Мерседес Рон

Черное дерево

© 2019, Mercedes Ron

© 2019, Penguin Random House Grupo Editorial, S. A. U. Travessera de Gracia, 47–49. 08021 Barcelona

© Н. Рокачевская, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Дизайн обложки Василия Половцева

* * *

Моим «виновникам»,

за то, что поддерживали с самого начала,

за то, что верили в меня, когда никто не верил,

и особенно за то, что оставались рядом все это время.

Люблю вас!

Пролог

Дрожа, я взяла протянутый Маркусом пистолет. Я знала все тонкости: как заряжать, как стрелять, точное название каждой детали… но никогда так хорошо его не понимала, как в те минуты.

И все потому, что Себастьян не должен был здесь находиться.

Маркус обвел нас вокруг пальца, и теперь… Теперь все вот-вот полетит к чертям.

Я сказала Себастьяну, что готова умереть, лишь бы добиться нашей цели. Что я не против умереть за правое дело. Но сейчас, держа в руке оружие… Удивительно, но я сильнее боялась не за себя, а за того, кто стоит передо мной.

– Ну что, сыграем? – сказал Маркус, по-мальчишески улыбаясь, отчего у меня пошли мурашки по телу.

Я отвела взгляд от оружия и посмотрела Себастьяну в глаза.

Мне до сего момента было сложно понять, как ему удалось сюда попасть, хотя раны на его лице и животе ясно показывали, что он прошел через адское пламя, чтобы меня найти.

И почему я удивлена? Он же говорил, что, если ситуация выйдет из-под контроля, придет и вытащит меня.

Так он и сделал.

– Кто начнет? – спросил Маркус, забирая револьвер из моих пальцев, положил его в центре стола и резко крутанул. А когда револьвер перестал вертеться, Маркус ухмыльнулся от уха до уха. – Дамы вперед?

Я покачала головой.

– Пожалуйста… – взмолилась я дрожащим голосом.

– Давай, сделай это, иначе выстрелю я, причем не в голову, нет, я начну с ноги. Потом прострелю другую, затем ребра и еще что мне взбредет в голову, пока не начнешь вопить, чтобы убил его побыстрее.

Сдерживая слезы, я взяла револьвер со стола и подняла его трясущимися руками.

– На счет «три»… Да?

Наши взгляды встретились… Мой был полон ужаса, а его спокоен, как океан в летний день.

– Раз… – произнес этот сукин сын.

Себастьян ободряюще кивнул мне.

– Два…

– Не могу… – всхлипнула я, опуская револьвер.

Но Маркус с силой поднял мою руку обратно. Сжал мои пальцы и заставил прицелиться в человека, которого я любила.

– Давай, слоник.

Я энергично покачала головой, и Маркус до боли крепко прижал мои пальцы к револьверу.

– Три!

От грохота выстрела я закрыла глаза и закричала.

1

Марфиль

Вам когда-нибудь снились кошмары, когда в глубине души осознаешь, что происходящее – всего лишь сон, все не по-настоящему?

Вот именно так я себя и чувствовала. Я ждала, пока самолет, которому предстояло доставить меня прямо в ад, наконец приземлится, а мозг всеми силами пытался привести меня в чувство, но разум не спешил просыпаться.

Я с силой ущипнула себя, уставилась на красную отметину, оставшуюся на белом плече, и на глазах появились слезы. Но что толку? Эти слезы лишь могли наполнить водой колодец, в котором я оказалась.

Если бы еще три месяца назад кто-нибудь сказал, что мой отец наркоторговец, я рассмеялась бы ему в лицо. Если бы три месяца назад кто-нибудь сказал, что меня попытаются убить, и не один, а целых три раза, я посчитала бы его сумасшедшим. Но если бы три месяца назад кто-нибудь сказал, что я влюблюсь… Я бы внимательно его выслушала. Я всегда мечтала о любви, ждала ее долгие годы, но никогда не думала, что полюблю преступника.

Себастьян смотрел мне вслед, пока я поднималась по трапу в частный самолет Маркуса Козела. В глубине души я еще надеялась, что Себастьян со всем разберется и вытащит меня из этой ловушки, усадит в машину и увезет далеко-далеко от всего этого безумия. Но он этого не сделал.

Я позволила себе взглянуть на него в последний раз, прежде чем войти в самолет.

Он смотрел на меня как всегда, будто ничего не происходит. Как можно быть таким бесчувственным? Как он мог отдать меня в руки злейшего врага и продолжать жить как ни в чем не бывало?

Я не хотела больше об этом думать.

Себастьян Мур, как и все остальные мужчины моей семьи, для меня умер.

Кроме членов экипажа, в самолете было двое мужчин в костюмах – мои телохранители. Никто из них не потрудился ничего мне объяснить, тем более относительно распоряжений Маркуса, а я, как всегда, не слишком настаивала.

Когда мы приземлились, нас уже ждали два черных внедорожника. Самолет опоздал на пять часов, и, едва мы спустились по трапу, я поняла, что последствия случившегося два дня назад окажутся гораздо более серьезными, чем мне казалось. Охранник, ожидавший у подножия трапа, подошел ко мне и представился начальником службы безопасности Маркуса Козела.

– Добро пожаловать в Майами, мисс Кортес, – произнес он, снимая темные очки и протягивая руку.

Я пожала ее без особого энтузиазма и огляделась; от жары на лбу у меня выступил пот.

– Мистер Козел не вернется до вечера, а потому попросил доставить вас к нему домой.

