Ментальная кухня — 2

Глава 1

— Владимир Агафонович, вы точно не против? — спросила Стася.

Управляющая сидела на корточках и свежим маникюром чесала Тыркве пузо. Тырква явно кайфовала, а вот бомж-барон сейчас помрачнел лицом.

— А какие могут быть последствия? — спросил он.

— В плане магии никаких, — ответила Витальевна. — Это же не приворот, и не какой-нибудь там ритуал на привязку. Но может случиться так, что после нашего коннекта Тырква будет воспринимать меня, как хозяйку.

— То есть?

— То и есть, — Стася чуть задумалась. — Может тосковать без меня начать. Скучать. Не слушаться.

— Хм-м-м…

Агафоныч напрягся. Да, со стороны могло показаться, что тут и спорить не о чем. Вроде как ситуация смешная и несерьёзная. И вроде как поиски беглого Лингама сейчас куда важнее, ведь уползла не просто змея, а змея за сто с лихой тысяч рублей, но… я понимал. И не настаивал. Ведь для сенсея Тырква была не просто собакой, — это же его дочь, блин! Другой семьи у барона Ярышкина просто не было.

К тому же! Она ведь с ним не просто со щенячества. Судя по рассказам Агафоныча, свои пешие путешествия по Империи он начинал ещё с бабушкой Тырквы, то есть воспитал по дороге несколько поколений рассол-терьеров. Несмотря на то, что жил вне закона, умудрялся устраивать случки с породистыми кобелями, хранил чистоту крови и каждый раз жалел о том, что не может оставить себе весь помёт.

Так что да, сейчас настал тот момент, когда мне нужно было засунуть своё драгоценное мнение куда подальше. Как бомж-барон решит, так и будет. И пускай без собачьего нюха найти в ночном лесу змея будет невозможно, не беда. Ну просадил денег и просадил, бывает. Главное, что все живы и здоровы.

— О-хо-хоо-о-о, — протянул Агафоныч, а затем: — Пу-пу-пу-у-у, — и наконец: — Станислава Витальевна, один вопрос.

— Слушаю?

— Вы замужем?

— А… Э… А какое это имеет отношение к делу?

— Да так, просто, — махнул рукой Агафоныч. — Ладно! Я согласен! Начинайте!

И Стася начала. Никаких магических сполохов и прочих спецэффектов не случилось. Анималистка просто положила руку Тыркве на голову и начала пристально смотреть ей в глаза. Пёська заскулила. Но не от боли, а так… как будто у двери сидит и гулять просится.

— Всё, — сказала Стася не прошло и минуты.

Затем встала и махнула рукой. По всей видимости, проговаривать команды вслух ей теперь было не обязательно. Тырква послушно сорвалась с места, подбежала к пустой переноске и принялась нюхать.

— А змеи вообще пахнут? — решил уточнить Санюшка.

— Ещё как, — ответил я. — Особенно одноглазые.

— Есть! — перебила нас Витальевна.

Тырква разразилась лаем и рванула по следу, — в сторону леса, — а мы вслед за ней. Пускай сегодня было безоблачно, луна светила как не в себя, и чуть ли не со всех сторон небо подсвечивалось городским заревом, здесь, — среди деревьев, — один хрен было темно. Хоть глаз коли. Хорошо ещё, что бор именно сосновый; чистенький и просторный. В противном случае каждый нахлестал бы себе по роже ветками прямо с порога.

— Туда! — крикнула Стася, петляя меж деревьев за Тырквой. — За мной!

У меня в руках были длинные поварские щипцы, у Агафоныча переноска, а Санюшка на скорую руку соорудил себе из костровой палки рогатину. По дурости, я совсем забыл уточнить у продавцов «Редкой Скотинки», является ли одноглазая змея ядовитой, но перестраховаться определённо стоит. Хвататься за Лингама голыми руками я не намерен.

— Ох чёрт! — вдруг крикнула Витальевна. — Сюда! Скорее, сюда!

А следом я услышал сдавленный хрип:

— Кхь-хь-хь-хь-хь-кхь-хь-хь…

— Помогите! Быстрее!

— Какого хрена⁈

— Кхь-хь-хь-хь-хь…

Признаться, сперва я не понял, что происходит. В темноте по подлеску катался и хрипел чёрный силуэт. Человек? Вроде бы да. Надо бы подсветить, да только телефон я оставил на катере.

— Включите кто-нибудь фонарик! — заорал я, и почти тут же стало светло.

Вот как…

Пускай Лингам нашёлся, вопросов стало больше. Горемычный гончар года, который совсем недавно попал под горячую руку телохранителям Волконского, снова был тут как тут. И снова страдал. На сей раз его душила одноглазая змея.

Рожа красная, глаза на выкате, одной ручонкой пытается снять с себя этот живой шарф, а другую в нашу сторону тянет. Ну… что тут сказать? Спасать надо человека, — он же человек.

— Давайте! — заорал я. — Дружно! — и схватил Лингама щипцами за голову.

Змей зашипел, захлопал ресницами и попытался вывернуться, но не тут-то было. Щипцы годные, с силиконовыми зубчиками. Можно и поднажать, и не повредить. Короче говоря, зафиксировать зафиксировали, а теперь бы ещё размотать.

— Саш!

— А⁈

— Херли ты встал⁈ Помогай давай!

— Ага!

Санюшка сбил с себя оторопь, перехватил рогатину поудобней, ткнул раздвоенным концом в Лингама, но промазал и чуть было не вышиб гончару года глаз. Пара сантиметров повыше, и стал бы гончар таким же одноглазым.

— Руками, Саш, руками!

— Я боюсь!

— Я тоже!

— А-а-а-а-ааай! — Санюшка выбросил палку, упал на колени рядом с гончаром и принялся разматывать змея. — Вась, ты только держи его крепче!

— Держу!

— Держи, пожалуйста!

— Да держу я, держу!

— Ы-ыыыы-ыы-ы-ы!!! — раздался первый вздох бедняги; тяжёлый и жадный.

Агафоныч тоже был тут как тут — открыл переноску и встал поудобней. Санюшка тем временем размотал первое кольцо, за ним второе, — теперь хвост Лингама обвился вокруг его руки, — и перебарывая страх продолжал освобождать гончара.

— Всё! — закричал он и аккуратно поднялся на ноги.

Теперь мы всей толпой снимали Лингама с Санюшки и как могли пихали непослушную змеюку в переноску. Гончар тем временем отполз под ближайшую сосну и пытался отдышаться.

— Станислава Витальевна, а не могли бы вы провернуть своё колдунство со змеёй⁈

— Не могла бы!

— Да всё уже! — я разжал щипцы, а Агафоныч ловко захлопнул переноску и опасность наконец-то миновала. — Фу-у-у-ух…

— Аф-аф! — последний раз протявкала взбудораженная Тырква и наступила тишина.

Ну что? Приключение на пятнадцать минут. И не сказать, чтобы очень примечательное. Теперь осталось разобраться с гончаром, — бросать парня в лесу в таком состоянии нельзя. Надо его успокоить, а может даже налить чутка, чтобы стресс снять. А потом проводить до такси.

И кстати! Выяснить бы ещё, с какого хрена он по ночам возле нашего пляжа шатается.

— Ну ты как? — спросил я у парня. — Живой? — а тот вместо благодарности заорал:

— Ты арестован!

И тут же ксиву из кармана вытащил. Вот так, блин. Делай людям добро.

— Э-э-э-э, — протянул я. — А за что?

Спросил, а сам на цыпках проник к нему в голову. Мыслестрочки после встречи с Лингамом скакали, как бешеные, но среди них были повторяющиеся. Во-первых, гончар-полицейский почему-то на меня серьёзно взъелся, — и не прямо сейчас, а уже очень давно. Во-вторых, он был свято уверен в своей правоте. То есть сейчас происходит не подстава, и не какая-то там истерика, а вполне себе спланированная акция.

Надо разбираться!

Вжух!

Меньше всего на свете меня сейчас интересовало детство и отрочество Захара, — именно так, к слову, звали парня, — а потому я начал листать воспоминания со скоростью машинки для счёта денег и остановился…

Вжух!

…на самой свежатине. Сегодняшний день. Часов пять, наверное, назад, ещё светло. Гончар, который вовсе не гончар, а полноценный полицейский служащий, сидит у себя в кабинете. А на пробковой доске прямо перед ним, — ох ё! — висит моя фотография, от которой тянутся ниточки к другим людям. И Гио тут, и Саша, и Мишаня Кудыбечь, и Стася, и Рубеныч, и даже шеф Франсуа. И многозначительная такая надпись: «Менталист?»

О-хо-хо… это что же я? Доигрался?

Вжух!

От греха подальше, я выскочил из сознания Захара прочь. Так! Стоп! С плеча не рубить! Очень велик соблазн перепахать его мозги так, чтобы он до конца жизни считал себя дождевым червём или копиром, — думаю, в связке с Агафонычем нам такое по силам, — но нельзя! Нельзя оставлять никаких следов у него в голове! Надеюсь только, что я уже не наследил там самим фактом своего присутствия, ведь мало ли какие у полицаев есть методы?

Нельзя-нельзя-нельзя! Это лишь подтвердит его догадки! Но что же тогда теперь делать? Убить его и прикопать в лесочке? Обыграть всё так, что змей придушил? Фу, Василий Викторович! Что за мрачняк вам в голову полез⁈

«А я ведь предупреждал», — кинул в меня мысль сенсей и сразу же обрубил связь. Видно, тоже осторожничает и боится спалить дар.

— Ты поедешь со мной, Каневский! — Захар кое-как поднялся на ноги. — Или лучше называть тебя Каннеллони⁈

* * *

Хреново, конечно, не знать законы. Где-то Захар явно превышал должностные полномочия, вот только где именно? То есть… какая статья? Пункт там, параграф, вот-это-вот-всё? Да хотя бы формулировку знать…

По факту, Гачин-Мучинский не дал мне никаких вменяемых ответов. Является ли он сейчас при исполнении? Есть ли у него полномочия меня задерживать? Какие основания есть для задержания? В чём конкретно меня подозревают и так далее и тому подобное.

Но я всё равно решил не сопротивляться. Раз уж этот товарищ напал на след, то рано или поздно всё равно вернётся, и при этом будет подготовлен куда лучше.

Так что как по мне, единственный разумный выход сейчас — косить под дурачка. Изо всех сил строить из себя лапушку и не бесить господина полицейского. Ничем хорошим это явно не закончится. Возбухнёшь — значит рыльце явно в пушку, а так — оказывал содействие следствию, добропорядочный гражданин и опора общества.

— Захар Палыч, я же предъявил вам паспорт на змею, — в который раз повторил я. — И чек о покупке. Вы же не хотите сказать, что она приравнена к холодному оружию? Я не знал! Меня в магазине никто об этом не предупреждал, так что вопросы скорее к ним и…

— Да не при чём тут твоя змея!

— Захар Палыч, и всё-таки? — улыбнулся я. — Раз дело не в змее, может, объясните в чём именно дело?

— Обязательно объясню, — рявкнул тот. — Позже, — и в который раз принялся кому-то звонить.

Итак… Я был задержан и доставлен в одно из мытищинских отделений полиции. Махонькое такое, больше похожее на каморку участкового. Никаких камер предварительного заключения и решёток здесь не было предусмотрено, а потому я просто сидел на стульчике у стены и делал вид, что мне очень интересно: а что же это такое Гачин-Мучинский прячет за «ширмой»? Да-да, всё своё расследование на пробковой доске Захар занавесил простынёй в голубой цветочек.

— Алло⁈ — вдруг заорал он, как сумасшедший. — Дядя Лёша! Это я!

Спасибо динамику, ответ я тоже расслышал:

— Ты время видел? — спросил сонный голос.

— Видел, дядя Лёша! Время самое подходящее! Настал мой звёздный час! Я взял его! Взял!

— Чего? Кого?

— Его! Того самого негодяя! Помните мускулистого дальнобойщика, дядь Лёш⁈ Так вот я провёл расследование и…

И в ответ понеслись длинные гудки.

— Дядя Лёша⁈ — кажется, Захар был сейчас на волоске от того, чтобы заплакать. — Дядя Лёша⁈

Так… Кажется, что-то у Гачина-Мучинского пошло не по плану. А я тем временем продолжу следовать своему. А именно — не делать ничего и копить претензии к полицейскому произволу. Кто уязвлённая невинность? Я уязвлённая невинность. Может, есть смысл снимать всё происходящее на видео? Есть же у меня такое право, верно?

— Так, — чуть успокоившись, Захар сел за стол. — Будешь притворяться дальше или выложишь всё, как есть?

— Я не понимаю, в чём меня обвиняют. Честное слово, Захар Палыч, я бы и рад вам помочь, но…

— Ты-ы-ы-ы! — Гачин-Мучинский уставил на меня палец. — Я знаю, кто ты такой! Ты менталист! Подпольный! А-ну выкладывай, где ты прошёл инициацию!

— При всём уважении, Захар Палыч, но я неодарён. А даже если бы и был, то откуда у меня деньги на инициацию? В долгах, как в шелках, живу на катере, работаю поваром…

— Не пудри мне мозги! Я всё знаю! Я следил за тобой!

— Мне нечего вам ответить, Захар Палыч, — вздохнул я и в этот же самый момент зазвонил домофон.

Однако! Нет поздновато ли для посещений?

— Жди здесь, — сурово сказал полицейский. — И ничего не трогай, — а сам пошёл открывать.

Минуло тяжкое, даром что недолгое ожидание, я услышал крик:

— Солнцев моя фамилия! — и в комнату ввалился человек.

Высокий, тощий, лет сорока с небольшим, с острым длинным носом и небольшой залысиной на висках. Одет человек был весьма эксцентрично, — в деловой костюм фиолетового цвета поверх жёлтой рубашки, — но самое главное… Самое главное — это так называемый вайб. Едва он появился в комнате, как мне стало понятно, что его второе имя Суета. Кипучий, деятельный, энергичный.

Ещё из интересного: мужчина пришёл не с портфелем и даже не с рюкзаком. За собой он катил здоровенный дорожный чемодан, до сих пор запломбированный после аэропорта. Вся верхняя крышка чемодана была сплошь усеяна стилизованными наклейками с названиями городов, но из всего многообразия мне в глаза почему-то бросился… Златоуст.

— Привет, сынок! — улыбнулся мне мужчина и ловким движением протянул визитку. — Будем знакомы! Я Яков Солнцев, а ты мой клиент. Ты мой клиент, а я Яков Солнцев. И Яков Солнцев будет защищать интересы своего клиента любой ценой! — последнюю фразу он проорал как можно громче.

Для того, видимо, чтобы Захар получше её расслышал. К слову, по роже полицейского было понятно, что он сейчас понимает ещё меньше моего.

«Лучше позвоните Солнцеву!» — гласила визитка. Чуть ниже было написано: «Юридические услуги широкого профиля», а чуть правее разместилась фотография самого Якова. Убедительная такая. На изображении он лихо подмигивал зрителю и наставлял на него указательный палец, мол, всё не просто схвачено, но ещё и прихерачено.

— Я от Владимира Агафоновича, — шепнул мне Яков, а затем снова продолжил орать: — Потрудитесь объяснить мне, что здесь происходит!

— Я… Я, — начал заикаться Захар.

— С какой стати вы удерживаете моего клиента против его воли⁈

— Он сам согласился…

— А как он мог не согласиться⁈ Вы оказали на Василия Викторовича давление! Вы запугали его!

— Я не…

— Статья двести восемьдесят шестая Уголовного Кодекса Российской Империи вам о чём-нибудь говорит⁈ А я вам напомню! Превышение должностных… Так! Стоп! — прервал сам себя Солнцев. — Василий Викторович, вы совершенно свободны и не обязаны находиться здесь, если не хотите. На это нет никаких юридических оснований. Так не могли бы выйти и дать мне немного времени пообщаться с МЛАДШИМ, — поднажал на слово законник, — оперуполномоченным?

— Да без проблем, — согласился я.

Я ведь вообще за то, чтобы каждый занимался своим делом. Повара пускай готовят, сантехники сантехничают, а юристы отмазывают бедного-угнетённого меня от притянутых за уши обвинений. К тому же, яростный натиск Солнцева сразу же пришёлся мне по душе. И к тому же, это ведь тот самый юрист, которого обещал мне организовать Агафонович.

Простейшая мысль: если Яков умудрялся прикрывать бомж-барона во всех его махинациях с казино, — хотя бы первое время, — то тут ему и делать особо нечего.

— Ну я пошёл?

— Да, Василий Викторович, — Солнцев похлопал меня по плечу. — Я быстро…

* * *

Юрист не обманул. Всё действительно случилось быстро. Я даже заскучать не успел.

— Пришлось хорошенько припугнуть негодяя. Половину законов он и сам не знает, так что поплыл сразу же. И можешь не переживать, Василий Викторович, в ближайшее время он к тебе не сунется.

— Здорово.

— Представляешь! Он с чего-то вдруг решил, что ты скрытый менталист и прошёл нелегальную инициацию, — сказал Солнцев, расплылся в шкодливой улыбке, а потом и вовсе заржал: — Ах-ха-ха-ха! Ученик Владимира Агафоновича, стало быть⁈ Рад знакомству! Уверен, нас ждут великие дела!

«Ты даже не представляешь какие», — подумал я, но всё равно решил сегодня не говорить ни про Орловых, ни про наследство. На ночь глядя такие дела не делаются. Завтра, со свежей головой. К тому же сперва надо понять, как вообще всё это преподнести.

Блин… В кои-то веки! Такой понятный день был, и всё равно умудрился закончиться так странно. А вывод из него пока что один: теперь нужно вести себя ещё осторожней.

— Ах да! — продолжил Яков. — Это очень хорошо, что вы с Ярышкиным не набедокурили у него в голове. Вы же не набедокурили?

— Нет.

— Отлично! В таком случае, если юный Захар решит пройти тестирование на ментал, оно провалится и лишь закрепит за ним статус параноика в глазах коллег. Оп! — Яков чуть не влетел в отбойник и в самый последний момент перестроился. — Слушай, а где здесь радио включается?

Сразу же по прилёту в Москву, Солнцев арендовал автомобиль. Что-то просторное и пятидверное, но пластиковое даже на вид. Короче… во-первых, я с ним в машину больше не сяду. А во-вторых, ману я сегодня почти не тратил, и потому насильно «сосредоточил» Якова на дороге. Да только он всё равно сопротивлялся.

— Итак! Что за дело, о котором говорил Владимир Агафонович?

— Давайте завтра, — ответил я. — У меня утром важные дела, да и вы наверняка устали с дороги.

— Завтра, так завтра, — пожал плечами Яков. — Ы-ы-ыть! — и чуть не сбил мусорный контейнер рядом с «Грузинским Двориком».

— Нам сюда!

— Ага!

— Нет-нет-нет, подождите! Там нет дороги!

— Прорвёмся!

Визг тормозов, крутой поворот и мы погнали в сторону пляжа прямо по деревянному помосту. Заслышав хруст то ли досок, а то ли подвески, мне оставалось лишь радоваться, что машина арендована не на моё имя. И что удивительно, до пляжа мы всё-таки добрались.

— Владимир Агафо-о-о-оныч!

— Яков Са-а-а-а-аныч!

Мужики при встрече разве что в дёсны не расцеловались. Боролись в свете фар — кто кого сильнее стиснет. Мне даже неловко как-то стало.

— Сколько лет⁈ Агафоныч! Ты чо такой старый-то стал, а⁈ У-ух, говно морщинистое!

— А ты⁈ Волосы уже всё⁈ Покидают буйну головушку⁈

— Ах-ха-ха-ха!

— Кхм-кхм, — третий лишний, но я всё-таки попытался привлечь к себе внимание сенсея. — А где Стася с Санюшкой?

— Так я их домой отправил! — отмахнулся Агафоныч. — Суетился сначала, думал, как тебя вызволять. А как только узнал, что Яков Саныч в Москве приземлился, уже не сомневался в том, что ты скоро вернёшься. Яков Са-а-а-а-а-аныч! — и снова начал трепать своего друга.

— Понятно…

А я, признаться, устал. Совру, если скажу, что приключение в отделении полиции не вывело меня из душевного равновесия — в какой-то момент очко действительно взыграло. Да и в целом… Выставка, зоомагазин, змеи, холодец, Тырква, Волконский, Солнцев… всё в какую-то кашу заварилось, и пора бы фрагментировать день ото дня.

— Яков Александрович, без обид, но я постелю вам в каюте на полу.

— Не надо мне ничего стелить! Я прекрасно посплю в машине!

— Как скажете. Тогда я всё, спокойной ночи. Время позднее, а завтра вставать очень рано. Агафоныч, ты же помнишь, куда мы едем?

— Помню-помню! — сказал сенсей. — Иди, Вась. Мы сейчас немножко поболтаем, и тоже на боковую.

— Ага, — кивнул я и побрёл в сторону катера.

Ага, млять…

Ага!

Поспал, ядрёна мать, называется! Не! Засыпалось-то мне сегодня просто прекрасно. Едва голова касалась подушки — проваливался сразу. Другой момент, что меня постоянно будили.

Первый раз я проснулся от шипения. Но нет! Не змеиного! Вышел, посмотрел, а это Агафоныч — весь из себя самостоятельности, решил пивную кегу поменять и чуть весь газ из баллона по криворукости своей не выпустил. Ну ладно. Допустим. Мне не жалко.

Следующее пробуждение случилось около трёх ночи.

— Но я-я-я-я-я-я! — поверх музыки орали две глотки. — Я остаю-ю-ю-юсь! Та-а-а-а-ам! Где мне хочется…

— Сука!

Пошёл, наорал. Помогло буквально на полчаса.

— Ляг! Аддахни! И паслу-у-ушай! Чо я! Ска! Жу!

И снова пошёл, и снова наорал, и снова эффект был недолог. Во время третьего музыкального приступа Агафоныч с Солнцевым пели про то, как звиздуют по полю с конём. Благодать, не видать, вот-это-вот-всё. То есть смекаем: градус лирики прямо-пропорционально коррелировал с градусом алкоголя в крови. Обмануть себя в третий раз я уже не дал. Молча забрал у подлецов провода от колонок и был таков.

— Ну Вась, ну не злись, ну не виделись давно, ну чо ты как этот…

Чёрт с ним. Шкодливое старичьё вроде как угомонилось и мне удалось проспать залпом полтора часа. Но от следующей побудки я охренел, конечно, знатно. Катер снялся с места, и мы куда-то плыли. Господин Солнцев, — тот самый человек, которому я должен доверить добывать для меня многомиллионное наследство, — стоял на самом носу и косплеил Кейт Уинслет.

Тут я уже не выдержал. Сбегал в каюту, взял полотенце, намочил край и хлестал обоих морковкой до тех пор, пока те не причалили обратно к пляжу. Вставать за штурвал самостоятельно и разгребать за синевой себе дороже. Привыкнут, на шею сядут.

Куда мы плыли и зачем никто объяснить мне толком не смог, — только Агафоныч бубнил что-то про пиастры, — но дальше говнюки вроде бы успокоилась. Ума не приложу, как только я умудрился выспаться к восьми утра, но вот ведь — умудрился.

Встал по будильнику, почистил зубы, оделся в чистое. К этому времени я уже не питал иллюзий на счёт того, что Агафоныч поедет со мной на встречу. Но и того, что эти двое до сих пор не спят — тоже не ожидал.

Его Благородие барон Ярышкин и светоч юридических наук Яков Солнцев сидели жопами на гальке и рычали друг на друга, — каждый что-то своё, важное и душещипательное.

— Сволочь ты, Володя, — пристыдил я сенсея. — Как есть сволочуга.

— Ну-у-у, — развёл руками Агафоныч и добавил: — Во-о-о-от.

— А точна! — собрался с мыслями Солнцев. — А вам жы куда-то надо было! А я ваз щаз быстренька-а-атвизу! — пошарил по карманам, достал ключи, открыл с брелока автомобиль, попытался встать и тут потух окончательно.

И это прекрасно, на самом деле. Не пришлось с ним спорить. Права Вася Канеллони сподобился получить без моей помощи, как только ему стукнуло восемнадцать. Так что я подошёл к Солнцеву, забрал ключи и сел в машину. Настроил под себя сиденье и зеркала, завёлся и подумал о том, что нет, не хочу я ехать один. Как минимум моральная, но поддержка мне необходима.

— Алло, Мишань, привет. Не спишь уже? Ага… Ага… Слушай, а ты сегодня как, свободный? Не хочешь прошвырнуться со мной кое-куда? Я на колёсах если что. Что? Нож? Пожалуй, да, нож захвати с собой. Мало ли что?

Глава 2

— А нам точно сюда? — напрягся Мишаня.

Сам-то я напрягся уже давно, ещё когда выезжал и настраивал навигатор. Дело в том, что мы ехали именно на геоточку. Без какого-либо адреса, без улицы и названия посёлка, хотя дома там точно были. Непронумерованные, но всё же, — снимок со спутника ведь не может врать, верно?

— Вроде бы ведёт сюда, — только и осталось ответить мне.

— Жутковато как-то.

— Есть мальца.

Лукавлю. Вовсе не мальца. И не «жутковато», а именно что «жутко».

Мы свернули почти сразу же за Красногорском, ещё минут двадцать проехали по совершенно пустой асфальтовой двухколейке, ну а затем попали сюда. Съезд на просёлочную, через небольшой перелесок и прямиком в туман.

Если бы не открытое окно и отсутствие гари, я бы подумал, что это чадят торфяники, — уж до того густая дымка. Ничего не видать, вот прямо ничегошеньки. Радиус обзора метров десять, и противотуманки не помогают. Притом время не такое уж раннее, погода не способствует, да и по пути сюда ничего подобного мы не видели.

Туман. Э-э-э, туманище, над миром стелется, туман-туманище, как молоко-о-о… Блин, нервы шалят… Плотный, как свежая панна-котта, хоть ножом режь. А помимо него — две раскатанные колеи по ходу движения и жухлое поле вокруг. Кое-где торчат скелеты борщевика, кое-где почерневшие от влажности мёртвые деревья с гнёздами в голой кроне, а кое-где и трясину видно. Как бы, блин, в болото не влететь.

Ещё и вОроны вовсю каркают, что как бы тоже идёт в копилку мистической атмосферы. Только столбы вдоль дороги (хорошо, что без мертвых с косами) и кое-какой мусор на обочине напоминали нам сейчас о том, что цивилизация вообще-то очень близко. Что всего в каких-то двадцати километрах отсюда ревёт МКАД, двадцать четыре на семь пишут уличные камеры и для потустороннего просто-напросто нет места.

— Дичь какая-то, — прокомментировал Мишаня ржавый остов трактора.

— Может, хозяйство какое-то заброшенное?

— Может быть…

Машину трясло на неровной дороге. Мотор ревел и захлёбывался, когда приходилось поддать в горку. Ёлочка-вонючка, что шла в комплекте с арендованной Солнцевом машиной, моталась из стороны в сторону как зоб у припадочного индюка. Однако мы всё равно уверенно пёрли вперёд.

Иногда у меня складывалось впечатление, что мы с Мишаней едем искать деревню-призрак. Проклятую там или заколдованную, — являющую себя миру раз в сколько-то лет и затем бесследно исчезающую.

Странный адрес, странный туман, странное… всё! Однако разгадка оказалась весьма прозаична.

— Йопт! — крикнул Мишаня. — Цыгане, что ли⁈ — и проводил взглядом дородную смуглую бабень в цветастых юбках, что шуровала вдоль дороги.

— Да не-е-е-е, — протянул я.

— Да-да! — заорал Миша и указал вперёд, на стайку босых детей. — Цыгане! Точно! С-с-сука! Ненавижу, млять, цыган!

Туман сдуло одним-единственным порывом ветра, и вся мистика окончательно издохла. Да, реально, мы подъехали к цыганскому посёлку. И это было понятно сразу же, по одному лишь внешнему виду домов.

Трёхэтажные… э-э-э… назовём это «постройками». Так вот. Трёхэтажные постройки из красного кирпича в колоннах, лепнине и позолоте, с балконами, барельефами, статуями, и всяким-таким-прочим. По сути, точно так же можно описать любой имперский дворец, однако имперские дворцы всё-таки слышали об умеренности. Здесь же всё это украшательство было налеплено так густо, что аж в глазах рябило.

Здесь вам не тут! Тут правит стиль, бессмысленный и беспощадный! Тут царит настоящая феерия вкуса! Тут рококо с ампиром долбится!

Что характерно, при всей дорого-богатости абсолютно в порядке вещей была бельевая верёвка с труханами, протянутая от балконной балюстрады до гипсового льва. И спутниковая тарелка в руках античной статуи. И лошади ещё…

Тут лошади, там лошади…

— Здра-а-а-ась, — протянул я в адрес двух барышень в красных юбках и на всякий случай поднял окно.

Миша тем временем уже вытащил из рюкзака чехол с ножом, закрыл глаза и шёпотом умолял Фурфурию дать ему сил.

Щёлк! — я заблокировал двери и остановил машину у самого въезда в посёлок. Приезжие тут явно редкость, и вокруг сразу же начала собираться толпа. Всем стало интересно посмотреть, что за придурки посмели сюда заявиться.

Опасливо поглядывая в зеркала заднего вида, я следил за тем, чтобы нам не отрезали пути к отходу, и попутно уже начал набирать тот самый номер, по которому созванивался вчера с продавцами аномальных продуктов.

— Ту-уууу-т! Ту-уууу-т…

Честно? С одной стороны, я не просто чуял, я уже буквально осязал подвох. И часть меня визжала о том, что самое время включить заднюю и убраться отсюда подальше, — в противном случае нас обязательно ограбят, проклянут, загипнотизируют и оставят посередь поля в машине на кирпичах.

Другая, более рациональная моя часть, повелевала успокоиться. Во-первых, — говорила она, — по части гипноза и прочих ментальных воздействий, папочка здесь ты. Так что даже не парься. А во-вторых, если уж совсем по правде, то глубоко наплевать где, как и у кого покупать дикобразятину. Лишь бы купить. Важен результат и только результат.

— Ту-уууу-т! Ту-уууу-т…

— Вась, мне всё это не нравится. Давай уедем?

— Не ссать!

— Ту-уууу-т! Ту-уууу-т… Алло! — наконец-то соизволили ответить на том конце провода. — Это ты на сером джипе?

— Да.

— Жди.

Наступал момент истины. Что бы там не происходило дальше, я собирался провести эту сделку максимально честно. Однако мозг вдруг начал задаваться вопросом: а откуда, собственно говоря, у цыган аномальщина? Не то, чтобы прежний Вася Каннеллони был знатоком в области малых народностей нашей необъятной, но-о-о-о…

Сколько бы не было в Империи цыганских баронов, ни одна из их фамилий не была закреплена в книге дворянских родов. Игрушечная у них аристократия, невсамделишная. Но! Тут нужно уточнить, что я сейчас про общины говорю, и к ассимилированным выходцам это отношения не имеет. Те вполне могли выслужиться за пару поколений до настоящего барона, чем чёрт не шутит? Но это всё сейчас неважно…

Так вот! Даже если мы предположим, что цыганская община сколотила группу сильных боевых магов для экспедиции в глубины неведомых миров, — подпольная инициация им в помощь, — то к аномалиям этих ушлых говнюков один хрен на пушечный выстрел не подпустят. К аукционам тоже, потому как рожей не вышли.

Так откуда тогда? Украли?

— Э-э-эээ! — раздался громкий крик на улице, кованые ворота распахнулись и на улицу выбежал мужчина.

Смуглый, пузатенький, в белой рубашке, расстёгнутой на две верхние пуговицы. Чёрная мочалка на груди, а на голове намертво зализанная назад шевелюра, похожая на причёску лего-человечка. Штаны, как полагается, кожаные. Обувь — вообще отдельное удовольствие: начищенные до блеска остроносые туфли, на самом носке которых… ох ё-моё… это что? Фигурки с капота роллс-ройса⁈ Как в этом ходить-то⁈

Ну и золото, конечно, тут уж не отнять. Браслеты, перстни, кольца. Каноничный, короче говоря, цыган. Правильный.

— Это ко мне! — заорал он по-русски на собравшуюся толпу. — Ну-ка разошлись!

И толпа действительно разошлась.

— Вась, ещё не поздно отказаться, — сказал Мишаня и уставился на меня с мольбой в глазах, а цыган тем временем направился в нашу сторону.

— Нормально, — ответил я, разблокировал двери и вылез на улицу. — Здравствуйте!

— Здравствуй-здравствуй, — цыган протянул мне руку и представился: — Роман Иванов…

Вот это ты загнул, конечно. Насчёт Романа — ладно, верю. А вот Иванов из тебя, как из меня… ладно, плохой пример.

— Василий, — я пожал протянутую руку.

— Покажи деньги.

Во как. С места и сразу в карьер. Ну ладно, раз у них тут так заведено. Я вернулся в машину, взял свой рюкзак, достал из него небольшую пачку купюр, — всего-то сто сорок бумажек, — и продемонстрировал цыгану Иванову. С моих рук, естественно.

А пока суть да дело, прошмыгнул к нему в голову и убедился, что тот не замышляет против меня ничего дурного. Ну да. Внезапно, Иванов был спокоен как удав. Целая куча бытовых мыслестрочек в его мозгах сменяла одна другую, — особенно его сейчас почему-то парила дочь, — но ни одна из них не была воинственна и… м-м-м… наадреналинена?

— Здесь всё? — спросил цыган, а я кивнул в ответ. — Хорошо, пойдём, — и повёл нас за собой.

Пришлось, правда, слегка притормозить и поиграть с Мишаней в гляделки. Сперва он не хотел вылезать наружу, — хоть менталом принуждай, — но в конце концов сдался и тоже отправился вглубь цыганского особняка.

Через парадный вход со львами и крыльцом нас не повели, а повели куда-то на задний двор. Затем в ничем непримечательную дверь, по длинным коридорам и…

— Ох! — невольно вырвалось у меня.

Мы попали в очень светлое и просторное помещение. На потолке квадратные офисные панели и люминесцентные лампы, в углу аж несколько кулеров и пышный зелёный фикус, а вокруг — столы, столы, столы. И пёстро-одетые цыгане, что сидят за этими столами. Кто-то пялится в старый пузатый монитор, кто-то прилип ухом к трубке, а кто-то разговаривает по гарнитуре и при этом целится мятой бумажкой в мусорную корзину.

И гвалт! Гудящее разноголосье!

— Здравствуйте! Вас беспокоит служба безопасности Имперского Банка. Мы только что предотвратили списание средств с вашей карты…

— … давайте я расскажу вам о доступных источниках дополнительного заработка…

— … пассивный доход, слышали⁈ Нет? Ну так я вам щас расскажу…

— … наверняка вы много слышали о криптовалюте…

— … драгоценные металлы и акции…

— … Алло! Это Мага Лазурный тебе звонит. Ты вчера девушек беспокоил, а у меня теперь электронная касса заблокирована…

Настоящий, блин, колл-центр!

— Сегодня аврал, — улыбнулся Иванов, осматривая свои владения. — Через пару часов свадьбу играть начнём, так что надо как можно скорее план выполнить. Пошли, — и повёл нас дальше, сквозь офис.

Ещё один коридор, за ним ещё один…

— Ма-а-а-ам! — мы зачем-то ненадолго остановились в дверях комнаты, похожей на театральную гримёрку. — Мне чешется! — орал звиздюшонок лет пяти и яростно терзал шиворот костюма.

Свадебного, блин, костюма. Мама с пудовыми золотыми серьгами пыталась поправить ему ворот, а рядом, у соседнего зеркала, красилась невеста. Вот уж! На милфхантера и зверь бежит! Да ещё какой! Зверюга! Судя по игривым усишкам, барышня уже разменяла свой четвёртый десяток. Кудрявая такая. Плотненькая, если не сказать больше.

— Доченька моя, — гордо сказал Иванов и улыбнулся. — Сегодня женщиной станет.

С этим я, конечно, мог бы и поспорить, но…

— Совет да любовь, — крякнул Мишаня и покрепче сжал в руках рюкзак с Фурфурией внутри.

Но едем дальше!

Коридор, коридор, — да сколько можно⁈ — и Иванов завёл нас в эдакое подобие офиса. Всё тут было не по-цыгански скромно и умеренно: однотонные обои, письменный стол, рабочее кресло и несколько стульев напротив. На них-то нам с Мишаней и предложили присесть.

Из примечательного — сейф в углу и целая коллекция виниловых пластинок, каким-то волшебным образом закреплённая на стене. Сперва я подумал, что Иванов закоренелый меломан, а потом пригляделся и…

— Любишь романсы? — улыбнулся цыган, заметив мой интерес.

— Нет-нет, просто смотрю.

На всех пластинках была его рожа. Где-то крупный профиль, где-то Иванов стоял в полный рост, а где-то восседал на коне. «Любовь и лошади», — прочитал я название одной из пластинок.

Ну охренеть теперь.

— Давайте к делу.

— Да-да! — не мог не согласиться я. — Пожалуйста, давайте уже к делу.

День только-только начался, а впечатлений мне уже хватило с головой. Благо, больше никаких национальных особенностей не всплыло. Роман Иванов со знанием дела открыл ящик и смахнул в него всё со стола. Затем открыл другой ящик, достал скрученную колбасу парниковой плёнки и расстелил его по столешнице.

После сделал короткий звонок, сказал буквально пару слов на своём мелодичном, и уже через минуту два других цыгана занесли в кабинет замороженный шмат мяса. Зашли, положи и ушли, что не могло не радовать.

— Вот, — сказал Роман. — Смотри, — и мы с Мишаней подошли поближе.

И всё бы ничего, если бы я знал, как в действительности должна выглядеть дикобразятина. По факту это был здоровенный кусок лопатки на коже, из которого торчали острые, покрытые инеем иглы. На цвет мясо выглядело, как говядина. Пахло, как говядина. Да и по текстуре от говядины никак не отличить, даже сквозь лёд видно.

Тут-то у меня и возникли первые подозрения. А цыган, падла такая, как нарочно начал подгонять:

— Ну что, берёте?

— Подождите, — попросил я. — Нам надо посоветоваться.

— О чём тут советоваться⁈ Вы либо берёте, либо не берёте! Я занятой человек!

— Минуту, — поднажал я и за плечо уволок Мишаню в угол. — Сделай вид, что о чём-то со мной разговариваешь.

— Понял…

Догадливый Кудыбечь кивнул, подмигнул и принялся наизусть шептать: «да, теперь решено без возврата». Ну а я без ключа и стука ворвался к цыгану в голову и начал там шуровать. Кое-какой опыт у меня уже имеется, и практика показала, что легче добывать ответы из воспоминаний. А потому:

Вжух!

Традиционно пролистываем бОльшую часть жизни и…

Вжух!

…тормозим там, где есть за что зацепиться. А зацепился я сейчас за яркие эмоции:

Ночь. Луна. Ограбление. В компании родственников-подельников, Роман Иванов взламывает железнодорожный состав и присвистывает, когда понимает — внутри аномальщина. Вагон буквально забит штабелями древесины ярко-красного цвета, да вот беда, габариты не позволяют её уволочь. Цыгане и так и сяк пытаются примотать доски к «рогам» своих джипов, но у них один хрен ничего не получается.

И тут вдруг свист. И лай. И фонари охранников железнодорожной станции вспарывают темноту; ну чем не вестерн?

Пора валить, но Иванов вдруг видит в углу вагона несколько термосумок. Почти таких же, с которыми гоняют курьеры, вот только без лямок и логотипов служб доставки. Чтобы урвать хоть что-то, цыгане в самый последний момент начинают перебрасывать сумки по машинам.

Вжух!

Погоня, погоня, погоня, ПОГОНЯ-ЯЯЯ!!! В горя-яче-е-е-е-ей крови!!!

Вжух!

Праздник по поводу успешного дела. Пока женщины и дети пляшут, мужики проводят ревизию сумок. Внутри аномальные продукты и чего тут только нет! Разве что… Иванов, кажется, на радостях чуточку перебрал и воспоминание настолько смазанное, что различить ничего невозможно.

Вжух!

А вот тут интересно! Внезапно я заметил синюю мохнатую хренотень, которую однажды уже где-то видел. Ну точно же! Арктический банан! И Франсуа Денисыч собственной персоной! Передаёт цыгану деньги, жмёт руку и довольный упёрдывает восвояси. Никто не бьёт его по затылку, никто не препятствует, Франсуа просто садится в свою машину и уезжает. Ещё и лыбится напоследок, ручкой машет…

Вжух!

Достаточно. Или нет? Вроде бы да, с точки зрения логики я получил все необходимые доказательства. Во-первых того, что аномальщина у цыган действительно имеется. Во-вторых, насчёт деловой чистоплотности Иванова теперь сомнений нет, но чуйка… чуйка почему-то велела мне копать дальше. Не доверять ей не было никаких причин. И Мишаня ещё даже до половины стиха не дочитал, так что время было.

Ладно, посмотрим.

Вжух!

Роза Иванова, — жена Романа, — врывается к нему в кабинет и передаёт телефон. На том конце провода… кто? Правильно, я! Иванов разговаривает со мной, затем действительно пробивает номер через какую-то специальную программу, и мы договариваемся о встрече.

Но вот, наш разговор закончился, а разговор Иванова с женой только-только начался. Та упрекает мужа в том, что он разбазаривает награбленное слишком быстро, и вообще-то можно действовать иначе.

— Там лох какой-то молодой! — говорит она на мой счёт. — Ты действительно думаешь, что он отличит настоящее мясо от ненастоящего⁈

— И что ты предлагаешь?

Роза улыбается и говорит, что у соседей под крыльцом поселилось семейство ежей…

Вжух!

СУКА!!! ЖИВОДЁРЫ!!! ВЫ ЧО ТВОРИТЕ, НЕЛЮДИ⁈

Вжух!

Меня аж чуть наизнанку не вывернуло!

— Вась? — вытаращился на меня Мишаня. — С тобой всё в порядке? Ты аж побледнел…

— Нормально, — ответил я.

Так!

Лох, говорите? Кинуть меня решили, значит? Франсуа Денисычу банан, а мне по бананом по губам⁈ Не-не-не, так не пойдёт… вы у меня ещё и за ёжиков теперь ответ держать будете! Я так-то сам кого хочешь кину!

Эй, Карма! Слышь⁈ Не я первый начал, ты свидетельница! Я по-хорошему хотел!

— Ну что вы там⁈ — крикнул цыган. — Ещё недостаточно насоветовались⁈

Вместо ответа я вгрызся Иванову в мозг. Прямо вот со всей дури, не жалея маны и сил, впился как коршун когтями. Схватился за первое попавшееся вчерашнее воспоминание, — в нём Иванов курил кальян под турецкие сериалы, — и перечеркнул его. Стёр нахер, прям под самый корешок. И теперь, с чистого листа, начал писать новое:

Вжух!

Кабинет. Опять прибегает жена, опять суёт телефон, но теперь с Ивановым разговаривает не кто-то-там-неважный, а цельный барон соседнего табора. Отец того самого дошколёнка, за которого Иванов готовится выдать свою красавицу.

— Рома! Дело есть! У меня покупатель на икру жабьей лошади образовался, готов платить любые деньги! Ты же вроде занимался чем-то подобным, да?

А Рома тяжко вздыхает и отвечает, что чего-чего, а такой икры у него нет. Да и вообще, он про неё впервые в жизни слышит.

— Ну ладно! — говорит барон. — Если вдруг найдёшь, дай знать! Речь о восьмизначных суммах!

Вжух!

Ну а теперь погнали.

— Сомнения есть, — ответил я, снова подошёл к мясу и начал скрести по инею ногтем. Капризно так, с явно недовольной рожей.

— Какие ещё сомнения, ребят?

— Да как будто бы говядина с иголками…

Цыган крякнул и напрягся.

— А вы, ребят, чем вообще занимаетесь? — осторожно спросил он. — У вас ресторан или…

— Или, — ответил я. — Мы аномальщиной профессионально торгуем. Склады в Москве, подвязки в ресторанах. На днях, кстати, партию икры жабьей лошади получили. Вот там товар, а тут…

Иванова затрясло крупной дрожью.

— Икра⁈ — переспросил он, хреново скрывая возбуждение. — Жабьей лошади⁈ У вас есть⁈

— Ну да…

— Так! — цыган вгрызся в кулак. — Так-так-так… ребят, а вы натуральный обмен не рассматриваете? Я вам мясо, вы мне икру, как в старые добрые.

— Не интересно.

— Но…

— Точнее, неравноценно. Вот если бы вы ещё чего-нибудь сверху накинули, тогда бы я подумал.

— Так есть же! — засуетился Иванов. — Есть! Сейчас принесу вам кой-чего на посмотреть! — и пулей выбежал из кабинета.

А я улыбнулся охреневающему Мишане и набрал пьяному мастеру:

— Алло. Здарова, Агафоныч. Проспался? Ну значит найди того, кто потрезвей и слушай, что нужно сделать…

Глава 3

Позднее утро

Пляж Каннеллони

— Слушай, а этот твой Вася, — сказал Яков Саныч, зажимая нос. — Он точно повар?

— Повар-повар, — ответил барон Ярышкин, схватившись двумя руками за половник и мешая зловонное варево. — Ты зря, кстати, думаешь. У парня голова нормально работает. Сказал, что так надо, значит надо.

— Ну как знаешь…

— Ага. Подай-ка лучше мне сюда чернила.

Юный Каннеллони звонил примерно час назад и просил поспешить, насколько это вообще возможно. Сказал, что от этого зависит будущее, — и его, и Ярышкина, и вообще всех живущих на Земле. Пускай и с бодуна, но Владимир Агафонович просто не мог подвести своего ученика.

Чётко следовал инструкциям. Растолкал Солнцева и отправил его в магазин за куркумой и чернилами каракатицы. Сам же взял вёдра и вместе с Тырквой пошёл искать хоть какое-то подобие болота, которому в округе просто неоткуда было взяться. Нашёл в итоге. Не прям вот болото, конечно, а так… небольшую придорожную топь. Но главное, что вода из этой топи воняла тиной. Именно так, как и просил Вася.

Ну а дальше началось самое интересное:

Через сито с марлей, Владимир Агафонович перелил воду из вёдер в кастрюлю-сороковку и поставил на плиту закипать. Сразу засыпал туда же две пачки перловой крупы и стал ждать, привалившись лбом к дверце холодильника, — дюже хреново было Владимиру Агафоновичу, чтобы ни к чему такому не привалиться.

Спустя время вернулся Солнцев. Что в придорожном магазине, что на заправке было полным-полно куркумы, а вот с чернилами каракатицы дела обстояли туго. Черёмуховой муки, которую Вася сказал взять в качестве альтернативы чернилам, тоже нигде не было. Более того! Кассирша покрутила пальцем у виска и справилась о моральном здравии Якова Саныча, когда он огласил ей список искомых продуктов.

— Взял ручек, — вздохнул Солнцев. — Гелевых. Тоже ведь чернила, верно?

— Да пойдёт, — махнул рукой барон.

Вода с перловкой начала вскипать. Несмотря на исправно-сосущую вытяжку, речные ароматы заполонили собой всю кухню. И без того очень чувствительные к резким запахам и яркому свету, барон Ярышкин с Солнцевым от такого чуть не сдохли.

— Так не пойдёт! — сквозь слёзы заявил Агафоныч. — Ну его нахрен!

Доваривать хрючево было решено на улице, — на костре. Перловка набухала, болотная жижа выкипала, и теперь настала пора красить чудо-блюдо. Сперва Владимир Агафонович высыпал в кастрюлю целый пакетик куркумы, а вот теперь стоял и откусывал от гелевого стержня набалдашник.

— Ф-ф-ф-фу! — выдул он чернила в кастрюлю и присмотрелся.

Цвет начал завариваться. Ну да… болото, как оно есть. Болотное. Хотя чтобы сгладить углы, можно назвать этот оттенок «оливковым».

— Ну вроде бы всё, — сказал Агафоныч, надел прихватки и снял загустевшую кашу с огня. — Теперь бы всё это до места довезти…

* * *

Кажется, это звук мотора? Да! Приехали! Слава тебе яйцы, они всё-таки приехали! Все тяготы и лишения были не зря! А главное, что весь этот звиздец теперь позади!

Клянусь, ещё час и я бы вхлам разругался с собственным рассудком. И вместо того, чтобы покорять новый мир, ходил бы увечный со связкой майских жуков на верёвочке, сам себе хохотался и слюни пускал.

— Да! — закричал Мишаня. — Да-да-да!

Кудыбечь тоже натерпелся, и как бы не побольше моего.

А дело в том, что цыган Иванов так загорелся идеей обмена своих продуктов на икру, и так боялся, что мы в последний момент соскочим, что… а-а-а-ай! Ну что я вокруг да около⁈ Короче! Нас с Мишаней пригласили на цыганскую свадьбу. Почётными, блин, гостями.

Во-первых, отказываться было как-то невежливо. Во-вторых: «а что нам ещё тут делать?» — подумали мы. И вот, как-то так и попали на первые ряды этого иммерсивного театра абсурда. «Будет Весело», — думали мы: «Поржём».

Поржали, ага…

В итоге — жесть, как она есть. Бесноватые пляски, крики, визги, спортивные штаны с туфлями, вырвиглазные юбки, дутое золото, бумажные цветы, странный стол, странные подарки, — зачастую съестные и сразу же попадавшие на стол, — странные игрища, странные люди вокруг… тамада — вообще каждый второй, и мужики стремные! Первый танец молодых ведь ещё, и там вообще отдельная история! Как только малого не задавили — ума не приложу! Градус безумия буквально зашкаливал! Страшно, блин, очень страшно!

Боюсь, после увиденного мы с Мишей никогда больше не станем прежними…

Хотя-я-я-я. Возможно, попрошу потом Агафоныча о небольшой профильной услуге. Пусть ампутирует мне из воспоминаний весь этот день. Ну его, к чёртовой матери!

И это ведь нам с Мишей ещё повезло; это мы ещё нашлись. В разгар всей свистопляски, мы с бородатым додумались «выйти покурить», и пошли бродить по посёлку. Кудыбечь совсем осмелел и сунулся в какой-то странный шатёр, внутри которого сидела гадалка с хрустальным шаром. Почему её не пригласили на праздник — непонятно.

Но вышел Миша очень озадаченный. Чесал бороду и бубнил под нос что-то несвязное. Про какой-то гарем и большие проблемы… чушь какая-то, короче говоря.

Я же от гаданий воздержался. И так в курсе, что всё у меня будет зашибись. М-м-м… что ещё? Ещё нас чуть не покусали лошади. Злые они какие-то у цыган. Агрессивные и худые, так что на рёбрах можно играть как на ксилофоне.

Но всё позади! Всё! Теперь! Позади!

— Агафо-о-оны-ы-ы-ыч! — мы с Мишей бегом рванули к машине такси.

Водитель испуганно озирался по сторонам, и как только бомж-барон со своим другом юристом вышли на улицу, то чуть ли не полицейский разворот исполнил, лишь бы поскорее свалить отсюда.

— Как самочувствие⁈ — я не смог удержаться от шуток за триста.

— Нормально, — хмуро буркнул Агафоныч и передал мне «товар».

Два десятилитровых майонезных ведра, чуть ли не доверху забитых зловонной разваренной кашей. Не… ну а чо? Я же не знаю, как выглядит икра жабьей лошади, и мне остаётся лишь предполагать. И предполагаю я, что вот как-то так. Зелёная, пахнущая тиной икряная масса. Непромытая, потому что свежак-свежак, только что из болота кладку достали. А икринки не круглые, потому что зверюга аномальная и… и вообще, где ви таки видели круглую икру жабьей лошади⁈ Ви що, крейзи⁈

Короче. Из дешёвых продуктов, перловка показалась мне наиболее подходящей по текстуре. Рис бы разнюнился в чепуху по дороге, горох тоже, гречку вообще ни с чем не перепутаешь, а дальше моя фантазия всё. Из чего бы ещё мне сделать икру? Из шариков пенопласта? Слишком уж палевно, как по мне.

— О-о-о-ооо! — протянул у нас за спиной Иванов. — Ну наконец-то!

Сделка была молниеносна. Никто из нас не горел желанием продолжать эту встречу ни на минуту. Иванов хотел поскорее вернуться на свадьбу дочери, а мы с неё поскорее уехать. Безо всякого воздействия на разум цыгана, мы удачно впарили ему болотную перловку.

— Хорошая, — сказал Иванов, вдыхая ароматы из ведра. — Чувствуется прям, что качественная.

— Высший сорт! — поддакнул я.

Взамен двух вёдер «икры» цыган выдал нам три термосумки с продуктами. И было там всякое. Реально, разное. Иванов, конечно, довольно подробно презентовал нам всю эту прелесть, но я толком ничего не запомнил. Помню, что мясо есть, — та самая дикобразятина, только уже настоящая. Овощи есть. Корешки всякие, ягодки, и аномальная рыбина во льду.

По факту разберёмся, но уже сейчас понятно: Волконский будет визжать от восторга на своём званом ужине. Такого наготовим, что само мироздание дрогнет!

— Ну всё, — я пожал Иванову руку. — Приятно было сотрудничать. Глядишь, не в последний раз.

— Давай, дорогой! Хорошей вам дороги!

Мы закинули сумки в багажник арендованной тачки и расселись сами. Я опять за руль, Миша рядом, а бодунявое старичьё назад. Стоит отдать мужикам должное, они вели себя стойко и до сих пор даже словом не обмолвились про опохмел.

— Ну, — сказал я. — Поехали, — аккуратно развернулся и поехал навстречу туману.

Да-да! Туман вернулся, хоть и время перевалило за полдень. Иванов объяснил это тем, что поле находится в низине, так ещё и лесом со всех сторон окружено. Что-то там про токи воздуха и влажность… короче, местный Сайлент Хилл был природного происхождения, а не магического, и уж тем более не мистического. Что не могло не радовать.

— Всё хорошо, что хорошо кончается, — сказал я и поглядел в зеркало заднего вида.

Стоя на дороге рядом с двумя пластиковыми вёдрами, Роман Иванов радостно помахал мне рукой…

Десять минут спустя.

Особняк Ивановых.

— Тихо всем! — заорал Роман. — Родные, прошу вас ненадолго рассесться по своим местам! У меня важное заявление!

Пёстрая толпа схлынула с танцпола, и музыка затихла. Иванов тем временем остался стоять по центру зала, весь из себя торжественность. Выждав театральную паузу, он двинулся к президиуму молодых. Помимо молодого зятя и дочери, за этим столиком сидел и его новоиспечённый свёкор — барон Бовтунов.

— Дорогой мой Бахтало Алмазович! — произнёс Иванов так, чтобы было слышно в каждом уголке зала. — Совсем недавно мы с тобой договорились объединить наши семьи, и я этому несказанно рад! Но прежде, чем пойти на такой серьёзный шаг, мы с тобой обсудили многие важные моменты! Ты помнишь тот вечер⁈ Помнишь тот разговор⁈

— Помню, конечно. Помню, дорогой.

— Я сказал, что ты не пожалеешь! И обещал роскошное приданое за мою красавицу; самое дорогое, что у меня есть! Помнишь⁈

— Половина прибыли от колл-центра, — улыбнулся Бахтало Алмазович. — Помню-помню. Очень щедро с твоей стороны, Роман Романович.

— Но я передумал! — хохотнул Иванов. — Передумал в твою пользу, дорогой ты мой свёкор!

— Я получу всё⁈

— Не-е-е-ет! Но сейчас ты всё поймёшь… Внесите!

По команде Иванова, два улыбчивых цыгана внесли в зал майонезные вёдра и торжественно установили их прямо под нос Бахтало Алмазовичу.

— Барабанную дробь, пожалуйста! — крикнул Роман Романович и гости дружно принялись хлопать себя по коленкам, а он: — Вот! — сорвал с одного из вёдер крышку. — Смотри, какая красота!

Наступила тишина. Запахло тиной. Довольная улыбка потихонечку сползала с лица Бовтунова.

— Кхм-кхм, — наконец взял слово Бахтало Алмазович. — А это чо?

