* * *

Плотная пелена тумана буквально исторгла из себя стекло и бетон здания Института судебно-медицинской экспертизы, но не рассеялась, окутав его беловатой массой, как курица-несушка, высиживающая яйцо.

Дарио остановил машину напротив металлической двери, но двигатель не заглушил.

– Она могла бы отправить нам все это по электронке, тебе не кажется? – с ухмылкой бросил он Максиму.

– Доктор Лефевр просто прислала мне сообщение, что у нее готовы результаты анализов ДНК и мы можем приехать. Больше я ничего не знаю.

– Доктор Лефевр! – прыснул Дарио. – Ты сам-то себя слышишь?

Он громко рассмеялся, а потом продолжил:

– Ладно, оставляю тебя в приятной компании. Ты ведь в курсе моей аллергии на покойников! Поеду запаркуюсь где-нибудь подальше. Когда закончишь, просто найдешь меня.

– Не забудь открыть окно, когда начнешь смолить! – выходя из машины, напомнил ему Максим.

Даже в закрывающей волосы шапочке, в бесформенном комбинезоне и защитных очках, явно слишком крупных для ее узкого лица, Диана Лефевр будоражила чувства Максима. Встретившись с проницательным взглядом судмедэксперта, он не смог удержаться и расплылся в широкой улыбке. Но его настроение тут же изменилось, когда над стальным столом распрямился тощий верзила под метр девяносто.

– Это Кадир, мой ассистент, – громким голосом, подействовавшим на Максима как ушат холодной воды, сказала Диана.

Парень махнул жандарму и тут же вернулся к работе.

Между Максимом и доктором Лефевр на прозекторском столе возлежало тело в черном мешке. У Максима мелькнула мысль: раз труп упакован в непрозрачный саван, Дарио мог бы пойти с ним.

Диана переместилась в кабинет и опустилась на скрипнувший стул. Когда Максим двинулся за ней, она указала ему на стопку папок, и рукав халата скользнул по запястью, обнажив бабочку, вытатуированную на тыльной стороне ладони.

– У меня для тебя хорошая новость… Для вас, – спохватилась она, украдкой бросив взгляд на склонившегося над микроскопом Кадира. – ДНК заговорила!

– Благодаря фрагментам кожи?

– В некотором роде… Кроме того, на месте второго преступления я обнаружила кровь. Которая не принадлежит жертве. Одно пятнышко на рукоятке и еще два – на самом механизме. Думаю, убийца поранился, управляя этой смертоносной машиной, – заключила она.

– Есть ли связь с жертвой с горы Ревар?

– Та же ДНК!

– Тот же убийца.

– Да, это подтверждает такую гипотезу. Не знаю, как далеко вы продвинулись в расследовании, но эта ДНК принадлежит человеку мужского пола.

– Еще один доказанный элемент. На данный момент у нас нет никакого подозреваемого. Если бы мы могли продвинуться с идентификацией жертв…

– Но они не фигурируют в картотеках, и распространить снимки для опознания невозможно. Это, к сожалению, тупик.

Диана подняла глаза на Максима, и он отметил, что она покрасила ресницы тушью. Два изумруда, служившие ей радужкой, напряженно вглядывались в его лицо, и жандарм ощутил, как по телу распространяется новая волна тепла.

Магию момента рассеял телефон, завибрировавший у него в кармане.

Сообщение от Дарио.

Ты там еще надолго?

Максим убрал смартфон в карман и прокашлялся.

– Что-то еще? – с отсутствующим видом спросил он.

– Дайте-ка я взгляну на свои записи. А вы что, торопитесь?

– Э-э-э, нет, простите… Просто моему коллеге не терпится.

– Так пусть этот ваш коллега приходит. Тем более что тело второй жертвы еще в холодильнике, а то, что доставили вчера, уже запаковано. Поэтому ничто не может ранить его чувствительную натуру!

Диана переворошила листы в папке и покачала головой:

– На первый взгляд ничего существенного. В любом случае в течение дня я отправлю вам отчет.

Она вытащила из внутреннего кармана халата ручку, оторвала кусочек от валяющейся на столе картонной коробки и что-то на нем нацарапала. Максим заметил, что она левша. Диана сложила обрывок картона и сунула в карман его брюк. На это прикосновение тело отозвалось трепетом.

– А это отчет для чтения нынче вечером, – произнесла она, и ее сочные губы раскрылись в улыбке, обнажившей безукоризненно-белые зубы.

Дверца автомобиля открылась, и Максим скользнул в салон. Там воняло смесью невыветрившегося табачного дыма и мятной жевательной резинки, которую с приклеенной к лицу хитрой ухмылкой старательно мусолил Дарио.

– У тебя что-то срочное? – спросил взбешенный Максим.

– Эй, Бэтмен, спокойно! Как там дела с Женщиной-Кошкой?

– Ну ты и душнила, старик.

Дарио отвернулся и запустил двигатель.

– Надеюсь, ты хорошо провел время. Потому что развлекуха закончилась.

Удивленный этой внезапной переменой тона, Максим нахмурился и склонился к напарнику:

– Ты о чем?

– Нас хочет видеть прокурор.

Прежде чем перейти на первую скорость, Дарио сдал назад.

– То есть он хочет видеть тебя.

Максим бросил на Дарио мрачный взгляд.

– А это, старичок, не сулит ничего хорошего, – продолжил лейтенант, сворачивая на дорожку, идущую вдоль парковки Института судебно-медицинской экспертизы.

28

Обстановка в кабинете прокурора казалась такой же квадратной, как сама его личность: абажур на лампе, кресло у окна, массивная стеклянная пепельница и даже узоры на ковре, покрывавшем почти весь пол. Стены были отделаны полированным красным деревом, а огромный книжный шкаф занимал всю стену в глубине комнаты, назойливо подчеркивая образованность служителя закона. Грегуар Жаке, с редкими седоватыми волосами и маленькими глазками хорька, спрятанными за такими же квадратными, как и все прочее здесь, стеклами очков, встретил напарников, уткнувшись в папку с документами.

– Пожалуйста, присаживайтесь, – взмахнул рукой он.

Максим и Дарио уселись и с минуту озадаченно переглядывались, пока прокурор не соизволил оторваться от своего захватывающего чтения.

В конце концов он захлопнул папку и посмотрел на жандармов. Затем поправил узел полосатого галстука – бордового, под стать стенным панелям.

– Итак, – начал он, когда миновала еще одна минута молчания. – Я вызвал вас к себе для того, чтобы попытаться прояснить некоторые моменты. Не далее как сегодня утром судебный следователь Моллен проинформировал меня о том, что до его ушей дошла новая информация относительно расследований, которые для простоты я назову делом горы Ревар и делом гидроэлектростанции. И признаюсь, я не очень понимаю, что с этим делать. Хотя нет, – спохватился он, – я все же пришел к заключению, но прежде мне хотелось бы переговорить с вами. И когда я говорю «с вами», я имею в виду старшего аджюдана Монсо.

Максиму сделалось не по себе, и он слегка отодвинулся вместе со стулом.

– Да, господин прокурор. О чем именно? – спросил он.

– История с сектой – это правда? Я хочу сказать, вы действительно в какой-то период своей жизни в ней состояли?

Максим колебался, не зная, как ответить: он не совсем понимал, к чему клонит прокурор.

– Э, да… Недолго, в детстве.

Грегуар Жаке сдвинул лежащую перед ним тяжелую папку и извлек бювар с подложкой из тонкой кожи и объемным бумажным блоком, верхняя страница которого была испещрена неразборчивыми черными чернильными записями.

– Вы говорите «недолго», но, если я правильно понял, этот период растянулся лет на десять, – глядя в свои записи, сказал он. – А это все же не пустяки.

– Совершенно точно. Но это было в детстве и частично в отрочестве.

– Ваши родители по-прежнему состоят в секте, так?

– Да.

– Вы поддерживаете с ними контакт?

– Нет, уже лет двадцать, – ответил Максим.

Прокурор снял очки и помассировал переносицу, где остались вмятины от носовых упоров.

– Послушайте, я знаком с вашим послужным списком и со списком вашего дяди и не имею оснований сомневаться, что вы работаете с самоотдачей, а конфликта интересов нет. Однако случай очень сложный, и мы имеем дело с силами, иногда превосходящими нас. То есть я хочу сказать, что, если обе жертвы имеют хоть какое-то отношение к данной секте, ваше присутствие в расследовании будет расценено в лучшем случае как странное совпадение, а в худшем – как недобросовестная махинация.

Грегуар Жаке сделал паузу и тяжело вздохнул. Дарио, который не совсем понимал, что происходит, решил, что пора вмешаться.

– И что же вы предлагаете? – спросил он.

– Мы с Молленом уже обсудили это по телефону: было бы предпочтительно отстранить вас от дела.

– Но почему? – возмутился Максим, энергично тряхнув головой.

– Послушайте, если произойдет что-то подозрительное, если обнаружится хоть малейший изъян в процедуре, хороший адвокат – а всем известно, что подобные люди окружают себя искусными мошенниками, – вцепится в это быстрее, чем я успел это произнести. Мы все трудимся ради истины и справедливости, так что не может быть и речи о том, чтобы нам вставляли палки в колеса.

– Господин прокурор, вы намекаете, что я могу сознательно помешать расследованию? – слегка подавшись вперед, спросил Максим.

– Я ни на что не намекаю, просто предпочитаю предупредить болезнь, а не лечить ее. Я и так уже заметил массу странностей, если вы хотите знать мое мнение.

– Чего? – вырвалось у Дарио, пристально сверлившего его взглядом.

– Например, – продолжил прокурор, – я обратил внимание на то, что один из вещдоков не появился в отправленном судебному следователю списке, в то время как он определенно фигурирует в отчете судмедэксперта.

Приглашение на Церемонию.

В сознании Максима всплыло воспоминание о том, как Диана передает ему улику, и у него сжался желудок.

– Это еще что за дела? – проворчал Дарио, бросив на Максима гневный взгляд, как будто уже счел его виновным.

– Какое это имеет отношение ко мне? Такие вещи случаются сплошь и рядом, я-то тут при чем? У вас нет ничего посерьезнее? – вызывающе спросил Максим.

Грегуар Жаке сделал вид, что просматривает записи, но у него ничего не было. Так что он просто проигнорировал вопрос. Важно, что власть – это он, он представляет Республику, и никто не вправе оспаривать его решения.

– Риск, Монсо, заключается уже в самом факте, что вы связаны с этим делом лично. Вы только приступили к работе в отделе расследований, а дел, в которых пригодятся ваши дарования, предостаточно.

Он гладил жандарма по шерстке, но Максим даже не улыбнулся.

– А я? Мне-то что делать? – вмешался Дарио.

– Поскольку в этом расследовании вы напарники, решение за вами, лейтенант Порацци. Признаюсь, я бы предпочел, чтобы вы оба отказались и занялись другими текущими делами, но мне не хочется навязывать вам решение. Учитывая сказанное, если Моллен отстранит вас, я ничего не могу сделать, расследованием руководит он.

Дарио запыхтел. Ему не больно-то нравилось, когда с ним так обходятся. Тем более что этого напарника ему навязали. Он попытался найти какие-то плюсы: это дело дурно пахнет, его развитие не сулит ничего хорошего. Тут или пан, или пропал. Или это расследование – очередная бойня в Шевалине или исчезновение Жюбийяр[23], что наиболее вероятно, или отделу расследований удастся раскрыть гигантскую сектантскую сеть, которая существует уже почти полстолетия. Дарио подумал о дочери, о приближающейся семимильными шагами отставке и о том времени, которое он мог бы провести со своей девочкой, вдали от трупов и нудной писанины.

Постучав, в кабинет вошла секретарша прокурора. Грегуар Жаке встал и поблагодарил напарников, пожав им руку. К этому занятому человеку уже пришел следующий посетитель, так что Максима и Дарио проводили к выходу.

В машине Дарио взорвался:

– Какого черта, Бэтмен? Только не говори мне, что ты скрыл улику!

– Прекрати так меня называть, надоело! – прорычал Максим и принялся массировать виски.

Прошло несколько секунд, прежде чем Дарио произнес:

– Максим?.. – и бросил на напарника убийственный взгляд.

– Ничего я не скрывал! Приглашение лежит в ящике моего стола.

– Твою мать, Максим, и когда ты собирался мне об этом сказать? – побагровев от ярости, проворчал Дарио. – У нас ни подозреваемого, ни зацепки, позволяющей идентифицировать жертвы, ни черта, а ты… А ты при этом умалчиваешь о важнейших уликах!

– Ты говоришь так, словно думаешь, что эта улика – ключ к разгадке.

– А что это?

– Пригласительный билет. На какую-то Церемонию. Доктор Лефевр обнаружила его в кармане брюк первой жертвы и передала мне во время вскрытия. Будь ты там, тоже бы увидел.

– Значит, теперь это я виноват!

Наступило долгое молчание, а затем Максим продолжил:

– Понимаешь, эта улика никак не продвигает расследование.

– Я хочу ее видеть, – отрезал Дарио.

– Как только вернемся в кабинет.

Максим знал, что, сколько бы времени и под какими бы углами Дарио ни изучал приглашение, он все равно не найдет ничего, что может продвинуть следствие. Как бы то ни было, если напарник решит продолжать работу, Максим уже не при делах. Он лишится доступа к материалам расследования, но ему было плевать. На приглашении напечатаны приблизительно те же самые слова, которые он прочел на картонке, накануне подсунутой ему в кошачий люк. И отныне перед ним стоит только одна цель: попытаться при помощи Элоди узнать, что скрывается за этой Церемонией, а самое главное – защитить сестру.

Вокруг него скапливались трупы, и он понимал, что это только начало.

29

Глядя в пустоту, Максим неподвижно стоял на крыльце дядиного дома. За дверью его ждала сестра и надежда на разъяснения. Туман, нависший над долиной, по аналогии напоминал ему помутнение рассудка, в которое он постепенно погружался. Нынешний день оказался психологически изнурительным; когда они с Дарио вернулись в отдел, Максиму пришлось выдержать двусмысленные взгляды коллег. Напарник, скрестив руки на груди, встал перед его столом и молча ждал, когда ему соизволят передать относящийся к вещдокам пригласительный билет. Максим протянул ему приглашение, и Дарио почти вырвал картонку из его рук. А завладев уликой, мгновенно исчез из кабинета. Единственный слабый лучик осветил день Максима, когда он обнаружил записку Дианы на клочке картона. Это был ее адрес. Молодая женщина предлагала встретиться, «когда ему удобно», – достаточно, чтобы Максим предупредил ее хотя бы за пару часов. Простота этих зарождающихся отношений стала для него глотком свежего воздуха. Все остальное было так сложно…

– Эло! Это я! – крикнул он, входя в дом.

– Я наверху!

Максим поднялся и обнаружил сестру в спальне Анри: она складывала одежду в комод. От стоящей на кровати корзины с чистым бельем приятно пахло лавандой.

Элоди обернулась, улыбнулась брату и бросилась ему в объятия. От тепла ее тела Максим испытал ощущение блаженства. Он прикрыл глаза и запечатлел это мгновение в памяти.

Элоди высвободилась и присела на кровать; на ее лице неожиданно отразилось беспокойство. Она понимала, что отступать некуда.

Накануне, когда он попросил сестру объяснить причину ее окончательного ухода из общины, она замкнулась в молчании. А потом призналась, что у нее не осталось сил снова страдать от подобных воспоминаний. Но, учитывая трагические обстоятельства и понимая, что не сможет вечно уклоняться от разговора, она пообещала, что поговорит с Максимом завтра же. Ей просто необходима хотя бы одна ночь полноценного сна.

– Сейчас ты чувствуешь, что готова? – спокойно спросил Максим.

– Да, – опустив веки, едва слышно выдохнула она.

Похлопав ладонью по покрывалу, она пригласила брата присесть рядом. Он повиновался и сказал:

– Я тебя слушаю.

Элоди сделала глубокий вдох и накрыла ладонью его руку.

– Я не говорила, почему ушла из общины, по многим причинам. Первая – это то, что я и сама не могла бы точно сказать, что на меня повлияло. Это какое-то нагромождение, Максим, череда самых разных обстоятельств, возникших за последние годы. А еще мама и папа, которые по-прежнему там. Знаю, что разочаровала их; я, похоже, много кого разочаровала.

Ее ладонь сжала руку Максима, и, прежде чем продолжить, Элоди сделала паузу, чтобы с трудом сглотнуть подступившие слезы.

– Вся моя жизнь прошла там – очень сложно вот так сразу перечеркнуть все, отбросить все целиком, будто ничего и не было. Ты ведь и сам не можешь отрицать, что время, которое ты провел тогда с нами, в конечном счете не было таким уж страшным.

Максим убрал руку и сразу пожалел о резкости своего жеста:

– Ты говоришь так, будто жалеешь, что ушла.

– Это потому, что по большей части мне нравилась моя жизнь там. Но я совершенно не жалею о том, что ушла. Я вновь обрела брата, а этого я хотела больше всего на свете.

Ее последние слова согрели сердце Максима.

– Не все следует отбрасывать, – добавила Элоди. – Принципы и ценности, которых придерживаются Дети Гайи, еще звучат во мне. Взгляни на себя: ты веган, ты гиперчувствителен, ты испытываешь невероятную эмпатию к животным, ты при помощи своей профессии пытаешься исправить все то, что разрушил этот безумный мир. Тебе всегда нравилась близость к природе, жизнь в гармонии с ней, а ведь это тоже – и главным образом – то, что представляют собой Дети Гайи.

– Это секта, Эло, – холодно возразил он. – Прости, что так резко, но для того, чтобы адепты были преданы им телом и душой, чтобы они передали секте все, что имеют, все свои богатства, эти люди применяют методы психологического воздействия. Далековато от принципов гармонии с природой и всей этой чепухи, тебе не кажется?

Ответа вопрос не требовал. Максим умолк и внимательно вгляделся в лицо сестры, чьим сомкнутым векам не удавалось сдержать всех слез, уже стекающих крупными каплями по щекам. Даже ценой разбитого сердца он намеревался высказать все, что должен:

– Может быть, все эти ценности и впрямь входят в число принципов Детей Гайи. Да, мне нравилось их единение с природой и мысль о том, что человек есть ее центр, однако за этим красивым и немного наивным фасадом существует иной пласт. Твой великий вестник и те, кто дергает за ниточки. А вот ими-то движут только корыстолюбие и жажда власти. Им нужны беспрекословно подчиняющиеся покорные бараны. Никто не нуждается в Детях Гайи для того, чтобы жить по принципам, которые ты только что описала.

– Ничто не бывает совершенно черным или совершенно белым, Максим, – мгновенно парировала Элоди. – Все не так просто, нельзя по-манихейски поделить все на добро и зло. Во всяком случае, мне так кажется.

– Раз так, что же тебя заставило это сделать?

Элоди почувствовала легкое раздражение. Ее немного обидело, что брат разговаривает с ней таким тоном, будто тот факт, что они наконец воссоединились, для него вообще ничего не значит. Но она не показала виду и ответила:

– Прибытие великого вестника несколько месяцев назад. И эта история с советом. Там творились странные вещи, и я услышала про какой-то секретный план.

– Что за план?

– Зачистка вероотступников.

Максим был явно озадачен. Не дожидаясь его вопроса, Элоди продолжала:

– Я сильно опасаюсь, что созданный тогда совет займется этим. Пока только слухи, но скоро встанет вопрос о репатриации Детей Гайи, живущих вне пределов общины, – они попытаются вернуть тех, кто ушел.

Грудь Максима пронзило ледяное лезвие, пульс ускорился.

– А если те откажутся? – спросил он, хотя уже знал ответ.

– Совету поручено их устранить…

Максим резко вскочил, и у Элоди вырвался сдавленный крик.

– Черт! Элоди, почему ты вчера молчала? Почему ты скрыла от журналиста все то, что сейчас сказала мне?

– А ты что, доверяешь ему?

– Не слепо, но мне показалось, что он говорит правду. Его взгляд не лжет: он по-настоящему тревожится о своем друге.

– Ну и что? Это вполне может быть как раз член совета. Он пытается доказать нам свою лояльность, чтобы быстрее добиться цели. Ты же сам сказал: Дети Гайи способны использовать методы психологического давления.

– Чутье подсказывает мне, что он был искренен. Во всяком случае, когда говорил про Детей Гайи, у него в глазах был страх. И на мой взгляд, этот страх вполне реален.

– Может, его друга держат в заложниках, а его самого используют, чтобы выполнить какую-то задачу. И кстати, ты вообще проверил его утверждения? Насчет тех дел, которые они с коллегой якобы разоблачили в Канаде?

– Честно говоря, Эло, пока не успел… Я задействован… Был задействован на двух делах об убийствах…

– Зачистка вероотступников… – почти неслышно снова выдохнула Элоди.

Потом она подняла на него глаза, и он увидел в них полыхающее пламя.

– Как-то уж слишком удобно, что все, о чем он нам рассказывал, произошло за границей, нет?

– Такое в наше время несложно проверить. Меня удивило бы, что он рискнул действовать вопреки собственным интересам, зная, что его слова наверняка сразу проверят.

– И ты уже это сделал?

Молчание.

Максим рассердился на себя: и в самом деле, он даже не попытался узнать, подкреплены ли слова Жереми Кобаняна хоть какими-нибудь реальными фактами. Максим просто оказал ему толику доверия. Допустил ли он ошибку?

– Если мы поищем и ничего не найдем, – продолжала Элоди, – этот тип может сказать, что это из-за влияния Детей Гайи, что им удалось замять дела и уничтожить статьи.

– Он как будто на это и намекал, – почесав затылок, заметил Максим.

Комната снова погрузилась в тревожную тишину. Максим окинул сестру долгим внимательным взглядом. Он всматривался, пытаясь проникнуть в самую глубину ее глаз. Что-то не вязалось. Она реагировала как-то непривычно. Казалась слишком недоверчивой и взбудораженной – маловероятно, что она выложила все начистоту.

– Я чувствую, что ты о чем-то умалчиваешь, – бросил Максим.

Долю секунды Элоди еще выдерживала его мрачный взгляд, но потом сдалась. Она разрыдалась, он бросился к сестре и горячо обнял. Максим чувствовал у себя на шее ее мокрые щеки, от ее перемежающегося горькими всхлипами дыхания его сердце рвалось в клочья. Ему казалось, будто он держит в ладонях выпавшего из гнезда птенца. Максим осыпал поцелуями голову сестры, а затем, на этот раз уже спокойнее, вернулся к теме:

– Элоди, ты можешь рассказать мне все. Пока я здесь, с тобой ничего не случится, обещаю.

Она несколько раз всхлипнула и утерла слезы рукавом свитера:

– Макс, я боюсь.

– Кто-то причинил тебе зло? Тебе угрожали? – встревоженно спросил он.

Элоди пожала плечами и разрыдалась еще сильнее.

– Может, кто-то из Детей Гайи сделал попытку снова выйти с тобой на связь?

– Не впрямую… Но вот уже несколько дней я чувствую, что за мной следят. У меня впечатление, что люди, с которыми я сталкиваюсь на улице, как-то подозрительно смотрят на меня. К тому же я получила довольно странные сообщения насчет сдачи садового домика… Не знаю, может, я все и выдумала, но мне страшно, что я превращаюсь в настоящего параноика…

Максим еще крепче ее обнял.

– Ты думаешь, тебя считают вероотступницей? – спросил он, чувствуя, как его внутренности снова сжимаются в комок.

Элоди не ответила, но легонько кивнула.

30

Зазвонил будильник, и в темноте гостиной замаячили какие-то тени. Раздалось мяуканье, и, открыв глаза, Максим увидел двух спящих на одеяле кошек; три другие уже были на подступах к дивану и не спускали с хозяина голодных взглядов. Скрипнула дверца лаза, и в квартиру проник еще один представитель семейства кошачьих. Можно подумать, у них в желудке часы.