При этих словах кровь вскипела у меня в жилах. Он что – мой хозяин, чтобы решать, куда и когда меня везти, да еще и без моего согласия?

Я ничего не сказала, лишь молча устроилась на заднем сиденье внедорожника и принялась обдумывать план побега. Мне было страшно, я не хотела видеть Маркуса, и от одной мысли о том, что предстоит остаться с ним наедине, меня бросало в дрожь.

Я должна быть сильной. Отец не оставит меня, он приедет за мной и заберет домой, а там уж мы разберемся с мерзавцами, которые пытались меня убить, ведь правда?

Хотя при мысли о том, чтобы вернуться домой с человеком, который лгал мне с самого моего рождения, с человеком, который наверняка виновен в смерти мамы… От одной этой мысли внутри все переворачивалось.

«Дыши глубже, Марфиль…» – подумала я.

Дорога до порта заняла двадцать пять минут. В порту мы сели на маленький элегантный катер и спустя еще двадцать минут добрались до Фишер-Айленда.

Я никогда не была в Майами. Лето обычно проводила дома или ездила на несколько дней в Хэмптонс с друзьями, но теперь вынуждена признать, что Майами – чудесное место. Небо здесь было безупречно синее, без единого облачка, и ничто не мешало наслаждаться летним солнцем. Повсюду росли пальмы, и везде, на сколько хватало глаз, сновали роскошные автомобили.

Богатство никогда меня не привлекало, но, когда мы прибыли на остров, я не смогла сдержать восхищения перед местом, где стоял особняк моего злейшего врага.

В машину садиться не пришлось. Катер доставил нас прямиком в личный порт Маркуса, предмет его гордости. Прямо напротив особняка покачивались на волнах впечатляющего вида катамаран, яхта, две маленькие моторные лодки и три водных мотоцикла.

Стало ясно, что скучать не придется.

Человек лет сорока в белом костюме подошел к катеру и протянул мне руку, чтобы помочь сойти на берег. Он представился Лайонелом, дворецким.

Дворецкий?

Неужели это слово еще в ходу?

Белый особняк с оранжевой крышей выглядел впечатляюще. Он был настолько огромным, что я не могла понять, зачем нужен такой большой дом, если живешь в нем один… Или я просто чего-то не знаю, и в доме полно женщин и детей? Я не удивилась бы, обнаружив целый гарем, скрывающийся в недрах особняка. Честно говоря, от такого гнусного человека я как раз и ожидала чего-нибудь в этом роде.

Ухоженный сад спускался почти к самому берегу моря. Казалось, что особняк стоит на частном острове.

Из маленького порта был виден гигантский квадратный бассейн под внушительным портиком с высоченными колоннами.

Никаких сомнений, что это дом наркоторговца.

Несмотря на всю эту красоту, я не хотела останавливаться на деталях.

Меня они не интересовали: я хотела поскорее уехать отсюда.

– Мисс Кортес, – произнес дворецкий, – Нейти, кухарка, приготовила для вас обед, а если желаете отдохнуть, комната уже готова.

– Я не хочу есть, – сухо ответила я. Мы вошли в дом через заднюю дверь, к которой мы подошли через сад.

Внутри все сияло: паркетные полы, белые стены, серая мебель – все как из каталога…

– Желаете осмотреть дом, мисс? – спросил Лайонел.

– Я устала, – ответила я. – В другой раз.

Не знаю, почему я обращалась с ним так холодно, но мне не хотелось говорить ни с кем, кто имел хоть какое-то отношение к Маркусу.

Лайонел проводил меня в комнату на втором этаже; мы поднялись по лестнице с балюстрадой ручной работы, прошли по коридорам, оставив позади несколько дверей, и Лайонел наконец открыл дверь в мою комнату.

Из окон открывался потрясающий вид на океан и сад. Я увидела катер, доставивший нас сюда, и охранников, стоявших по периметру резиденции.

Несомненно, они были не только моими телохранителями, но и сторожами, не спускавшими с меня глаз.

Я невольно вздрогнула, почувствовав, что меня загнали в угол.

– Чувствуйте себя как дома, – спокойно произнес Лайонел. – Если что-то понадобится, можете позвонить по внутреннему телефону.

Он указал на телефонный аппарат рядом с огромной кроватью под балдахином.

Я молча кивнула, после чего меня оставили в одиночестве.

Первым делом я достала свой телефон и отыскала в нем номер Лайама. Мне надо было узнать, что с Тами. Узнать, как прошла операция, после того как в нее выстрелили по моей вине…

Прежде чем позвонить, я несколько секунд колебалась.

Что ему сказать?

Я села на кровать, разглядывая небесно-голубого цвета пол.

Как рассказать лучшему другу, что мой отец – преступник, что пуля, ранившая Тами, предназначалась мне и рядом со мной им угрожает страшная опасность?

Я отложила телефон и огляделась.

Как бы здесь ни было красиво, я чувствовала себя в заточении. Спасения не было… Не было никакой возможности сбежать из этого дома и даже позвать на помощь. Никакой.

Придется остаться здесь, пока не будет принято какое-то решение, пока Маркус с отцом не устранят нависшую надо мной угрозу… А за это время надо позаботиться о себе самой…

Ведь я не сомневалась – то, что сделал со мной Маркус, было просто детской забавой по сравнению с тем, что он мог сделать. Мысли неизбежно возвращались к Себастьяну; я вспомнила, как он целовал и ласкал меня вчера вечером, как мы уже почти занялись любовью… Я вспомнила, как он внезапно остановился, как рассказал о своем прошлом, о мрачных тайнах… А затем против моей воли отвез меня в аэропорт, чтобы передать в руки Маркуса.