— Мама таким собак кормит, — шёпотом подсказал ему сын, который с ногами залез на стул, чтобы посмотреть, что же там такое интересное.

— Икра… Икра лошадиной жабы… То есть жабьей лошади… Ты же сам просил!

— Я⁈ — голос Бовтунова дал петуха. — Просил⁈

— Ну да…

— Вместо колл-центра⁈ Серьёзно⁈ Ты хочешь отдать мне вместо доли в бизнесе ведро помоев⁈

— Помоев⁈ — вытаращил глаза Иванов. — Бахтало Алмазович, дорогой, ну ты вспомни! Вчера вечером ты… ты… ты же звонил мне вчера вечером?

И тут изменённое воспоминание начало расправляться, будто смятый кусок поролона. Но только не в правильную, — настоящую, — форму, а совсем наоборот. Вместо телефонного разговора со свёкром Роман Иванов увидел лицо того блондинистого парнишки, который привёз ему «икру». Парень ухмыльнулся, сказал: «Это тебе за ёжиков, больной ублюдок», — а затем показал неприличный жест и морок развеялся.

— Твою мать, — выдохнул Роман Романович.

Одним махом он сжал зубы, кулаки и сфинктер. Покраснел лицом, оскалился, а затем воздел руки к небу и заорал:

— ВАСИ-И-ЛИ-ИИИЙ!!! — и столько первобытной ярости было в том крике, будто он прозвучал из людоедской пещеры.

Заподозрив неладное, вокруг Иванова уже начали собираться мужчины.

— Так! — вернув самообладание, Иванов тут же принялся командовать. — Седлайте коней, парни! Тащите защитные артефакты! Зовите чаровниц! В погоню! Давайте же, давайте!

— А вы, Роман Романович?

— А я за вами следом! Кажется, настало время прокатиться на Большом Будулае…

* * *

— … угадайте, что открыли чернокожие учёные? — продолжил травить свои байки Солнцев.

— И что же?

— Стрельбу в центре Нью-Йорка!

— Ах-ха-ха-ха!

Честно говоря, я боялся, что моих старичков по такой дороге может растрясти. Особенно учитывая то, что гнал я настолько, насколько вообще позволяла машина. Ухаб на ухабе, кочка на кочке. Мотыляло нас изрядно, однако же… нет! Что Агафоныч, что Солнцев чувствовали себя вполне сносно, — я аж невольно уважением проникся.

Итак, с шутками и прибаутками мы продирались сквозь туман к нормальной трассе. Дело сделано и теперь настала пора подвести кое-какие итоги. Сделать выводы морально-этического характера, так сказать. Например, задать себе вопрос: а действительно ли я буду в ладу с собой после всего того, что совершил? Сумею ли я договориться со своей совестью? Смогу ли спать спокойно по ночам? Смогу ли… простить себя? Блин…

Да! Да, да, и ещё раз да!

Как по мне, воровать ворованное вообще ни разу не преступление, так что всё зашибись. Да и потом… ну это же цыгане! Как вообще можно жалеть цыган? Да и что они мне сделают? В полицию заявление подадут? Звучит, как начало какого-то анекдота…

Короче! Зло наказано, добро разжилось продуктами, все довольны. Ох, да! Я ведь ещё и пятый уровень развития по ходу дела получить умудрился! Пробил планку в тот самый момент, когда оставлял Иванову прощальный подарочек. Не знаю как, но чисто интуитивно у меня получилось оставить у этого козла в башке отложенное воспоминание.

Знать бы ещё как и когда оно сработает, ну да ладно. Потом у Агафоныча подробней расспрошу.

Итак. Поле, туман, карканье вОронов снаружи салона и заливистый смех внутри. Едем. Какое-то время ничто не предвещало, но тут…

— … тууууу…

— Вы слышите? — первым напрягся Мишаня.

Я выключил радио и прислушался.

— Тууу-у-у! — прозвучало чуть отчётливей.

— За нами погоня что ли? — спросил Солнцев, обернулся назад и:

— ТУУУ-УУУУ-УУУУ!!! — в тот же миг из тумана позади нас выскочило железное чудовище.

Сперва я подумал, что это какой-то постапокалиптический поезд, но нет. Тягач! Огромный, сука, ржавый тягач с таким же огромным и ржавым кенгурятником! Шипы сплошь и рядом приварены, крюки, заклёпки какие-то. Фары долбят, как прожектора. А за рулём сидит Рома Иванов, — как только своими ультра-чоботами на педали жать умудряется? — и то ли ржёт, то ли орёт, но выглядит крайне агрессивно.

— ТУУУУ!!!

А на крыше⁈ Охренеть! На крыше тягача сварена какая-то нелепая металлоконструкция, чем-то напоминающая противотанковый ёж. И к ней ремнями надёжно пристёгнуты ещё два цыгана, — молодой и старый. У молодого в руках акустическая гитара, которую он терзает так, будто силится порвать струны, а длинноволосый седой дед в свою очередь лабает на скрипке. Вот только музыки не слышно…

— Вась! Смотри!!!

— Ох ё!

Но и это ещё не всё. Справа и слева от машины вдруг появились конные, мать его, всадники. Вынырнули прямо из тумана на своих злых тощих лошадях и теперь неслись совсем рядом, чуть ли не на расстоянии вытянутой руки. Один уже вращал на руке верёвку с чем-то типа абордажной кошки, — вот-вот окно нам вынесет, — а второй так вообще перекидывал со спины ружьё.

— ТУУУУУУ!!!

Суки! Почти в полную коробочку зажали! А хотя какая разница⁈ Дорога-то одна! И сосредоточившись на ней, я втопил что есть мочи. Заскребли по днищу кочки. Захрустел пластик кузова. Ох, чую-чую, Яков Саныч вернёт в салон не машину, а кусок металлолома.

— Агафоныч! — заорал я. — Я на сегодня не маг! Сделай что-нибудь!

— Ща!

Бомж-барон замер, — насколько это вообще было возможно в условиях такой тряски, — и уставился вникуда прямо перед собой. Да только бестолку. Бах! — кошка вышибла нам левое заднее окно и легла прямо на колени Солнцеву. Бах! — а это выстрел справа. Настоящий выстрел! Прямо вот оружием! И прямо, блин, по нам! Второе стекло разлетелось вдребезги, и пуля лишь чудом никого не задела!

— Агафоныч, твою мать!

— Я пытаюсь!

— Ты же сильный, паскуда! Ты же высокоуровневый!

— Да пытаюсь я, пытаюсь! — бомж-барон крепко зажмурил глаза. — Артефакты уже обошёл! Осталось чары взломать, но я пока не понимаю как! Это какая-то местечковая цыганская магия! Первый раз такое вижу и ме ханч ни хакарав…

Агафоныч аж подавился от неожиданности, когда последние слова вылетели из его рта. Раскрыл зенки пошире, оглядел нас с ужасом и продолжил:

— Тэ курэл тут джукло! А-а-а-ай! — сенсей схватился за голову. — Ай-ай-ай, дабала чада!

Я не стал уточнять у Агафоныча, знает ли он цыганский. Ответ сто пудов будет отрицательным. Ай как не вовремя! Великого и ужасного барона Ярышкина уделали какие-то грёбаные кочевники! Это он в какой-то магический капкан угодил, что ли? Хрен знает! Рассуждать некогда! Тягач уже пару раз ударил нас кенгурятником в задницу, а цыган по правому борту перезарядил ружьё и кажется, что вот-вот… стоп…

Внезапно, краем глаза я уловил какое-то странное красное свечение. Пока мы орали друг на друга, Мишаня Кудыбечь достал из рюкзака свой демонический сантоку. Достал, распорол до крови левую ладонь и теперь «поил» ею нож. И бормотал при этом что-то быстро-быстро.

Что ж… Кажется, Фурфурия его услышала.

Сантоку начал светиться, — будто раскалился докрасна. Затем точь-в-точь такое же инфернальное пламя вспыхнуло где-то за закрытыми веками Мишани, он резко распахнул глаза и принялся громко, чётко и вслух декламировать что-то на латыни.

Полная машина лингвистов, едрить его мать! Осталось только, чтобы Солнцев начал лопотать на иврите!

Ситуация, короче. И вроде бы что-то происходит. Вот только насколько я помню, Кудыбечь популярно рассказывал о том, что сила заточённой внутри ножа демоницы ограничена уровнем призывателя. А с этим, как ни крути, плохо. Так что не приходится рассчитывать на то, что сейчас нам на подмогу явятся объединённые силы Ада. Да и то, что Мишаня вдруг в одного остановит и разберёт тягач — тоже маловероятно.

Однако я рано сделал выводы и недооценил Фурфурию. Барышня придумала план по силам.

Внезапно впереди, в тумане, возникла огненная проекция огромной рогатой головы. Страшной, сука, зубастой! Одним словом — «демонической»!

— Жми! — крикнул красноглазый Миша не своим голосом. — Давай-давай, насквозь! В рот! Прямо в рот!

Я вдавил педаль в пол, а голова тем временем раззявила варежку и:

— РР-Р-РАААА-АААА-ААА!!! — жутчайший рёв огласил всю округу.

Мы пронеслись сквозь пламя прямо в инфернальное зубастое щачло, а перепуганные до усрачки лошади тут же тормознули. Тормознули, взбрыкнули, скинули седоков и ускакали в туман. «Хоть не подстрелят теперь», — подумал я и взглянул в зеркало заднего вида, а там… а там вообще всё было зашибись!

Иванов резко затормозил. Идеально круглыми глазами он пялился на беснующуюся голову Фурфурии и кое-как хватал ртом воздух. А если взглянуть ещё чуть повыше, то можно было пронаблюдать тёмное пятно, что расползалось по штанине гитариста. Дворники на лобовом тягача сработали автоматически…

* * *

— Сюда?

— Да-да, сюда. Заходите.

В особняк к Волконскому мы заявились без приглашения. Ни князя, ни его сына дома не оказалось. Прямого телефонного номера для связи с князем у меня тоже не было, а потому сперва пришлось прилично подождать. Но! Спустя тысячу звонков, сотню согласований и десяток проверок, нас всё-таки пропустили внутрь. Игорь Николаевич дал добро.

Два боевика из рода Волконских провели нас по участку, а затем маршрутом «для слуг» по дому до самой кухни. Что ж… есть что сказать. Не профессиональная она, конечно, но чтоб я так жил. С точки зрения эстетики так вообще красота, — никакой тебе унылой нержавейки и типовых белых плиток тут и там. Стильные мраморные столешницы, приятная подсветка, дорогущая сантехника. А ещё в этом гипертрофированном кухонном островке имелось такое оборудование, что некоторым кабакам даже не снилось.

— Пойдёт, — улыбнулся Мишаня, скинул сумку на пол и принялся изучать планетарный миксер стоимостью в первоначальный взнос по ипотеке.

— Я запру вас на кухне, — вполне вежливо и дружелюбно сказал охранник Волконских. — Подскажите, когда вернуться и проводить вас обратно?

— Не надо никого запирать! — запротестовал я. — Мы же, собственно говоря, всего на минутку. Продукты скинем, чтобы не испортились, да сразу же пойдём.

— Понял. Чего привезли интересненького?

А вот это хороший вопрос! Аж самому узнать не терпится.

— Сейчас посмотрим, — улыбнулся я и мы с Мишаней принялись потрошить термосумки…

Глава 4

У Волконского мы и впрямь пробыли недолго, и уже через час добрались до катера. За спасение из лап цыган, я даровал Агафонычу одно желание. И желание то было:

— Солянка!

Говно вопрос. Я и сам давненько не ел нормального первого, — так ведь и желудок посадить недолго. Вот только бомж-барон с похмелья оказался каким-то капризным, и всячески мешал мне готовить. То под руку бубнит, то пальцы под нож суёт, то кусок языка сворует. А теперь вон, вообще на святое покусился:

— Куда потащил⁈ — прикрикнул я на него, когда он втихую попытался уволочь банку из-под оливок.

— Рассол выпить хочу. А тебе надо?

— Надо! Отдай сюда, в нём самый смак!

— Ну ладно…

Солянка, пожалуй, мой самый любимый суп. Что в приготовлении, что в употреблении. Или всё-таки борщ? Или рассольник? Или щавелевые щи с яичком? А-а-а-ай! Что-то я не подумав ляпнул. Как вообще можно выбирать? Это же всё равно что ребёнка спросить: кого больше любишь, маму или папу?

Искренне не понимаю народы, которые не питаются первым на постоянной основе. Ещё и мандят там что-то, мол, суп — еда для бедняков. Да вы просто не умеете готовить!

К слову. Хозяйке на заметку, чуть о солянке и авторском почерке шефа. Всю жизнь, сколько себя помню, предпочитал томатной пасте сок. Самый простой, чем дешевле — тем даже лучше. Потому что играть в эту грёбаную лотерею нет никакого желания: одна паста кислей, другая слаще, третья вообще изжога в чистом виде, — пассеровать её ещё, посуду пачкать. А тут бахнул один к одному с бульоном и радуешься. Правильно оно или неправильно — вообще плевать. Судить гостям, а гости у меня неизменно довольны.

— Долго ещё?

— Уже почти.

Финальным штрихом я закинул в кастрюлю стружку из говяжьего языка, ветчины и отварной курочки. На гордое звание «сборной» не претендую; как говорится, чем богаты.

— Сейчас доведу и отдам, — сказал я Агафонычу.

— М-м-м-м, — подал голос Мишаня. — Так! — и принялся тереть усталые глаза. — Что-то у меня фантазия заканчивается.

— Да хорош уже, и так прилично накидали.

Пока я колдовал над солянкой, Кудыбечь нависал над нашими записями. Потрудились мы с ним сегодня на славу, этого уж не отнять. Одно только опознание аномальных продуктов чего стоило! Как в какой-то фентезийной РПГ-шке, где лут льётся рекой, но самую вкусную его часть надо идентифицировать в какой-нибудь лавке, или свитком, или… не суть!

Короче. Сколько бы Иванов не распинался, мы с Мишей всё равно не запомнили перечень продуктов. В одно ухо влетело, в другое вылетело, — ситуация всё-таки была стрессовая. Так что, прежде чем оставить аномальщину в холодильниках Волконского, пришлось её перефотографировать, а потом искать соответствия в сети. Благо, что кулинары-энтузиасты создали специальный ресурс типа википедии.

Во-о-от…

Главная дилемма была связана с пресловутой дикобразятиной. Верить анонимным пользователям на слово я не собирался и имел сомнения насчёт её жевабельности. Животное всё-таки дикое, ещё и аномальное. Вполне может оказаться подошвой, так что никаких стейков и карпаччо.

Отставить сыроедство! Оно есть риск.

Вместо этого мы решили действовать наверняка и главным блюдом вечера подать что-то типа брискета. Во времени ограничений ведь нет? Нет. Так что потомим мясо часов восемь, а то и все десять. Смажем всяким вкусным, щедро посыплем чёрным перцем крупного помола, обернём фольгой и вперёд. Чтоб коллаген в желе! Чтоб соком насквозь! Чтоб мясо по волокнам! Чтоб князь и его гости визжали и плакали, плакали и визжали!

На гарнир тонкие слайсы редиса, — самого обычного, земного, — и стручковая клюква из аномалий. Как готовить последнюю — ума не приложу. Но если рассудить логически, то при правильной термической обработке ягода внутри стручка должна стать нежной и соусообразной.

Но это всё домыслы; пока не попробуем — не узнаем. Но чтобы сбалансировать кислоту, есть мысль вогнать шприцом внутрь сахарный сироп. Или даже сахарный сироп с капелькой коньяка! Тогда у нас получится ПЬЯНАЯ стручковая клюква, что уже само по себе должно повергнуть едоков в благоговейный трепет.

Но едем дальше:

Среди продуктов был кусок печени, владельца которой ну вот никак не опознать. По пути наименьшего сопротивления, мы с Мишаней решили пустить её на паштет. Заодно испытаем пекарские навыки Гио — если уж он владеет азами грузинки и справился с тортильей, то испечь багет для него будет как два пальца.

Даёшь булкохруст! Свежий багет, да смазанный чесночным маслом, да ещё и на гриле обжаренный — м-м-м-м, красота! Плюс шлепок этого самого паштета, плюс немного зелени, и плюс горочка… э-э-э… мы с Мишей назвали это «дубовый пай».

В какой-то из аномалий произрастали гигантские деревья, которые помимо корней ещё и клубни пару раз в год пускали. Звучит как бред, но именно такие вот корешки попали к нам в руки. Каково оно на вкус пока неизвестно, а потому прогоним их через корейскую тёрку и зажарим во фритюре.

Так…

Что ещё? Яйцо виверны пойдёт на салат. Непосредственно само яйцо, отварной кальмар, домашний майонез, и что-нибудь ещё, — что именно решим по факту. С одной стороны, по-столовски и не очень-то оно изыскано, а с другой — нихрена себе! Яйцо виверны!

Жульен как точка паритета, несколько горячих закусок и несколько холодных. На десерт, не мудрствуя лукаво, медовик. Но не обычный, ясен хрен, а посыпкой из измельчённых чёрных кораллов. Аномальных, само собой. Анонимы пишут, что они прикольно щёлкают на языке, вот и посмотрим.

И рыба же ещё! Рыба! Сухопутная, блин, барракуда. Честно говоря, не поверю пока не увижу, но по описанию из сети выходило так, что эта зверюга большую часть жизни тусуется на морском прибрежном мелководье, а охотиться выходит на берег. Хавает в основном чаек и мелких грызунов, но не прочь перекусить кем-нибудь из членов аномальной экспедиции. И нигде от такой паскуды ни спрятаться, ни скрыться. Жуть.

Приготовим из неё тартар, севиче и сашими…

Кстати! О сашими.

— Возрадуйся, греходей, — сказал я Лингаму. — Монаршим указом от сего дня тебе даровано помилование.

А тот вообще не оценил. Не понял даже, как сказочно ему повезло, а лишь ресницами в ответ похлопал и в очередной раз попытался утечь из переноски. Вот ведь… как знал, что нельзя ему имя давать! Не будет теперь никакого холодца! Не поднимается у меня рука на него, вот хоть ты тресни! Так что придётся теперь террариум покупать. И ещё…

— Чем его кормить-то? — спросил Миша Кудыбечь.

— Аномальными мышами вестимо, — пожал я плечами. — Вечером позвоню в магазин, узнаю. Но шмат курицы он затрепал за милую душу.

— Ещё бы…

— Где⁈ Моя⁈ СОЛЯНКА⁈ — терпение Агафоныча подошло к концу; сенсей аж ногами затопал.

Пришлось кормить. С глубокими тарелками на катере, заточенном под фастфуд, было туго, — всего две. Поэтому Солнцеву пришлось хлебать из пивной кружки, а Миша перелил себе суп в небольшой сотейничек.

— Василий Викторович, простите что сомневался в ваших талантах, — сказал мне Яков Саныч после обеда.

Причём конец фразы он договаривал уже с закрытыми глазами. Законник растянулся на шезлонге, ослабил брючный ремень и моментально провалился в сон. Как там? Наелся и спит, ага. Но оно даже к лучшему, ведь я всё ещё недостаточно собрался с духом для разговора про наследство.

Что ж…

Время к трём, и на остаток дня у меня нет никаких планов. Хотелось бы в кои-то веки преисполниться покоем и умиротворением, никуда не ехать и не бежать. Миша созвонился с женой и уехал, а Агафоныч прилёг рядом с Яков Санычем. И тишина. И непривычная статика, в которой чувствуешь подвох.

А во мне что-то вдруг такая кипучая деятельность разыгралась, что я решил разобраться с долгами Васи Каннеллони. Ну… прежнего, я имею ввиду. И не «оплатить», а именно что «разобраться». Прикинуть, что к чему, когда, куда и кому.

Да, я получил все знания и воспоминания прежнего владельца тела, и вроде как должен быть в курсе. Но вот какая заковыка: прежний владелец не страдал финансовой грамотностью. Когда впервые в жизни столкнулся с обязательствами перед «большими дядями», начал люто стрессовать. Метался из стороны в сторону, как загнанная крыса, и из-за паники своей совершал ошибки. Можно даже сказать, что совсем в капкан залез…

Ну да ладно! Парнишка всё-таки молодой, неопытный, и к чему теперь это мусолить? Смотрим цифры, даты и подробности операций. Путешествие в прошлое, только на сей раз без «вжухов».

Итак, сперва у Василия Викторовича Каннеллони всё было весьма-весьма. Деньги с выезда в Сочи текли рекой, и парень их не разбазаривал. Звезда в головушку не ударила; жил как жил, и лишь иногда позволял себе лишнее. Да и не лишнее оно вообще-то, а способ себя похвалить, ведь иначе оно и нахрен не надо.

Так… Потом произошла покупка катера, овердохрена сопутствующих трат и вот, счёт снова по нулям. Подушка безопасности — для слабаков.

А вот дальше… дальше и начинается та самая паника, о которой я говорил. Где-то здесь Каннеллони прижимают проверяющие службы, кончаются продукты, и одновременно с этим он узнает значение слова «амортизация».

Делать нечего! Кредит. Спустя месяц займ, чтобы закрыть платёж по кредиту. Спустя ещё один — новый кредит, чтобы закрыть займ с набежавшими процентами и ещё один платёж по первому кредиту. И понеслась. Туда-сюда, рефинансирование, переводы из банка в банк, отсрочки платежей, а тут ещё и долги от физиков подъехали. Которые, — слава тебе яйцы, — были погашены через очередной кредит и очередное рефинансирование. Суммы увеличиваются, ставка всё растёт и растёт, но каждое новое Васино движение с удовольствием одобряется, — господа банкиры в курсе про квартиру Бабы Зои и не прочь ей поживиться.

Короче, свою кредитную историю Вася придушил своими же собственными руками. Действительно серьёзных сумм и ипотеки ему теперь не видать, — в ближайшие десять лет так точно. И лишь каким-то чудом он до сих пор умудрялся избегать штрафов и пени.

Хотя точка невозврата — вот она, близко-близко. Ежемесячный платёж уже почти догнал заработок.

Но подведём итог: итого на данный момент я торчал три миллиона рублей трём разным банкам. Двундель в один, и по полмульта ещё в два. Но стакан один хрен наполовину полон! В качестве платы за молодость и новую жизнь — это всё слёзки! Вывезу.

И очень вовремя я сэкономил на цыганах. На днях закину на карту наличку и погашу ежемесячный платёж. Учитывая, что ужин для Волконского уже считай готов и перспективы открываются самые радужные — не жалко.

— Вот как-то так, — я набросал на листочке три варианта графика платежей поверх обязательного. При минимальном, нормальном и хорошем доходе. Катер продавать не буду, нравится он мне.

— Ты что там делаешь? — заглянул в каюту заспанный Агафоныч. — Эти что ли гадаешь… как их там? Судоку?

— Тудоку. Как самочувствие твоё, Володя? — справился я. — Получше?

— Как заново родился, — ответил сенсей. — Вот только настроение такое… меланхоличное. С грустинкой. Ну знаешь, как оно бывает с бодуна?

— Не знаю.

— Ну да, — вздохнул сенсей. — Я чего зашёл-то? Поговорить хочу. Долго откладывал, а вот сейчас прям под настроение разговор.

— Начинай, — я свернул и спрятал бумажку с графиками.

— Не-не-не, не здесь. Пойдём-ка прогуляемся…

* * *

— Эй! — крикнул мужик и резко застегнул ширинку. — Эй вы! Я вас вижу! Вы чо там делаете⁈

— Не обращай внимания, — сказал Агафоныч. — Поорёт сейчас, в машину сядет и уедет…

Лесной зассанец. Дядька остановился посередь трассы, чтобы справить нужду в придорожные кусты, и случайно стал тренировочным снарядом для двух менталистов. В свою защиту хочу сказать, что ни за кем мы не подглядывали, — ещё не хватало! — а просто подошли поближе, чтобы доставать до него магией.

— Эй! Слышите⁈ Вы охренели там совсем⁈ Я сейчас за монтировкой схожу!

— Да грибники мы, ёптумать! — крикнул барон Ярышкин. — Грибники!

— А, — тут же успокоился мужик. — Ну ладно… Удачной вам грибалки тогда!

— Ага! — Агафоныч положил мне руку на плечо. — Ты понял, как делать?

— Понял, — кивнул я.

А речь сейчас шла об очередной ментальной технике. Очень простой и доступной даже на самых младших уровнях, но всё равно очень необычной. Агафоныч назвал её «замком». Такой замок менталист мог повесить когда угодно и на кого угодно, таким образом раз и навсегда отрубив себе путь в его голову. Самозапрет типа. Причём такой, который невозможно отменить или обойти. Ну… если только ты не ушёл в развитии куда-то за восьмидесятый уровень, и то не факт, — это было просто предположение Агафоныча.

Но вот вопрос: как мы к этому пришли?

Что ж… настроение у Володи-барона действительно было с грустинкой. Хотелось ему устроить посевную доброго, мудрого, вечного, вот он до меня и домотался. Начал издалека, в словах путался, то и дело вздыхал. Как будто на исповедь ко мне явился.

— Менталисты, Вась, всю жизнь борются с искушением, понимаешь?

— Не совсем, — ответил я. — Объясни.

— Ну как? Мы же баланс шатаем так, как никто другой. Нам на тёмную сторону силы даже переходить не надо, она рядышком совсем. Всегда. Руку протяни и вот она, — Агафоныч опять запнулся. — Я что тебе хочу сказать, Вась? Менталист нормальным должен быть, понимаешь? Нормальным!

Бомж-барон рассказывал с таким надрывом, что как будто бы сейчас заплачет. Как будто бы очень хочет мысль грамотно сформулировать, но не может. Хотя… я всё прекрасно понимал с первого раза.

— Человеком оставаться надо, понимаешь? И не только потому, что другим вред причинять априори плохо, но и для себя. Заиграешься с даром и всё. Ни шагу без него не сделаешь, начнёшь всех подряд читать и переписывать. До близких дело дойдёт, а там и конец уже. Вся жизнь из тебя выйдет, вся радость и человечность. Весь мир песочницей станет, скучной и бессмысленной. А там, дальше, только два пути: в петлю или на плаху.

— Агафоныч…

— Такая власть развращает!

— Агафоныч…

— И обратного пути нет!

— Агафо-о-о-оныч…

— Обратно уже не перестроиться!

— Володя! — привлечь внимание сенсея оказалось возможно только криком. — Мысль твою я понял. Честное слово. Но всё равно хочу спросить: а я разве давал тебе повод сомневаться, чтобы ты со мной подобные беседы проводил?

— Нет, — нахмурился бомж-барон. — Пока что, — и замолчал.

И насупился. А по всему видно — что-то ещё сказать хочет, еле сдерживается. Боролся Ярышкин с собой, боролся, но не прошло и минуты как сдался:

— Друг у меня был, — сказал он через очередной драматичный вздох и неспеша побрёл обратно на пляж. — Однокурсник, вместе в Академии учились. Майклом звали. А хотя почему «звали»? Зовут, наверное, до сих пор.

— Майкл? — переспросил я.

— Ну да, Майкл. Миша, если по-нашему, как твой Кудыбечь.

— Нечастое имечко в наших широтах, если честно.

— Так он не местный, — пояснил барон. — Ирландец. У них тогда как раз тогда вся эта заваруха началась с королевой и советом лордов… а хотя откуда тебе помнить? Тебя ж тогда ещё на свете не было. Короче, одно время вся ирландская аристократия экстренно дёрнула со своего острова кто куда. Родители Майкла вот в Москве осели. А вообще сейчас не об этом!

— Ага, — согласился я. — А о чём тогда?

— О том, что был у меня друг и сплыл. На моих глазах человек ссучился буквально за пару месяцев, да так что я б его своими собственными руками придушил, если бы знал где он, — рассказывая обо всём этом, Агафоныч аж рожей покраснел от ярости. — Так вот! Почему я тебя предупреждаю и прошу. Вась, пожалуй, будь человеком…

— Всё! — ответил я. — Закрыли тему. Ты сказал, а я услышал. И выводы сделал, можешь не сомневаться.

— Спасибо.

Дальше до самого пляжа шли молча. Мне даже как-то неловко стало за то, что Агафоныч вот так передо мной душу вывернул. И неспроста ведь это. Переживает мужик. По-настоящему переживает. Видать, вся эта тема с «учитель-ученик» уже не просто слова. Не просто прикол, бу-га-га, давай заставим дальнобоя сосну валить, не-е-е… Видать, прикипел ко мне Ярышкин. И что-то между нами созрело такое… доверительное?

Н-да…

Что ж. Отличный момент отплатить откровенностью за откровенность. Кажется, я дозрел до серьёзного разговора.

— Владимир Агафонович, разбуди Солнцева, — попросил я. — Пора ввести вас обоих в курс дела…

Глава 5

— … вот так, — закончил я свой рассказ.

Про мать, и про Орлова, и про завещание, и про внезапно обретённых родственничков, которые уже попытались меня убить. Всё вывалил, короче говоря.

— Хм, — только и ответил Агафоныч.

Потом задумчиво почесал Тыркву за ухом, отхлебнул из кружки чаю и продолжил молчать. Солнцев тоже не проронил ни слова; сидел и изучал собственные ногти.

И снова вечер. И снова треск костра. Вот только тишина вокруг сейчас совсем не казалась мне бархатной или… как там говорят? Уютной, во. Наоборот, напряга в ней было, как в трансформаторной будке, чуть ли не до треска. Да и сам себе я напоминал взведённую пружину. Нервы, блин, просто на пределе.

Что будет дальше? Не знаю. Но я уже начал сомневаться. Зря открылся? Или зря поторопился? Или просто выбрал не тех людей?

Воображение рисовало жуткие картины, и я в любой момент был готов получить ментальный удар. Если Агафоныч захочет, он просто потушит меня, и даже драться не придётся. Уверен, что ради такого сенсей не пожалеет маны и вспомнит какой-нибудь запрещённый приём. Дальше они с Солнцевым хорошенечко меня свяжут, спрячут на катере и отплывут куда подальше. Повесят какой-нибудь блокирующий дар артефакт, пока я в отключке, свяжутся с Орловыми и начнут торги.

В одиночку Ярышкин не смог бы всё это провернуть, — он ведь и сам вне закона, — но вдвоём с юридически подкованным Яков Санычем… почему бы и нет?

Деньги не пахнут.

Чёрт! Надо было заставить Агафоновича повесить на меня замок. Но теперь уже поздно, и нужен другой план. Итак, при первой же опасности хватаю вон ту горящую головешку и наотмашь бью барону в голову. Если не вырублю, так хоть обожгу. Дальше: Солнцев не выглядит серьёзным противником, а при раскладе двое на одного не грешно и по яйцам шарахнуть. Пыром прям, чтоб до мурашек пробрало. А пока оба корчатся я доберусь до катера, затащу трап и…

— Ну что, Владимир Агафонович? — наконец прервал тишину Солнцев.

— Что?

— Не зря ты меня всё-таки дёрнул, — и вдруг заржал. — Кажется, тут жирно.

А сенсей по-доброму улыбнулся мне и спросил:

— Это и есть твой секретный секрет?

Вот ведь… абьюзер старый! Или газлайтер? Обесценивает меня короче, гад! С другой стороны, пускай обесценивает. Это сильно лучше того, о чём я только что параноил.

— Василий Викторович, вам крупно повезло, — закончил смеяться Солнцев. — Да, конечно, проблему бастардов, которая уже стала проблемой, можно сказать национального масштаба, в обязательном порядке рассматривают ещё на первом курсе юридического, но ваш покорный слуга копал сильно глубже. Можно даже сказать, что это мой основной профиль. Когда-нибудь, возможно, учебник сяду писать…

— Чего? — переспросил я. — Этому реально учат?

— Вась, так это ведь повсеместная проблема, — сказал Агафоныч. — Господа редко соответствуют тому возвышенному образу, который пытаются вокруг себя создать. Аристо не гопники, они значительно хуже. Никто не держит аскезу, уж поверь мне, и иметь целую кучу любовниц в порядке вещей.

— А любовницы в свою очередь, — подхватил мысль Яков Саныч, — частенько пренебрегают контрацепцией в погоне за хорошей жизнью. Нарочно то есть. О разумности подобных действий можно спорить долго, но факт есть факт. Кому-то везёт, кому-то не очень, но как правило дело заканчивается плохо. Бастарды, бастарды, бастарды… и топят их, и травят, и чего только с ними не делают. Ну… ты ведь уже успел это на себе прочувствовать.

— Ага, — кивнул я, а Солнцев добавил:

— Национальная забава у нас такая с недавних пор.

— А почему с недавних?

— Хм-м, — Яков Саныч оглядел меня с ног до головы. — Молодой человек, а вы я смотрю вообще не в курсе ничего?

— Ну уж извините! Как-то вот никогда не думал, что окажусь наследником графского рода, вот и не изучал вопрос.

— Ладно. Сейчас всё подробно объясню.

И объяснил. Со слов Солнцева получалось следующее: Павел Пятый, — тот, что прадед ныне правящего молодого Николая Николаевича, — помимо многочисленных реформ в сфере экономики, решил взяться за моральный облик своих подданных. На пороге цифровой эры, когда тайное стало максимально сложно утаивать, Император попросил господ аристократов переставать уже быть сволочугами и обижать простой люд запросто так.

Ну и подкрепил просьбу юридически, само собой. В правах дворян и простолюдинов, конечно, не уравняли, но пофиксили возможность первых творить вопиющий звиздец в отношении вторых. Пьяненьким в упряжке из крепостных больше не покатаешься, короче говоря.

А самым жёстким из подобных законов стал закон о бастардах. Согласно ему, если доказано отцовство, то аристократический род, из которого вышел бастард, обязан либо принять его в семью, — что есть очень размытая формулировка, — либо же выплатить ему отступные в размере одного процента от активов рода.

И это стало проблемой. Иной любвеобильный князюшка таким макаром мог и половины имущества лишиться. Особенно учитывая то, что дворяне свои доходы никогда не скрывали — им это не ахти как выгодно. Налоги у них сильно порезаны. Пошлины, выплаты, дотации, опять-таки госзаказы с грантами и всякими-прочими тендерами, — работать в тени себе дороже. Рано или поздно попадёшь в поле зрения Тайной Канцелярии, а там уже и всё, звиздец, приплыли.

— С тех пор и понеслась, — закончил Солнцев. — Хороший мужик Пашка Пятый всё-таки был. Обеспечил работой целые поколения юристов. Ну и урологов ещё. Знаешь какая очередь на вазектомию стоит?

— А недавно ещё и ДНК-тесты подоспели, — хохотнул Агафоныч. — Так что совсем тяжко нашему брату стало. Большая охота идёт. Кто кого первый прищучит.

— Но твой случай действительно уникальный, — Солнцев поднялся на ноги, и начал бродить вокруг костра. — Не какой-то сраный процентик, а всё имущество целиком. Интересно-интересно-интересно. Надо бы поискать прецеденты, но как по мне дело абсолютно выигрышное. Проблем возникнуть не должно.

Яков Александрович остановился, замолчал и уставился в пламя.

— Думает, — подсказал мне Агафоныч.

— Понял уже, — кивнул я в ответ.

— Значит так! — воскликнул Солнцев. — Сперва надо узнать, кто был душеприказчиком твоего покойного папеньки. Посмотрю, что за человек. Аккуратно посмотрю, издалека, так что не бойся. Далее запрошу документы у нотариуса. Далее, как правильно подметил Владимир Агафонович, будет не лишним организовать тест…

— Стоп-стоп-стоп, — перебил я. — Яков Саныч, при всём уважении. То есть вы планируете судиться прямо вот так, открыто и напрямую? Хочу напомнить, что на меня уже совершалось покушение. Досудебное, так сказать.

— Да погоди ты! — отмахнулся Солнцев. — Дослушай. Достать копию наследства первостепенно, это да, но после этого мы пойдём другим путём. Мимо полномасштабного бодания, в обход и очень хитрожопо. Изначально мы пойдём в суд с тем, чтобы тебя признали бастардом. С понтом дела хотим отсудить положенный по закону процентик…

— «С понтом дела» и «хитрожопо» — это какие-то юридические термины? — уточнил я у Агафоныча.

— Слушай! — шикнул тот.

— … Орловы, которые знают о том, что ты наследник и при этом знают, что ты не знаешь, что ты наследник, — начал путаться в словах Солнцев. — Короче! Я уверен, что они решат тебе уступить. При том как можно быстрее. Отделаться от тебя малой кровью, забыть и жить себе дальше. Ох, какая картина смачная вырисовывается! Ты только представь: вызываем мы Орловых в суд для признания тебя бастардом, они говорят хорошо, признаём, и тут я такой встаю и говорю: «Ваша Честь, не так быстро!». А потом достаю и зачитываю завещание. Зал охает, ахает…

— В ахует, — хмыкнул Агафоныч.

— … вспышки фотоаппаратов, крики, судья стучит молоточком и призывает к тишине, но всё бестолку. Толпа журналистов штурмует здание, новостные агрегаторы разрываются от тысяч и тысяч комментариев в твою поддержку, и каждая собака хочет заиметь нас на интервью. Надрыв! Интрига! Драма! И посреди всего этого… я!

Тут Яков Саныч закатал рукав и уставился на свою руку.

— Смотри! — сказал он. — Смотри, какие у меня мурахи бегут! О-о-о-о, Василий Викторович, это будет мое самое звёздное дело! Медийное! Срезонируем, как резонатор!

Гладко стелет, конечно. И картинка, которую Яков Саныч описал, действительно ожила у меня перед глазами. Однако есть один момент:

— Меня же убьют по ходу дела.

— Очень вероятно, — успокоил законник. — Во всяком случае попытаются, и не раз. Поэтому на время суда нужно будет тебя надёжно спрятать. И тебя, и бабушку твою, и всех тех, через кого можно оказать на тебя давление.

— Где будем прятать? — спросил я.

А про себя почему-то вдруг подумал: «на самом видном месте». Хм-м… эту мысль явно подкинула чуйка и надо бы её потом докрутить. Где именно находится это самое «видное место»?

— Где прятать, это уж вы с Владимиром Агафоновичем сами придумайте, — ответил Солнцев. — Моё дело выиграть суд.

— Хорошо. Очень рад, что вы так загорелись, Яков Саныч.

— Ещё бы!

— Это подкупает, — продолжил я. — Но надо бы обсудить ещё и вопрос оплаты ваших услуг. Сколько я останусь вам должен по итогу?

— Не парься, — отмахнулся Яков Саныч. — Выиграем дело, возьму с тебя долю бастарда. Не бойся! Можешь не усыновлять. Просто отдай один процент от приобретённого имущества и всё…

Мне аж чуть плохо не стало. Вполне возможно, что Солнцев про Орловых сегодня впервые в жизни услышал, но я-то уже примерно знаю про активы. Точнее, про их убойный вес. И потому вопрос:

— А не жирно ли? — показался мне вполне уместным.

— Васи-и-и-илий Ви-и-и-икторович, — покачал головой Солнцев. — Нельзя объездить лошадь не разбив яиц. А вообще, попробуйте найти кого-нибудь другого, да. Кого-нибудь, кто не побежит к Орловым, как только узнает о вашем существовании. Рекомендую начать с частных юридических контор. Наберите в поисковике: «юрист Мытищи» — и начинайте обзвон с самой первой строки. Посмотрим, как скоро вы вновь решите отравиться из-за неразделённой любви. Или повеситься, чтобы на этот раз уж наверняка…

Что ж. Резонно. А ещё слова Якова Саныча подтвердили, что я не параноик и что все мои изначальные думки и опасения были вполне оправданы.

— Ну ладно, — согласился я. — Пойдёт. А что насчёт накладных?

— Хороший вопрос, — сказал Солнцев. — Вообще, если дело не дойдёт до взяток, то все текущие расходы видятся мне копеечными. А вот то, что вы с господином Кудыбечь мне машину арендованную ушатали…

— Сколько?

— Пока не знаю, — пожал плечами Яков Саныч. — Завтра съезжу в сервис, узнаю и скажу. Ну и ещё будет счёт за моё проживание, конечно же. Его я вам выставлю после окончания процесса. При всём уважении к вам и к Владимиру Агафоновичу, но я проделал столь долгий путь не для того, чтобы спать на полу в каюте катера. Столица же, Василий Викторович! Колыбель цивилизации! Хочу лебедей из полотенец, сисястую горничную и мини-бар с пятидесятиграммовыми мерзавчиками.

Ладно. Это тоже звучит… м-м-м… не хорошо, но приемлемо. Главное, чтобы в итоге наследство было моим. Даже если Яков Саныч будет устраивать дебош в гостинице на постоянной основе, прибыль всё покроет.

— Чудесно, — сказал я. — Меня всё устраивает. По рукам?

— По рукам, — согласился Солнцев. — Но рукопожатию я всё же предпочитаю официальный договор. Завтра же его и составлю. И плюс ещё доверенность, согласно которой я могу действовать от имени Василия Викторовича Каннеллони, а также представлять его интересы в суде.

— Отлично…

Так… раз уж всё равно говорим, то надо проговорить максимум деталей. Ведь на самом деле меня волнует ещё один момент.

— Яков Саныч, хотел бы ещё кое-что спросить.

— Слушаю.

— То, что нужно спрятаться от Орловых на время суда, это я уже понял. Но ведь это нужно, чтобы защититься от всяких не совсем законных покушений. Но что, если эти сволочи подкопают под меня юридически? Предъявят что-нибудь или сфабрикуют? Тот ментёныш в плаще, помните? Он ведь уже начал под меня копать, так что помешает им объединиться, когда дело начнёт резонировать?

Солнцев опять улыбнулся.

— Василий, — сказал он. — Об этом, пожалуйста, не беспокойся. Отныне я для тебя как геморрой. Пока мы вместе, ты не сядешь…

* * *

Тем же вечером Яков Александрович откланялся и покинул наш пляж. Что ж… пока что всё складывалось очень удачно. Как минимум, мне не пришлось башлять баснословных сумм за юридическое сопровождение, — так, как я это представлял себе изначально.

Солнцев сразу же предупредил, что процесс будет не быстрым, и ему нужно подготовиться наверняка. Взял у меня телефонный номер и сказал, что будет держать в курсе каждого своего шага.

А дальше… дальше сон. Глубокий, крепкий и чуточку чрезмерный, — то есть десятичасовой. Теперь до ужина у Волконского осталось четыре дня. Два потребуются нам с парнями на подготовку, и два совершенно свободны. Целых два дня спокойной жизни! Э-э-эх!

Не могу сказать, что они прямо вот промелькнули.

Местами было очень даже интересно.

Несмотря на то, что Вася Каннеллони встал на паузу и проводил время в попытке нормализовать своё питание, режим и график тренировок, мир вокруг не остановился. Крутился, как мог. Жил своей жизнью.

Первый день начался с того, что в Москве и Московской области объявили чрезвычайное положение. Что-то нехорошее произошло в самой ближайшей к нам аномалии. Сперва наглухо пропала связь с теми, кто остался внутри, а потом наружу выскочила парочка монстров и целая куча перепуганных рабочих. Монстров, правда, довольно быстро изловили, — на место уже прибыла гвардия Его Императорского Величества и войска крупных семей. Никто пока что не пострадал, но новостники уже успели раздуть трагедию…

Событие освещалось в режиме онлайн. На глазах у всей Империи разворачивалась остросюжетная драма.

Да, случалось в этом мире и такое. «Прорыв» называется. Это когда крупное стадо иномирных тварей от голода, холода или просто в ходе миграции натыкается на рабочий посёлок. То есть монстры в таком случае не злое зло, которое специально стремится похавать людей, а просто идут мимо. Так бывает.

Не хочу умалять масштаб трагедии, но если бы прорыв случился где-нибудь в глухой Сибири или на Новой Земле, то это действительно стало бы крупной проблемой. А здесь, в самом центре Империи, всё происходящее воспринималось скорее как шоу. А вот кровавое оно или нет… Н-да…

Единственный вопрос, который интересовал всех, был связан с человеческими жертвами. Родственникам тех, кто застрял внутри, вообще не до смеха было. Но как в действительно хорошем шоу, всё в итоге закончилось хэппи-эндом и весть о том, что прорыв успешно предотвращён, появилась когда мы с Агафонычем садились ужинать.

Но это не самое интересное. Самое интересное случилось чуть-чуть погодя. Во всех новостных каналах разом появилось интервью с «героем дня».

— Нихера себе, — я аж чуть шашлыком не подавился.

— Знаешь его? — спросил сенсей.

— Знаю! Это же Франсуа Денисыч!

Бывший шеф «Короны» в стрессовой ситуации проявил себя на отличненько. На фургоне-рефрижераторе, в котором хранился провиант полевой кухни, Денисыч прорвался сквозь строй монстров и эвакуировал экспедицию из двадцати одарённых. К слову, одарённых из очень известных семей.

— Вам не было страшно? — спрашивала Франсуа Денисыча репортёрша.

— Нет, — отвечал тот. — В моём сердце нет места страху, ведь там живёт любовь.

Причём… вот вроде бы фраза сочится пафосом и какой-то неестественностью, да? Так в любовных романах люди разговаривают, а не наяву. Но ведь веришь ему! И видно, что человек сам себе верит! На серьёзных щах вещает!

— То есть вы не боялись погибнуть?

— Голубушка, — ухмыльнулся Денисыч. — Я не могу погибнуть. Просто не могу, понимаете? Я знаю это так же крепко, как дважды два. Моя любовь проведёт меня по краю сквозь все опасности и невзгоды, и в итоге всё будет хорошо. В итоге мы всё равно будем вместе, — тут Франсуа выхватывал из рук репортёрши микрофон и начинал орать в камеру. — Всё, что я делал, было для тебя! Для тебя, Мариночка, ты слышишь⁈ ДЛЯ ТЕБЯ-Я-Я!!!

Дела-а-а… Вот это заклинило мужика, конечно. И я, вроде как, непосредственно приложил ко всем этим переменам руку. Ну… пока что оно к лучшему. Может быть это эффект камеры, но мне показалось, что Денисыч даже сбросил чутка. Уже не такой пузан, как раньше.

Ладно… Второй день тоже не обошёлся без драмы, вот только на сей раз она была куда более личная. Проснувшись, я не обнаружил на катере своего драгоценного сенсея. Ни на катере, ни на пляже, ни в «Грузинском Дворике». Агафоныч свалил без предупреждения и прошатался где-то до самого обеда.

А вернулся… ну… если уж не Агафоныч 2.0, то уж точно Агафоныч 1.1.

Приоделся. Надушился. Щетину по-модному контурировал… или как оно там называется в этих-ваших барбершопах? Припёр букет красных роз, отказался от обеда и как давай отжиматься без предупреждения. И явно что не для здоровья, а чтобы временно увеличиться в размерах.

— А что, собственно говоря, происходит? Ты вроде бы раньше на счастливые часы в трениках ходил, и без цветов.

— Отстань.

— Ну ладно-ладно.

А подозревать что-то такое я начал в тот момент, когда красивый-нарядный Агафоныч вдруг по душам разговорился с Тырквой. Барон на полном серьёзе упрашивал рассол-терьершу сделать несчастный вид. Собака в ответ лишь головой мотала, да чихнула пару раз.

К чему бы оно всё? Ну точно: около трёх часов дня к нам на пляж пожаловала Стася Витальевна. Вот только в отличии от Агафоныча, управляющая «Короны» оделась вполне себе буднично и в оверсайз, — кажется, она даже не подозревала о грядущем свидании. Ну и от цветов порядком охренела, конечно же. И насторожилась ещё.

Что там между ними происходило дальше я не знаю. Как понимающий ученик, которому вдобавок не чужда мужская солидарность, я не стал мозолить учителю глаза и по доброй воле уехал в город. Провёл немного времени с Зоей Афанасьевной, а то ведь опять дома не появлялся хрен знает сколько.

Так… Ну и что по итогу? По итогу, когда я вернулся, то застал очень злого Агафоныча. Сенсей переоделся в обычное, сидел в позе лотоса на шезлонге, нервно качал коленкой и что-то активно листал в телефоне.

— Вась! — крикнул Агафоныч, завидев меня. — Слушай, а на чём сейчас можно быстро подняться?

Вопрос, конечно, интересный… знал бы, как говорится, сам бы.

— Шаурма, — неловко ответил я. — Или кофейня. Почти беспроигрышный вариант, была бы локация хорошая…

— Да я не про едальню твою! На чём ещё можно по-шустрому денег нарубить?

Так… Не знаю, что тут произошло. Но, кажется, имел место быть небольшой клоунизм. Лазать сенсею в голову табу, а без этого я вижу ситуацию примерно так: барон Ярышкин вдохновился Стасиными ногами и предложил ей разделить Тыркву. А ещё все радости, горести и постель заодно. Стася в ответ деликатно намекнула, что пускай Владимир Агафонович и красавец-мужчина, но при этом живёт на катере девятнадцатилетнего пацана, которому приходится никем. И что для чумазой подростковой любови это было бы прям ништяк-ништяк, а вот взрослым людям нужен фундамент попрочнее. Взрослые люди, мол, к комфорту привыкли. К доставкам ко всяким, к тёплым полам, к наклеенным не внахлёст обоям, ну и к денежкам, само собой. Или хотя бы к стационарному санузлу — это как минимум.

Дальше они неловко пообщались о погоде, погуляли с Тырквой и на том разошлись. Наверное! Повторюсь — это я себе так ситуацию представляю. Но иначе мне совершенно непонятно, с чего бы вдруг бродячее дитя цветов решило богатеть, — до сих пор его вполне устраивало быть иждивенцем.

— Казино? — улыбнулся я. — Как в старые добрые?

— Не смешно. Вась, ну я же тебя серьёзно спрашиваю.

«У России три пути», — вспомнилось мне: «Рейвы, водка и айти». Первое по моей части, во второе соваться не стоит, — там всё занято без нас, — а вот третье…

— Посмотри топ профессий для заработка в сети, — предложил я. — Вдруг что-то приглянется?

— И правда, — кивнул Агафоныч и снова залип в телефон.

А я занялся своими делами. Сперва через секретаря связался с Волконским и подтвердил завтрашние проработки. Потом обзвонил ребят, договорился где и когда встречаемся. Потом полез купаться, пока ещё не совсем стемнело. Потом что-то на ужин думать начал.

Периодически шастая мимо сенсея туда-сюда, я всякий раз слышал эдакое негодующее удивление. Что-то типа: «За ЭТО платят⁈ Погоди-погоди… СКОЛЬКО⁈» — или: «Серьёзно⁈ Кому-то ЭТО реально нужно⁈»

За что он там такое зацепился я не спрашивал. Был уверен, что вскоре всё равно узнаю. И ведь не прогадал:

— Кхм-кхм, — прокашлялся Агафоныч у меня за спиной как раз в тот момент, когда я рубал овощи на салат. — Вась, есть разговор.

— Слушаю.

— Мне нужны инвестиции.

— Во как…

— Да. Предлагаю потратиться и купить компьютер. Тебе, кстати, тоже для бухгалтерии не помешает. А то ведь все дела ведёшь на коленке, неудивительно что тебя налоговая долбит.

Вообще, доля правды в словах сенсея была. Причём хорошая такая доля, жирная. И дело даже не в налоговой. Новый мир, аномальные продукты, и надо бы мне уже начинать собирать рецепты. Только не в потёртой замухрыжной книжечке, а по-настоящему, — как взрослый. Техкарты записывать, статистику вести, вот-это-вот-всё.

— А почему бы и нет? — ответил я. — Давай купим, пока деньги есть. Ты уже присмотрел что-нибудь? Тысяч двадцать хватит?

— Вообще-то нет, — замялся Агафоныч. — Вот если бы двести двадцать…

— Сколько⁈

— Тихо-тихо, Вась, не ори. Мне нужен игровой компьютер, чтобы… Короче, — вздохнул сенсей. — Я и знать не знал, что так бывает, но прикинь чо! Люди платят за то, чтобы посмотреть, как другие люди играют в игры. А я вот подумал и решил, что тоже теперь так хочу. Не откажи, Вась, а? Не рушь мечту и не возражай, я уже твёрдо для себя всё решил. С тобой или без тебя, но я стану стримером…

* * *

— Так… А как тут оружие-то сменить⁈ А это что за херня? Да ну… ёпт… Вась! Вась, меня снова убили!

Последний игровой опыт барона Ярышкина случился около тридцати лет назад, когда он ещё учился в Академии и до начала его развесёлых похождений оставались считанные месяцы. То были тёмные, дремучие времена. Времена тетриса и змейки. И ещё какой-то хрени, которая со слов сенсея была очень похожа на знаменитого «Волка-Яйцелова».

Короче говоря… не знаю, есть ли у Агафоныча так называемая «зона компетенции», но вот сейчас он явно совершил из неё побег.

— А что это за конвертик в углу зажёгся?

— Пишут тебе что-то.

— А что пишут?

— Так, — я отнял у барона мышку. — Некий джентльмен под никнеймом «Изжога» информирует, что ты не самый лучший компаньон и что твоя скорость реакции оставляет желать лучшего.

— Прям так и пишет?

— Ну почти… А ещё он заявляет, что чисто технически может приходиться тебе биологическим отцом.

— Чо?

— Мамку твою, говорит, любил.

— Э! — возмутился Агафоныч. — Э-э-э-э! Нихерасе дети дерзкие пошли! Так! Куда тут надо тыкнуть, чтобы написать ему ответ⁈

Я показал, и яростный барон принялся яростно строчить яростный ответ. А я подумал, что вряд ли как-то смогу помочь ему с погружением в чудесный мир киберспорта. Я ведь и сам в прошлой жизни немножечко отстал от игропрома. А хотя… не немножечко. Последнее, что помню, так это как склонял к близости синекожую бабу на борту «Нормандии». Ну и вовку ещё зацепил, конечно же, вовка в сердце навсегда. За Орду, ядрёна мать! Лок’тар огар!

Однако что-то, что другое было для меня развлекухой. В то время как нынешние дети, — причём в обоих мирах, — рвут жилы чтобы доминировать на цифровой арене. Реально прямо тренируются, совершенствуются и вот-это-вот-всё.

— … петушиная тво… — барон потерял букву «Я» и ненадолго залип в клавиатуру. — А! Вот же она! — и продолжил. — «Петушиная твоя голова, будь она неладна». Всё! И как теперь отправить?

Трудно ему будет, очень трудно. С другой стороны, разочаровывать барона Ярышкина я не спешил. Он же не в спорт решил удариться, а именно что в стримминг. И как знать? Может быть именно его неумелая манера игры станет фишкой. Может быть, люди выстроятся в очередь, чтобы посмотреть, как пятидесятилетний дяденька потешно ругается со школьниками?

— Схавал⁈ — заржал сенсей. — Ах-ха-ха-ха! То-то же! Я тебя ещё и убью в следующем раунде!

— Так он же твой сопартиец.

— Может быть, Вась, может быть. Но я ведь его не выбирал! Подорву гранатой, будет знать!

Так…

Теперь про компьютер. Как-то мне подумалось, что отдавать двести двадцать кусков — это слишком. Особенно учитывая то, что у меня их нет. К тому же! Совсем не факт, что он действительно станет для Агафоновича источником заработка, а потому — нет. Взяли нечто среднее, за соточку. Половину я отдал налом, а на другую половину вместе с игровой мышью, гарнитурой и вэб-камерой оформил рассрочку.

Честно говоря, сильно удивился, когда её одобрили, но-о-о… возможно, господа банкиры думают, что их цель уже близко. Решили, что отчаявшийся Вася Каннеллони, утирая слёзы, уже тянет бензиновую дорожку от горящего сарая к хате.

Что ж. Пусть обломаются. До ужина у Волконского осталось всего ничего, и я искренне надеюсь, что плата за труды перекроет все мои текущие долги одним махом. Может даже один из кредитов закрою, — тот, что поменьше.

Но фантазировать будем после! А сейчас вперёд!

— Ты только экран со злости не разбей, — дал я напутствие Агафонычу, собрался и пошёл на встречу с парнями.

Мишаня Кудыбечь, Гио и Санюшка уже сидели на летней веранде «Грузинского Дворика». От щедрот хозяйки заведения им перепало аж два потных кувшина с леденющим лимонадом. Судя по цвету тархун и крем-сода, — это же мы с Пацацией их прорабатывали, так что почти наверняка.