Стоило ему шелохнуться, как две его ночные подружки спрыгнули на пол и принялись потягиваться. Прежде чем заварить себе чай, он наполнил миски кошачьим кормом для всего зверинца.

Поставив чайник, Максим поднялся по лестнице на один марш и просунул голову в приоткрытую дверь спальни. На подушке в обрамлении длинных волос виднелось лицо Элоди. Глаза были закрыты, а одеяло мерно поднималось в такт дыханию. Накануне, после их разговора, Максим решил не оставлять ее одну и предложил переночевать у него.

Максим уже заканчивал завтракать, когда в комнате появилась встрепанная и сонная Элоди.

– Мне не хотелось будить тебя в такую рань, – шепотом сказал он.

– Не беспокойся, я успела выспаться.

Максим указал на стул и придвинул к сестре пачку хлопьев и молоко. Пока она замедленными движениями наполняла себе плошку, он молча наблюдал.

– Я тут пораскинул мозгами, – начал Максим. – Ты сказала, что несколько месяцев назад в общину Анси прибыл великий вестник, верно?

Элоди ограничилась кивком.

– Я хочу с ним переговорить.

Элоди замерла и громко сглотнула.

– Вчера ты сказал, что тебя отстранили от расследования…

– Забудь о дознании. Теперь это мое личное дело. И если я получу хоть малейшее доказательство, то поставлю в известность отдел расследований. Как ты думаешь, смогу я побеседовать с ним один на один?

В задумчивости Элоди провела рукой по волосам.

– Сомневаюсь, что у тебя получится, но почему бы не попробовать.

– Ты мне поможешь?

– Попытай счастья. Единственный способ увидеться с ним – отправиться прямо туда, где он живет. Во владениях Детей Гайи есть потайной вход через калитку с кодом. Я его знаю на память, так что, если он не поменялся, на их территорию ты войдешь.

* * *

Следуя подробным указаниями Элоди, Максим добрался до места и припарковал машину на обочине дороги, которая огибала озеро Анси. Он обнаружил указанную сестрой просеку, протиснулся между двумя раскидистыми кустами и очень скоро оказался на узкой прямой тропинке под сенью огромных елей, густые ветви которых не пропускали солнечный свет.

Вскоре путь ему преградила металлическая калитка с закрепленным на ней цифровым табло. Максим достал из кармана клочок бристольской бумаги, на котором Элоди нацарапала последовательность из четырех цифр. Прежде чем ввести код, Максим затаил дыхание. Еще через секунду замок щелкнул и открылся.

Проникнув в сад огромного поместья, Максим как будто попал в какой-то другой мир. Почти сверхъестественно зеленый газон мог бы служить полем для гольфа. Цветочные клумбы и аккуратно, со вкусом постриженные зеленые изгороди выглядели ухоженными; прекрасная картина, отметил Максим, наверняка плоды трудов профессионального садовника. Слева свежеотшлифованный наплавной мост протянул над озером свою стрелу к сине-белому судну, пришвартованному к одной из опор, торчащих над водной гладью. Справа несколько коротких маршей каменной лестницы вели к подножию огромного белого дома в неоколониальном стиле; фасад выходил многочисленными окнами прямо на озеро. Вид изнутри должен быть великолепный, подумал Максим. К этому соображению он добавил, что подобное владение, без соседей, да еще и с частным пляжем, наверняка стоит баснословных денег. Похоже, дела у Детей Гайи идут стабильно хорошо.

По извивающейся правильной буквой S гравийной дорожке Максим поднялся ко входу в величественное здание и позвонил.

Спустя мгновение массивная двустворчатая дверь медленно отворилась, и в проеме появилась молодая женщина в белом полотняном платье. Максим сначала отметил ее сумрачный взгляд, а уже потом – что она босиком.

– Великий вестник ждет вас, – сказала она и широко повела рукой в глубину помещения, откуда начинался устланный плотным ковром коридор.

Таким образом, Максим получил доказательство, что через скрытые камеры видеонаблюдения – возможно даже, вмонтированные в деревья в самом начале дорожки – за ним следили с момента его появления на территории.

Максим поблагодарил молодую женщину и ступил на старинный паркет, который содержался в безупречном состоянии и даже не скрипнул под его шагами. В конце коридора его встретил одетый в белую рубашку и черные брюки со стрелками молодой человек с ангельским лицом и странной улыбкой. Он пригласил Максима в просторное помещение, уютная обстановка которого была продумана столь же тщательно, как фасад здания. Потолок парил в добрых пяти метрах над головой, а стены были целиком покрыты панелями красного дерева и резными рельефами. Книжный шкаф, заполненный старинными фолиантами со сверкающими позолотой корешками, поднимался к потолочной лепнине и изысканно подсвечивался размещенными по углам спотами. Сама комната была обставлена прелестно: письменный стол черного лака и такое же кресло с кожаной обивкой, стул-гондола[24] с обитым тканью в цветочек сиденьем и низкий столик с черной мраморной столешницей; в дальнюю стену был врезан мини-бар с закругленными формами, освещенный лампой в стиле ар-деко.

Это место напомнило Максиму кабинет прокурора, тем более что запахи воска и лака были почти идентичны.

У него за спиной раздался звучный, но странно нежный голос, и Максим внутренне содрогнулся.

– Не придавайте значения здешней роскоши, Максим, мне бы не хотелось, чтобы у вас сложилось ошибочное мнение. Я по-прежнему очень простой человек.

Тот, кому принадлежал этот голос, появился слева и неторопливо уселся в кресло за письменным столом. И, явно вымеряя каждый жест, вытянул руку, чтобы указать на стул напротив.

– Присаживайтесь, прошу вас, – предложил он.

Если этот человек и есть великий вестник, то его облик являл полную противоположность тому, что представлял себе Максим: абсолютно голое лицо, лысая голова, отражавшая свет, и обрамленные очками в прозрачной оправе черные глаза. Человек был одет в комплект глубокого черного цвета: рубашку с воротником а-ля председатель Мао и длинную плиссированную юбку, вроде килта, которая целиком закрывала ноги. Он скорее напоминал борца айкидо, нежели духовного руководителя секты.

Когда Максим сел, его собеседник продолжил:

– Это великолепное жилище много лет назад было передано нам одним щедрым дарителем. В обычное время дом дает приют полудюжине семей, которые в течение года сменяют друг друга в удобной для них последовательности. Когда несколько месяцев назад я сюда прибыл, мне настоятельно рекомендовали на время моего пребывания здесь поселиться в этом невероятном месте. Я бы искренне удовлетворился брошенным на пол в палатке матрасом, но не смог противостоять чужой воле. Мне оказана честь каждое утро при пробуждении лицезреть подобный вид.

Человек умолк, широко развел руки, и на его лице появилась улыбка.

– Да ведь я же не представился! – спохватился он. – Самюэль Трамбле, великий вестник Детей Гайи.

– Мне придется задать вам несколько вопросов, – резко прервал его нечувствительный к чарам гуру Максим.

– Позвольте прежде спросить вас, как чувствует себя Элоди.

У Максима непроизвольно сжались кулаки, и он ответил:

– Она прекрасно себя чувствует. Там, где она теперь находится, ей гораздо лучше.

Самюэль Трамбле поправил очки на носу с легкой горбинкой и вздохнул:

– Знаете, Максим, здесь все вольны уйти. Из-за этих клише, которые распространяют СМИ, вы, разумеется, думаете обратное, но мы не секта, мы – пацифистская община и стремимся к простой жизни в гармонии с природой. Вы, проведший с нами определенное время, должны были бы стать нашим самым пылким защитником. Ощущали ли вы хоть раз, что на вас оказывают давление или насильно заставляют сделать то, чего вам не хочется?

Тысячи раз, подумал Максим.

– Я здесь не для того, чтобы говорить о себе, господин Трамбле. Мне бы хотелось задать несколько вопросов вам.

– Это что, допрос? – перебил его тот. – Мне потребуется адвокат?

– Ваш скетч не произвел на меня никакого впечатления. Расскажите о вашем совете и его плане зачистки вероотступников. И что это за Церемония, которая, похоже, приносит несчастье тем, кто на нее приглашен? «Церемония» – это ведь, разумеется, эвфемизм?

Самюэль Трамбле сохранял невозмутимость. Если утверждения Максима и вызвали у него в душе какие-то эмоции, внешне он никоим образом этого не проявил. Синергология не самый точный инструмент, так что хорошо натренированный человек, например гуру, привыкший всю жизнь лгать и манипулировать сознанием, может легко контролировать свои реакции и вводить аналитиков в заблуждение.

– Мы действительно создали в лоне общины совет, однако он носит чисто административный характер. Знаете, я обычно провожу по нескольку месяцев в каждом нашем филиале и порой ввожу в обиход правила, достойные того, чтобы им продолжали следовать и после моего отбытия. И в этом заключается основная роль совета.

– И какие же правила вы ввели? Например, необходимость зачистки тех, кто отказывается жить по вашим заповедям?

– Ваш тон почти оскорбителен, Максим, но я вас прощаю. Ваше ремесло вынуждает вас постоянно занимать агрессивную позицию и вечно находиться в конфликте с другими. Мне не хотелось бы оказаться в вашей шкуре, и я сомневаюсь, что можно без пагубных последствий заставить свое тело претерпеть столько негатива.

– Мое тело в полном порядке, как и тело Элоди, которая никогда не была так счастлива, как теперь, когда она приняла решение отказаться от этого безумия.

– Безумия? – нахмурившись, повторил Самюэль.

За весь их разговор Максим впервые уловил в голосе своего собеседника толику неуверенности. Уж не удалось ли ему потихоньку дестабилизировать этого властителя дум? Не затрещала ли его скорлупа?

– Это общину Детей Гайи вы называете безумием? – снова заговорил Самюэль. – Разве это безумие – хотеть жить в лишениях, беря от природы лишь то, что она нам дает? Быть в единении с ее силами и ценить каждый день, который дарует нам Бог?

– Бог был к вам очень щедр, – отметил Максим, обводя рукой интерьер.

Самюэль Трамбле вновь обрел невозмутимость. Его неподвижные черные глаза встретились со взглядом Максима.

– Где вы были в ночь с воскресенья на понедельник? – Максим перешел в наступление, чтобы разом прекратить ужимки духовного наставника.

– Выходит, Максим, вы и вправду вообразили себе худшее? Ваше сознание, несомненно, было извращено тем, кто вырвал вас из наших рядов.

– Еще раз повторяю, – возмутился Максим, который уже начинал терять терпение, – я здесь не для того, чтобы говорить обо мне, что тут не понятно?

В знак смирения Самюэль Трамбле воздел обе руки к небу и плотнее устроился в кресле.

– Я просто хотел, чтобы у вас на руках были все карты, чтобы вы смогли сделать собственные выводы. Вам, как никому другому, известно, что невозможно составить четкое мнение, зная лишь половину истории.

Максим нахмурился и тут же разозлился на себя за то, что отреагировал на попытки своего визави вывести его из равновесия. Но это было сильнее его.

– Вы о чем? – с сожалением спросил он.

– Я говорю, очень обидно, что у вас сложился столь убогий образ Детей Гайи, тем более что это произошло под воздействием человека, который сам передал вас в наши руки.

В мозгу Максима теснились и сталкивались вопросы, и он ненавидел это ощущение уязвимости, которое они порождали. Теперь беседой управлял Самюэль Трамбле. Он выдавал факты, требующие пояснений, которыми владел только он, и пользовался этим, задавая ритм разговора, словно дирижер, взмахивая палочкой, чтобы выдать скупую информацию.

– О ком вы говорите? – спросил Максим, осознавая, что ответа ждет с нетерпением.

– О вашем дяде Анри Саже. О брате вашей матери, одной из самых преданных наших последовательниц. Именно он уговорил ваших родителей поселиться вместе с Детьми Гайи. К тому времени сам он уже год жил среди нас со своей женой. Я тогда еще не был великим вестником, я принял на себя эти обязанности гораздо позже, однако мои сведения от этого не становятся менее правдивыми.

Гигантские стены помещения смыкались вокруг Максима, он ощущал, как от натиска крови, которую качало сердце, быстро разнося адреналин по всему телу, на шее набухли вены. Что плетет этот шарлатан? Что за дурацкие шутки? Анри был жандармом, именно он рискнул всем, чтобы вытащить Максима из секты, именно он годами изучал, как уничтожить Детей Гайи, и именно он во время обыска в их владениях, не побоявшись никаких административных и уголовных наказаний, сумел вывезти четырнадцатилетнего Максима, спрятав его в служебном автомобиле.

Самюэль Трамбле встретился с Максимом взглядом, – казалось, его черные глаза видят насквозь все секреты, таящиеся в сознании собеседника.

– По вашей реакции я делаю вывод, что вы были не в курсе. Сами понимаете, только увидев обе стороны монеты, можно оценить ее стоимость. Предполагаю, что дядя никогда ничего вам не объяснял и непрестанно поносил нашу общину, миролюбивую и безопасную. Это неизбежно нанесло ущерб вашему представлению о нас. Вот почему я не сержусь на вас за то, что вы о нас думаете, а поскольку у меня наконец появилась возможность, мне просто захотелось восстановить истину.

Кровь Максима вскипела, ему уже не удавалось сосредоточиться. Властитель дум воспользовался этим, чтобы еще раз проникнуть в образовавшуюся брешь.

– Очень приятно изображать героя, когда сам кругом виноват, – добавил он. – Ваш дядя напоминает мне пожарных-пироманов, которые устраивают поджоги, чтобы затем тушить их под аплодисменты растерянного населения. Если хорошенько подумать, жандарм-виновник и жандарм-заступник – это практически одно и то же.

Максим уже не мог сдерживаться. Слова Самюэля вызвали у него очередной спазм. Он резко вскочил и бросился на гуру.

Ухватив собеседника за рубашку, он, словно движимый какой-то сверхчеловеческой силой, приподнял того над стулом, который с оглушительным стуком опрокинулся, и с силой притиснул к стене. Панель красного дерева хрустнула от удара, а очки Самюэля упали на пол. С выступившей на губах пеной и вылезшими из орбит глазами, Максим сделался похож на беспощадного, разъяренного зверя. Вся надменность мгновенно слетела с гуру, и на его мертвенно-бледном лице появились узнаваемые черты страха. Тем не менее он рискнул предпринять очередную выходку:

– Согласитесь, Максим, достаточно подло с вашей стороны совершать надо мной подобное насилие. Вы прекрасно знаете, что я пацифист и не нанесу ответного удара.

Рассвирепев, Максим занес кулак и с размаху ударил духовного наставника в лицо. Хрящ у того хрустнул, и из носа потекла струйка крови. Самюэль взвыл от боли, и в помещении мгновенно появились двое крепких мужчин. Если бы не разбойничьи физиономии и накачанные мускулы, их льняные тоги выглядели бы нелепыми.

– Вы можете продолжать бить меня, Максим, – бросил гуру, у которого начала распухать рассеченная верхняя губа. – Я не буду сопротивляться, но вы согласитесь, что от двоих моих товарищей этого ждать не стоит. Если вы будете продолжать покушаться на мою физическую неприкосновенность, им придется вмешаться.

К чему эти риторические извивы, спросил себя Максим, когда противник находится в слабой позиции и очевидно испытывает боль?

Пока сбиры неторопливо приближались, Максим успел резким движением предплечья проехаться по лицу Самюэля и теперь сдавил ему рот и нос, как если бы хотел задушить. Мощные руки оторвали жандарма от гуру, он отлетел назад и во весь рост растянулся на полу. Хотя толстый ковер и смягчил удар, у Максима перехватило дыхание.

Самюэль Трамбле поднял упавшие очки и утер нос тыльной стороной ладони. Затем несколько раз открыл и закрыл рот, чтобы челюсть встала на место, и сурово промолвил:

– Теперь, Максим, вам здесь больше не рады. Мои товарищи проводят вас к выходу. Советую вам не сопротивляться – они не столь сговорчивы, как я.

Два цепных пса эскортировали Максима до машины. Когда они исчезли из поля зрения, он открыл багажник, снял куртку и сунул ее в большой мешок для садового мусора.

Сев за руль, он вытащил мобильник и напечатал сообщение Диане:

Окажи мне услугу.

31

Максим заехал домой, чтобы взять другую куртку, и застал Элоди в гостиной. Мертвенно-бледная, она внимательно всматривалась в лежащий перед ней на низком столике листок белой бумаги.

– Что это? – спросил он, и его голос предательски дрогнул.

Элоди взмахнула листком. Максим мгновенно узнал характерные заглавные буквы и дефект печати. Пальцы страха сжались на его горле.

– Максим, как давно ты получаешь угрозы? – испуганно взглянув на брата, спросила Элоди.

Тот не ответил и выхватил у нее листок.

ВАС УЖЕ ДВАЖДЫ ПРЕДУПРЕДИЛИ. ТРЕТИЙ УДАР ПОПАДЕТ В САМОЕ СЕРДЦЕ.

– Это они, Максим, – продолжала она. – Почему ты мне ничего не сказал? Если так ты пытаешься меня защитить, то тебе следует знать, что делаешь как раз обратное.

– Это не имеет никакого отношения… – покачал головой Максим.

Он в последний раз перечитал анонимку, поискал в ней объяснение, но в черных буквах маячили лишь знаки его тревоги.

– Тогда что это?

– Это касается Бориса и меня. Дело Савиньи, то, которое я расследовал, когда ты покинула Детей Гайи. Я тебе рассказывал.

Элоди нахмурилась и встала перед братом:

– Как это? Вас шантажируют? Почему?

– Не тревожься зря, просто пустые угрозы. Я должен тебя покинуть, – бросил он, взбегая на верхний этаж.

Затем снова вернулся в гостиную с утепленным пальто, подходящим для непривычно холодного сезона, и оделся.

– Никуда не уходи и никому не открывай, – сказал Максим. – И держи мобильник при себе, ты должна оставаться на связи в любой момент.

Она провела рукой по волосам и молча кивнула.

Входная дверь хлопнула, и Элоди осталась одна в тишине гостиной. Удары сердца громко отдавались в висках, создавая звуковой фон ее растерянности.

* * *

Поставив машину на парковке своей прежней бригады, подальше от посторонних взглядов, Максим ждал Бориса, которому несколько минут назад послал сообщение, чтобы предупредить о приезде. Ему не хотелось заходить в контору: можно наткнуться на Ассию или даже на испытующие взгляды подруги Эммы, которая слишком давно его знает и сразу поймет, что дела нехороши. И выбраться из затруднительного положения удастся, только выложив в малейших деталях все, что его беспокоит. Но дело было слишком серьезным.

За лобовым стеклом материализовалась внушительная фигура Бориса, и Максим незамедлительно достал из бардачка присланное вороном письмо. Белый листок привлек взгляд коллеги.

– Еще одно? – спросил тот вместо приветствия.

– На, читай, – сказал Максим, протягивая ему листок.

За пару секунд глаза Бориса несколько раз пробежались по двум строчкам, а затем он повернулся к бывшему напарнику:

– Тот же дефект печати. – Он помолчал и нахмурился. – Все та же песня, – снова заговорил он. – Что тебя так встревожило на этот раз? Ты как будто напуган.

– А ты не получал письма?

Борис помотал головой.

– У меня в мозгах полная неразбериха, – признался Максим, проводя рукой по лицу. – С одной стороны, дело с изуродованными трупами, явно связанное с сектой, а с другой – письма, которые мы получаем с тех пор, как…

Заметив, что Борис потупился, он умолк. Максиму не требовалось уточнять: его коллега каждый день жил с мучительным воспоминанием о том, что он сделал.

Прошла долгая минута молчания, потом Борис тряхнул головой, словно пытаясь отогнать дурной сон.

– Здесь не может быть никакой связи, – сдвинув брови, заявил он.

– Убийства начались сразу после четвертого письма.

Борис свернул листок, положил его на приборную панель и слегка развернулся к Максиму:

– Максим, каким образом, по-твоему, эти две вещи могут быть связаны? Сам подумай! В тот день нам не повезло, кто-то был там и видел нас. Какой-нибудь походник, любитель прогулок, охотник – да мало ли кто. Этот человек стал свидетелем и, как только понял, что мы жандармы, решил поиграть на наших нервах. После этих его писем ни разу не было никаких последствий. Вдобавок ворон ничего не просит за свое молчание. У него нет никаких требований, и денег он не добивается. Он просто хочет вдоволь поиздеваться над двумя фликами. Тут дело наверняка в ненависти к силам правопорядка. Так что я пришел к выводу, что ничего, кроме этих писем с пустыми угрозами, не будет, – тип, который это делает, слишком нас боится и дальше не зайдет.

– Именно это я постоянно себе повторяю, но почему ворон говорит о двух предупреждениях? Именно столько жертв в деле, которым сейчас занят наш отдел, и значит, он подразумевает, что будет третья.

– Если хочешь знать, – выдал Борис, – наш ворон просто смотрит новости. Он использует эти преступления, чтобы держать нас в страхе, чтобы дать нам понять, будто это его рук дело. Честно говоря, Максим, поначалу я здорово струхнул. Это я нажал на спусковой крючок, это я убил того человека, и мне придется жить с этим до конца моих дней. Так что каждый раз, когда мы получали новое письмо, я говорил себе, что все кончено, меня вычислили и придется платить по счетам. В какой-то момент я смирился. Порой я задаю себе вопрос, не хочется ли мне, чтобы ворон поскорее привел свои угрозы в исполнение, чтобы со всем этим было покончено.

– Борис, если погоришь ты, погорю и я. Я помог тебе объяснить происшедшее как акт законной обороны, я пособник и виновен, как и ты. Что сделано, то сделано. А теперь надо двигаться вперед и забыть всю эту историю. Но для этого надо покончить с шантажом.

– И как же ты предлагаешь поступить? Если бы от нас чего-то требовали – ладно, а так мы совершенно бессильны.

Борис опустил руку на плечо бывшего напарника:

– Не парься, Максим. Мы уже который месяц получаем эти письма – и ничего. Просто надо надеяться, что однажды все закончится, а пока остается только с этим жить.

Максим молча покачал головой.

– Слушай, мне пора назад, – сказал Павловски. – Держим друг друга в курсе и не расслабляемся. А если появится убедительное доказательство, обмозгуем, как действовать. – Борис убрал руку и посмотрел на коллегу долгим взглядом. – Видок у тебя, старик, – краше в гроб кладут. Выбрось из головы эту историю.

– У меня всегда такой вид, – возразил Максим. – Давай возвращайся на службу и поцелуй от меня Эмму.

– Она меня убьет, если узнает, что мы с тобой виделись, а она не при делах, – ухмыльнулся Борис и вышел из машины.

Максим протяжно вздохнул и откинулся на спинку сиденья. В его воспаленном сознании, как на жуткой карусели, кружились трупы. Лица Самюэля Трамбле и Элоди сливались в одно. Потом возникли образы воспоминаний детства среди Детей Гайи. И все это сплеталось в путаницу, тревога нарастала. Вопросов куда больше, чем ответов. И Максим был убежден, что над всем этим парит тень секты. Он силился обнаружить связь с вороном, и чем больше об этом думал, тем невозможнее казалось ему совпадение, однако ему избавиться от навязчивых мыслей не удавалось.

А тут еще Анри.

До сих пор Максим отказывался думать о словах гуру. Поначалу решил, что это очередная попытка психологической манипуляции, но, похоже, Самюэль Трамбле говорил правду, – очевидно, дядя Максима и есть тот человек, который вовлек всю семью в адскую спираль.