Мне было очень грустно, но это не было обычной грустью. Подобного чувства я никогда прежде не испытывала. У меня возникло ощущение, словно я могу потерять все самое дорогое; как будто меня поместили в тело другого человека и я живу чужой жизнью так не похожей на мою. Я всмотрелась в большое зеркало, висевшее на стене, и не узнала себя. А хуже всего то, что я в чужом доме и рядом нет ни родных, ни друзей… Только он.

Было странно не видеть его рядом, не слышать, что он может со мной сделать. Страшно думать, что Себастьян превратился вот в такое… в моем собственном доме.

Я думала, он любит меня. А теперь оказалась в этом адском особняке.

Внезапно что-то словно взорвалось внутри, и, вне себя от ярости, не понимая, что делаю, я схватила телефон и со всей силы запустила в огромное зеркало, висевшее напротив.

Оно разлетелось вдребезги, и осколки посыпались на паркет, многократно отражая мое лицо – совершенно разбитое… разрушенное, как моя жизнь.

Почему ты так поступил со мной, Себастьян?

Я свернулась калачиком на кровати и решительно вытерла слезы.

Должно быть, я уснула, потому что, когда открыла глаза, за окном уже почти стемнело. Я приподнялась, чувствуя, как от неудобной позы затекло все тело, и стала искать выключатель.

Со мной чуть не случился сердечный приступ, когда я увидела сидящего на диванчике Маркуса, залитого предвечерним светом; он спокойно смотрел на меня, опершись локтями о колени и уткнувшись подбородком в кулаки.

– Не хотел тебя напугать, – сказал он, не шевелясь.

Я схватилась за сердце, колотящееся не столько от изумления, сколько от страха.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я.

Он откинулся на спинку диванчика и улыбнулся.

– Ты очень красивая, когда спишь…

Прозвучало так мерзко, что меня едва не стошнило.

– Выйди из моей комнаты, – потребовала я.

Маркус поднялся с дивана и подошел ко мне, по-прежнему улыбаясь.

– Я понимаю, ты очень устала… и происшествия последних часов не на шутку тебя перепугали. Но ты не должна так говорить со мной в моем доме. Согласна, принцесса?

Когда он коснулся моей щеки, я попыталась отвернуться, но он взял меня за подбородок и заставил посмотреть на него.

– Хоть ты мне и не веришь, но ты здесь потому, что много для меня значишь, – добавил он, снова и снова поглаживая меня по щеке. Мне хотелось залепить ему пощечину, но что-то подсказывало, что лучше сохранять спокойствие. – Пока ты здесь, ничего плохого с тобой не случится, обещаю.

Я промолчала, а он снова улыбнулся и отошел.

Повернулся к разбитому зеркалу; пол был по-прежнему усеян осколками.

– Я велю убрать последствия этой катастрофы, завтра утром тебе принесут новое зеркало, – спокойно заявил он, словно во всех этих разрушениях не было ничего особенного.

– Не надо…

Он тут же перебил:

– Через полчаса жду тебя к ужину, – нарочито весело сказал он. – Надень что-нибудь красивое. Ужин – особое событие. Отвратительно, что люди перестали соблюдать элементарные правила этикета.

– Я не голодна, – серьезно ответила я.

– Тебе нужно поесть, Марфиль, – сказал он, направляясь к двери. – Не заставляй меня просить дважды, – добавил он, останавливаясь у выхода.

С этими словами он вышел, закрыв за собой дверь, а я тут же бросилась к ней, чтобы запереть. Но у двери не было ни замка, ни задвижки – ничего.

Кто угодно мог войти в комнату в любую минуту, и при этой мысли я похолодела от страха.

Я глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Придется как-то уживаться с Маркусом, в этом не было ничего нового, но стоило представить, как меня касаются его руки, как он гладит мои пальцы. И его угрозы…

«Делай все, что он говорит…»

Голос Себастьяна материализовался у меня в голове, как будто он рядом, и что-то у меня внутри помогло немного успокоиться.

«Шаг за шагом, Марфиль. Он лишь хочет, чтобы ты с ним поужинала».

Я приняла душ и высушила волосы феном, который обнаружился в ванной комнате. Мысли неизбежно возвращались к Тами, лежащей на полу в луже крови. Мне не удавалось выбросить ее из головы. Я огляделась, собираясь все же позвонить Лайаму, чтобы справиться о ее здоровье, а также попросить его позаботиться о моем псе Рико, пока я не вернусь, но тут же увидела, что телефон разбит. Он валялся в дальнем углу комнаты, покореженный и с безнадежно разбитым экраном.

– Черт! – только и смогла сказать я.

Сама уничтожила единственное, что еще связывало меня с теми, кого я любила.

Я тихонько чертыхнулась и заглянула в гардеробную, находящуюся рядом с ванной комнатой.

В шкафу было достаточно одежды, но я понятия не имела, кто распорядился все это купить, да и не хотела об этом задумываться. Пошарила на вешалке среди платьев и юбок, но не нашла никаких брюк, даже джинсов…

Это что, шутка?

Выругавшись про себя, я схватила платье – самое простое из тех, что там были, и надела его.

Я поискала какую-нибудь обувь, но нашла лишь туфли на шпильках и сандалии на высокой платформе.