— Все готовы?

— Погнали!

— Да⁈ Да-а-а-а!

На такси до поместья, а дальше уже по знакомой дороге, через двор и на кухню. Охранники на главных воротах получили распоряжение заранее и уже ждали нас, так что на сей раз обошлось без ожидания. Ну то есть… почти без ожидания.

— Холодное оружие? — поднял бровь один из мордоворотов, когда достал из Мишиного рюкзака Фурфурию.

— Технически нет. Смотри, — не стушевался Кудыбечь и отобрал нож. — Ограничителя нет. Подпальцевой выемки нет. Толщина лезвия…

— Ребят, мы вообще-то повара, — вмешался я. — А это рабочий инструмент.

Несколько звонков людям Волконского всё же пришлось сделать. То ли от великой ответственности, то ли от желания эту самую ответственность с себя скинуть. Но как бы там ни было, спустя полчаса мы с ребятами были на кухне.

— Охренеть, — повторял Санюшка, поглаживая мраморные рабочие поверхности. — Просто охренеть. Всё, как для людей.

Гио в свою очередь уже вытащил из холодильника часть аномальных продуктов и рассматривал их, как величайшее сокровище на свете.

— Ну что, господа? — я достал наши с Мишаней записи. — Давайте немножечко поготовим?

Глава 6

— Пробуйте.

— М-м-м-м…

— Ну как?

— М-м-м-м!

— Нравится?

— М-ммм-мммм!

— Дай сюда! — прикрикнул на кайфующую горничную усатый садовник дядя Витя.

С тем он отобрал у неё вилку, наколол кусочек дикобразятины, укусил и как давай матом с набитым ртом ругаться.

— Я такого в жизни не едал! — самое приличное из того, что он сказал.

Помимо нас с пацанами, вокруг кухонного островка сейчас собралось ещё человек семь-восемь. Весь обслуживающий персонал поместья временно бросил свою работу, чтобы отведать высокую аномальную кухню. Горничные, уборщики, охранники и даже целый личный водитель Волконского-младшего — все поспешили на импровизированный банкет. Некоторые подбегали, кусали, убегали чтобы не спалиться, но потом обязательно возвращались чтобы укусить снова.

Итак…

В атмосфере дружелюбия, спокойствия и «поварской безопасности», — это когда исключена возможность того, что кухонный принтер в любой момент может выплюнуть километровый чек и обречь тебя на запару, — мы довольно сильно опередили график. Все проработки удалось сделать за один полный день. Всё то меню, что мы с Мишаней набрасывали на катере, воплотилось в жизнь и приобрело физические очертания уже к вечеру.

То, что всё получилось нереально вкусным, мы знали уже и так, — безо всяких усатых садовников. Всё попробовали, всё обсудили, и где это было возможно догнали до вкуса.

Но!

Повар, он ведь тоже человек и ничто человеческое ему не чуждо. Так же как сетевые авторы ждут у себя под книжкой комментарий: «Ох, как восхитительно ваше писево!», — так и повара хотят получить какое-то признание. Похвалу там, благодарность, а в частных случаях и комплиментарные оральные ласки…

Потому-то мы и собрали фокус-группу из работников поместья. Хотя их и собирать-то особо не пришлось, — люди сами пришли на запах.

— Очень вкусно, ребят, — распинался водила. — А это что такое?

— Не поверите, — улыбнулся я. — Барракуда.

— М-м-м!

Барракуда и впрямь была хороша. Очень-очень хороша. Я-то ожидал услышать щучью сладость, но нет. На мой вкус это был неожиданный микс из самого обычного фермерского лосося с байкальским омулем. Не знаю, как ещё объяснить, но у меня возникли именно такие ассоциации.

Вот только само мясо у аномальной хищницы оказалось сереньким и невзрачным, а потому изначально моё севиче напоминало скорее форшмак с кинзой. Из ситуации вышли, сделав блюдо чуть острее, чем это принято по классике.

Ну… то есть подкрасили массу красным соусом.

Иначе никак. Что химозную, что натуральную краску использовать на званом ужине мне показалось очень хреновой затеей. Чуть переборщишь и всё — сидит полный стол аристократов с красными, как у клоуна, губищами. Во-о-о-от… Теперь бы ещё метнуться в профессиональный магазин и достать специальные декоративные ложечки. В идеале металлические или из белой керамики, чтобы цвет не оттенять.

Но едем дальше: дикобраз! Наше основное и самое главное блюдо. И вот тут… Просто слов нет…

Как я и ожидал, брискет оказался настоящей бомбой. По текстуре томлёная дикобразятина очень напоминала утку конфи, но то лишь по текстуре. Вкус — нечто среднее между мраморной говядиной и олениной. То есть в мясе одновременно уживались нотки дичи и сливочного масла. При нажатии на кусочек, дикобраз буквально расходился по волокнам и сочился-сочился-сочился. Только в отличии от утки конфи не жирным жиром, а настоящим мясным соком с коллагеновыми нотками.

Кайф, короче. Сказка. Феерия вкуса и всё такое прочее.

Сам князь нас вниманием не почтил, — не уверен, что он вообще сегодня появлялся дома, — зато на огонёк заглянул Волконский-младший. Строить из себя эстетствующего сноба или кулинарного критика Игорь Игоревич не стал и тоже очень эмоционально похвалил наши харчи. Ну а ещё бы! Он ведь и чили с вечеринки «El Baion» расхваливал, а тут уже совсем другой уровень.

— Отец будет доволен, — сказал княжич. — Очень-очень доволен, — а потом попросил меня отойти с ним на пару слов.

Я сперва потерялся, потому как уже и думать забыл о нашем последнем разговоре. Зато потом как вспомнил:

— Василий Викторович, — с некоторой угрозой в голосе произнёс Волконский-младший. — Кажется, в прошлый раз вы немного ошиблись и дали мне неправильный номер телефона. Понимаете ли, мне очень нужно связаться со Станиславой Витальевной. Она спасла мне жизнь и теперь мой долг, как аристократа, поблагодарить её лично.

Ну да, ну да…

Иди обмани кого помладше, сластолюбец избалованный. Писькой думаешь, я же тебя насквозь вижу! Что ж… в ситуацию я попал, мягко говоря, сложную. Помнится, Малыгина ведь и сама просила меня не давать её контакты княжичу, а тут ещё и Агафоныч внезапно к ней воспылал. И я как хороший друг должен поспособствовать начинаниям сенсея вместо того, чтобы зарубить их на корню.

Любовный треугольник, блин! А в центре его почему-то стоит Васька Каннеллони. Стоит, ни в чём таком незаинтересованный, глазами хлопает и думает, что ему теперь делать.

С другой стороны, а чо тут думать-то? Пошли в жопу все трое! Устроили игрульки! Мне и своих забот хватает, чтобы участвовать в чём-то чужом и неловком. А сыночек Волконского, при всём уважении к его статусу, ничего мне не сделает.

— Игорь Игоревич, — сказал я как можно мягче. — Если вам так необходимо увидеться со Станиславой Витальевной, вы можете посетить её на рабочем месте, в ресторане «Корона Империи». И если девушка сама посчитает нужным дать вам номер телефона, так тому и быть. За сим откланяюсь, мне ещё плиты замывать…

Действие возымело эффект. Волконский отстал, и вроде бы даже остался без претензий.

— Ну что, ребят? — я расстегнул верхние пуговицы кителя, как бы намекая на то, что работа на сегодня закончена. — Завтра осталось по ерунде добить. Сварить яйцо и поставить тесто на багеты.

— Коржи на медовик ещё, — напомнил Мишаня.

— Точно-точно. Но всё равно, не думаю, что нам всем стоит сюда ради этого переться. Гио, ты как? Справимся вдвоём?

— Да без проблем.

На том и порешили. Из поместья Волконского мы вышли уже по темноте и сразу разъехались кто куда. Была мысль чутка посидеть вчетвером в «Дворике» и выпить по пиву, но всё-таки отмечать нам пока что было нечего. Вот отбарабаним ужин, и уж там развернёмся со спокойной душой. Чуток потерпеть осталось.

Ну а перед сном я получил свою порцию зрелищ.

Агафоныч вместе с ноутбуком переместился на палубу и вёл свой первый стрим. Барон решил не заморачиваться над тем, что сперва нужно прокачать скилы, придумать какую-то тематику для канала, разработать айдентику и так далее и тому подобное. Ярышкин ринулся покорять платформу прямо вот так. Душа нараспашку и будь что будет.

У меня аж перед глазами встала мультяшная печка, которая давится дровами, и где-то на задворках сознания прозвучал весёлый крик: «И так сойдёт!»

Счётчик зрителей застыл на цифре «0». Но то, — я уверен, — сугубо из-за тотального отсутствия хоть какой бы то ни было рекламы и обложки. Потому что на самом-то деле действо было весьма увлекательным. Чтобы порадовать старика, я стал его первым зрителем и посмотрел из каюты, почему он там так сосредоточено клацает мышкой и орёт.

Короче. Барон Ярышкин играл в командный шутер, и на практике отрабатывал тысячу и один способ угробить сопартийцев. А сопартийцы уже изучили повадки Агафоныча, и в некоторых случаях предпочитали перестраховаться. Вот как сейчас, например:

— Ребят, спокойно! — крикнул Агафоныч в общий чат. — Сейчас я сяду в танк! — побежал к танку и тут же стал жертвой дружественного огня в спину. Причём такого… кучного.

«Ну его нахер», — по всей видимости решили ребята. Если уж Ярышкин своим «пешком», при помощи ручных гранат и шестизарядного револьвера умудрялся похоронить весь свой отряд ещё до соприкосновения с противником, то что же будет, если дать ему тяжёлую технику?

— За что⁈ — орал Агафоныч. — Кто меня убил⁈ Изжога, это опять ты⁈

— Я, — шёпотом отвечал детский голосок.

Ну оно и понятно — Изжога сильно не расшумится. У него мамка с папкой поди уже спят за стенкой и надерут чадушке жопу, если тот их разбудит.

— Изжога, — скалил зубы барон, пытался успокоить гнев, но вскоре сдавался и орал: — Золотой ты человек, Изжога! Тебе и дождь такой же нужен! — а потом как начинал поливать бедолагу отборнейшей бранью.

В выражениях Агафоныч вообще не стеснялся. Видимо, уже вкусил сетевой безнаказанности и окончательно отпустил тормоза. Сетевая… безнаказанность. Так! Что-то мы оба сейчас какую-то дичь творим.

Подорвавшись с койки, я выбежал на палубу и захлопнул ноутбук.

— Эй! Ты чего⁈ Я же играл!

— Владимир Агафонович, а ты не забыл, что тебя разыскивают чуть ли не во всех областях нашей необъятной?

— М-м-м, — нахмурился барон.

— Тебя же рано или поздно узнают.

— Не уверен. Знаешь, Вась, люди, которые меня ищут, вряд ли вообще играют в игры. Не говоря уже о том, чтобы смотреть как играет кто-то другой.

— И что? — хмыкнул я. — Реально готов рискнуть?

Тут взгляд барона прояснился. Туман войны рассеялся, обида за недоставшийся танк ушла, и Владимир Агафонович вновь начал соображать адекватно. Как взрослый; разумными и понятными категориями. И почти тут же осознал, что играет с огнём.

— Не готов, — ответил барон. — И что делать? Как же мечта?

— У нас с выезда в парк маска чумного доктора осталась, — вспомнилось мне. — Напялим на тебя поглубже, микрофон-петличку внутрь проведём и никнейм придумаем какой-нибудь под стать образу. «Чумной Агафон», например. Или «Доктор Ярышкин». Как тебе?

— Ярышкин не надо, слишком уж в лоб. А вот про чумного нормально вроде бы. Вот только жарко в ней, Вась…

— Ну извините.

— … и пить неудобно.

— А ты из кадра выходи. Либо так, либо никак. Ничего другого посоветовать не могу, уж не обессудь.

В итоге барон согласился. Отложил ноутбук, примерил маску и чуть побродил в ней по пляжу, вживаясь в образ. С игрульками, правда, на сегодня решил закончить. Время-то и впрямь было уже позднее. Спать пора…

Следующее утро я провёл в небезуспешных поисках ложечек для севиче, — взял белые. Днём мы с Гио метнулись к Волконскому, завершили последние приготовление и даже умудрились обойтись без приключений, ну а вечером… вечером эпопея продолжилась.

— Вась, помогай.

При помощи модных нейросетей и такой-то матери мы с Агафонычем сделали ему годную аватарку, придумали описание для канала и определились с никнеймом «Чумной Барон», — чтобы уж наверняка исключить деанонимизацию.

Последним штрихом стал сценический наряд.

Для полноты образа, логичней было бы напялить на Ярышкина чёрный безразмерный балахон, но он почему-то решил, что круче будет одеваться в костюм. Рубашка, пиджак, галстук. Помнится, я их себе на выход приобретал, но ради такого дела…

— Я же не просто чумной, — пояснил Агафоныч. — Я же ещё и барон. Так что надо выглядеть соответствующе.

— Делай как знаешь.

Ну и стартовали торжественно. Я бы даже сказал «с перебором». Агафоныч ради такого дела притащил бутылку игристого вина. Но только не для распития, — что уже само по себе поразительно, — а чтобы разбить её о катер. Каркас погнул, собака такая, хорошо хоть не пробил совсем.

Итого: Агафоныч продолжил терзать тиммейтов, но зато теперь делал это красиво. К ночи онлайн перевалил аж за десять человек. Ну ничего-ничего. Всё будет. Я помог как мог, а дальше Ярышкин и сам справится, — никаких сомнений у меня в этом не возникало.

Погода нынче разыгралась не на шутку. По-летнему тепло было даже ближе к ночи, так что я предпочёл душной каюте улицу. Вытащил на палубу шезлонг, накрылся одеялком и заснул под остервенелое клацанье мышки. Наставал день Икс…

* * *

— Пошли-пошли-пошли! — скомандовал Мишаня.

Бородатый демонолог нынче был главным по холодке. Хотя, если честно, на цеха мы разделились лишь по какой-то глубинной поварской привычке, ведь на самом деле никакой необходимости в этом не было. Позиции нужны где-то там, в ресторанной суете, что по-французски красиво называется «à la carte». А вот на отдаче банкета оно и не надо как будто бы. Тут сейчас все заодно. Ты гребёшь, и я гребу.

Ну да не суть.

— Бегом-бегом-бегом! — в азарте Мишаня аж в ладоши захлопал. — Шевелитесь!

Возможно, такое понукание было бы обидно, но нет. Отношения с персоналом Волконского мы выстроили ещё позавчера, когда разрешили горничным забрать с собой остатки проработок. Да и в целом: постояли, поговорили, поржали всей толпой над чем-то. Так что наши вынужденные официантки понимали, что ребята мы нормальные, и изо всех сил старались чётко выполнять инструкции.

До сих пор ужин проходил просто идеально. Пустые, чуть ли не вылизанные тарелки из-под холодных закусок уже вернулись обратно, и в бой пошёл чудо-салат с яйцом виверны. Ах, да! Столовскость блюда, на которую я изначально грешил, мы успешно победили. Преодолели, блин! Превозмогли!

Вместо шлепка салата и разноцветной мазни вокруг, мы отдали его в виде ролла. Сформовали из салатной массы эдакую продолговатую люляшку и аккуратно обернули её в маринованный слайс кабачка. Ну а сверху проделали ювелирную работу поварским пинцетом: составили композицию из ростков гороха, сушёных лепестков фиалки и синего аномального кунжута.

Вроде бы мелочь, да? Но внешне блюдо сразу же стало стоить неприлично дорого.

Не помню кому пришла в голову эта идея подачи, но точно не мне. А это значит что? Это значит команда у меня состоит сплошь из гениев кулинарной мысли! У-у-у-ух, каких же мы вместе дел наворотим! Мне аж самому страшно!

— Всё, — последние тарелки с салатом ушли в зал.

Дальше по плану были жульены из зелёных мухоморов. Правда на сей раз, чтобы избежать срамной побочки, мы очень сильно разбавили их с обычными лесными грибами. Готовить жульены было не нужно, — заготовки уже стояли в духовке, — украшать тоже, так что у нас с ребятами возник небольшой перерыв.

— Господа, прошу меня простить великодушно, — сказал я. — Но я поссать, — поклонился, и почесал в сортир.

И тут же случилась первая неожиданность сегодняшнего дня. Дело в том, что в поместье Волконских не существовало разделения на «хозяйские» сортиры и сортиры для челяди, и я недолго думая пошёл в ближайший.

Тут-то меня и перехватили.

— Уф-уф-уф, — услышал я позади приятный женский голосок. — Так это и есть тот самый шеф?

Услышал, обернулся и увидел её! Прямо-таки воплоти! Настоящую, взаправдашнюю Александру Дадарину! Ту самую актрису, из-за которой Вася Каннеллони якобы запил снотворное водчеллой. Действительно красотка, да. Вообще ни разу не спорю.

Пышная причёска, туфли на высоком каблуке и вечернее платье в облипку. Причём если я хоть что-то понимаю в этой жизни, то нижнего белья под платьем нет. Сашенька как бы физиологически информировала всех вокруг о том, что ей чутка холодно.

Короче говоря хороша! Всё, как мы любим: и попа, и ноги, и грудь, и приятная мордашка, и глазищи её эти… а хотя стоп!

Глазищи. Красные какие-то. Что-то с ней явно не так…

— Значит, вот кого так… Ык! Вот кого так расхваливает его светлость?

Ух… ну да. Теперь понятно, что не так. Винный перегар ударил мне в нос аж с нескольких метров. Кажется, мадемуазель любит прибухнуть чрез меры. А мы ведь ещё даже горячее не отдали!

— А ты молоде-е-е-ец, — протянула Дадарина и неспеша двинулась ко мне.

Вроде как соблазнительно покачивая бёдрами, но по какой-то уж слишком широкой амплитуде. Возможно, себе она представлялась грациозной кошкой или какой-нибудь там акулой, но на деле напоминала сисястого тюленя-спотыкашку.

— Ой!

Своё падение Дадарина отыграла слишком уж хреново для профессиональной актрисы. Падать она начала буквально в двух шагах от меня, так что даже если бы я вдруг решил её не ловить, — ну так, поугарать чисто, — то она бы всё равно завалилась на меня.

— Какие у тебя крепкие руки, — произнесла Саша, похлопала глазюками и полезла мне в карман.

Так… Ситуация сложилась, скажем так, неоднозначная. Уверен, что если сейчас подхватить инициативу и поволочь Дадарину в сортир, то можно будет открыть одну очень интересную ачивку, но… я не люблю пьяных баб! Серьёзно! На дух не переношу!

Так… стоп… прозвучало не очень, поэтому разжую. На самом деле я люблю пьяных баб. Пьяных девушек люблю, пьяных женщин, пьяных бабушек так вообще обожаю, — мне в принципе весь женский пол импонирует. Ради него, можно сказать, и живу. И квасить с ними одно удовольствие! Честно! Хоть до утра сидеть и байки травить могу; и уж тем более речь не идёт о том, чтобы я кого-то осуждал или кому-то что-то запрещал. Но вот что касается близости с перебравшей самкой, пусть даже и такой статусной как Дадарина…

Ну не… Может быть для кого-то это фетиш, а я такого не терплю. И к слову, не прошу терпеть меня в подобных состояниях. А если уж оба партнёра, так сказать, нарядились в синие кружева — то это вообще непонятно что получается. Возня какая-то унылая. Так что увольте.

— Александра-а-а-а, — затянул я.

— Борисовна, — подсказала мне мадемуазель.

— Александра Борисовна, — я поставил актрису на ноги и сделал вид, что смахиваю у неё с плеча пылинку. — Вы не ушиблись?

— Джентльмен! — плеснула руками Дадарина. — Рыцарь! — лукаво уставилась на меня, прикрыв правый глаз для фокуса. — Позвони мне как-нибудь, джентльмен. Номер у тебя уже есть, — и чуть пошатываясь скрылась за дверями сортира.

Засунув руку в карман, я действительно нащупал скомканный клочок бумаги. Во как. Что ж… первое впечатление можно произвести лишь раз, и вряд ли я теперь воспылаю к актрисульке чувством, но знакомство полезное. Весьма и весьма. А главное — контакт. Когда-нибудь и как-нибудь пригодится, я уверен. Если вдруг для очередной вечеринки мне понадобится медийная мордашка, то я знаю кому звонить.

— Ты как-то быстро, — прокомментировал моё возвращение Мишаня. — Ширинку расстегнуть не забыл?

— Смешно, — ответил я. — Прям оборжаться можно.

И решил не рассказывать пацанам о произошедшем. Услышат — не поверят. А поверят — не поймут. И к чему мне такой разлад в команде?

— Погнали дальше! — крикнул я. — Санюшка, ставь брискет на прогрев!

— Да⁈ Да-а-а-а!

Вторая неожиданность вечера — бутылочка вина, которую подогнал нам князь. Не лично подогнал, через слуг, но всё-таки. Бутылочка сопровождалась комментарием Игоря Николаевича о том, что гости в восторге и всё идёт превосходно.

— Не, ну не смотреть же на неё теперь, — озвучил общую мысль Мишаня.

На поверку это оказался чилийский карменер. Не самый дорогой, насколько я могу судить, но явно дороже того, что продаётся в супермаркетах. Как настоящий грузин, за розлив взялся Гио. Пускай и разливать там особо было нечего — каждому досталось по половине бокала, — но всё-таки.

— Ну! — крикнул Санюшка, и бахнул благородный напиток залпом.

Я не стал брюзжать о том, что вину неплохо было бы подышать, и тупо последовал его примеру. А тем временем настало время подавать основное блюдо. С разрешения Волконского, резать брискет было решено в зале, при гостях. Так что пока ребята перекладывали его на специальный стол на колёсиках и сервировали зеленью, я переоделся в чистое и даже успел морально подготовиться к выходу.

Итак.

— Молодой человек, у вас талант! — крикнула Дадарина, стоило мне появиться в зале. — Браво, молодой человек, браво!

После криков актрисы, аплодисменты были вынужденными, но… отнюдь не жидкими. Приятно, чёрт его дери. Не хотелось бы сглазить, но помимо коммерческого успеха, этот ужин может продвинуть меня ещё и в качестве звёздного шефа.

Но к делу! Рассматривать убранство зала и уж тем более глазеть на гостей было невежливо и не нужно, а потому я просто поклонился и встал за стол с мясом. В одной руке длинная вилка, в другой нож. Грудь вперёд, лёгкая улыбка, погнали. Официантки сиречь горничные уже выстроились в ряд с заранее сервированными тарелками, а я принялся нарезать дикобразятину.

Но пускай я и не смотрел в зал, пропустить мимо ушей то, что там происходило, я не мог чисто физически.

— … господин Мак Брайан, — я сразу же узнал голос Игоря Николаевича. — После соблюдения всех формальностей, не пора бы нам перейти непосредственно к делу? — спросил он. — Я знаю, что вы хотели просить меня об одолжении.

Весь из себя такой красивый, я отдал первую порцию. Уложил нежный розовый кусочек рядом с редисом и стручковой клюквой, и тут же поехал дальше. Сыпать солью с локтя и корчить мерзкие рожи не стал, — лучше уж я своё профессионализмом возьму.

Тем временем в разговор за столом включился переводчик. Сперва он перевёл фразу князя Волконского на английский, затем выслушал ответ другого мужчины, и вот теперь отвечал:

— Ваша Светлость, сэр Мак Брайан говорит о том, что наслышан о ваших тёплых дружеских отношениях с Его Императорским Величеством Николаем Николаевичем. Именно поэтому он просит вас организовать встречу. Сэр Мак Брайн уверен, что Его Императорское Величество просто не сможет вам отказать.

Волконский ненадолго задумался.

— Действительно, это так, — ответил он наконец. — Моя семья вхожа ко двору. Но пока что я не могу понять, о чём именно просит господин Мак Брайан…

Тут я отметил, как старательно Волконский избегает слова «сэр». Вроде никакого неуважения в этом не проявляется, но князюшка сейчас явно говорит с позиции силы и навязывает иностранцам свои правила.

— … позвольте узнать, о чём будет встреча? Мне бы не хотелось тревожить Его Императорское Величество, не понимая до конца сути дела.

Хех, с-с-сука! Словесные танцы. Кто другой ляпнул бы: «не хочу тревожить Величество по пустякам», — а тут вона как. Чтоб не обидеть.

Далее опять прозвучал перевод туда, ответ и перевод сюда:

— Сэр Мак Брайан говорит, что хотел бы сделать Его Императорскому Величеству предложение. Как представитель законной правящей династии, он хотел бы заручиться поддержкой Николая Николаевича и вернуть себе престол.

Волконский издал короткий… кряк?

— Вы просите о войне, — ответил он, причём я не до конца уловил интонацию. Что-то среднее между вопросом и утверждением.

— Отнюдь, — ответил переводчик. — Сэр Мак Брайан собирается просить у Его Императорского Величества поддержку в информационном поле. Если Российская Империя в качестве международного игрока признает его право на престол, добиваться своего станет гораздо легче.

— Смутно представляю себе мирный переворот спустя тридцать лет правления Британской Короны, — ответил князь.

Дальше всё так же маскируя мысль красивыми словами, переводчик попытался донести до Волконского то, что возмо-о-о-ожно без кровопролития не обойдётся, но так-то Император не он, и не ему решать вопросы внешней политики, — во всяком случае я понял всё именно так. И под конец:

— … если Ирландия вернётся под знамёна своего истинного правителя, сэр Мак Брайан не забудет то, как ваша семья поспособствовала его триумфу.

Волконский долго-долго думал и в конце концов сказал, что попытается организовать встречу. На том Главный Разговор Вечера был закончен и начался обычный светский трёп. Я в свою очередь дорезал дикобраза и уже собрался уходить. Работу сделал, уши погрел всяким интересным, и казалось бы — что могло пойти не так?

Однако ж… Вот… Я наконец оторвался от разделочного столика, поднял голову, улыбнулся гостям, чуть поклонился и тут… я аж чуть не поперхнулся, — вот неловко было бы. Во главе стола сидел князь Волконский. По правую руку от него, насколько я мог судить, устроилась его семья. А по левую всего три человека. Приглашённая звезда Дадарина, переводчик и… Санюшка⁈

Да, сперва я действительно так и подумал!

Такой же рыжий, такой же сутулый, и не просто похожий, а похожий как две капли воды! Близнец! Охереть!

— Спасибо, — зачем-то вслух сказал я, развернулся на прямых ногах и чуть ли не бегом направился на кухню.

А зря Саша Аничкин всё-таки никогда не пытался найти свою семью, ой как зря. И прав был Агафоныч насчёт того, что бастардов вокруг пруд пруди. Или… не бастардов⁈ Или Санюшка у нас брат ирландского короля в изгнании⁈ Или просто похож⁈ Или мне всё это просто почудилось от переутомления⁈ А главное: мне вообще что-то предпринимать по этому поводу или просто пройти мимо⁈ А-а-а-ай, твою мать! Есть над чем подумать!

Глава 7

— Лондон из зе кэпитал оф грейт бриттын, — сказал Санюшка, изо всех сил стараясь держать спину прямо.

— Рилли? — ухмыльнулся Мишаня.

— Зе бук, зе тейбл, зе глори хол, — продолжил вещать рыжий полиглот.

Как оказалось, не у одного меня в этом доме есть глаза. К тому моменту, когда я вернулся с разделки брискета, горничные уже напели Аничкину про рыжего ирландца, который как две капли воды на него похож. Более того, Санюшка даже успел якобы случайно высунуть своё жало в зал и посмотреть на него вживую.

Вот только кроме как смеха, больше этот факт ни у кого и ничего не вызвал.

— Крейзи миднайт дисплей, — Санюшка сделал себе монокль из кусочка фольги и пытался спародировать чопорность; настолько, насколько вообще понимал значение этого слова. — Пис оф кейк, прайм-тайм, сосаяти.

Весело им, блин. И ни у кого даже мысли не промелькнуло о том, что эти двое действительно могут быть роднёй. Только я отнёсся к ситуации серьёзно. Попросил ребят отдать медовик без меня, сел в уголок и принялся искать информацию. Пока хотя бы ту, что есть в открытом доступе.

Учитывая само существование Российской Империи, немудрено что и в других странах шарика история тоже пошла по другому маршруту. Это было очевидно даже несмотря на то, что в прошлой жизни я не удосужился глубоко копнуть в летописи бриттов, саксов и прочих скоттов. Как повару, мне это было абсолютно не нужно и не интересно. Ну что у них там готовят? Пирог с почками? Треску в кляре? Что ещё? Хаггис, от одного вида которого русского человека и вытошнить может?

Слабая кухня, очень слабая. Я бы даже сказал «немощная».

А про Ирландию я и того меньше знаю: Гиннес и Джеймесон, Джеймесон и Гиннес. Не смешивать и не взбалтывать, а просто запивать одно другим. Ещё знаю, что песня «Zombie» как-то связана с террористической группировкой ИРА, а вот как не знаю. И кто вообще такие эти ИРА? Чо делали? Чо хотели? Хрен их знает! Чтобы казаться эрудитом, мне хватало и таких вот поверхностных знаний. Что ещё? Четырёхлестник, лепреконы, Конор Макгрегор и килт… или килт это шотландская тема? Вот! Даже этого не знаю.

Но сеть мне кое-чего прояснила.

Итак, в этом мире ирландцы всю дорогу грызлись с соседним островом и никак не желали ложиться под британскую корону. На острове было слишком много аномалий для того, чтобы он был слаб, — ресурсы, деньги и настоящее раздолье для скоростной прокачки местных магов. Но то же самое обилие аномалий делало Ирландию очень лакомым кусочком для ближайшего соседа.

Войны, перемирия, интриги, попытки сойтись, снова войны, снова перемирия, уступки, поиски компромисса, войны, войны, войны.

И вот, тридцать лет назад, старушка Англия таки сумела добиться своего. Справилась. Правящую династию, — Мак Брайан! — свергли и тут же казнили. Почти всем составом казнили: в живых оставили лишь малыша Дункана, которому на тот момент даже года не исполнилось.

Официально, для сохранения культурного наследия, — как будто он памятник деревянного зодчества, ага. Неофициально, чтобы воспитать малого с изначально промытыми мозгами и сделать его самым верным подданным и ярым фанатом английской королевы.

Ну и ещё! Это уже мой собственный вывод: казнить младенца на глазах у всего мира — это не просто ущерб; для политического имиджа это контрольный в голову. Всё-таки тридцать лет назад… это же почти вчера! Не такие уж дремучие времена: и сеть какая-никакая уже есть, и вражьи телеканалы не дремлют, и пиратские радиостанции буквально мечтают обсосать такой сюжет. Свобода слова, гласность, все дела.

Но едем дальше: судя по информации о династии Мак Брайан, у маленького Дункана был брат Шеймус. Едино, так сказать, утробный. Двойняшка, а вот близнец или не близнец не указано, — видимо делать выводы было слишком рано. И самое-то главное! Накануне переворота Шеймус взял, да и погиб от пневмонии. Ничто не предвещало. Типа.

Не… если я ошибаюсь, то мой ироничный тон вообще ни к месту, и тогда большой сорян перед всеми причастными. Но я, блин, не ошибаюсь! Чувствую почему-то!

И вот как вижу ситуацию: когда ветер уже подхватил камни и запахло жаренным, одного из близнецов-наследников в экстренном порядке выслали из Ирландии, чтобы перестраховаться и сохранить кровь. Сопровождающих, скорее всего, настигли и ликвидировали, а малой каким-то образом угодил в Люберцы. В детский дом.

Этим же можно объяснить непрошибаемый мега-блок в голове Санюшки. Над членом правящей династии поколдовали с рождения, чтобы ни один менталюга не смог взять его под контроль.

Прошли года, и вот, Дункан Мак Брайан решил вернуть себе корону, а его брательник Шеймус в тот же самый момент отдаёт медовик на кухне князя Волконского. Для каноничной легенды о потерянном короле не хватает родимого пятна или амулета. Может, Санюшка сможет вытащить какой-нибудь меч из какого-нибудь камня?

А-а-а-ай! Сложно! Возможно, ошибаюсь. Возможно, тороплюсь с выводами. Возможно, эти самые выводы высосаны из пальца, но что-то, вроде бы, начинает вырисовываться…

С другой стороны, что я сейчас могу сделать? Помочь? А как? Максимум — продолжить собирать информацию и держать наследника ирландской короны подле себя, потому что мало ли как жизнь сложится. Возможно, когда-нибудь, когда я смогу говорить на равных с сильными мира сего, история Санюшки сдвинется с мёртвой точки. Ведь чем чёрт не шутит?

Однако сейчас лучше оставить всё как есть. Засрать Аничкину голову теориями заговора не лучшая идея. Я ведь и сам до конца не уверен в собственной правоте; пока что есть только домыслы и никаких доказательств.

— Гив ит ту ми бейби! — никак не мог выйти из образа Санюшка. — Ага! Ага!

Ладно… День и без того оказался насыщенным. Часть горничных уже отмывала тарелки от дикобразьего жира, медовик ушёл в зал и ребята окончательно выдохнули. Отработали. Чисто, чётко, а главное вкусно.

— Остатки аномальщины, — улыбнулся Мишаня. — Они ведь наши, насколько я понимаю?

— Обязательно!

Всё мясо и вся рыба ушли в стол, яйцо виверны вообще было штучным товаром, но тот же самый кунжут. Та же самая клюква и ещё куча всего по мелочи — всё это можно было заморозить до лучших времён.

— Собираем всё, что возможно унести, — сказал я. — И да, постарайтесь не прихватить лишнего…

— Василий Ви-и-и-икторович, — раздался голос Волконского у меня за спиной; князь снизошёл до того, чтобы лично посетить кухню. — Ну что я могу сказать? Придраться абсолютно не к чему. Твои слова о профессионализме действительно имели вес.

— Польщён, — я чуть склонил голову и зачем-то попытался прищёлкнуть пятками резиновых тапок.

— Вам, ребята, тоже большое спасибо! — крикнул Волконский. — Молодцы!

— На здоровье, Ваша Светлость!

— Ну а теперь пойдём, Василий Викторович, обсудим твоё будущее…

По просторным коридорам, мы с князем прошли вглубь поместья, поднялись на этаж выше и вошли в курительную комнату.

— Господин Мак Брайан отказался разделить со мной сигару, — пояснил князь, усаживаясь в кожаное кресло цвета миндального пралине. — К тому же сейчас всё его внимание обращено в сторону мадемуазель Дадариной, а та и не прочь. Садись-садись. И кстати, ты как, Василий? Куришь?

— Нет, спасибо, — ответил я. — Специфика работы. Кто не курит, тот работает, а я от работы никогда не отлынивал.

— Понятно, — хмыкнул князь. — Ну ладно, что? Не буду тебя долго мариновать.

С тем Волконский открыл верхний ящик небольшой тумбочки, что стояла от него по правую руку. Достал деревянную, даже на вид очень дорогую коробку с сигарами и конверт. Пузатый такой. С баблом. И либо князь готовился к этому разговору заранее, либо у него по всему дому такие вот нычки разложены.

— Здесь плата за сегодняшний ужин, — сказал Волконский и пододвинул конверт ко мне, а сам начал раскуриваться.

И блин… сразу говорю, что я не знаток. Но то, что сейчас торчит у него изо рта — это мортаделла от мира сигар. Если сделать ещё толще, то есть все шансы разорвать курильщику рот.

— Не подскажете, сколько здесь? — улыбнулся я и забрал конверт. — Пока что не умею на глаз определять.

— Достаточно, — улыбнулся князь и пыхнул сигарой. — Ты будешь доволен. Но это наверняка мелочи по сравнению с тем, что ты просишь в тебя инвестировать. Давай поговорим про пляж, Василий Викторович. Итак…

— Итак, — кивнул я.

Не скажу, что был готов к этому разговору, но звиздеть не мешки ворочать. Будет князю бизнес-план, обязательно будет. За мной не заржавеет, к тому же теперь и компьютер имеется. Но пока что я начал озвучивать свои хотелки без конкретных цифр, и вот какое чудо: то ли Волконский хорошо шарил в стройке, то ли просто оказался эрудированным человеком, но калькулировал прямо сразу, по ходу моего рассказа.

К слову, ничего нового с нашего последнего разговора я не придумал. Песок, сцена, административное здание, беседки, кухня. Ах, ну и парковку вдоль дороги приплёл. А в идеале ещё и остановку, — они же с губером на короткой ноге, так что согласование не станет проблемой.

— Ну в целом я понял, — кивнул Волконский. — Но поспешу тебя огорчить, Василий Викторович. Денег ты просишь немало, и наш вклад получается ну о-о-очень неравноценным. Так что ни о каких «пополам» речи идти не может. Четвертинка. Вот твоя доля от будущей прибыли.

— Сорок процентов.

— Четверть.

— Треть! — упёрся я. — Это моё последнее слово, Игорь Николаевич.

Князь посидел, поулыбался, попыхтел сигарой, но в итоге согласился. Не обеднеет, блин. Учитывая то, что Волконского всякие иностранцы о встрече с Его Императорским Величеством просят, деньги для него уже давно потеряли ценность. Их у него просто дохрена.

— Ладно, уболтал.

Я же в свою очередь мальчонка голодный. Мне ещё расти и расти до таких высот, и потому я продолжил яростно отвоёвывать своё:

— Плюс достойная зарплата на время стройки.

— Хорошо.

— Мне и поварам.

— А повара-то тут причём? — вскинул бровь Волконский. — Как откроемся, так пусть и приходят. Определим зарплатный фонд и сам назначишь кому сколько…

— Нет! — тут я осмелел настолько, что даже перебил князя. — Мне нужна моя команда. Ребята лучшие в своём роде, и пока суть да дело их с руками оторвут лучшие московские рестораны. Вы вообще в курсе откуда я их сманил и чего мне это стоило? «Корона Империи», Игорь Николаевич!

Вторая бровь князя тоже поползла наверх.

— Да-да, та самая! И если мы хотим удержать их в штате, то придётся устроить пацанам хороший жирный отпуск. К тому же какое-то время мы будем прорабатывать меню, искать оборудование, настраивать логистику и эргономику рабочих площадей.

«Эргономика рабочих площадей» — просто несусветная херабора, которую я придумал только что. Но прозвучала формулировка, вроде как, внушительно. Весомо.

— Ну допустим, — кивнул Волконский. — Убедил.

А меня уже было не остановить:

— Ещё мне нужен управляющий…

— Гхым, — подавился дымом князь.

— … и креативный директор!

Стася Витальевна и Агафоныч соответственно. В профессионализме первой я не сомневаюсь, а второй… второго мне на свои кровные впадлу содержать, поэтому пускай сидит на выдуманной должности и получает зарплату.

— Так, стоп. Креативный — это понятно, — сказал князь. — А управляющий-то тебе зачем? Ты тогда кто?

— Я шеф, — коротко ответил я и замолчал.

Мол, что тут непонятного?

Тогда князь снова чуть попыхтел и спросил не нужен ли мне личный массажист? Ну явно что с издёвкой, хотя-я-я-я… Ладно. В любом случае я отказался и решил дальше не наглеть. Тут мы с Волконским наконец пришли к общему знаменателю, и он дал мне контакт прораба. Сказал, что уже послезавтра его люди приедут на пляж составлять смету.

На том можно было бы расходиться, но князь решил обсудить ещё один момент:

— Насчёт того, что ты услышал там, — Волконский кивнул головой в неопределённую сторону.

— В зале? — уточнил я.

— В зале. Только не отрицай, ладно?

— Не собираюсь, Игорь Николаевич. Я прекрасно понимаю, о чём вы говорите и даже знаю, о чём собираетесь меня попросить.

— Ну и прекрасно, — Волконский аккуратно забычковал сигару; не сдюжил скурить даже пятую её часть. — Это информация не для простых смертных, Василий Викторович, и лежит в плоскости государственной безопасности. Не заставляй меня прибегать к помощи менталистов…

Пу-пу-пу… раз уж речь зашла о менталистах, то разговор и впрямь пора сворачивать.

— Ещё раз спасибо, Ваша Светлость, — я встал с кресла и засунул конверт с баблом поглубже в карман. — Нисколечко не сомневаюсь в плодотворном, выгодном для всех сотрудничестве.

Напоследок я даже удостоился рукопожатия князя, ну а потом… потом мы с пацанами ужрались. В сопли, ага… Ну, а как иначе?

* * *

— Доброе утро, — голос Агафоныча аж сочился ехидством.

Сенсей нависал надо мной со стаканом бурлящей воды. Аспирин заварил что ли?

— Доброе, — сказал я и…

И что? Да в норме я, блин! Так, только сушит слегка. Прислушавшись к ощущениям, я в который раз поблагодарил молодость. Ни тридцать, ни тридцать пять, ни уж тем более сорок лет мне бы такой попойки не простили.

Да-а-а-а… Покутили мы вчера, конечно, знатно. Но так ведь и повод был! Победа! И для меня, и для каждого из ребят! Ведь для повара сидеть на зарплате и ничего не делать — это же рай на земле. Пускай хоть временно, пускай хоть чуть. Всё равно это передышка; драгоценный глоток свободы между жестью и жестью. Опять-таки, это возможность подойти к профессии творчески. Уверен, что за такой подгон пацаны состряпают меню, которому просто не будет равных. Ни по вкусу, ни по подаче, никак.

— Спасибо, но воздержусь, — я пренебрёг аспирином, поднялся с постели и первым же делом пошёл чистить зубы.

Плюс к нормальному самочувствию, весь вчерашний вечер был как на ладони. Никаких провалов в памяти и никаких помутнений; всё чётенько и ясно. Начали в «Дворике». Поели, попили, посмеялись, потом поехали в караоке.

Тут Гио зарамсил на национальной почве с какими-то парнями, которым дескать не понравилось, что он пел: «Гогия, Гогия, Шантаурия-Гогия». Причём классно ведь пел; голос у Пацации оказался поставлен. Баритонище такой бархатный, хоть в дикторы иди.

Во-о-от… Потасовки в итоге не случилось, и уже через пятнадцать минут мы с этими парнями глушили горящие шоты и братались прям лоб в лоб. Дальше мы с ними почему-то потерялись, заведение начало закрываться и следующей остановкой стал клуб.

Санюшка напрыгался на танцполе аж до мокрой спины, а синий Мишаня наоборот провисел несколько часов на телефоне с женой. Не оправдывался, а даже наоборот. Соскучился, видимо, и рассказывал о последних новостях — как ужин прошёл и что по итогу. Обещал свернуть для Насти горы и купить вообще всё-всё-всё.

Но тут и клуб начал закрываться!

Дальше были поиски круглосуточного магазина на такси, потом развесёлые покатушки на тележке из супермаркета по пустой улице, потом мы немного посидели в парке и поехали встречать рассвет на пляж. Единогласно было решено, что будет очень символично завершить этот вечер на месте нашего будущего предприятия.

За восходом солнца наблюдали, стоя в шеренге. В героических позах, плечом к плечу. Как мушкетёры какие-нибудь или команда супергероев. Ну или просто как четыре счастливых молодых паренька, у которых вся жизнь впереди.

Так… Дальше мы залезли на катер и хрюкая от смеха намазали Агафоныча зубной пастой, — вот почему тюбик почти пустой! — устроили фотосессию с Лингамом, потом полезли купаться, чуть протрезвели в воде и вот я здесь.

Ну отлично же! Будет, что в старости вспомнить!

— Агафоныч! — крикнул я. — Ты ж на нас не серчаешь⁈

Сенсей сперва постарался сохранить суровую мину, но в итоге отмахнулся и улыбнулся так… по-доброму. Молодо-зелено, дескать, я в ваши годы ещё не такое творил.

Чтобы уж наверняка закрепить бодрое состояние, после процедур я прямо с палубы прыгнул в воду. И выплывая из-за катера в сторону берега вдруг обнаружил, что ребята так никуда и не уехали. Санюшка, он же потенциальный Шеймус Мак Брайан, дрых в шезлонге под моей зимней курткой. Мишаня уже проснулся и кидал Тыркве палку, а Гио…

С широченной улыбкой на устах, Гио шёл по помосту со стороны дороги. На вытянутых руках человек-грузин держал четыре пластиковых стакана с пивом. Потных, пенных, свежих. Гио щурился от солнца, семенил чтобы не расплескать, и даже сквозь расстояние буквально фонил счастьем.

— Хорошо посидели вчера, — улыбнулся Мишаня, швырнул палку куда подальше и пошёл расталкивать Аничкина. — Саша-Сашенька, вставай.

— М-м-м?

— Доктор Пацация принёс тебе лекарство.

— О-о-о!

Около получаса мы тупо ржали, пересказывая Агафонычу события прошлой ночи. Судя по всему, расходиться никто не хотел, — да и я был не против, — но тут вспомнилось одно очень-очень важное дело, которое я отложил вчера на сегодня.

Бабки! Деньги, денюжки, бабосы. Вчера я решил, что не буду сразу же изучать содержимое конверта. Просто отщипнул чуть купюр нам с ребятами на веселье, а остальное запрятал в рюкзак куда подальше. Иначе… знаю я себя! Вместо того, чтобы отдыхать на полную, сидел бы и судорожно калькулировал что куда пойдёт.

А вот сейчас, зато, самое время.

— Ребят, я отойду ненадолго, — сказал я и направился на катер.

По законам остросюжетной прозы, конверт должен был пропасть, но нет. Вот он, на месте. Почти такой же пухлый, как вчера. Итак…

Девятьсот сорок кусков! Уф-уф-уф! У меня аж пальцы считать устали! Князь Волконский пожаловал нам за вчерашний ужин миллион рублей, шестьдесят из которых мы уже успели втетерить. Ну да ничего, не жалко. И кстати! Учитывая то, что аномальные продукты мы добывали сами, не так уж это и много. И не будь князь моим новым работодателем, было бы за что предъявить…

Но ладно. Так уж и быть, прощаю.

На скорую руку я прикинул что да как, раздал пацанам по пятьдесят тысяч каждому, извинился и вызвал такси до города. Раз уж мы собираемся продолжать веселье, — а мы собираемся его продолжать, — то так тому и быть, но сперва мне нужно разобраться с делами.

— Вась! — крикнул Мишаня, когда я уже почти ушёл. — Ты не против, если Настя приедет? — а затем подмигнул и добавил: — С подругами.

— Да как же я могу быть против?

— Понял тебя. Тогда звоню…

Так! Вечер обещает быть интересным. Но вечер — вечером, а сейчас — сейчас.

Погнали! Первым делом в торговый центр, закрыть рассрочку за ноутбук Агафоныча. Это получается минус семьдесят. Затем в банк. Закинуть наличку на карту, погасить ежемесячный платёж, — ещё минус шестьдесят, — и сразу же один из маленьких кредитов, — минус пятьсот. Пятьдесят Солнцеву на ремонт машины и пятьдесят Бабе Зое на костюм.

— Вась, ты сдурел⁈

— Ба, возьми.

— Скажи, ты совсем е***лся⁈ Оп**умел совсем, Вась⁈

— Ба, — тут я не смог сдержать смех. — Возьми, пожалуйста, и сделай себе самую лучшую силовую броню в мире. Дела на катере в гору попёрли, и скоро я тебе ещё денежку завезу. Не спорь, пожалуйста.

Тут Зоя Афанасьевна трогательно заплакала, кинулась обниматься и что-то яростно бормотать мне в плечо. Ну… тут уж и я прослезился. Короче, поревели чутка, попили с бабушкой чаю, поболтали о всяком, и я поехал обратно на пляж.

Итого от барыша у меня осталось шестьдесят тысяч рублей. Добавляем к тому что было и получается чуть больше сотки. Вот тебе и лям. Растрепался как одуванчик на ветру, полных суток не прошло. Ну да ладно… для нытья в принципе нет ни одной уважительной причины, ну а в моей ситуации и подавно.

Живём.

Посмотрим, во сколько князь оценил мою зарплату, но что-то мне подсказывает, что бедствовать мне теперь не придётся никогда. Зацепился. Вырвался. А вырваться ведь самое сложное, дальше только легче.

Таксист высадил меня у деревянной арки, которую уже впору сносить, — рабочие Волконского новую возведут, больше и краше. Я вылез на обочину, и тут кой-то чёрт дёрнул меня слегка задержаться. Поглазеть на «Грузинский Дворик» через дорогу и оценить, как у них обстоят дела с гостями. Дела шли хорошо. Считай, почти полная посадка в понедельник вечером — достойный показатель. Но это сейчас не важно.

Важно то, что рядом со мной вдруг остановились аж три машины с шашечками в ряд, одна за одной. Из автомобилей целой толпой начали вылезать молодые девушки. Причём… как бы так сказать? Как бы описать то, что я увидел? Короче… Ваське Каннеллони грех жаловаться на природу и низкорослым меня уж точно не назовёшь, но вот они… они… онии-и-и-ии!!!

Самая низкая из девушек была почти с меня ростом. А самой высокой я мог бы зарыться лицом в декольте, вообще ни разу при этом не нагибаясь. Ну, каблуки, канеч, добавляли, но красиво же! И все такие стройненькие, блин! Симпатичные, подтянутые и… и… и…

— Кажется, это здесь, — сказала одна из девушек, сверяясь с телефоном, а потом обратила на меня внимание. — Здравствуйте.

— Здравствуйте, — только и осталось ответить мне.

— Нам туда! — девушка махнула рукой и вся эта стайка милых сисястых жирафиков, звонко хохоча, двинулась мимо меня в сторону пляжа.

Да что вообще… что тут такое происходит⁈ Нравится ли мне это⁈ Да! Абсолютно! Но всё равно хотелось бы хоть каких-то подробностей!

Так… сбив с себя оторопь, я спешно двинулся вслед за девушками. И так меня это зрелище заворожило, что разглядывая филей я даже не заметил, что у меня зазвонил телефон. Я как-то пропустил тот момент, когда я ответил на звонок и уже даже приложил телефон к уху.

— Алло! — вырвал меня из гипноза голос Солнцева. — Василий Викторович, привет.

— Здравствуйте, Яков Саныч. Какие-то новости?

— О, да, — как-то уж больно невесело ответил законник. — Короче говоря, я нашёл душеприказчика твоего покойного отца. Больше тебе скажу, при жизни последнего они были хорошими друзьями…

— Так это же просто прекрасно, разве нет?

— Да, — неловко хохотнул Яков Саныч. — Но есть один момент…

Глава 8

Ранний вечер. Мягчайшая погода. Приглушённая музыка и огни факелов, оставшихся с вечеринки «El Baion».

— Эть! — подпрыгнул Гио.

— Попробуй ещё!

— Эть! — и снова. — Да ну никак, блин! Не достаю!

А достать господин Пацация старался до вытянутой вверх ладони Оксаны Стремяновой, капитана женской волейбольной команды «Волчицы». Да-да-да, те самые «подруги Насти» оказались не сборной солянкой из коллеги, одноклассницы, подруги детства и соседки по лестничной клетке, а настоящим спортивным коллективом.

— Ну давай же!

— Эть!

— Гио! — крикнул я. — У тебя какой рост⁈

— Пару сантиметров до двух не дотягиваю! Эть! — снова подпрыгнул Пацация. — Да ну это невозможно, блин!

«Казалось бы, откуда у Насти такие знакомые?» — подумал я и тут же понял, что чета Кудыбечь действительно смотрится рядом друг с другом немного комично. И как я только раньше не замечал?

Гио — здоровенная мохнатая машина для лепки хачапури и забоя крупного рогатого скота голыми руками. Я чуть пониже — метр восемьдесят пять. Санюшка если бы не сутулился, тоже был бы на моём уровне, но вот Миша… ну нет, не гном. И даже не дворф. Честный метр семьдесят в нём точно есть, но рядом с женой он всё равно смотрится малышом.

Такой… молодой и бородатый Вуди Аллен на ковровой дорожке рядом с какой-нибудь дивой театра и кино.

Ну и что в итоге? В итоге Настя Кудыбечь оказалась бывшей волейболисткой. Три декрета подряд разрушили ВОЗМОЖНУЮ спортивную карьеру, зато построили счастливый семейный быт. Ну и связи у девушки, само собой, остались. Вместо того чтобы играть, она продолжила болеть за любимую команду.

— Эть!

— Да хорош уже, Гио! Не получится!

— Нет, я достану! И-и-и-и-и… ЭТЬ! — то ли человек-грузин врубил суперсилы, то ли Оксана чуть подыграла, но хлопок ладони о ладонь наконец раздался. — Да-ааа! Ах-ха-ха-ха-ха! — от радости Гио стиснул Стремянову в объятия и начал кружить.

Безо всякого подтекста и чисто по-дружески. Это я прям зуб даю. Во-первых, у него Сидельцева есть. Во-вторых, у него Сидельцева есть. Может показаться, что «во-первых» и «во-вторых» идентичны, но нихрена подобного. В первом случае я подразумеваю большую и чистую, из которой ещё не успело выветриться чувство новизны, а во втором — неиллюзорный шанс расстаться с яйцами. Пацация же теперь в зоне риска. Клава, Диетолог и Антон по кличке Погоняло в штате у мадам Сидельцевой не для красоты содержатся. Они как раз для того, чтобы обижать тех, кто обидел её.

Ну и наконец, в-третьих. Проблема была и в самой Оксане Стремяновой. Как бы это так объяснить? Свободная от отношений, незамужняя, бездетная, психически стабильная и никогда не судимая ранее, она такая Гио нахер не сдалась. Не в его вкусе, короче. Даже зацепиться не за что; ни единого триггера.

Итак… Вечер, пляж, веселье. Кто-то из девушек играл с Тырквой в тарелочку, кто-то мочил ножки в водохранилище, но подавляющая часть команды собралась за длинным деревянным столом. Тут же были и мы с Санюшкой, и Агафоныч, и семья Кудыбечь.

Сидели, разговаривали, смеялись. На алкоголь сегодня никто особо не налегал. Нам и так вчера хватило, а у барышень режим, — на десятерых они притащили с собой всего одну литровую бутылочку апероля. Так что упор был сделан именно что на весёлое, непринуждённое общение.

И кстати!

Я реально узнал много нового насчёт командных видов спорта, — как-то Вася Каннеллони в это дело особо не лез. Оказывается, что в этом мире дивизионы делились не только так, как я привык с прошлой жизни. Ну… от дворового и до премьер. Тут разделение зависело ещё и от степени одарённости игроков.

То есть: дивизион неодарённых, дивизион до второго уровня развития, до пятого и без ограничений. Первые три конкурировали между собой по популярности, и сложно было сказать кто круче. Тем более что топовые команды дублировали себя во всех трёх категориях и болеть за них было в три раза легче.

Но нюансы всё-таки имелись. Нюансы и настоящий простор для вкусовщины. Неодарённые, например, зачастую оказывались гораздо более талантливыми спортсменами и точили скилы до бритвенной остроты. Плюс неодарённой публике было куда проще ассоциировать себя с неодарёнными игроками, отсюда и любовь фанатская.

Игра магов, в свою очередь, была чуть зрелищней из-за того, что на поле выходили немножечко сверхлюди. Я имею ввиду физиков: тех, что прыгают выше, бьют сильнее и бегут быстрее.

А дивизион без ограничений, так это вообще отдельная тема. Что-то типа американского рестлинга, только взаправду. В кого из игроков ни плюнь — звезда с целой командой стилистов, имиджмейкеров и рекламщиков. Игры были редкими, билеты на них очень дорогими, а сам процесс опасным. На примере футбола: после матча дивизиона «без ограничений», работникам стадиона приходилось заново перестилать газон и… ровнять воронки. А поменять разбитые, треснувшие или вырванные с корнем ворота прямо по ходу игры — это вообще что-то само собой разумеющееся. Будто мотокроссеру оторвать от шлема линзу.

Во-о-о-о-от… Не уверен, что эта информация мне когда-нибудь в жизни пригодится, однако весь этот праздный трёп помогал мне хоть чуточку отвлечься от недавней беседы с Солнцевым.