Анри, решивший принять участие в непосильных для большинства смертных соревнованиях, сейчас находился за тысячи километров от этих мест, но Максиму было необходимо с ним поговорить. Вероятность, что дядя ответит, была крайне мала, но Анри должен был узнать, что племянник в курсе всего и по возвращении потребует объяснений.

Максим схватил мобильник. Высветился журнал последних входящих и исходящих звонков и текстовых сообщений от Анри Саже. Максим нажал на сообщение, которое дядя отправил ему по прибытии на Реюньон. На экране появилась прикрепленная к сообщению фотография, Максим несколько секунд внимательно в нее вглядывался. Его внимание привлекла одна деталь, и пульс скакнул. Если его подозрение подтвердится, то окажется, что угрозы ворона вполне реальны.

32

Электромобиль летел в сторону дома по шоссе, которое карабкалось к горловине, хорошо знакомой всем опытным велосипедистам. Максим много раз пытался дозвониться до Элоди, а потом в приступе бешенства, смешанного со страхом, швырнул мобильник на пассажирское сиденье. Он не видел, что за время пути пришло несколько эсэмэсок от Дарио.

Черт, ты где?

Тебя с утра все ищут.

Тебя это расследование бесит или что?

Не поверишь, но из-за всех этих историй с сектой я за тебя беспокоюсь.

Дай знак, что все норм.

Максим вихрем ворвался в дом, напугав кошку, которая мирно спала, свернувшись клубком на диванной подушке.

Он выкрикнул имя сестры.

Никакого ответа.

У него сжалось горло, он с трудом удержался и не набрал ее номер еще раз. Прежде всего надо ответить на мучивший его вопрос. Он взлетел по лестнице в спальню и бросился к встроенному шкафу под наклонным потолком. Там, раздвинув дверцы, он принялся перебирать висевшие на штанге свитеры и куртки.

Максим сдернул с вешалки легкую ветровку, которую Анри подарил ему, когда они однажды отправились вместе на пробежку. С раннего утра зарядил моросящий дождь, а Максим оказался недостаточно хорошо экипирован. На спортивной куртке красовался номер – счастливое воспоминание о первой «Диагонали Безумцев», в которой участвовал Анри.

Максим сунул руку в карман и поднес к глазам мобильник: сомнений не оставалось. На фотографии дядя был одет в ту самую ветровку, которая сейчас медленно раскачивалась в руках Максима. Цифровая фотография в телефоне относилась к забегу, который состоялся три года назад, и от этой мысли по телу пробежала неприятная дрожь. Комната закружилась перед глазами, Максим распахнул окно, чтобы глотнуть свежего воздуха. Оставалась слабая надежда, что Анри солгал им насчет отъезда. Но Максим в это уже не верил. Убийства, жертвы, трупы, которые невозможно опознать, угрозы ворона. А теперь еще и это… Его открытие предвещало худшее, и теперь он уверился, что и дядя, и сестра в опасности…

Максим спустился на нижний этаж и рухнул на диван, как оглушенный боксер после поединка. В задумчивости перевел взгляд на балкон и заметил настоящего ворона, которого однажды спас от верной смерти. Черные глаза птицы как будто внимательно разглядывали человека: она склонила голову набок, словно понимала его растерянность. Рыжая кошка с рваным ухом бросилась к окну, и ворон взлетел. Максим следил за неровным из-за сломанного крыла полетом, пока тот не скрылся из поля зрения.

Прежде чем отправиться в дядин дом, Максим снова попытался дозвониться сестре.

Пять гудков в пустоте – а потом автоответчик.

– Элоди! – прокричал он в трубку. – Перезвони мне сразу, как получишь мое сообщение, это очень срочно! Я думаю, с Анри что-то случилось. Где бы ты ни находилась, оставайся там, я за тобой приеду.

На последних словах его голос дрогнул. Задыхаясь и ощущая, что на глаза навернулись слезы, он бегом бросился из дому.

Снаружи ему в лицо ледяными кинжалами вонзились снежные хлопья. Всего за несколько минут они засыпали крышу машины сантиметровым слоем. Максим склонился над лобовым стеклом и резким движением смахнул скопившийся снег.

На выезде с парковки автомобиль забуксовал задними колесами; справившись с управлением, жандарм торопливо набрал номер Эммы. Его подруга ответила после двух гудков.

– О, ишь ты! Пропащая душа! – радостно пошутила она.

– Сейчас не до того, Эмма, – поспешно перебил ее Максим. – Если я пришлю тебе номер мобильного телефона, сможешь передать его на Платформу?[25]

– Максим, я не могу, – посерьезнев, ответила она.

– У вас нет доступа к судебным запросам, чтобы ты могла подсунуть туда номер? Ты сама понимаешь, что ни один судья не проверяет досконально!

Молчание.

– Этим занимается Борис, попроси его.

– Эмма, ты прекрасно знаешь его отношение к подобным методам… – Максим вздохнул. – Это номер Анри, – мне кажется, с ним что-то случилось… Что-то серьезное.

– Как же ты достал, Максим! – в ответ вздохнула Эмма. – Присылай номер, посмотрю, что я могу сделать… Если будут новости, я перезвоню.

– Мне нужны только последние контакты, никаких распечаток.

– О’кей.

По ее тону Максим понял, что сейчас она повесит трубку, и поспешил продолжить:

– Эмма…

– Что? – с некоторым раздражением откликнулась она.

– Большое спасибо. Может, и я тебе когда-нибудь пригожусь. Услуга за услугу, – исполненным торжественности голосом произнес Максим.

– Скажи мне, Макс, что ты вне опасности.

Он немного помолчал, задумавшись, так ли это на самом деле, а затем закончил разговор:

– Возможно, я и сам не знаю… В любом случае будь на связи. Если у меня возникнут проблемы, ты будешь первой, с кем я попытаюсь связаться. Сейчас я разъединюсь и отправлю тебе номер Анри.

Эмма не успела спросить, во что он снова вляпался, а Максим уже набирал сообщение.

* * *

Диана Лефевр вернулась в свой любимый бар в двух шагах от Института судебно-медицинской экспертизы и устроилась в укромной нише в глубине зала. Приятный запах свежеобжаренного кофе вызвал у нее необоримое желание заказать свой привычный мокко, хотя с утра она уже проглотила почти литр кофе. Но бурда, лившаяся из автомата в конторе, не шла ни в какое сравнение с тонкими ароматами эфиопского мокко «Сидамо», который подавали здесь.

Спустя несколько минут, которые она скоротала, лениво просматривая новости в смартфоне, Диана наконец заметила за стеклянной дверью заведения своего прекрасного жандарма. Мрачное выражение лица подчеркивало суровость его черт, но именно это и нравилось ей в Максиме. Он был скуп на слова и, казалось, все держал в себе, но от этого человека исходила ощутимая сила. Когда Диана впервые увидела его там, на месте гнусного убийства на горе Ревар, она тотчас почувствовала, что их разбитые жизнью сердца, которым так не хватает любви, смогут биться в унисон. У нее было впечатление, что они знакомы всю жизнь, что, едва увидевшись, каждый из них уже знал всю историю другого. Может, это и называют любовью с первого взгляда? Ей скорее представлялся взрыв эмоций, прошедший сквозь все тело электрический разряд. Но вместо этого мощного ощущения ее сердце, подобно медленному могучему приливу, заполнило блаженство.

Когда Максим с мешком для мусора в руке подошел к ее столику, Диана нахмурилась.

– Я занимаюсь трупами, а не отходами! – бросила она.

Лицо Максима оставалось невозмутимым. Он молча уселся напротив и несколько секунд неотрывно смотрел ей в глаза. Как восхитительно ощущать, что тебя затягивает этот гипнотический зеленый омут. В других обстоятельствах Максим на долгие часы охотно погрузился бы в него, но сейчас время поджимало.

Скользнув по поверхности стола, его рука встретилась с рукой Дианы и нежно легла сверху. Она почувствовала, как от его прикосновения к сердцу поднялся залп мурашек.

– Мне нужна помощь, – проговорил Максим.

Она так и думала, что это не любовное свидание, тем более что Максим смотрел на нее с видом побитой собаки.

– Я тебя слушаю, – едва слышно выдохнула она.

– Сможешь для меня подвергнуть кое-что анализу? – спросил Максим, указывая на мешок для мусора.

Диана разозлилась на себя: она-то надеялась, что это свидание перейдет в начало многообещающих выходных. Она склонилась к мешку и подняла брови:

– Что у тебя там?

– Моя куртка. Рукав испачкан кровью. Мне необходим этот анализ.

Молодая женщина поднесла чашку к губам и сделала глоток, размышляя, почему, собственно, она должна пойти навстречу Максиму.

– Это зависит от того, чего ты добиваешься, – покачивая головой, сказала она.

– Сравнения ДНК.

– У тебя есть образец для сравнения?

Максим выпрямился на стуле и вытянул к ней шею.

– Образец уже имеется у тебя в лаборатории, – прошептал он.

33

Максим, произошло что-то серьезное.

Несколько минут назад Элоди связалась с Максимом по телефону, и с тех пор эта фраза бесконечно крутилась у него в мозгу, пока он гнал по департаментской дороге к загородному дому дяди. Он так крепко сжимал руль, что побелели костяшки. Увидев высветившееся на экране имя сестры, Максим почувствовал неладное: что-то подсказывало ему, что этот звонок принесет дурную весть. А инстинкт редко его обманывал.

«Максим, произошло что-то серьезное», – сказала она, едва он ответил.

И пообещала, что все расскажет, как только он доберется до дома Анри.

Так что теперь, в нескольких минутах от места назначения, Максим терялся в догадках, рисуя худшие сценарии.

Следы на снегу перед домом свидетельствовали о том, что после полудня кто-то припарковал здесь автомобиль, а потом уехал. Точно не Элоди – она не водит машину. Максим проследил взглядом за отпечатками обуви, оставшимися на ступеньках крыльца, и наткнулся на крупные темно-красные пятна, которые контрастировали с молочной белизной снега.

Максим ощутил выброс адреналина, который обострил все чувства. Быстрым и точным движением нащупал в заднем кармане брюк табельное оружие. Прикосновение холодного металла к ладони взбодрило жандарма, и, выставив перед собой «зиг-зауэр», он двинулся дальше. Он почти бесшумно открыл дверь и проник в дом, прислушиваясь к малейшему подозрительному звуку. Казалось, все тихо и спокойно. Однако к кухне тянулся кровавый след. У него под ногой скрипнул пол, и Максим внутренне содрогнулся, когда сверху его окликнули:

– Это ты, Макс?

Он бросился к лестнице.

– Да, это я, и я вооружен, – уточнил он на случай, если его завлекают в ловушку.

– Я в ванной комнате!

В голосе Элоди звучали незнакомые нотки. Может, она не одна и кто-то угрожает ей оружием.

Максим медленно двинулся вверх по лестнице, держа пистолет наготове.

Ведущий в ванную коридор был погружен во тьму, и Максим поспешно щелкнул выключателем. Слабый свет лампочки выявил новые пятна крови – они вели к приоткрытой двери. Элоди ранена? Максим ускорил шаг. И решительным движением распахнул дверь.

Перед ним появилась Элоди, с бледным, залитым слезами лицом. Она подняла руки и показала брату липкие красные ладони.

– Я совершила глупость, Макс, – дрожащим голосом пробормотала она.

– Ты здесь одна? – спросил он.

Элоди кивнула. Максим убрал оружие. Его встревожил скверный порез на большом пальце ее правой руки.

– Ты ранена…

У них за спиной в заляпанную кровью раковину продолжала течь вода.

– Дай-ка я, – шепнул Максим. – Сперва разберемся с этим, а потом ты мне все расскажешь.

Убедившись, что швы накладывать не требуется, Максим промыл рану, заклеил пластырем и плотно перебинтовал. Все еще пребывая в шоке, Элоди молча подчинилась.

Максим усадил ее за стол в гостиной и принес стакан воды. А сам устроился рядом и некоторое время внимательно вглядывался в ее лицо. У нее был такой вид, будто она только что встретилась с призраком; она непрестанно поддерживала свою повязку здоровой рукой, а время от времени ее сотрясал нервный озноб. Когда брат положил руку ей на плечо, она вздрогнула.

– Прости, – вздохнула она. – Я все еще не пришла в себя.

– Расскажи мне, что произошло. Как ты порезалась?

Элоди сделала глубокий вдох и начала:

– Со мной снова связались насчет садового домика. Аренда на неделю, клиенты должны были приехать сразу после полудня. Так что я отправилась сюда, чтобы сделать уборку и сменить постельное белье. Когда в назначенное время никто не появился, я подумала, что они, наверное, просто запаздывают или их что-то задержало в пути. А потом, примерно через час, в дверь позвонили. Я решила, что это они, и открыла, но на крыльце стоял Жереми Кобанян. Я не хотела его впускать, но он ворвался в дом.

– Чего он хотел? – нахмурившись, перебил ее Максим.

– Снова стал рассказывать о своем друге с фотографии. Он был уверен, что я могу ему помочь.

Элоди ненадолго умолкла, прикоснулась к раненому пальцу и сморщилась от боли.

– Максим, я уверена, что он состоит в секте Дети Гайи. Я почти убеждена, что именно от него исходят все запросы на аренду домика и отмены в последнюю минуту. Он действовал, как хищник, который долгие часы изучает свою добычу, прежде чем напасть.

– Это сделал он? – спросил Максим, указывая на руку Элоди.

– Я не знала, как быть, поэтому я просто предложила ему присесть в гостиной и выпить кофе или чая. Он согласился, и я бросилась на кухню. Там я схватила из ящика большой нож, а когда обернулась, он уже стоял на пороге… И этот его взгляд…

Она умолкла, подбирая слова, а затем продолжила:

– У него в глазах я увидела это свечение, как у всех Детей Гайи… Он был послан, чтобы возвратить меня…

Ее глаза расширились, и в них вновь появились слезы. Максим погладил ее по спине.

– Тут он схватил меня за руку, и я увидела, как совершенно изменилось выражение его лица. Я поняла, что у него совсем не добрые намерения. Тогда я взмахнула ножом и всадила в него. Он попытался отразить удар и двумя руками вывернул мне запястье. Лезвие соскользнуло, тогда-то я и порезалась. Нож упал на пол. И не успела я за ним нагнуться, как этот тип исчез. Я подбежала к входной двери и заперлась на два оборота. Весь пол был в крови, Максим. Его и моей. Тогда я позвонила тебе.

На какой-то миг Элоди умолкла. Максим дал ей отдышаться и прийти в себя, а пока что взвешивал имеющиеся варианты. Тут Элоди опять нарушила тишину:

– Как ты думаешь, Максим, он умер? Я убила его?

– Понятия не имею, – качая головой, ответил он. – Но тебе следует заявить об этом в жандармерию.

– Меня посадят в тюрьму? – с искаженным страхом лицом спросила она, здоровой рукой вцепившись в брата.

– Нет, если ты повторишь жандармам все то, что сейчас рассказала мне. Давай собирайся, я отвезу тебя в следственную бригаду. Эмма запишет твои показания. Она мягкая и доброжелательная, все пройдет хорошо, вот увидишь.

Спустя несколько минут они уже сидели в машине. Максим колебался; что-то мешало ему включить зажигание. Затем он обернулся к сестре, некоторое время пристально смотрел на нее, а потом произнес:

– Ты помнишь, что именно очень важно сказать жандармам?

– Да, – выдохнула Элоди. – Что он напал на меня первым.

34

Валил густой снег, и лучи мощных фар внедорожников жандармерии материализовались каждый раз, когда в них попадали крупные хлопья. По мере того как автомобиль поднимался в гору, белая завеса становилась все плотнее. Эмма считала, что это наихудший момент для поисков предполагаемого преступника. И природа подтверждала ее правоту: с невероятной быстротой опустившаяся на город ночь еще больше затруднила разыскания жандармов.

Прежде всего Борис и Эмма сделали остановку на площадке перед домом Анри Саже, чтобы попытаться уточнить последовательность событий. Тогда снег еще не окончательно засыпал колеи, оставленные колесами минивэна, и оба смогли удостовериться в том, что сообщила им Элоди.

– Наиболее логично было бы, – сказала Эмма, – чтобы Жереми, если хотел сбежать, спустился в город и к основным автомобильным трассам, ведущим в горы.

С точки зрения Бориса, раненный, истекающий кровью человек, да вдобавок еще и член секты, попытался бы при первой возможности укрыться у своих. Однако в любом случае никаких следов Жереми Кобаняна ни в одной больнице региона не обнаружилось. Борис выдвинул новую гипотезу: по его мнению, среди Детей Гайи наверняка имеется врач или еще кто-нибудь, способный обработать ужасную рану, описанную Элоди. Справился бы даже ветеринар.

– Смотри! Вон там! – воскликнула Эмма и ткнула пальцем в лобовое стекло. – Мигалки!

Прищурившись, Борис разглядел. Дорога, по которой они двигались, делала зигзаги до самого моста. А за мостом в ночной тьме пульсировали желтые мигалки автомобиля техпомощи. Высвеченные их лучами хлопья снега, казалось, исполняли между светом и тенью яркие балетные па.

По мере того как их внедорожник приближался к мосту, картинка становилась четче. Эмма заметила еще одну машину жандармерии и сообщила:

– Коллеги уже на месте. Наверняка бригада из Тона.

Слишком занятый тем, чтобы пройти последний крутой поворот по этой скользкой дороге над обрывом, Борис в ответ только кивнул. Он припарковал автомобиль прямо за внедорожником коллег и удостоверился, что не мешает движению по трассе.

Эмма вышла из машины, и подошвы ее сапог скрипнули на свежем снегу. Этот, такой своеобразный звук навел ее на счастливые воспоминания детства, и она едва заметно улыбнулась.

– Младший лейтенант Павловски и аджюдан Леруа, – представилась она, подходя к коренастому мужчине, чья черная вязаная шапка побелела от снега.

Он обернулся и помахал.

– Следственная бригада Анси. Чем мы можем помочь? – подхватил Борис, который уже направлялся к эвакуатору.

Закутанная в заляпанную толстую оранжевую куртку со светоотражающими полосками женщина манипулировала гидравлическим механизмом погрузчика.

Низкорослый жандарм повернулся к своему автомобилю, откуда выбрался его коллега, явно смущенный тем, что отсиживался в тепле, и ворчливо окликнул его:

– Эй, это ты вызвал следственную бригаду?

Не отвечая, тот обратился к Эмме и Борису:

– Добрый вечер. Несколько часов назад какой-то водитель сообщил об автомобиле, упавшем с обрыва. Не стоило вам приезжать, – добавил он, – мы тут сами разберемся.

– Мы ищем раненого человека, предположительно подозреваемого в нападении с ножом. Он скрылся на старом минивэне марки «фольксваген».

– А, – сказал коренастый. – Вашего парня там нет, а вот минивэн есть. Наверняка тот, который вы разыскиваете. Такую развалюху нечасто и на улице встретишь.

Эмма приблизилась к краю обрыва и, держась за эвакуатор, склонилась над пустотой.

– Стоп! – крикнула она женщине, управлявшей грузоподъемником.

Домкраты прекратили движение, тросы замерли. Эмма развернулась и подошла к бородатому жандарму.

– Кто сообщил об аварии? – спросила она.

– Это не совсем авария, просто один автомобилист позвонил и сказал, что видел машину под обрывом.

– А как ему удалось с дороги разглядеть внизу минивэн? – поинтересовался Борис.

– Начался снегопад, мужик съехал на обочину, чтобы надеть на колеса цепи, и заметил задние огни вэна.

– О’кей, – вмешалась Эмма, – этот автомобиль связан с преступником, ни к чему не прикасаться. Мы можем туда спуститься?

– Да, – ответил жандарм в вязаной шапке. – Мы уже зафиксировали повреждения и проверили, есть ли жертвы. В машине пусто, в радиусе десяти метров тоже ничего. Как будто пустую тачку столкнули с обрыва, чтобы от нее избавиться. Такие трюки случаются по нескольку раз в год, – заключил он и пожал плечами.

Захватив карманные фонарики и нитриловые перчатки, Эмма и Борис приступили к спуску. Следуя совету жандармов, они воспользовались чем-то вроде естественной лестницы, образованной скальными выступами и корнями деревьев, и через пару минут оказались перед минивэном, радиатор которого на добрых двадцать сантиметров погрузился в снег. Обрыв был не слишком высокий, но в результате отвесного падения и водитель, и любой пассажир, сидевший спереди, наверняка получили бы серьезные травмы.

Через окно Борис осветил лучом фонарика внутренность салона и констатировал повреждения. Все предметы, валявшиеся в задней части минивэна, попадали на лобовое стекло; ящики, установленные под спальным местом, были открыты, а их содержимое раскидано по всему салону. Жандарм с трудом откатил боковую дверцу, и пришлось просить Эмму придержать: поскольку минивэн встал почти вертикально, эта дверца теперь открывалась снизу вверх. Быстро осмотрев заднюю часть машины, напарники приступили к кабине.

– Странно, – заметила Эмма, пройдясь лучом фонарика по сиденьям, – никаких следов крови.

Борис обогнул минивэн и подошел к коллеге.

– Любопытно, – подхватил он. – На пассажирском сиденье тоже ничего.

Он пошарил лучом по груде предметов на потрескавшемся лобовом стекле, и его взгляд зацепился за некую деталь. Он вытаращил глаза и надолго замер. Эмма прервала молчание.

– Что на тебя нашло? – спросила она.

Борис тряхнул головой и, чтобы смахнуть налипший снег, провел пятерней по коротко стриженным волосам.

– Поднимаемся, – не допускающим возражений тоном сказал он. – Пусть минивэн грузят на эвакуатор – посмотрим, можно ли разговорить эту тачку. В конечном счете, если в салоне нет крови, значит, возможно, автомобиль принадлежит не тому, кого мы ищем.

Эмма нахмурилась: Борис произнес эти слова как-то между прочим и без убежденности. Она попыталась возразить:

– Описание минивэна по всем параметрам совпадает с тем, что нам дали, и я заметила номерной знак: это точно машина Кобаняна.

Борис не ответил. Под яростным снегопадом он отошел подальше от автомобиля техпомощи и обоих внедорожников, после чего достал из кармана куртки мобильник и нажал на вызов.

– Мы только что обнаружили минивэн журналиста, – сказал он в трубку. – Максим, похоже, у нас крупные проблемы.

35

Усевшись у кухонного островка, Элоди с Максимом молча потягивали согревающий настой, который помогал справиться с последствиями непогоды. Элоди потрогала свежую повязку и украдкой скривилась от боли.

– Думаешь, он мертв? – выдохнула она, нарушив монотонность тишины.

– Я же говорю: понятия не имею. Если ты задела жизненно важный орган и он вовремя не обратился за помощью…

– Но ты же сказал, что за рулем минивэна никого не было, – значит ему удалось бежать?

– Гипотез много, – со вздохом ответил он. – А пока постарайся об этом больше не думать. Тебе надо отдохнуть. Дело открыто, а полный осмотр автомобиля Кобаняна проведут завтра в гараже жандармерии. Эксперты наверняка обнаружат улики, которые смогут дать ответы на наши вопросы.

Элоди кивнула и спросила:

– У тебя еще есть снотворное?

Вместо ответа Максим сходил в ванную, вернулся с упаковкой золпидема и положил возле чашки сестры.

Какой-то звук отвлек внимание Элоди от снотворного, и она покосилась на дверь. Раскачивающаяся заслонка кошачьего люка наконец приоткрылась, и Элоди широко улыбнулась.

– Вот она, твоя киска! – воскликнула она.