«Этот тип – полный придурок», – подумала я.

Убедившись, что здесь нет моих вещей, как нет ничего, что могло бы мне понравиться или подойти, я решила спуститься вниз босиком.

Это что же, я с самого начала бросаю ему вызов?

Да, очевидно, так и есть.

Я спустилась по лестнице. Откуда-то доносилась музыка, показавшаяся мне знакомой.

Я плохо помнила, где находится столовая, но долго блуждать не пришлось. Внизу у лестницы меня ждала горничная, чтобы проводить к Маркусу.

В столовой стоял длинный дубовый стол со стульями, обитыми очень красивой белой замшей, в цвет штор. Тут и там попадались какие-то детали зеленого цвета; на стенах висели охотничьи трофеи. Я знала, что Маркус любит охоту и, по рассказам отца, они не раз охотились вместе. И это дало мне очередной повод возненавидеть его еще больше.

Когда я вошла, он говорил по телефону. Его взгляд обшарил мое тело с головы до пят.

Вопреки ожиданиям, его привлекательное лицо озарила улыбка.

– Позже перезвоню, – сказал он своему собеседнику и отключился, не дожидаясь ответа.

Убрав телефон в карман, он указал мне на стол с приготовленным для нас двоих ужином.

Меня охватила мелкая дрожь.

– Пожалуйста, садись, – сказал он, приглашая меня жестом.

Он отодвинул для меня стул, и я села, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не схватить нож и не вонзить ему в глаз.

– Ты просто неотразима, – заметил он, усаживаясь во главе стола.

– Мне бы хотелось, чтобы принесли мои вещи, – попросила я.

– Не беспокойся, ты можешь купить здесь все, что захочешь, – перебил он, открывая бутылку. – Налить тебе вина?

– Предпочитаю воду, – сухо ответила я.

– Брось, ты уже не маленькая, – упрекнул меня он, наливая в бокал темно-красную жидкость, не обращая внимания на мои протесты.

Две горничные принесли подносы с едой, наполнили наши тарелки, а подносы оставили в центре стола.

При виде телячьего филе и спаржи, приготовленной на гриле, у меня потекли слюнки.

– Ешь, – приказал он несколько минут спустя, потому что я смогла лишь наколоть на вилку кусочек спаржи.

Я вздохнула, и взяла кусочек мяса.

– Понимаю, сейчас ты меня ненавидишь, – произнес он абсолютно спокойно.

Я посмотрела, как Маркус подносит бокал к губам.

– Признаюсь, меня это не слишком беспокоит, – продолжал он, отрезая кусочек мяса, – но, если ты позволишь, я могу сделать так, что пребывание здесь доставит тебе удовольствие, Марфиль, – добавил он, протягивая руку, чтобы коснуться моей.

Я напряглась, с трудом сдерживаясь, чтобы не ударить его.

Его пальцы мягко коснулись моих, и этот день показался мне вдвое длиннее, чем минувший месяц.

Страх, что он может причинить мне боль, затуманил все остальные чувства.

– Мне очень жаль, что я поступил так с тобой в тот день, – сказал он, мягко поглаживая по руке. Меня тут же затошнило. – Как ты сама убедишься, у меня сильный характер. Порой я теряю самообладание, но поверь, я не хотел сделать ничего плохого. Мало того, – заверил он, крепче сжав мою руку и вынуждая посмотреть на себя. – Я хочу защитить тебя, Марфиль… Я готов убить любого, кто попытается убить тебя, и можешь быть уверена, скоро я это сделаю.

Я потянула руку, вырываясь.

– Не желаю ничего знать о том, чего ты хочешь и что собираешься делать, – серьезно заявила я. – Я здесь лишь потому, что у меня нет другого выхода. У меня даже нет возможности поговорить с отцом. Насколько я понимаю, ты меня похитил.

Маркус глотнул вина и осторожно поставил бокал на стол. Вытерев губы салфеткой, он вновь улыбнулся, хотя на этот раз в его глазах не было радости: лишь что-то темное, и мне вновь стало не по себе.

– Позвони отцу, – велел он. – Немедленно.

Я растерянно заморгала.

– У меня нет телефона.

Маркус вздохнул, извлек из кармана мобильный телефон, разблокировал и протянул мне.

Взяв его в руки, я увидела на экране свое фото, сделанное несколько часов назад, когда я спала.

– Прости, не смог удержаться, – признался он без тени смущения.

Осознавала ли я тогда, насколько все это ужасно?

– Звони, – потребовал он.

Я открыла список звонков и отыскала имя Алехандро Кортеса.

Прежде чем отец ответил, раздалось два гудка.

– Что случилось, Маркус?

Я встала из-за стола.

– Папа? Папа, это я, – сказала я и отошла к окну, подальше от Маркуса, не в силах сдержать слез, бегущих по щекам.

Впервые в жизни я была рада слышать его голос, впервые в жизни он был мне необходим. Неважно, что говорил о нем Себастьян: в эту минуту все, что не имело отношения к Маркусу, меня успокаивало.

– Почему ты звонишь с телефона Маркуса? – встревоженно спросил он. – Что-то случилось?

Я судорожно вздохнула, чтобы он не заметил, что я плачу.

– Нет, папа, просто он дал мне свой телефон… Прошу тебя, приезжай за мной поскорее.

– Что значит – приезжай? – возмущенно воскликнул он. – Марфиль, почти всех твоих телохранителей убили. Да и тебя пытались убить средь бела дня. Ты хоть понимаешь, какая опасность тебе грозит в эту минуту?