Общались мы с законником долго и информативно. А новости его были, увы и ах, хреновыми. Очень-очень хреновыми. Начнём с того, что Яков Саныч нашёл контакты душеприказчика покойного графа Орлова, которым оказался некий Геннадий Витальевич Безобразов. Мелкий барон, юрист, друг Орлова и… и всё бы ничего, но Безобразов оказался болен.

— Какое-то психическое расстройство, — сказал Солнцев. — То ли деменция, то ли ещё что, я так и не понял. Сам Безобразов разговаривать был не в состоянии, но я пообщался по телефону с его супругой. Та сказала, что Геннадию Витальевичу пришлось оставить службу на Орловых вот уже несколько месяцев назад. Как раз по болезни. И ещё сказала, что судя по всему состояние его вряд ли пойдёт на поправку.

— Жаль дядьку, — вздохнул я.

— Мне тоже, Вась, но что поделать? Короче говоря, я представился Безобразовой страховым агентом…

— Стоп… чего?

— … они с какого-то хрена до сих пор не оформили Геннадию Витальевичу недееспособность, представляешь? Аристократы, блин! Как все плюшки с государства собирать — так тут они первые. Не брезгуют и не стесняются. А как обратиться за помощью, когда у тебя муж головой захворал, так это вдруг стыдно…

— Погоди-погоди, Яков Саныч. Ты что вообще несёшь?

— Да дослушай же ты! Короче, я наобещал супруге Безобразова золотые горы. Предложил провернуть одну не совсем чистую схему так, чтобы всем в итоге было хорошо. Мол, так и так, застрахуем Геннадия Витальевича задним числом, потом оформим недееспособность днём сегодняшним и получим хорошую денежку по потере кормильца. Ну… Недееспособность, она же к потере приравнивается, понимаешь?

— Это понимаю, — ответил я. — А вот другое, Яков Саныч, всё равно не понимаю. Зачем⁈

— А вот затем, чтобы завтра попасть к ним в дом. Доберусь до Геннадия Витальевича и попытаюсь с ним поговорить. Вдруг, какой-то проблеск сознания случится? Помашу у него перед лицом фотографией Орлова, вдруг вспомнит про завещание? Это же не пустячок какой-то! Это же… завещание! Лучшего друга притом. А если повезёт и тут, и там, и всюду, то у него вообще должна быть своя копия.

Так… судя по поступкам, Солнцев беспринципная сволочь. Но как же хорошо, что эта сволочь работает на меня! Бегает чего-то там, суетится, многоходовки разные придумывает. На госпоже Безобразовой сыграл, как на скрипке, и при том безо всякой менталистики. Ну молодец же!

Кроме того, вся эта ситуация слишком дурно пахнет. Я помню «картинку» в голове у графини Орловой. Там Безобразов был жив, здоров и вменяем. А это значит… Уже немного понимая, с кем имею дело, предполагаю, что оставшееся семейство Орловых в средствах вообще не стесняется. А зло должно быть наказано! Ведь так? Точно так!

— Пробуй, Яков Саныч, — согласился я. — Чем чёрт не шутит?

— Да. Тем более, что другого пути пока что нет, — неловко хохотнул Солнцев.

Хохотнул, а затем рассказал, что до кучи ещё выяснил услугами какого именно нотариуса пользовался покойный граф Орлов.

— Образцовая сволочь, — заявил он. — Сноб, бюрократ и просто ленивая паскуда. Я к нему и так, и сяк, а он ни в какую. Дескать, вы никто, и клиент ваш никто, и никакого основания запрашивать документы благородного семейства у вас нет до тех пор, пока не доказано родство. А я ему: так документы как раз-таки нужны мне для того, чтобы доказать родство. А он мне: иди в жопу. Ну не прямо так, конечно же, но смысл я передал.

— Так. То есть…

— То есть да, — поймал ход моих мыслей Солнцев. — Не получится запросить доки без того, чтобы об этом узнали Орловы. А это сопутствующий риск и ну его.

— Пока что.

— Пока что, — согласился Яков Саныч. — Если ничего другого не останется, будем действовать совсем напролом. Но я продолжу искать обходные пути, — заявил Солнцев без тени уныния в голосе. — Должен быть какой-то выход, я уверен. Его просто не может не быть. И ты тоже подумай, Василий, может до чего додумаешься.

— Добро, — ответил я. — Завтра вечером вживую встретимся и обсудим.

— Вживую?

— Ну да. Хотел попросить вас просмотреть один договор.

— Та-а-ак, — напрягся Яков Саныч.

А я поспешил его успокоить:

— Не-не-не, ничего такого, — сказал. — Документ о сотрудничестве с князем Волконским. Мне в грядущем бизнесе доля причитается, и не хотелось бы юридических внезапностей. А сам-то я в договоре ничего не пойму.

— А, — расслабился Солнцев. — Это можно. Это посмотрю.

На том, вроде бы, всё…

А-а-а-ай! Вот вспоминаю сейчас эту беседу, и аж голову сводит. Запутано всё так! И сложно! И честно говоря, я уже подумываю о том, чтобы послать всё нахер и спокойно выстраивать свою кулинарную империю с нуля. Но! Вот какой интересный момент заметил: только я начинаю об этом задумываться, как сразу же где-то поблизости начинает пахнуть слабостью… интересное совпадение, не правда ли? Уж не от меня ли? А запашок-то неприятный. Кислый такой, с нотками бедности.

Ладно! Про наследство продолжу думать завтра, а сегодня расслаблюсь. Ну не сидеть же мне в этом малиннике молча и нарядившись в какаху? Никто не подумает, что я весь из себя такой загадочный и томный, не. Им же не по четырнадцать лет, а я не вампир-олигофрен. «Дятел» — вот, что они подумают.

— За вас, девчонки! — я поднял бокал, и мы дружно чокнулись. — За «Волчиц»!

И кстати:

— Слушайте, а почему именно «Волчицы»? — спросил я.

— Спонсор так захотел, — пожала плечами Стремянова.

— А кто у нас спонсор?

— Волковский пивоваренный завод.

О! А вот это хорошо. Пока не понимаю почему, но прямо вот чувствую. Закрутилась уже в голове какая-то схема, только вот какая — понять не могу. А всё потому, что сосредоточиться в такой компании нереально трудно!

Нет, ну хороши всё-таки, чертовки. А какое же загляденье, наверное, посмотреть как они прыгают в этих своих обтягивающих шортиках и топах. И кстати!

— А где вы играете? — спросил я с понтом дела не прочь сходить на матч.

— То там, — ответила Стремянова. — То сям. Домашней площадки нет, так что мы в основном по выездам.

Ага… тут-то мои мозги и завершили этот головокружительный кульбит. Решение было столь очевидно, что аж невероятно. Извинившись перед девушками, я встал из-за стола и быстренько сбегал на катер. Открыл ноутбук, узнал что нужно, и вернулся с уже готовым коммерческим предложением.

— Барышни, — сказал я. — Милые, а вы никогда не задумывались насчёт того, чтобы поиграть в пляжный?

— Ну-у-у-у, — затянула Стремянова, да и остальные девушки восприняли вопрос со скепсисом.

— Стоп-стоп-стоп! Не спешите отвечать. Как вам такое? Я делаю домашнюю площадку «Волчиц» прямо здесь, на этом пляже…

— Так ведь галька же.

— Это сегодня галька, а уже на неделе привезут песок. Соглашайтесь! Не обещаю трибун на тысячу тысяч человек, но всё будет очень достойно. Личная раздевалка и вся отдыхательная инфраструктура под боком. Кстати! Перед играми можем ставить киоск с сувенирами. На прибыль не претендую, всё вам.

Волейболистки начали переглядываться. Любой разговор становится интересней, как только речь заходит о деньгах.

— Очень скоро начинается чемпионат Москвы и области, — продолжил давить я. — Представляете, сколько народу придёт посмотреть? Представляете, сколько футболок и значков вы сможете продать? Это ж… ух!

Ах-ха-ха-ха! Настоящее «ух» — это бесплатная реклама пляжа по центральным каналам и те бесстыдные деньги, которые я запрошу с Волковской пивоварни за то, что девушки выступают под их… э-э-э… флагами. Ещё и баннер растянем! Не, нуачо? Спонсоры же! Ну так вот пусть и спонсируют! А то привыкли там поди малой кровью обходиться, — мячики раз в сезон купят и сидят, радуются. Не-е-е-е… Не-не-не, тут всё по серьёзке будет.

От таких мыслей даже моя внутренняя тотемная жаба пробудилась. Пробудилась и посоветовала провернуть всю эту тему у Волконского за спиной. Но… не. Нельзя так. Пускай князь купается в деньгах и даже не заметит, что мимо него прошла копеечка, всё равно это нечестно. Нечистоплотно. Он ведь меня до сих пор не кидал, ну так и я не буду.

— Да давайте! — продолжил я. — Заработаем, повеселимся, а там глядишь и выиграем чего-нибудь!

— Хм…

Девушки подумали-подумали, и решили принять предложение. Единственный момент: Стремянова сказала, что всё это нужно обсудить с тренером, но у той тоже нет ни единой причины отказываться. Так что…

— По рукам!

Вечер подошёл к концу. Мы с волейболистками тепло попрощались и договорились сохранять контакт. Запомнить бы ещё кого из них и как зовут.

— Вот это, конечно, тёти, — сказал Агафоныч, глядя вслед «Волчицам». — Вот это ты, конечно, Вась… Да-а-а-а…

* * *

Новый день подразумевал под собой новые проблемы, но мне почему-то так хорошо с утра было. Так весело.

На сковороде задорно шкворчали жирненькие полоски бекона, под крышкой пыхтел пышный омлетище, а я на скорость нарезал зелёный лук. И так у меня настроение играло, что аж… что аж… что аж вот:

— Люблю утку и сибас! — пропел я. — Люблю щеку го-вя-жу-ю! Готовлю как в последний раз, а остальное поху…

— Вась!

— Оу⁈

— Приехали!

— Иду!

Выключив плиты, я вытер руки прямо о фартук и вылез на палубу. Агафоныч стоял в цветастых просторных семейниках, прихлёбывал кофе и смотрел вдаль. А если точнее, то в сторону просеки и помоста, по которому пробиралась невзрачная газелька строителей.

— Ты бы оделся хоть, что ли? — пристыдил я сенсея.

— Не хочу, — коротко ответил тот, почесал пузо и на том наш диалог себя исчерпал.

Что ж…

Прораб оказался как прораб. Прорабистый и в каске, пускай даже его жизни сейчас ничто не угрожало, — разве что бомбардировка утиным помётом. Звали его Георгий Палыч, и общий язык мы нашли сразу же.

Не скажу, что быстро, но пляж мы в итоге попилили. Решили, где и что будем ставить, и как оно будет лучше, — и для него, и для меня, и для бизнеса. Никаких споров, всё прямо-таки душа в душу. Единственный момент, который следовало уточнить, касался пирса. Непонятно было: то ли на сваи его забивать, а то ли мутить понтон. Но Палыч сказал, что потом вернётся со специальным оборудованием, замерит глубину у берега и решит.

Во-о-о-от…

Надеяться на то, что стройка начнётся сегодня же — утопия. Мужики пошныряли по пляжу, сделали замеры, собрались и уехали ещё до полудня. Я снова оказался предоставлен сам себе и быстренько сообразил, чем бы таким полезным заняться дальше.

Обзвонил ребят и договорился съездить с ними в «Корону Империи». Да-да, настала пора переманивать управляющую. И толпой это делать гораздо легче, тем более что мы все знакомы и вроде как в прекрасных отношениях.

Вызвал такси, поехал к метро. По пути подумал, что слишком часто я в последнее время катаюсь туда-сюда-обратно, и неплохо было бы обзавестись машиной. Хоть служебной, хоть какой.

Пока ждал ребят, постоял у входа в ресторан и поболтал с охранником Борей.

— Слушай, а что у тебя тут не задалось-то? — спросил он весьма обеспокоенно. — Шефа же убрали, почему не остался?

— Да не в шефе дело, — ответил я. — Своё заведение открываю.

— Ух! — Борис похлопал меня по плечу. — Красавчик! Сразу видно, что наша кровь! Боровская!

Дальше мы вместе поностальгировали по городу, в котором я никогда не бывал. Ребята подошли ровно к часу, как мы и договаривались, а дальше всё как по маслу. Стася Витальевна удивилась. Стася Витальевна улыбнулась. Стася Витальевна присела к нам за стол и выслушала с чем мы к ней пришли.

— Князь Волконский, — я как мог делал акцент на громкое имя. — Игорь Николаевич.

Стася в свою очередь сомневалась. Вполне резонно говорила, что такие решения одним днём не принимаются, и что ей надо подумать, и что ничего обещать она не может, хоть и очень хотела бы получить бесценный опыт открытия заведения с нуля. И как знать, чем бы дело закончилось, если бы не новый шеф «Короны Империи».

В какой-то момент из дверей кухни явилось это красноносое чучело. Колпак чуть ли не под потолок торчит. На кителе всяких нашивок и блестяшек, как у боевого генерала орденов. А тапки, с-с-с-сука…

— Деревянные что ли⁈ — не смог сдержать вопль удивления Санюшка и тут же заржал.

Да, деревянные. Типа ортопедические, — хотя вот совсем не факт, — и стОят как приваренное к чугунному мосту крыло самолёта. Ох, знаю я такой типаж шефов. Позер из позеров с пропитой насквозь рожей.

— Как зовут? — спросил я у Стаси, ухмыльнувшись.

— Олежа, — вздохнула та.

А у Олежи тем временем в руках был чайник. Шеф очень многозначительно оглядел зал, шмыгнул носом и поцокал на своих деревянных подкрадулях к бару. Залез за стойку, грубо отодвинул бармена, взял с полки бутыль коньяку, зубами вырвал пробку и принялся начислять себе в чайник.

— Э-э-э-э, — затянул Миша.

— М-м-м-м, — вознегодовал Саша.

— Херасе, — добавил Гио.

А я спросил, почему Олежу вообще пустили на порог премиального заведения.

— А потому что Олежа у нас Орлов, — ответила Станислава Викторовна. — То ли племянник Марины Марковны, то ли наоборот дядя, — а потом зажмурилась и ладонью лицо прикрыла от стыда.

Посидела так чуть ли не с минуту, какую-то дыхательную гимнастику выполнила, а потом резко распахнула глаза и сказала:

— А ну его и правда в задницу. Когда выходить?

* * *

Стоило мне добраться до пляжа, как вдруг в кармане зазвонил телефон. Незнакомый номер, но циферки красивые-красивые и что-то мне подсказывало, что это…

— Василий Викторович!

Да-да, это был князь Волконский. И начал он издалека:

— Скажи мне, Вася, тебе знаком термин «откат»?

— Знаком, — честно признался я.

— Так ведь и мне тоже знаком, представляешь? Так потрудись, пожалуйста, объяснить: какого чёрта у меня в смете делает «трибуна трехрядная пластиковая на двадцать шесть мест»? Так ещё и в количестве четырёх штук? Ты там совсем страх потерял, что ли?

— Спокойно, Игорь Николаевич, спокойно, — ответил я. — Скажите, у вас к этому номеру привязаны мессенджеры?

— Привязаны! Но речь сейчас…

— Подождите секунду, — попросил я.

И быстренько скинул князю фотографию со вчерашнего вечера. Совместную. С девчонками. Ну и подписал, конечно, что это мытищинский волейбольный клуб «Волчицы».

— А, — сказал князь, просмотрев фото. — О. Ну… да. Поддержка городских команд. Патриотизм. Благотворительность, опять-таки, инвестиции в спорт. Это ты хорошо придумал, Василий Викторович, это мне нравится.

Вот ведь! Князь схавал всё исключительно из любви к прекрасному, и жаба тут же взяла меня на удушающий. Кое-как вырвался.

— Очень скоро начнётся чемпионат Москвы и области, а у барышень в спонсорах Волковский пивоваренный завод, — сказал я. — Понимаете?

— Ха! — хохотнул Волконский, затем похвалил, назвал меня «жучарой» и скинул звонок.

Честно говоря, не ожидал чего-то другого.

Так… что дальше? Да ничего. Тихий спокойный вечер с Агафонычем и Тырквой. Никаких дел кроме встречи с Солнцевым у меня на сегодня запланировано не было. Но как это обычно бывает, в самый последний момент всё резко изменилось.

— Вася! — Яков Саныч не просто шёл; он аж бежал по направлению к катеру. — Вася, Вася, Вася-сяся! — бежал и орал как сумасшедший. — Танцуй, мой хороший! Пляши! Радуйся!

— Что случилось-то? — я спустился по трапу на пляж.

Настрой Солнцева мне понравился изначально, но то, что он поведал мне позже…

— Короче! — начал комкано вещать запыхавшийся законник. — Был, видел, реально овощ! Но это не важно! Знаешь, что важно⁈ Я горничной присунул!

— Я-я-яков Саныч, — покачал головой сенсей.

— В смысле денег присунул! — поправился Солнцев. — И поговорил с ней потом по душам! Много интересного узнал! Смотри, как оно было на самом деле: Безобразов лишился рассудка не месяцы назад, а в день оглашения завещания! Уехал к Орловым сам, а вернулся уже… вот таким! Совпадение, а⁈

— Не думаю.

— Во-о-о-от! А госпожа Безобразова, после того как муж поломался, тратится как не в себя! Шубы пачками покупает, украшения, машину себе новую справила! Ну… понимаете же, да⁈ Понимаете⁈

— Менталочка, — поднял бровь Агафоныч. — Да притом высокоуровневая. Вот ведь суки.

— Да-да-да! — Солнцев от возбуждения аж припрыгивать на месте начал. — И ни экспертиз не было, ни обращения к врачам, ни-че-го! Всех купили, всем рот заткнули, всех провели! Но только не Якова Александровича Солнцева, не-е-е-е-е-ет! Я знаете, что придумал⁈

— Стоп! — прервал я этот поток мыслей. — Знаю, — и просто не смог сдержать улыбку…

Задрипанная квартирка на окраине

«Дедушки Мороза не существует. Зубной феи тоже. Хватит уже жить в мире розовых пони и лелеять инфантильную мечту», — думал про себя Захар Гачин-Мучинский.

— Хватит! — рявкнул он вслух и рывком содрал со стены пробковую доску. — Хватит!

Не быть ему сотрудником Канцелярии, вот хоть ты тресни. Рожей не вышел, и пора бы уже с этим смириться. Обидно, досадно, но надо как-то жить дальше.

Захар отнёс доску в кладовку, запер дверь на ключ и вернулся за рабочий стол. Наугад выдернул из стопки бумаг дело и принялся читать что-то на бытовом и скучном. Про кражу велосипеда в соседнем подъезде, ага.

— Вот это и есть мой уровень, — горько ухмыльнулся Гачин-Мучинский.

Но тут в домофон позвонили…

Глава 9

Вжух!

Семейные посиделки за городом. Насколько могу судить по пейзажу это Карелия. Тихое озеро, мшистый каменный берег, сосны, кедры, и воздух так чист, что аж пьянеешь. Дом — сруб. По стилю похож на охотничью хижину, вот только двухэтажный, здоровенный, с кучей комнат. Рядом несколько уменьшенных копий — гостевые домики. В одном из таких временно проживает Захар с родителями.

Вместе с другими «малыми», — кто кому и кем приходится он пока что не понимает, — будущий участковый лазает неподалёку и ест морошку прям с куста. Лазает очень осторожно, потому что боится змей, болот и что леший утащит. При этом Захар приглядывает за остальными, периодически пересчитывая всех по головам. Потому что ответственный. Потому что как папа и дядя Лёша.

Но тут кто-то из старших окликает детей, мол, шуруйте в дом. Мойте руки и за стол.

Стол длинный, деревянный, очень красиво сервированный, да только вот… какой-то взрослый. Пока что Захару не нравится почти всё, что на нём стоит. Не дозрел. Не проникся он пока ещё холодцом, и не раскушал оливки. Рыба — бе, мясо в любом его проявлении кроме котлет и колбасы — фу, да и с жареной курицы надо непременно стянуть кожу.

Ну да ничего страшного! Захару шлёпают на тарелку вкуснючий крабовый салат, его-то он и будет затрёпывать. Его, да ещё посыпанную солью помидорку.

Музыка играет еле слышно, ну так она и не нужна. Весь стол гудит разговорами. И всё весело так, и добродушно, и безопасно, и весь мир видится как будто через какую-то жёлтую солнечную линзу. Кругом свои.

А во главе стола сидят его кумиры: двоюродные братья Паша и Лёша. Первый, — его отец, — Гачин-Мучинский, а второй просто Гачин. Молодые, красивые, сильные. Внешне мужчины совсем не похожи, но по поведению кажется, что они как будто бы одно целое. Одного что-то спрашивают, а отвечают они вместе. Активно спорят и перебивают друг друга, однако в конце весь стол покатывается от смеха. Взрослых шуток Захар не понимает, но чувствует — смех не наигранный. Вся семья любит братьев. Гордится ими и где-то даже восхищается.

— А кем работает дядя Лёша? — спрашивает Захар у матери. Та отвечает, что дядя Лёша ловит бандитов…

Вжух!

Папа говорит Захару, что тот обязательно поймёт его, когда вырастет. Мама говорит, что ничего страшного не произошло и обещает, что ничего не изменится. Бабушка плачет. Дядя Лёша злой как чёрт, о чём-то долго разговаривает с отцом. Кричит на него, руками машет, а тот лишь молча стоит и, что называется, обтекает.

В конце концов папа собирает вещи и уходит. У папы другая семья. В последующих «вжухах» он присутствует лишь в качестве голоса, который поздравляет Захара с днём рождения по телефону. А вот дядя Лёша по-прежнему рядом — приезжает в гости, играет с двоюродным племяшкой и помогает матери.

Из мыслестрочки: «Хочется быть как папа и дядя Лёша», — пропадает слово «папа».

Вжух! Начальная школа. Вжух! Старшие классы. Вжух! Школа полиции. Вжух! Первая работа. Вжух! Мускулистый дальнобойщик, день города и пробковая доска. Вжух!

Я вынырнул из головы Захара. Погостил там, осмотрелся, но не притронулся ни к единой мыслестрочке. Во-первых, это было бы слишком палевно учитывая то, что мы ему предлагаем. Во-вторых, ничего там менять не нужно.

Нормальный парень.

Я бы даже сказал «хороший». Чудной правда, сука, неуклюжий и местами нелепый. Помимо того, что Гачин-Мучинский сам был большим любителем ставить себя в неловкое положение, его ещё и удача какая-то сверхъестественная преследовала… ну то есть Захар — это один из тех удивительных людей, на которых заканчивается туалетная бумага в общественном сортире. И гаснет свет. И телефон ловить перестаёт. И тут же начинается пожарная эвакуация, если речь идёт о ТЦ.

Но всё равно! С точки зрения общечеловеческой морали — нормальный он тип. К тому же, с годами Захар отрефлексировал своё желание подражать дяде. Притушил его на время, огляделся и с удивлением понял, что действительно хочет бороться с преступностью. Сам. Не без шкурной мотивации в виде званий, денег, статуса и ранней пенсии, но так ведь… а как иначе-то?

— Вы, молодой человек, устроили охоту на ведьм, — неспеша вышагивая из стороны в сторону вещал Солнцев. — Весьма изобретательную, но всё же.

— Я ведь уже извинился, — набычился Гачин-Мучинский. — Обещал не лезть к господину Каннеллони и обещание своё выполнил. Что вам ещё нужно⁈

— Да расслабьтесь же вы, Захар Па-а-а-алыч! Мы к вам пришли не с претензиями. Совсем даже наоборот! Мы с очень интересным предложением как раз по вашему профилю. Видите ли, нас с Василием Викторовичем очень впечатлило то рвение, с которым вы подошли к поиску подпольных менталистов. Пускай и там, где их нет. Да, ошиблись, с кем не бывает? Однако вы выстроили очень занятную теорию, проявили недюжинные дедуктивные способности и…

— Короче! — перебил я Солнцева. — Что, если мы предложим настоящее дело?

Захар хохотнул и отмахнулся, дескать, всё это для него пройденный этап. Но в следующую же секунду стал очень-очень серьёзен и сказал:

— Слушаю.

— Смотрите, Захар Палыч. Есть некий барон, который был душеприказчиком у некого…

Без имён и фамилий, Яков Саныч подробно обрисовал ситуацию. Кое-где преувеличил, кое-где драматизировал, но в целом далеко от правды не отошёл.

— … так что у нас есть все основания полагать, что имело место быть ментальное воздействие. Согласитесь, Захар Палыч, «сговор группы лиц с целью незаконного обогащения» — куда более вменяемая формулировка, нежели «принуждение к наращиванию мускулатуры». Ну так как? Не хотите спасти невинного человека и покарать злодеев?

«А заодно выслужиться перед дядей этому самому дяде назло», — подумал я про себя, но вслух не сказал. Я же про дядю чисто технически знать не могу, верно? А у Захар Палыча тем временем загорелись глазёнки. И мне даже не пришлось лезть к нему в голову, чтобы понять: увлекающаяся натура натурально увлеклась.

Так… Мотивация Гачина-Мучинского проста и понятна. И теперь, наверное, надо бы объяснить нашу собственную. Не то, чтобы мы пошли на какой-то особенный риск, связавшись с Захаром. Тут вопрос стоит по-другому: на кой-чёрт он нам вообще нужен? Ну… Помимо того, что полицейская корочка открывает некоторые закрытые двери.

А ответ лежит на поверхности: ни я, ни Агафоныч, ни Солнцев даже близко не знаем как работают тесты на ментальное воздействие. Что это вообще такое? Артефакты? Какие-то технические приборчики? Палочка, на которую нужно пописать? Или вообще другой менталист, который прячется в коробке из-под холодильника и имитирует звуки робота?

В сети информации либо нет, либо она тщательно потёрта. Спросить не у кого. А вживую никто из нас, — слава тебе яйцы! — до сих пор с подобным не сталкивался. Сенсей у нас джентльмен удачи и госпожа ему до сих пор благоволила, а я в глазах Империи — ни на что не годная соплюха без инициации, которую даже на учёт ставить не нужно.

Тем временем монополия на тестеры находится именно что в руках государства. Логика железная: просто так тестер не понадобится. Если он вам нужен, значит у вас есть подозрение о том, что имело место быть ментальное воздействие с какими-то нехорошими последствиями. Если подозрение подтверждается, значит какой-то менталюга воспользовался своим даром не во благо. А если какой-то менталюга воспользовался даром не во благо, то государство должно об этом знать и отреагировать. Осудить, посадить и выжечь к чёртовой матери дар, чтобы другим неповадно было.

Тут ведь всё строго.

Менталист, конечно, не виноват, что таким родился. С одной стороны. А с другой, никто никого не принуждает проходить инициацию — живи себе, радуйся, и пару раз в день улавливай настроения окружающих тебя людей. Но если уж полез, то всё, извини. Первый косяк будет последним.

— Так что, Захар Палыч? — подобрался к главному Солнцев. — Есть ли у вас такой тестер?

Гачин-Мучинский замялся.

— Вообще-е-е-е, — протянул он тоном жадного пятилетки, который очень не хочет делиться жвачкой. — Стационарный тестер есть в каждом суде или отделении полиции. Не в таком, как моё, а в более…

Дальше я не слушал, потому что отставить! Сразу же! В судах — судьи, а в полиции — полицейские. Если мы вытащим пускающего слюни Безобразова под ясны очи правосудия, это автоматически запустит историю с Орловыми. А мы пока что не готовы. Рано нам.

Такова МОЯ правда, но… я уже знаю, как вывернуть её для Захара:

— Извини, — сказал я, перейдя на «ты», — но так не получится. Это должна быть операция под прикрытием. Согласись, мы же не можем безо всяких причин вторгнуться в дом к аристократам и насильно увезти умственно-отсталого главу семейства на экспертизу. Ну то есть… можем, конечно, но представь, что будет, если мы ошиблись?

— А вот действуя скрытно, никто из нас ничем не рискует, — добавил Солнцев и добил: — К тому же вы, Захар Палыч, участковый трёх улиц. А семья, о которой мы говорим проживает в частном коттеджном посёлке на другом конце Москвы. У вас там никаких полномочий нет и быть не может.

Гачин-Мучинский ударился в тяжкие раздумья.

— Вы знаете, у меня есть дядя и он…

— Сделает всё за вас? — надавил на больное Яков Саныч. — Уж поверьте мне, речь идёт о действительно громких фамилиях. Такой шанс выпадает раз в жизни. И если вы действительно хотите, чтобы вас заметили, не советую привлекать кого-то со стороны.

— Верно, — вздохнул Захар и продолжил сражаться с жадностью.

Я же в свою очередь понимал: не может не быть тестера у полицейского, который так сильно копал в тему подпольных менталистов. Это просто невозможно! Он же одержим этой идеей! Ну… был до недавних пор.

И в итоге я оказался прав. Захар боролся с собой, мучался, но наконец решился. Вытащил из кармана ключ, залез под рабочий стол, открыл маленький привинченный к полу сейф и достал… э-э-э… штучку.

— Вот.

Это была металлическая продолговатая хреновинка, похожая на обычную авторучку. Только потолще. Снизу лампочка, а сверху накрученный колпачок, под которым по моим предположениям располагалась кнопка. Во! Знаю! Тестер был похож на тот приборчик, которым «Люди в Чёрном» стирали память случайным свидетелям инопланетян.

— Табельный, — пояснил Захар. — Подотчётный и очень дорогой. Вы не представляете, каких трудов мне стоило его добыть.

— Ну так ведь труды должны быть вознаграждены? — улыбнулся я. — Решайся, Захар Палыч. Дело верное.

И Захар Палыч решился.

Проговорили мы с ним аж до двух часов ночи. Составляли план, а заодно знакомились и притирались, — как-то вдруг парень потянулся к нам с Солнцевым. От одиночества, что ли? Не суть! В итоге мы придумали вот что:

С помощью ксивы Захара попадаем в дом к Безобразовым. Но только не нахрапом, мол, мордой в пол и никому не двигаться, а с какой-нибудь другой целью. Благой. Например:

— Скажем хозяйке что поблизости бродит беглый преступник, так что нам необходимо проверить дом и участок, — по полной включился в планирование Захар. — Для правдоподобности можем даже сперва обойти соседей. Это нормальная практика в частном секторе, как мне кажется. Даже если на территории орудуют ЧОПы, то помощь полиции не воспримут в штыки.

— Тем более мы душки, — добавил я. — И обаяшки.

— Определённо, — согласился Солнцев.

И вот это уже было похоже на правду. Заходим толпой, разделяемся, отвлекаем супругу Безобразова, находим барона, а затем в присутствии оперуполномоченного Гачина-Мучинского под камеру, — для фиксации, — делаем ему тест. Получаем, так сказать, неопровержимые доказательства и уходим.

Ну а дальше действуем по первоначальному плану Солнцева. Надёжно прячем меня-любимого и начинаем судиться с Орловыми за «процент бастарда», но! Вместо того чтобы феерично достать завещание, Яков Саныч не менее феерично обнародует запись. Ну и речь толкнёт. Объяснит к чему и зачем Безобразова лишили рассудка, и кому это было выгодно.

Фух…

Ну что? План прост. А значит надёжен, как швейцарские часы. Кстати, имена с фамилиями мы Захару так и не назвали. Перестраховаться будет не лишним, мало ли что парню может в голову стукнуть.

— Нам надо взять пару дней на подготовку, — сказал я. — Обдумать нюансы, найти транспорт и подготовить форму.

— Да без проблем, Вась, — кивнул мой новый лучший друг. — Вот только я одного до сих пор понять не могу. А вам-то это всё зачем?

— Затем, что зло должно быть наказано, — ответил я.

И на моё счастье, Захару Гачину-Мучинскому такого ответа вполне хватило…

* * *

Ох и дрессированные всё-таки у Волконского строители. Неужели князь реально так часто что-то строит, что это не подрядчики, а прямо вот свои люди? Хрен знает. Но уже следующим утром целая толпа работяг на скорость сдирала настил и расширяла нашу скромную просеку так, чтобы к пляжу смогла проехать фура.

Из неприятного: тот стол, над которым я лично трудился аж целую неделю, тоже пошёл под снос. Из приятного: лёд тронулся.

— Молодцы, — прокомментировал Агафоныч, прихлёбывая чай. — Дружно работают.

Как не самые приятные из людей, мы наблюдали с палубы катера за тем, как корячатся другие. Завтракали, шутки шутили, ржали.

Недолго, правда. Уже к обеду приехали первые самосвалы, и прораб Гоша попросил нас отчалить к чёртовой матери, чтобы не мешаться. Ну и не страшно. Давненько мы с Агафонычем стояли на якоре, а потому единогласно решили побороздить просторы водохранилища.

Туда сплавали, сюда сплавали, помахали рукой выездной свадьбе на пирсе одного из местных ресторанчиков, и в итоге нашли бухту поживописней. На какое-то время решили встать там и заняться каждый своими делами.

Сенсей напялил маску и отправился стримить, а я первым делом созвонился с ребятами. Рассказал им о грядущей операции в доме Безобразовых и велел хорошенько подготовиться. Так… Согласен! Казалось бы, какое они имеют к этому отношение? И что это вообще за слово такое — «велел»? Ну-у-у-у-у… дело в том, что со вчерашнего дня все они у меня на зарплате.

Да-да. Перед походом в отделение Гачина-Мучинского, Солнцев быстро пробежался по договору с князем и сказал подписывать. Мол, так и так, подвоха нет. Ну я и подписал. Так что теперь Миша Кудыбечь, Гио Пацация и Александр Аничкин-Мак Брайан официально мои работники. За месяц простоя, — надеюсь только, что не дольше, — каждый из них получит свои честные поварские восемьдесят тысяч. Чтоб я так жил, как говорится.

Но едем дальше. Что я подразумевал под приготовлениями? Во-первых, я попросил ребят настроиться морально. Во-вторых, найти себе форму. Полицейскую. Не обязательно настоящую, но хотя бы похожую. Ребята в любом случае будут в массовке, а корочки Захара должно хватить, чтобы нам поверили.

Та-а-ак…

Машина. На этот счёт у меня есть несколько мыслей. Первая — попросить газель у прораба Гоши. Вторая — обратиться к Сидельцевой и одолжить джип. Третья — арендовать что-нибудь так же, как это сделал Солнцев.

Оттягивать проблему не было ни смысла, ни причин, а потому я сразу же отработал первый номерок.

— Георгий? Здравствуйте! У меня к вам просьба…

А Георгий то ли по телефону перед своими работягами был слишком дерзок, то ли оказался действительно сильно занят, а то ли ещё что, но общался со мной без удовольствия. Ну… без того самого удовольствия, что должен испытывать при разговоре с начальством. Я аж пожалел, что не могу дотянуться до него магией и вправить кой-чего кой-куда.

Ну и в машине прораб мне, получается, отказал. Паскуда такая. Сказал, ему дескать сейчас нужны все ресурсы. Ладно, хрен с ним, сделаю вид что поверил.

Зато я попал в цель со второго раза. Маргарита Витальевна пребывала в прекрасном расположении духа и даже не дослушала мою просьбу до конца. Согласилась выделить нашей команде не только транспорт, но и своих ребят в качестве водителей. Святая женщина. Не могу утверждать, что знаю причину такого благодушия, но… готов поспорить, что помимо её голоса слышал на том конце провода одышку господина Пацация.

Ну и… всё, собственно говоря. Полностью освободил себе завтрашний день. Даже не знаю теперь, чем себя занять. И стоит ли вообще? А может ну его? Может, отдохну в кои-то веки по-тюленьи? Расслаблюсь так, чтобы ну вот совсем?

А вот да! Да, чёрт его возьми, да! Гулять, так гулять! Съезжу на какую-нибудь базу отдыха или в отель. Чтобы шведский стол, хамам, массажистки и мягкая постель вместо того недоразумения, на котором я обычно сплю в каюте катера.

Всё! Решено! Теперь осталось лишь занять себя на сегодняшний вечер. Побродив немного по катеру, я искренне расстроился тому, что Васька Каннеллони не увлекался рыбалкой. Мне бы сейчас хоть одну поплавочную удочку — скрасил бы себе несколько часов. Посидел бы в кайф, позалипал на поплавок, а глядишь и поймал бы чего.

Ну… Тут уж не судьба. Делать нечего, пошёл читать. Продолжил изучать «99 способов увеличить средний чек» в тщетной попытке узнать что-то такое, чего не знал раньше. И тут:

— А хорошо! — заорал Агафоныч. — А я согласен! Согласен, слышишь⁈ ААААА-ААА-АААА!!!

Нет… орал-то он на протяжении всего стрима. Просто на сей раз сразу после крика вдруг раздался довольно громкий «бултых». Сенсей явно выкинул что-то в воду.

— Чумной Барон никогда и ни от кого не бегал!

М-м-м… сомнительное заявление. Насколько мне известно, Чумной Барон всю жизнь только тем и занимался, что от кого-то бегал.

— Я тебя не боюсь, говно увечное! Готовься к позору!

— Агафоныч, ты чего? — я вылез на палубу и первым же делом пронаблюдал за тем, как за бортом тонет один из наших драгоценных шезлонгов. — Гхым, — он, конечно, ворованный был, но всё равно жаль. — Совсем из ума выжил?

— Изжога! — заорал тот, яростно тыкая пальцем в экран. — Этот маленький ублюдок доигрался! Всё-ё-ё-ё-ё! Всё решено!

На всякий случай я подошёл и закрыл ноутбук. Наверняка истерика Агафоныча поспособствует набору зрителей, но… нет. Опуститься в пучины треш-стриминга я барону Ярышкину не позволю. Человек всё-таки взрослый, достойный. Аристократ.

— Я аристократ! — во как угадал, ага. — Я взрослый достойный человек! Я больше не позволю ему с собой так разговаривать!

— Тише, Агафоныч, тише.

— Это будет урок на всю жизнь! Клянусь, малец научится следить за своим языком!

— Ты с Изжогой закусился что ли? — я аж чуть не расхохотался. — Агафоныч, ты в курсе сколько ему лет вообще?

— В курсе! Я знаю, что он ещё ребёнок! — не успокоился сенсей. — Но это не значит, что ему всё дозволено! И да, он прав! Пускай семья отвечает за то, что не научила своего звиздёныша общаться со взрослыми!

А вот тут мне уже стало не смешно.

— Чего? — спросил я. — Какая ещё семья?

— Не отговаривай меня, Вась! Я всё решил!

— Что решил-то?

— Я отстою свою честь! Изжога сказал, что он из благородных, так что всё происходит согласно кодексу! Завтра! В полдень! В парке! Дуэль!

— ЧО⁈

— Изжогу будет представлять его старший брат! А тебя, Василий, я попрошу стать моим секундантом!

Глава 10

Съездил Васенька на базу. И в хамам сходил, ага, и на массаж, и к шведскому столу причастился аж три раза. Весь день, блин, насмарку теперь пойдёт!

Но надо бы объяснить свой поступок. Я ведь не какой-то кровожадный псих! Нет-нет-нет! На дуэль моего сенсея я направился исключительно с целью попытаться эту самую дуэль не допустить. В лепёшку разбиться, но сорвать смертоубийство. Иначе никак. Переубедить Агафоныча оказалось невозможно, — слишком уж сильно была задета честь аристократа. Забить и отпустить его одного тоже не лучшая затея.

Пускай барон и искусный фехтовальщик, что уже единожды доказал в драке с Фурфурией, но всё-таки дяденька он не новый. Даже если противник будет уступать ему в технике, верх один хрен возьмёт молодость и дыхалка. Заколют мне сенсея, как свиняку, и кто меня дальше учить будет? Короче говоря… сели, поехали.

В согласии с дуэльным кодексом, выбор оружия оставляла за собой оскорблённая сторона, то есть Агафоныч. Из оружия на катере имелся разве что багор, — одна штука, — и топор, которым спящие дальнобойщики рубили сосны, — тоже одна штука. Что-то, что другое не подходило для изысканной аристократической разборки. Драка с применения багра, это скорее что-то из разряда бытовухи, — о таком в криминальных хрониках пишут, а не в родовых летописях.

Поэтому мы сперва заскочили в оружейную лавку на цокольном этаже торгового центра. Агафоныч перемацал весь ассортимент, в изысканном танце с саблями чуть не разбил витрину, и в итоге остановился на классике.

Шпаги. Две простенькие стальные шпаги без изысков в удобном чёрном чемоданчике. Когда бы я не знал, что лежит внутри, решил бы что это покерный набор.

— Кхм, — кашлянул Агафоныч, когда настало время платить, взял Тыркву на руки и почему-то уставился на меня.

— Чего?

— Кхм.

— Подавился что ли? По спине похлопать?

— Кхм-кхм, — Агафоныч скосил глаза на терминал.

— Не-не-не! Я это спонсировать не собираюсь!

— Ну Вась.

— Без «ну Вась»!

Короче говоря, в итоге барону пришлось расстаться со своей нычкой. С той самой, которую он прижопил ещё с пляжной вечеринки и частично слил на обольщение Стаси Витальевны. Утешил его как мог. Сказал, что восстановление поруганной чести стоит гораздо больше.

Ну а дальше мы направились в парк. Время как раз подходило к полудню и до встречи с оппонентами оставалось всего ничего. Как и было оговорено, мы с Агафонычем встали рядом с поющим фонтаном и принялись ждать.

Молча.

Ведь атмосфера, мягко говоря, накалялась. Нервы играли, в голове роились тревожные мысли, и даже сама погода нагнетала, — посередь погожего дня вдруг набежали чёрные, полные драматического дождя тучи.

Всю дорогу контакт со своим обидчиком барон поддерживал по переписке. И вот, наконец:

— Пишет, что они на месте, — сказал Агафоныч и принялся вертеть головой по сторонам в поисках своих обидчиков.

Но что-то пока не видел никого подходящего. Короче… в традициях старых добрых комедий, мы минут пятнадцать переписывались с Изжогой и его братом, стоя при этом в двух шагах друг от друга. А когда наконец-таки нашлись… Что ж…

Очередная житейская мудрость от Василия Каннеллони звучит так: не трудно быть старшим братом, когда младшему от силы семь.

— Это… Это вы⁈ — белобрысый пацан вытаращил на Агафоныча глаза. — Вы Чумной Барон⁈ — и шумно так сглотнул, в то время как мелкий подстрекатель Изжога очень предусмотрительно спрятался у него за спиной.

— Это я, — ответил сенсей, вручил мне чемоданчик со шпагами и принялся охлопывать себя по карманам. — Вась, слушай, а чек не у тебя?

— Нет.

— А-а-а-а-ай! — взревел барон. — Потерял! И как мне их теперь обратно сдавать⁈

— Никак вестимо.

Короче… Не удивлю, если скажу, что никакой дуэли не было. Просто это ведь что-то за гранью добра и зла, — даже для отморозков навроде нас. Средь бела дня посреди людного парка взять и затыкать шпагой ребёнка, который тебе по росту ниже плеча. Причём по-настоящему затыкать, до первого серьёзного кровотечения. И за что? За оскорбление в сети. Ах да! Им ведь ещё по дуэльному кодексу полагалось раздеться по пояс, — ну совсем никуда.

Дуэли не было, зато имело место быть извинение.

Как только старший брат семейства Бобровых понял, что к чему, то лично надавал Изжоге подзатыльников и заставил просить у барона Ярышкина прощения. Навскидку пацану было лет двенадцать. Он ещё толком не успел войти в говнистый пубертатный возраст, так что заступаться за брата полез не из-за игры гормонов, — только дайте повод подраться, что называется, — а сугубо из благородных побуждений.

Мелкий гад Изжога запутал брата, обманул и чуть было не подставил. Явись на разборку кто-то его же весовой категории или чуть повыше, и Бобров-старший имел все шансы вернуться домой с расквашенным носярой.

Вот только как его зовут… этот момент я упустил. Парень тоже играл в тот же самый шутер, что и Чумной Барон с Изжогой, и тоже имел никнейм. Салоимитатор. И вот ведь, а? Поколение! Ребятёнок поди ещё женскую грудь ни разу живьём не видел, зато какие изысканные физиологические каламбуры придумывать могёт!

Ах да! Тучи тоже как ветром сдуло. А хотя… почему «как»? Именно ветром их и сдуло. Вновь засветило солнышко, и вновь весело заиграл бликами фонтан.

— Ну что? — обратился я к сенсею. — Оскорблённая сторона претензий не имеет? Расходимся?

А тот даже внимания на меня не обратил. Уже зацепился языками со своими новыми друганами и живо обсуждал игру, — в основном ныл и жаловался на неудачи.

— Погоди, Чумной, погоди, — тоненьким голоском успокаивал его Изжога. — Сейчас вместе что-нибудь придумаем.

Какой-то час и вот: мы с Тырквой стоим в праведном ахере и смотрим как барон Ярышкин катается по кругу на карусельной лошадке, лижет мороженное и завороженно слушает то, о чём ему вещают юные братья Бобровы.

— Смотри, Чумной, у тебя ведь настоящий талант к подрывной деятельности, понимаешь? — объяснял ему Салоимитатор, сидя на лошадке задом-наперёд и активно жестикулируя. — Это ведь реально талант!

— Талант, — кивнул Агафоныч и вытер пломбир с носа.

— Это дар!

— Дар.

— Это какое-то природное чутьё!

— Чутьё.

— Не иначе, блин! Я видел тебя в бою, Чумной. И видел, что ты каким-то образом интуитивно улавливаешь механику взрывов. Ведь чтобы разнести в щепки свою же респу! Учитывая то, что там и взрывать-то нечего, — тут Салоимитатор многозначительно замолчал и начал хлопать в ладоши.

— Спасибо большое, — улыбнулся Агафоныч. — Спасибо.

— Просто нужно направить эти таланты в нужное русло, понимаешь?

— Хватит убивать своих! — вмешался в разговор Изжога и тут же получил от старшего брата по шапке.

— На самом деле у нас ведь команда, — перешёл Салоимитатор на заговорщицкий шёпот. — И нам как раз не хватает взрывотехника…

— Правда⁈

— Да-а-а-а…

Ой… ну всё! Тут я уже махнул рукой и повёл Тыркву в зону для выгула собак, чтобы та хоть чутка побегала со своими. Не стал смущать рассол-терьершу, нависая у неё над душой. Знакомиться с другими собаководами тоже как-то вот не захотелось, поэтому я чутка отошёл и просто посидел на лавочке. Подышал свежим воздухом и побаловал своё чувство прекрасного, разглядывая легко одетых молодых девчонок. Юбочки, топики, платьишки. Красота. Погода совсем летняя установилась, и скоро даже ночи станут тёплыми.

Надеюсь только, что работники князя Волконского поторопятся. Очень уж хочется выжать из этого сезона всё, что только возможно. Но… что зависит от меня — то зависит от меня, а что от меня не зависит, то и не зависит. Что-то я сегодня какой-то вселенский поток мудрости поймал. Пора начинать за собой записывать.

Ладно… Таким макаром я просидел полчаса, затем час, затем полтора, психанул и пошёл стаскивать Агафоныча с карусели. Очень радостно, что старик нашёл себе друзей, но убивать впустую ещё и вечер я не собирался.

— Короче, мы решили попробовать тактику, разработанную специально для меня! — без умолку тараторил Агафоныч уже дома, на пляже. — Суть в том, чтобы под прикрытием Изжоги и Салоимитатора добраться до…

Слушал я ровно настолько, чтобы кивать в нужных местах. Мысли сейчас были заняты уже совершенно другим. Чем ближе завтрашний день, тем ссыкотней мне становилось. Вместо настоящих туч надо мной сгущались тучи метафорические, что куда страшнее.

Нет! План вроде бы хорош. И хорош, и строен, и логичен. Но всё равно существует некая поправка на… э-э-э… «поправка на нас». И предугадать всего невозможно, вот хоть ты тресни.

— … в центре карты находятся обломки самолёта. Так вот если мы…

— Агафоныч, — перебил я воодушевлённого сенсея.

— Ась?

— Ты бы лучше завтрашний день так планировал.

— А чего там планировать? Зашли и вышли, приключение…

— Заткнись!

— … на…

— Не говори это вслух!

— … двадцать минут. А ты чего орёшь-то?

— Да ничего уже, — вздохнул я и пошёл бродить по пляжу.

По песчаному пляжу, к слову сказать. Картинка вокруг стала чуть более привлекательной и глянцевой, но у меня от неё почему-то немножечко щемило в груди. И чувство такое возникало, как будто бы ушла целая эпоха.

Так… что ещё сегодня было? По дороге назад мы повторно заскочили в торговый центр и попытались вернуть шпаги, да только хрен там плавал. Шпаги не вернули, зато я решил побаловать себя и купил новенький угольный гриль с коптильней. Опробовать его правда сегодня не успел, ну так и настроения для готовки особо не было.

А больше рассказать о сегодняшнем вечере мне и нечего. Напоследок обзвонив всех актёров нашего завтрашнего водевиля и подтвердив встречу, я лёг спать. И снилось мне блаженное в своей пустоте, безмятежное ничего…

* * *

Какие же всё-таки у меня пацаны ответственные! Санюшка вот, например, явился уже одетый по форме, — как только по пути не повязали? Ботинки блестят, брючки глаженные и со стрелкой, рубашечка приталенная, ну прямо вот господин полицейский на параде. Не дое… это-самое.

— Ты где такую красоту достал?

— Секрет, — пококетничал рыжий.

Вот только фуражка у него была какая-то странная. Как будто бы вдвое больше положенного, да и фасон не имперский. Я сперва думал, что ошибаюсь, но Захар тоже сказал:

— Лучше сними, — и продолжил осматривать «сотрудников».

Миша! Миша-Мишенька-Мишаня, взял и припёр ни одну, ни две, а целую сумку с полицейской формой. Я просил его взять себе, мне и Агафонычу, но тот попал на распродажу в магазине карнавальных костюмов, не растерялся и вот.

— Я это не надену! — сперва упирался Антон по кличке Погоняло. — Вы меня в менты не запишете!

Но после настойчивой просьбы Маргариты Витальевны смирился и переоделся. Пускай и бубнил себе под нос проклятья. Зря бубнил, кстати! Если бы не синие от наколок пальцы, от реального полицейского Погоняло хрен отличишь — взгляд прожжёный; бывалый такой. Ну прямо как надо.

— Серьгу сними, — придрался Захар к старому сенсею. — Не положено.

— На положено, как в народе говорят…

— Агафоныч! Ну чо ты споришь⁈ Тебе же говорят снять!

— Ла-а-а-адно…

Действительно, что серьга, что длинные волосы Агафоныча бросались в глаза. Рядом с Мишей они были похожи на парочку детективов из маленького тихого городка, в котором произошло загадочное похищение, и местные теперь обвиняют во всём круги на полях и мэра-рептилоида. Один типа бунтарь-неформал, а второй творческая одухотворённая натура, — трагическая предыстория, месяц до пенсии и планы написать бестселлер прилагаются. Им бы ещё молодую наивную стажёрку и вечно-пьяного бомжа за решёткой КПЗ — был бы готовый сценарий.

— А ты?

— А я типа в штатском, — виновато улыбнулся Гио.

И я его ни разу не виню. Ведь надо серьёзно постараться, чтобы найти на них с Диетологом обычную, повседневную одежду. А что уж говорить про форму?

Ну и Яков Саныч у нас тоже в своём. Приметный, как кольцо в носу у монахини, — в этом своём цветастом фиолетовом пиджаке. Ну… ему, на самом деле, можно. Солнцев будет руководить всей операцией из машины. Сперва я сам хотел заполучить роль мозга операции, но потом мы сошлись на том, что моя менталка может пригодиться «в поле» если что-то вдруг пойдёт не так. Во-первых. А во-вторых, будет действительно странно, если страховой агент ещё и в полиции подрабатывает. Так что Солнцева показывать Безобразовой никак нельзя.

— Проверка, — сказал Яков Саныч в микрофон. — Раз… Раз-два. Дефибриллятор дефибриллировал-дефибриллировал, да не выдефибриллировал. Расскажите про покупки! Про какие про покупки? Про покупки, про покупки…

— Хорош! — крикнул я. — Слышно!

Остальные кивнули. У каждого из нас в ухе была спрятана малюсенькая рация, что с нынешним уровнем технического развития не должно вызывать ни трепета, ни восторга. Обычная игрушка. Динамик в ухе, микрофон на небольшом неприметном браслете. Пришлось потратиться, конечно, но зато теперь все мы были на связи. Пользоваться обычными телефонами в грядущей операции — глупейшая из затей.

Итак! Финалочка — это мигалки, которые Гачин-Мучинский подрезал в настоящем отделении полиции. Сказал, мол, пылились на складе никому не нужные, и никто их не хватится.

И что я могу сказать по этому поводу? Маленький косметический штришок, а джипы мадам Сидельцевой в одночасье преобразились из мордоворотовозок в эдакий транспорт спецслужб. Вот только устанавливать их раньше времени всё равно не стоило. Мало ли гайцы тормознут проверить, а там мы?

— Ну всё, — сказала Рита Сидельцева. — Езжайте, мальчики.

И мальчики поехали.

Итого на операцию нас собралось аж девять человек. А именно: я, Агафоныч, Солнцев, Захар, ребята-повара и Погоняло с Диетологом. Не буду врать… я испытал не гордость, но очень близкое к ней чувство. Потому что все эти люди, — так или иначе, — были собраны мной и вокруг меня. И не пивка попить после работы, а именно что шли на риск. А это всё-таки дорогого стоит. Приятно, чёрт его дери…

Но не время для лирики!

Итак. Рассадка следующая: в головной машине за рулём Погоняло, рядом с ним Захар, а сзади в безобидной тесноте я, сенсей и Яков Саныч. Во второй машине, соответственно, все остальные. И кто бы мог подумать, что передо мной стоит задача про волка, козу и капусту? А вот же! В итоге вышло так, что Погоняло всю дорогу пытался поддеть Захар Палыча. Обзывал обидно и всячески выказывал неуважение.

В итоге мне даже пришлось чуть осадить Антошу. Рявкнул чутка и напомнил, что его дело молча вести машину. Ну и музыку попросил включить, чтобы инцидент не повторился:

— … сегодня и прямо сейчас на нашей радиостанции состоится премьера, — затараторил приятный женский голос. — И не просто премьера, дорогие радиослушатели, а настоящий дебют! В гости, прямо к нам в студию, пришёл начинающий автор-исполнитель…

Трунь! — раздался гитарный перебор на заднем фоне.

— А вот и он! — задорно хохотнула радиоведущая. — Уже буквально рвётся в эфир, чтобы порадовать нас новинкой! Ну так не будем в таком случае его задерживать! Встречайте! Только сегодня и только у нас, Франсуа Маа-а-а-арини-и-иин!

— Прошу прощения, — донёсся до меня из колонок уже знакомый голос. — Прежде чем начать, мне нужно уточнить один момент. Это действительно очень важно.

— Конечно-конечно!

— Маринин — это не псевдоним, — сказал Денисыч. — Буквально вчера я сходил в свой районный ЗАГС и поменял прошлую фамилию на эту. Понимаете ли, она подходит мне как никому другому на свете. Потому что я действительно… Маринин.

— Э-э-э-э…

Ведущая немножечко потерялась. И её можно понять! С её точки зрения, к ней в гости привели какого-то проплаченного старпёра, который на всю аудиторию принялся рассказывать какие-то ну уж слишком несуразные вещи. Кому вообще не насрать на его фамилию? Но… Эх! Знала бы она фидбек так, как знаю его я!

— Но к песне, — сказал Денисыч и запел: — Марина-а-а-а! Пойми, я вовсе не скотина-а-а-а! И на поминках тех, Марина-а-а-а! Тебя обидеть не хотел! Пам-пам…

Короче… готовить у Франсуа Денисыча явно получалось лучше.

Итак, с шутками и прибаутками мы проехали почти половину кольца, свернули в сторону области и уже через пятнадцать минут подъезжали к большой каменной арке с вывеской «ФАВОРИТ». Так назывался коттеджный посёлок. И… блин, да, в прошлом мире это было бы проходным, ни к чему не обязывающим названием, но тут люди, по всей видимости, хотели подчеркнуть свою приближённость ко двору Его Величества.