Появилась черно-белая кошечка, которую Максим не видел двое суток и уже отчаялся найти. В приюте для животных, с которым он сотрудничал, нашли для нее приемную семью и договорились, что ее заберут в ближайшие выходные. Но через люк кошки могли уходить и возвращаться когда вздумается. Так что обещанная приемной семье кошечка отсутствовала почти сорок восемь часов.

Максим бросился к двери и отрегулировал заслонку так, чтобы она позволяла входить, но не давала выйти. Такое решение было ему не слишком по душе, но он не имел права рисковать – вдруг кошечка снова бесследно исчезнет? Он был уверен, что этой баловнице будет хорошо у симпатичной пары, уже давно сделавшей запрос.

Максим наполнил ее миску кормом, что незамедлительно вызвало громкое довольное урчание беглянки.

Элоди медленно направилась к себе в спальню. Он догнал ее и, когда она уже скользнула под одеяло, решился заговорить о дяде. Прямо сейчас, после нападения, которому подверглась Элоди, следовало отложить этот разговор. Но Максим понадеялся, что ее эмоциональное состояние немного стабилизировалось и он может поделиться с ней своими тревогами.

– Эло, ты не получала, случайно, известий от Анри?

– Нет, – закутавшись в одеяло, вяло ответила она.

Но вдруг резко, словно на поверхность всплыло какое-то воспоминание, она открыла глаза и повернулась к Максиму.

– Точно! – спохватилась она. – Ты же говорил, что тебе кажется, будто с ним… произошло… что-то серьезное…

Во рту у нее постепенно делалось как-то клейко, артикуляция замедлилась. Снотворное уже действует, подумал Максим.

– Знаешь, та фотография, которую он прислал, где он с номером «Диагонали Безумцев»… Ей уже три года… Она старая.

– Может, он взял тот же номер. Он немножко суе… верный… Или, может, он просто хочет, чтобы мы поверили, что он… там… или… Я не знаю… Он с кем-то познакомился… Не осмеливается нам… сказать…

Лежа в постели с закрытыми глазами, Элоди говорила, будто сквозь сон.

– Номер здесь, Эло, он по-прежнему на той же самой куртке. Она висит в шкафу, Анри мне ее…

Но все это было уже ни к чему. Снотворное решительно унесло сестру в долгую ночь.

Максим встал перед кроватью на колени и, склонившись, шепнул:

– Спокойной ночи, Эло.

Поцеловав ее в лоб, он погасил свет и вернулся в гостиную. Черно-белая кошечка уже спала, свернувшись клубком, и он осторожно пристроился рядом, пытаясь отогнать тревожные мысли. Странное сообщение от Анри, слова Бориса, обнаружившего минивэн Кобаняна. Гипотезы кишели в мозгу, как стая саранчи. Настоящие ответы придут только завтра, после скрупулезного осмотра автомобиля, но ожидание отравляло ему кровь. Серьезно поговорить с Элоди про дядю удастся лишь утром. Если бы только Эмма смогла поскорее получить данные о разговорах с дядиного смартфона…

Максим порылся в кармане и выудил клочок картона, на котором Диана записала свой адрес. Он сверился со временем и решился отправить сообщение.

Привет. Ты свободна сегодня вечером? Надеюсь, я не слишком поздно интересуюсь, но ты четко написала: «когда тебе удобно»…

Спустя минуту, он увидел, как в углу экрана возник пузырек, в котором прыгали многоточия. Диана печатала сообщение.

Тебе еще нужен анализ? Предупреждаю, я уже не в лаборатории.

Ай! Вот это удар! Прямо в печень. Проглотив гордость, он признал свое поражение. На войне как на войне, и все же Максим не чувствовал себя побежденным.

Я думал, что говорю с Дианой, а не с доктором Лефевр.

Иногда непонятно, что тебя больше возбуждает: моя задница или информация, которую я тебе поставляю?

Удивленный прямотой и грубостью ответа, Максим решил сдать назад. Но, получив новое сообщение, улыбнулся.

Только не отвечай на этот вопрос!

Довольно шуток! Сегодня вечер пятницы, в «Гравити Зеро» вечеринка, я подумала, что ты захочешь пойти со мной.

Несколько секунд Максим обдумывал ее предложение, а затем напечатал:

Я-то думал, мы проведем вечер вдвоем в уюте твоей квартиры.

У Максима сжалось сердце, когда в течение долгой минуты никакого ответа не было. Он уже решил уточнить диспозицию и написал:

У меня гостит сестра.

Я знала, что у тебя бывают странные фантазии, но, пожалуйста, побереги еще немного свой секретный сад;)

В конце сообщения Диана подмигнула, поставив смайлик.

Максим прыснул и покачал головой. Эта девушка и впрямь обладает уникальным чувством юмора.

У меня перед глазами кусочек картона с адресом, а я не знаю, что с ним делать.

Ну, подтягивайся, посмотрим, что можно вытянуть из этой информации.

Надеваю куртку и мчусь!

Нажав «отправить», он тут же спросил себя, не стоило ли воздержаться от восклицательного знака… Не выдает ли он явное нетерпение? Чтобы не потревожить сестру, чье дыхание было глубоким, как, похоже, и ее сон, Максим неслышно поднялся по ступенькам и медленно двинулся к шкафу за теплым пальто. На пороге он на мгновение замер и внимательно посмотрел на погруженную в полумрак фигуру Элоди. Падающий из коридора свет очерчивал нежные контуры ее лица голубоватыми тенями. Несколько секунд Максим следил за медленным ритмом ее дыхания.

Придется оставить Элоди одну… несмотря на неприятное чувство вины, Максим точно знал, что если он сейчас не уедет, то увязнет в мрачных мыслях и промучается всю ночь. Он подумал, что журналист, должно быть, потерял слишком много крови и теперь не представляет опасности для Элоди. И скорее всего, ее обидчик мертв. Завтра, когда рассветет, его безжизненное тело наверняка обнаружат где-нибудь в зарослях неподалеку от места аварии.

Максиму хотелось, чтобы его обняли, приласкали, прикоснулись к нему. Он, про кого порой говорили, что внутри он мертв, рядом с Дианой ощущал себя невероятно живым.

Спускаясь по лестнице, он приводил себе все новые доводы. Элоди крепко спит, а он вернется рано утром. Вдобавок хозяйка квартиры всегда начеку, в любое время дня и ночи, и при малейшем подозрительном звуке переполошит весь квартал.

Внезапно у него в кармане завибрировал телефон.

Можешь по пути купить нам какой-нибудь еды? Предупреждаю, я не ем ни мяса, ни молочных продуктов – остальное на твое усмотрение.

Максим почувствовал легкий укол в сердце, и зеркальце над комодом при входе отразило его улыбку. Парад планет.

Прежде чем надеть пальто, он торопливо набрал ответ:

Не беспокойся, я знаю идеальное место, там будет все, что тебе нужно.

Он тщательно запер за собой дверь и вывел автомобиль на заснеженную трассу.

Надо ведь как-то жить посреди этой мертвой пустоты.

36

Снегопад давно прекратился, но оставленные накануне следы уже припорошило. Максим с облегчением констатировал, что единственными видимыми отпечатками, кроме его собственных, были кошачьи следы.

В прихожей Элоди, сопротивляясь натиску десятка кошек, худо-бедно старалась наполнить миски кормом. Регулировка заслонки кошачьего люка, разумеется, помогла удержать в доме черно-белую кошечку, но заодно в ловушке оказались все остальные коты, которым покровительствовал Максим. Такая система позволит за несколько дней сосчитать, сколько же визитеров приходят сюда угоститься задарма.

– Они всю ночь мяукали, – пожаловалась еще не совсем проснувшаяся Элоди. – Кстати, знаешь, твое снотворное меня совершенно оглушило.

Она повернулась к Максиму, и на ее лице, еще хранящем отпечатки смятых простыней, нарисовалось удивление.

– Ты уже уходишь? – спросила она.

– Только пришел, – поправил ее слегка смущенный Максим.

Элоди потребовалось несколько секунд, чтобы переварить эту информацию.

– Ты не ночевал дома? – Она безуспешно попыталась привести в порядок непокорные пряди. – То-то в гостиной было как-то непривычно пусто. Если не считать кошек, конечно.

Максим не ответил и торопливо поднялся к себе.

Вскоре он снова появился перед сестрой с курткой, подаренной Анри.

– Эло, нам надо поговорить об этом, – веско произнес он.

– Да, верно. Кажется, мы вчера даже начали? – нахмурилась она.

– Ты была совсем сонная.

– Это ведь куртка Анри?

– Точно, – подтвердил Максим и положил куртку на столешницу. – Та самая, с присланной нам фотографии, доказывающей, что он якобы собирается приступить к состязаниям на Реюньоне. И фотография старая, и стартовый номер. И кстати, Эло, нет, участники соревнований номер не выбирают.

Она зажмурилась, потом подтянула к себе стул.

– Я в растерянности, – сказала она.

– Эло, зачем ему это? Вот что меня тревожит.

– Я очень надеюсь, что он с кем-то встречается, но не уверена, – предположила Элоди. – Может, он отправился в отпуск с новой подружкой, но не решается сказать об этом нам.

– Зачем придумывать такую сложную отговорку?

Ответом ему стала тишина. Максим сходил в спальню и вернулся оттуда с ноутбуком.

– Попробуем справиться у организаторов «Диагонали Безумцев», вышел ли Анри на старт.

Им потребовалось добрых полчаса, чтобы обнаружить нужную информацию. Официальный сайт гонки был сделан довольно коряво и обновлялся отнюдь не регулярно. Страница контактов содержала мало полезных сведений, при этом функционировал лишь один из приведенных там телефонов. Впрочем, гудки уходили куда-то в пустоту, поэтому после трех бесплодных попыток Элоди и Максим решили, что звонить бессмысленно. Время шло. Максим ощущал, что сестрой постепенно овладевает страх, и, хотя и сам не на шутку разнервничался, попытался успокоить ее. Он признался, что уже попросил Эмму отследить телефонные контакты Анри. В нормальное время не было бы повода тревожиться из-за маленькой дядиной лжи. И правда, что за беда, если Анри заставил их поверить, будто находится на острове Реюньон и принимает участие в забеге? Элоди даже предположила, что дядя не смог – или не захотел – терять время на то, чтобы сделать селфи, и в результате решил отправить снимок с предыдущих соревнований. Эта гипотеза выглядела слегка притянутой за уши, но вполне допустимой, Максим неоднократно сталкивался с экстравагантными объяснениями простейших проблем. Однако, учитывая напряженную атмосферу, в которой они жили уже почти неделю, брат и сестра были склонны сомневаться во всем, даже в самых банальных вещах.

Элоди шарила по всем смежным или специальным сайтам, публикующим данные о различных соревнованиях по бегу в надежде увидеть среди участников имя Анри, и тут у Максима в кармане завибрировал телефон.

Когда на экране высветилось имя Дианы, у него екнуло сердце. Прежде чем ответить, он отошел подальше и встал возле панорамного окна, выходящего на белую заснеженную равнину.

– Алло, – нежно шепнул он в трубку.

– Я в лаборатории, провожу твои анализы.

– Уже? Так рано? – удивился он, взглянув на часы.

– Позволю себе напомнить, что это ты задал мне дополнительную работу. К тому же, уходя, еще и разбудил меня ни свет ни заря… Поскольку выспаться не удалось, я отправилась в Институт… Короче, я нашла совпадение с этой твоей ДНК.

Его охватило дурное предчувствие, по всему телу пробежала дрожь, и, прежде чем заговорить, он с трудом сглотнул.

– Я тебя слушаю.

– ДНК крови с твоей куртки та же, что была найдена на втором месте преступления. И она также совпадает с тем, что получена из сухой кожи, обнаруженной под ногтями первой жертвы.

Она сделала паузу, и Максим, у которого свело все нутро, покосился на сестру.

– Так вот, – продолжила Диана. – Не буду скрывать, что это ставит передо мной серьезную деонтологическую[26] проблему. Если бы я ничего не обнаружила, я бы промолчала, но в данном случае речь идет о двух жестоких убийствах и, следовательно, о серийном убийце. Уж не знаю, как эта кровь оказалась на тебе, Максим, но я обязана сообщить об этом судье, который ведет дело.

– Делай, что должна, – сухо ответил он. – Я все понимаю. Но ты прекрасно знаешь, что улика, обнаруженная вне обычной процедуры, будет отведена любым адвокатом, даже совсем неопытным. Судья и прокурор будут связаны по рукам и ногам, из-за процессуальных нарушений их вынудят прекратить делопроизводство.

На том конце провода он услышал долгий вздох.

– Именно поэтому я и не понимаю, что заставило тебя в это ввязаться. Ты только что сорвал собственное расследование…

– Это уже больше не мое расследование, – резко перебил он ее.

Максим осознал, что старые демоны снова подняли голову и к нему возвращается та не терпящая возражений и лишенная всяких чувств манера поведения, с помощью которой он всегда держал на расстоянии тех, кто дорог его сердцу. Спохватившись, он резко сменил тон. Никогда прежде он не знал чувств, которые пробуждали в нем зарождающиеся отношения с Дианой, да и сердце подсказывало, что она – недостающая деталь в нескладном пазле его судьбы.

– Прости. – Он взял себя в руки и мягко добавил: – Я весь на нервах. Верно, я совершил глупость, но еще прежде, чем я успел что-либо сделать, меня отстранили от расследования.

– Почему?

Сознание Максима затопила лавина сумбурных образов. Он снова увидел свое детство среди Детей Гайи; Анри, который спрятал племянника в служебном автомобиле и вывез из этой сектантской преисподней; он вспомнил разлуку с родителями, с Элоди… потом ее неожиданное возвращение. Как объяснить Диане свою личную связь с общиной и истинные причины его отстранения от дела? Как открыть ей все это, не отпугнув? При мысли о том, что придется ей солгать, у него опять свело желудок.

– Я только прибыл в распоряжение следственной бригады, дело очень серьезное, судья предпочел, чтобы им занимались более опытные дознаватели, – пояснил он.

На том конце провода Максим уловил минутное колебание, потом нежный голос Дианы проник ему в ухо.

– А мне что делать? – прошептала она.

– Сообщи о полученных результатах судебному следователю, это будет правильно. А дальше я сам разберусь, ты не заморачивайся.

На этом Максим попрощался и неохотно закончил разговор. Чтобы взбодриться, он сделал два глубоких вдоха, а потом вернулся к Элоди. Та мгновенно отреагировала на суровое выражение его лица:

– Что с тобой, Максим?

– Великий вестник… Самюэль Трамбле… замешан в тех двух убийствах, о которых я тебе рассказывал.

Кровь отлила от щек Элоди, и она безвольно опустилась на стул. Несколько секунд посидела, вперив взгляд в пустоту, а затем уронила голову в ладони и разрыдалась, но быстро взяла себя в руки, подняла голову и печально посмотрела на брата.

– А ведь ты вчера встречался с ним… Ты мог… Он мог тебя…

– Не думай больше об этом, Эло, – перебил ее Максим и обнял.

Так они простояли долгие минуты, пока он не разжал рук. Он оторвался от сестры и надел куртку.

– Что ты собираешься делать? – спросила она.

– Запрись на два оборота и ни под каким предлогом никому не открывай. Около полудня должна прийти одна пара, чтобы забрать котенка, – им тоже не открывай. Сиди взаперти до моего возвращения, поняла?

Максим шагнул за порог, но Элоди настаивала:

– Ответь мне! Что ты собираешься делать?

– Мне надо кое с кем поговорить.

37

Четыре расставленных вокруг минивэна бестеневых прожектора на штативах заливали ярким белым светом видавший виды покореженный корпус. Облаченные в специальные комбинезоны криминалисты собрали все найденные в автомобиле предметы и теперь раскладывали их на широких столах вдоль стен огромного ангара. Каждая единица проходила тщательную фотофиксацию под различными углами, после чего отправлялась в пластиковый пакет, на который наклеивали штрихкод и специальный номер.

Внутри бетонных стен было еще холоднее, чем снаружи, и Борис подышал на руки. Они с Эммой медленно двигались вдоль столов, пристально рассматривая разложенные перед ними предметы. Пройдя чуть дальше, Борис заметил то, что обнаружил накануне и что заставило его опасаться худшего; в горле у него заворочался тяжелый ком.

Перед ним на двух столах, покрывая всю их поверхность, лежали листы формата А4 с печатным текстом. Он мгновенно узнал дефект печати и фразы из сообщений, которые они с Максимом получали в течение нескольких месяцев. Иногда одна и та же фраза копировалась раз десять. Борис задумался, сколько же еще человек получали письма ворона. Ворона, у которого отныне было имя: Жереми Кобанян.

Эмма присоединилась к группе криминалистов в смежном помещении. Прежде чем последовать за ней, Борис вытащил из кармана мобильник и тайком сделал несколько снимков. Убирая аппарат, он отметил, что у него дрожат руки.

В застекленном помещении Эмма уже завела разговор с экспертом. Борис слушал вполуха.

– Тут ДНК повсюду, – сказал эксперт, сидевший перед ноутбуком. – Похоже, владелец автомобиля в нем и жил.

– Вам удалось обнаружить следы крови? – спросила молодая женщина.

Криминалист покачал головой:

– Ничего, кроме пятна на приборной панели, позади руля. Но ему, должно быть, много месяцев.

Эмма обернулась к Борису и бросила на него вопрошающий взгляд, но тот явно где-то витал.

– Ты не находишь, что это странно? – спросила она.

– Что именно?

– Отсутствие крови.

– Понятия не имею, – пожал плечами Борис. – Может, это и не его…

– Не его минивэн? Ну да, ты уже вчера говорил. Нет, это невозможно, номерные знаки пробиты по базе, техпаспорт на его имя.

Эмма умолкла, взглянула на напарника и нахмурилась.

– Что с тобой? Что-то не так? – спросила она.

Борис скривился:

– Да нет, ничего, все нормально. Просто моя мать… Сегодня утром звонили из дома престарелых и…

– Возьми выходной, – сочувственно предложила она. – Если тебе надо, не беспокойся, я здесь слежу.

Высокий блондин провел по лицу ладонью и заявил:

– Может, и не стоит. Сперва я им позвоню, а там посмотрим.

– Иди, – махнув рукой, сказала Эмма. – Я тут закончу и догоню тебя у машины.

Стиснув зубы, Борис попрощался и вышел из ангара. Он терпеть не мог ложь и ненавидел себя за то, что обманывает Эмму и вдобавок прикрывается болезнью матери. Однако ситуация была серьезная. Он должен непременно переговорить с Максимом – только вдвоем они могут найти решение маячившей на горизонте проблемы. Сколько еще времени удастся скрывать тот факт, что они получали письма от Кобаняна? Кто теперь поверит, что это просто творчество остряка-самоучки, который проповедует ложь, чтобы узнать истину? Нет дыма без огня, мысленно твердил Борис. Он всегда помнил это правило, но теперь оно грозило обратиться против него. Ему было что терять. Он, сын русских иммигрантов, не мог опорочить честь покойного отца, бывшего полицейского, и матери, уже не помнившей собственного имени. Они хотя бы будут избавлены от унижения. А у него нет иного выбора, кроме как во всем признаться.

Он отошел как можно дальше от ангара, нашел на парковке расчищенный от снега уголок и позвонил Максиму.

Когда тот ответил, Борис не дал ему и рта раскрыть и сообщил:

– Я вычислил нашего ворона! Это Жереми Кобанян!

А договорив, он вспомнил, как Элоди давала показания в отделе. Борис представил себе сцену: нападение, удар ножом, кровь. И внезапно осознал: он надеется, что журналист мертв.

Потому что мертвые уже не заговорят.

38

Максим двигался по узкой, посыпанной гравием тропинке, ведущей в обширный парк, где под наблюдением хозяев носились и играли собаки разных пород. Жандарм хорошо знал это место, потому что неоднократно вместе с Анри занимался в здешней роще бегом по пересеченной местности. Вспомнив о дяде, он взмолился, чтобы вся эта история оказалась всего лишь досадным недоразумением и фотографии поскорее нашлось приемлемое объяснение. Надежда была очень слабой, но Максим готов был уцепиться за любую ниточку, чтобы не утонуть. А сейчас предстояло решить более срочную проблему, и именно поэтому он оказался поблизости от собачьей площадки.

Чуть дальше, справа, он заметил Дарио. Тот, нахохлившись, сидел на скамейке, а изо рта у него периодически вылетали густые облачка белого пара.

– Бэтмен, опять у тебя рожа, как будто ты не выспался! – увидев Максима, проворчал он.

– И тебе добрый день. Какой радушный прием!

Раздался громкий хохот, и в ответ где-то вдалеке залаяла собака.

– Прости, но за последние полгода это единственная суббота, которую я провожу, не горбатясь в конторе, а тут появляешься ты, чтобы напомнить мне о работе.

Дарио вдруг умолк и, широко улыбаясь, вгляделся в даль.

– Смотри, папа! – крикнула маленькая темноволосая девочка.

Жесткие блестящие черные волосы доходили ей почти до пояса, а маленькие, глубоко посаженные глазки очень напоминали отцовские.

– Умница, дорогая моя! – выкрикнул он, когда девчушка бросила палку австралийской овчарке.

Максим присел на скамью рядом с коллегой.

– Знаешь, старик, все тебя ищут, – сообщил Дарио и раздавил окурок о землю.

– Это ваша собака? – не отреагировав на его замечание, спросил Максим.

– Чего? Которая играет с дочкой? Да ты спятил, Бэтмен! Я аллергик, каких мало! Алиса меня много лет просит завести собаку, а я постоянно ей отказываю! Если в выходные она со мной, в хорошую погоду мы приходим сюда. Масса преимуществ: и с собакой поиграли, и одежда не в шерсти, и мебель цела, и не надо каждый день вставать в шесть утра, чтобы вывести пса перед работой. Девочка довольна, собаки довольны, а обо мне и говорить нечего.

Дарио замолчал, встретился взглядом с Максимом и улыбнулся.

– Старик, у тебя в глазах такой же огонек, какой бывает у моей дочери, когда мы сюда приходим, – сказал он. – Иди поиграй с собаками, если хочешь.

Он вытащил из пачки очередную сигарету и зашелся смехом, который завершился надсадным кашлем.

– Да знаю я, надо бросать. Ради нее, – добавил он тоном, который утратил всякий оттенок шутовства. Затем помахал Алисе и сунул сигарету обратно в пачку. – Ты мне не ответил, Бэтмен. Ты в курсе, что тебя все ищут?

– Думаю, да. У меня куча пропущенных вызовов и сообщений, которых я не читал.

Дарио прокашлялся.

– Максим, я ознакомился с твоим послужным списком. Мне кажется, я понемногу начинаю тебя узнавать. И я тебя понимаю. Наша работа – она не для всех.

Он сделал паузу, чтобы удостовериться, что его замечание не прошло мимо ушей собеседника, и продолжил:

– Хочешь знать мое мнение? Я думаю, для нашей работы ты слишком чувствителен.

– Сказал тот, кто не смог пойти со мной в Институт судебно-медицинской экспертизы на вскрытие.

– Я не об этом, Бэтмен. Я говорю о работе как таковой. Мы действуем на дне этого мира и получаем по полной все самое худшее, на что способен человек. Сознаюсь, иногда я завидую тем, кто регулирует уличное движение. Взгляни на себя, Максим, взгляни, как у тебя блестят глаза, когда ты смотришь на животных. До твоего появления я провел собственное маленькое расследование, – так вот, ходят слухи, будто дома у тебя настоящий зверинец. И веришь ли, я в жизни не видал жандарма-вегана. Это как босс, который голосует за левых. Может, такие и существуют, но вживую никто их никогда не видел.

Максим позволил себе легкую ухмылку, а Дарио продолжал:

– По правде сказать, лучше бы ты свалил куда-нибудь в глухомань и открыл там приют для животных. Ты молод, решайся, пока не поздно.