Слова застряли у меня в горле.

– Но… Сколько времени мне еще предстоит здесь пробыть?

– Сколько надо, столько и пробудешь, – отрезал он. – Маркус может обеспечить тебе защиту, которую я обеспечить не в состоянии. Пока опасность не минует, ты останешься там.

Я судорожно вздохнула и посмотрела в окно. Снаружи было уже темно.

– А как же моя учеба? – спросила я. – У меня экзамены на носу…

– Марфиль, у меня нет времени на твои капризы. Что меня сейчас меньше всего волнует, так это твои экзамены. Постарайся поладить с Маркусом, я серьезно. Этот человек дал нам столько, что мне не расплатиться до конца жизни…

Когда до меня дошло, что ему все равно, что я чувствую, меня охватила злость. Это равнодушие безжалостно обнажило его человеческую суть.

– Потом поговорим, – добавил он и отключился.

Я смотрела на потухший экран мобильного телефона, чувствуя себя одинокой как никогда.

Когда я вернулась за стол, взгляд Маркуса меня удивил.

– Ты здесь не по моему капризу, – сказал он, глядя мне прямо в глаза. – Ты здесь потому, что так надо.

Если сейчас мое место рядом с убийцей… Во что я превращаюсь? Стану ли я сама преступницей, если останусь рядом с ним? И не возникнет ли у меня проблем в будущем, если об этом узнают? Я покосилась на Маркуса и начала понимать, что реальность, в которой я оказалась, на самом деле ужасна.

2

Марфиль

На следующее утро я спустилась вниз в платье в бело-розовых цветах и снова босиком. Маркус рассеянно завтракал за столом. Как ни противно это признавать, но он очень привлекателен. На нем были черные брюки и рубашка в бело-голубую полоску, без галстука. Похоже, он из тех, кто пользуется своей красотой, чтобы привлекать добычу. Сколько девушек пали к его ногам, а потом обнаружили, в какой опасности оказались? Увидев меня, он жестом велел сесть напротив.

– Что хочешь на завтрак? – спросил он, посмотрев на мои опухшие глаза. Я накрасилась, но скрыть красноту это не помогло.

– Стакан молока с медом, – ответила я, не глядя на него.

– А что будешь есть?

– Я не голодна.

– Вчера ты почти ничего не ела, Марфиль.

Я ничего не сказала, и он повернулся к Лайонелу, неподвижно, как статуя, стоявшему возле двери в ожидании распоряжений.

– Скажи Нейти, пусть приготовит яичницу, – велел Маркус.

– Но я не хочу…

– Ты должна поесть, – ответил он тоном, не терпящим возражений.

Я с силой сжала губы.

– Судя по твоим босым ногам, тебе не понравились туфли в твоем шкафу, – заметил он, обнаружив, что ему нечего сказать. – Или ты предпочитаешь ходить босиком?

– Я предпочитаю носить удобную обувь, тем более дома.

Маркус пристально посмотрел на меня и поднес чашку к губам.

– Скажи, что тебе нужно, я тут же это куплю.

Это меня потрясло: такого я не ожидала. Но вместо благодарности я ощутила приступ ярости, поняв, что он считает меня своей игрушкой, куклой, которую может наряжать в красивые платья, запирать в своем доме и часами любоваться ею.

– Я не хочу, чтобы ты мне что-то покупал, мне нужны мои вещи.

– Я пошлю кого-нибудь к тебе на квартиру, пусть соберут все необходимое, – сказал он.

Вот какого черта он так любезен?

Этот Маркус пугал меня еще больше, чем Маркус-мучитель, потому что я не знала, когда он перестанет улыбаться и оскалит зубы, чтобы напасть.

Или он просто пытается усыпить мою бдительность?

– Спасибо, – ответила я, чувствуя на губах ненавистный вкус этого слова, как у всего, что имело к нему отношение.

– Может быть, тебе нужно что-то еще?

«Вернуть мою жизнь, например, – подумала я. – Или чтобы тебя заперли в тюремной камере до конца твоих дней!»

Но смех смехом, а мне, к сожалению, действительно кое-что было очень нужно. Вернее, кое-кто.

– У меня есть собака. Его зовут Рико, и я ничего не знаю о ней с тех пор, как меня пытались убить на той вечеринке.

– Хочешь, чтобы пса доставили сюда?

– Мне бы очень хотелось… – с надеждой ответила я.

Присутствие Рико будет радовать меня, у меня появится компания; я не буду чувствовать себя такой одинокой и напуганной. Я представила, что смогу его обнимать, гулять с ним. А как чудесно бегать с ним по пляжу, купаться в море.

Впервые с тех пор, как меня сюда привезли, я почувствовала что-то вроде надежды.

Маркус пристально посмотрел мне в лицо; он наверняка заметил, какой радостью загорелись мои глаза. И, конечно же, тут же воспользовался ситуацией.

– Я распоряжусь, чтобы его привезли, – кивнул он, ставя на стол пустую чашку. – Но с условием…

Я понимала, что за этой милостью кроется какая-то подлость.

– Чего ты хочешь? – спросила я.

– Перемирия.

Я глубоко вздохнула, пытаясь привести в порядок мысли.

– Если позволишь, твое пребывание здесь будет приятным, обещаю. Но взамен ты должна будешь проводить время со мной. Каждый вечер ты будешь ужинать со мной в столовой и надевать одежду, которую я купил для тебя; зато днем можешь носить все, что захочешь, даже ходить босиком, меня это не волнует. Но все вечера – мои.