Непростые ребята тут жили, ой непростые. Через арку и шлагбаум я уже видел всю ту мордатую благодать, что они себе тут обустроили. Даже трава за оградой явно была зеленее.

— День добрый, — Захар опустил окно и показал подошедшим охранникам корочку.

На воротах стояли аж четверо. В брониках поверх армейской формы и с автоматами через плечо.

— Добрый, — кивнул старший, внимательно изучив ксиву. — Вы на вызов?

— Нет, — ответил Захар. — Оперативно-розыскные мероприятия.

Охранник поднял бровь и обернулся на своих.

— Нам стоит о чём-то беспокоиться?

— Нет, — коротко ответил Гачин-Мучинский и не стал ничего выдумывать.

А на полицейское «нет» и суда нет — ворота тут же открылись. Правда, напоследок охранник всё-таки попросил Захара записать номер дежурного. Да-да, у них тут ещё и собственный дежурный имеется, так что смекаем.

— Налево, — дальше дорогой руководил Солнцев, который уже бывал в этих краях. — А теперь направо.

Вдоль красивых аккуратных домиков с подъездными дорожками, мы заехали в самую мякушку посёлка «Фаворит» и встали у дома госпожи Безобразовой. Солнцев на всякий случай ещё раз проверил связь. Никаких накладок, всё работает.

— Ну, — раздался у меня в ухе голос Мишани. — С Богом, что ли⁈ И да поможет нам Сатана!

Глава 11

Повторюсь, что в «Фаворите» за заборами не прятались. Коттеджный посёлок был выстроен примерно так: фасад дома просматривается с улицы, перед самим домом аккуратный газон без излишеств и подъездная дорожка к гаражу. Между соседскими участками аккуратная живая изгородь. Спереди. А вот ЗА домом, насколько я понимаю, заборы и личное, скрытое от посторонних глаз пространство. И я прямо-таки уверен, что у каждого второго здесь на заднем дворике есть бассейн. Если не у каждого первого, конечно же.

У-у-у-ууу, как у меня в прошлой жизни! Хочу! Короче говоря, ждать у ворот нам не пришлось. Всей толпой мы прошли сразу же к дому; к самой двери. На звонок никто не отреагировал, а потому пришлось стучать.

Бах-бах-бах!

— Добрый день, старший оперуполномоченный Гачин-Мучинский, — Захар показал ксиву. — С кем имею честь?

— А… Я… Это…

На пороге стояла рыжая девушка лет так-эдак двадцати с небольшим и хлопала зелёными глазищами.

— А я Кейт, — наконец собралась с духом девушка. — То есть Катя…

«Всё нормально» — прозвучал в ухе голос Солнцева: «Это домработница».

— А вы-ы-ы? — протянула Катя, до сих пор не конца понимая, как себя вести.

— А мы хотели бы поговорить с хозяйкой дома, — Захар убрал корочку в карман и с истинно ментовским прищуром заглянул домработнице за плечо.

— Сию минуту, — ответила Катя.

И вроде бы уже дёрнулась, чтобы пойти за госпожой Безобразовой, но вдруг застыла. На лице у неё отразилась максимальная степень потерянности, можно даже сказать «детской». Видимо, привычный алгоритм действий дал сбой. С одной стороны, нужно захлопнуть дверь перед незнакомцами, ведь госпожа может быть против того, чтобы они заходили внутрь. А с другой, незнакомцы из полиции и можно ли вообще захлопывать перед ними двери?

Я помог девушке определиться — подтащил нужную мыслестрочку повыше.

И кстати! Не помешает небольшая ремарка насчёт менталистики. Мы с Агафонычем ещё заранее решили, что совсем без дара в нынешнем деле нам никак не обойтись. Но! Мало ли как события развернутся дальше? Насколько сильно мы наследим? И как бы нам самим потом не превратиться из истцов в ответчиков?

Так что единогласно было решено не использовать магию в отношении госпожи Безобразовой, — ведь именно её и будут проверять если что. А вот на домработницу Катю мораторий не распространяется. И флаг нам, как говорится, в руки.

— Я быстро! — крикнула зеленоглазка, оставила дверь открытой и умчалась куда-то в глубины дома.

Вернулась уже через пять минут и… пу-пу-пуууу… мы только-только начали, а что-то уже пошло не так. Пред нами предстала Изольда Карловна Безобразова. Выглядела она именно так, как и подобает выглядеть человеку с именем «Изольда». Белокурая, с тонкими аккуратными чертами лица и осанкой, которую можно выставлять за образец в палате Мер и Весов.

Симпатичная. А если делать поправку на возраст, так вообще красотка. Такая… уже не милфа, ещё не матюра, — и совсем не важно откуда я знаком с этой классификацией. Но это всё поверхностное, так сказать.

А важно вот что: на голове у Изольды Карловны почему-то был цветастый картонный колпак с надписью «С Днём Рождения», и несколько кругляшей конфетти на плече.

«Странно», — сказал Агафоныч по нашей с ним индивидуальной ментальной рации.

«Вижу», — ответил я.

— Здравствуйте, — Захар опять полез за ксивой. — Старший оперуполномоченный Гачин-Мучинский. Вы хозяйка дома?

— Да, — Изольда Карловна побелела лицом, медленно стянула с себя колпак, представилась, а потом дрожащим голосом спросила: — Что-то случилось?

— Пока нет, но может случиться, — будничным тоном начал Захар. — В районе объявлен план «Перехват». Несколько часов назад из-под стражи сбежала группа лиц, подозреваемых в многочисленных преступлениях…

— В маньячизме, — зачем-то вставил свои пять копеек Санюшка. — Целая бригада маньяков, вы представляете? Да? Да!

— Ох!

— … преступники вооружены, одарены магически и скрываются где-то на территории посёлка. Учитывая то, что весь периметр оцеплен оперативниками, деваться им некуда. И у негодяев нет иного выхода, кроме как попытаться взять заложников…

— Ах!

— … мы в свою очередь постараемся этого не допустить. И именно поэтому нам нужно тщательно проверить ваш дом и прилегающий к нему участок.

— Ух…

Изольде Карловне поплохело. Она смяла в кулаке праздничный колпак, чуть пошатнулась и ухватилась за плечо Кати.

— Заложники, — повторила она, как в бреду. — О боже… у меня ведь полный дом детей!

«Жопа,» — прокомментировал мне в голову Агафоныч, а Солнцев тут же дублировал эту мысль вслух по каналу связи.

— У младшенькой, — продолжила Безобразова. — У Васеньки сегодня день рождения и…

— И не стоит переживать раньше времени! — я перехватил инициативу и чуть отодвинул Захара в сторону. — Пока что не произошло ничего плохого. И не произойдёт, пока мы здесь, можете поверить мне на слово. Так вы позволите войти?

— Да-да! Конечно!

Всей оперативной толпой мы внедрились в просторный холл Безобразовых. Хоромы, конечно. Чтоб я так жил. Ну, в смысле, я так жил, да. Ну, бли-и-ин…

Не как у Волконского, само собой, но тоже есть где в прятки поиграть. Несколько дверей направо, несколько налево, а двойная полукруглая лестница уводит не только на второй этаж, но ещё и куда-то вниз. Дальняя от нас стена при этом была отделана панорамным остеклением, так что задний дворик отсюда просматривался на отлично и…

Дела-а-а-а…

Где-то там, на лужайке, действительно резвились дети. Маленькие такие, визглявые, лет по семь-восемь. Мельтешили вокруг здоровенного надувного батута так, что невозможно сосчитать наверняка сколько их там, но навскидку штук десять. Штук десять детей, два грёбаных клоуна и одна… альпака.

— Так…

Захар, конечно, молодец, но командовать парадом буду я.

— Агафонов, отведите Изольду Карловну на кухню и дайте ей стакан воды…

«Вась, ты чего? Слить меня решил?» — тут же постучался ко мне в голову сенсей. «Наоборот», — ответил ему: «Поручаю тебе самое ответственное. С домработницей и детьми мы уж как-нибудь сами справимся, а ты отвлекай Безобразову. Ты лучше всех нас вместе взятых знаешь повадки аристократов и сможешь поддержать непринуждённую беседу. Манеры, этикеты, вот-это-вот-всё». Агафоныч с моими рассуждениями согласился, кинул мне в голову слово: «Принял», — а затем улыбнулся и бережно приобнял Безобразову за плечо.

— Пойдёмте, Изольда Карловна.

— Но, — возразила та. — А как же дети⁈

— К детям, — сказал я, — будет приставлен капитан Погонялов…

Захар крякнул. Я сперва не понял почему, а потом вдруг как понял. Мой косяк. Ну извините! Кто на что учился! Я наизусть знаю около ста видов паст, процент отхода корнеплодов в зависимости от сезона и степени прожарки стейков, — не только по названиям, но и по температурным показателям. А вот градацию полицейских званий не знаю! Вот и ляпнул что первое в голову пришло. И как-то так вышло, что с моей лёгкой руки Антон по кличке Погоняло стал старше по званию, чем единственный из нас настоящий оперативник.

— Захарка, ну-ка помоги мне, — хохотнул новоиспечённый капитан, а потом обратился к госпоже Безобразовой. — Не беспокойтесь за своих бесенят, Изольда Карловна, мы присмотрим. И если вдруг что, клянусь, грудью встанем на защиту. В нату… Гхм… Всё в лучшем виде будет, чесслово! Пойдём, оболтус…

А затем взял Захара в захват, — за шею и на сгиб локтя, прям как хулиган в старших классах, — и повёл на улицу. По пути кулаком ерошил ему волосы и весело прихрюкивал.

Так… ладно… эти двое отвлекут детей и клоунов, Агафоныч уже увёл хозяйку и осталась у нас домработница Катя. Пока всё происходит вменяемо и в рамках приличий, что не может не радовать.

— Отвлеките Катю, — прошептал я в микрофон, зажав кнопку на браслете.

— Будет сделано, — также шёпотом отозвался Санюшка, и мне почему-то вдруг стало страшно.

Я, конечно, просил всех ребят отнестись к нашему сегодняшнему делу ответственно, но конкретно Аничкин уж больно сильно переигрывал. И в образ вжился, и инициативу проявляет на каждом шагу, — раньше я за ним такого не замечал. Как бы чего плохого не вышло.

— Так-так-та-а-а-ак, — с модуляциями актёра ТЮЗа в голосе протянул Санюшка, явно пытаясь обратить на себя внимание. — А что у нас тут?

Открыл первую попавшуюся дверь, зашёл внутрь и прикрыл за собой. Затем вдруг крикнул: «ОЙ!» — и следом раздался треск ткани.

А уже спустя секунду дверь снова отворилась, и Санюшка вышел в холл. Голый. В одних, блин, трусах, носках и блестящих туфлях. Форма, за которую я имел неосторожность его похвалить, теперь была у него в руках. Одним цельным комком. И только тут я понял, где Санюшка её достал. Не иначе как арендовал в стриптизёрошной.

— Какой же я неуклюжий, — сказал Аничкин и делано плеснул руками. — За дверную ручку рукавом зацепился, вы представляете?

Оху… Охренеть ты зацепился! За ручку⁈ Рукавом⁈ Так, что одним рывком снял с себя вообще всё⁈ И причём тут вообще штаны⁈ За каких-то пару секунд Санюшка умудрился накинуть логике петлю на шею и выбить у неё из-под ног табурет.

Вот и первый косяк. Который технически мог бы быть последним, но… как же хорошо, что я с утра заряжен по мане. Так что буду исправлять.

Я уже напряг источник с тем, чтобы в любой момент ворваться в голову домработницы Кати. Стереть это сюрреалистичное воспоминание и написать вместо него новое, — например, убедить Катю в том, что ей срочно нужно сходить в магазин, или на почту, или курьера встретить, но…

— Вы мне не поможете? — спросил Санюшка, глядя на девушку. — У вас есть швейные принадлежности?

— Есть, — максимально серьёзно ответила Катя и широким шагом двинулась куда-то прочь, рукой увлекая за собой Аничкина.

Если бы мы знали, что это такое, но мы не знаем, что это такое. Проводив двух рыжих недоуменным взглядом, мы с Мишаней Кудыбечь остались в холле вдвоём.

— Ну допустим, — сказал я, а затем задал в канал вопрос: — Яков Саныч, где находится комната Безобразова?

— Не знаю, — ответил законник.

— Как так? Вы же говорили, что видели его.

— Я видел его в столовой, когда Катя кормила бедолагу с ложечки какой-то овощной дриснёй. А где находится комната Его благородия не имею ни малейшего представления.

— Понял, — сказал я и отжал кнопку микрофона. — Так…

Если мне не изменяет память, у аристократов по этикету не положено располагать свои спальни на первом этаже. Типа, кто выше тот и папа. С другой стороны, раз Изольда Карловна настолько паскудная натура, что спустила Орловым то, что они сделали с её мужем, то она ведь могла и дальше пойти. Например, держать барона в подвале. От глаз подальше, чтобы не смущал и не мешал супруге вести новый роскошный образ жизни.

Хм-м… Ладно, проверить стоит и там, и там. Чем быстрее найдём Безобразова, тем быстрее всё это закончится.

— Я наверх, ты вниз, — сказал я Мишане. — Погнали?

— Погнали…

Перепрыгивая через две ступеньки, я помчался на второй этаж. По пути мельком взглянул на часы. Все стрелки как раз сошлись воедино и наступил полдень…

12:03

Задний двор

Дети аристократов, — а это, без сомнения, были дети аристократов, — не боялись людей в форме. Дядя полицейский хороший и его надо слушаться. Вот, собственно, и всё что они знали. Так что когда капитан Погоняло попросил всех быть на виду, не разбегаться и ходить в туалет только в сопровождении взрослых, они восприняли это как данное.

Другой момент клоуны.

У братьев Ержана и Мансура Байболотовых были все причины опасаться правоохранителей. При виде формы они первым же делом подумали про миграционную службу, — срок их пребывания в Российской Империи в безвизовом порядке уже давно истёк. Братья порядком напряглись и даже подумывали насчёт побега через забор. Что называется, огородами.

Пусть в гриме. Пусть в париках. Пусть в этих несуразных одутловатых костюмах и ботинках семидесятого размера. Пусть бросить альпаку и батут всё равно что от себя кусок отрезать… неважно! На другой чаше весов сейчас была депортация.

Однако полицейские почему-то даже не думали проверять у братьев документы. Пока клоуны продолжали веселить детей, они просто встали неподалёку и несли какую-то понятную лишь им одним вахту.

— Ну что, ментёныш? — скрестив руки на груди, ухмыльнулся Погоняло. — Вот мы с тобой и остались вдвоём. И никто тебя теперь не защитит.

— Мне не требуется защита.

— Смелый, да? — Антоша шагнул на Захара; Захар попятился. — А что же ты такой смелый в машине не был, а?

— Прекрати, — зашипел Гачин-Мучинский. — Сейчас мы должны действовать заодно. Не смей срывать операцию.

— А я и не собираюсь её срывать, — хохотнул Погоняло. — Я просто хочу тебя немного проучить, чтобы в следующий раз с уважаемыми людьми ты базарил уважительно.

— Я не понимаю! В каком именно месте я повёл себя по отношению к тебе как-то не так⁈

Признаться честно, Антон тоже этого не понимал. Его нелюбовь к Захару существовала в области неосознанного и проистекала из… уязвимости, возможно? Так же как мышки не любят кошек, пчёлы ос, а жабы цапель, Антон по кличке Погоняло не любил полицейских.

— Что я тебе вообще сделал⁈

— А я тебе ща объясню…

С тем Антон толкнул полицейского в грудь. Затем ещё раз. И ещё. Гачин-Мучинский пытался зажать кнопку на браслете, но всякий раз, когда тянулся к запястью, получал новый тычок. Да, изначально у Погоняла не было в планах причинять Захару боль, — избивать и уж тем более калечить, — однако тут кровь ударила в голову.

Антон закипал. Заводил сам себя, постепенно теряя контроль. Он толкал Захара всё сильнее и сильнее, сильнее и сильнее, и тут…

Раздался звук. Этот звук нереально трудно транскрибировать, но очень просто описать: как будто кто-то начал на скорость жмякать резиновую уточку для ванны. Именно таким потешным звуком альпаки сигнализировали сородичам о том, что они напуганы. Или тревожны. Или… собираются атаковать.

— Ы-ы-ый! — выдохнул Гачин-Мучинский и согнулся пополам.

Антон по кличке Погоняло сам того не сознавая затолкал полицейского прямо под удар. Не будь дурой, милая шерстяная зверушка уловила агрессивный настрой лысых приматов, что подбираются к ней сзади, — причём с совершенно непонятной целью. И как только одна из этих обезьян оказалась в зоне поражения, альпака тут же лягнулась.

С двух копыт и Захару прям по яйцам.

— Ы-ы-ый!

— Ой! — воскликнул Погоняло.

Контроль над собой тут же вернулся. Душераздирающая сцена пробудила в нём мужскую солидарность. Друг или враг, никто не заслуживает такого. И кажется, Погоняло сильно перегнул палку в этой своей слепой ненависти.

— Братишка, извини! — крикнул Антон и склонился к Гачину-Мучинскому. — Извини, пожалуйста, я не хотел! Правда!

— Пош-ш-шёл ты, — прошипел Захар.

— Клянусь, я не хотел! Ты как вообще⁈ Живой⁈

— Живой, — ответил Захар.

А затем выпрямился в полный рост, сунул руку в штаны и достал защитную ракушку со следами от копыт.

— Когда вокруг бесчестье, — сказал он с чувством, — хороший полицейский должен быть готов ко всему, — а затем зашагал в сторону клоунов-казахов. — Эй, вы! Вы двое! Да-да! Проследуйте за мной в дом для выяснения личности!

— Погоди-погоди, — засеменил следом Погоняло. — А я?

— А ты останешься с детьми.

— Я⁈ Братиш, где я и где дети⁈ Что я с ними делать буду⁈

— Не знаю, — грубо ответил Захар. — Разберёшься. Не моя проблема. Да-да, я вам двоим говорю! Ну-ка идите-ка за мной!

12:04

Кухня

— Да не переживайте вы так, — улыбнулся барон Ярышкин, налил стакан воды и вручил его госпоже Безобразовой.

— Спасибо.

— Даю вам девяносто девять процентов гарантии, что в вашем доме нет никаких злоумышленников, — Владимир Агафонович присел напротив Изольды Карловны за небольшой круглый столик. — Просто когда речь идёт о человеческой жизни, нельзя пренебрегать даже этим несчастным процентом. Сейчас мы всё осмотрим, всё проверим и уйдём. А вы продолжите себе спокойно праздновать.

— Да, — кивнула Безобразова. — Да, вы правы. Всё будет хорошо. Не может же на мою долю выпасть столько испытаний, верно? Сперва… Муж… А теперь… Это…

После упоминания мужа Изольда Карловна вдруг расплакалась. А ведь казалось бы! Лезть к ней в разум было табу, но вместо этого барон Ярышкин довольно тщательно изучил содержимое хорошенькой рыженькой головы домработницы Кати, и кое-что для себя вынес.

Да, он не умел видеть воспоминания так же ярко и чётко, как это делает его юный падаван. Честно говоря, Владимир Агафонович даже не подозревал, что такое вообще возможно — вытаскивать из памяти людей имена, даты, фотографической точности картинки и даже конкретные цитаты. За время учёбы в Академии он не знал ни одного человека, — даже из преподавательского состава, — который владел бы подобной техникой.

А Вася Каннеллони в свою очередь относился к этому дару, как к чему-то само собой разумеющемуся. Он не рассказывал, его не спрашивали, а потому что учитель, что ученик пребывали в счастливом неведении насчёт имбалансности Канеллони.

Но к делу!

Пускай не так чётко, как Василий, но по эху эмоций и обрывочным мыслям домработницы, Владимир Агафонович составил себе портрет семейных отношений четы Безобразовых. И портрет был… так себе. Катя по-женски жалела баронессу, при этом злилась на барона, и при этом же была вынуждена что-то скрывать, — липкий ноющий привкус навязанной тайны ни с чем не перепутать.

И вот… загадка! Если бы барон распускал в отношении Кати руки, то Владимир Агафонович понял бы это сразу, — химический состав эмоций был бы совершенно другим. Так что скорее всего, речь шла о любовнице Геннадия Витальевича. Или любовницах? Или о девушках по вызову, которых он таскал в дом и заставлял Катю держать язык за зубами.

Короче…

«В этой семейке все хороши», — решил для себя барон Ярышкин.

— Не плачьте, прошу вас, — сказал он и достал из нагрудного кармана носовой платок.

Аристократ старой закалки, Владимир Агафонович всегда старался иметь при себе платок. И прекрасно знал его истинное назначение: не сопли высмаркивать, а в случае чего предложить даме.

— Ох, спасибо, — всхлипнула Безобразова. — Вы так галантны, — и чуточку успокоилась.

И даже перестала плакать. И вперилась в Агафоныча ясными после слёз глазами.

— Повезло, наверное, вашей жене.

«Так, млять», — заподозрил неладное барон Ярышкин. Вася доверил ему чуть ли не самое важное, а он уже спустя четыре минуты умудрился загнать разговор куда-то не туда. И вот ведь! Прикинуться дурачком нельзя. Отступить нельзя. Нужно продолжать отвлекать Изольду Карловну любой ценой. И постараться потянуть время, пока эта самая цена не стала слишком уж высокой.

— Картина! — воскликнул Владимир Агафоныч и указал на стену за спиной Безобразовой.

На холсте было намалёвано нечто невразумительное. Складывалось ощущение, что его расстелили на пол во время ремонта, угваздали чем ни попадя, а после натянули на богатую раму и продали за сто тыщ мильёнов рублей. «А впрочем, — подумал барон Ярышкин. — Скорее всего так оно и было».

Прищурившись, он кое-как разобрал лихую размашистую подпись в углу. К счастью Владимира Агафоныча, ушлый художник подписался простенько. Вместо каллиграфических закорюк, смайликов и прочей хрени, в углу полотна он просто вывел свою фамилию.

— Алёшин, — прочитал барон Ярышкин, а потом воскликнул: — Только не говорите мне, что это оригинал! — пускай и слышал эту фамилию впервые. — Иначе я умру от зависти!

— М-м-м-м, — слабо улыбнулась Изольда Карловна. — Вы ещё и в искусстве разбираетесь?

— По верхам, — дежурно отсмеялся Агафонович. — Ровно настолько, чтобы не прослыть невеждой.

— М-м-м-м…

Безобразова утёрла последнюю слезинку и отложила платок. А после изобразила недвусмысленный жест: упёрлась локтями в стол, руки сцепила в замок, а на «замок» положила подбородок. И глазёнками похлопала. Хлоп-хлоп-хлоп.

— А ведь мне вас так и не представили, — сказала Безобразова. — Не хотелось бы обращаться к такому интересному мужчине по фамилии…

«Чёрт!» — выругался про себя Агафонович. Кажется, он сам того не желая, загонял себя в этот омут всё глубже и глубже. И вот он уже «интересный мужчина».

Да ещё грёбаное имя! Ровно для таких вот ситуаций у барона Ярышкина имелось альтер-эго «Вадим Нечаев», но сейчас оно совершенно не подходило, — фамилия уже была озвучена. Так ещё и в голову, как это частенько бывает, полезла всякая чушь: Татай Мухраевич, Бубуй Мумуевич, Ахалай Махалаевич и явный этнический поляк Лясько Масяськович. Нормальные человеческие имена разом вылетели из головы.

— Василий Викторович, — встал и чуть поклонился барон Ярышкин. — К вашим услугам.

— Василий Викторович, скажите, а вам случайно не нужно присоединиться к поискам? Как думаете, ваши коллеги в состоянии справиться без вас?

«Сука!» — заорал где-то внутри себя Агафонович: «Сука-сука-сука!»

Безобразова поставила ему гроссмейстерский мат. Задала вопрос, на который можно ответить лишь одним способом, и способ этот играл явно не в пользу Агафоновича.

— Конечно же справятся, — улыбнулся барон Ярышкин.

— М-м-м, — вновь протянула Изольда Карловна. — В таком случае, может поднимемся наверх? В моей спальне висит ещё несколько работ Алёшина. И если хотите, я с удовольствием их вам покажу…

12:05

Подвал

Идея о том, что утратившего умственные способности отца семейства содержат в подвале, была бесчеловечна. К счастью, — правда не совсем понятно к чьему именно счастью, — она не подтвердилась.

Мишаня Кудыбечь лосём промчался по всему нижнему этажу. Присвистнул при виде домашнего кинотеатра на двенадцать мест, подивился небольшому бассейну с парилкой, позавидовал постирочной и истёк слюной по залежам вина в специальном погребе. Собственно говоря, вот и всё. Смотреть здесь больше нечего — осталось всего две двери.

За первой оказался небольшой чулан, — весь в стеллажах с бытовой химией, тряпками и прочим хозяйственным инвентарём. А вот за второй, внезапно, была библиотека.

— Ого, — вырвалось у Мишани.

По меркам аристократии, библиотека была совсем крошечной. Всего два стеллажа, — каждый не больше метра длинной. Ещё кресло для чтения, да удобный светильник, вот и всё. Но книги! КНИГИ!!!

— У-у-уу-ух…

Книги, что стояли на полках выглядели древнее самой Вселенной. Огромные, в потрескавшихся кожаных переплётах, с кисточкой-закладкой на каждом томе. Настоящий фетиш библиофила. И всё это богатство лежало здесь, покрытое толстым слоем пыли и никому не нужное.

— Интересно, — сказал вслух Мишаня, подошёл поближе и побежал взглядом по корешкам.

Ну точно! Учебники магии, да притом такие, каких не найти в свободном доступе. Ни в сети, ни в магазине, ни даже в Академии на старших курсах. Книги, которые лежали здесь, можно было отнести к разряду пресловутых «секретов рода».

И вот, посреди всей этой красоты…

— Охренеть, — выдохнул Миша и прочитал вслух: — Распутин Григорий Ефимович. «Авторские техники призыва демонических существ».

Не своровавший ничего и ни у кого за всю свою жизнь, Миша Кудыбечь впервые столкнулся с непреодолимым искушением…

12:05

Вася Каннеллони

Побегать, конечно, пришлось, но-о-о-о… пять минут? Пф-ф-ф! Агафоныч пророчил двадцать на всё про всё, и мы пока что опережаем график. Геннадий Витальевич Безобразов безо всяких проблем нашёлся в своей собственной спальне и представлял из себя жалкое зрелище.

Он даже взглядом меня не удостоил. Сидел в кресле напротив окна в замызганной футболке с разноцветными пятнами на груди, — видимо, со слюнявчиками для Его благородия тут никто не заморачивался.

На коленях шерстяной плед, руки поверх пледа и… вот ведь чёрт, а⁈ Руки…

Тело Геннадия Витальевича ещё не успело атрофироваться. Несмотря на некоторый лишний вес, руки барона были настоящими мужскими руками. Толстыми, крепкими, рельефными, и кое-где даже с выпирающими венами. И от того мне стало ещё жальче. В голову полезли нехорошие мысли о том, как резко всё может оборваться.

Фу-у-у-ух…

Ладно, отставить нюни. Задача минимум выполнена, и пока есть время надо попытаться выполнить задачу максимум. Прикрыв за собой дверь, я начал вихрем носиться по комнате Безобразова. Посмотрел в шкафу, в тумбочках, под кроватью и даже в баре-глобусе. Буквально обшарил все углы на предмет каких-нибудь тайников или сейфов, но так ничего и не нашёл. Единственный документ, который попался мне на глаза — паспорт барона. И всё.

Действительно, наивно было полагать, что где-то здесь я найду завещание графа Орлова. Вот так легко и просто. Чушь…

Ну да хрен с ним, задача всё равно почти выполнена.

— Захар, — сказал я в канал. — Наверх, налево и до упора. Дуй ко мне прямо сейчас, жду тебя с тестером.

— Понял, — ответил Гачин-Мучинский. — Но пока что не могу. Я в холле на первом этаже, со мной двое клоунов. Ну то есть штатских. Смените меня кто-нибудь и я тут же поднимусь. Есть кто свободный?

12:06

Комната Кати

В одних лишь трусах и туфлях, Санюшка сидел на кровати девушки, глазел по сторонам и болтал ногами. Никакого сексуального подтекста в происходящем Аничкин для себя не улавливал… но так ведь его и не было.

До сих пор не перебросившись с ним и словом, домработница с головой ушла в работу. Она сшивала половинки стриптизёрского костюма с такой быстротой, как будто за ней кто-то гнался. Как будто от этого зависела её жизнь. Стежок, стежок, ещё стежок. Руки буквально порхали над Санюшкиными штанами, и лишь изредка Катя позволяла себе поднять взгляд.

И в эти редкие моменты Катя смотрела на голую грудь Аничкина. Чуть ниже правого соска. Туда, где средь тёмных частых веснушек затерялось родимое пятно в виде четырёхлистного клевера.

Стежок, стежок, ещё стежок и:

— Готово, — Катя торжественно вручила Санюшке его форму, и тот сразу же начал одеваться. — Я могу ещё что-то сделать для вас, Ваше Величество?

— Гы-гы-гы, — хохотнул Санюшка.

Дежурный смех в ответ на дежурную шутку. С иронией Санюшка был знаком как никто другой. Вот только Катя не производила впечатление человека, который сейчас пошутил, — пусть даже плоско или неудачно.

— Я серьёзно, — сказала она. — Ради вас я готова на всё.

— Правда?

— Абсолютно.

— Хорошо, — улыбнулся Санюшка и решил продолжить шутку. — Монаршим указом от сего дня повелеваю тебе, Катька, сидеть тут до тех пор, пока мы с другими полицейскими не уйдём из дома. Сидеть и носа своего из комнаты не показывать. Да? Да! Гы-гы-гы.

Ну смешно же, правда? Такой безобидный юморок, который даже и не юморок вовсе, а просто признак хорошего настроения. Он нацелен не на смех, а на лёгкую… не улыбку даже, а так, ухмылочку. Однако Катя вместо ухмылочки бахнулась перед Сашей на колени:

— Как пожелаете, Ваше Величество.

«Блаженная какая-то», — подумал про себя Санюшка: «Может, в любительском театре играет и на мне тренируется?», — а потом услышал в ухо, что в холле срочно требуется человек.

— Иду, — сказал он в браслет и двинулся на выход.

— Ваше Величество! — услышал Санюшка прежде, чем закрыть за собой дверь.

Он обернулся и увидел, как Катя встала с колен, пристально уставилась ему прямо в глаза, подняла вверх сжатый до белых костяшек кулак и с неимоверным надрывом сказала:

— Ирландия будет свободна.

— Ага, — Санюшка хохотнул, небрежно повторил жест, крикнул: — Но пасаран! — и ушёл…

12:07

Задний двор

— Фу-у-у-ух, — выдохнул капитан Погоняло.

Это был его первый столь тесный опыт общения с детьми. Не то, чтобы он их не любил, боялся или брезговал, просто дети казались Антону существами с другой планеты. Шумные, неуправляемые, себе на уме и вечно хотят странного.

Залезть на горку по горке. Просто… ну… нахера⁈ А вот им всё казалось вполне логичным.

Однако Погоняло справился. Как умел, но всё же. Дело в том, что батут представлял из себя эдакий надувной замок. Четыре отвесные стены и небольшой вход внутрь. «Ну прямо внутренний тюремный дворик!» — осенило Антона.

Недолго думая, он предложил детям весёлую игру. Согнал их всех на батут, пересчитал по головам, застегнул вход, и заставил всех ходить по кругу друг за другом. Крик:

— Вертухай на вышке! — означал, что всем нужно срочно упасть и прикрыть голову руками.

Периодически кто-то из детей оказывался «крысой» и это означало старт очередного раунда в салочки. А иногда Погоняло подзывал кого-то из малых к себе, говорил что к нему на свиданку пришла жена или муж, и они вместе шли гладить альпаку.

— Дядя Антоша, ты хороший! — маленькая Василиска Безобразова крепко обняла Погоняло, простояла так чуть ли не минуту, и полезла обратно на батут, мотать свой срок.

И всё было под контролем. И всё шло по плану…

12:10

Вася Канеллони

Всё по плану! Всё зашибись!

Санюшка сменил Захара на посту с клоунами, и Захар поднялся ко мне. Не потерялся по пути, и даже нигде не накосячил.

— А вот и я, — в комнату залетел Мишаня со здоровенной книгой. — Смотрите, что нашёл!

— Миш, потом, — попросил я. — Всё потом. А сейчас давайте уже покончим с этим, а?

Никто не был против. Все вместе, дружно и слажено, мы взялись за последние приготовления. Развернули Безобразова лицом от окна и задёрнули шторы, чтобы не засвечивало. Затем мы с Мишей оба достали телефоны, — а вот мало ли! — и оба включили запись.

Теперь осталось лишь вложить тестер барону в ладонь, нажать на кнопку, отойти и подождать результат. Всё! Гачин-Мучинский зашёл в кадр, представился, назвал сегодняшнюю дату и точное время.

— … в ходе частного расследования мной было решено протестировать Безобразова Геннадия Витальевича на предмет негативного ментального воздействия, — сказал он и полез в карман. — Для следственного эксперимента я собираюсь использовать свой табельный ментальный тестер под номером… Под номером… Б***Ь!!! — заорал Захар Палыч.

Заорал, а потом вытащил из кармана… обломок. Сперва один, а потом и второй. А я, признаться, так и застыл с открытым ртом. У меня даже разозлиться не получилось, мной целиком и полностью завладело удивление. Это насколько же талантлив был человек, стоящий сейчас прямо передо мной, что умудрился переломить напополам грёбаную стальную палку толщиной с мой палец. И это даже не доставая её из кармана! Виртуоз, ядрёна мать!

— Сраная альпака! — заорал Гачин-Мучинский и со злости швырнул обломки тестера в стену. — Это всё ваш уголовник виноват! Это всё он! Чёртов придурок!

«Что у вас там происходит?» — раздался в ухе голос Солнцева.

— Тестер сломался, — коротко, но вполне информативно ответил я.

Затем помолчал ещё немного, подумал и сказал:

— Сворачиваемся.

— Ну слава тебе яйцы! — отозвался Агафоныч, и голос его почему-то тонул в шуме проточной воды: — Очень своевременно, ребят! Спасибо! А то у меня тут чуть до интима не дошло!

Ну хоть кто-то рад…

«Погоди, Вась!» — вдруг заорал Яков Саныч. — «Погоди! Дай подумать!»

Хм-м-м… Да… Я тоже чуточку взбодрился. Пусть минута слабости была не минутой, а всего лишь секундой, но я себя за неё уже отругал. Нехер вешать нос! Слишком долго мы к этому шли! Второго такого шанса может не быть, и сейчас мы обязательно что-нибудь придумаем! Добудем другой тестер или украдём или…

«Знаю!» — крикнул в канал Солнцев. — «Прозвучит как бред, но другого выхода я не вижу. Короче, ребят. Я тут почитал пока время было и кое-что узнал. Так вот! Указом Его Императорского Величества, во избежание террористических актов в воздухе, магнитные рамки аэропортов до кучи должны быть оборудованы экспресс-тестерами на ментал. Они дешёвые в производстве и еле-еле работают, но так ведь и у нас человек… можно сказать, что под ментальный каток попал. Так что рамка должна сработать! Там-то и получим доказательство!»

Я выслушал. Я переварил. Я охренел.

— То есть ты предлагаешь…

«Да!» — звонко заржал Яков Саныч. — «Я предлагаю ненадолго своровать нашего дорого Геннадия Витальевича и прокатиться с ним до аэропорта!»

Глава 12

12:12

Личные покои Безобразовой Изольды Карловны

Горячая вода лилась мощным потоком. От пара уже стало тяжело дышать. В тесной душевой комнате, припав затылком и голым задом к плитке, бился в агонии загнанный несчастный человек.

— Вы совсем больные⁈ — истерил Владимир Агафонович в общий канал. — Это сколько мне ещё, по-вашему, отвлекать баронессу⁈

— Часа полтора, — ответил Василий.

Без эмоций ответил, холодно и равнодушно, как чёртова машина. А потом ещё и добавил сверху:

— Может чуть больше.

— Чуть больше — это сколько⁈ — у барона Ярышкина аж голос сорвался. — Два часа⁈ Что мне два часа с ней делать⁈ Мне же не двадцать лет вообще-то!

— Агафоныч, достал…

Вот и всё. Вот и весь разговор.

— Ваа-а-а-ся-я-я! — раздалось из спальни, и Ярышкин даже не сразу понял, что это зовут его. — Ну что ты там так долго⁈ Хочешь, я зайду и потру тебе спинку⁈

— Нет-нет! — ответил Владимир Агафонович. — Я уже! Я почти! Я сейчас! — и в отчаянии сполз вниз по стене.

Сейчас он оказался в тупике и искренне не понимал, что делать.

Вот как обернулась жизнь, а? И вроде бы… что тут такого? Близость со вполне себе симпатичной и явно что голодной до мужчин женщиной. Ко всему взрослой, опытной, ещё и из дворянского сословия. Казалось бы: взбодрись, улыбнись, прекрати прятаться в душе, выйди и покажи чертовке всё, на что способен. Чтоб весело и разухабисто! Чтоб в синяки! Дотла! До потёкшей туши и животного страха о том, что это может когда-нибудь повториться!

Однако же… сегодня Владимир Агафонович ощутил небывалый душевный раздрай.

И дело тут не в бароне Безобразове, — больном несчастном мужике, которому Ярышкин вот-вот должен был наставить рога. И даже не в Стасе Витальевне, которую он решил добиваться и к которой в кои-то веки испытал нечто большее, чем просто похоть.

Нет… Проблема была куда глубже. В собственной системе координат Владимир Агафонович будто паучок находился прямо по центру. Он и альфа, и сигма, и гигачад, и лютый убер-нагибатор. А нагибатор, — никакого расхожего мнения на этот счёт не существует, — долбит только то что хочет, как хочет и когда хочет. И никогда по принуждению! Нельзя ему это навязать! Нет! Нет, нет, и ещё раз нет! Охота просто не может идти на охотника; такого не бывает!

И как же поломать себя? Как превозмочь? Маг и ментальных дел мастер, который мог заставить другого человека поверить в то, что он утка, Агафоныч при этом не умел вынудить свою собственную голову думать иначе.

Как только не разминал барон Ярышкин своё распаренное либидо, и какие только жаркие фантазии не прокручивал в голове, оно, — имеется в виду либидо, — на зов не отвечало. Болталось между ног тушкой мертворождённого кротёныша, и не показывало никаких признаков жизни.

Позор. Страх. Уныние. Одно зацепилось за другое, круг замкнулся и все эти ужасные мысли понеслись вскачь, всё накаляя и накаляя. «Ещё и команду подведу!» — ругал себя Ярышкин, и вроде бы знал как что работает, но ничего с собой поделать не мог.

— Где же зелёные мухоморы, когда они так нужны? — вздохнул Владимир Агафонович.

И тут:

— Вася! — голос Изольды Безобразовой стал сильно ближе; кажется, теперь она стояла вплотную к двери. — Васенька, не переживай! Я тебе помогу!

А в следующий же момент в щёлочку под дверью из спальни в душевую просочилось… волшебство. Явно магическая субстанция. Розовенькая, похожая на плотный дым, и искристая будто алмазное крошево.

— Охренеть, — выдохнул Владимир Агафонович.

Он слышал о подобной технике, но никогда не встречал вживую тех, кто ею обладал бы. Да, баронесса Безобразова оказалась магом школы очарования. Прошло всего каких-то несколько секунд, и барон Ярышкин выскочил из душа во всеоружии.

Изольда Карловна тоже не теряла времени даром. Она уже успела переодеться в кожаную маску с заячьими ушками и в… э-э-э… стразину, видную под определённым углом…

12:12

Вася Каннеллони

— Ребят, не торопитесь там! — резко сменил свою риторику Агафоныч. — Хоть вообще не возвращайтесь, мне насрать! Справлюсь!

Ну хорошо, если так…

А я тем временем продолжал судорожно размышлять, как бы нам доставить барона до машины. Сам он не транспортабелен, увы и ах. Взять его под контроль я тоже не могу, поскольку мой паскудный предшественник не оставил от сознания Безобразова камня на камне. Так что я даже приблизительно не понимаю, как и чем здесь можно управлять. Блоки тут и там, разбитые немые мыслестрочки, а вместо воспоминаний какая-то каша из мутных образов.

Можно было бы отвести Геннадия Витальевича до машины за ручку, — и он бы пошёл, — но это тоже не вариант. Через панорамное окно его могут заметить дети, в холле сидят клоуны, да и супруге никто не запретит свободно перемещаться по собственному дому. Спалит нас и всё, конец.

Так что выход один.

— В окно, — сказал я.

— В окно, — кивнул Мишаня.

— Ну да, — согласился Захар Палыч. — Но как?

— Действительно…

Барон не сказать, чтобы уж слишком толст, а мы ребятки не самые хилые. И перекинуть тушу Безобразова через подоконник — плёвое дело. А вот поймать… у бедняги и так голова не в порядке, а мы ему ещё и кости переломаем. На простыню ловить, как при пожарах? Не-не-не, глупость. Стоп!

— Батут! — осенило меня. — У детей на заднем дворе был батут!

— Да!

— Кхм-кхм, — прокашлялся Мишаня. — Ребят, вы идите и притащите под окно батут, а я тут сам справлюсь.

— Точно?

— Точно, — улыбнулся Кудыбечь, похлопал меня по плечу и спросил: — Ну разве я тебя когда-нибудь подводил?

12:14

Задний двор

— Куда⁈ — капитан Погонялов чуть ногами от досады не затопал.

— Так надо, — сказал Захар, явно упиваясь собственной властью.

И ничего не возразишь ему при Васе. Поскольку Вася и сам по себе пацан вроде бы ровный, и с Сидельцевой что называется на короткой ноге, и грузин этот его ручной…

— Придумай что-нибудь! — прокричал Гачин-Мучинский, не без труда подняв батут с одного бока. — Мы верим в тебя! — и вместе с Каннеллони потащил его куда-то за дом.

А Антон по кличке Погоняло остался один на один с целой толпой первоклашек. Снова. Вот только на сей раз без вольера для их содержания.

— Вот так, детишки, — постарался улыбнуться Погоняло. — УДО.

— УДО! — радостно захлопала в ладоши детвора. — Ура! УДО!

— И чем бы нам теперь с вами заняться, а? У кого есть предложения?

— Дядя Антоша, ты хороший и умный! — поддержала в трудный момент Васька Безобразова. — Ты обязательно что-нибудь придумаешь!

— Хм-м-м… постараюсь.

Погоняло начал крутить головой вокруг и тут взгляд его упёрся в небольшой садовый столик. На столике стоял огроменный, розовый с белым торт. Четыре, блин, яруса! А сколько в нём веса и подумать страшно.

— О! — просиял Погоняло. — Детишки, а вы когда-нибудь лепили шахматные фигурки из бисквита?

12:15

Комната Геннадия Витальевича Безобразова

— Отлично, — улыбался Миша Кудыбечь, переворачивая страницы древнего фолианта. — Просто сказочно.

В первой же главе и на первых же страницах этого бесценного учебника, он узнал такое, что не узнал бы больше нигде и никогда. И мало того! Он уже придумал как применить новые знания. Сегодня, здесь и сейчас, пользуясь подходящим случаем он решил раз и навсегда не усмирить строптивую демоницу, а… подружиться с ней.

— Давай, Мишаня! — настроил он сам себя на успех. — У тебя всё получится!

И в следующие несколько минут Кудыбечь подготовил ритуал. А именно: мимо Санюшки и казахских клоунов лосём метнулся в машину, забрал одержимый сантоку и вернулся обратно. Затем разделся по пояс, извлёк нож из коробочки, встал напротив зеркала и полоснул себя лезвием прямо по груди.

Неглубоко, но так чтобы кровищи было в достатке.

Сперва, пока кровотечение было особенно сильным, он начертил пентаграмму на полу. Затем на зеркале. Затем, — самую маленькую, — на лбу у барона Безобразова.

— Готово, — оглядел Мишаня плоды своей работы и сел в прямо в пентакль, в позу лотоса. — Фурфурия! — громко и уверенно сказал Кудыбечь. — Взываю к тебе! Приди!

И то ли у демоницы не было других дел, то ли ритуал оказался столь убедителен, но начерченная на зеркале пентаграмма в ту же секунду начала пульсировать ярким пунцовым светом. Ещё мгновение и вместо отражения в зеркале возникла стена огня. Пламя, из которого покачивая крутыми аппетитными бёдрами, неспеша вышла Фурфурия.

О том, чтобы призвать демоницу в физический мир пока что речи не шло — Миша был слишком слаб для такого. Но так… хотя бы какой-то способ коммуникации!

— Приветствую, — вполне себе обычным человеческим голосом сказала Фурфурия.

— Здравствуй, исчадие Ада!

На вычурное приветствие демоница лишь зевнула и принялась изучать свои длинные острые когтищи, всем своим видом показывая, как же ей скучно со смертными.

— Не томи, — попросила она. — Что тебе нужно?

— Я затеял небольшую шалость. Погляди-ка вон туда, — Миша указал назад, на залипающего в стену барона Безобразова. — Я хочу, чтобы этот ничтожный овощ вышел в окно.

Фурфурия от такого чуть не подавилась. По лицу её пробежал целый калейдоскоп различных эмоций, от недоверия и удивления до радости и… да, чёрт его дери, да! До уважения!

— Ух ты, — сказала она, игриво улыбаясь. — Хочешь, чтобы несчастный старик свернул себе шею?

— Мечтаю! — крикнул Кудыбечь и разразился сатанинским хохотом.

— А ты хорош, Михаэль, — сказала Фурфурия, склонив голову чуть набок. — Признаться честно, до сих пор я думала, что попала в руки к какому-то слабаку, а ты… человеческое жертвоприношение… ну хорошо! — демоница хлопнула в ладоши. — Давай приступим?

— Да-а-а-а!

Фурфурия уставилась на Безобразова, хищно оскалилась и начала бормотать что-то на латыни. Пентакль во лбу Геннадия Витальевича вспыхнул…

12:16

Холл

Впервые в жизни Санюшка держал в руках чужие документы. Чувство, надо сказать, приятное. Пьянящее такое.

Однако Аничкин сумел не захмелеть и не поддался влиянию момента. Паспорта Ержана и Мансура Байболотовых он перечитывал в двадцать пятый раз лишь потому, что перед ним была поставлена такая задача: во что бы то ни стало держать их здесь и строить из себя злого полицейского.

Вот только ожидание что-то и впрямь затянулось.

— Так вы, ребят, казахи, да?

— Да, — ответил старший брат Мансур. — А что?

— Не-не, ничего…

Санечка не отдал, но положил паспорта прямо перед собой, и начал лихорадочно вспоминать что угодно, что может быть связано с казахами. Но только чтобы не обидное и не стереотипное, а вот совсем наоборот. Санюшке нравилось хвалить людей, ведь тогда он им гораздо больше нравился.

— Кумыс люблю, — сказал он как бы между делом и ни разу не соврал. — Тан всякий, айран. С бодуна оттягивает очень. Кстати! Как думаете, ребят, вот есть капучино на миндальном молоке, на соевом, на банановом… а на кумысе получится сделать?

Братья Байболотовы переглянулись.

Они уже давно перебрасывались между собой фразами на родном языке и пришли к выводу, что господин полицейский явно не в себе. С одной стороны, это было хорошо, ведь до сих пор в разговоре не проскочило ни слова про депортацию, сроки пребывания в Российской Империи и всё такое прочее. С другой, совершенно непонятно чего можно ожидать от этого чудика.

— О! — тут Санюшка вспомнил ещё кой-чего. — Ребят, а песню эту знаете? Э-э-э! Идёт Орда! Бе-е-е-реги пердак! Открывай чердак! На-а-а-аведу бардак! Это же вроде про ваших, да⁈

— Начальник, отпусти в сортир по-братски? — подал голос Ержан.

«Ну раз по-братски», — не без удовольствия подумал Санюшка.

— Иди, конечно. Вверх и направо по коридору.

— Спасибо.

Никакого отвлекающего манёвра не было. Никаких многоходовок и попыток улизнуть. Просто за несколько часов Ержану действительно так припёрло, что держаться дальше не было никаких сил. Моча, что называется, ударила в голову. Да притом так сильно, что Байболотов-младший перепутал право и лево.

Так что вместо того крыла, в котором находилась комната Кати Хариной, — или же Кейт О’Хары, кому как удобнее, — он ломанулся в самый эпицентр событий. Сперва ворвался в комнату госпожи Безобразовой.

— Ой-ой! — крикнул Ержан. — Прошу прощения!

Захлопнул дверь и чуть постоял в коридоре. Попытался проморгаться и забыть блеск стразы, а затем двинулся дальше и попал окончательно:

Стоило Байболотову младшему отворить следующую дверь, как на него сразу же пристально уставились три пары глаз. Одна пара принадлежала бородатому, измазанному в крови парню с ножом в руках. Вторая краснокожей демонице, что взирала на Ержана из зеркала. А третья, — тут уж совсем крипота, — старику с потухшим взглядом и пентаграммой на лбу, что стоял на подоконнике. Впрочем, простоял старик недолго. Качнулся на пятках, и молча выпал к чёртовой матери.

— Извините! — Ержан захлопнул дверь и тут же припал к ней спиной. Сердце заколотилось, как сумасшедшее.

«Это какие-то неправильные полицейские», — пронеслась мысль у него в голове. Один слабоумный, второй с хозяйкой вытворяет чёрте что, а третий вообще… Да это же культисты! Грёбаные культисты заманили их с братом на свой шабаш! И жертвоприношения уже начались! Твою-то мать, а⁈

Кое-как вернув себе самообладание, Ержан понял, что его жизнь сейчас находится в его руках. И чтобы выжить нужно драться…

12:18

Вася Каннеллони

— Нападение на офицера! — заверещал Санюшка в общий канал. — Нападение на офицера!

— Что у тебя там происходит?

— НАПАДЕНИЕ НА ОФИЦЕРА!!!

— Захар, иди посмотри, — попросил я. — Дальше сам справлюсь.

— А ты?

— А я поеду с Яков Санычем. Вдруг пригодится м-м-м…

Ух, сука! Чуть запретное слово не вырвалось!

— … м-м-механик.

— Ага, понял, — кивнул Гачин-Мучинский. — Хорошо, — и бодрой рысцой побежал на выручку Санюшке, который уже успел во что-то влипнуть.

Ну а я… я повёл Безобразова дальше, в сторону машины.

Не берусь утверждать, что приземление на батут прошло мягко, но упал барон всё-таки на спину. Плашмя. И никаких особых травм, — во всяком случае внешне, — я у него не наблюдаю. Сказать он сам ничего не скажет, так что остаётся только надеяться, что всё так.

— Яков Саныч, принимай, — сказал я, затолкал Безобразова на заднее сиденье, а сам прыгнул на переднее.

Посмотрел на часы и не смог сдержать улыбку: реально, прошло ровно двадцать минут. Диетолог завёл мотор и тут… тут к ору Санюшки у меня в ухе присоединился Захар.

— Запрашиваю подкрепление! Слышите⁈ Кто-нибудь! Подкрепление!

— Гио, слышь…

— М-м-м?

— Сходи разберись, а? Там, кажись, наших клоуны мудохают.

— Ага, — кивнул человек-грузин, прохрустел костяшки пальцев и вылез из машины.

Если Гио врубит режим оборотня, то всем звезда. А если не врубит… тоже звезда, просто не такая яркая. Так что клоунский бунт будет подавлен, можно в этом не сомневаться. Дальнейший план есть, паспорт Безобразова при мне, так что вперёд!

Итак, мы отъехали от дома Безобразовых, затем через КПП, по пьяной дороге на трассу и вперёд-вперёд-вперёд. Благо, что до аэропорта было всего ничего. Однако теперь, когда появилось время подумать, идея показалась мне… ну вот прямо совсем безумной.

Это же аэропорт! Сумасшедший трафик людей, охрана, те же самые полицейские, — только настоящие, — и камеры видеонаблюдения, которые пишут каждый, даже самый укромный уголок. Да и потом. Ну вот сработает рамка на Безобразова, а дальше что? Охрана обязана будет отреагировать. И запрут нас где-нибудь до выяснения обстоятельств, и проверят документы, и позвонят Изольде Карловне. А Изольда Карловна в свою очередь маякнет Орловым и всё, конец, приплыли.

И это лишь один из вариантов развития событий. Зная себя, могу предположить другой: мы с Его благородием Геннадием Витальевичем можем случайно куда-нибудь улететь. Вот вообще не исключаю! Мне в последнее время везёт на подобные вот-это-повороты…

И вот кайф-то будет! Вошкаться с недееспособным бароном где-нибудь в незнакомом городе с фигой в кармане.

— Диетолог, тормози машину, — попросил я и мы тут же съехали на обочину.

Я молчал. Думал.

— Да, — подал голос Яков Саныч. — Что-то не вяжется, — видимо, законник дошёл до тех же самых выводов. — Возвращаемся?

— Нет! — рявкнул я, потому как внезапно в голове начал выстраиваться очень перспективный ассоциативный ряд.

Нужно понять, где государство ещё может использовать защиту от менталистов. Точнее… не так! Неправильно! «Защиту от людей, которые находятся под контролем менталистов» — вот правильная формулировка.

Где ещё это может пригодиться? Должен же быть аналог аэропорта, просто не такой глобальный. Где ещё ментальная марионетка может причинить ущерб другим или… себе⁈ Теплее, Вася, теплее! Продолжай разгонять! Продолжай задавать вопросы!

В каком-таком государственном учреждении, которое работает через жопу и кое-как охраняется, ментальная марионетка может причинить себе вред? Так… Так-так-так… Ах-ха-ха-ха! Есть! Есть, сука, есть!

— ЗАГС! — от моего крика Диетолог аж дёрнулся. — Яков Саныч, ну-ка быстро ищи информацию! Есть в ЗАГСах тестеры на ментал или нет⁈

Сам я тоже начал ковыряться в телефоне и уже через минуту нашёл ответ. Короче! Есть такая тема! «Если свадебный регистратор сомневается… бла-бла-бла… может применить тест… бла-бла-бла».

Сомневается он, ага! Да при виде нашего жениха кто угодно засомневается, Безобразов ведь даже говорить не в состоянии!

— Василий Викторович, моё почтение, — отозвался сзади Солнцев. — Схема действительно рабочая.

— Спасибо!

— Но есть один момент…

— Ну что опять?

— Да не-не-не, ничего страшного. Просто… а кто у нас будет невестой?

А ведь действительно. Об этом я что-то как-то сразу не подумал. Открыв в телефоне записную книжку, я пробежался по номерам и внезапно понял, что… негусто. Оказывается, что у меня в этой жизни и в этом мире всего лишь пять знакомых женщин.

А именно:

Бабушка, которую я не собираюсь во всё это втягивать. Мадам Сидельцева, которая сама хрен куда втянется. Капитан волейбольной команды Стремянова, с которой мы знакомы постольку-поскольку. Александра Дадарина… ну… тоже мимо по понятным причинам, хотя было бы прикольно. И Станислава Витальевна…

Так…

Блин… а настолько ли мы со Стасей близки, чтобы я просил её руки от имени умственно-отсталого барона Безобразова? Не пошлёт ли она меня нахер после таких предложений, и не лишусь ли я по глупости годного управленца?

— Мужики, — вдруг раздался тоненький писклявый голос слева от меня.

Я аж испугался на секунду! И внезапно понял, что впервые слышу этот… э-э-э… этот бытовой фальцет Диетолога. И впрямь, до сих пор он при мне как-то помалкивал. То ли стеснительный, то ли просто неразговорчивый, не суть.

— Мужики, — пропищал Диетолог. — Кажется, я знаю кто может нам помочь…

Глава 13

Санюшка Аничкин вырос в детдоме и технически умел постоять за себя в уличной драке, однако… как же давно последний раз была эта самая уличная драка! Захар в свою очередь, — даром что полицейский, — рос тепличным цветочком, и получать по роже для него вообще было впервые.