– Если я борюсь с несправедливостью по отношению к животным, это не мешает мне бороться с несправедливостью, направленной против людей. Заметь, зачастую это взаимосвязано.

– Вот видишь, ты слишком восприимчив. Никто в нашей профессии так не рассуждает. Да вдобавок Бэтмен: человек – летучая мышь! Черт побери, что это, как не знак судьбы!

Максим хотел было возразить, что Дарио наградил Бенжамена Колера прозвищем Сурикат, однако это никакой не знак судьбы. Но сдержался.

– У меня есть для тебя важнейшая информация, – сказал он, вновь сделавшись серьезным. – Духовный наставник Детей Гайи замешан в убийствах. Его ДНК была обнаружена на обоих местах преступления.

Дарио помрачнел и на мгновение перевел взгляд с дочери на Максима:

– Откуда ты знаешь?

– Я имел беседу с тем, кого адепты секты называют великим вестником. Его имя Самюэль Трамбле, и я взял у него образец ДНК.

– Что?.. И он позволил?

Как раз этого момента Максим и опасался. Но все же рассказал Дарио, при каких обстоятельствах получил образец крови, который позволил разоблачить гуру. А также признался, что ему помогла Диана Лефевр. По мере того как лейтенант осознавал надвигающиеся проблемы, он замыкался все больше, а на лице все отчетливее проступала тревога. В конце концов он взорвался.

– Твою мать, Максим! Ты что, мудак или специально это делаешь?! – взревел он.

– Папа! – жалобно произнесла Алиса, которая издали все слышала. – Копилка!

– Каждый раз, когда я произношу грубое слово, я должен положить в ее копилку один евро. Но вернемся к твоей истории. Какого черта ты это сделал? – сквозь зубы процедил Дарио.

– Этот тип никогда не согласился бы на взятие образца ДНК. Да и вообще, как объяснить судебному следователю существование этой улики, если он и так уже отстранил меня от дела?

– Но ты же прекрасно понимаешь, что это нам ничего не дает. Этой улики как бы не существует, – хлопнув себя по ляжке, сказал Дарио.

– Только вот она реально существует. И ДНК Трамбле свидетельствует, что он как минимум присутствовал на месте убийства. В расследовании это гигантский скачок вперед. Я пришел на встречу с тобой, потому что знаю, что ты сумеешь извлечь выгоду из моей информации.

– Ты пришел на встречу со мной, чтобы сунуть меня носом в дерь… в долги, – вовремя спохватился он. – Похоже, это все, на что ты способен. Я не могу использовать ни эту зацепку, ни эту улику.

– Придумай что-нибудь. Ты опытный жандарм – я уверен, что ты сумеешь найти решение.

Дарио присвистнул и покачал головой.

– Я всегда могу попробовать найти предлог вызвать твоего гуру, чтобы его слегка допросили с пристрастием, – рассеянно бросил он.

В этот момент завибрировал мобильник Максима. Увидев на экране имя Бориса, он тут же принял вызов.

– Я вычислил нашего ворона, – без предисловий брякнул Павловски. – Это Жереми Кобанян.

Максим замер, а Дарио решил, что его коллега увидел призрака. Максим отошел от скамейки, а завершив разговор, вернулся.

– Я рассчитываю на тебя, Дарио, – сказал он.

– Ты куда?

– Надо уладить другие проблемы…

– Мне кажется, ты всю эту чертову уйму проблем притягиваешь сам, – проворчал Дарио.

Выходя из парка, Максим услышал, как девочка снова напоминает отцу, чтобы тот пополнил ее копилку.

39

В начале недели Борис и Максим встретились в том же кафе, где уже были несколькими днями раньше. Здесь было на удивление пустынно, и жандармы уселись в глубине за круглый столик. Борис не скрывал, что нервничает, и непрестанно озирался. Каждый раз, когда открывалась дверь или мимо проходила официантка, он умолкал и пытался пригладить волосы.

– Скажи мне точно, что именно у вас сейчас есть, – попросил Максим, беря быка за рога.

– Да не так много, но нет никакого сомнения, что владелец минивэна – это и есть наш ворон. Взгляни.

Борис помахал мобильником и показал Максиму фотографии вещдоков. Максим схватил аппарат и увеличил снимки, чтобы прочесть напечатанные тексты. Никаких сомнений – это явно заготовки сообщений, сварганенные вороном. Тот же дефект печати, повторяющийся от письма к письму. Максим ощутил на затылке ледяной озноб и поспешно вернул телефон Борису.

– Максим, мне не удастся долго придерживать эту информацию. Эмма с ее хваткой уже занялась сообщениями и в скором времени обнаружит, что Жереми Кобанян посылал нам письма с угрозами. Мы будем выглядеть подозрительно… А если удастся восстановить хронологию, станет ясно, что ворон начал отправлять свои письма сразу после… инцидента… Мы трупы, Максим. Я труп.

– Без паники, – успокоил его Максим. – Я займусь этой проблемой в первую очередь. Я найду этого Жереми Кобаняна, но, если мои предположения верны, его анонимные письма станут последней из наших забот.

Борис поднял голову, явно заинтересовавшись:

– Это ты о чем?

Максим тяжело вздохнул, облокотился на стол и, подавшись к Борису, доверительно сообщил:

– Я думаю, он заслан Детьми Гайи. В начале недели Жереми начал за мной следить, а на днях вечером мы с сестрой у себя в доме выслушали его историю.

– Об этом Элоди сообщила, когда давала показания.

– Очень возможно, что этот тип получил задание вернуть мою сестру в секту. Она считает, что это может быть частью более обширного плана с недвусмысленным названием: зачистка вероотступников. У меня есть все основания полагать, что оба убийства, над которыми работает отдел расследований, связаны с этим планом.

Борис насупился.

– Проще говоря, с этой сектой есть только два варианта: или ты с ними, или против них, – продолжил Максим. – И если они поймут, что ты отказываешься подчиняться их законам и вернуться, они тебя уничтожат.

– Так ты думаешь, что Кобанян хотел убить твою сестру?

Максим не ответил, но тень, которая пробежала по его лицу, могла сказать о многом.

Официантка подошла к соседнему столику, чтобы его протереть, и мужчины замолкли. Борис почти вплотную надвинулся на Максима.

– И еще кое-что, – прошептал он. – В минивэне Кобаняна нет никаких следов крови.

Максим нахмурился и молча ждал.

– Мне это кажется странным, – начал Борис. – Нам предстоит еще взять образцы в загородном доме твоего дяди, но, судя по обилию крови, обнаруженной на крыльце и в снегу, он был ранен довольно серьезно. Я не понимаю, почему мы не обнаружили в салоне минивэна ни капли. Разве что у него был сообщник…

В сознании Максима всплыло голое, обескровленное лицо Самюэля Трамбле… Он попытался представить, что произошло. Великий вестник и его сбир заявляются в дом Анри в надежде уговорить или принудить Элоди возвратиться к Детям Гайи. Трамбле держится в стороне, скорее всего сидит в собственном автомобиле, а Кобанян, уверенный, что завоевал доверие Элоди, встречается с ней. Та чувствует, что сходится не все, впадает в панику и наносит псевдожурналисту удар ножом. Тогда духовный наставник забирает раненого в свою машину, оставляет ее где-то неподалеку, а потом, отъехав на его минивэне на несколько сотен метров, сбрасывает автомобиль с обрыва. Наверняка эта гипотеза поддается проверке.

Разыскивая Кобаняна, дознаватели, как обычно, связались с учреждениями здравоохранения. Это не дало результата. Можно предположить, что Самюэль Трамбле устранил Кобаняна сам. Тяжело раненный агент определенно представляет проблему для секты.

Максим поделился догадкой с бывшим напарником, и они на долгие полчаса погрузились в размышления. При каждом упоминании Жереми Кобаняна у Бориса начинал подергиваться левый уголок рта. Этот почти неуловимый тик не ускользнул от внимания Максима.

– Что-то не так?

По-видимому, вопрос застал Бориса врасплох, и он удивленно поднял брови, такие светлые, что казались почти незаметными:

– В смысле? Все в порядке.

– Я же вижу, что ты сдерживаешься, чтобы не рассказать мне о чем-то. Каждый раз, когда всплывает имя Кобаняна, тебя выдает поведение.

– Опять эти менталистские фокусы! – подколол его Павловски, который точно знал, что Максим ненавидит это определение.

– Борис…

– Сейчас я тебе скажу, что думаю. Мне не удается понять, почему ты настаиваешь, что существует связь между вороном и сектой.

– Что-то я не догоняю.

– Кто-то стал свидетелем того, что мы сделали в лесу, – преступления, которое мы скрыли; и этот человек воспользовался тем, что мы служим в жандармерии, и решил психологически истязать нас, бомбардируя письмами с угрозами.

– Пока я с тобой согласен, – перебил его Максим. – Так в чем проблема?

– Ну, вдумайся! Как же ты не понимаешь очевидного! Какое неправдоподобное совпадение наводит тебя на мысль, что ворон может быть адептом секты? Это невозможно, слишком просто! Либо ты знаешь больше, чем говоришь, либо отрицаешь очевидное.

– Ты вообще не в теме, – покачал головой Максим. – Ты что, не понял? Это часть их методов.

Борис кивнул и пожал плечами.

– Все это не более чем психологическая манипуляция, – продолжал Максим. – Они надеются, что в минуту слабости мы сдадимся. Я думаю, со многими это срабатывает. Но ты не беспокойся – никто не знает нашей тайны, потому что никто не был свидетелем того, что мы сделали. Письма, которые мы получили, – это всего лишь часть плана моральной дестабилизации и давления на психику. Эти люди проповедуют ложь, чтобы узнать истину, а если им случайно удается попасть в десятку, они выиграли. Вспомни, сколько таких писем обнаружено у Кобаняна; он наверняка рассылал одни и те же предупреждения еще сотням людей помимо нас. У каждого есть в чем себя упрекнуть…

– Даже в таком серьезном преступлении? – не слишком убежденный, спросил Борис. – В убийстве?

– Может, и нет, однако при малейшем чувстве вины они уступают психологическому давлению.

Борис сощурился, взвешивая эти слова. Ненадолго повисло молчание, затем Максим продолжил:

– Эти письма не случайно появились вскоре после того, как Элоди покинула общину. Именно в этот момент они начали всерьез обрабатывать окружение моей сестры, чтобы постепенно еще крепче сжать тиски. Стараясь завоевать наше с сестрой доверие и добиться, чтобы мы приняли Кобаняна, они дошли даже до того, что придумали это журналистское расследование. Мы открыли двери дьяволу, Борис, и впустили его. Он прибыл сюда исключительно для того, чтобы воплотить заранее продуманный сектой план.

– Есть только один способ убедить меня: найти этого типа и разговорить. – На мгновение Борис умолк, а затем заговорил тише: – Если только он еще не мертв…

– Я пытаюсь это установить, – сказал Максим.

– Ты со своей биографией уже впал в немилость! Что теперь предпримешь? – спросил Борис. – С Кобаняном, который, возможно, уже покинул этот свет? Или с его сообщниками, если ему кто-то помогал?

Слова Бориса терялись в беспорядочном гуле, звучавшем в голове Максима. Перед его мысленным взором стояло только одно лицо, мозг бесконечно отбивал ритм каждого слога единственного имени. Самюэль Трамбле. Теперь у жандарма было доказательство, что духовный наставник замешан в преступлениях неслыханной жестокости. В убийствах, которые воспроизводили обряд инициации секты, а по сути был предостережением для адептов: «Детей Гайи не покидают». Максим тут же вспомнил о сестре и ощутил, как грудь сдавило, словно тисками. Ему не хватало воздуха, ладони покалывало. Позволить этому водовороту поглотить его означало пойти ко дну прямо здесь, на глазах бывшего напарника.

– Все нормально? – спросил Борис, который видел, как исказилось лицо Максима.

Тот медленно поднялся и нетвердым шагом двинулся к выходу:

– Мне необходимо переправить Элоди в безопасное место. Они вот-вот придут за ней.

40

Максим неистово саданул кулаком по рулю. Элоди не ответила ни на один из многочисленных звонков. Он уже давно сбился со счета. Страх медленным ядом разливался по телу. В довершение всего снова пошел снег, и биение сердца словно приноравливалось к бешеному ритму дворников, сметавших хлопья с лобового стекла.

Прибыв к дому, он с ужасом констатировал, что входная дверь не заперта. Оставалась ничтожная надежда, что Элоди преспокойно поджидает его. Но гостиная пустовала. Его ноутбук на кухонном островке находился в режиме ожидания.

На стол вспрыгнула кошка и мяукнула, требуя корма. Однако Максим, озабоченный борьбой со страхом, который затуманивал мозг, не обратил на нее внимания. Не в силах поверить, что Элоди здесь нет, он побродил по комнатам, точно зомби.

Затем, прерывисто дыша, взлетел по ступенькам и бросился к шкафу, где в глубине был спрятан небольшой сейф. Оттуда достал полный магазин для своего «зиг-зауэра», а также пару наручников в чехле, который закрепил на ремне.

Когда Максим вернулся в гостиную, его внимание привлекли какие-то звуки. Сперва он подумал, что это постукивает клювом в стекло спасенный им ворон: хочет, чтобы покормили. Но переведя взгляд на середину комнаты, все понял. Две кошки гоняли по полу какой-то пластмассовый предмет, как будто это их добыча. От каждого удара лапой маленький прямоугольник скользил по плиткам пола и еще больше возбуждал охотниц, которые удваивали усилия. Максим понял, что это флешка, – прежде он никогда ее не видел. Он поспешно поднял ее и вставил в компьютер.

На флешке в единственной папке хранилось два файла: текстовый, под названием «Документ1» и «Видео.mp4». На содержание ничто не намекало. Дрожащей рукой Максим провел по сенсорной панели и сперва открыл текстовый документ. Сообщение высветилось во весь экран, и Максим ощутил приступ тошноты.

ПРИХОДИ ОДИН. ЕСЛИ ПОЯВИТСЯ КТО-ТО, КРОМЕ ТЕБЯ, ОНА УМРЕТ. ЕСЛИ ТЫ ПРЕДУПРЕДИШЬ КОГО БЫ ТО НИ БЫЛО, ОНА УМРЕТ. ЕСЛИ ТЕБЯ НЕ БУДЕТ ДО 14 ЧАСОВ, ОНА УМРЕТ. ПОСЛЕ ЖАТВЫ БУДЕТ НОВЫЙ УРОЖАЙ.

Кислотный выброс обжег пищевод. На лбу выступил холодный пот, Максим слышал, как в висках с оглушительным грохотом колотится сердце. Он перевел курсор на видеофайл, и, прежде чем дважды кликнуть и запустить просмотр, ему на мгновение пришлось прикрыть глаза.

Появилась прямоугольная рамка, и перед глазами заплясали первые картинки. Две горизонтальные черные полоски с каждой стороны и формат 16:9 указывали на то, что снимали на мобильный телефон.

На экране была маленькая деревянная часовня с покосившейся и просевшей под снегом крышей; безупречно белый покров лежал на поляне, окруженной высокими деревьями. Камера переместилась, Максим различил скрип шагов по снегу и дыхание человека, который вел съемку. Иногда левый угол экрана затуманивался от дыхания снимавшего. К двери часовни был прибит человеческий скелет. Воспоминания смешались с картинками, которые мелькали перед глазами. Максим перестал сдерживаться. На мгновение от слез помутнело в глазах, и, прежде чем вернуться к видео, пришлось их промокнуть. Теперь камера снимала внутри часовни. Максим узнал черный, засыпанный песком пол, ненастоящие руки и ноги, торчавшие из него, как уродливые растения. Мимоходом он приметил человеческие головы. На сей раз они копировали лицо не маленького мальчика, каким он был когда-то, а взрослого мужчины, каким он стал теперь.

Оператор пересек часовню, открыл дверь в глубине, вышел наружу на другую сторону поляны, где находилось старое кладбище; из-под снежного покрова беспорядочно выступали завалившиеся набок могильные камни. Между ними, подобно дьявольской пасти, зияла разверстая яма, распахнувшая свои земляные челюсти навстречу открытому гробу.

Камера произвела съемку с верхней точки, и от увиденного Максим едва не потерял сознание. В гробу, с кляпом во рту, покоилась Элоди, связанная истершейся веревкой.

Страх постепенно уступил место ярости. Максим проверил «зиг-зауэр» и снова убрал его в кобуру. Бросил взгляд на умные часы и отправился в путь.

* * *

Через час он остановил машину на опушке леса. Глаза слепил холодный свет, усиленный белизной снега, и, открыв дверцу, жандарм невольно сощурился. Он помедлил, привыкая к сиянию дня, наметил для себя точку входа.

В лесу он быстро отыскал дорогу к реке. Она была полностью скрыта под толщей снега, но опытный глаз обнаружил ее без особых усилий.

Спустя несколько минут за деревьями показался деревянный мостик. Пульс Максима ускорился. Он вспомнил проводника, с ног до головы одетого в красное, и подумал, что тот вряд ли бы укрылся в этом пейзаже, от разных оттенков серого совершенно поблекшем. В мозгу явственно всплыли воспоминания о пути к часовне. Даже через четверть века маршрут был выжжен в памяти каленым железом. Таким же красным, как мантия проводника.

Тропинка заканчивалась у реки, и Максим не удивился, обнаружив привязанную к голому деревцу старую лодку. Буквально все было предусмотрено для того, чтобы он заново пережил обряд посвящения: механизм психологического воздействия продолжал функционировать и делать свое дело. Но Максим не сдастся; чтобы освободить сестру, он пойдет до конца, даже если потребуется уничтожить любого, кто встанет ему поперек дороги.

Прежде чем сесть в лодку, он снова взглянул на часы и с телефона отправил Дарио сообщение:

Если после 14 часов от меня не будет вестей, зови подкрепление и следуй по этим координатам в навигаторе. В радиусе примерно трехсот метров расположена старая часовня, это очень известный объект времен Сопротивления. Найти нетрудно. НИЧЕГО НЕ ПРЕДПРИНИМАЙ ДО 14 ЧАСОВ. Не задавай вопросов и никому ничего не говори, пока не начнешь действовать. Я полагаюсь на тебя.

Большим пальцем Максим коснулся кнопки «отправить», а затем добавил геолокацию. Лодка медленно раскачивалась у его ног под мирные всплески мелких речных волн. Уровень воды был гораздо выше, чем в проклятый день его инициации. Максим шагнул в суденышко и выждал несколько секунд, чтобы установить равновесие. Затем взялся за длинный деревянный шест, который холодом обжег ладони, уперся в дно и оттолкнулся. После чего скорректировал курс и двинулся вперед.

Проходя тоннель, Максим почувствовал в кармане вибрацию. Ему отвечает Дарио? Он не стал проверять мессенджер и снова сосредоточил внимание на том, что ему предстояло сделать. Пока Элоди в плену, ему больше нечего терять и ничто не может его остановить.

Снегопад постепенно начал стихать, когда Максим наконец причалил к берегу и быстро двинулся вперед. Это был последний участок пути. Сердце в такт шагам колотилось о грудную клетку. Ледяной воздух обжигал трахею, Максим почти перестал чувствовать пальцы на ногах. Различив очертания старой часовни, он замедлил шаг. В нескольких метрах, словно подснежник посреди поля, тянулся к белому небу деревянный шпиль.

Максим осторожно приблизился к двери, треснувшие и расшатанные створки которой свидетельствовали о губительном воздействии времени. Человеческий скелет, приколоченный к филенке подобно жуткому жертвоприношению злокозненным богам, напомнил Максиму о смысле его предназначения.

Он сделал шаг вперед и прислушался. Ему показалось, что между двумя ударами сердца он различил, как где-то вдали хрустнула ветка. Но не успел он обернуться и осмотреться, как ощутил ледяное прикосновение к затылку.

41

Спокойный голос приказал Максиму войти в часовню. Он мгновенно узнал флегматичные модуляции Самюэля Трамбле. Ловушка захлопывалась. Спустя двадцать лет после того, как секта позволила одному из своих адептов сбежать, она возвращала свое там, где все началось.

Когда Максим был ребенком, обряд посвящения состоял в том, чтобы убить человека, которым он был, чтобы затем возродиться другим – лучшим, свободным от шлаков жизни прежней и готовым построить новую, исполненную духовности и проникнутую ценностями Детей Гайи. Но сейчас, входя в эту проклятую часовню, он, несомненно, направлялся к смерти. Какая ирония!

Странно, но эту мысль Максим воспринял спокойно и первым делом подумал о голодных кошках, запертых у него в доме.

Они двинулись к кладбищу; по пути великий вестник неоднократно напоминал Максиму, что тот должен держать руки над головой. Они прошли мимо ямы, которую Максим заметил на видеозаписи. Он и теперь попытался в нее заглянуть. Гуру тут же поспешил прокомментировать:

– Твоя сестра там, внутри. Не беспокойся, Максим, скоро ты с ней встретишься.

Невидимая рука стиснула горло. А что, если Самюэль Трамбле уже убил Элоди? Ему удалось разглядеть лишь угол гроба, но он так и не понял, есть ли там тело. Пламя гнева пробежало по его венам и разлилось по всему телу. После того как Максим прочел послание гуру и посмотрел видео, он подумал, что ему больше нечего терять, но, если сестра мертва, у него больше ничего и нет. Зачем в таком случае цепляться за жизнь?

Самюэль Трамбле отконвоировал Максима ко второй яме, на дне которой тоже стоял гроб. Гуру приказал Максиму обернуться, и тот окончательно убедился, что человек, который сейчас держит его на мушке, действительно его давешний новый знакомый. На лице Трамбле играла едва заметная улыбка, и Максим мечтал сделать так, чтобы она навсегда исчезла. Не опуская пистолета, гуру на несколько шагов отступил:

– Помнишь это место, Максим?

Тот промолчал, стиснув кулаки.

– Разумеется, да, – ответил за него Самюэль Трамбле. – Как можно забыть тот день, когда расстаешься с лишенной смысла никчемной жизнью, чтобы получить знание и сделать первый шаг на пути к истине? Прекрасный символ, Максим, всем этим мы обязаны тебе. Ты умрешь там, где уже умер в первый раз. Но этот будет последним. В отличие от твоих кошек у тебя жизнь всего одна.

Похоже, Самюэль гордился своим каламбуром: его лицо расплылось в широкой улыбке. Максим не отрывал от него глаз.

И неожиданно увидел. Вот оно, то самое сияние, о котором говорила Элоди, то, что носят в своем взгляде Дети Гайи. Пляшущее в глубине радужки пламя безумия, постепенно пожирающее их разум до полного отмирания души.

– Чтобы попытаться вернуть тебя, нам потребовалось время и веские доводы, но ты упрям, Максим. Разумеется, в твоей профессии это достоинство, но в жизни упрямство ни к чему.

– Что вы сделали с моей сестрой? – сквозь зубы процедил Максим.

– О ней не беспокойся. Там, куда ты идешь, ты повстречаешь всех своих. Начиная с твоего драгоценного дяди.

Максима будто огрели дубиной по голове. На мгновение ему показалось, что ноги вот-вот откажут и он рухнет навзничь в зияющую позади него яму.

Выходит, все подозрения были небезосновательны. Эти проклятые Дети Гайи убили Анри – спустя двадцать лет заставили его заплатить за оскорбление. Глаза Максима наполнились слезами, и Самюэль это заметил:

– Как ты можешь все еще скорбеть о нем после того, что я тебе рассказал? Если сегодня ты здесь, передо мной, то по здравом размышлении во многом это по его вине. – Гуру прищурился, вглядываясь в лицо Максима. – Невероятно, что он это от тебя скрыл! Разумеется, я предполагал, что он не станет этим хвастаться, но почти за два десятилетия ему много раз представлялась возможность облегчить душу.