Получить Рико в обмен на совместные ужины… Честно говоря, я не верила, что есть другие варианты. Но это все равно не делало меня вещью – тем более его вещью. Сердце сжалось при мысли о Рико, но я судорожно вздохнула и ответила:

– Я не буду твоей ни днем, ни вечером.

Маркус, казалось, не удивился такому ответу; более того, он как будто именно этого и ждал.

– Будешь… И раньше, чем думаешь, – уверенно добавил он не моргнув глазом. – А сейчас – ешь.

Давясь, я пыталась доесть яичницу, потому что кусок не лез в горло. Закончив завтракать, я допила кофе и встала из-за стола.

– Через полчаса я хочу видеть тебя в своем кабинете, – объявил он.

Ответа он дожидаться не стал. Развернулся и вышел через кухонную дверь.

Я осталась одна, уставившись в тарелку с полусъеденной яичницей, но стоило только подумать, что мне предстоит оказаться с Маркусом наедине, как меня чуть не вывернуло.

Его кабинет находился на втором этаже. Дверь выходила в холл, из гигантского окна которой открывался чудесный вид на сад.

Я невольно залюбовалась великолепным пейзажем, хоть и старалась возненавидеть все, что принадлежало Маркусу.

Я постучала, тут же последовало приглашение войти. Он сидел за письменным столом из светлого дерева. Слева стоял диван с белой обивкой и маленький журнальный столик, а справа – внушительный книжный шкаф. Я едва сдержалась, чтобы не подойти посмотреть книги, пробежаться пальцами по корешкам, вдохнуть запах старой бумаги. Но лишь молча застыла в ожидании.

Маркус поднялся, обошел вокруг стола и оперся на него. Он встал прямо напротив меня.

– Думаю, тебе пора узнать, кто хотел убить тебя и почему, – начал он без обиняков.

– Я и так это знаю, – перебила я, не желая в очередной раз обсуждать эту историю.

Маркус удивленно посмотрел на меня.

– Не думаю, что ты понимаешь…

– Вы наркоторговцы, – сказала я, невольно поморщившись, потому что это слово вызывало у меня величайшее отвращение.

Маркус испытующе уставился на меня. Прошло то ли несколько секунд, то ли минут.

– Кто…

Я не ответила, и в его глазах вспыхнула нескрываемая ярость.

– Это Себастьян тебе сказал, ведь так?

Услышав имя, я похолодела, но постаралась, чтобы он этого не заметил. Я не знала, повлечет ли это за собой какие-то проблемы или нет, но не хотела, чтобы Маркус заподозрил, как взволновало меня одно лишь упоминание о Себастьяне.

– Нетрудно было прийти к такому выводу, – соврала я. В глубине души я боялась за Себастьяна и не хотела, чтобы с ним что-то случилось, да еще по моей вине. – Он просто это подтвердил.

– Что именно?

– Что мой отец торгует наркотиками. Что кто-то попытался перехватить один из его каналов, и это привело к стычке с врагами.

Маркус направился ко мне.

– Ну что ж, логичные выводы, хоть и слишком поспешные. А что сказал Себастьян обо мне? – добавил он, остановившись в метре от меня.

Синие глаза испытующе смотрели в мои.

– Что у тебя достаточно власти, чтобы противостоять русской мафии, которая пыталась меня убить.

Маркус улыбнулся.

– Русская мафия… Русская мафия – это я, крошка, – произнес он, поднимая руку и убирая за ухо прядь моих волос. – Эти говнюки больше ничего не сделают, когда ты здесь, и пока… – Хотелось залепить ему пощечину, но я понимала, что лучше сдержаться. – Пока я не покончу с ними, а я это сделаю, поверь, ты останешься здесь, под моей крышей и под моей защитой.

– И долго ты собираешься меня здесь держать? – спросила я, не в силах скрыть едкой иронии.

Маркус снова улыбнулся.

– Ты так спешишь убраться отсюда?

– Больше, чем ты можешь себе представить.

Он погладил меня по щеке. Я зажмурилась, стараясь не показывать, насколько мне неприятно его прикосновение.

– Ты же понимаешь, что я это делаю ради тебя, верно?

От этих слов мои глаза невольно распахнулись. Он выглядел рассерженным, но держал себя в руках.

– Я тебя об этом не просила.

– Это неважно… Вопрос в том, что я никогда ничего не делаю, не попросив чего-то взамен… – Когда он приблизился ко мне, я напряглась. – Нет, не бойся, я не поставлю тебя на колени и не заставлю мне отсосать; я только хочу знать, чего стоит девушка вроде тебя…

– Ты омерзителен, – процедила я сквозь зубы, изо всех сил стараясь казаться невозмутимой, хотя внутри все дрожало и кипело…

Маркус посмотрел на мои губы, а потом заглянул в глаза.

– Я хочу тебя насовсем, Марфиль, – сказал он, поднимая руку и поглаживая меня по плечу. – Я хочу, чтобы ты была со мной всегда, когда понадобится… Чтобы все сдохли от зависти, увидев тебя рядом со мной… Чтобы я мог прикасаться к тебе, баловать тебя, любоваться тобой… – добавил он, похотливо глядя на меня.

Моя рука метнулась к его щеке, но он перехватил ее прежде, чем я успела понять, что делаю.