А вот братья Байболотовы — совсем другое дело. Эти ребята провели кучу времени в секциях по самым различным единоборствам: и в самом раннем детстве, и в школе, и потом, — чередовали спорт с занятиями в цирковом училищем. К тому же! Клоуны ведь не за косой взгляд полезли кулаками махать! Они спасали свою жизнь от безумных культистов! На кону стояло не просто многое, на кону стояло ВСЁ!

Так что нетрудно догадаться, что перевес был на их стороне. Даже несмотря на неудобные костюмы, — особенно бесили грёбанные гигантские ботинки, — Мансур и Ержан только так напихивали в морду господам полицейским.

— Дху-у-у-шит! — неестественно выкатив глаза, хрипел Гачин-Мучинский и тянул руки в сторону Санюшки. — Помогхи-и-и-и! Он меня дху-у-ушит!

Но Санюшка помочь не мог. Он тем временем сам огребал по полной программе. За время потасовки, он попал по Мансуру всего раз. И то… разбил руку о пластмассовую бабочку, которая при нажатии на кнопку крутилась как пропеллер.

Мансур от такого лишь сильнее разозлился, крикнул что:

— За реквизит котынды айырамын! — и стал наваливать ещё жёстче.

— Дху-у-ушит, — уже еле-еле просипел Захар. — Дху-у-у, — и тут сознание начало ускользать.

Вместо недавней паники сердце стало биться медленней, в лёгкие как будто сыпанули битого стекла, и картинка поплыла перед глазами. Чернота. Она подступала со всех сторон, а злобный клоун даже не думал отпустить. Ержан навалился сверху всем весом, сосредоточенно сопел и на полном серьёзе собирался довести до конца то, с чем не справился Лингам.

Однако тут…

— Ы-ыы-ыы-ыы! — Гачину-Мучинскому открыли кислород.

Тот самый грузин, фотографию которого он лично вешал на пробковую доску, подозревал во всяком-разном и даже собирался судить, теперь спас ему жизнь.

Такой плюшевый в быту, и такой страшный в бою, Гио с порога принялся месить клоунов. Можно сказать, что Ержана он убрал сразу же: чтобы тот отпустил господина полицейского, шарахнул ему в ухо так, что аж парик слетел. Ну и оглушил, видать, случайно.

А вот с Мансуром пришлось повозиться. Техничный и маленький, он раз за разом уходил из-под ударов Гио, но исход один хрен был предрешён… трое на одного. Даже четверо! Ведь ещё и Миша Кудыбечь спустился сверху, — весь в крови и в чудесном настроении. Мансур отвлёкся, ошибся и тут же пропустил прямой в голову. Поролоновый клоунский нос быстро напился кровью и набух.

Драка закончилась уже спустя минуту.

— Всё⁈ — кричал Мишаня. — Успокоились⁈

— Не убивай, братан!

— Да никто не собирается вас убивать!

— Отпусти, братан! Мы же ничего не сделали! За что нас демону⁈

— Так, — вздохнул Кудыбечь. — Давайте придумывать какой-то кляп.

Сказано-сделано. Спустя ещё пятнадцать минут братья Байболотовы были надёжно зафиксированы в пространстве и лишены возможности орать. Связанные бельевой верёвкой и с тряпками во рту, они лежали в кладовке.

А ребята успокоились, посмотрели друг на друга и поняли, что им срочно нужно приводить себя в порядок. Миша в собственной крови с головы до ног, Гио так же, но в чужой. Взлохмаченный Санюшка с подбитым и потихоньку заплывающим глазом и потный придушенный Захар Палыч.

— Душевая кабинка, — вспомнил Миша. — Тут, на этом же этаже. И… и бассейн там ещё есть.

— Отлично, — кивнул Гачин-Мучинский. — По-быстрому освежимся и наверх. Плескаться не будем.

— Не-е-е-е-е, не будем.

— Точно не будем.

— Да? Да-а-а!

* * *

Удача за удачей! Ну наконец-то! Диетолог разговаривал крайне редко, но каждое его слово было на вес золота. Кабы все себя так вели, то воцарилась бы в этом мире гармония, и правда, и доброта.

Короче:

— Спасибо, дружище, — Диетолог пожал руку мужичку в серой форме охранника.

— Да не за что, — улыбнулся тот.

Внезапно вышло так, что главный и единственный человек ответственный за безопасность в Мытищинском районном ЗАГСе оказался одноклассником Диетолога. А ещё почему-то был ему должен, — что там за история между ними я не знаю и знать не хочу. Но по факту вышло что? Правильно! Сегодня камеры в регистрационном зале случайно сломаются и перестанут писать.

Шито. Крыто. Прям ништяк.

Можно заходить внутрь. Жених уже готов: чтобы уж совсем не позорить Безобразова заляпанной футболкой, по пути мы остановились в магазине одежды и прикупили ему самую дешёвенькую рубашку и самый дешёвенький пиджак. А вот и наша невеста:

— Ну чо, идём уже? — спросила Сонька Сопливый Хомяк.

У неё-то подвенечное платье всегда было наготове. Так же как униформа бортпроводницы, врачебный халат и латексный костюм.

— Сонечка, ты неотразима, — прокомментировал я.

— Ага, — ответила Сонька, шумно втянула носом и харкнула в кусты.

Ах, что за сюжет! Ах, что за любовь! Ну когда бы ещё барон Безобразов набрался смелости, забил на общественное мнение и решился бы на такой душевный мезальянс⁈

— Всё, погнали, — улыбнулся я. — Наверняка нас уже ждут…

Несмотря на будний день, парковка перед ЗАГСом была забита празднично украшенными машинами и лимузинами. Не, ну а ещё бы! По хорошей погоде свадебку сыграть — дорого стоит. Не в мороз, и не по осенней хляби, а так чтобы и погулять, и фотографии красивые сделать, и на аттракционах покататься, и вообще…

— Осторожно, — начал проталкиваться я сквозь толпу. — Простите-извините…

Так… Ну а теперь к плану.

Естественно, регистрировать отношения Геннадия Безобразова и Софьи Хомяковой мы не будем. Но! Не потому, что они не ровня, — как это можно было бы подумать. А потому, что нам нигде и никак нельзя засветить Безобразова. Так что нужно действовать чуть тоньше и поменяться с кем-нибудь из настоящих новобрачных местами.

И кстати, кто у нас тут на очереди?

По мане я сегодня не тратился от слова «совсем», а потому довольно скоренько вычленил из толпы нужную мне пару. Молодые красивые ребята, — хотя всё-таки больше молодые, чем красивые, — должны были зайти в зал регистраций следующими.

Жених — высокий такой и тощий парнишка в очках с минусовыми диоптриями. Невеста — пышная коротышечка с чёрной чёлкой из-под фаты. Колоритная пара, ну прямо загляденье.

Через «вжух» я быстренько просмотрел их лав-стори. И вот пусть она вполне обычна, назвать её «незамысловатой» у меня язык не поворачивается. Она… спокойная скорее. Тихая, уютная, без драмы и испанских страстей. Познакомились в старших классах, потом ухаживания, потом съехались и вот они здесь. Бедные, вечно-голодные студентики.

К слову, оба неодарённые.

Так что рассорить их и сорвать свадьбу для меня будет, как два пальца об асфальт. Но… я ж не сволота какая! И даже недавний спич Агафоныча на тему человечности тут не причём; у меня свою башка на плечах. Спать потом не смогу, если навредю… наврежу… если сделаю этой парочке плохо, короче говоря.

Так что действовать я решил по-другому. Тем более, что рычаг давления был очевиден:

— Ребят, привет, у меня к вам предложение, — я не стал расшаркиваться и сразу же перешёл к главному. — Мне очень нужно, чтобы вы пропустили нас вперёд.

— Слушай, друг, отвали, — добродушно улыбнулся очкарик, положил мне руку на плечо и попытался отодвинуть.

— Не-не-не! — запротестовал я. — Не забесплатно, ясен хрен! Давайте договоримся! Подождёте какие-то пятнадцать минут, а я вам свадебный подарочек организую! Хороший…

По взгляду невесты я сразу же понял кто в будущей семье будет отвечать за финансы. Девушка попросила жениха наклониться к ней, и что-то прошептала ему на ухо. Тот кивнул, распрямился и сказал:

— Путёвка на Мальдивы.

Ох ёпт! Я туда пока что даже себя не катаю, а уж вас тем более не собираюсь!

— Не, — ответил я. — База отдыха «Медвежьи Озёра». Две ночи. Трёхразовое питание, лодка, велосипеды и безлимитный пивас.

Будущие супруги пошептались снова.

— Идёт, — жених протянул мне руку.

— Правильный выбор! А то ведь на Мальдивах сейчас не сезон. Наверное… Диктуй номер, переведу денежку, — сказал я и достал телефон.

Расходы, конечно. Но они ведь накладные, верно? Нужные. Так что можно не считать. Шестьдесят тысяч рублей, — чуть ли не последние мои деньги, — улетели на подарок молодым. Примерно столько стоит то, что я им пообещал, а как они ими там в последствии распорядятся — это уже не моё дело.

А моё дело… правое, во!

Стоим, ждём. Наконец двери в зал распахнулись и наружу высыпала весёлая свадьба. Музыка, радостные крики, рис и лепестки в разные стороны — всё как полагается.

Ещё несколько минут мы выждали, пока уборщики приведут зал в порядок и тут… не! Без «вдруг», без «внезапно» и безо всякого прочего неожиданного. Момент истины действительно настал; нас пригласили пройти в зал регистрации.

Я включил запись. Сперва заснял раскрытый на главной странице паспорт Безобразова, а потом и его самого крупным планом. Дальше на моей динамической съёмке запечатлелось то, как Сонька Сопливый Хомяк под марш Мендельсона ведёт барона к алтарю. Кудрявая тётенька за кафедрой с порога обвела нашу странноватую компанию недоверчивым взглядом, но всё-таки не отошла от своих должностных обязанностей и зачитала приветственную речь. Прогнала про лодку любви, что отправляется в плаванье и всё такое прочее.

И наконец:

— Согласны ли вы, Горбунова Елизавета Егоровна, взять в законные супруги Губарева Константина Васильевича?

А в ответ тишина. Пришлось подойти и прошептать Соньке на ухо, что «Елизавета Егоровна» — это вообще-то она. Похер, что слышно на камеру. Потом всё равно аудиодорожку подрихтую и уберу всё ненужное.

— А! — снялась с тормоза Хомяк. — Да-да, согласна!

— Отлично, — тряхнула кудрями тётечка. — А согласны ли вы, Губарев Константин Васильевич, взять в законные супруги Горбунову Елизавету Егоровну?

— …

А вот это молчание уже было запланированным.

— Жених? — переспросила регистратор. — Жени-и-и-их? — и даже пощёлкала пальцами в попытке привлечь внимание Безобразова.

— Прошу минутку внимания! — а вот и выход Солнцева. — Я имею все основания подозревать, что на жениха было оказано ментальное воздействие!

— Прошу прощения?

— Его решили женить обманом! Против его воли! Причём самым наигнуснейшим из возможных способом!

— Так… что за цирк вы тут устроили?

Ах-ха-ха-ха! Не на тех напала!

В следующие несколько минут Яков Саныч из странного человечка в фиолетовом пиджаке превратился в гидравлический пресс для непослушных кудрявых тётенек. И буквально задавил её; забросал цитатами и выдержками из всевозможных кодексов. Память у человека всё-таки была феноменальная.

А регистраторша… видно было, что она сталкивается с подобным впервые. А ещё видно, что ей очень жалко тратить казённый тестер. И ещё — что очень впадлу писать целый томик отчётов о том, как, когда и на что она его потратила. А ведь потом ещё и новый запрашивать. А где? А как? Однако Солнцев — это Солнцев.

— Вы не собираетесь действовать согласно закону, я правильно понимаю?

— Я… Я не…

— Отлично! Тогда я вынужден буду обратиться в вышестоящие инстанции…

— Подождите! — есть пробитие. — Одну минуточку, я только схожу за оборудованием!

Чтобы тётка не срулила, — ну мало ли? — я крепко вцепился ей в голову и следил за верхним топом мыслестрочек. Пускай только подумает о том, чтобы спрыгнуть и… и тут же перестанет об этом думать! Сейчас заднюю давать уже поздно. Так что буду кастовать, если придётся, и вертись оно всё провались.

К счастью, не пришлось.

— Вот, — вернулась тётечка с тестером на вытянутой руке. — Только я не знаю, как им пользоваться…

— Дайте сюда, — рявкнул Яков Саныч и сам взялся за процедуру.

Аккуратно отодвинул Сопливого Хомяка подальше от барона, вложил ему в руку стальную фиговину, отвинтил колпачок, нажал на кнопку и сам отошёл в сторону. Секунда, две, три…

— Есть! — я аж от крика не удержался.

Лампочка тестера зажглась красным светом. И да! Теперь у меня было видеодоказательство того, что грёбаные Орловы поломали голову душеприказчику моего папашки. Запись можно выключать. Сохранено. Кайф! А чтобы видео внезапно не пропало, я тут же разослал его всем своим пацанам, Яков Санычу и сенсею.

— И что это значит? — спросила регистраторша, глядя на огонёк.

— А хрен его знает, — пожал плечами Солнцев. — Но вам спасибо за сотрудничество, — а потом взял барона под руку и потянул к выходу.

— Что? Подождите! А как… куда… Эй!

Как только мы вышли из зала, я нашарил в толпе ту парочку, место которой мы заняли и мотнул им головой, мол, заходите.

— Здравствуйте! — услышал я разговор позади себя. — А мы Горбунова и Губарев.

— Э-э-э… что? Стоп! Как⁈ А это тогда кто был⁈

Шах и мат, Марина Марковна. Анонимность нашей авантюры была выдержана от и до…

* * *

— Пощады! — Владимир Агафонович откинулся на мокрую простыню. — Пожалуйста! Дай хоть дух перевести!

«Так вот почему Безобразов изменял жене», — дошло до Ярышкина: «Он просто боялся с ней связываться».

Спустя час непрерывного кардио, которое он не в силах был остановить по собственной воле, барон понял, что это вовсе не дар… это грёбаное проклятье! Ненасытная чаровница, — или «очаровательница»? — заманила его в шёлковые сети. Суккуба сраная, ни дать, ни взять! При помощи магии она зафиксировала нефритовый жезл в нефритовом состоянии и измывалась над бароном так, как только хотела. А хотела Изольда Карловна по-разному. И зачастую травмоопасно для отнюдь не нежного возраста Ярышкина.

— Пожалуйста, — прошептал Агафонович пересохшими губами. — Пожалуйста.

— М-м-м-мр, — баронесса игриво царапнула его по груди. — Ладно, отдыхай. Набирайся сил перед следующим заходом…

— Следующим⁈

— Да, — подмигнула Изольда Карловна. — Слушай, а не выпить ли нам вина?

— Выпить! — не думая согласился Агафоныч.

Ведь когда люди пьют вино, они как правило не сношаются, так ведь? А это, как ни крути, передышка.

— Хорошо, — баронесса Безобразова вылезла из постели и накинула халат. — Никуда не уходи, я скоро.

Ярышкин хотел было сказать, что он чисто физически не в состоянии сейчас куда-либо уйти, но передумал. Пускай ведьма просто исчезнет! Пускай уйдёт поскорее, и он тут же позовёт на помощь. А пацаны спасут. Пацаны обязательно что-нибудь придумают.

— С-с-сука, — на выдохе с присвистом сказал Владимир Агафонович и потянулся к браслету…

А Изольда Карловна тем временем легко и весело, — будто девочка, — сбежала по ступеням сперва в холл, а затем и ниже, в подвал. Прошла чуть по коридору и уже взялась за дверную ручку винного погреба, как тут.

— Ой…

Впереди, в пролёте, она увидела огромного грузина. Голого, мокрого и волосатого будто кокос.

— Вы кто? — Изольда Карловна испуганно попятилась назад.

А Гио… Гио сперва посмотрел на неё. Затем перевёл взгляд на бассейн: там Миша Кудыбечь как раз прыгал в воду с плеч Санюшки. Затем Пацация снова посмотрел на баронессу и очень крепко задумался.

Какие опции ему сейчас доступны? Успокоить Изольду Карловну? Сказать, что всё хорошо и тем самым подставить всю команду? Ведь тогда придётся объяснять ей, почему господа полицейские вместо поисков преступника принимают водные процедуры. Странновато, не правда ли? Или же… или же ему придётся подставиться самому?

— Я злой маньяк! — закричал Гио, сжал кулаки и для основательности зашлёпал мокрыми пятками по кафелю. — У-у-у-у-у-у, мля-я-я!!!

— И-ИИИ-ИИИ!!! — завизжала Изольда Карловна и бросилась бежать. Обратно. Наверх и в комнату, к своему спасителю. — Там! Там! В доме!

— Что в доме?

— Маньяк!

— Чо?

— Маньяк, о котором вы говорили!

— А-а-а-а, — протянул Ярышкин. — Этот маньяк.

— Он залез к нам! Вы же говорили! Вы говорили девяносто девять процентов!

— Ну правильно, — кивнул Владимир Агафонович. — Погрешность, — затем кое-как привёл себя в вертикальное положение, взял вещи и поковылял на выход из покоев госпожи Безобразовой широко расставляя ноги. — Не переживай, дорогая, мы всё уладим…

Захлопнув за собой дверь, барон Ярышкин выдохнул с небывалым облегчением. Затем присел на корточки, и зажал кнопку связи на браслете:

— Ну что, дятлы? — задал он вопрос в канал. — Допрыгались? Теперь давайте, изображайте задержание, — а потом подумал и добавил: — И да, кстати. Спасибо…

* * *

Связь с ребятами по браслету наладилась не сразу. Пока мы не притормозили у дома Безобразовых, я вещал в пустоту и только сейчас дорвался до нашего канала:

— Всем привет! — сказал я, зажав кнопочку. — Как дела? Как настроение?

Уфф… давненько меня столько раз не посылали. Ребята чуть ли не хором порекомендовали мне сходить туда, куда Макар телят не гонял, — и это если совсем мягко. Ну да ладно! Их можно понять. Пока у меня были свои приключения, с ними наверняка произошли свои.

Но к делу.

Выкинуть Геннадия Витальевича из окна оказалось достаточно просто. А вот закинуть обратно… не вариант. Боюсь, что придётся всё-таки вести его через дом. Опасная затея, чёрт его дери, но это ведь самый последний на сегодня, финальный риск.

— Ребят, мне нужно обеспечить безопасную дорогу от входа и до покоев барона.

— Ой, да заходи уже, — ответил Мишаня. — Тут везде безопасно.

Хм-м-м… То есть? А как же финальный риск? У меня ведь уже авансом адреналин начал разыгрываться. Я, быть может, только во вкус вошёл! А с другой стороны, так проще.

Как только мог быстро, я провёл Безобразова по придомовой лужайке, зашёл внутрь и стал свидетелем очень странной картины:

— Я манья-я-я-як! — орал Гио.

При этом человек-грузин сидел на диване, закинув нога на ногу, и со скучающей пресной рожей ковырялся в телефоне.

— Да! — так же устало отвечал ему Санюшка, лёжа на полу. — Ты маньяк!

— Мы тебя сейчас поймаем! — добавлял Миша, сидя на ступеньках и следом херачил отломанной балясиной по стене. — Получай, негодяй! Вот тебе!

— Ну что? — подошёл ко мне Захар. — Получилось?

— Получилось, — кивнул я. — А что тут у вас происходит?

— А мы тут фабрикуем следы борьбы, — вздохнул Гачин-Мучинский. — Но ты не беспокойся, я с умом подошёл, знаю как что делать. Только это… давай побыстрее, пожалуйста, а? Мы уже двадцать минут тут «сражаемся»…

— Без проблем!

Потянув за локоть послушного немого Безобразова, я повёл его к лестнице…

* * *

— Дядя Антоша, не уходи-и-и-и! — маленькая Василиска вцепилась в штанину Погоняло. — Ну пожа-а-алуйста!

— Пожа-а-а-алуйста! — подхватил хор детских голосов.

— Побудь с нами ещё ну вот прямо чу-у-уточку! Ну вот прямо ка-а-а-апельку! Ну пожа-а-а-алуйста! Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!

И как же разрывалось сердце от этих слов. И как же трогательно детки тянули к Антону свои синие от блатных татуировок ручонки. И как же… как здорово оказалось быть отцом! Пускай и на пару часов, но всё же.

Просто… Всю жизнь Антон считал себя… м-м-м… нет, не конченным, — вообще не то слово, — а пропащим. Недостойным, неправильным, ненадёжным. Но сегодня, прямо здесь и прямо сейчас, он впервые за много лет как будто бы посмотрел на себя со стороны, и эти мысли отвалились сами собой. Впервые в жизни Антон по прозвищу Погоняло задумался о собственной семье.

— Дядя Антоша, ну ты же обещал научить нас правильно заходить на хату!

— Простите, мои хорошие, — Погоняло присел на корточки, и толпа тут же сомкнулась вокруг него; обняла будто футбольная команда тренера. — Простите меня, пожалуйста, но мне правда нужно идти.

— А ты придёшь к нам как-нибудь ещё раз⁈

— Обязательно.

— Честно-честно⁈

— Ху-у-у-у, — выдохнул Антон уже не сдерживая слёзы и продолжил врать: — Честно-честно… Мамой клянусь…

* * *

Ушли. Всё сделали и ушли. И даже без погони обошлось, ну просто чудо! Вот только устали мы все сегодня с большой буквы «З». Надо бы праздновать, наверное, но по людям было видно — батарейка разрядилась нахрен.

Всей толпой мы оккупировали часть летней веранды «Грузинского Дворика» и до сих пор, — с того самого момента, как джипы тормознули рядом с кафе, — не обмолвились друг с другом ни словом. Стол был пуст. Есть как-то не хотелось. Да и пить тоже.

Только Агафоныч выкинул из декоративной вазы ромашки и принялся жадно хлебать воду. Барон вообще выглядел лихо; за сегодня как будто бы похудел и постарел. А еще постоянно щупал промежность и кривился. Погоняло задумчиво смотрел в стол. Санюшка всё никак не мог натрогаться гематомы под глазом. Солнцев, Гио и Диетолог вперились в телефоны. Сонька вертела в руках фату, качала головой и тяжко вздыхала чуть ли не через каждые несколько секунд. Ержан и Мансур тоже помалкивали, — во-первых, стеснялись незнакомую компанию, а во-вторых, не помнили, как их вообще сюда занесло и где сейчас альпака.

Мишаня единственный улыбался чему-то своему и наблюдал за воробьями у помойки. А Гио, так тот вообще ушёл…

— Э-э-эх, — в очередной раз вздохнула Сопливый Хомяк и первой нарушила молчание. — А ведь без пяти минут баронессой была. Благоро-о-одие! Нихера себе, а?

Солнцев заржал первым. Я присоединился. И вроде бы пошло по накатанной, — такой коллективный смех обычно случается в конце добрых комедий, но:

— Ржёте⁈ — крикнул Агафоныч, вообще не разделяя всеобщего оптимизма, шарахнул кулаком по столу и вскочил на ноги. — А я ведь чуть не сдох там!

Вот только это лишь подлило масла в огонь.

— Ах-ха-ха-ха!

— Мужики, — наконец набрался смелости заговорить Мансур. — А вы кто вообще?

— Ах-ха-ха-ха!!!

— Ну вот! — это с технического входа во «Дворик» появился Гио. — А то сидели хмурые такие, что аж смотреть противно.

В руках человек-грузин пёр пятилитровую качелю вискаря, вот только… не с вискарём. Внутри бултыхалось что-то прозрачное, но опасное даже на вид. Чача. Я прямо поспорить готов, что это чача. Что ж… вечер переставал быть томным…

Глава 14

Сегодня я не проснулся. Сегодня я то ли очнулся, а то ли вообще воскрес.

И даже молодой организм Васи Каннеллони не вывез в этой неравной борьбе без последствий. Вообще… с чачей у нас давние счёты. А учитывая мою прошлую жизнь, так вообще старинные. Я бы даже сказал, что наши с ней взаимоотношения похожи на какую-то супергероическую сагу. Она для меня как главный антагонист серии среди проходных злодеев. Появляется раз в сезон, нападает, и вроде бы герой сперва выгребает, но превозмогает и… в самый последний момент дрянь ускользает непобеждённой, чтобы вернуться вновь. Хохочет потом в замке на краю обрыва под раскаты грома, и строит новые козни.

Но ничего! Однажды я возьму над тобой верх, гадина виноградная! Н-да…

Хотя бы одно то, что я на полном серьёзе разгоняю подобные мысли, уже как бы намекает, что я ещё не окончательно протрезвел. Так. Ладно. Пора открывать глаза.

Внезапно я оказался не на катере. Потолок, что я увидел первым делом, был свёрстан из свежего, ничем ни разу не обработанного бруса. Ароматного такого притом; вся комната насквозь пропахла древесиной.

Тут я приподнялся на локтях и осмотрелся чуть внимательней. Отделки в комнате нет. Мебели тоже. Даже стеклопакеты, и те не на месте. Только Ержан и Мансур рядом спят. Но не! Всё очень достойно! Мы с пацанами не как бродячие собаки в клубок сплелись, а лежали на почтенном расстоянии друг от друга. У нас даже спальные принадлежности при себе были. Настоящие, без приколов. Одеялки, подушки, и даже простыни.

А ещё, — немаловажный момент, — Байболотовы наконец-то отмылись от грима. Только побелка эта на волосах осталась.

— Кхм-кхм, — откашлялся я, встал и подошёл к окну.

Ядрёныть! Это же наш пляж! Ай да Гоша, ай да прораб! Пока мы женили Безобразова, а потом бурно отмечали всё это дело, рабочие князя Волконского уже расставили по местам все постройки.

Именно так, как мы и запланировали на бумаге.

Вон вдали здание кухни, вон административный корпус, вон бар. А мы с братьями-казахами, по всей видимости, ночевали в одном из гостевых домиков. В первом. И если глянуть в противоположное окно, — ну точно! — там будет уходящий вдаль ряд точно таких же деревянных коробок.

Судя по всему, все дома привезли блоками и быстренько собрали на месте, как конструктор. Ну да. В нашей «опочивальне» сейчас не было ни розеток, ни люстры, ни двери в санузел. Как и самого санузла, кстати, — там пока что только техническая дырка в полу под слив. Так что теперь дело за отделкой. И судя по движухе рядом со зданием кухни, она уже идёт полным ходом.

Так. Не буду врать. Кое-что из вчерашних событий от меня пока что ускользает, но почему я ночевал именно с Ержаном и Мансуром, это я помню прекрасно. «Мы в ответе за тех, кого приручили», — втирал мне давеча пьяный Агафоныч: «А также за тех, кому потёрли память. Пристрой ребят, не будь говном».

Ну вот я и пристроил.

Как? Ну явно не по цирковому профилю! Клоунов у меня в команде и так уже с избытком… Короче! Слово за слово, речь вчера зашла о безопасности. Дескать, так и так, Вася Каннеллони ещё не большая птица, но уже не птенец, и много есть на свете людей, которые могут этому позавидовать. Так что пора бы себя поберечь.

Гио в свою очередь отметил боевые навыки казахов, а казахи под чачей не стали ничего отрицать. Сказали, мол, было дело, учились, тренировались, вроде бы даже медальки какие-то выигрывали. Ещё и одарённые до кучи. Инициаций не проходили, само собой, но всё же!

Ержан чистый физик, а Мансур… э-э-э… как бы так сказать? Формулировка «Маг Времени» — слишком уж дохрена пафосная, расплывчатая и вообще не точная. А как его по-другому назвать я не совсем понимаю. Маг быстроты? Маг рефлексов? Концентрации? Не важно! К сути: Старший Байболотов мог временно разгонять восприятие и устраивать внутри своей головы слоу-мо эффект. Не сильно и на крайне короткий срок, но плюшка всё равно очень полезная. Как Нео от пуль не увернёшься, но и лишний раз в хлебало не выхватишь.

Э-э-эх… я и так уже мечтал вырастить из Мишани лютого демонолога, а из Гио оборотня, а тут ещё и эти двое подоспели. Где мне только столько бабла найти? И кстати! Надо бы уже пробить стоимость инициации, и узнать места её проведения.

Так вот!

Долго ли, коротко ли, я предложил Байболотовым стать моей личной охраной, а Байболотовы согласились. Кстати, согласились они не только на это. Синька нашептала нам изысканный план того, как можно пустить пыль в глаза моим потенциальным обидчикам. Пока казахские повара изображают из себя японских сушистов в ресторанах конкурентов, мои друзья пойдут гораздо дальше. Лысина, кимоно, и палки эти… как у Донателло из «Черепашек-Ниндзя».

Сделаем из них шаолиньских монахов. Один Сунь, другой Укун.

Тем более, что у них ведь ещё и альпака есть! И ничего что между Чили, — родиной альпак, — и Шаолинем примерно половина земного шарика. По мне так всё должно смотреться очень органично, а заклёпочники пускай дружным строем проследуют в задницу.

И да. Учитывая, что уже через неделю можно ожидать первые покушения со стороны Орловых, охрана мне явно не помешает. Вот только впредь спать мы всё-таки будем в раздельных помещениях, ведь они мне больше на людях нужны. Для солидности.

— Доброе утро! — ворвался в комнату Солнцев.

Свежий, бодрый, весёлый, вообще ни разу не с бодуна. Он-то вчера не пил; сказал, что теперь до окончания суда ни капли в рот не возьмёт. Принципы у него дескать. Какой-то негативный опыт был, и его повторения он ни за что не допустит.

— Здорова, Вась! — пожал мне руку Яков Саныч. — Привет, Мансур! — обратился он к проснувшемуся старшему брату Байболотову, а потом присел на корточки над младшим: — Ержа-а-а-ан, — ласково протянул Солнцев. — Открывай скорее глазоньки, уж день на дворе, а ты всё нежишься.

— М-м-м, — заворочался Ержан и начал причмокивать во сне.

А я взглянул на часы и малость охренел. И впрямь, время уже перевалило за полдень. Какой-то внеплановый выходной у меня сегодня образовался по ходу дела. Или нет?

— Вставайте, ребят, собирайтесь, — сказал Солнцев. — Пора уже.

— Куда?

— Альпаку забирать поедем, куда же ещё? Я и коневозку заказал, и водителя нашёл, и с Безобразовой созвонился. Ах да! — Яков Саныч сунул руку в нагрудный карман и достал паспорта ребят. — С документами я поутру тоже успел уладить.

Мансур забрал паспорта и быстро что-то проглядел, явно не веруя собственным глазам. А потом крикнул:

— Спасибо, братан! — и в буквальном значении слов обнял-приподнял Солнцева.

— Ну хватит, хватит, — кое-как отбился законник, одёрнул пиджак и: — Жду в машине, — вышел вон из гостевого домика.

Мансур пнул братишку и уже через минуту будущие шаолиньские монахи исчезли, а я остался один. Чуть потупил в окно, собирая ворох мыслей в кучу, — грёбаная чача! — а потом тоже вышел на улицу. И первым же делом уткнулся в трибуны. Ну кайф же! Волейбольную площадку тоже успели собрать. Технически, осталось сетку меж столбов натянуть, мячики закупить и можно устраивать девчачью зарубу.

Но это здесь, а чуть левее начинались открытые беседки. Грибки такие с лавочками, и рядом с каждым личный мангал. Тяжёлый, кованый, — что называется «дизайнерский», — и с виду довольно прочно вкопанный в песок. Такой даже специально повалить будет трудно.

Сами беседки из такого же бруса, что и дома. Что хорошо. Помнится, мы забыли с Гошей обговорить этот момент, и я боялся, что он закупит какую-нибудь стилизованную под тропики хрень. Ну… пальмовые листья, бамбук, вот-это-вот-всё.

Вкупе с песчаным пляжем летом картинка была бы сказочная, согласен. Но вот осенью, когда загорится сентябрь, это выглядело бы смешным и нелепым.

— Хорошо, — пробормотал я вслух.

Так… Бодриться! Срочно бодриться! Вполне возможно, что день ещё не окончательно потерян! Возможно, что он несёт мне прорву ништяков, и мне надо быть готовым эти ништяки пожинать. Так что я зашёл в первую попавшуюся беседку, стянул с себя одежду, вышел и занырнул в воду. Ну а пока плавал, продолжил вспоминать.

Казахи-монахи — это очень круто и интересно, но в списке важностей они стоят чуть ли не на последнем месте. Вчера ведь был и серьёзный разговор. Главный и основополагающий.

Итак, вместе с Солнцевым и Захар Палычем мы продолжили мозговой штурм относительно того, как прижать Орловых. Несмотря на ту разухабистую многоходовку, что мы провернули вчера, первоначальный план один хрен провалился. И рано мы начали радоваться; очень рано.

Табельный тестер Гачина-Мучинского раздолбан копытами экзотического животного. И что же получается? Если бы мы воспользовались именно им, то у нас был бы и порядковый номер, зарегистрированный в базе соответствующим образом, и сам тестер в качестве вещдока.

Но нет. Всё, что у нас есть — это видеозапись. Личность Безобразова на ней подтверждена, — к этому не прикопаться, — а вот насчёт тестера у суда могут возникнуть вопросы. Пруфов никаких. Просто запись, и на этой записи в руках барона зажигается красный огонёк. Мало ли что это за огонёк? Адвокат скажет «подделка», заговорит судье зубы, и мы просто пойдём дальше.

Но! Без добра худо, как «Accept» без Удо. Всё было не зря. Та запись, что мы сделали — это повод для дядьки Захара провести свою собственную проверку. Насколько я понял, Алексей Гачин с недавних пор к племяннику сильно охладел, и небезосновательно считает его дятлом, — большим и пёстрым, ага. Но тут он просто не сможет бездействовать, какие бы между ними ни были отношения. Работа у него такая. Всё равно что МЧСники проигнорируют сообщение о заложенной бомбе.

— Я клянусь! — бил себя в грудь хмельной Гачин-Мучинский. — Я всё на карту па-А-аставлю! Я заставлю дядь Лёшу мне па-А-аверить! Пусть меня из рода исключают, если я не прав! Пусть гонют вза-А-ашей!

Ну посмотрим. Не думаю, что до такого дойдёт, но настроен Захарка был решительно.

Но едем дальше. Слишком рано маячить перед Тайной Канцелярией не стоит. Солнцев сказал, что ему нужна неделя на то, чтобы подготовиться: собрать документы, написать текста выступлений, продумать стратегию обвинения и всё такое прочее.

Так что сдавать ДНК-тест мы пойдём только через неделю. Моя кровь, кожа, волосы или чего там ещё понадобится при мне, а материалы графа Орлова и так должны быть в базе. Всё-таки граф. Не последний человек в Империи.

На этот счёт Солнцев сказал следующее:

— Есть база. И есть лаборатории, которые делают тесты. А работает это довольно просто: запрос у семьи делать не нужно, потому как вряд ли хоть кто-то в своём уме согласится добровольно рисковать признанием бастарда Так что согласие не требуется. Но предупредить о самом факте тестирования врачи обязаны, мол, так и так, с вами пытался породниться такой-то безродный хрен. Особо мнительным гражданам, которые наугад перебирают все известные семьи в попытке связать себя хоть с кем-то, эту опцию блокируют. Но поскольку ты пойдёшь на такое впервые, проблем возникнуть не должно.

— То есть мы вскрываемся?

— Вскрываемся, — кивнул Агафоныч. — А дальше для тебя начинается самое сложное.

— Выжить?

— Молодец, Василий Викторович, догадливости тебе не занимать. Три дня уж как-нибудь постарайся не помереть случайным трагическим образом, ну а дальше приходят результаты, и мы тут же шуруем с ними в суд. И вот с этого момента убивать тебя будет ну уж слишком большой наглостью.

— Ну-у-у-у… знаешь, Яков Саныч…

— Чего?

— Если меня грохнут, мне уже неважно будет нагло оно было и нет.

— Да не, — отмахнулся Солнцев. — Тут тебя уже не грохнут. Ты главное не вводи господ в искушение. Мишень на спину не вешай и не сиди на мосту с ногами, закатанными в асфальт.

— Ну допустим. А дальше?

— Дальше мы требуем с Орловых процент бастарда. За основание берём ДНК-тест и письмо графа твоей бабушке. Учитывая простоту дела, заседание будет назначено уже через несколько дней после обращения. И вот тут начнётся самое сложное…

— Так ведь самое сложное уже было вроде бы.

— Не перебивай! Дальше нам любым способом нужно состыковать два события. И не просто по дням, а по часам. Я бы даже сказал «по минутам».

— Заседание суда и проверку Безобразова тайниками?

— Именно.

— Сделаем! Абиза-А-ательна сделаем!

Ну а дальше Сонцев продолжил фантазировать о своём звёздном часе и о том, как покорит всех в суде.

Итого резюмирую:

— неделю где-то потеряться;

— тест;

— выживалово сроком два-три дня;

— суд;

-???

— PROFIT.

Мусолить больше смысла не вижу. Всё что от меня зависело я сделал, а рефлексия от лукавого. И лучшее, чем я могу сейчас заняться — так это подготовить нам с баб Зоей безопасное укрытие, а попутно заняться делами пляжа. Особенно учитывая то, как бодро идёт стройка.

Хм-м-м… А не совместить ли мне ещё и это? Что, если приурочить открытие пляжа ко дню сдачи ДНК-теста? Быть в самом эпицентре круглосуточной движухи, среди людей, на самом что ни на есть виду? Ещё и младшего Волконского под боком заиметь, как ВИП-гостя? Звучит, как план. А ещё как вызов. Дело сложное, но выполнимое, — не такую хрень вытягивать умудрялся.

Так! Небольшое лирическое отступление. Дело в том, что я уже давно понял для себя одну вещь. Не хотел бы вмешивать сюда паронормальщину или какие-нибудь Высшие Силы, но факт есть факт: на долю повара не выпадает задач, с которыми он бы не мог справиться. Ну вот не бывает такого. Никогда. Проверено тысячу раз, если не больше.

А Вася Каннеллони кто? Вася Каннеллони повар. Ну так погнали, значит!

— Ф-у-у-ууух! — я выбрался на берег, наскоро вытерся собственной футболкой, закинул её на плечо и потопал в сторону здания будущей кухни.

— О! — заметил я Санюшку, кое-как вылезающего из беседки.

И вот… когда вижу его в таком состоянии, — заплывший синяком глаз, взъерошенное гнездо на башке и пересохшие с похмелья губы, — никак не могу отказать себе в удовольствии лишний раз вспомнить, что он возможно Шеймус Мак Брайан, законный властитель цельного острова.

— Сань, погнали со мной!

— Ага, — мотнул головой Аничкин и побрёл рядом. — А где все?

— Мишаня ещё вчера уехал, — начал вспоминать я. — А Гио, кажется, остался в «Дворике».

— А Захар? — вдруг поинтересовался Санюшка. — Прикольный пацанчик, мы с ним вчера забились на концерт сходить и…

— Ребята!

— Ой!

— Ребята, это вы⁈

Вспомнишь, вот и оно. Захар Палыч оказался ближе, чем этого можно было бы ожидать.

Конкретно это воспоминание под влиянием чачи ускользнуло из моей головы, — либо я вообще не при чём, — но Гачин-Мучинский оказался закопан в песок. Одна лишь голова на поверхности торчала. Красная такая, обгоревшая на полуденном подмосковном солнышке голова.

Ну а там, где должно было обретаться туловище Захара, кто-то слепил из песка пышногрудую русалочку. С хвостом, детально прорисованными чешуйками и огромным хером. Причём последнее не стало для меня каким-то откровением. Это же наш культурный код! Пририсовать, приделать, прилепить…

— Вытащите меня, пожалуйста!

— За ножки придётся заплатить голосом, маленькая Ариэль.

— Чо⁈

— Сейчас вытащим, говорю…

Пара минут, и господин полицейский выбрался из заточения. Матерился много. А ещё чесался как вшивый, потому что закопали его прямо в одежде. В итоге Захар Палыч разделся, отряхнулся и пошёл смывать с себя песок, а мы с Санюшкой двинули дальше.

— Утро доброе, — я пожал руку прорабу Гоше.

— Ну-у-у… кому утро, а кто уже почти всю проводку на кухне сделал.

— Правда?

— Правда.

— То есть я могу завозить оборудование?

— Можешь.

— А силовые розетки?

Согласен, я со своими силовыми розетками прорабу всю плешь проел. Но так ведь неспроста! Научен горьким опытом. Прежде чем на кухне заработает плита, промышленный тестомес или что-то подобное, проводка трижды отъеб… сломается, короче говоря. А последний раз, если мне память не изменяет, я так попал с лифтом, пробками и палтусом. И куда меня это в итоге привело?

Ладно, грех жаловаться.

— И силовые розетки, — вздохнул Гоша. — Я помню, Василий Викторович, что для вас это важно.

— Ну отлично!

Время к часу, дел никаких, и почему бы нам с Санюшкой не прошвырнуться за оборудованием? К чему оттягивать? Тем более, что для меня магазин профессиональной кухонной техники — это личный, персональный Диснейленд. А уж если за чужой счёт! Уф-уф-уф, готовьте деньги, Ваша светлость!

— Алло, Гио? — набрал я человека-грузина. — А ты где? Ага… Понял… Слушай, а ты не мог бы ещё разок спросить у мадам Сидельцевой насчёт машины? Съездить надо кое-куда…

Глава 15

Как же быстро делаются дела, если ты князь!

Вчерашний вечер прошёл в каком-то дурманящем азарте. Каюсь. Дорвался. Но не только в шопоголизме дело, но ещё и в опыте. Чай не первый раз открываю заведение в качестве наёмного сотрудника и кое-чего знаю.

Во время первой закупки оборудования, когда господин инвестор морально готов тратиться, поварам как правило покупают всё, что они только попросят. И тут главное ничего не забыть. Пока дают, как говорится, бери. Потому что потом каждая трата будет восприниматься совсем иначе. При работе вдолгую инвестор превращается в сиплого волчару и на каждую просьбу реагирует словами: «Шо? Опять⁈» — с последующим выносом мозга.

Плюс я всё-таки с умным человеком дела вести собираюсь. И эту забывчивость он может расценить как непредусмотрительность, а непредусмотрительность в свою очередь как некомпетентность. Нехорошо получится.

Так что разгулялись мы вчера с пацанами от души.

Взяли вообще всё! Две камеры три на три метра: один холод и один мороз. Фритюр — большой, на две ванны. Гриль — «Феррари» от поварского мира; наполовину непосредственно гриль, а наполовину теппан, с высокими бортами и здоровенным резервуаром под сток масла. Плита — с камнями вместо конфорок, чтобы не намывать её каждый вечер по часу с лишним. А ещё конвектомат, дровяная печь для пиццы, электрический казан, — лишним не будет! — расстойка, тестомес, мясорубка, слайсер, робокоп, хренова гора миксеров-блендеров-измельчителей, холодильники, — как стоячие, так и столы, — доски, шпильки, ванны, стеллажи, ёмкости и ааа… Ааааа! АААААА!!!

— Я сейчас заплачу, — сказал Мишаня, обнимая промышленный дегидратор. — Мы правда его возьмём?

— Правда, Миш.

— Честно-честно?

— Честно-честно.

— А колбасный шприц⁈

— И колбасный шприц тоже…

Со стороны может показаться, что это какая-то нездоровая одержимость. Но на самом деле объяснить поварской восторг проще простого. Ведь каждый из нас хоть раз в жизни успел поработать на хреновой кухне. Появляются они такие в тот самый момент, когда мамкин бизнесмен суётся туда, где его вообще не ждали, и прямо с порога экономит вообще на всём, включая оборудование.

Одна деревянная доска на всю кухню, — уже чуть пушистая и впитавшая в себя всю таблицу Менделеева. Плюс домашняя плита на две конфорки, пластиковый инвентарь из магазина «Всё по 40», от щедрот привезённый с дачи старый микрыч и пять квадратных метров на всё производство. А чо тебе ещё нужно? Ты ж повар! Должен из говна и паутинки собирать шыдевры! Так что как хочешь, так и вертись.

Всё равно что оборудовать зубоврачебный кабинет табуреткой, плоскогубцами и долотом.

И как же круто, когда ты попадаешь из такого вот пропащего места на настоящую ресторанскую кухню, где всё для людей. Короче… вот.

После закупа, из ангара с техникой мы вышли в зал с оборудованием для зала, — сорян за тавтологию, но иначе не сказать. И тут мои полномочия, как говорится, всё. Не могу назвать себя уж совсем профаном, однако я решил перепоручить подготовку зала настоящему профессионалу. Стася Викторовна была на месте уже спустя час после звонка.

— Бюджет? — Малыгина по-хозяйски оглядела зал.

— Неограничен.

И снова: искра, буря, безумие. На сей раз со стороны Стаси. Понимаю её как никто другой; ради таких моментов и стоит жить.

Но вот, вчерашний вечер закончился. Наступило утро и к пляжу уже подъехали грузовики с нашим драгоценным оборудованием. Новеньким, свеженьким, чистеньким, в заводских плёнках. Люди прораба Гоши и грузчики от фирмы уже принялись вытаскивать всю эту прелесть.

Но первым же делом я попросил занести на кухню гриль, потому как уже прекрасно знал, что будет дальше. Силовой кабель в розетку, температуру на максимум и, — бах! — весь пляж тут же оказался обесточен. И гарью откуда-то завоняло.

— А я ведь говорил.

— А ты ведь говорил, — вздохнул Гоша, хмуро поглядывая на своих мастеров.

Что ж… лучше сейчас, чем в день открытия. Так что этих товарищей я работой обеспечил, что уже есть хорошо. Мишу тем временем посадил выдумывать меню, — как-то так негласно, интуитивно, без голосования и согласования вся команда признала в Кудыбечь будущего су-шефа пляжа. Ещё не открылись, короче говоря, а парень уже на повышение пошёл.

Определить чёткого лидера среди ребят я не могу и с профессиональной точки зрения оно, наверное, сомнительно. Зато очень правильно по-человечески, как по мне. Всё-таки у человека дома три ребятёнка по лавкам. И я уверен, что за хорошую надбавку Миша будет рвать, как никто другой.

Так… Кудыбечь колдовал над меню, Гио с Санюшкой ворочали по кухне стеллажи с холодильниками, а Стася Витальевна руководила работами в баре.

Правда, как только электричество снова появилось, её стали отвлекать. Дело в том, что кофемашина с родины дедушки Каннеллони блестела на солнышке, как помытая яхта где-нибудь на причале Монте-Карло. Манила. Завлекала. Будоражила и сулила успешный успех каждому, кто к ней хоть как-то причастится.

И потому Гошины работники выстроились в очередь, чтобы попросить Стасю «бахнуть кофейку», а та только и рада была повозиться с новой игрушкой.

Но вот:

— Доброго дня, Станислава Витальевна! — явился Агафоныч. — Прекрасно выглядите! Впрочем, как и всегда…

Опять отжавшийся и раздутый, в облегающей футболке и с Тырквой в качестве главного козыря. Прошлое осталось в прошлом, и сенсей вновь решил попытать удачу. Катил к Стасе яйца с упорством Сизифа.

— А научите меня пользоваться этой штукой, — сказал он. — Негоже вам отвлекаться в такой ответственный момент.

— Да мне нетрудно.

— Нет-нет-нет! Ваши ручки созданы не для тяжёлой работы…

— Э-э-э…

— К тому же! — не дал перебить себя барон Ярышкин. — Мне, как креативному директору, очень интересно, как и что работает.

На словосочетание «креативный директор» Агафоныч сделал особый упор. Я аж смешок не сдержал, — благо меня никто не услышал. Вот ведь сука какая хитрожопая, а? Ну… в хорошем смысле, конечно же.

— Так. Значит, беру вот эту штуку…

— Да-да, только аккуратно.

— Ага-а-а-а…

Агафоныч взялся за торчащий из кофемашины холдер и попробовал его снять. Тут же понял, что всё не так просто и потребуется приложить силу, рванул ручку со всей дури вбок и тут же угваздался горячим кофейным жмыхом.

— Ах-ха-ха! Какой же я неловкий! О-хо-хо-хо!

«Не смотри под руку, млять!» — тут же прилетело мне в голову сообщение. — «Тебе заняться больше нечем⁈»

А ведь, честно говоря, действительно нечем. Василий Викторович гений делегирования. Ах, сколько времени мне потребовалось чтобы погасить в себе эту внутреннюю неловкость, жалость и жажду причастности к процессу! Однако как распробовал — теперь за уши не оттащишь. Всем ценные указания раздал, а потом ходишь с умным видом и счастливо живёшь свою жизнь.

— Ммм… так, — я оглядел пляж в поисках кого-нибудь, кого ещё могу озадачить.

Сперва наткнулся на альпаку, которая была привязана к волейбольным трибунам. А затем и на хозяев плюшевой скотины. Братья-казахи сидели на верхнем ряду с тарелками и что-то затрёпывали. Притом так аппетитно, что мне тоже захотелось. И кстати! У нас ведь с Волконским договор был.

С сегодняшнего дня, — после того как кухонное оборудование встало на место, — я обещал избавить князя от трат на кормёжку строителей и готовить работягам какой-нибудь завтрак типа блинов или сырников, первое и второе с компотом. И судя по тому, что Байболотовы уже вовсю наворачивают, Гио с Санюшкой на кухне успели что-то приготовить.

Вот только… что?

Плиты заработали в лучшем случае полчаса назад. Интересно, блин! Протолкавшись сквозь очередь работяг, я зашёл на кухню и сразу же определил сегодняшний обед. По запаху и, — внезапно! — по звуку.

Это обольстительное чвяканье я никогда и ни с чем не перепутаю. М-м-м-м-м… Ригатони де ля Тушнина! Или же макарошки-рожки с тушёнкой, ежели по-нашему. Гио стоял рядом с двадцатилитровой кастрюлей и огромной шумовкой щедро раскладывал чудо-блюдо по тарелкам. Санюшка в свою очередь метал на импровизированную раздачу салатники с квашеной капустой. Вообще сказка!

Цапнув себе и то, и другое, я не стал смущать пацанов своим присутствием и решил пообедать с Байболотовыми. Поднялся к ним на трибуну, сел рядом, пожелал приятного аппетита и набросился на изыски.

Я ел. Казахи тоже активно работали челюстями, так что разговор у нас не получился. Зато отсюда, — с высоты, — идеально просматривался бар. То есть я мог в прямом эфире наблюдать за тем, как Его Благородие барон Ярышкин строит из себя мастера пикапа. Зрелище просто восхитительное.

К этому времени он уже научился кое-как делать кофе, так что теперь «отпускал» строителей и не затыкаясь травил Стасе какие-то байки. Стася смеялась. Иногда искренне, иногда неловко, но всё равно отделаться от Агафоновича никак не могла.

И тут… О-хо-хо! Волейбольные трибуны разом превратились для меня в зал древнегреческого амфитеатра, а бар, соответственно, в арену. Займите места согласно купленным билетам, начинается комедия. Или трагедия, тут уж как пойдёт.

Вдали, со стороны трассы, к пляжу шуровал княжич Волконский. Сперва я даже не узнал его за пышным букетом красных роз.

— Э-э-э, — протянул Ержан. — Это чо за чорт? Василь Викторович, нам ему втащить?

— Не-не-не! — запротестовал я. — Это сын моего соучредителя. Пожалуйста, запомните в лицо и ни в коем случае ему не втаскивайте. И не всекайте. И не урабатывайте.

— Принял, — кивнул младший Байболотов и вернулся к трапезе.

А я продолжил наблюдать. Жаль только лишь, что без звука. Приходилось читать по губам и не факт что я угадал, но мозг если что додумает сам, хе-хе…

Вот княжич хмуро огляделся, нарыскал глазами Стасю, тут же широко улыбнулся и двинулся к бару. А вот Агафоныч заметил его приближение и стал мрачнее тучи.

— Здравствуйте, Станислава Витальевна! — наверное, сказал Игорь Волконский и прошмыгнул за стойку. — Букет для вас! Купил с отцовских денег, не благодарите!

— У-у-у-у! — наверное, ответила Стася. — Ну нихера се! Розы! Вот это ты затейник, с фантазией всё норм!

— Ещё бы! — наверное, добавил княжич и вручил Малыгиной букет. — Эти цветы так же прекрасны, как и ваши груди! В них так приятно зарываться носом!

— Так же, как и в мои груди! — засмеялась Стася.

— Кофейку? — предложил Агафоныч.

Тут уже без «наверное», поскольку эту фразу я умудрился прочитать по губам в точности. А еще мысли про «оборзевших мажоров» проскользнули у сенсея в голове. И мысль о «втащить», ага… Я оглянулся на моих шаолинских казахов — не, не они, точно Агафоныч! Вот что с людЯми делает любовь!

Княжич сперва небрежно кивнул, мол, да, займись, а потом уловил на себе тяжёлый взгляд Ярышкина и, кажется, что-то понял. Да-да! Точно понял!

Мужчины нахмурились друг на друга, как самцы бабуинов, и перебросились парой фраз. Судя по скривившимся мордам, обменялись уничижительными колкостями. Скорее всего, Волконский свысока напомнил Агафонычу, что тот обслуга, и попросил сдрыснуть в туман. На что Агафоныч, скорее всего, разыграл карту с креативным директором. Тогда княжич, скорее всего, сказал, что это пляж его отца, а Агафоныч бросил что-то типа: «вашего отца здесь сейчас нет». Ну… скорее всего! Как по мне, это самый логичный из возможных диалогов.

Но вот, Волконский повернулся к Стасе передом, а к барону Ярышкину показательно задом и принялся упражняться в остроумии. Тараторил чего-то, ржал, и даже не подозревал что за его спиной уже готовится покушение…

Агафоныч, — сука такая, — опять провернул трюк с холдером и окатил княжича кипятком из кофемашины.

Игорь Игоревич, конечно, сперва дёрнулся и принялся отряхивать штаны. А затем глянул на барона стиснув зубы, наигранно махнул рукой, засмеялся и чуть приобнял Агафоныча. Секунда, и рожа Ярышкина стала сосредоточенной-сосредоточенной, как будто он только что первым в мире нащупал решение гипотезы Пуанкаре. А из-под ладони княжича, что лежала на его спине, повалил… не дым, но пар.

Игорь Игоревич оказался хладомагом и прямо сейчас обжигал барона ледяным касанием.

— Э-э-э, — подал голос Ержан. — Может всё-таки втащить?

А Агафоныч на этой почве совсем потерял страх, и я даже отсюда почувствовал, как он обвил княжича ментальными щупальцами и вовсю принялся расколупывать его артефактную защиту. Ману жжёт, как сумасшедший, того и гляди проберётся.

— Не надо, — сказал я казахам, отложил макарошки и бегом спустился с трибун.

Быстрей-быстрей, пока не произошло непоправимое.

— Игорь Ии-и-и-игоревич! — ещё издалека начал орать я. — Вот вас-то я и ждал!

— Меня?

— Да! Не могли бы вы со мной чуточку прогуляться и поговорить о делах насущных?

— Я?

— Ну конечно!

— Гхым, — княжич отпустил Ярышкина. — Ну хорошо…

А я ведь и впрямь хотел с ним пообщаться по душам. Приглашать на открытие — это лишнее, он в любом случае будет здесь. Но были у меня и другие темы для разговора. Первая, например, насчёт концепции нашего пляжа. Ведь кому, как ни ему, — представителю золотой молодёжи, — знать, чем эту самую золотую молодёжь зацепить. Что ей интересно и ново, а что уже обрыдло и не комильфо.

Знать надо! Не хочу я целиться в средний класс. Но не потому, что брезгую простыми людьми и бла-бла-бла… вовсе нет! С них, — с простых людей, — и стрижётся основная выручка. Но специально для этой цели я в самом ближайшем будущем планирую разжиться сетью городских ресторанов «ОрловЪ».

А здесь и сейчас у меня другой интерес. И не интерес даже, а азарт. Кого я только не кормил в прошлой жизни, а вот аристократию ни разу.