Максим с налитыми кровью глазами цеплялся за взгляд Трамбле, чтобы сбросить черную пелену, которая грозила полностью затмить зрение.

– Важно, чтобы ты перед смертью узнал. В конце семидесятых, когда Дети Гайи укоренились в здешних местах, твой дядя и его жена были одними из первых наших адептов. Благодаря служебному положению и имеющимся связям он помог общине закрепиться здесь. А спустя несколько лет к ней присоединились твои родители и вы с сестрой. Но твоя тетя была больна, опухоль дала метастазы, вскоре она скончалась. Все это совершенно убило Анри. Хотя все члены общины сплотились вокруг него, чтобы оказать поддержку, как моральную, так и материальную, Анри начал сомневаться и без разбору отвергал все рекомендации. Так что из нашего самого верного защитника превратился в самого ярого хулителя. Я не в курсе всех подробностей, но именно тогда он покинул общину и у него появилось желание нас истребить. Он стал как собака, кусающая руку, которая его кормит. Продолжение тебе известно. Анри попытался использовать возможности своего слепого материального мира, чтобы выбить нас из колеи. Это ему не удалось, однако он сумел вырвать тебя. Но сегодня круг замкнулся. Ты вернулся в то место, которое не должен был покидать.

– Зачистка вероотступников… – пробормотал Максим.

– Как я понимаю, ты провел свое маленькое расследование, – согласился Самюэль. – Все те мужчины и женщины, которые имели честь расти и развиваться среди нас, а потом дезертировали, получили возможность вернуться. Выбор прост: или путь света, или путь мрака.

– А у меня не было выбора, – перебил его Максим.

– Разумеется, был! Тебе повезло! Помнишь момент, когда после профессионального выгорания ты восстановился в жандармерии? Тебя привело к нам особое дело[27]. Одному из наших приверженцев, тоже жандарму, удалось подсунуть карточку с логотипом нашей общины в личные вещи подозреваемого, ты был подключен к расследованию, не мог игнорировать этот факт, поскольку узнал логотип, и незамедлительно наведался к нам.

Максима пробила дрожь. Неясно, был ли тому виной пробиравший до костей мороз или переизбыток эмоций, вызванных откровениями духовного наставника. Максим позволил себе прикрыть глаза, и на щеку скатилась слеза. Он вспомнил прошлогоднее расследование, которое они с коллегами называли делом о списке, и странного человека, явившегося в жандармерию. Карточка, обнаруженная у него в кармане, привела Максима и Бориса Павловски во владения Детей Гайи. Там Максим неожиданно увидел своих родителей – впервые почти за двадцать лет. Он был вынужден спешно бежать, потому что у него началась неудержимая рвота. Он так и не осознал, что произошло, и видел причину в странной, почти мистической способности секты оказывать воздействие на всех, кто когда-либо был с ней связан.

Сегодня человек, который держал Максима на прицеле, подтверждал, что во владения Детей Гайи его заманили специально. И только сегодня ему открылись подлинные намерения секты. Они хотели, чтобы двадцать лет спустя вероотступник вернулся в свою единственную семью. План провалился, и вот всего через год он снова здесь. Искупить отказ Максим мог только ценой собственной жизни. Самюэль Трамбле убил Анри, наверняка убил Элоди, а теперь пришла очередь Максима.

– Так вот что означает ваше приглашение на Церемонию? – прервав молчание, сказал Максим.

Гуру крепче сжал рукоятку пистолета и нахмурился:

– Ты понятия не имеешь о Церемонии, о ее силе и о том, какое смирение требуется, чтобы принять в ней участие. То, что ты видишь вокруг, не идет ни в какое сравнение с ее величием. Ты всего лишь жалкий червь перед лицом тех, кто будет иметь честь участвовать в Церемонии. Ты думал, это здесь? До чего же наивным ты иногда бываешь, Максим.

– Однако вы прислали мне приглашение…

– Неужели? И взгляни, где ты сегодня! Приглашение – это не бесплатный билет. Ты мог бы принять участие в Церемонии, но выбрал тьму. И через мгновение ты навсегда вернешься туда.

Целясь ему в голову, гуру напряг руку. Глаза Максима закрылись, нижняя губа задрожала и по щекам потекли слезы.

Прежде чем соленые капли упали к его ногам, великий вестник трижды выстрелил. Сквозь сомкнутые веки Максим различил вспышки.

Перепуганные звуками выстрелов вороны с карканьем взвились над деревьями.

42

Дарио получил сообщение Максима в тот момент, когда собирался пообедать с дочкой в «Макдоналдсе». Он что-то проворчал и выругался сквозь зубы, добавив очередные евро в копилку Алисы, но в конце концов отвез девочку к себе домой и предложил самой разогреть какое-нибудь замороженное блюдо. Ему не хотелось расставаться с дочкой, но сообщение Максима в высшей степени встревожило его.

В конторе как раз собирались пить кофе.

– Что, соскучился? – ухмыльнулся Колер, когда в дверном проеме нарисовался силуэт Дарио.

Однако мрачный вид коллеги мгновенно отбил у него охоту зубоскалить.

– Бокюз, Сурикат, есть пара минут?

Гомон в помещении прекратился, и тишина незваным гостем воцарилась за большим круглым столом. Напарники переглянулись, но последовали за лейтенантом Порацци, который уже исчез в коридоре.

– Что-то случилось? – спросил Мусса, когда они оказались в кабинете.

– Не у меня, – тем же тоном ответил Дарио и помахал мобильным телефоном. – У новенького.

Мусса опустил голову и, прищурившись, прочел сообщение Максима. Бенжамен пробежал глазами по экрану и, прежде чем заговорить, скрестил руки на груди:

– Какое нам дело до этого Бэтмена? Дарио, что это за херня?

– Что-то мне подсказывает, что он в опасности. Все это наверняка имеет отношение к Детям Гайи.

Бенжамен ругнулся.

– Пусть эти психи сами разбираются между собой! Делать нам больше нечего, только решать их проблемы.

– Эти люди опасны. У меня есть все основания предполагать, что два наших убийства связаны с их сектой.

– О нет! – взорвался Бенжамен, хотя Мусса хранил спокойствие, будто присутствовал при их разговоре случайно. – Ты что, поверил в эти идиотские сказки?! Ты вообще ничего не понял из того, что нам сказал Левассер?

– Дарио прав, – вмешался старший аджюдан Амбонгила. – Учитывая варварские методы, которыми совершены эти два преступления, к угрозам следует отнестись серьезно. Максим доказал, что способ, которым были убиты обе жертвы, связан с обрядами посвящения, которые практикуют Дети Гайи. Мы не можем игнорировать этот факт.

Бенжамен Колер покачал головой: он был один против двоих коллег.

– Так что мы делаем? Сейчас ровно тринадцать часов, а в сообщении ясно сказано ждать до четырнадцати.

Дарио поскреб седеющую бородку и поморщился:

– Когда кто-то из наших в опасности, мне плевать на тайминг. Экипируемся и едем. Я могу и один, но как знать, что там творится. Думаю, вы отлично понимаете, почему в этих обстоятельствах я не могу попросить вмешаться весь отдел расследований, поэтому и обращаюсь к вам. Так что: вы со мной или нет?

Мусса повернулся к напарнику и, казалось, спрашивал его взглядом. Спустя несколько секунд Бенжамен сдался и пошел экипироваться. Мусса отправился следом, а Дарио, прежде чем проверить табельное оружие, схватился за свою куртку.

Уже направляясь к выходу, Бенжамен его окликнул:

– Что скажем коллегам? И Левассеру?

– Ничего, – отрезал Дарио.

– А если засыплемся?

– Я беру всю ответственность на себя, – ответил он. – Вы сможете сказать, что это был мой приказ.

43

Самюэль Трамбле вытаращил глаза. Невероятно! Ни один из трех выстрелов не задел Максима. А ведь он стрелял с близкого расстояния…

Озадаченный Максим внимательно оглядел шпиль часовни. Промысел Божий? Но, будучи последователем Декарта, он решил, что гуру просто не умеет обращаться с огнестрельным оружием и вдобавок плохо прицелился.

Не стоило ждать повторения столь неслыханной удачи, следовало действовать быстро. Рука Максима стремительно скользнула под куртку, но Самюэль заметил это и снова выстрелил.

Ослепительная вспышка озарила опушку, в воздухе раздался хлопок. Уверенный, что на сей раз пуля его не минует, Максим закрыл глаза.

Опять промах.

В бессильной ярости гуру разрядил весь магазин в отступника, который к этому моменту уже смирился с мыслью, что ему покровительствует некая сверхъестественная сила. Выхватив из кармана пистолет, Максим направил его на Трамбле: тот инстинктивно вскинул руки. В его выпученных глазах метался ужас, тело сотрясала дрожь. Они с Максимом поменялись ролями. Можно не сомневаться, что соперник наверняка стреляет лучше, чем он.

– Бросай оружие! – прорычал Максим.

Он знал, что пистолет Самюэля разряжен, но ни в коем случае не хотел рисковать.

Гуру повиновался, рухнул на колени прямо в снег и принял молитвенную позу. С согбенной спиной, подавшись вперед всем телом и спрятав лицо в ладони, Трамбле, казалось, целиком находился во власти каких-то странных чар.

– Стреляй поскорее, и покончим с этим, – произнес гуру неожиданно спокойно. – Для нас, Детей Гайи, смерть – это лишь первый шаг к вечному блаженству.

Вот псих, подумал Максим.

– Еще одна причина не доставлять вам этого удовольствия, – в конце концов произнес он. – Если вам суждено умереть, уж я позабочусь о том, чтобы этот процесс длился бесконечно.

– Страдание тоже несет искупление, – возразил Самюэль.

Максиму оставалось лишь признать его правоту, но он и виду не подал. Жандарм приказал гуру, не делая резких движений, подняться и войти в часовню. Он шагнул к Самюэлю Трамбле и уткнул ствол пистолета ему в затылок. Вздрогнув от неожиданности, тот повиновался.

В часовне Максим заставил его подойти к массивному опорному столбу, прижаться к нему спиной и отвести руки назад. Быстрым сноровистым движением он отстегнул от пояса наручники и защелкнул их на запястьях Самюэля. Металл так сильно стиснул руки, что гуру вскрикнул от боли.

Добравшись до свежевыкопанной могилы, Максим внимательно вгляделся: Элоди, связанная в точности так, как на присланном видео, лежала лицом вниз в гробу, крышка которого валялась тут же рядом.

Лицо Максима исказила гримаса бесконечной печали.

Он упал на землю. По лесу разнесся его звериный вой.

Дрожащей рукой Максим стиснул рукоятку пистолета и прижал ствол к виску.

Подушечка указательного пальца нащупала спусковой крючок, палец уже начал медленно сгибаться, как вдруг он различил внизу едва уловимое движение. Элоди дергалась и извивалась, пытаясь высвободиться. Заглушенные кляпом звуки показались ему утешительным напевом.

Его сестра жива.

* * *

Максим и Элоди долго не могли оторваться друг от друга. Обнявшись, они молча сидели на стволе поваленного дерева в нескольких метрах от часовни. Услышав хруст веток и чьи-то голоса, Максим разжал объятия и слегка отстранился от сестры, чтобы лучше видеть. На опушке внезапно появился Дарио, а следом – Амбонгила и Колер. Максим бросил взгляд на часы. 13:47. Коллега не внял его указаниям. Максим едва заметно скривился. Теперь все это не имеет никакого значения. Самюэль Трамбле уже не в состоянии навредить кому бы то ни было, а Элоди жива и здорова. Пусть все провалится в тартарары: пока сестра рядом, Максим непобедим.

Дарио поднял руку, и жандармы мгновенно остановились.

– Максим, я получил твое сообщение, – пророкотал он. – Можно подойти?

Максим встал:

– Да, можно. Теперь опасность миновала.

Когда они подошли, Максим заметил на их лицах изумление.

– Можешь объяснить, какого черта мы здесь делаем? – спросил Дарио.

– Еще даже нет четырнадцати часов, – возразил Максим. – А ведь я дал тебе четкие указания…

Он произнес это совершенно нейтральным тоном. Где-то в глубине души он был раздосадован тем, что напарник не счел нужным придерживаться его указаний, а ведь эта несвоевременная инициатива могла всех их подвергнуть опасности. Но теперь, когда гуру прикован к столбу, а Элоди жива, Максим не мог сердиться на Дарио.

Мусса задрал голову, разглядывая часовню.

– Что же это за местечко такое? И что здесь произошло? – спросил он.

– А Дарио вам ничего не сказал?

– Нет. Только что ты, возможно, в опасности и что ему нужна помощь, но без излишнего шума.

– И вы без вопросов пошли за ним? – нахмурившись, спросил Максим.

Прежде чем заговорить, Бенжамен скроил улыбочку, отчего стал похож на мелкого грызуна и тем оправдал свое прозвище.

– Когда лейтенант Порацци заявляется в отдел расследований в свой выходной, его приказы исполняются беспрекословно. Вдобавок ты один из нас, и, если ты в опасности, мы не задаем вопросов. А вот теперь пора дать разъяснения.

– В часовне, – начал Максим, – вы обнаружите некоего Самюэля Трамбле, духовного наставника секты и главного подозреваемого в деле об убийствах на горе Ревар и на гидроэлектростанции.

На мгновение он умолк и оглядел троих жандармов, которые не сводили с него глаз. А потом продолжил:

– Это очень долгая история… Потом, в отделе, мы с сестрой вам расскажем… А пока займитесь Трамбле.

Внезапно Максим почувствовал, что его силы иссякли.

Мусса и Бенжамен отправились в часовню, а Дарио остался возле Максима и Элоди.

– Спасибо, старик, – пробормотал Максим себе под нос, будто хотел, чтобы сослуживец не услышал.

Дарио медленно кивнул и по-мужски похлопал коллегу по плечу.

Спустя мгновение в дверях часовни появился Мусса.

– Максим, – выпалил он, – у нас проблема! Твой клиент помер.

44

Максима доставили в отдел, но не стали брать под стражу, а отвели в кабинет Амбонгилы и Колера для взятия показаний. Большая стрелка настенных часов совершила полный круг, когда жандарм поставил финальную точку в документе и зачитал его Максиму. Внимательно выслушав собственные показания, тот кивнул.

– Я только сейчас понял, – произнес он, – что именно в тот момент, когда Трамбле опустился на колени, он раскусил капсулу с цианидом. Он вот так прижал ладони к лицу. – Максим повторил жест гуру. – И мог запросто проглотить яд, а я даже не заметил.

– В настоящий момент мы не можем с уверенностью определить причину его смерти, – возразил Мусса.

– Его руки и лицо приобрели фиолетовый оттенок, что типично для отравления цианидом. Это подтверждают обнаруженные у него в кармане капсулы. Однако ты прав, дождемся заключения судмедэксперта.

При мысли о Диане Максим ощутил легкий озноб. Ему тотчас захотелось увидеть ее, однако на память тут же пришли мрачные обстоятельства, при которых им доводилось встречаться. И правда, смерть постоянно витала над ними, и Максим опасался, что не сможет изгнать воспоминания об этом гнусном деле. Жандарм, втюрившийся в судмедэксперта… не слишком приятное сочетание…

– Как бы то ни было, – прервал короткое молчание Колер, – этот тип был готов умереть.

Максим вспомнил первые выводы, сделанные Дарио, когда тот до прибытия криминалистов осматривал с коллегами кладбище. Оружие, которое использовал Самюэль Трамбле, явно было заряжено холостыми патронами. Это объясняло тот факт, что Максим все еще жив, несмотря на выстрелы в упор. Тотчас прозвучало предположение о самоубийстве по доверенности. Гуру наверняка рассчитывал, что Максим в порядке законной самозащиты выстрелит и убьет его. Однако жандарм не мог забыть выражения удивления, появившегося на лице Самюэля после первого выстрела, – это доказывало, что духовный наставник был не в курсе, что патроны в его пистолете холостые.

* * *

В спальне, залитой холодным косым светом, проникавшим сквозь слуховые окошки на крыше, было тихо. Максим еще раз посмотрел на сестру, которая, едва они вернулись к нему домой, мгновенно уснула под воздействием снотворного. Он осторожно прикрыл дверь, спустился в гостиную, рухнул на диван и бездумно уставился в широкое окно. Плотные белые облака целиком поглотили горы на том берегу озера. Свежевыпавший снег подчеркнул контраст с камнем и обрисовал контуры расселин и кроны деревьев. В кармане завибрировал мобильник, Максим вздохнул. Измотанный, с налитыми кровью глазами, он хотел было пропустить вызов и дождаться голосового сообщения, но, увидев, кто звонит, заставил себя ответить.

– Да, Эмма, – устало произнес он.

– Вижу, ты, как всегда, любезен, – заметила молодая женщина.

– Прости, у меня был сумасшедший день.

– Будни жандарма, пупсик! – игриво заметила она, но Максим даже не улыбнулся. Эмма поспешно добавила: – У меня есть данные.

Максим резко сел, сердце учащенно забилось.

– Я тебя слушаю.

– Телефон твоего дяди отключен уже три дня, в последний раз сигнал засекли в зоне его дома. Впрочем, думаю, ничего странного.

Жандарм побледнел:

– Ты говоришь, три дня? Когда же он в последний раз выходил на связь?

– В среду, – ответила Эмма.

Кровь застыла в жилах Максима. Они с Элоди получили сообщение и фотографию во вторник. Выходит, вечером в понедельник Анри не улетел на Реюньон. Так где же он? И почему выключил свой мобильник?

Или хуже того: кто заинтересован в том, чтобы они поверили, будто отставной жандарм находится где-то за океаном?

* * *

Двигатель электромобиля работал на полную мощность, из вентиляции попахивало горелым. К счастью, дорогу к дому Анри расчистили, и Максим мог закладывать крутые виражи, не рискуя вылететь в кювет.

Прибыв к воротам, он проигнорировал распоряжение «Не входить» на красных предупредительных лентах, наклеенных на створки и дверную коробку, и сорвал их.

Добрый час Максим тщательно обследовал дядин дом, но ничего не обнаружил. Да и знал ли он, что́ ищет? Он внимательно осмотрел каждый закуток, выдвинул каждый ящик, проверил стеллажи, но не нашел ничего, что могло бы иметь отношение ко всей этой истории. Его мучили крайняя усталость и неудовлетворенность, руки были испачканы, и ему казалось, будто он переворошил все в доме сверху донизу.

Вернувшись в гостиную, он засмотрелся на вид, открывающийся за панорамным окном. Все было покрыто снегом, а низкий, плотный облачный слой казался незыблемым и неподвижным.

Взгляд Максима привлек недавно покрашенный домик, выросший в саду, подобно зимнему цветку. Жандарм не сразу обратил внимание на странное мельтешение в окнах. Там металось какое-то бесформенное черное скопление. Когда Максим понял, что это, у него перехватило дыхание. Чтобы прийти в себя, ему понадобилось сделать несколько глубоких вдохов.

Он бросился в сад, ступая в следы, которые словно указывали ему путь. Когда оказался на крыльце, сомнения рассеялись. И все же он отдал бы все на свете, лишь бы его догадка не подтвердилась.

Сотни мух облепили деревянные стены и оконные стекла; время от времени они вспархивали и вновь садились, будто исполняли па в каком-то балете с замысловатой хореографией.

Максим вытащил связку ключей, которую полчаса назад взял из куртки сестры. Руки дрожали, подходящий ключ он подобрал с неимоверным трудом.

Первое, что поразило его, когда он вошел, был запах. Гнилостные испарения смерти ворвались в ноздри и заставили Максима зажмуриться и уткнуться носом в рукав. Он быстро осмотрел обе комнатки, после чего заметил, что мухи устремились в единственное помещение, которое он еще не обследовал. В ванную комнату.

Он медленно двинулся туда, сердце бешено колотилось. Прежде чем открыть дверь, Максим щелкнул выключателем. Перед глазами материализовался худший кошмар. Запах был столь сильным, а зрелище столь отвратительным, что он бросился к унитазу, и его вырвало. Когда же он распрямился, то увидел настоящую братскую могилу. В ванне, в луже свернувшейся крови, где копошились тучи насекомых, были свалены безжизненные тела его дяди и Жереми Кобаняна. Это зрелище надолго парализовало Максима, однако новые рвотные позывы вынудили его оторваться от чудовищной картины.

Одной рукой зажав рот, а другой держась за живот, он, согнувшись, пересек гостиную и выскочил из дома. У него было ощущение, будто его переехал поезд. Точно утопающий, Максим жадно глотал ледяной воздух. Пытаясь найти объяснение тому, с чем только что столкнулся, он мысленно прокручивал все возможные гипотезы, даже самые нелепые. Версии накладывались одна на другую, связи между уликами, местами и людьми возникали и исчезали. Хронология событий прокладывала временны́е тропы, которые утюжил его интеллект, чтобы добраться от отправной точки до настоящего момента, но факты упрямо не желали выстроиться в логичную цепочку. Максим пребывал в полной растерянности. В этом беспорядочном мысленном смятении воспоминания отрочества смешивались с картинами преступлений и оккультных ритуалов.

Внезапно всплыла догадка, от которой он не смог отделаться. Когда Анри построил домик в саду, Максим полюбил прохладными летними вечерами уединяться в нем и читать, а больше всего ему нравился закуток на чердаке, куда он затащил матрас и ночной столик с лампой. Чердак стал его тайным убежищем. Подняться туда можно было по складной лестнице, закрепленной в потолке гостиной.

Максим не мог уйти, не обследовав садовую постройку снизу доверху. С тяжелым сердцем он вернулся в домик, опустил лестницу, которой столько раз пользовался когда-то, поспешно вскарабкался по ступенькам и мощным ударом плеча выбил дверцу люка.

Максим рассчитывал увидеть затянутый пылью и паутиной идиллический уголок своего отрочества, но то, что он обнаружил, запустило череду новых вопросов. На потертом ковре обнаружились ноутбук, подсоединенный к принтеру, и груда папок, наполненных какими-то документами и газетными вырезками. Максим подтянулся, влез в клетушку и обшарил все ящики маленького железного шкафа. Один оказался забит мобильниками – несколько смартфонов и другие, более старые модели, одноразовые телефоны, хорошо знакомые наркодилерам и прочим преступникам. Когда среди них он узнал аппарат Анри, к горлу снова подкатила тошнота. В последнем ящике Максим нашел пузырьки, содержащие темно-красную жидкость, – не приходилось сомневаться, что это кровь. Здесь же хранились прозрачные пластиковые пакеты, в которых различались пряди волос и нечто очень похожее на обрезки ногтей. Запах, отравляющий нижний этаж, уже проникал в каморку, напоминая Максиму о братской могиле в ванной. Стараясь не дышать, он подполз к компьютеру и, коснувшись пальцем сенсорной клавиатуры, вывел его из режима ожидания. На экране мгновенно появилась страница текстового редактора, где были написаны слова, которые он сразу узнал. Максим запустил печать документа, и, когда принтер выплюнул лист, жандарм испустил крик ярости и печали. Он получил формальное доказательство того, что и так было у него перед глазами.

Написанное на листе формата А4 сообщение страдало теми же дефектами, что и все послания анонимщика.

45

По мере того как Максим приближался к своему дому, надежда обнаружить там сестру скукоживалась, как шагреневая кожа. Он, будто умалишенный, гнал по шоссе, выписывающему в белом ослепляющем пространстве свои асфальтовые изгибы. Сейчас, когда прошел первый шок, Максимом руководили все нарастающий гнев и неодолимое желание все крушить. Слезы давно просохли, в глазах мелькали всполохи ярости.