– Даже не пытайся добраться до меня, принцесса, – спокойно сказал он. Мои глаза наполнились слезами, оставалось лишь тайком утереть их, чтобы ни одна слеза не пролилась на виду у этого сукина сына.

– Мы будем продвигаться шаг за шагом, и я не потребую ничего такого, чего ты сама не захочешь.

Мне хотелось оттолкнуть его, ударить, причинить ему боль, применить все свои скудные умения в самообороне, изуродовать его смазливое лицо, но у меня хватило смелости только на одну фразу:

– Я хочу уехать.

Маркус отошел от меня, вернулся за стол и уселся на прежнее место.

– Это единственное, чего я не могу тебе позволить. Увидимся за ужином, – добавил он, уставившись в монитор.

Я застыла, обдумывая его слова.

«О боже… – повторяла я про себя. – Во что я вляпалась?»

Весь день я просидела, закрывшись в своей комнате. Я не хотела ни с кем разговаривать, не хотела ничего есть, не хотела встречаться с ним.

Поднявшись в свою комнату после встречи с Маркусом, я убедилась, что, как он и обещал, на стене уже висело новое зеркало. Массивная металлическая рама так манила запустить в зеркало чем-нибудь увесистым.

Я слишком поздно поняла, что разбить мобильный телефон было самой страшной ошибкой. В нем были все мои контакты, некоторые я, конечно, помнила, но далеко не все… Мне не хотелось даже думать о том, что нет возможности позвонить человеку, которого не хотела называть по имени.

Номер Себастьяна и единственное средство связи с ним исчезли, как исчезли осколки зеркала.

Когда я это осознала, сердце бешено заколотилось в груди. Кому я позвоню, если мне будет угрожать опасность? То, что разбитый телефон не заменили сразу, как зеркало, означало, что мне придется заслужить возможность иметь мобильник в своем распоряжении.

Время тянулось медленно, а я все думала о Тами, и неизвестность не давала сомкнуть глаз. Телевизор в углу работал постоянно, но меня интересовали только вечерние новости.

Рутину ничегонеделания прервало появление горничной, с которой я до сих пор еще не встречалась.

Она была довольно молода: видимо, не больше двадцати пяти, светлые волосы красиво сочетались с небесно-голубыми глазами. Когда она вошла, я лениво скользнула по ней взглядом.

Я выпрямилась, увидев, что она смотрит на меня, не говоря ни слова.

– Ты чего-то хотела? – спросила я спустя несколько бесконечно неловких секунд.

Она оглянулась на дверь, а затем посмотрела на меня, с силой сжав руки.

– Я не должна была приходить сюда…

Я невольно напряглась, почувствовав страх в ее голосе.

– Как тебя зовут? – спросила я, стараясь казаться спокойной.

– Ника, – ответила она, впервые посмотрев мне в глаза.

– Приятно познакомиться, Ника, – ответила я, садясь на край постели. – А я Марфиль. Почему ты не должна была приходить сюда?

Она вновь покосилась на дверь, а когда повернулась ко мне, ее лицо исказилось от страха и ненависти.

– Не верьте ничему, что он вам говорит, мисс, – заявила она, приближаясь. – Он со всеми так себя ведет… Поначалу хозяин всегда очарователен, но потом…

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

– Со всеми? – переспросила я. – Что ты имеешь в виду?

– Хозяин любит красивых женщин… – прошептала она. – Но скоро он устанет от вас, и переключится на другую. Не верьте его обещаниям.

Я глубоко вздохнула.

– Меня не интересуют никакие обещания Маркуса Козела. Уж поверь, Ника.

Она растерянно заморгала.

– Разве не он привез вас сюда? – спросила она.

– Я здесь, потому что они с моим отцом хорошие друзья.

От этих слов лицо ее внезапно изменилось, и на нем отразился ужас.

– О Боже, простите! Мне так жаль! Я же не знала… Я думала… – отчаянно бормотала она. – Прошу вас, не говорите мистеру Козелу, что я сказала о нем. Пожалуйста, не говорите!

Я встала и подошла к ней. Взяла ее руки в свои и заглянула в небесно-голубые глаза.

Она была очень красива – из тех девушек, что кажутся хрупкими, прелестными и невинными, с большими выразительными глазами… Типичная жертва таких, как Маркус.

Интересно, во мне он тоже видит такую жертву?

– Я ненавижу его, Ника, – сказала я не моргнув глазом, давая понять, что говорю совершенно серьезно. – Я здесь лишь потому, что у меня нет другого выхода, понимаешь?

– Но… Если ваш отец и мистер Козел…

– Мой отец и есть форменный козел! – сплюнула я сквозь зубы. – Мой отец нуждается в помощи Маркуса, и я здесь вовсе не потому, что хотела сюда приехать.

Ника растерянно заморгала и, похоже, посмотрела на меня совершенно другими глазами.

– Так вы не влюблены в него? – спросила она.

Я едва сдержалась, чтобы не рассмеяться.

– Даже в самых кошмарных снах не могу такого представить.

Нике, видимо, стало легче от моего признания. Она так трогательно беспокоилась за меня, хоть и совершенно не знала.

– Рада это слышать, мисс, – произнесла она с улыбкой. – Можете обращаться ко мне всякий раз, когда вам что-то понадобится, хорошо? Все что угодно…

Я взвесила ее слова и порадовалась, что у меня есть союзница под этой крышей.

– Вам нужно отдохнуть, – добавила она, глядя на темные круги у меня под глазами. – Хозяину не понравится, если вы за ужином будете выглядеть усталой…

– Я не приняла его предложение поужинать, – убежденно ответила я.