Итак, мы с княжичем побрели вдоль по пляжу. А сзади, на расстоянии метров так-эдак пяти, за нами выдвинулись Ержан, Мансур и альпака. Я задал свой вопрос, и Игорь Игоревич отвечал мне человечьим голосом:

— Всё хорошо. Всё и так очень интересно, поверь мне, Василий Викторович. И видно, что ты душу сюда вкладываешь, ведь отец просто так тебе не доверился бы.

— За душу не платят, — парировал я.

— Согласен. Но, поверь, пока что достаточно. Доведи до ума коктейльную и винную карты, поставь кухню и организуй волейбол. Пока всё новенькое, люди придут, а дальше главное не облажаться. Я в свою очередь пропиарю место по друзьям, да и сам частенько буду посещать. Ну а потом… единственное, что могу посоветовать, так это готовить из аномальных продуктов. Как тогда, у нас дома.

Во-о-о-от… Внезапно, из первого моего вопроса сам собою вытек второй. Я ведь уже всю сеть излазил. Всё посмотрел. Всех обзвонил.

Действительно, есть в Российской Империи рестораны премиального уровня, которые готовят из иномирных продуктов. Но! Все они работают по формату гастроужина. То есть, грубо говоря, позвонил ты, забронировал столик, пришёл к назначенному времени и тебе на выбор предлагают: два салата, две закуски и два горячего. Всё спецом приготовлено и придумано под сегодняшний вечер, — выбора нет, жри чо дают. А завтра новое меню. И послезавтра. И послепослезавтра тоже.

Вывод? Шефы таких рестораций вместо готовки с утра до ночи носятся как в жопу ужаленные в поисках продуктов. По чёрным рынкам носятся и по аукционам, — третьего не дано. Добывают хоть что-нибудь и из этого «чего-нибудь» импровизируют.

Незавидная работа, честно говоря. На такой о покое можно лишь мечтать.

А я, в свою очередь, хочу поставить аномальное меню «a la carte». Много хочу? И чо? Ни у кого до меня не получалось? И чо? Если бы это было возможно, другие бы уже сделали? Ну так херово старались значит! А я стану первым; вот такой теперь у меня пунктик. И это, блин, не майонез с анчоусом в блендере пробить. Это кулинарный подвиг, который реально впишет имя Васи Каннеллони в историю.

Как это сделать? На слух легко и просто: найти поставки аномальщины на постоянной основе. Ну а дальше… дальше нужно узнавать у княжича.

— Игорь Игоревич, вы только не подумайте, что я лезу во внутренние дела вашего рода, — сказал я. — Но мне крайне любопытно, есть ли у семьи Волконских отряды магов, которые ходят в аномальные экспедиции?

— Есть, конечно.

Отлично!

— Человек вы неглупый и наверняка понимаете, к чему я веду.

— Гхым, — Игорь Игоревич остановился, опустил глаза и начал пинать песок. — Думаешь наладить поставки, да?

— Именно.

И снова:

— Гхым, — теперь княжич перевёл взгляд на водохранилище. — А ты когда-нибудь бывал там? Ну… в аномалиях?

У меня аж холодок по спине пробежал. Но не из-за того, что Волконский-младший нагнетал саспенса. А из-за того, что я сейчас общался как будто бы с другим человеком. Не с молодым туповатым прожигателем жизни, который кричит: «Ну па-а-а-ап!» — на вечеринке «El Baion» а… с другим, короче говоря.

— Нет, — ответил я. — Пока что не доводилось.

— А вот я бывал, — сказал Волконский-младший и зачем-то вдруг начал расстёгивать рубашку.

А там, под рубашкой… я аж охнул невольно. По площади шрам был такой, как будто человека из пожара вынесли. Однако слишком бугристый какой-то, и явно что рваный. А ещё с первого взгляда становилось понятно откуда и куда шла рана. Внушительно, ничего не скажешь. И на вид как будто бы даже несовместимо с жизнью, — кажется, однажды Игоря Игоревича чуть было не выпотрошили.

— Не все аномалии одинаково полезны, — сказал княжич и запахнулся. — Расскажу, чтобы ты понимал лучше. Внутри стен, на базе, там куда привозят рабочих на добычу всякого-разного, там действительно безопасно. Вот только там ничего нет. Ни зверья, ни растительности, ни-че-го. Всё тащут наружу первым же делом, вплоть до дёрна. Ну… а вдруг аномальный газон приживётся?

— Понял. А снаружи?

— А снаружи всё настолько разное, что даже описать невозможно. Здесь так, там сяк. Причём даже в самых беспроблемных аномалиях нужно всегда быть на стрёме. Ведь сегодня всё спокойно, завтра всё спокойно, на протяжении десяти лет всё спокойно, а потом вдруг раз, — княжич похлопал себя по шраму. — Ну кто бы мог подумать, что носороги умеют летать?

— Действительно.

— Так что ни о какой стабильности ТАМ говорить не приходится. Любая экспедиция — это большой риск и большие деньги.

И вот поди знай… то ли человек правду говорит, а то ли спецом красуется передо мной. Набивает себе цену и раздувает из мухи слона. Или вообще хочет, чтобы я поскорее отстал от него и больше не возвращался к теме? Но…

Не-не-не! Пускай залезть к нему в голову я не могу, самому мыслить критически мне никто не помешает. Пока своими глазами всё не увижу, никому не поверю, что всё действительно так плохо. Может это вообще обман всемирного масштаба, чтобы челядь неодарённая по другим мирам не лазила.

— А что, если я соберу свою собственную группу? — спросил я. — Вы сможете договориться с Его Сиятельством, чтобы нас пропустили под… э-э-э… не знаю, как сказать. Под «знамёнами» Волконских? Людей соберу сам, спонсирую себя сам. Вот только я даже приблизительно не понимаю, как и с кем согласовать вылазку. С какой стороны подступиться, куда идти, кого просить.

— Ну хорошо, — кивнул Игорь Игоревич. — Поговорю с отцом. Попробую закинуть удочку, но ничего не обещаю.

— Спасибо огромное…

— Э-э-э! — вдруг крикнул позади меня Ержан. — Василь Викторович, а вон тому чорту втащить⁈

Обернувшись, я увидел плечистого мужичка. Белобрысого, лет под сорок, в военной форме. Так же как княжич буквально недавно, он пришёл со стороны дороги и теперь что-то тщательно выглядывал на пляже. А учитывая, что мы незнакомы, я бы даже сказал «вынюхивал». Нехорошо это как-то, неправильно.

— А вот этому, — задумчиво ответил я, — возможно и втащить. Сунь! Укун! За мной!

Княжич тоже пошёл вместе с нами. Видать, форма его тоже напрягла и вояк на объекте отца он увидеть не ожидал.

— Здравствуйте, — сказал я, когда мы подошли к мужику. — Могу вам чем-то помочь?

— Да, — тот в ответ оказался само дружелюбие. — Не подскажете, где я могу найти Станиславу Малыгину?

— Станислава Витальевна сейчас занята, — на всякий случай сказал я. — А вы к ней, собственно говоря, по какому вопросу? Вы вообще кто?

— Так это, — чуть потерялся белобрысый. — Я её муж…

Пам-пам-пааааааа-аа-ам!

Отличный момент, чтобы повесить интригу и многозначительно замолчать, однако хрен там плавал.

Вжух!

С ноги, мимо мыслестрочек и прямо в воспоминания. Детство не надо, подрочество, — подросточество? — отставить, и сразу же прямиком в зрелый возраст. Туда, где Серёжа Карпов, — так звали мужичка, — поступает в ту же самую Академию, что и наша Стася Витальевна.

Вжух!

Учится себе, учится, никого не трогает. И что примечательно никого не портит.

Вжух!

Окончание учёбы, распределение. Серёгу точно так же, как и Стасю направляют служить в МЧС. Они пересекаются по работе каждый день, вот только кольца на пальце как не было, так и нет. Никакими отношениями здесь даже не пахнет…

Вжух! Вжух! Вжух! Зато откровенно попахивает звиздабольством. Вжух! Вжух! Вжух! Последнее воспоминание насчёт Станиславы Витальевны связано с овчаркой Греттой. Именно Сергей не разрешил ей забрать служебную собаку домой. Вжух! Вжух! Вжух! И на этом всё. Так… Стоп! Пропустил!

Вжух!

А пропустил неспроста. Я-то думал, что воспоминание о собственной жене должно быть… ну… большим каким-то, внушительным. А на деле тут даже на полноценный рассказ не наберётся.

Встреча выпускников. Пьяная Стася и не менее пьяный Серёжа вспоминают давнюю приколюху:

— Помнишь, — говорит Серёжа, — ты грила, што если к тридцати семьями ни абзаведёмся, то друг на друге поженимся?

— А помню! — с наигранным вызовом отвечает Стася и начинает угорать.

— Ну и чо?

— Ну и всё!

— Пошли жениться!

— А пошли!

По стечению обстоятельств, дело происходит в Сочах. В особой правовой зоне, где можно узаконить отношения за пять минут, были бы паспорта да парочка свидетелей. И вот эти чудики во главе толпы одногруппников шуруют в ЗАГС и по приколу женятся. Настолько по приколу, что Стася даже фамилию не меняет.

Вжух!

Серёжа в шутку настаивает на первой брачной ночи, — в каждой шутке есть доля шутки, ага, — но его посылают в жопу.

Вжух!

Утро. Окончен балл, погасли свечи, а билеты на самолёт сгорят через полчаса и надо улетать. Брак остаётся оформленным, и расторгать его тупо нет времени.

Вжух!

В последующих воспоминаниях, которые заканчиваются сегодняшним днём, я лицезрел красивую историю любви. Серёжа наконец нашёл ту, с которой хочет провести остаток дней. И вот только теперь, когда начало подгорать, решил озаботиться насчёт фиктивного штампа в паспорте. За тем, собственно говоря, и приехал — документы о разводе подписать.

Вот только я об этом теперь знаю, а княжич нет.

— О, — сказал Игорь Игоревич. — А, — и стремительно потерял интерес ко всему происходящему вокруг. — Василий Викторович, я, пожалуй, пойду. Пора бежать.

— Понимаю.

— Насчёт разговора с отцом помню, помогу чем смогу.

— Спасибо! Итак, — я перевёл взгляд на Серёжу Карпова. — Пойдёмте, я вас провожу…

* * *

— Ну всё, пока, — Стася поцеловала теперь уже официально бывшего мужа в щёку.

А тот одним глотком допил халявный кофе, пожал нам с Агафонычем руки и двинулся прочь с пляжа.

— Вась, ну-ка на минутку, — сказал барон Ярышкин, не успел тот отойти даже на несколько метров.

Агафоныч утянул меня подальше от бара, к гостевым домикам. Сперва воровато оглянулся, а потом зачем-то попытался прожечь меня взглядом насквозь.

— Каков подлец, а? — сказал сенсей.

— Ну-у-у-у, не знаю. Как по мне нормальный мужичок.

— Нормальный⁈ — взвился Агафоныч. — Ты это сейчас серьёзно⁈ Это какой надо быть скотиной бессердечной, чтобы разлучить нашу несравненную Стасю Витальевну с её боевым товарищем⁈

Понятно. Пока те пили кофе и подписывали бумажки, сенсей успел покопаться в сознании у обоих.

— Ты про Гретту что ли?

— Какую Гретту? — захлопал глазами Агафоныч.

— Ну про собаку её.

— А! Ну да, про собаку. А откуда ты имя знаешь?

— Так ведь…

— Не важно! Важно то, что я просто не могу допустить, чтобы Стасечка Витальевна и дальше мучалась! Смотри, как она переживает!

Я посмотрел. Малыгина выглядела вполне себе счастливой — расставляла по барной стойке разноцветные бутылки с сиропами и что-то напевала себе под нос.

— Я просто не могу больше видеть её такой!

Сердоболец, етиху мать. Гуманист. Ну мне, в принципе, уже всё ясно. Барон Ярышкин что-то задумал. По всей видимости решил использовать Гретту в качестве поводыря, который проведёт его прямиком в трусы Стаси Витальевны. Вот только… как?

— Вася, — нахмурился барон. — Ты мне должен. Помнишь?

— С чего бы вдруг я тебе должен?

— Вася, — и ещё хмурее нахмурился, прям вот хмуро-хмуро-хмуро. — Я ведь ради тебя жизнью рисковал.

— Когда⁈

— Когда Изольду Карловну отвлекал.

— Ой, да что ты там…

— Вася! Ты обещал!

А ведь действительно было такое. Что ж… За слова надо отвечать. Да и потом, что я за человек такой буду? За меня все впрягаются, а я отказываюсь другу помочь. Пускай и в безумстве, но всё же.

— Ну хорошо, — улыбнулся я. — Допустим. И что ты предлагаешь делать? Выкрасть собаку с военной базы?

— Именно это я и предлагаю сделать. План уже готов. План уже здесь, — Агафоныч постучал себя по виску, как тот хитрый негр из мемов. — Мне потребуется левая симка, пневматическое ружьё и Гио…

Глава 16

— Шабака какая, — Агафоныч сидел на коленях перед овчаркой и трепал её за морду.

Тут надо сразу же оговориться. Не перед ТОЙ овчаркой. Перед другой.

— Она у нас очень спокойная, — сказал молодой парнишка с бейджиком «Олег», работник приюта для бездомных животных. — Очень добрая, послушная, к детям очень ласковая, но… сами видите. Старенькая уже.

А в глазах у него то уныние было, то проблеск надежды. В голове Олега я не копался. Не хочу. И так понятно, что человек, который работает в таком месте, живёт на эмоциональных качелях. Жалко ведь ему. Всех жалко. И не зачерстветь никак, иначе в чём тогда вообще смысл волонтёрства?

— Как зовут?

— Герда.

— Так это же вообще отлично! — крикнул Агафоныч, а потом подмигнул парню. — Берём! Где и что нужно подписать?

— Пойдёмте скорее! — Олег чуть не запищал от радости.

Да… везение, не иначе. Причём не только с именем. Ведь самым маловероятным и сомнительным пунктом в плане барона Ярышкина было найти собаку для подмены. И кто бы мог подумать, что в приюте действительно найдётся настоящая породистая овчарка? Однако вот же, нашлась.

И да, собаченька действительно была не новой. Не развалюхой, понятное дело, но местами уже седой и просто непрошибаемо спокойной, — как это зачастую бывает со старенькими собаками. А вот похожа она внешне на Гретту или нет — вообще не важно. Сегодня мы с сенсеем не поскупимся на ментал и перепашем мозги всем, кто встанет у нас на пути. Почему? Да потому что сегодня мы действуем во имя доброго добра. Причём не только для себя, а вообще для всех участников замеса. С какой стороны не посмотри — добро, и красота, и бабочки летают.

Серьёзно!

Я даже не ожидал, что план Агафоныча окажется таким. Сперва подумал, что он собирается устроить дестрой и действовать по схеме «после нас хоть потоп», а он вона как всё изысканно обыграл. Но обо всём по порядку.

Сейчас вот, например, мой выход.

Приют, в котором мы нашли Герду, находился совсем недалеко от нас, в области. Посередь жилого массива многоэтажек, в маленьком домике на месте бывшей поликлиники. Большую часть квадратуры занимали клетки с питомцами, а меньшую — зона ожидания со стойкой ресепшн и несколько комнат для персонала. Агафоныч с Олегом отправились в одну из таких комнат заполнять бумаги, а мне нужно было попасть во вторую. В подсобную, с надписью «ПОСТОРОННИМ ВХОД ЗАПРЕЩЁН».

Там, за дверью, сидел человек. Я это знал наверняка, — уже почувствовал его ментальными щупальцами. Подробно изучать его биографию было ни к чему, но основные моменты такие: мужчина, сорок два года, крепкого телосложения, такой же идейный волонтёр, как Олежа.

С мыслестрочками человека творилось что-то странное, и сперва я даже подумал, что он под контролем другого менталиста. То есть… все основные бытовые мысли были похоронены под слоем мельтешащей галиматьи. Новые, абсолютно разрозненные и никак не связанные друг с другом мыслестрочки возникали каждые несколько секунд, но тут же тонули и исчезали, в редком случае оставляя после себя подобие эха. И каждая смена мысли подкреплялась мини-выбросом удовольствия.

Смешно. Грустно. Котики. Машины. Паркур. Снова смешно. А вот это скучно. Лошадка. Сиськи. Бобр курва… так…

Твою-то мать! Это он короткие видео листает! Вот оно, оказывается, как выглядит со стороны. Полное отрешение от внешнего мира и накачка дешёвым дофамином. Ну ладно, отвлеку его маленько.

Подмену мыслестрочек я уже практиковал, а вот теперь замахнулся на созидание. Давненько мы с Агафонычем уже не тренировались, и я буквально застрял на пятом уровне развития, хотя никто меня здесь не держит. Надо качаться. Надо развиваться. Шестой уровень — это ведь уже вторая инициация, и дальше меня должно ожидать что-то, что уже более-менее будет смахивать на могущество.

Так что вперёд!

Пускай и через силу, но я принялся писать поверх всего остального новую мыслестрочку. Образную; без слов и явных побуждений. Весенняя капель, журчание ручья, дождь за окном, морской прибой, завораживающий ток пива из драфта и прохудившаяся крыша.

Кап.

Кап.

Кап-кап-кап.

«Надо бы поссать», — наконец додумался мужик и мельтешение коротких видео тут же прекратилось. А я присел на корточки рядом с клеткой бездомного мопса и принялся ждать, когда мужик выйдет из своей каморки.

— Здравствуйте, — кивнул я ему чисто из автоматической вежливости.

— Здравствуйте, — ответил тот и быстрым шагом умчался в сторону сортира.

Отлично! Стоило ему скрыться за поворотом, как я ворвался внутрь. Наверное, это небольшое помещение правильней всего будет назвать складом. Одна стена чуть ли не под потолок завалена мешками с собачьим кормом, а у другой стоят коробки консерв. Вон стеллажи с ошейниками, намордниками и прочей БДСМ темой, а вон… бинго!

Небольшой такой столик, на котором буквально нет свободного места. Тут и монитор от компа, и стопка книг, и посуда, и чайник, и чайные принадлежности, и ружьё. Да-да! Безопасное даже на вид ружьишко, — пластиковое и как будто бы игрушечное.

А рядом коробка с «патронами». С дротиками, если уж точнее. На вид — маленькие такие металлические цилиндры с иглой на одном конце и пушистой ярко-красной меховушкой на другом.

Транквилизаторы!

Один из краеугольных камней плана Агафоныча. Причём именно здесь, — в приюте, — их просто не могло не быть. Ведь не все пёсики ведут себя так же образцово-показательно, как наша Герда. Кто-то от страха и стресса вполне может начать доставлять проблемы, и тут-то его нужно мягонько успокоить.

Итак. На коробке было написано «24 шт», но она явно уже початая и нескольких снарядов не хватает. Потому я совершенно спокойно сунул три дротика себе в карман, вышел прочь и закрыл за собой дверь. Лишь бы не уколоться теперь, — вот смеху-то будет.

— Спасибо вам большое! — это из соседней двери вышли Олег, Агафоныч и Герда.

— Нет, это вам спасибо…

«Нашёл?» — кинул мне в голову вопрос Агафоныч.

«Нашёл» — коротко ответил я.

«Отлично!»

Пока мы выходили из приюта, Олег всё ещё сиял от счастья.

— Вы даже не представляете себе, как я рад! — говорил он. — Герда у нас уже три года, а желающих взять взрослую собаку… ну… сами понимаете.

Я кивнул.

— Да ладно тебе, парень, — хлопнул его по плечу Агафоныч. — Пустяки. Теперь у неё всё будет хорошо. Дом, забота… и, возможно, небольшая роль в криминальной авантюре.

Олег замер.

— … Шутка, — быстро добавил Агафоныч.

Пляж Каннеллони

Сегодня Санюшка работал без напарника. Гио зачем-то понадобился Васе, а вся готовка для строителей упала на него. Ну да ничего! Не впервой, — да и объёмы не такие уж большие. И тем более, что под хорошее настроение работа ладится в два раза быстрее. Да и музло можно выкрутить на полную!

— … я уверен, что когда-нибудь! — пропел Санюшка, пританцовывая по пустой кухне. — Я стану лучом звезды! Ну а пока там, где вечер туман…

На завтрак сегодня были блинчики со сгущёнкой. На обед — морковка по-корейски и «сосисочный бигус». Санюшка уже натёр тазик моркови, перерезал аж пять кочанов капусты, и теперь дело осталось за малым. Очистить сосиски от плёнки, — что для профессионального повара дольше, чем их нашинковать, — закинуть всё в кастрюлю и протушить.

— … снова в ночь! — продолжил Санюшка. — Летят дороги! День в рас-С-свет ме-е-е-енять! Кому чья-а-АА-ААА-ААА!!!

Само собой, заорал Аничкин не просто так. Дело в том, что его вдруг что-то очень сильно укололо в задницу. Как будто оса укусила.

— ЧОРТ!!! — Саша обернулся и увидел, как прямо из его ягодицы торчит красный меховой пумпон.

А ещё в дверном проходе он заприметил две наглые рожи. Одна — Владимира Агафоновича, а вторая — Васькина. Оба смотрели на Санюшку и чего-то ждали, а Васька при этом почему-то сжимал в руках кусок ПВХ-трубы.

— М-м-м, — промычал Санюшка и сознание его тут же поплыло. Причём так стремительно, будто его начали вводить под общий наркоз. — М-м-м, — не в силах противиться, Ангичкин присел прямо на пол, облокотился на холодильник и сдался.

А напоследок услышал странный диалог:

— Работает.

— Действительно.

— Ну вот видишь, Агафоныч! А ты всё заладил: пистолет, да пистолет! Экономнее надо быть! И так на симку уже потратились.

— Ладно, не урчи. Ты лучше скажи мне: Гио готов?

* * *

Насчёт «военной базы» Василий Каннеллони хватил лишнего. Всё-таки Серёжа Карпов состоял на службе при МЧС и это совсем не одно и то же. Но! Оно не особенно важно, потому что проникать никто никуда всё равно не собирался.

— Серёг, на выход, — заглянул в кабинет к Карпову один из его сослуживцев. — Гретта понадобится.

Сослуживцем оказался Арсений по прозвищу Барсений.

Прозвище это было придумано не на отшибись, как можно подумать сначала. Нет-нет-нет, тут имела место быть игра слов и скрытый от посторонних глаз смысл. Дело в том, что Сеня был магом-щитовиком аж двадцатого уровня, работал при МЧС сапёром и вместо бронированного костюма использовал на выездах свои собственные магические барьеры. Итого: «барьер» плюс «Арсений» получается «Барсений». Иногда «Барьерный Сений», а иногда «Сеня-Хрен-Пробьёшь».

Но как бы там его ни называли, если этот человек собирался на вызов, то скорее всего произошло что-то очень плохое.

— Что случилось?

— Анонимный звонок про бомбу, — вздохнул Барсений. — Скорее всего детишки развлекаются.

— Почему ты так подумал?

— Так ты открой заявку и сам посмотри…

Щёлк-щёлк, — Серёга свернул вкладку с сайтом отеля, в котором собирался забронировать медовый месяц, и открыл рабочий софт. Заявка вроде бы выглядела, как заявка, вот только адрес…

— Серьёзно?

— Ага.

По словам анонима бомба была заложена в одном из зданий заброшенного стрельбища, буквально в двух шагах от штаб-квартиры МЧСников. Пешком пятнадцать минут, и даже ехать никуда не придётся.

— Так там ведь не бывает никого и никогда, — возразил Карпов.

— Бывает, Серёг, бывает. Подростки там бухают, и дети совсем малые лазают, стреляные гильзы собирают. Сверху сказали обязательно проверить.

— Ну пойдём…

Карпов нацепил кобуру, быстренько зашёл за Греттой и уже через полчаса был на месте. Барсений облокотился на кирпичную стену полуразрушенного домика, где раньше выдавали стрелкам оружие, прикурил сигарету и начал ждать. Зданий на территории стрельбища было не так уж много, и в первую очередь мужики решили поискать именно здесь.

Хотя… Карпов был уверен, что искать нечего. Хулиганство это всё, херня и блажь.

Итак. Барсений прикурил, а Серёжа отстегнул Гретту с поводка и принялся кастовать. Точно так же, как и Стася Витальевна, голосовым командам анималист предпочитал объяснить животному его задачу при помощи магии.

Однако тут…

— Гр-р-р-р, — зарычала Гретта, глядя в сторону посадок.

И как будто бы стряхнула с себя магическое воздействие, — буквально шлёпнула хозяину по рукам.

— Чего это с ней? — насторожился Барсений.

— Не понимаю.

И действительно. Серёжа сейчас не понимал абсолютно ничего. Только чувствовал, что его служебная овчарка постепенно приходит в ярость. Не боится, а именно что бесится. Как будто бы не было долгих лет дрессуры и жизни среди людей. Гретта закипала изнутри, превращаясь в дикое животное.

— Гр-р-р…

И наконец:

— РАФ! — Гретта залилась лаем и сорвалась с места…

* * *

— РАФ! — далёким эхом докатилось до нас с той стороны стрельбища.

А значит, сработало всё-таки. Значит, Гретта взяла след, и оборотни правда действуют на собак подобным образом.

— Гио, — улыбнулся я. — Беги.

— Уф, твою мать…

И без того большой и грузный, Пацация был небольшим любителем бега. А уж сейчас, когда его руки, ноги и задница были на всякий случай обёрнуты несколькими слоями скотча и поролона, а на голову надет мотоциклетный шлем, так и тем более.

— Что б я ещё раз, — проворчал насквозь потный Пацация, неуклюже пробегая мимо меня. — Уф, с-с-с-сука, уф…

И тут, наверное, нужна небольшая предыстория.

Ещё вчера вечером мы с Агафонычем закинули удочку и домотались до Гио насчёт его дара. Ведь я прекрасно помню ту сцену у «Грузинского Дворика», когда он чуть было не убил человека за хинкали. И помню, что в тот самый момент он под влиянием дара «обратил» кусочек мозга.

И мне было очень интересно, может ли он контролировать этот процесс и обращать что-нибудь другое.

Гио стеснялся, Гио ломался, Гио пытался уйти от ответа, но в итоге всё-таки сдался. Да, действительно. Оказалось, что он умел частично становится оборотнем — огромным, злющим и сверхъестественно сильным антропоморфным волчарой. А под «частично» подразумевались… уши.

— Уф, твою мать… уф, с-сс-с-сука…

Жаль, что под шлемом сейчас не видно. Гио умел отращивать себе длинные волосатые острые уши, чем ни разу не гордился. Ну хотя бы потому, что в этом своём амплуа он выглядел максимально ржачно. Такой… бодипозитивный полуэльф-полугрузин.

— Уф… Уф… Уф…

— РАФ! — раздалось тем временем ещё ближе. — РАФ! РАФ! РАФ!

Кусты зашуршали, и на поляну выскочила Гретта. Отлично! Теперь всё зависит от меня, а я вообще-то тренировался! Причём не только на Санюшке, и не только дротиками! Кажется, я теперь через эту трубку могу белке в глаз со ста метров харкнуть…

— Тьфу! — выдохнул я.

Первый же дротик лёг под нужным углом и угодил в собаку. Гретта тут же запнулась и остановилась. Продолжила рычать, но теперь шаталась будто пьяная, а я тем временем уже выскочил из кустов по направлению к ней.

Пока бежал овчарка окончательно потеряла сознание, я вырвал транквилизатор, — замёл следы, так сказать, — и таким же лосём ломанулся обратно. Пацация тем временем окончательно выдохся и стоял, уперевшись ладонями в колени. И всё вроде бы шло по плану, но тут:

— Тяф-тяф-гаф-гаф-урррр-раф!

— Да ну нах**! — с детской обидой в голосе закричал Гио, резко выпрямился и снова побежал.

Откуда ни возьмись, с другой стороны поляны выскочила целая собачья свадьба. Псов, наверное, пятнадцать-двадцать. Никто из этих дворовых метисов даже близко не дотягивал до размера Гретты, но их всё равно было дохрена. А дротик у меня… как бы… один…

— Беги, Гио! — крикнул я. — Беги!

— Уф, сука… Уф, нахер…

— Там дальше забор должен быть!

— Спасибо за заботу, Вась! — ответил Пацация. — Ты настоящий друг! — и что-то мне подсказывает, что это была ирония. — Уф, твою мать… Уф…

Нет, я бы помог. Честно!

Но… как?

Бежать за Гио и пинать собак? Я не могу пинать собак! Я их люблю, вообще-то!

Ладно, я уверен, что Пацация выкрутится. Мальчишка он взрослый, не из такого дерьма выкарабкивался. Опять-таки криминальному авторитету рога ежедневно наставляет, что гораздо опасней каких-то там шавок.

Моя же роль в сегодняшнем спектакле отыграна. Да притом с блеском! Ай да Вася, ай да снайпер! Поклон, аплодисменты, можно уходить.

Сквозь кусты я ломанулся прочь от поляны. Туда, где меня уже ждал Ержан. В момент сбора команды я подумал, что пора бы братьям-казахам тоже начинать участвовать в наших весёлых стартах. Так что вот…

Ержан ждал меня уже в образе. Вот только не шаолиньского монаха. Сейчас он был одет в старенький дождевик, резиновые сапоги и кепку, а в руке крепко сжимал пустое вязаное лукошко. То, что лукошко пустое — это, кстати, очень важная деталь. Ведь то, что дебил-грибник вышел в лес по такой сказочной погоде, да ещё и в начале лета, это не странно. Хобби у него такое, да и вообще — он же дебил. А вот если бы он при таких вводных чего-то нашёл, тут стоило бы и насторожиться.

Ну да ладно. Ждём…

— Какого чёрта⁈ — раздался крик Серёги Карпова где-то вдали.

— Ну всё, — я похлопал Ержана по плечу. — Пошёл-пошёл.

— Гретта⁈ — заорал МЧСник дурным голосом. — ГРЕТТА⁈

И почти тут же:

— Э-э, братан! Чо случилось⁈

— Пошёл вон!

— Братан, да я помочь хочу! Собаке плохо что ли⁈

— А ты не видишь⁈

— Э-э-э, братан, хватай её скорее и за мной! У меня тут неподалёку братишка работает в ветеринарке!

— Правда⁈

— Да правда-правда! Давай уже, быстрее! Совсем ей плохо по ходу!

* * *

В шкафу было темно и душно. Пахло растревоженной пылью, аптекой и женскими духами. Но о духах чуть позже.

— Это, блин, инфаркт! — услышал я крик Мансура. — Готовьте операционную! Быстро-быстро! А вы, братан хозяин, давайте-ка в коридор!

— Но… Гретта…

— Сделаю, что смогу! Клянусь! Давай-давай! Мне эта… стерильность нужна! А ты одна бактерия ходячая, так что на выход!

— Но…

— На секунды счёт, чо непонятно⁈

Мансур сегодня вообще красавчик; играл как бог. Ну а если подумать, то кому ещё играть-то? Миша занят меню, Санюшка отходит от транквилизаторов, Гио сейчас вообще непонятно где, а нас с Агафонычем товарищ Карпов видел вчера на пляже. Нет… братьев Байболотовых он тоже видел вчера на пляже, но-о-о-о… не буду, пожалуй, разгонять эту тему. Говорят, мы для азиатов тоже все на одно лицо.

— Давай-давай!

Загремели какие-то инструменты, затопали ноги, а потом дверь закрылась и провернулся ключ в замке. Мансур выждал несколько секунд и сказал:

— Вылезайте, он ушёл.

Отлично.

Я вылез из шкафа и оставил дверцы нараспашку, чтобы Жоржетта случайно не задохнулась. М-м-м-м, Жоржетта! Одно имя чего стоит! Местная ветеринарша выглядела, как влажная мечта подростка. Стянутые в тугую дулю чёрные волосы, непослушный локон страсти на лбу, большие круглые очки, красные от помады губки, крупная родинка на щеке. А ещё роскошный бюст, утянутый белым халатом и ноги. Такие… медсестринские! Иначе и описать не могу.

— Вот это краля, — в очередной раз сказал Ержан, едва не захлёбываясь слюной.

Но руки распускать не смел!

Мы об этом предупредили сразу.

А дело в том, что Жоржетта сейчас смотрела мультики, которые показывал ей Агафоныч. Барон Ярышкин прибыл сюда уже давно. Зашёл в кабинет под предлогом того, что его любимая Герда последнее время почему-то грустит и взял ветеринаршу под полный контроль. Единственная неприятность ситуации заключалась в том, что нам пришлось открыть свой дар братьям Байболотовым. Однако те восприняли новость вполне нормально, и не думаю, что из-за этого у нас могут возникнуть проблемы.

Во-о-от… Сам барон вместе с Гердой прятался в противоположном шкафу, и сейчас тоже вылез.

— Ну что? — Ярышкин взглянул на часы. — Сколько времени может идти операция на сердце? Полчаса? Час?

— Да давайте уже побыстрее закончим, — сказал я. — Всё равно Карпову в голову лезть, попробую что-то с восприятием времени провернуть.

— Хозяин-барин, — развёл руками сенсей. — Меня кое-как на Жоржетту хватает, так что тут уж ты сам.

— Справлюсь…

И пока Байболотовы принялись прятать Гретту, а Герду перематывать бинтами, я вторгся в сознание Серёжи Карпова, что сейчас нервничал в коридоре. И теперь мне предстояло «засветить» внешний облик овчарки на всех его воспоминаниях. Вообще на ВСЕХ!

Тяжело.

Очень тяжело, особенно учитывая мои сегодняшние упражнения в приюте, однако Фортуна ко мне всё-таки неравнодушна.

В какой-то момент я почувствовал, как магический источник забурлил от потока свежей маны. Как и раньше, когда я перескакивал с уровня на уровень, а потом на несколько дней оставался без сил. Благо, перед полным истощением всегда были несколько драгоценных минут буста.

Вжух! Вжух! Вжух! Я летел по памяти Серёжи со скоростью молнии, походя вычёркивая Гретту и пририсовывая Герду. Вжух! Вжух! Вжух! Затем финальным штрихом внушил ему, что он приехал в ветеринарку два часа назад и:

— Всё! — у меня аж испарина на лбу образовалась.

— По шкафам! — скомандовал Агафоныч и спектакль продолжился.

— Заходи, братан! — крикнул Мансур, отворив дверь.

— Всё в порядке?

— Всё отлично! Жить будет, и бегать, и прыгать, но… сам понимаешь, такая болячка. Старость раньше времени пришла, и ты уж побереги её теперь, ладно?

— Конечно. Гретта! Гре-е-еттушка моя! — начал трепать собаку Карпов…

* * *

Спустя неделю Сергей снял со своей драгоценной овчарки бинты. Ни раньше и ни позже, — именно тогда, когда и наказал это сделать странный казахский доктор. Шерсть уже отросла, и шрамов видно не было, но…

— Эх, — вздохнул Серёжа.

Поведение Гретты после операции очень сильно изменилось. Не было в ней больше той энергии; не было щенячьей дурости и бурления молодости. Вот уж действительно, старость пришла раньше срока. Вялая она теперь какая-то, усталая. На прогулках не носится, как сумасшедшая. Зато больше спит и гораздо чаще ластится к людям, как будто ей не хватает ласки.

— Э-э-эй, — ласково протянул Серёжа и погладил собаку. — Ну ты чего?

А та в ответ завиляла хвостом и положила голову ему на колени. Что ж… прежде чем принять решения, Серёжа пролил ни одну мужскую скупую, однако работа есть работа. Никто не обещал ему, что они с Греттой навсегда вместе.

— Алло, — набрал он своему начальнику. — Да, Виктор Саныч, это я. Короче говоря… Ху-х. Пора нашей Гретте выходить на пенсию. Сможете куда-нибудь пристроить? Да… Да… Ага… Прекрасно! Охранять детский садик, думаю, самое оно, — улыбнулся Серёжа и вновь потрепал собаку по голове. — Детишек Гретта всегда любила…

* * *

— Сорок уколов! — орал Пацация, размахивая руками. — В живот!

А я ведь ему уже и выходных неделю дал, и стол богатый накрыл, и премию пообещал. А он всё заладил: сорок, да сорок.

— Гио? — в конце концов подошёл к нему сенсей.

— Да?

— То, что ты делал, ты делал во имя любви, — сказал Ярышкин. — Пусть не своей, но всё равно большой и чистой.

— А, — замялся человек-грузин. — О. Ну…

— Спасибо тебе, большое, — барон крепко обнял Гио. — Спасибо.

«Орёл летит в гнездо», — кинул я в голову ему сообщение, заприметив на горизонте Стасю: «Повторяю, орёл летит в гнездо».

— Как я выгляжу? — спросил Агафоныч.

— Как древнегреческий бог.

— Отлично! — кивнул сенсей и бодро побежал по пляжу к гостевым домикам, в одном из которых сидел Стасин «подарок»…

Глава 17

Стася оказалась безумно рада встрече с овчаркой, — даже чутка поплакала сквозь смех, — однако безо всяких «но» сегодня была счастлива лишь Тырква. Дочь полка устала быть одна. Люди, конечно, прикольные, и пузо чешут, но заиметь себе подругу своего же рода и племени — это всё равно бесценно.

Так что как только Станислава Витальевна вдоволь наобнималась с Греттой, собаченьки тут же понеслись по своим собаченькиным делам. Сконнектились моментально! Носились теперь по пляжу, отбирая друг у друга палку и в шутку задирали альпаку. А иногда забегали в воду, чтобы потом отряхнуться на рабочих. И не было у них таких проблем, как у проблемных человеков.

— Ради вас, Стасечка Витальевна, я и не на такое готов пойти, — праздновал свой триумф Агафоныч.

Однако рано праздновал. Резко помрачневшая Стася попросила его о разговоре тет-а-тет и увела в корпус администрации. К слову, этот наш «основной» домик уже остеклили, и потому подслушать разговор у меня не было ни единого шанса. Если только в голову кому-нибудь из них не залезть, а это плохо и нехорошо.

На всякий случай я не стал пока что занимать себя делами. Ждал.

И дождался уже через пятнадцать минут. Его Благородие Ярышкин выскочил из домика, аки пробка из бутылочки игристого. Внешне барон старался казаться сдержанным, да только получалось хреново. Внутри у него клокотали вулканы. И это было сразу же понятно любому человеку, у которого эмпатия развита чуть сильнее, чем у кусочка гравия.

Куда шёл барон совершенно непонятно. Скорее всего шёл, чтобы просто идти, — как самурай, не ведая цели.

— За мной, — схватил я Агафоныча под руку и поволок на катер.

Приволок, усадил на койку и попросил:

— Рассказывай.

— Вы осень хало-о-оосый, Владимир Агафонись, — с ходу начал дразниться Ярышкин, но после того, как я недовольно хмыкнул перешёл на нормальный диалог: — Не, ну а что я могу сказать? Отказала мне. Два раза!

«Не хочу сказала ты», — автоматом пропел я про себя. Тогда Агафоныч спросил, что такое «цекало», а я попросил сосредоточиться, прекратить шариться у меня в голове и вернуться к теме.

— Сказала, что дело не во мне, и что она вообще никаких отношений не хочет, — продолжил Агафоныч. — Мол, карьера превыше всего, и на ней сейчас нужно сосредоточиться. Тем более, что пляж вот-вот откроется, и это шанс всей жизни, и бла-бла-бла. И уточнила ещё, что на ухаживания княжича тоже отвечать не будет. И ни на чьи бы то ни было другие.

Так… Подлая Стася не отдалась Агафонычу за собаку. Вот уж, действительно, дрянь какая неблагодарная. Зажала письку в кулачок и сидит; сам не ам, и другим не дам. Но! Раз она не отдалась, значит Ярышкин играет честно и не подвергал её воздействию ментала. Значит, сам чтит свои же заветы. А значит, хороший человек, как ни крути.

И кажется, дело можно считать закрытым. Осталось лишь избавить Агафоныча от душевного раздрая.

Знаю, что существует такая профессия — психолог для психологов. А мне, как менталисту, нужно сейчас поддержать другого менталиста. Поскорее замять всю эту несчастную лавстори и вернуться к делам насущным. До сдачи ДНК-теста осталось три дня, а у меня конь пускай и валялся, но валялся недостаточно.

— Владимир Агафонович, — я сел с бароном рядом и похлопал по плечу. — Давай посмотрим на ситуацию по-другому? Помнишь наш разговор в лесу?

— Который из?

— Ну… Тот. Когда мы подсматривали за ссущим мужиком.

— Ах, этот. Помню конечно.

— Ну вот и отлично! Дословно не воспроизведу, но ведь тогда ты пытался открыть мне глаза на природу менталистов, и на подводные камни нашего с тобою бытия. Помнишь? Говорил про мир, который может стать скучной песочницей. Было ведь такое?

— Было.

— Ну вот! А теперь подумай. Неуспех для менталиста, всё равно что прививка от тёмной стороны. Это же полезно! Так что отказ Стаси… если ты, конечно, примешь его достойно и смиришься, отодвинет тебя на шаг от помешательства на почве вседозволенности. Ты представляешь вообще, как тебе повезло⁈ И мне и тебе обязательно нужны неудачи! Чтобы человеком оставаться, понимаешь⁈

— Хм-м-м, — Агафоныч крепко задумался. — Слушай, Вась… а тебе точно девятнадцать?

— Так что нехер тут хандрить! — пропустил я вопрос мимо ушей, а потом крикнул: — Давай уже разозлись! — и крепко ударил сенсея по коленке.

— Ай! Ты чего⁈

— Разозлись, давай, говорю! — и снова ударил, теперь в плечо. — Переключись на то, что ты действительно можешь изменить и делай! — тут хотел было влепить барону звонкую сутенёрскую пощёчину, но вовремя передумал и ещё раз пробил по колену. — Давай, твою мать! Делай! Если не ты, то кто, а⁈ Кто у нас тут мега-нагибатор⁈

— Я? — уточнил сенсей; тут же в его глаза мелькнула искра осознания, и он добавил: — Ну да, я…

— Отлично! Так давай! Сделай это! — тут уж я окончательно принялся косплеить Лабафа. — Не позволяй мечтам быть просто мечтами! Вчера ты говорил: «завтра»! — ну и дальше по тексту.

В конце концов Агафоныч проникся, заразился моей беспощадной мотивацией, вскочил с койки, заорал:

— ДАА-ААА-ААА!!! — кинулся к тумбочке, нашарил маску чумного доктора, нахлобучил её на голову и снова: — ДА-АААА!!! Я знаю, что буду делать! Я буду играть! Я стану лучшим! Ас-с-с-сука, мне срочно нужно что-нибудь взорвать! — и убежал из каюты.

— Фу-у-ух, — а я аж немного подустал орать.

Так. С этим разобрались. Погнали дальше:

— Алло, бабуль, — набрал я Зою Афанасьевну. — Привет, у тебя есть какие-то дела на выходных? Нет? Ну вот и отлично! Я нам с тобой путёвку в санаторий взял. Нет, не дорого. Нет, не далеко. Нет, ненадолго. Нет, не… бабуль! Мы с тобой вообще хоть раз в жизни где-нибудь отдыхали⁈ Ну вот и всё! Покупаешься, покушаешь вкусно, на альпаку посмотришь. Альпака? Это такой нежный шерстяной осёл, потом сама увидишь. Всё, не спорь давай! Дома пока появиться не могу, работы слишком много. Потом за тобой заеду. Ну всё, давай…

И-и-и-и-и… ещё одна галочка в чек-листе! Ай да Вася, ай да молодец. И пока красноречие на пределе — продолжаем решать вопросики. Следующим делом я набрал Оксану Стремянову. Сообщил ей что волейбольная площадка готова, а под нужды «волчиц» отведён целый отдельно-стоящий домик. Ещё уточнил по какому столу питаются спортсменки их профиля, всё тщательно записал и обещал организовать кормёжку. У меня же теперь рабочая кухня есть! И половина проблем сразу же идёт нахер…

— Приезжайте на тренировку хоть завтра! А… завтра и приедете? Ну отлично же! Слушай, у меня на самом деле ещё один вопрос… шкурный. Вы с пивоварней как-то связывались, рассказывали им о планах? Нет? Ну ладно, тогда я сам наберу. Всё, спасибо! Завтра ждём!

Давай, Вася, давай! Ты непобедим!

— Алло? Волковская пивоварня? Добрый день, меня зовут Василий Викторович и я представляю интересы…

А чьи интересы я, собственно говоря, представляю? Нет! Понятное дело, что в первую очередь свои, но…

Вот-это-поворот! Концепция пляжа отработана от и до, меню на низком старте, люди заряжены, деньги вбуханы, а названия как небыло, так и нет. «Cannelloni Beach»? Санюшка с его познаниями английского ухрюкается до смерти и работать не сможет.

И, кстати, слово «пляж» вообще не должно фигурировать в названии. Это же сезонная тема. А мы к осени обязательно докрутим наше чудо-предприятие до круглогодичной работы. Зальём каток на месте волейбольной площадки и за новогоднюю ночь заработаем просто неприличные деньги.

Так… получается, что «пляж» точно не надо. Зато «Каннеллони» просто обязано присутствовать в названии. Это же бренд! Мой, блин, личный! И мало ли где он мне в будущем может пригодиться? Пу-пу-пу. Каннеллони… что? Бухта? Слишком просто. Остерия? Слишком сложно. Ривьера? Учитывая нашу геолокацию, звучит как издёвка. Самоирония — это очень хорошо, но не здесь и не сейчас.

«База» колхозно, «resort» не отражает действительности. Из того, что приходит в голову первым делом мне больше всего нравится «берег» или «причал». По смыслу почти одно и то же, но что из этого мне больше любо фонетически? Хм-м-м… Пожалуй, ничего.

— «Загородный клуб Каннеллони», — внезапно для самого себя сказал я. Видимо, вспомнилось что-то из прошлого. Гольф-поля не хватает еще, ага. Хотя… Если лес спилить… Так, нафиг! — Дело в том, что спонсируемая вами волейбольная команда «Волчицы» в скором времени будет использовать наш пляж в качестве домашней площадки. И потому вполне логично, что мы тоже рассчитываем на вашу поддержку…

Внезапно, на горячей линии завода сидел не замученный жизнью бедолага, — который с утра до ночи обрабатывает потребительские жалобы на безудержную дрыскоту с их пива, — а вполне себе компетентный человек.

— Да, девчонки играют в пляжный, — кивал я на его вопросы. — Да, я в курсе что скоро начнётся чемпионат. Ну да! Да-да-да, идея прекрасная, других не держим. А можно мне пообщаться с кем-нибудь, кто принимает решения?

— Перевожу…

Люди в рекламном отделе тоже восприняли меня с воодушевлением. Ну а ещё бы! Я, считай, за них их же работу сделал. Так что в следующие полчаса-час мы с ними обсудили кучу всего: и чемпионат, и онлайн-трансляции, и баннеры, и форму девушек, и выступление на играх Волчка. Волчок — это у них маскот такой. Серый плюшевый волчара, который будет зажигать на площадке во время перерывов и тайм-аутов.

Короче говоря, с пиарщиками пивоварни мы друг другом были очень довольны. Пообщались ну прямо вот душа в душу! Однако всё это довольно быстро закончилось, как только я упомянул в разговоре деньги. Рекламщики сердечно со мной попрощались и перевели звонок на финансовый отдел.

И вот тут меня ждал настоящий бой. Равный, а потому безумно интересный. Я напирал, они защищались, умело уводили тему в сторону и тут же бросались в контратаку. Настоящее фехтование на словах! Дуэль где на кону стояла не жизнь, но бабки!

Никто не желал уступать. Изначально я, конечно, задрал планочку. Выставил нарочно возмутительные условия и запросил по два миллиона рубликов за каждую игру, которая будет транслироваться по федеральным каналам.

Ну… Бред, согласен. Пусть даже и чемпионат, но всё-таки пляжный женский волейбол дивизиона «до второго уровня развития» — зрелище на любителя. Искушённого, но не массового. Во всяком случае, не такого массового как в случае с футболом или хоккеем.

Так что я сам понимал, что обнаглел. Но! Таким образом я оставил себе широкое пространство для отступления. Торговаться, так со вкусом. Технически, я согласен был и на четыреста тысяч. Двести мне и двести Волконскому. Однако на пивоварне работали профессионалы; слово за слово, шаг за шагом, и меня начали продавливать ещё ниже. Я психанул и чуть было уже не бросил трубку, но в конечном итоге мы сошлись на следующем:

— Василий Викторович, — голос финансиста на том конце провода вдруг стал вкрадчивым, и я бы даже сказал «ласковым». — А что, если мы будем спонсировать вас продукцией?

— То есть?

— То и есть. Вы гарантируете, что на «Загородный клуб Каннеллони» не заходят наши конкуренты, торгуете только нашим пивом, а взамен мы предоставляем вам продукцию на полмиллиона рублей за каждую проведённую «волчицами» игру и личные бонусы.

«Личные бонусы» — это откат, ежели по-русски.

— Как вам такое?

А как мне такое? Такое как по мне возмутительно! Ещё возмутительней чем-то, что запросил я! Просто звиздец какой-то! Это мне что же, теперь? Сунуть в карман рубль взятки и похерить дело, которое принесёт миллионы? Отказаться от всего импорта в пользу отечественного производителя? С точки зрения патриотизма — верно, с точки зрения ресторанного бизнеса — провал провалович в десятой степени.

При всём моём уважении, и каким бы вкусным оно на поверку не оказалось… Боже! Храни царя сколько влезет, но дай мне запить рульку бокальчиком немецкого пилзнера!

А потому:

— Только в дни игр, — сказал я. — В остальное время мы торгуем чем захотим.

— Идёт.

Ну слава тебе яйцы! Фу-у-у-ух! Настоящее рубилово. Два с лихой часа на телефоне, у меня аж ухо распухло. Но в итоге очередная на сегодня победа была одержана. Под конец я оставил пивоварам номер Стаси Витальевны, чтобы связались с ней по поводу договора о поставках, и был таков.

Стасе тоже отзвонился, предупредил. А ещё попросил раскидать вакансии по агрегаторам поиска работы. Так-то нам нужны вообще ВСЕ. Как минимум ещё пяток поваров, официанты, бармены, охрана, уборщики и несколько ребят на позицию «принеси-подай».

— Сам будешь собеседовать? — спросила Стася.

— Не-не-не! Доверяю вам, Станислава Витальевна, как самому себе.

— Прекрасно.

И-и-и-и… ещё минус дело. Но силы-то! Силы-то ещё остались! Что-то я сегодня активный, как никогда; прямо аж с перебором. Так что надо бы сходить к Мишане. Посмотреть, что он придумал насчёт меню и начинать уже искать поставщиков продуктов. К тому же: «Бах! Бах! Бах!» — постучал кто-то по корпусу катера.

Смело так причём, требовательно.

А были это Гошины строители. Пока я воевал с пивоварней, на пляж заехала гружёная сваями машина и экскаватор. У мужиков на сегодня в планах было собрать металлоконструкцию под причал, и потому они попросили меня отчалить куда подальше. Возражений с моей стороны — ноль.

Отплыл метров на пятьдесят вглубь водохранилища, кинул якорь, спустил лестницу на воду и потом вплавь добрался до берега. Отсиживаться на катере не стал. Ведь тормозить в делах, пока всё так спорится — самому себе вредить.

— Мишань, здорова! Ну как у тебя тут?

— М-м-м-м… хорошо, — Кудыбечь к делу подошёл максимально ответственно. За последние несколько дней отрастил себе мешки под глазами, сбледнул, — от слова «бледный», — и похудел. Хотя, казалось бы, куда ещё дальше?

Ну… ничего страшного. Все через это проходили. Отдых я ему после открытия гарантирую, а пока нам действительно нужно ускориться. Итак, Миша разложил передо мной кучу написанных от руки техкарт и бумажку с перечислением всех позиций меню. Выглядело оно внушительно, вот только просмотреть материалы я не успел.

На кухню ворвался барон Ярышкин:

— Вася! На пару слов!

— Опять?

— Не «опять», а «снова»! Пойдём!

Что ж… не я один сегодня бурлил жаждой деятельности. Агафоныч, судя по всему, тоже заразился. История с Малыгиной отлегла от жопы, и теперь он загорелся чем-то другим. Глаза вон, аж блестят.

— Вася, мне нужны деньги.

— Нет, — я сразу же отвернулся и зашагал прочь.

— Да погоди ты! — но Агафоныч нагнал. — Послушай!

— Не-не-не! Я все свои долги раздал и больше тебе ничего не должен. Вон, — я указал на Гретту, которая вместе с Тырквой как раз пробегала мимо. — Видишь?

— Да Вась!

— А ноутбук помнишь? Сам на тебя с неба свалился?

— Да Вася, ёптумать! Ты же сам не далее как сегодня говорил, что нельзя мечтам оставаться мечтами!

Я, конечно, вздохнул тяжело, но всё-таки остановился.

— Слушаю.

— Короче, через пару дней начинается чемпионат по «Call of Empire», и мы с ребятами хотим участвовать, — сказал Агафоныч. — Взнос всего-навсего двадцать тысяч, но я пустой совсем, а Бобровым родители денег не дают.

— Сам себя слышишь?

— Вася! Это наш шанс! Мы уже выросли из обычных сетевых пострелушек!

— Давно ли?

— Ну, — замялся барон. — Сегодня. Но это ничего не значит! Нам нужен реальный опыт! Нам нужно учиться играть против серьёзных противников! Чего ждать-то⁈ Изжога ещё молод, да! А вот мы с Салоимитатором для киберспорта уже ветхие старики!

Агафоныч продолжил орать про то, что я лишаю его мечты, а я задумался. И что-то такое в голове закрутилось.

— А когда начинается ваш чемпионат?

— Послезавтра.

То есть за день до открытия пляжа.

— А идёт сколько?

— Отборочные неделю, а там если выйдем, то как получится. Если вылетим сразу, то…

— Стоп! Дай подумать, — попросил я, замолк на минутку и выдал готовое коммерческое предложение: — Значит так. Я проплачиваю тебе и твоим корешам участие в турнире, но за это ты ведёшь стримы. Ежедневно. С трёх ночи и до десяти утра. Без перерывов.

— Ой, да пытались ведь уже. Никто меня не смотрит.

— Нагоним людей рекламой, — ответил я. — Аудитория будет, но ты обещаешь мне вести стримы. С трёх, — подчеркнул я. — И до десяти.

В то самое время, когда я буду спать, ага. Если верить Солнцеву, то надо пережить всего лишь три дня — от теста и до результата. Днём, вечером и в начале ночи я всегда буду на виду. В первые дни работы «Загородный клуб Каннеллони» будет качать, как сумасшедший, и вокруг меня соберётся настоящая толпа. А вот ночью… ночью толпа соберётся на канале Агафоныча.

Пока барон нагибает на виртуальном поле брани, я тихонечко посплю на фоне. А чтобы Орловы понимали, что к чему, им я пришлю ссылку на стрим в самую первую очередь.

План? План! Осталось только найти деньги на таргет. И, кажется, я уже знаю где искать.

— Согласен, — быстро сказал Агафоныч, пока я не передумал.

А я пожал барону руку, сказал ему чтобы бежал поскорее обрадовать Салоимитатора, а сам в наглую первым набрал князю Волконскому.

— Игорь Николаевич, здравствуйте…

Объяснил ему в двух словах, что, зачем да почему. Мол, помимо волейболисток неплохо было бы проспонсировать молодого, но очень талантливого стримера. Вот только…

— Я думал ты насчёт аномалий звонишь, — ответил князь. — А ты по какой-то ерунде. Ты ведь вроде взрослый мальчик уже, Василий Викторович. Кто аудитория твоего стримера? Дети? Задроты? На кой-чёрт они нам нужны? Мой ответ «нет». И не звони мне больше по такой херне, Каннеллони. Расстраиваешь.

Так… Вообще-то Его Светлость прав. Это на меня так череда побед повлияла, наверное, вот я и перестал думать глубоко. Кхм… Помнится, один мудрец сказал, что неудачи важны для менталиста и помогают ему оставаться человеком. Не помню кто, но мужик явно головастый был.