На пороге он вытащил «зиг-зауэр» и вошел в квартиру, выкликая сестру по имени. Кошки, расположившиеся в гостиной, подскочили, выгнули спину и зашипели.

Максим бегом взлетел на второй этаж и обшарил взглядом спальню. Пусто.

Его готовое выскочить из груди сердце мощными толчками разносило адреналин по всему телу. Он спустился в кухню и с силой ударил рукояткой пистолета по столешнице, оставив глубокий след. На столе лежал конверт, которого он не заметил, когда вошел. На лицевой стороне он различил свое имя, написанное рукой Элоди. Он опустился на стул, чтобы перевести дух. Одна из кошек, воспользовавшись случаем, вспрыгнула к нему на колени и боднула в живот, требуя ласки. Поведение зверька до такой степени тронуло его, что он снова не смог удержаться от слез. Кошка довольно заурчала, ласка доставила ей удовольствие. Прикрыв глаза, Максим сделал два глубоких вдоха.

Он дрожащими руками вскрыл конверт и развернул белый лист, на котором Элоди написала несколько слов.

Я провалила свое задание и потерялась в собственных надеждах: я думала, что сегодня ты будешь со мной, что мы вместе совершим это прекрасное путешествие, но я больше ничего не могу для тебя сделать, Максим. Твое сердце пусто, а дух порочен. Этот мир, который приносит тебе столько боли и в котором ты все никак не можешь обрести свое место, тебе вполне подходит. Жаль, что в следующем мы уже не встретимся.

Твоя сестра, которая любила тебя

Любила?..

Несколько мгновений Максим сидел без движения, вперив в пустоту взгляд, который все затуманивался по мере того, как в сознании возникали те немногие воспоминания о сестре, за которые можно было уцепиться.

Затем ему захотелось, чтобы все прекратилось, чтобы тьма поглотила его мысли и чтобы он снова стал неустрашимым и непоколебимым. Закаленным, беспристрастным жандармом-материалистом. Следователем, наделенным легендарной проницательностью и ясностью ума.

Максим закрыл глаза и сосредоточился на ощущении холодка, вызванного прикосновением воздуха к его слизистой. Он совершил умственное усилие, чтобы отделаться от посторонних мыслей, и снова задумался о расследовании, о приглашении на Церемонию, адресованном первой жертве и ему самому. Похоже, в конечном счете все это дело крутится вокруг некой центральной точки, хотя подходящего объяснения так никто и не нашел. Человек, чье изуродованное тело было обнаружено на заброшенной гидроэлектростанции, наверняка тоже получил приглашение. Всякий раз, когда эта тема возникала при Элоди или гуру, оба реагировали уклончиво. Тем не менее эта деталь казалась Максиму ключом к разгадке всей истории. Чтобы сделать первый шаг по пути к истине, необходимо раскрыть подлинную природу Церемонии.

Прежде чем подняться со стула, Максим снял с коленей кошку и направился к тумбочке у входа. Открыв единственный ящик, он достал приглашение, которое ему подсунули под дверь три дня назад. Он лихорадочно перечитал текст, и его внимание привлекла одна деталь. От собственного открытия жандарм почувствовал легкое головокружение, так что ему пришлось снова сесть, чтобы не потерять равновесие. Догадка в его мозгу оформилась, и он испытал необоримую потребность подтвердить или отбросить ее. Максим вытащил мобильник и набрал номер Дианы.

– Ты очень вовремя, я как раз собиралась тебе звонить! – радостно произнесла молодая женщина.

– Ты еще в лаборатории?

После короткого молчания Диана ответила:

– А я-то думала, что ты собираешься пригласить меня куда-нибудь…

– Диана, – серьезным тоном перебил ее Максим, – вот-вот произойдет катастрофа, я должен этому помешать, но мне нужна твоя помощь.

Снова молчание, потом в трубке раздался вздох.

– Я тебя слушаю.

– Помнишь, ты нашла у покойника с горы Ревар пригласительный билет? Мне необходимо знать каждое слово того текста.

– Я его сканировала, оно в оцифрованном деле, я отправила вам все, тебе достаточно…

Диана умолкла, сообразив, что Максим отстранен от расследования. При мысли о том, что по просьбе любовника ей придется в очередной раз нарушить протокол, ей стало не по себе.

– Ты мне здорово поможешь, если просто откроешь файл, – взмолился он.

– Клянусь, Максим, я в последний раз соглашаюсь на такое ради твоих прекрасных глаз. Когда ты снова позвонишь, в твоих интересах будет предложить мне настоящее любовное свидание. Я хочу все по полной, роза в зубах и все такое.

При других обстоятельствах Максим улыбнулся бы. Но он промолчал, и Диана поняла, что дело серьезное.

– О’кей, – продолжала она. – Не разъединяйся, я подключусь и вернусь к тебе.

Спустя несколько мгновений снова раздался ее голос:

– Прочесть тебе вслух?

– Да, мне это очень поможет.

Диана медленно прочла несколько слов, и беспокойство Максима резко усилилось.

– Максим? – после минутной паузы, которая, как ей показалось, слишком затянулась, окликнула его Диана.

– Я здесь, – едва выдохнул он. Потом сделал короткую паузу и прибавил: – Обещаю тебе, что, если завтра я еще буду жив, все изменится.

Молодая женщина даже не успела спросить, что он хочет этим сказать, а Максим уже разъединился.

Он вперил взгляд в свое приглашение на Церемонию и одновременно повторил слова, которые услышал из уст Дианы:

ВЫ УДОСТОЕНЫ ВЕЛИКОЙ ЧЕСТИ ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ В ЦЕРЕМОНИИ. ОНА СОСТОИТСЯ С НАСТУПЛЕНИЕМ НОЧИ, В ПОЛНОЛУНИЕ, В ИЗВЕСТНОМ ТОЛЬКО ПОСВЯЩЕННЫМ СЕКРЕТНОМ МЕСТЕ.

Он схватил мобильник и запустил поиск лунных циклов в текущем месяце.

Нынче ночью как раз будет полнолуние.

Церемония состоится всего через несколько часов.

* * *

Квартиру Максима заволокли сумерки, и пришлось зажечь лампу, чтобы помочь усталым глазам. Он сотни раз перечитал приглашение, силясь понять, где могла бы пройти Церемония. У него не оставалось ни малейшего сомнения в том, что если он обнаружит это место, то найдет сестру. Измученный до крайности, он уже не пытался понять, кто дергает за ниточки, управляя этим сложным механизмом. Он просто хотел отыскать Элоди и получить объяснения от нее самой. Он много раз пробовал до нее дозвониться, прежде чем понял, что она больше никогда не прикоснется к этому чертову аппарату.

И вдруг искорка надежды блеснула в глубине длинного тоннеля. Максим выпрямился и взглянул на мобильный телефон, лежащий возле него в гостиной на низком столике.

Беспокоясь за безопасность сестры, которая с маниакальным упрямством перепрятывала свой смартфон, Максим установил на ее аппарат приложение, через которое ее телефон можно в любой момент обнаружить. Однако он скрыл от нее, что спарил ее телефон со своим.

Он судорожно перелистал список приложений, запустил «FindMyPhone» и щелкнул на имя Элоди. Место, где находился аппарат, было обозначено на карте мигающей красной точкой. При нажатии на гугл-карте появился маркер. Максим вернул изображение в исходный масштаб и мысленно зафиксировал место, где мобильник Элоди находился всего пару часов назад. Быть может, там она избавилась от смартфона, чтобы оторваться от слежки, но, расширив поиск вокруг маркера, Максим понял, где сейчас его сестра.

Церемония

46

Вертолет «пума», принадлежащий дижонскому передовому отряду группы быстрого реагирования Национальной жандармерии Франции, завис над земельным участком, примыкающим к округлому пруду. Его прежде сонная вода внезапно разбушевалась. От потоков воздуха, взбаламученного мощными лопастями, в нескольких десятках метров от вертолета затрепетали массивные ели, так что с ветвей мгновенно слетел снежный покров. И под слепящим светом трех сильных прожекторов, установленных незадолго до прибытия вертолета, хвойные деревья вновь обрели свой ярко-зеленый цвет. Из вертолета спустились полтора десятка натренированных бойцов и бегом направились к монастырю, квадратная колокольня которого возвышалась за прудом. Несколько часов назад этот картезианский монастырь был реквизирован – в нем разместили оперативный центр для людей великой немой[28]. После панического звонка Максима не прошло и двух часов, а Дарио уже срочно поднял на ноги весь личный состав. Версия Максима Монсо представлялась достаточно убедительной, и ее приняли всерьез. Поначалу лейтенант Порацци ушам своим не поверил, однако, не теряя ни минуты, перешел к действиям и обо всем доложил руководству.

С площадки перед картезианским монастырем виднелись танцующие вдали, на возвышенности, огни, которые свидетельствовали о некой человеческой активности на вершине горы, именуемой Малый Форон. Чтобы продумать, как лучше развернуться на местности, люди из группы быстрого реагирования проштудировали топографические карты, а затем составили план действий. Под временным навесом, сооруженным в нескольких метрах от входа в древнюю постройку, двое жандармов не сводили глаз с инфракрасных изображений, которые в высоком качестве транслировались на четырех больших жидкокристаллических экранах. Незадолго до этого были запущены два дрона-разведчика, чтобы снимать зону вторжения. Это была странная поляна столь правильной треугольной формы, как если бы некая сила заставила природу подчиниться заранее намеченному плану и вынудила окрестные деревья расти, следуя определенным линиям и очерчивая совершенную геометрическую форму.

Легенда гласила, что боги якобы развернули эту поляну на юго-запад и она оказалась острием стрелы, нацеленной в строго определенном направлении, а именно туда, где в день весеннего равноденствия садилось солнце. Позднее геологи догадались, что это всего лишь счастливая случайность, зависевшая скорее от особенностей местности, чем от влияния сверхъестественных сил.

В самом монастыре, в просторном помещении с огромным камином, в котором несколько человек вполне могли бы уместиться в полный рост, Дарио Порацци, Мусса Амбонгила, Бенжамен Колер и еще с полдюжины жандармов из отдела расследований Шамбери сотрудничали с руководителем оперативного отдела группы быстрого реагирования, составляя для него краткий список сведений, послуживших отправной точкой для данного вмешательства. Лица у всех были встревоженные, время работало против них, а штурм следовало скоординировать как можно точнее, чтобы минимизировать людские потери. Изображения, получаемые с дронов, оптимизма не внушали, однако еще оставалась крошечная надежда спасти человеческие жизни.

Большая часть бойцов группы быстрого реагирования разместилась вдоль пешеходной тропы, огибающей монастырские владения. Прежде чем выйти к треугольной поляне, тропа с опушкой образовывала удавку, узкое место, которое беспокоило жандармов и заставило их бросить остаток группы в лес, чтобы обойти поляну с двух флангов.

Было установлено, что люди, собравшиеся на этой странной поляне, не вооружены, однако опасный характер их манипуляций теперь не вызывал никаких сомнений. Действовать следовало быстро, ибо кровавое жертвоприношение уже началось.

47

Навигатор показывал место на обочине департаментской дороги № 4, прямо перед крошечной деревенькой под названием Бельгард. Там след обрывался, но Максим точно знал, куда двигаться, и больше не нуждался ни в каком приборе, чтобы проложить себе путь. Он заподозрил, что сестра намеренно оставила какие-то метки, как Мальчик-с-пальчик, с той только разницей, что не собиралась возвращаться домой – скорее хотела, чтобы кто-то шел за ней.

Прежде чем отправиться на поиски, Максим предусмотрительно позвонил Дарио и все ему рассказал. Во всяком случае, все, что было ему известно, потому что оставалось достаточно много серых зон, которые он очень надеялся прояснить. Напарник умолял его ничего не предпринимать, оставаться на месте или прибыть в контору и принять участие в последних приготовлениях к операции. Но Максим дал отбой, даже не дослушав. Он был на пути к истине и не намеревался останавливаться на полдороге.

Он уже выехал на трассу, слегка заплутав на развязке, и тут слезы затуманили взгляд. Ему вспомнились двое неизвестных без лица, без имени, принесенные в жертву на алтарь фанатизма. Потом в его сознании возникла липкая от свернувшейся крови ванна и два сваленных в нее тела: Жереми Кобаняна – если его действительно звали так – и дяди Анри. Когда всплыли воспоминания о дяде, боль сделалась такой невыносимой, что Максим чуть не врезался в разделительное ограждение.

Неожиданно скорбный поток его мыслей был прерван: в конце дороги виднелось старинное здание с белым фасадом. Миновав озерцо с обледенелыми берегами, Максим подъехал как можно ближе и остановился на парковке для посетителей монастыря. Выйдя из автомобиля, он взглянул на Малый Форон и заметил на его вершине красноватые огни.

Значит, он не ошибся. Церемония состоится на треугольной поляне, памятной с детства.

Тогда его приводили сюда дважды. В весеннее равноденствие, когда ему было лет восемь или девять, и еще раз – по причине, которая канула в закоулках его памяти. В ней сохранились только картины величественного захода солнца: выдался теплый мартовский день с поразительной красоты закатом в розовых и желто-оранжевых тонах, как если бы какой-то расщедрившийся художник, раскрашивая декорации, совершенно утратил чувство меры. Максиму вспомнилось, что в дыму гигантского костра радости, который на закате разожгли Дети Гайи, чувствовался сильный еловый запах. Все без исключения пели и танцевали босиком на влажной траве. И Максим словно заново увидел ослепительные улыбки на лицах. В том числе собственном.

Он устремился во тьму, прихватив из бардачка фонарь, включил его и двинулся по тропе к поляне. Ледяной воздух казался тяжелым и гнетущим, как если бы поляна была пропитана чем-то зловещим и грозным. На земле валялись корявые сломанные сучья. Стояла мертвая тишина, только ветер шумел в кронах деревьев, и от этого создавалось впечатление, будто время в лесу остановилось и там, на поляне, вот-вот произойдет нечто непоправимое.

Языки пламени уже пронзали плотный покров темноты, постепенно ее разгоняя. Движущиеся огни высвечивали смутные причудливые силуэты. Вскоре фонарь уже был не нужен Максиму. Чем ближе он подходил к поляне, тем выше становился костер и тем сильнее тоска теснила грудь. Над языками пламени разносилась какая-то заунывная и почти невнятная молитва, хор торжественных, пронзительных голосов. Максим очень скоро узнал это проклятое песнопение, которое многие годы назад его заставили выучить наизусть.

Выйдя на опушку леса, он сделал еще несколько шагов, и ему открылось ошеломляющее зрелище. Вокруг костра расширяющимися концентрическими кругами располагались десятки стульев. Прямо на земле, между этими стульями, образуя внешний контур затейливой инсталляции, лежали покрытые простыми белыми тканями тела. Женщины, мужчины… И через неравные интервалы – тела поменьше. Дети. У Максима сжалось сердце, когда он заметил торчащую из груды плоти посиневшую головку младенца, намертво стиснутого руками матери, которая, падая, по всей видимости, придавила его своей тяжестью. Те, кто еще сидел вокруг костра лицом к огню, и те, что находились в предпоследнем круге, располагались таким образом, что не видели тел, покрывающих землю позади них.

Молитва внезапно зазвучала громче, и сидящие в предпоследнем круге верующие запрокинули голову и проглотили содержимое стеклянных пузырьков, которые затем побросали на землю. Максим заметил возникший слева силуэт мужчины, а затем женщину, появившуюся по другую сторону костра. При каждом шаге мужчина и женщина склонялись над очередным телом и, казалось, пристально вглядывались, прежде чем перейти к следующему.

Женщина обходила предпоследний круг, приближаясь к Максиму, и ее черты, поначалу искаженные волнами тепла, приобретали четкость. Он узнал сестру, и его кулаки сжались в неконтролируемой ярости.

– Элоди! – с полными слез глазами выкрикнул он.

Женщина резко распрямилась, и ее черты искривила гримаса. Как и все остальные, она тоже была завернута в белую простыню. Саван, подумал Максим.

Элоди бросилась к брату. Озадаченный мужчина прервал обход.

Она простерла к Максиму руки и улыбнулась. Когда ее ладони коснулись его плеч, он резко отпрянул. Радость мгновенно исчезла с ее лица, взгляд помрачнел.

– Что это за маскарад, Эло?

Ее руки упали, она сделала шаг назад:

– Я думала, ты образумился и пришел принять участие в Церемонии.

Ее глаза сверкали странным блеском, зрачки были странно расширенными. Это свечение, как у всех Детей Гайи, вспомнил Максим.

– Объясни мне, что здесь происходит! – потребовал он. – Только не говори, что эти лежащие на земле люди…

– Те, кто участвует в Церемонии, не умирают, Максим. Они покидают этот мир, чтобы попасть в другой.

– Чепуха!

Элоди приняла удар, и на ее лице отразилась досада. К ним подбежал мужчина, который обходил круг слева, и Максим выхватил оружие.

– Ни с места! – рявкнул он. – Еще шаг, и я стреляю!

– Убери пистолет, Максим, здесь никто не причинит тебе зла, – сказала Элоди. – Ты прекрасно знаешь, как мы относимся к насилию.

Максим налитыми кровью глазами обвел поляну и заметил очередную цепочку тел, которые, точно сломанные марионетки, валились на землю.

– А это не насилие? – Он ткнул пистолетом в сторону костра.

Элоди покачала головой и вздохнула:

– Твои глаза все еще закрыты, Максим. А сквозь сомкнутые веки невозможно правильно смотреть на вещи.

Она развернулась и направилась к огню. Мрачное пение звучало все громче.

– Элоди!

Даже не обернувшись, она продолжила свою работу. Она проверяла, действительно ли распростертые на земле люди мертвы.

Дыхание Максима участилось; он бросился за сестрой. Только теперь он смог оценить масштаб катастрофы. Вокруг костра лежали десятки мужчин, женщин и детей, языки пламени плясали на коже их обнаженных рук и ног, на их еще теплой плоти, которую несколько секунд назад покинула жизнь.

Его лицо побагровело от гнева, Максим направил «зиг-зауэр» на все еще тянущих свою назойливую литанию и не подозревающих о его присутствии последних Детей Гайи.

– Бросьте свои пузырьки! – прорычал он.

Но голоса зазвучали еще громче.

Понимая, что он совершенно бессилен против тупой воли оболваненных духовными наставниками адептов секты, он вернулся к сестре:

– Элоди, черт возьми, да посмотри же ты на меня!

Она развернулась к Максиму и пристально взглянула ему в глаза. Медленным и почти грациозным движением она заправила за ухо прядь волос и заговорила нежным голосом, который почти полностью заглушало скорбное пение последних выживших:

– Я смотрю на тебя, Максим. А сам-то ты способен видеть?

– Да перестань уже! И скажи своим друзьям, чтобы бросили яд и прекратили это массовое самоубийство!

Помолчав, Элоди покачала головой:

– А я-то думала, ты понял, проявил благоразумие. Как же я разочарована…

Ее глаза наполнились слезами, и Максим растерялся. Больше всего его потрясло не чудовищное злодеяние, свидетелем коего он стал, а разочарование сестры – оно буквально лишило его сил. В желудке снова образовался тяжелый ком, а сознание не справлялось с потоком вопросов.

– Две жертвы, на горе Ревар и на гидроэлектростанции, – это твоих рук дело? – Он осекся и уточнил: – Ваших?

– Нильс Барбо и Ксавье Клейн. Двое вероотступников, которые не вняли нашим уговорам вернуться в лоно общины.

– Они вас раскусили, – с горечью бросил Максим. – Поверить не могу, что ты купилась на такую дикость… Во имя чего?

– Ты всегда считал меня слабее, чем я есть на самом деле. Вдобавок я была не одна, мне помог, в частности, Самюэль. Он, полагавший, что манипулирует нашим мирком, был всего лишь пешкой. Он сыграл свою роль и…

– И ты избавилась от него, как от прочих, – договорил за сестру Максим. – Это ты заставила его принять капсулу с цианидом? Это не было самоубийством!

– Я не позволила ему получить привилегию великого путешествия. Он ушел, как жил, – предателем.

– А почему Анри? – сдавленным голосом пробормотал Максим. – Его-то за что?

– До чего же ты простодушен, Максим! Прежде я считала это твоим достоинством, но теперь ты повзрослел, и твоя наивность уже не так очаровательна. Именно с Анри все это началось. Именно он уговорил маму с папой уйти в общину.

Жандарм уже дважды силой получил объяснение этого факта от гуру, но слова сестры сразили его окончательно. Выходит, то, что рассказал Самюэль Трамбле, не было энной попыткой манипуляции. Гуру говорил чистую правду.

Ему вдруг привиделись улыбающиеся лица матери и отца – абсолютно нереальная картинка, сконструированная его сознанием при упоминании родителей. Единственная память о них была наполнена страданием, и с тех пор, как с помощью дяди Максим покинул Детей Гайи, из его мыслей постепенно изгладилось все, что было с ними связано. В его сердце и памяти их заместила фигура сестры, и день, когда несколько месяцев назад она вернулась к нему, стал для Максима самым прекрасным в жизни.

Теперь перед его внутренним взором неожиданно возникло волевое и умное лицо Анри, и Максиму с трудом удалось избавиться от воспоминания о том, как он видел дядю в последний раз, – о раздутом синюшном теле, атакованном жадными до разлагающейся плоти мухами.

Его ладонь снова крепко обхватила рукоять пистолета. В гневе он направил ствол на Элоди.

– Где папа с мамой? – едва слышно спросил он.

Элоди блаженно улыбнулась и указала на груду тел, сваленных на траву между стульями в нескольких шагах от костра.

Ее откровение оглушило Максима, но пришлось смириться с очевидностью: боль была почти неощутимой – родители стали ему чужими.

– Так почему же Анри? – переспросил он.

– Потому же, почему и другие: он не захотел прислушаться к голосу разума и, вместо того чтобы выбрать вечную жизнь, предпочел неприятие. Мы могли бы вернуться все вместе, а он все испортил. Перед его отъездом на Реюньон у нас состоялся серьезный разговор, и дядя пригрозил, что все расскажет тебе. Но я не оставила ему шанса: во мне все еще теплилась надежда уговорить тебя вернуться в общину вместе со мной. Как видишь, у нас, Монсо, простодушие в крови.

– Да как ты могла хоть на секунду поверить, что я последую за тобой в это безумие?

– Максим, ты должен был убить Самюэля! – неожиданно выкрикнула она, и в ее глазах вспыхнуло такое же яркое пламя, каким уже разгорелся большой костер. – Ты должен был поверить, что я в опасности, – это был единственный способ завлечь тебя в часовню. Ты должен был считать, что я умерла от руки Самюэля, и ему предстояло захлопнуть собственную ловушку, убив тебя. Придурок не мог знать, что его пистолет заряжен холостыми… Ты должен был нанести ответный удар, это была бы законная самозащита. Как у твоего коллеги Бориса, когда он прикончил отца той бедной девчушки.

– Ты хотела навести меня на своего духовного наставника, да? Это ты оставляла следы его ДНК на местах преступления!

Элоди подняла глаза к небу и улыбнулась:

– Вот придурок! А ведь он так старался, принял все меры предосторожности, только бы не оставить никаких отпечатков, чтобы ни единый след не привел к нему.

– И чего ты хотела этим добиться?

– Чтобы ты его убил! – закричала она. – Он был инструментом твоего великого возвращения к Детям Гайи! Ты должен был поддаться своим импульсам, Максим, жестокости, которая всегда дремала в тебе, и ты должен был выстрелить в него, не раздумывая. Я уверена, что после этого я бы смогла тебя уговорить, я бы убедила тебя пойти со мной. Ты натура чувствительная, даже, если хочешь знать мое мнение, чересчур чувствительная для этого мира. И я не сомневаюсь, что, отняв чью-то жизнь, ты бы понял: чтобы избавиться от страдания, надо отправиться на поиски вечного покоя.

– Но твой план провалился, Элоди, и убийством ты обагрила кровью свои руки…

– Он заслужил смерть! Он был ничтожным и продажным человеком, движимым жаждой наживы…

– Элоди, Дети Гайи – это секта! – крикнул Максим. – А Самюэль Трамбле был всего лишь гуру, один из многих. Ну и на что ты рассчитывала?

– Из публикаций тех двух журналистов я действительно узнала обо всех его темных делишках и, прежде чем удалить их статейки и избавиться от этих чересчур любопытных писак, поняла, что сначала следует очистить общину от паразитов, а уж потом вернуться к нашей изначальной миссии – дарить лучшую жизнь тем, кто обрел веру.

Максим вспомнил Жереми Кобаняна, жертву безумной секты. Выходит, тот говорил правду и у него были все основания опасаться за свою жизнь. Как и человек в красной бейсболке, Максим угодил в расставленную сестрой западню.

– А я-то думал, что ты покинула секту ради меня, – пробормотал Максим. – Но ты с самого начала действовала по плану… Чтобы добиться чего? Вот этого? Этой гекатомбы? Этого безумия?

Он умолк и бросил быстрый взгляд на костер:

– Элоди, ты еще можешь спасти несколько жизней! Прикажи им выбросить пузырьки!

Ее взгляд опустел, и она рухнула на колени. Максим отбросил пистолет и кинулся к сестре, чтобы ее подхватить.

В тот миг, когда десятки внезапно появившихся из леса юрких теней окружили поляну и кольцом сомкнулись вокруг костра, Максим заметил медленное движение хрупкой руки, выпустившей из пальцев пузырек.

48

Из тела Элоди буквально на глазах уходила жизнь. И Максиму казалось, что он прижимает к себе тряпичную куклу.

– У тебя было столько возможностей, – со стоном произнес он. – Почему ты не убила меня? Тебе следовало бы меня убить.

Его последние слова прозвучали почти как просьба. На лицо Элоди упала слеза, и она открыла глаза. Вокруг раздавались крики оперативников, а глухие к их приказам приверженцы секты лишь усерднее тянули свою заунывную молитву.

– Посмотри вокруг, Макс… – пролепетала Элоди. – Взгляни на этот мир, в котором ты живешь, – да хоть на свою работу посмотри… Мир… катится… к своей гибели, Земля страдает, задыхается и угасает. Человечество – это раковая опухоль, которая вопреки всякой логике пожирает все живое… Оно рубит сук, на котором сидит…

Словно вытащенная из воды рыба, Элоди широко раскрывала рот, стараясь напоследок набрать побольше воздуха, теперь наполненного копотью. Ее свистящее дыхание делалось все прерывистей, губы зловеще полиловели. Придерживая голову сестры, Максим осторожно опустил ее тело на траву.

Элоди надолго смежила веки, и Максим решил, что это конец, но она в последний раз открыла глаза:

– Да, я не убила тебя, Максим. Я поступаю гораздо хуже – я оставляю тебя в живых…

Эпилог

До перевала был еще добрый час. Диана оставила арендованный внедорожник на полпути, на заиндевевшей парковке, и дальше двинулась пешком. Немного передохнув, взглянула на небо. Крестьянин, у которого она спрашивала дорогу, предсказал верно: «Надвигается снежная буря. До наступления сумерек лучше бы оказаться под крышей».

Диана постепенно переставала чувствовать пальцы ног – знак того, что стоит побыстрее двинуться в путь и отыскать это чертово шале. Она сощурилась и внимательно обследовала просеку на горном кряже. К нависшему опасно низко снежному колпаку тянулась тонкая струйка дыма, поднимавшаяся с крыши словно врезанной в скалу небольшой постройки. Молодая женщина с новыми силами зашагала по каменистой тропе.

Диана приближалась к цели, и ей казалось, что гора смыкается над ней, будто какая-то гигантская птица пытается прикрыть ее своим каменным крылом.

Когда молодая женщина добралась до шале, день почти угас, и она заметила свет, появившийся за грязными стеклами единственного окна на фасаде. Построенный в типичном для альпийской архитектуры стиле домишко легко можно было спутать с любым высокогорным шале – она изредка бывала в таких, когда девчонкой ходила с родителями в походы. Они гордились бы ею, если бы увидели, как она, ни разу не пожаловавшись, преодолевает эти сотни метров на высокогорье.

Прежде чем постучать, она стянула перчатку с правой руки и выпрямилась. Во время восхождения она терялась в предположениях, представляла себе худшее завершение своей безрассудной эскапады и, чтобы не развернуться и не бросить свою затею, заставляла себя изобретать сценарии со счастливым концом.

Казалось, три стука в деревянную филенку эхом отдались по всей долине. Когда дверь наконец приоткрылась, ее сердце ухнуло в пустоту. За порогом стояла знакомая фигура – и глаза у нее наливались слезами, хотя губы явно складывались в улыбку. У Дианы и самой глаза оказались на мокром месте.

Максим раскрыл ей объятия, и Диана стиснула его так сильно, что сама испугалась. Под объемным свитером можно было пересчитать его ребра. Он очень исхудал, но по-прежнему казался ей красивым. Даже с этой присыпанной опилками взъерошенной шевелюрой и неухоженной бородой, в которой пробилось несколько седых волосков. Диане послышалось, что он пробормотал: «Я так по тебе скучал», но она не была уверена, потому что в ушах оглушительно колотилось сердце.

– Как ты меня нашла? – наконец выдохнул Максим, внимательно вглядываясь в ее лицо.

Диана заметила два потертых кресла перед камином и указала на них:

– Можно присесть? Дорога измотала меня вконец!

Максим запустил руку в свою упрямую шевелюру и смущенно сгорбился:

– Прости… Я никудышный хозяин. Конечно садись. Я только что заварил чай, хочешь?

Диана сняла куртку и шапку, рухнула в кресло и только потом кивнула.

Очень скоро Максим вернулся с двумя дымящимися чашками и, не сводя с нее глаз, тоже медленно опустился в кресло. Ее зеленые глаза напомнили ему озеро, недавно обнаруженное им во время прогулки. Ее волосы помялись под шапкой, а челка растрепалась, но при виде этого кукольного лица и шаловливой улыбки у него радостно екнуло сердце. Как он мог расстаться с ней?

Диана сделала глоток, и от живительного тепла у нее вырвался вздох наслаждения. Она потянулась и схватила Максима за руку.

– Ты вся сияешь, – осмелел он. – Я думал, ты будешь в ярости…

– Так оно и есть, я в ярости! Ты подожди, сейчас у меня нет сил на тебя орать.

Максим прыснул, в ответ Диана ему подмигнула. Решительно, она невероятная женщина. Внезапно осознав, какие препятствия ей пришлось преодолеть, чтобы оказаться здесь, рядом с ним, он испытал взрыв эмоций.

– Мне удалось выйти на твой след в основном благодаря Дарио, так что можешь сказать спасибо ему. – Тут она нахмурилась. – Или нет. Я даже не знаю, рад ли ты меня видеть, – может, ты как раз хотел провести остаток своих дней в полном одиночестве?

Максим поставил чашку и бросился к Диане, чтобы расцеловать. Она развернулась в кресле и потянулась к нему. Он губами ощутил, что она улыбается.

После долгих объятий Максим устроился на согретом огнем камина каменном полу, у ее кресла, и поднял голову, любуясь возвышающейся над ним богиней.

– Поскольку несколько недель от тебя не было никаких вестей, мне пришлось обратиться к единственному человеку из твоего окружения, который мог что-то знать: к Дарио.

Она снова замолчала, и в комнате повисла тишина, изредка нарушаемая потрескиванием поленьев.

– Он мне все рассказал. Про твою отставку из жандармерии, про твоего дядю, про сестру… – Ее голос дрогнул, но она взяла себя в руки. – Мне так жаль, Максим. Я бы хотела быть рядом, чтобы мы могли пережить это вместе…

Поскольку он по-прежнему молча смотрел на нее, она продолжила:

– Я думала, ты затаился в доме дяди, но Дарио сказал, что ты выставил его на продажу. Я побывала в твоей старой квартире, встретилась с хозяйкой, и она сообщила мне, что ты перевел всю свою корреспонденцию на почту «до востребования». При помощи средств, доступных только силам охраны правопорядка, твой бывший напарник откопал для меня твой адрес. Затем мне пришлось несколько раз наведаться в деревню на перевале, чтобы задать правильные вопросы, а главное – получить правильные ответы. Языки развязались быстро, и я узнала, что один «парень не из местных» приобрел шале, заплатив в два раза больше цены, которую просил владелец.

– И ты проделала весь этот путь, чтобы сообщить мне, что меня обманули? – осведомился Максим.

Недоверчивое молчание, затем взрыв смеха, который выпустил скопившееся напряжение.

– Не надо так говорить – здесь, пожалуй, неплохо. К тому же освещение удивительно сочетается с моей одеждой, потому что тут черным-черно. Главное, соседи вряд ли станут надоедать. Только не поскользнись в ванне, потому что ты успеешь трижды помереть, пока не прибудет «скорая помощь».

Диана на мгновение умолкла и запустила пальцы в волосы Максима. И добавила:

– Впрочем, я не уверена, у тебя вообще есть ванна?

Новый взрыв смеха. Затем Максим посерьезнел:

– Спасибо, что приехала. Я не слишком красноречив, но уверяю тебя, что тронут до глубины души. И это многое меняет…

– Вопрос на миллион евро: сделал ли бы ты то же самое ради меня? – снова подмигнув ему, откликнулась Диана.

– Я оказался под землей на минус третьем этаже. Я был не в силах общаться с кем бы то ни было. Надеюсь, ты не сердишься и понимаешь меня…

Вместо ответа молодая женщина провела ладонью по его затылку.

– А еще я долго беседовала с Борисом, – продолжила она. – Он рассказал мне, как на вас обоих месяцами давили эти письма анонимщика.

– И все это было делом рук моей сестры, – глубоко вздохнул Максим. – Я рассказал ей о том, что с нами произошло, а она воспользовалась этим, чтобы, буквально следуя принятой в секте технике манипулирования, психологически истязать нас с Борисом. Она надеялась, что в конце концов я сдамся и решусь последовать за ней, чтобы реализовать ее безумный план.

Диана вспомнила о десятках трупов, с которыми ей пришлось работать после чудовищного массового самоубийства Детей Гайи, и у нее закололо сердце. Столько загубленных жизней… А горе Максима, который стал свидетелем того, как погиб единственный оставшийся у него родной человек! У молодой женщины было еще много вопросов к нему, но она решила не потворствовать болезненному любопытству. Многое она уже знала от Дарио или из материалов дела, к которому имела доступ. Среди выживших в этой трагедии оказался один человек, который входил в совет секты, а значит, находился в самом сердце организации, – он-то все и рассказал. Поначалу пытался торговаться с судебным следователем, но в конце концов сдался и выдал все тайны, касающиеся Церемонии. Этот ритуал должен был стать кульминацией зачистки вероотступников – во время Церемонии дезертировавших из секты должны были призвать к порядку, чтобы, прежде чем отправиться в великое путешествие в вечный покой, они заново влились в ее ряды. В частности, мрачные сцены убийств должны были послужить этим вероотступникам предостережением. По сути, это были кодированные послания, которые жадные до сенсаций средства массовой информации должны были растиражировать, однако понять их смысл могли лишь посвященные – те, кто прошел обряд инициации. Каждый вероотступник должен был ощутить, как на его горле сжимаются тиски. Анонимные письма с угрозами были частью стратегии психологического давления, которую и применила сестра Максима. Судя по всему, таковы были принципы этих людей, и только такими методами они могли сохранять своих приверженцев. Видимо, им все-таки нечего было предложить публике…

Диана еще некоторое время не сводила влюбленных глаз с Максима, а потом нарушила молчание:

– Я пришла не с пустыми руками.

Максим удивленно поднял брови, но перебивать не стал.

– Борис передал мне для тебя послание, – похоже, это что-то важное.

С сожалением убрав руку с его затылка, она поднялась, порылась в кармане куртки, вытащила белый конверт и протянула Максиму.

– Но это еще не все, – с лукавой улыбкой добавила она. – Дарио поручил передать тебе вот это.

Она помахала прямоугольной коробочкой, завернутой в подарочную бумагу.

– Подарок? – спросил он.

– Да. Открывай! – поторопила его Диана.

Максим вскрыл упаковку и, скатав бумажный шарик, кинул его в камин. Оживившиеся языки пламени отбросили пляшущие оранжевые отблески на его улыбающееся лицо.

Дарио прислал ему фигурку Бэтмена.

– Он мне объяснил почему, – сообщила Диана. – Правда, мило?

Максим молча кивнул, улыбка будто приклеилась к его губам.

Неожиданно хлопнула ставня, и Диана вздрогнула. Снаружи повалил снег – он уже покрывал узкую тропу, по которой она пришла. Молодая женщина подошла к окну и прижалась к стеклу носом. Пока она вглядывалась в долину, где уже зажигались огни, на стекле образовалось круглое пятнышко пара. Так она простояла долгую минуту, а затем обернулась к Максиму:

– Стихия разыгралась, это потрясающе. Надеюсь, ты меня не прогонишь? Скоро совсем стемнеет.

– Собирается буря, – сообщил Максим. – Дорога теперь на несколько дней станет непроходимой. Похоже, ты на какое-то время заперта здесь со мной. Ты припасла сменную одежду?

– Позаимствую у тебя. Кроме того, пока не закончится буря, мы можем жить абсолютно голыми под одеялом, – добавила она, скроив шаловливую рожицу.

На мгновение Максим забылся в свете ее искрящихся глаз, а потом подошел и обнял ее. Она закрыла глаза и прильнула головой к его плечу. Ее мужчина пах смесью дыма и пота, но ее это не смутило, – наоборот, она вдохнула все, чтобы продлить это мгновение.

– А когда буря прекратится и я смогу вернуться домой? – шепнула она.

Максим выдержал паузу и еще крепче обнял Диану:

– Я вернусь с тобой… Если хочешь…

Вместо ответа она притянула голову Максима и нежно поцеловала его в шею.

И еще…

Шале безропотно сносило натиск ветра, порывы которого со свистом и завыванием проникали под кровлю. Доносящийся из ванной приглушенный шум воды сообщил Максиму, что Диана еще нежится под душем. Он подбросил в камин поленьев и уселся в кресло, наблюдая, как языки пламени тщатся оторваться от слоя тлеющих углей. Протекла долгая минута, Максим потянулся к массивному деревянному кругляку, служившему низким столом, и взял конверт, который несколько часов назад ему отдала Диана. При воспоминании о тех месяцах, когда их с Борисом доставали анонимные послания, Максим ощутил, как по спине пробежал легкий озноб. Прежде чем вскрыть конверт, Максим сделал глубокий вдох. Он расправил письмо на коленях и прочел:

Дорогой Максим,

сегодня я пишу тебе, потому что у меня на душе есть кое-что, что уже давно не дает мне покоя. Встречаясь с тобой, я каждый раз старался набраться храбрости и все рассказать, но, похоже, я не так крепок, как мне думалось. Оправдывает меня только то, что письма с угрозами тогда занимали все наши мысли. Надеюсь, после того, в чем я сейчас признаюсь, ты найдешь силы простить меня и твое отношение ко мне не изменится. Я прекрасно знаю, что я не подарок, но ты сумел быть умнее и человечнее меня и не стал зацикливаться на наших различиях. У тебя была возможность изгнать меня из бригады, но ты рискнул всем, чтобы спасти меня – и мою карьеру, – и за это тебе моя вечная благодарность. Я сильно опасаюсь, что, когда я расскажу о том, что уже долгие недели портит мне кровь, ты не захочешь даже слышать обо мне. Не уверен, что я заслужил твою помощь и твое доброе отношение.

Я должен признаться, что, едва попав в следственную бригаду Анси, я поставил себе цель быстро подняться по служебной лестнице и любой ценой возглавить отдел. Очень скоро я понял, что ты – свободный электрон, расследователь, который пренебрегает проторенными дорожками, плюет на дисциплину и в любой момент может взорваться. А вот это-то совсем не по мне. Одно твое присутствие в отделе нарушало мои планы… ну то есть так я думал, прежде чем понял, каков ты на самом деле. Я ни в коем случае не ищу оправданий, просто необходимо, чтобы ты понимал, что волновало меня в то время.

Когда у меня появились доказательства твоих отношений с Ассией, я решил, что это подходящий предлог, который позволит разворошить муравейник. Это я донес на вас руководству. Вы должны были сами поставить его в известность, но, судя по вашему поведению, вам обоим этого не хотелось. К тому же я был в курсе, что руководство должно будет перевести одного из вас в другое место, что расчистило бы мне путь к продвижению по службе. Не будем обманываться, твой скорее скандальный послужной список должен был облегчить мне задачу, и я был уверен, что тебя переведут куда-нибудь подальше.

Но ты ведь знаком с административными проволочками – начальство приняло решение спустя долгие месяцы после моего первого сигнала. После того, что мы пережили вместе, я хотел пойти на попятную, но это было невозможно. Мне очень жаль, Максим, надеюсь, ты сможешь меня простить. В глубине души я подозреваю, что именно это ускорило конец ваших отношений с Ассией, а ведь я знаю, как эта женщина любила тебя. Желая поскорее продвинуться по службе, я разрушил твое счастье. И за это всю жизнь буду себя казнить. Ты знаешь: я не всегда согласен с твоими методами и твоей точкой зрения, но я научился понимать тебя, и я знаю, что ты классный парень. Ты, отважно защитивший меня в худший момент моей жизни, не заслужил того, что я тебе сделал.

Ну вот, теперь ты знаешь все.

В глубине души надеюсь, что ты не станешь на меня злиться. Я просто хотел прояснить все до конца. Узнав о твоем решении уйти из жандармерии, я очень расстроился, потому что одному Богу известно, как мало таких людей, как ты, Максим. Но я тебя понимаю. Мне очень страшно, что это решение было частично мотивировано моими поступками. Вот я и решил написать тебе это письмо.

Где бы ты ни был, надеюсь, тебе хорошо и спокойно и, невзирая на все, что случилось, ты находишь в себе силы смотреть в лицо этому миру со всеми его достоинствами и недостатками. Для тебя моя дверь всегда будет открыта.

Надеюсь, до скорого,

Борис

Максим глубоко вздохнул и едва заметно улыбнулся. Признания Бориса не стали для него новостью. Он обо всем догадался уже в тот момент, когда их с Ассией вызвали к начальству. Их отношения оказались сюжетом анонимного доноса. Понять, кто это сделал, не составило труда. Эмма была в курсе, но никогда не предала бы Максима. Оставался Борис, который уже неоднократно заставал их с Ассией. Так что Максим без труда сделал вывод, что начальство известил именно Павловски. Но Максим ни минуты не держал на него зла.

Шум воды прекратился. Максим сунул конверт и письмо в камин, и пламя в долю секунды поглотило бумагу.

Дверь ванной широко распахнулась. При виде Дианы Максим тотчас позабыл про Ассию, Бориса и все прочее. Он поднялся с кресла и с широкой улыбкой шагнул к своей единственной женщине.

Примечания

1

От le corbeau (фр.) – ворон: так на жаргоне называют авторов анонимных писем. – Здесь и далее примеч. перев.

2

Поль Бокюз (1926–2018) – французский шеф-повар и ресторатор, основатель и бессменный руководитель кулинарного конкурса «Золотой Бокюз» и Общества высокой французской кухни.

3

Оружие третьей категории предназначено для решения боевых и оперативно-тактических задач.

4

Стэн Лорел (1890–1965) и Оливер Харди (1892–1957) – популярный британо-американский комический дуэт золотого века Голливуда.

5

Герой ассоциирует прозвище с первым полнометражным фильмом Чарли Чаплина «Малыш» («The Kid», 1921).

6

Имеется в виду бойня в Шевалине – убийство четырех человек, случившееся при загадочных обстоятельствах в среду, 5 сентября 2012 года, на обочине лесной дороги вблизи коммуны Шевалин департамента Верхняя Савойя, у южной оконечности озера Анси. Дело до сих пор остается нераскрытым.

7

Аллюзия на крылатое латинское выражение «Деньги – нерв войны», происходящее из пятой филиппики Марка Туллия Цицерона («Nervos belli, pecuniam infinitam» – «Бездонная мошна – нерв войны», лат.), который, в свою очередь, перефразировал древнегреческого поэта III века Биона, полагавшего деньги мерой всех вещей.

8

Четырнадцатое июля – День взятия Бастилии в 1789 году, национальный праздник Франции.

9

Каникросс – ездовой спорт, в котором собака тянет за собой бегуна.

10

Предчувствие любви (искаж. яп.) – чувство, возникающее у человека при виде тех, кого однажды он, возможно, полюбит.

11

После наступления смерти (лат.).

12

См. два предыдущих романа Флориана Дениссона «Я их всех убил» и «Я жила в плену».

13

Гайя – она же Гея, древнегреческая богиня земли.

14

«Диагональ Безумцев» («Diagonale des fous») – официально Большой забег Реюньона, чрезвычайно престижное соревнование, ежегодный сверхмарафонский (166 километров) горный забег с перепадом высот до 10 000 метров; проводится на острове Реюньон с 1989 года ежегодно в октябре.

15

Трейлраннинг – бег по природному рельефу с перепадом высот.

16

Имеется в виду FNAEG (Fichier national automatisé des empreintes génétiques) – французская Национальная автоматическая база данных ДНК.

17

С возвращением (англ.).

18

Готэм-Сити – списанный с Чикаго и Нью-Йорка город вселенной DC Comics, где по ночам Бэтмен совершает свои героические подвиги.

19

Марсельское Таро (Tarot de Marseille, TdM) – собирательное название классической колоды карт Таро (78 карт – 56 младших арканов четырех мастей, 22 старших аркана), происходящей от первой колоды Таро Висконти – Сфорцы и созданной, вероятнее всего, не в Марселе, а в Милане.

20

Дом Бога (чаще Башня) – самая страшная карта Таро, знаменующая конец, разрушение, что-то непоправимое, то есть точку невозврата, когда может случиться все, что угодно; также может означать методическое уничтожение души и тела.

21

Колесо Фортуны символизирует непредсказуемость и перемены, дарованные судьбой, поэтому смысл карты – «нет в мире постоянства», однако переменчивость судьбы подразумевает также ее цикличность.

22

На самом деле в марсельском Таро эта карта называется Смерть и редко означает смерть как таковую – обычно она подразумевает серьезные перемены, внутренние и внешние.

23

Имеется в виду исчезновение в декабре 2020 года Дельфины Жюбийяр (Оссагель), матери семейства, в убийстве которой в ноябре 2023 года был обвинен ее муж Седрик Жюбийяр. Расследование все еще продолжается.

24

Стулья-гондолы, или венецианские стулья, имеют изогнутую спинку, переходящую в своеобразные подлокотники, и названы так по аналогии с гондолами, также обладающими криволинейной формой.

25

Имеется в виду Национальная платформа перехвата (Plate-forme nationale des interceptions judiciaires, PNIJ), французский межминистерский орган, который должен в конечном счете взять под контроль все санкционированные прокурором процедуры прослушивания телефонных разговоров во Франции.

26

Деонтология – раздел этики, рассматривающий учение проблемы морали и нравственности.

27

См. роман Ф. Дениссона «Я их всех убил».

28

Великая немая (Grande muette) – так до 1945 года называли французскую армию, поскольку военные не имели права принимать участие в голосовании.

Content

Флориан Дениссон
Я оставляю тебя в живых

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

Церемония

46

47

48

Эпилог

И еще…

Примечания