Чтобы остудить голову, я решил остудить тело и пошёл мешаться рабочим — плавать среди заколоченных свай.

Успокоился чутка, вошёл в спокойный рабочий ритм, и вернулся на кухню к Мише. Пожалуй, свершений на сегодня достаточно, и где добыть деньги на таргет Агафонычу я придумаю завтра. Ну а сегодня есть смысл посвятить остаток дня меню…

* * *

До сдачи теста осталось два дня.

Вчерашним вечером буквально на моих глазах вырос пирс. Красивый, сука, здоровенный. Тот самый «Загородный клуб Каннеллони», ага. Всё-таки что Гоша, что его ребята большие молодцы. То ли стройка в этой альтернативной реальности работает как-то иначе, а то ли служба на князя так на людей действует, но факт остаётся фактом.

Сегодня мужики уже заканчивали отделку всех оставшихся построек, а завтра по плану помогали нам грузить мебель, сдавали объект и упёрдывали восвояси. И всё это… за сколько? За полторы недели? Шик!

С персоналом дело тоже продвигалось. На поклон к Стасе Витальевне в административный корпус с самого утра выстроилась целая толпа соискателей. Кстати, были среди них и знакомые лица! Колю и Толю из «ПодBEERёзовика» мы взяли безо всяких собеседований.

А ещё:

— Красота-а-а-а, — протянул я.

— И не говори, — поддакнул Агафоныч.

— Василий Викторович, братан, это лучшая работа в мире! — не удержался от комментария Ержан Байболотов.

— Лучшая работа в мире! — и брат был с ним полностью солидарен.

Вчетвером мы сидели на трибунах и наблюдали за тем, как тянутся и разминаются «Волчицы». Девчонки не стали откладывать тренировки в долгий ящик и приехали уже сегодня. Как и их спонсоры, кстати!

Вчера Малыгина чисто физически не успела подмахнуть договор о поставках, — хотя бы потому что его не существовало, — а завод вместе с торговым представителем сразу же выслал нам первую партию рекламного пива. Сотню, блин, кег! Пять тысяч литров! Хорошо, что гостевые домики свободны, — пришлось один использовать под склад.

И вот что я по этому поводу думаю: на Волковском не дурачки работают. Поспешили они с одной-единственной целью… чтобы нам стало труднее передумать. И ведь правы оказались! За ночь я подумал, что как-то продешевил, но теперь уже ладно, хрен с ним. За такой индивидуальный подход к клиенту, — то бишь ко мне, — можно и закрыть глаза на некоторые шероховатости. Да и потом… сижу я, смотрю на волейболисток, и меньше всего на свете мне сейчас хочется с кем-то ругаться.

— Мансур, будь другом, — сказал я. — Сгоняй на бар, пожалуйста, и возьми нам всем по бокальчику на пробу. Позавтракаем.

— Без проблем!

Казахско-шаолиньский монах игнорировал ступени, спрыгнул на песок прямо с третьего этажа трибун, эффектно перекатился через голову, — перед девками-то, ну, — и рванул в сторону бара. Вернулся уже спустя пять минут с четырьмя пластиковыми стаканчиками пенного.

— Ну, — я поднял тост. — За милых дам.

Никто не стал возражать. Даром что пластик не звенит, мы чокнулись, выпили и…

— Пфу-у-у-й! — Ержан выдал золотистый фонтан в сторону. — Василий Викторович, братан, это чо, из-под коня набрали⁈

— Какая гадость, — сморщился барон Ярышкин и от отвращения выплеснул пиво.

Да и мне, мягко говоря, не понравилось. Очень мягко говоря. Да ладно, чего я? Дерьмо! Прямо вот пить невозможно! Самая яркая нота в этом купаже — димедрольные, сука, присадки! В остальном же — газированная водичка с примесью спирта.

И вот ЭТИМ меня хотят обязать торговать во время матчей? Во время самых моих хлебных дней⁈

— Станислава Витальевна! — уже на бегу к зданию администрации я набрал управляющей. — Только не говори мне, что ты уже подписала договор с пивнюками! Подписала⁈ А-а-а-ай, твою мать!

Глава 18

Крылья праведного гнева несли меня в сторону домика администрации. Ух, как же я был зол! Как зол! В любой другой ситуации открыл бы дверь с ноги, но… дверь-то моя. Только-только установили, жалко портить; промну ещё случайно.

Итак! Я залетел внутрь, промчался мимо толпы соискателей, которые ожидали своей очереди на собеседование, и ворвался в кабинет Стаси Витальевны. Торговый представитель пивоварни как раз был здесь.

Мужик лет тридцати. Угловатый какой-то. В маленьких круглых очках, с жёсткими чёрными волосами и козлиной бородкой. Помесь мультяшного дьявола и молодого Троцкого с портрета из кабинета истории. Хотя не! От дьявола в нём всё-таки было гораздо больше. Одно то, как он сжимал подписанный контракт… как будто вот-вот расхохочется, закричит о том, что моя душа теперь принадлежит ему, и исчезнет в клубах дыма.

— Василий Викторович, — представился я, даже не думая утаивать бЫчку. — Учредитель.

— Андрей, — тот протянул мне руку.

На рукопожатие я ответил. Но только не совсем так, как торговый того ожидал: рывком поднял его со стула, крепко приобнял за плечо и повёл на выход.

— Куда мы идём?

— На дегустацию.

Судя по тактичному молчанию в ответ, Андрюша почуял неладное. Хотя что значит «почуял»? Знал он о неладном, пёс такой! Наверняка знал!

Долго идти не пришлось; между администрацией и баром было от силы метров сто. Ещё издалека я заприметил нашего нового бармена. Худой, высокий и ну о-о-о-очень молодой на лицо. Прямо вот дитё. Не думаю, что товарищу хоть раз отпускали алкоголь без паспорта.

Но раз Стася Витальевна одобрила кандидатуру, значит всё в порядке. Да и то, что бармен в свободное от приготовления кофе для строителей время упражнялся в подбрасывании бутылок с сиропами, говорило само за себя. Интересный паренёк, короче говоря. Жаль только, что знакомиться приходится при таких обстоятельствах.

— Сергей, — прочитал я бейджик. — Налей нам, пожалуйста, пива из свежей кеги.

Серёжа ничего не ответил, но скривился так, будто я предложил ему что-то такое, за что и по морде дать не грех.

— Пробовал что ли уже?

— Ага, — кивнул Серёжа, взял чистый бокал и пошёл к драфту.

— Пробуй, — сказал я торговому, как только пиво оказалось на стойке.

— Понимаете, я за рулём и…

— Пробуй!

Андрюша понял, что ему теперь никак не отвертеться. Вопреки народной мудрости попытался надышаться перед смертью, затем снял очки, положил их на стойку, взял бокал, широко-широко улыбнулся и хлебнул.

— Давай-давай, ещё глоточек, — я внаглую зафиксировал бокал так, что ему теперь никак от него не отсосаться. — До дна.

Пиво потекло по щекам и бороде. На плечах Андрюши образовались тёмные мокрые пятная, а он всё пил и пил. Пил и пил. Я держал бокал, а Серёжу тем временем аж передёрнуло от омерзения.

— Распробуй вкусняшку как следует.

— Всё! — торговый добил пиво до дна.

Затем умело замаскировал за доброжелательной улыбкой спазм ЖКТ, утёр рукавом бородищу и молча уставился на меня. Мол, а чего такого-то? Вот хорёк, а! Ему бы в реалити-шоу жуков жрать и прочую несъедобную гадость.

— Вкусно?

— Очень.

— Андрей, — вздохнул я. — Ну все ведь всё понимают.

— О чём вы? Хороший светлый лагер.

Пу-пу-пу… что-то меня такая злость взяла, что я решил сделать для Андрея исключение. Немного пренебречь заветами Агафоныча и испортить человеку жизнь. Внушить ему, что сырой минтай с кетчупом его любимое блюдо или заставить носить гульфик из наждачной бумаги, да только дар не отозвался. Источник заныл, как только я попытался дотянуться до торгового, — перестройка на шестой уровень ещё не закончилась.

Чёрт! Эдак я даже в голове у него порыться не могу и понять, что к чему вообще и за что мне такая подстава. И что же тогда остаётся? Рожу ему бить? Вообще могу, конечно, и есть за что. Но сперва попробуем по-хорошему:

— Загружай обратно эту мерзость. Мы этим торговать не будем.

— То есть?

— То и есть.

— Василий Викторович, — тут Андрюша принялся махать у перед лицом договором. — У меня есть документ вообще-то! Печати, подписи, всё как полагается! Я просто не могу забрать у вас промо-товар. А даже если бы и мог! Какова причина? Сроки свежие, тара герметична, органолептическую экспертизу я провёл лично.

— Ты смеёшься? Ты понимаешь, что это невозможно пить?

— Василий Викторович! Вкус штука субъективная. Вам не нравится, а мне вот очень даже нравится. И как решить, кто из нас прав?

А я ведь не в сигарной комнате с князем сейчас общался. Красноречием блистать вообще ни к чему.

— Забирай, — сказал я. — Увози и привози другое, съедобное.

— Да без проблем, — начал паясничать Андрей. — Если вы готовы оплатить новую партию и заплатить неустойку, то…

— Стоп! Какую ещё неустойку?

— Вот…

Торговый шлёпнул договор на стойку, налистал нужную страницу и зачитал мне мелкий шрифт. Если по-простому и без заморочек, о том-де, что если мы не будем торговать промо-пивом во время волейбольных матчей, то нам нужно оплатить его полную закупочную стоимость.

Документ, к слову, действительно был подписан.

К Стасе претензий никаких! В её обязанности не входит перечитывать все типовые договора с поставщиками, что ложатся к ней на стол. Другой момент, что договор оказался не типовым — это раз. И два — впредь я буду подключать к таким делам Солнцева. Раз уж он претендует на процент от имущества Орловых, не развалится и почитает.

— Не хочешь по-хорошему, стало быть? — спросил я.

— Хочу, Василий Викторович! Очень хочу! И смею заметить, что инициатором конфликта сейчас выступаете именно вы!

Так…

— Пожалеешь, — сказал я и двинулся прочь. Оставил Андрюшу у бара вопить о том, что я неотёсанное хамло, и что рабочие отношения так не выстраиваются, и бла-бла-бла, и всё такое в том же духе.

Отступил? О, нет! Просто понял, что ситуация абсурдна. И… скажем так: абсурду есть место в моей жизни. И в моей, и в жизнях окружающих меня людей его хоть отбавляй. Поедание древесной коры ресторатором-армянином, одноглазые змеи, клоуны-казахи, престарелый киберспортсмен Агафоныч — всё это лежит в плоскости нерационального. Эдакая альтернативная адекватность, ага.

Но! Абсурд всегда заканчивается там, где начинаются деньги. Точнее даже не сами деньги, а процесс их зарабатывания. Бизнес, если переиначить. Так что та ситуация, в которую я сейчас попал, она ведь… она не может происходить. Она невозможна чисто технически.

— Думаем, — пробубнил я про себя, вышагивая туда-сюда по пирсу.

Обязательно держим в уме, что люди не дураки, и начинаем разгонять:

Есть некая пивоварня. Она хочет торговать пивом. Чтобы торговать пивом успешно и зарабатывать на этом, нужно варить хорошее пиво, а нехорошее не варить. Логично? Логично. Понятное дело, что в линейке у отечественных заводов обязательно должна быть бурдинушка для непритязательной, так сказать, публики. Стоимость этой бурдинушки обязана быть как можно меньше, а градусов в ней должно быть как можно больше. И ещё этикетка, как точка паритета — минималистичная, мрачная, а в идеале чёрная, как смоль. Ну… чтобы подчеркнуть серьёзность и основательность напитка. Вот только причём здесь я⁈

У меня ведь тут наоборот лухари! И моим гостям даже на спор не придёт в голову бахнуть баночку «Охоты» или чего-то подобного!

Так… Опять эмоции захлестнули; опять от главного ушёл. А остановился я на том, что пивоварня себе не враг. И когда некий Василий Каннеллони предлагает прорекламировать её продукцию на широкую, хорошую, добрую, платёжеспособную публику, то пивоварня должна привезти ему самое лучшее. Чтобы подсадить людей на свой пивас, что вполне логично.

— О! — крикнул я. — Гио!

Покусанный собаками человек-грузин хоть и был освобождён от работы, а всё равно который день отирался на пляже. Не, нуачо? В хорошей компании, сытый, искупавшийся, и до Сидельцевой рукой подать.

— Будь другом, сгоняй до магазина, а? — попросил я и тут же перевёл ему на карту денежку. — Купи что-нибудь с Волковской пивоварни, бутылочек десять.

«За нОги» Гио развёл меня на мороженное и потопал прочь с пляжа, а я продолжил думать. Итак, путём нехитрых вычислений было установлено, что руководство пивоварни не могло принять решение выстрелить себе в ногу и отправить мне эту гадость. Так что же тогда случилось на самом деле?

Попробую смоделировать эффект «вжуха» не прибегая к ментальным техникам.

Итак, начнём с того, что откуда-то это дерьмо вообще появилось на свет. Кто-то его сварил. Сварил, попробовал, чуть было не протошнился и понял, что такой косяк грозит в лучшем случае увольнением. Затем, — вжух, ага, — этот кто-то оббежал всех своих корешей на заводе и посулил вознаграждение тому, кто незаметно спихнёт эту дрянь. Чисто технически, продажники могут отдать товар бонусами или подарками, — у пивоваренных компаний это обычная практика. Так что всё возможно.

Но едем дальше! Наверное, я сейчас пропущу несколько звеньев цепочки, но итог всё равно один. Ушлый Андрюша прознал о грядущей сделке с «Загородным клубом Каннеллони», сложил два и два, и решил сделать то, что решил. По доброте душевной или за деньги — тут уж мне неведомо, да и насрать.

Итог:

Проблема решается проще простого. Мне всего лишь нужно достучаться до руководства Волковской, минуя все-все-все отделы, в которых сидят наёмные, так-себе-замотивированные в процветании пивоварни сотрудники. Стоит кому-то из главных узнать, что творится у них под носом, и абсурд тут же закончится.

— Ита-а-а-ак, — протянул я.

Затем достал телефон и начал искать в сети информацию о владельцах пивоварни. Нашёл.

— Да ну на-а-а-а, — улыбку сдержать не получилось…

* * *

Оказалось, что Волковская пивоварня принадлежала не кому-нибудь, а самому Колокольцеву Константину Ивановичу — губернатору города. Вот только связи у меня с ним, понятное дело, не было никакой. Единственный вариант: позвонить в приёмную и сказать, что я тот самый человек, который на день города своим ризотто обеспечил Константину Ивановичу крепкую эрекцию. Зачем звоню? Ну… как? Поболтать о том, да о сём. Узнать что нового, сплетенками поделиться.

Короче говоря — не вариант. И пришлось мне добираться до губера окольными путями.

— Ну как?

— М-м-м… ну да, интересно. Умеренное такое охмеление. Без перебора, но чувствуется.

— Ох, Игорь Игоревич, а вы знаток! В бутылке действительно плавала шишка хмеля.

— Ну я же говорю.

— М-м-м, — тут я сам сделал глоток после княжича. — Банный такой вариант, да? Прямо вот выйти из парилки и залпом половину кружки осушить.

— Точно!

— Ага. А теперь попробуйте вот это.

— Пфуй! — Волконский вытаращил глаза. — Это что вообще такое⁈ — видимо даже подумал сперва, что я решил его отравить. — Это пиво⁈

— По мнению господ с Волковской пивоварни… да. Первый вариант, кстати, тоже их производства. Только тот бутилированный и доступный к свободной продаже, а вот эта вкуснятина эксклюзив специально для нас.

— Нельзя этим торговать, — сказал как отрезал Игорь Игоревич.

— Согласен, — кивнул я. — Специально для этого я и пригласил вас на дегустацию. Дело в том, что…

Тут я поспешил ввести Волконского-младшего в курс дела. Ничего не утаил и нигде себя не выгородил; выдал всё именно так, как оно и было на самом деле.

— А почему отцу не набрал? — спросил меня в конце концов Волконский.

— Действительно, Его Светлость оказал мне столь высокое доверие и сообщил свой личный телефонный номер. Но, боюсь, если я буду дёргать человека его уровня по поводу каждой пивной поставки, мне не удастся долго пробыть у него в соучредителях.

Вот ведь! Как же у меня всё-таки лексика меняется в зависимости от собеседника. Могу, блин! Умею! Чёрт, да я же буквально создан для этого мира! Точнее, для аристократической его части. Поскорее бы уже в графы, а?

— Резонно, — кивнул Игорь Игоревич. — Но чем могу помочь я?

— Дело в том, Игорь Игоревич, что вышеозначенная пивоварня принадлежит Колокольцеву. А у Колокольцева есть дочь примерно нашего с вами возраста, и я взял на себя смелость предположить, что вы знакомы.

— Знакомы, — вздохнул княжич.

И мне вдруг аж холодно стало. Стихийные маги — они ведь такие, и Игорь Игоревич не исключение. Иногда на эмоциях могут неосознанно магию врубить.

— Во что ты меня втягиваешь, Каннеллони, а? — ухмыльнулся княжич. — Бывшей звонить? Ещё и первым?

Вот-это-поворот! Но заднюю уже не дашь; поздняк метаться.

— Не знал, Игорь Игоревич. Однако всё равно прошу вас сделать это для нашего общего дела. В конце концов, вы тоже заинтересованы в успехе нашего скромного предприятия. Пляж в том числе принадлежит и вам.

— Да знаю я, — княжич принялся вертеть в руках покрытый инеем телефон.

— Прошу, Игорь Игоревич. Негоже тревожить по таким мелочам целого князя и целого губернатора.

Волконский-младший посидел. Подумал. Повздыхал. По логике вещей, меня сейчас ожидал отказ, но… лишь по поверхностной логике.

Не знаю что такое сейчас произошло, но у меня, по ходу, началась какая-то профдеформация менталиста. Я безо всякой магии прямо по глазам прочитал, что княжич ломается лишь для проформы, а сам как будто бы рад. Как будто бы ждал удобного повода набрать Колокольцевой.

Так! Секунду! Домыслы и чтение по глазам — это прекрасно, но добавим чутка аналитики. Если я правильно всё помню и понимаю, то во время вечеринки «El Baion» на пляже княжич был со спутницей. Предположительно, с Колокольцевой. Там же и тогда же он воспылал чувством к своей спасительнице Стасе. На этой почве, — видимо, — разошёлся с дочерью губера, но Стася оказалась замужем и теперь…

Ну да, сходится.

И как оно удачно всё совпало-то, а? Днём раньше нихрена бы у меня не получилось.

— Ладно, — сказал он наконец. — Только ради общего дела, — и сделал звонок…

* * *

Проблема была улажена. Дети больших дядей решили всё меж собой, не вмешивая в дело отцов; очень просто, элегантно и без какого бы то ни было сопротивления. Бородатый чёрт Андрей оказался повержен, договор расторгнут в пользу нового, а отвратительное пойло отправилось на утилизацию. Но! Если бы всё закончилось так просто и банально, у меня бы осталось чувство недосказанности. Незавершённости. И зная себя, я бы себя потом за это загрыз, — ведь не каждый день выпадает возможность прижать директора пивзавода, который кается и полностью признаёт свою вину. С этого обязательно нужно что-то поиметь!

И потому-то, когда Волконский-младший сказал:

— Каннеллони, а не хочешь ли ты на экскурсию по заводу? — я конечно же зацепился за такой шанс.

Пробежался по пляжу, собрал всю свою «основу» и уже через час мы выехали на Волковское. Кортежем из двух такси и спорткара Игоря Игоревича во главе колонны.

Встречали нас, конечно, аки звёзд заморских. Разве что ковровую дорожку не постелили. Директор завода, седовласый представительный мужчина с угарной фамилией Кокушкин, лично встретил нас на парковке. Уж не знаю насчёт его происхождения, но вёл себя человек аристократично. Не лебезил, не пресмыкался, но и не собирался делать вид, что ничего не произошло.

И видно было, что для мужика важно сохранить лицо. И своё, и завода, и тех из его сотрудников, которые были непричастны к косяку.

— Пойдёмте, я проведу вас по цехам.

И ещё момент! Вместе с директором нас встретила сама Машенька Колокольцева; лично. И да, я её действительно помню по вечеринке. Маленькая такая блондинистая обезьянка. Розовая кепка с широким козырьком, очки на половину лица, рваные джинсы, маленькая декоративная собачонка на руках. Для полноты образа ей только жвачки не хватало. Что до тела… ну прям мальчишка, которого в некоторых местах покусали осы. Подержаться, короче говоря, не за что.

Не знаю, что нашёл в ней Волконский, и знать не хочу, — о вкусах не спорят. Но что-то мне подсказывает, что история этих «бывших» только что вышла на новый виток. Как-то они подозрительно отстали от нашей толпы. Идут вдали и что-то живо обсуждают.

Ну… Не время плодить сплетенки, когда перед тобой целый пивзавод!

— Какая красотаа-а-а-а, — протянул Санюшка, залипая на бегущие по конвейеру бутылки. — Да? Даа-а-а-а…

Что прикольно, тут оказался настоящий выставочный зал. Информация о том, как оно вообще варится, что куда перегоняется, и почему определённые сорта получаются именно такими, а не другими. Плюс декоративные ванночки с солодом, в которые можно было запустить ручищи. Плюс стенды с наградами. Плюс фотографии знаменитостей, которые посещали завод. Плюс настоящий музей пива: по бутылочке каждой позиции, что когда-либо производилась на заводе с коротеньким описанием и историей, если таковая имела место быть.

Но самое яркое впечатление, конечно же, производили цеха. Простор, идеальная чистота и высоченный потолок. Прямо вот… дворец нержавейки! Или храм. Трубы, насосы, многолитровые чаны и баки блестели, манили, сулили покой и умиротворение. И запаха, что интересно, практически не было.

Кокушкин рассказал нам про супер-мега-автоматизацию, контроль качества и так далее и тому подобное, а потом разрешил полазать кто где хочет. Пацаны разбрелись, а я… я ушлый. Вспомнил, что у меня до сих пор одно важное дельце не прикрыто.

— Герман Иванович, — начал я издалека. — Очень надеюсь на долгое и плодотворное сотрудничество. Клянусь, что теперь, когда я увидел производство изнутри и проникся к вам уважением за то, что вы умеете признавать ошибки, я и сам, пожалуй, стану фанатом вашей пивоварни.

— Чувствую какое-то «но», — добродушно улыбнулся Кокушкин.

— Не совсем, — улыбнулся я в ответ. — Не «но», а «и». Дело в том, что во время общения с коммерческим отделом, ваши ребята упомянули о личных бонусах. Нет-нет-нет! Не подумайте, я вас ни в чём не обвиняю. Это не шантаж. Просто, насколько я могу судить, такого рода «бонусы» уже включены в стоимость продукции. Но поскольку воровать у самого себя я не собираюсь, хотел бы предложить вам альтернативу.

— Слушаю.

— Есть у меня на примете один молодой талантливый стример…

Разговор был недолог. И да! Шёл он вовсе не о спонсорстве. Каким бы отморозком я не был в некоторых своих поступках, но делать рекламу бухла на детскую и подростковую аудиторию — это что-то за гранью добра и зла.

Нет. В качестве извинений за сегодняшний инцидент, я попросил Кокушкина задействовать свой рекламный отдел и на несколько дней подключить таргетированную рекламу на стримы Агафоныча. На сумму, которую он сам сочтёт адекватной. И сразу же оговорился, что это одноразовая акция, и что в дальнейшем наше сотрудничество будет проходить в рамках общих условий. Ну… может быть с небольшой скидкой, не без этого.

Герман Иваныч чуть подумал, решил что это справедливо, и мы ударили по рукам. И это просто сказочно! Минус геморрой! Мало того, что я нашёл для барона Ярышкина бюджет, я ещё и исполнителей нашёл. Иначе ведь с первого раза по-любому нарвался бы на мамкиного таргетолога, который бы мне всё похерил.

— Прошу всех подойти! — крикнул Кокушкин после нашей с ним личной беседы. — Последняя точка нашей экскурсии, это цех крафтового пива. Обычно мы не водим туда посетителей, но для вас, гости дорогие, открыты все двери. Очень хочу показать вам, как варятся наши лимитированные сорта. Пойдёмте скорее!

Ну мы и пошли. Вышли из цеха в какой-то производственный коридор, спустились по лестнице на несколько пролётов вниз и уже подошли к двери с надписью «КРАФТ», как вдруг…

ДЫ-ДЫ-ДЫ-ДЫЩ! — за дверью раздался взрыв. Тут же заорала сирена. И тут же наружу ломанулась толпа народа. Видимо, автоматическая система пожаротушения устроила в крафтовом цеху настоящий дождь, и мокрые насквозь мужики в белых халатах, отплёвываясь и матерясь, пытались эвакуироваться как можно скорее.

— Немчура сраная! — отчётливо рявкнул один из них. — Как же задолбал уже!

А другой заприметил среди нас директора и заорал:

— Герман Иваныч! Да сколько можно-то уже, а⁈ Он опять какую-то херню аномальную в бродильный чан запихнул!

— Опять⁈

— Опять!

— Кхе-кхе! — раздался кашель из цеха. — Шайсе! — и в коридор вышел… он.

Колоритный, сука, как мультяшка. Маленький, пухленький, в авиационных очках, коричневой кожаной куртке и с тоненькими такими, по-гусарски подкрученными усишками. «Иоганн Таранов» — прочитал я бейдж и как будто бы флешбэк словил… знакомое что-то вроде, но вот что именно?

— Ваня! — заорал Кокушкин.

— Та-та? — совершенно буднично ответил Таранов и сплюнул в сторону струйку воды.

— Какого хрена⁈

— Происфотстфенный момент, — и вновь ледяное спокойствие. — Гафно слущается, хер директор.

И тут же я понял, что это любовь с первого взгляда. Ну… то есть. Безо всякого этого-самого! Не любовь, а скорее симпатия максимальной степени, которую может вызвать один безумный авантюрист у другого такого же.

Распаляясь всё больше и больше, Кокушкин начал орать о том, что задолбался менять оборудование из-за экспериментов Таранова. А этот… хе! Он ведь не старался быть спокойным. Он реально был им. Искренне не понимал почему вообще на него ругаются, и даже начал качать в ответ:

— Фоопще-то я фстал сефодня ощень рано! Чтоп сварить побольше пифа! Чтопы жизнь была красифа!

— Ваня! Я очень ценю то, что ты перерабатываешь, но я ведь запретил тебе использовать аномальные продукты!

Ой как зря, на самом деле.

— Где ты их вообще берёшь⁈

— Фоопще-то я покупаю сырьё за сфои шэ деньги и не обясан перет фами опщи… отщи… абисняйца!

— Это не важно, Вань! Важно, что ты перечишь прямым приказам руководства!

— Бес ошипок не быфает побет! — заявил Таранов.

А потом прогнал вдохновенный спич о том, что если бы у него всё получилось, то вишнёвый ламбик с добавлением аномального огнеплодного граната завоевал бы все премии всех фестивалей и выставок, во всех номинациях; всех странах и мирах. И прославились бы они, и много денег заработали. Прям… ну вот мои же цели! Слово, блин, в слово!

— Прошу прощения за то, что вы стали этому свидетелями, — неловко извинился перед нами Кокушкин, а затем буквально за шкирку отволок немца в сторону и… судя по растерянному лицу Таранова, уволил его.

— Извините, что дал ложную надежду, — это Кокушкин уже вернулся к нам. — Но крафтовый цех сегодня посмотреть не получится. Пойдёмте.

Ребята погнали наверх, а я сказал, что догоню. С очень даже понятной целью.

— Василий, — протянул я руку Таранову.

— Иоганн, — машинально пожал мне её пивовар.

Мысли его сейчас были где-то далеко-далеко, но я-то знал, как завладеть его вниманием.

— Слушай, дружище, — улыбнулся я. — А как тебе идея сварить грибной шнапс?

— Што? — нахмурился Таранов и вроде бы уже собрался от меня отмахнуться, но:

— Из аномальных мухоморов, — добавил я и не сомневаясь в его ответе спросил: — Что тебе для этого нужно?

* * *

Итак… череда головокружительных побед Василия Каннеллони продолжается! Да, прямо сегодня и прямо сейчас мне некогда организовывать пивоваренное предприятие, но задел под это теперь имеется. И нет, я не собираюсь информировать князя Волконского о пузатом даровании, что я оторвал себе в команду.

И дело даже не в повторной закупке, о которой я говорил ранее. Дело в том, что это моё личное дело и оно никак к князю не относится. Это будет МОЁ предприятие. На этот раз с неймингом всё просто — «Cannelloni Brew». На оборудование я уж как-нибудь из собственных денег наскребу, а насчёт производственных помещений… никаких махинаций за спиной у партнёра не будет! Я не использую ни единого квадратного метра из нашей с князем общей собственности.

Нет-нет-нет.

Всё гениальное — просто. Мы с Агафонычем вот уже пару дней как перебрались с катера в гостевые домики и получается, что катер теперь пустует.

— Плафучая пифофарня! — воскликнул Таранов. — Фантастиш! Вундербар! Пистато!

Туда-то я Иоганна-Ваню и заселил. Даже если ничего не выгорит, он сейчас один хрен уволен, а найти работу по его профилю довольно сложно. Пивоварен не сказать, чтобы много, и люди крепко сидят на своих должностях.

Я же в свою очередь предложил ему кров, питание и перспективу. И чо бы ему вдруг отказываться?

Так… ещё из хорошего: на нашем проекте образовалась новая пара. «Мой сын образумился и сошёлся с Машенькой Колокольцевой» — вот такое сообщение от князя прилетело мне в ночи: «Сказал, что отчасти это твоя заслуга. Не знаю, что ты сделал, Каннеллони, но я теперь твой должник».

Сообщение я сохранил в избранное, чтобы случайно не потерять. Мало ли когда пригодится, верно?

И на этом, пожалуй, всё. До сдачи ДНК-теста осталось чуть больше суток, и завтра меня ожидал нереально сумасшедший денёк. И ведь не спалось, как назло! За последний месяц я так крепко привык спать на воде, — при этой убаюкивающей качке, — что теперь лежал в своём домике и тупо таращился в потолок.

Решил послушать новости:

— … за заслуги в области освоения новых аномальных территорий, Его Императорское Величество пожаловал титул барона Франсуа Денисовичу Маринину…

Нихерасе! А Денисыч реально к успеху идет!

— … правительство Великобритании направило официальную ноту протеста Его Величеству по поводу недавней его встречи с Дунканом Мак Брайаном, который…

И тут лёд тоже тронулся! О-хо-хо… как бы так ухитриться зафиксировать мир, чтобы везде и всюду успеть? Загадка, блин.

Больше ничего особо интересного новостники мне не поведали и я потихонечку вырубился под дикторский бубнёж…

* * *

— Ну что, готов? — спросил Солнцев.

— Нет, — честно признался я.

Вчерашний день промелькнул, как комета, и вот я уже стою на пороге частной медицинской клиники, аккредитованной для сравнения материалов пациентов с базой ДНК аристократов Империи.

Мы с Яков Санычем на пороге, а позади две машины. В одной ребята мадам Сидельцевой, а во второй братья Байболотовы и Агафоныч с эликсиром № 11 на всякий случай. Моё «боевое подразделение», так сказать. Скорее всего это паранойя, и весточка о сдаче теста не долетит до Марины Марковны за несколько секунд, но перестраховаться всё же стоит.

— Пу-пу-пу-у-у-у, — протянул я.

Стою. Решаюсь. В кармане паспорт, а в голове звенящая пустота.

То ли вся серьёзность происходящего свалилась на меня только сейчас и мозг пытается врубить защиту, а то ли устал за вчера. Бегали ведь как черти весь день, жопа в мыле. Кое-как успели закончить последние приготовления перед открытием.

— Василий Викторович, ты не делаешь ничего дурного, — в который раз заверил меня Солнцев. — Ты просто собираешься забрать своё.

— Верно.

— Ну так пошли?

— Пошли…

Глава 19

Имение Орловых

Утро в доме Орловых началось с истерики. Марина Марковна по своему обыкновению завтракала яичком пашот, тостом с авокадо и бокалом игристого. Как истинная светская львица, вдова Орлова уже давно научилась дозированно прибухивать в течении полных суток, хранить в себе тепло и при этом не пьянеть.

Однако сегодня:

— Твою мать! — Марина Марковна осушила залпом чуть ли не половину бутылки. — Дерьмо-дерьмо-дерьмо!

Весть о том, что юный Каннеллони жив, дошла до неё довольно быстро, — примерно спустя полчаса после сдачи этим негодяем ДНК-теста. И вся служба безопасности рода тут же была поднята по тревоге.

— Какого чёрта⁈ — отчитывала Орлова главу СБ за закрытыми дверями. — Почему он до сих пор жив⁈

— Клянусь, Марина Марковна! Клянусь вам, я лично убедился в том, что у паренька не прощупывался пульс! — как мог оправдывался Глеб Савельевич. — Он был мёртв, уверяю вас!

Главный боевик рода тоже носил фамилию Орловых. Покойному графу он приходился то ли троюродным племянником, то ли кем-то ещё столь же далёким, — Марина Марковна не удосужилась копать в такие детали.

Не сказать, чтобы внешне Глеб Орлов выглядел как-то особенно опасно или мужественно. Показать бицепс, например, он смог бы только будучи иллюзионистом.

Зато у Глеба были другие достоинства. Первое из них, например, это аж сороковой уровень развития магии Воздуха. Он, к примеру умел очень грамотно выкачать весь воздух из легких противника. Полезное свойство для боевика. Ну а второе достоинство, — размером с черенок от сапёрной лопатки, — притаилось у Орлова в штанах. Благодаря первому Глеб Савельевич был допущен к секретам рода, а благодаря второму к телу Марины Марковны.

Вот только сегодня их общение мало напоминало воркование любовников. Сегодня Глеб попал в немилость и выгребал за всю хурму. Отсюда и общение на «вы».

— Марина Марковна, а вы вообще уверены, что это он?

— Нет, — ужас иглой прошил Орлову насквозь.

А вдруг кто-то, кто знает о наследстве, решил похитить личность у покойного Каннеллони и заграбастать его себе⁈ Это же ужас! Во-первых, враги такого уровня изобретательности опасны. А во-вторых, это значило бы предательство со стороны детей. Ведь никто кроме них, самой Марины Марковны и Безобразова не в курсе последнего завещания графа. Безобразов молчит, а значит остаются только…

Вот чёрт! Неужели мелкие гады пошли против собственной матери и решили перехватить власть⁈ Может же быть такое⁈ Может! О том, что каждый думает в меру собственной испорченности можно размышлять, когда на кону ничего не стоит, ну а сейчас самое время для паранойи. И потому:

— Ольгу и Сергея взять под стражу, — распорядилась любящая матушка. — Телефоны изъять и никуда не отпускать.

— Понял.

— И добудь видео из клиники. Посмотри, похож ли человек с видео на нашего покойничка, и сразу же доложи мне.

— Кхм-кхм, — прокашлялся Глеб. — Прошу прощения, Марина Марковна, но если это не настоящий Каннеллони, то в чём для него смысл сдавать тест?

Вообще-то да, разумно, но графиням признавать свою собственную глупость перед какими-то дуболомами не с руки. И потому Марина Марковна перешла в нападение:

— Он может подтасовать материалы! — закричала она. — Или результаты!

А Глеб подумал чутка, спросил:

— Как? — и еле успел увернуться от летящего ему в голову канделябра.

— Делай, я сказала!

— Сию минуту, Марина Марковна.

СБ-шник ушёл, и вдова осталась наедине с другой вдовой. Клико и Орлова, Орлова и Клико. Мысли в голове у Марины Марковны возникали самые тревожные. Кажется, всё рушится. Кажется, всё идёт под откос, и кто-то хочет отнять у неё идеальную жизнь, о которой она всегда мечтала. Жизнь, ради которой она столько лет терпела Орлова. И кто? Какой-то малолетний выродок! А ведь всё только-только наладилось! Неприемлемо! Недопустимо!

— Мама! — настежь распахнулись двери в кабинет Орловой. — Что всё это значит⁈

А вот и детишки пожаловали. И что только Глебу Савельевичу было непонятно во фразе «взять под стражу»? А хотя… да, бедные безопасники сейчас угодили между молотом и наковальней. Семенили вслед за молодыми Орловыми с озадаченными рожами и всё никак не могли решить, можно им применять силу в отношении хозяйских детей или всё-таки нельзя?

— Что ты устроила⁈

— Закрой дверь! — крикнула Марина Марковна и лишь оставшись наедине с чадушками сказала, что: — Каннеллони жив.

— Как⁈

И начали Орловы с тех пор параноить втроём. Вместе провели в подвешенном состоянии самые тяжёлые пятнадцать минут в своей жизни, вместе дождались доклада от Глеба Савельевича, и вместе охренели.

Что ж… по всему стало ясно, что Глеб Савельевич из рук вон плохо умеет травить людей. Гораздо хуже, чем заставить их задыхаться. Ведь Вася на своем «посмертном» фото внешне полностью совпадал с человеком, который явился под его именем в клинику. А ещё:

— Я же его знаю! — ахнула Оленька Орлова. — Это же тот поварёнок!

— Какой ещё поварёнок?

— В «Корону» к нам устраивался! Видела его там пару раз!

— Твою-то мать…

— А что «твою мать»-то? Что это может значить?

— Не знаю! — огрызнулась Марина Марковна; теперь и дети решили усомниться в её аналитических способностях. — Но что-то это точно значит. Как минимум то, что Каннеллони гораздо умнее, чем мы думали… так… короче… убить! Ликвидировать срочно! Срочно, но аккуратно! Работай, Глеб! Отрабатывай жалованье! Подстрой несчастный случай, но только на этот раз наверняка! Ты понял меня⁈ Понял⁈

— Да, Марина Марковна.

И снова пошли томительные часы ожидания, и снова пришли тревожные вести. Дома у Каннеллони никого не оказалось, — ни «старой ведьмы» Зои Афанасьевны, ни его самого. Пустой холодильник, как если бы жильцы собрались надолго уезжать, растревоженная пылюка да ещё костюм космодесантника.

— И всё⁈

— Нет, — чуть замялся Глеб. — Марина Марковна, на кухонном столе лежала записка.

— Что за записка?

— Ксерокопия письма вашего покойного мужа к старшей Каннеллони, и на ней от руки… э-э-э… послание. Вы точно уверены, что хотите его прочитать? Там немного, но очень ёмко и образно…

— Дай сюда!

Действительно, письмо графа к Зое Афанасьевне. И действительно «послание». Туда, где не светит солнце, растут жёсткие кучерявые волосы и дуют зловонные ветра. А ещё, юный Каннеллони в этой записке информировал, что:

— «Так или иначе я заберу свой процент», — прочитала Марина Марковна. — Процент? Секундочку… Он что, собирается отсудить у нас процент бастарда?

— Похоже на то, — заглянула через плечо Ольга. — Может, он не в курсе завещания?

— А ведь действительно. Откуда ему знать-то… Что-то мы погорячились, кажется…

Новые вводные не успокаивали, и не усугубляли. Пока что они лишь путали! А потому всё равно:

— Убить! Найти и убить! — приказала вдова, окончательно срываясь в истерику. — Я требую, чтобы к вечеру Каннеллони был мёртв!

И даром что Каннеллони нашёлся довольно быстро, ни вечером, ни даже ближе к ночи умереть ему было не суждено. Отчёт Глеба о происходящем оказался максимально странным. С его слов получалось так, что Вася весело тусит на пляжной вечеринке, пользуется всеобщим вниманием и к нему просто невозможно подобраться. Даже «на поговорить».

А ещё комплекс, в котором он отдыхает, почему-то вдруг назван в его честь. А ещё за ним всюду следуют два лысых молчаливых китайских монаха. А ещё…

— … насколько я понял, Василий в очень тесных отношениях с княжичем Волконским, — Глеб кинул на стол пачку фотографий. — У Каннеллони доля в предприятии его отца, и весь пляж кишит людьми из их рода. Боюсь, открытая конфронтация была бы чревата последствиями.

Вслух Марина Марковна этого не сказала, но про себя подумала, что да, действительно, закуситься с княжеским родом, — тем более столь могущественным, — для их семьи стало бы роковой ошибкой.

— И ещё, — тем временем продолжил насыпать подробностей Глеб. — Тут я не совсем уверен, но-о-о-о…

— Не томи!

— Мне показалось, что на вечеринке до кучи присутствовал тот ирландец из новостей. Ну… который принц в изгнании. Вот только почему-то принц был одет в поварскую униформу. Сидел на корточках рядом с мусоркой, курил и сморкался через ноздрю.

— Ой, — отмахнулась вдова Орлова и принялась тщательно изучать фотографии. — Ладно, — сказала она по итогу. — Значит, будем действовать ночью. Дождитесь, пока вечеринка закончится и изобразите несчастный случай. Пусть Каннеллони умрёт во сне, например. Или по пьяни решит искупаться. Понятно?

— Понятно.

Вот только опять неосуществимо! Около двух часов ночи, когда народ потихоньку начал расходиться из «Загородного Клуба», Марине Марковне на телефон пришло сообщение. Текст: «Я заберу свой процент!» — и следом ссылка.

— Что это такое?

— О! — впервые за день оживился наследник рода Серёжа Орлов. — Мужик «Call of Empire» катает! «Чумное Сало»? Первый раз про такую тиму слышу… а сзади… это он что ли⁈ Да-да! Это же друган наш! Тот, которого мы убить весь день пытаемся!

— Покажи!

Действительно, пока какой-то хрен в маске играл в игры и травил байки, на заднем фоне у него тихонечко спал Вася Каннеллони. Чат бежал и обновлялся, как сумасшедший, а счётчик зрителей перевалил за отметку пять тысяч человек.

А ещё, если приглядеться, то на стене за спящим Васей была надпись: «Процент!» — и неприличный рисунок.

— Процент, — задумчиво сказала Марина Марковна. — Процент, процент, процент… Так! Кажется, мне нужно поспать.

Сны у вдовы Орловой нынче выдались психоделическими. Жуткий винегрет из событий минувшего дня; тревожный и пугающий. Однако по утру ей действительно стало полегче. В голове прояснилось и теперь над катастрофичностью надвигающейся катастрофы хотелось лишь смеяться.

— Процент!

Этот наглый выродок всего-навсего хочет отщипнуть от её имущества процент, полагающийся бастардам, а вовсе не захапать всё! Он не знает про завещание! Он заберёт свои копеечки и навсегда исчезнет из её жизни, а она, — Марина Марковна, — продолжит своё безбедное существование! Всего-то и делов, разок появиться на суде!

— Как по мне, это очень верное решение, — подкрепил мысли вдовы новый юрист Орловых, нанятый на место Безобразова.

Тощий, чем-то неуловимо похожий на тифозную крысу человечек по имени Войцех Свистопляцкла.

— Таким образом вы сохраните лицо и останетесь при ВСЁМ своём капитале, — хитро улыбнулся Свистопляцкла.

— При всём?

— Да.

— Объясни.

— Да будет вам известно, Марина Марковна, что в законе о бастардах есть очень интересная лазейка. Эдакий юридический ляп, которым в нашем случае просто грех не воспользоваться.

— Я слушаю.

— По закону, добившемуся признания бастарду предоставляют список активов рода, и он сам выбирает, что бы ему такое повкуснее заграбастать. Однако в тексте статьи есть формулировка «при живом родителе», — сказал Войцех и повесил театральную паузу.

— А при неживом?

— А про неживого ничего не сказано, вот вам и ляп. Так что поскольку Его Сиятельство трагически скончался, мы можем трактовать этот закон следующим образом: семья покойного сама выберет, что передать во владение бастарду. И я обещаю вам, Марина Марковна, что судья не будет против.

— Точно?

— Точно, — кивнул Свистопляцкла. — Договариваться — это моя работа.

— Угу…

Шестерёнки в голове вдовы Орловой закрутились; пошёл мыслительный процесс.

— То есть мы можем отдать ему что-то ненужное?

— Мари-и-и-ина Марковна, — широко улыбнулся Войцех. — Чтобы отдать что-то ненужное, сперва нужно купить что-то ненужное. При этом желательно искусственно завысить сумму сделки. Так, чтобы она составляла… ну-у-у-у… скажем, один процент от ваших активов. И пока что у нас ещё есть время, чтобы это сделать.

— Хо, — коротко хохотнула Орлова. — Хо-хо, — хохотнула она чуть длиннее и в конце концов: — Ах-ха-ха-ха-ха-ха! — разразилась сатанинским хохотом.

Паззл сложился.

Остаток дня Марина Марковна вместе со своим новым фаворитом Свистопляцклой провели в поисках подходящего для передачи бастарду актива. Им нужно было срочно найти что-то такое, к чему сложно придраться. Что-то внушительное на вид, но при этом дешёвое по факту.

Пускай в плане Войцеха почти не было изъянов, но если под видом одного процента от всех активов рода передать Каннеллони покосившийся сруб где-нибудь под Торжком, то у суда могут возникнуть вопросики. Так что тут нужно действовать тоньше. Купить какой-нибудь особняк под снос или провинциальный театр в аварийном состоянии. Или же…

— Вот! — улыбнулся Свистопляцкла. — Марина Марковна, посмотрите-ка сюда. Как вам такой вариант?

— Ах-ха-ха-ха! — и вновь вдова не сумела сдержать своей мрачной радости. — Идеально! Как раз подойдёт для этого ублюдка!

* * *

В ожидании новостей у меня было два выхода. Первый — сидеть, грызть ногти, топать ногой и крутить, крутить, крутить в голове тревожные мысли. Например: а что, если суд не назначат? Или: а что, если в клинике подтасуют результаты и моё родство с графом не подтвердится? Что, если Орловы попытаются подобраться ко мне через окружение, и кто-то из своих продаст меня с потрохами за кулёк семечек? Что, если Солнцев где-то ошибся? Что, если то и что, если сё?

Ну а вторая опция из тех, что были мне доступны — расслабиться и получать удовольствие. И выбор, как по мне, был очевиден.

За последние три дня я буквально загнал себя. Ну… в хорошем смысле этого слова. Не упускал ни рабочие моменты, ни шанса повеселиться.

Особенно тяжко было в день открытия. И если бы не старая, проверенная и уже сработавшаяся меж собой команда — обосрались бы мы всей толпой, как пить дать. Станислава Витальевна героически тащила на себе работу барменов и официантов, Мишаня выполнял функции шефа, Санюшка был при нём су-шефом, и даже Гио по такому случаю прервал свои законные выходные и вышел помогать.

И пока новые повара ещё не успели прохавать, что Гио на самом деле душка-лапушка, человек-грузин сам того не зная выполнял функцию местного устрашателя. Плотно и по-дружески общался с одним из учредителей, грозно выглядел и пока ещё в голове свежо рассказывал новеньким про драку со стаей собак. Что ещё нужно, чтобы внушить ужас?

— А ещё он за неправильные хинкали чуть человека не убил, — подливал я масла в огонь. — А ещё он оборотень. И связи у него с бандитами есть…

А ведь действительно. Если не вдаваться в подробности, послужной список Пацации выглядел внушительно.

Так… Персонал… Из новеньких особо порадовал бармен Серёга. Тот самый, что с детским лицом. Тупой, зараза, но нереально талантливый. Серёня оказался не просто одарён стихией воды, он ещё и первую инициацию прошёл, и до пятого уровня развития добрался.

Второкурсник Академии, он сразу же оговорил тот момент, что устроился к нам на лето. Семья у Серёги была простая, не из аристо, и потому на его инициацию скидывались всей толпой, да плюс ещё кредиты брали. Так что на жизнь себе он зарабатывал сам, и не упускал случая урвать чего-нибудь нахаляву. Например, жрал как не в себя. Как будто впрок. Помимо персональских харчей, частенько устраивал себе «garbage party», — ежели по-русски, доедал за гостями нетронутые кусочки.

За последнее, кстати, получил среди наших кликуху. Сперва Серёжа был Желудком, но затем почему-то вдруг эволюционировал в Студента. Хотя как «почему»? Потому что он студент, очевидно же, да и бармен — уважаемый человек так-то, зачем парню репутацию портить?

Но к главному! Почему я его талантливым-то назвал? Чтобы посмотреть на работу Студент, вокруг бара реально собиралась толпа. Флейринг сам по себе зрелище завораживающее, а когда им занимается водяной стихийник — это вообще что-то невообразимое.

У него не только бутылки летали, но и алкоголь безо всякой тары сам собой разливался по бокалам. То есть он легко мог подкинуть в воздух порцию вина, скрутить её в левитирующий шарик, зафиксировать, бросить гостям:

— Пускай немного подышит, — и заниматься другими делами.

А ещё был гвоздь программы, за который Студент неизменно срубал самые богатые чаевые. Серёжа делал вид, что забыл поставить перед собой рокс, выливал выпивку прямо на барную стойку, охал, ахал, а потом превращал виски в маленького вискарикового голема и гонялся за ним по всей барной стойке. Люди ржали, хлопали, визжали.

И кабы у нас был чуть более развязный формат заведения, летели бы в Студента не только деньги, но и лифчики.

— Ты посмотри, молодец какой, — всякий раз комментировала Зоя Афанасьевна.

Ах, да-а-а-а… бабуля. Помимо того, что я рвался на части между баром, кухней и гостями, я ведь ещё и бабушку умудрялся развлекать. Ещё за день до того, как поехать сдавать тест ДНК, мы прошвырнулись с ней по магазинам. На последние деньги купили ей несколько вечерних платьев, купальник и кой-чего из бижутерии. Так что ходила Зоя Афанасьевна по пляжу, как великосветская матрона.

Сперва, правда, причитала через слово, что всё вокруг очень дорого, но постепенно вошла во вкус. Рассказывать ей о том, что я владею третью всего того, что она перед собой видит, я пока что не стал. Пускай сперва всё уляжется, а там и вскрою карты.

Так…

Что ещё? Байболотовых побрили налысо. Своими силами сколотили вольер для альпаки. «Волчицы» провели свой первый дружеский матч, — настолько воодушевились, что проявили инициативу и пригласили поиграть команду из Загорянки. Агафоныч с «Чумным Салом» рубился в отборочных. Пока что выиграл одну катку и одну проиграл; про место в плей-офф говорить ещё слишком рано, но шанс у него по-прежнему оставался. Ну и главное! В мои загребущие руки потекла денежка!

За три дня мы почти собрали оборотный капитал. Ну… ту сумму, которую в дальнейшем будем прокручивать на пополнение запасов, амортизацию и всякое такое прочее. Так что ещё чуть-чуть и начнём откладывать на зарплаты тем, кто участвовал в подготовке, — то есть мне, Стасе и пацанам. Так что заживу скоро! Всё себе куплю, вообще ВСЁ!

Во-о-от… Короче говоря, было плотно. Ну и сегодня, в последний день томительного ожидания, я опять занимал себя делами как мог.

До открытия оставалось два часа. Понтонный катер, что был для меня жилищем чуть ли не весь последний месяц, а теперь бОльшую часть времени дрейфовал неподалёку от берега, причалил к пирсу. Вчера вечером Ваня обещал провести презентацию, и Ваня своё слово сдержал.

— Пойтёмте, прошу фас! Хер Василий, Зоюшка Афанасьефна, са мной, са мной! Я покашу фам што-то неопычное!

Тут надо бы уточнить, что никакого профессионального оборудования для пивоварения Таранов от меня не получал. Что он там такого придумал, и как он умудрился воплотить это в жизнь — большая загадка. Он ведь располагал только тем, что осталось от сосисочной. Холодильник, гриль, кое-какая посуда и… остатки аномальных продуктов, ну точно же!

— Фот! — крикнул Таранов и торжественно вытащил из холодильника несколько разноцветных бутылочек.

С розовой, зелёной и ярко-жёлтой жидкостью. Так-так-так. Похоже, Таранов не только пивовар. Таранов универсальный бухлодел, который не привык сидеть сложа руки. Вон, из остатков былой роскоши настойки какие-то набадяжил. Хм-м-м… Интересно, а вино сможет?

— Гте-то у меня тут пыли стаканщики, — засуетился толстячок, забежал в каюту и выбежал с целой обоймой одноразовых пластиковых стаканов.

— Иоганн Михалыч, ну утро же…

— Э-э-э! — отмахнулся немец. — Тут фсефо дватсать градусоф! Компот тля детей!

— Действительно, Вась, не брюзжи, — сказала бабуля. — Человек старался вообще-то. Утро, не утро, мы же на отдыхе. Так… ну и что тут у вас?

Лот номер один, — зелёненький, — настойка из мухоморов. Основной эффект мне был уже известен, но смущало другое. Мы-то грибы чистили, жарили и употребляли в готовом виде. А вот сейчас, не вытравив из мухоморов всю дрянь, по мне был реальный шанс отравиться. Мальчишка я не скромный, а потому сразу же озвучил свои опасение и получил очень… очень-очень-очень развёрнутый ответ.

Перескакивая с русского на немецкий, Иоган Михалыч прогнал мне лекцию по химии, из которой я едва ли что-то понял… ну вот не моё оно, к великому сожалению. Знаком с предметом сугубо как повар. Знаю что происходит, а как и почему — нет. И каждый раз, замешивая в овощное пюре ксантановую камедь, чувствую себя не учёным, а каким-то грёбаным волшебником.

Так вот. Таранов уверил нас с бабушкой в безопасности напитка, мы хлопнули зелёненькой и прежде чем перейти к розовенькой выслушали ещё один спич.

И вот тут было куда интересней, — особенно для меня. Иоганн Михалыч поведал, что уже давно работает с аномальщиной. И что пускай бОльшая её часть — это лишённые каких-либо магических свойств продукты с неожиданными вкусами и текстурами, с меньшей всё не так просто. Но! Нужно знать, как правильно извлекать из них максимум.

— Струщкофая клюкфа, — улыбнулся он, кивая на розовую настойку.

Я тут же вспомнил ужин Волконского и то, как мы подавали на стол эту самую клюкву в качестве гарнира. Никаких особых эффектов мы тогда за ней не заметили, о чём и сообщил Таранову. Таранов же в свою очередь разлил настойку по стаканчикам, взял свой, приподнял его на уровень глаз, улыбнулся, сказал:

— Оп! — и дал стаканчику щелбан.

— Ух ты! — тут же воскликнула баб Зоя.

Жидкость в стакане начала светиться так ярко, что я аж сощурился. Розовым таким закатным солнышком.

— И долго оно так?

— Тфе минуты!

— А эффект какой?

— Так фот и фесь эффект! Тумаю, хер Студент притумает как это мошно опыграть! Жёлтая настойка, кстати, тоше для нефо, он просил…

Ага. Серёга тоже времени зря не теряет. Жёлтая настойка оказалась самым обычным лимончело, без каких-либо магических свойств. Лимонных корочек на баре хватает всегда, и вместо того чтобы выбросить их в помойку, наш чудо-бармен скооперировался с Тарановым и придумал что подавать гостям в качестве комплимента. На премию нарывается, паскудник такой. А ещё мне представилось, какой фурор может произвести СВЕТЯЩИЙСЯ вискариковый голем.

— Ну! — улыбнулся Иоганн Михалыч. — За фас! — и мы дружно опрокинули в себя лимонную настоечку. — Фантастиш!

Так. Остограмиться в девять часов утра — святое дело, но продолжать явно не стоит. Во всяком случае не сегодня. Так что я пожал Таранову руку, сказал что очень доволен его работой, пообещал в самом скором времени выделить ему какое-то финансирование и едва успел сойти на берег, как…

— Вася! — из-за домика администрации выскочил Солнцев.

На лице законника пылал азартный румянец, да и передвигался он бегом, — ну явно новости несёт.

— Что случилось, Яков Саныч⁈ — крикнул я, не тая улыбки и уже приготовился к победному танцу. — Всё⁈ Суд назначили⁈

— Нет! — ответил Солнцев. — Орловы! Они здесь!

Следующая книга уже здесь: https://author.today/work/442373

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Ментальная кухня – 2

Content

Ментальная кухня — 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Nota bene