– Вы… Вам следовало его принять. Не стоит его сердить…

Ее глаза на миг потемнели, и у меня по коже поползли мурашки. Что бы Маркус ни сделал с ней, было ясно – это оставило в ее душе глубокий след.

Ника ушла, а я с трудом не последовала своему желанию придвинуть диван к двери. Мысль о том, что в любую минуту может войти Маркус, приводила меня в ужас. Но еще хуже было знать, что придется платить по счетам. Да, Маркус защищает меня, но какую цену он за это потребует?

Настал час ужина. В душе боролись две Марфиль; одна хотела оставаться независимой, какой всегда была, а другая понимала, что сейчас самое главное выжить; одна не хотела одеваться и спускаться к ужину, чувствуя себя ценным экспонатом в коллекции Маркуса, а другая понимала, что другие варианты намного хуже.

Я закрыла глаза и вновь увидела перед собой взгляд Ники.

«Не стоит его сердить», – прозвучал у меня в голове ее голос.

Я надела платье и спустилась к ужину.

3

Марфиль

На следующее утро случилось нечто такое, что невольно подняло мне настроение. Я завтракала одна в столовой, обдумывая свое вчерашнее решение, когда услышала собачий лай.

В первую секунду я застыла; затем вскочила со стула и бросилась к двери. Там, рядом с Маркусом, державшим его на черном кожаном поводке, сидел Рико. При виде меня он запрыгал как безумный, резко дернулся, и поводок упал на пол. Пес пулей бросился ко мне.

Я не смогла сдержать слез. Схватила его на руки, и он беспокойно заерзал, облизывая мне лицо, руки и все, до чего смог дотянуться.

– Не хочешь меня поблагодарить? – спросил Маркус, скрестив на груди руки и наблюдая за этой сценой.

Я поднялась, в то время как Рико носился вокруг, истошно лая и пытаясь перегрызть поводок. Мне было неловко смотреть на Маркуса. Увы, я убедилась, что он всегда знает, от чего я не смогу отказаться. Он был настолько уверен, что заранее послал за Рико.

– Спасибо, – сухо произнесла я.

– Что ты думаешь насчет того, чтобы поужинать сегодня вне дома? – Видимо, он понял по моему лицу, что это предложение меня не слишком обрадовало, поскольку продолжил, не дав мне вставить и слова: – Мы договорились, помнишь?

Это была правда, но в мои планы не входило ужинать с ним вне дома… Слишком похоже на свидание.

– Сегодня вечером? – уточнила я.

– Я зарезервирую столик, – просто ответил он.

Я посмотрела на Рико, невольно вспомнив о Себастьяне.

Как он намерен поступить? О чем он думал до сих пор? Неужели именно Себастьяна Маркус послал за Рико?

Остаток дня я провела на пляже вместе с Рико. Впервые я вышла из дома и тут же поняла, сколько денег потратил Маркус на мою защиту. Весь вечер меня сопровождали пятеро телохранителей; пока я загорала, играла с Рико, плавала и бродила по пляжу, пять пар глаз неотступно следили за мной.

Я провела на пляже несколько часов, стараясь не думать о том, что меня ждет вечером и чем этот вечер может закончиться. Обычный ужин с Маркусом мог оказаться намного опаснее любого убийцы.

Пока мы с Рико носились по пляжу, в моей комнате уже приготовили ванну. А когда я из нее вылезла, меня ждали две горничные, которые должны были помочь одеться для сегодняшнего вечера.

Я попросила их, чтобы они позволили мне самой выбрать одежду.

Всеми фибрами души я жаждала вернуть свой мобильный телефон, и Маркус, исполняющий все прочие мои капризы, конечно, это понимал. Он отнюдь не был дураком и таким образом добился того, чего хотел: изолировать меня от мира. Поэтому я очень обрадовалась, когда ко мне пришла Ника, чтобы помочь причесаться.

– Ника, могу я попросить тебя об одном одолжении? – спросила я, сидя перед зеркалом.

– Конечно, все, что захочешь, – сказала она, немного запнувшись, прежде чем перейти на ты.

– Телефон.

Она одолжила мне его без колебаний, и я, не медля ни секунды, набрала номер Лайама, который помнила наизусть, и убедилась, что Тами уже выписали из больницы.

– Родители хотели увезти ее в Лондон, – сказал Лайам, после того как я в пятый раз повторила, что все в порядке, умалчивая, естественно, обо всем, что имело отношение к отцу и к Маркусу.

Я объяснила, что отец задолжал каким-то бандитам, и из-за этого меня пытались убить. Но не сказала о наркоторговле, потому что не хотела волновать его. А кроме того, чем меньше они с Тами знают, тем лучше.

– А что говорит по этому поводу Тами? – спросила я.

Лайам раздраженно фыркнул.

– Она не знает, что делать. Растеряна и напугана случившимся… – Лайам прервался, и мне пришлось напрячь слух, чтобы убедиться, что он по-прежнему по ту сторону линии. – Она мне очень нравится, Марфиль, – сообщил он таким тоном, словно признавался в убийстве. – Девчонка проникла мне в самую душу, и мне уж точно не хочется, чтобы она оказалась на другом краю света…

Я растерянно заморгала, не в силах поверить услышанному.

Лайам влюблен в Тами?

– Тами никогда не хотела жить в Лондоне, она ненавидела это место…

– Ее отец делает все возможное, чтобы увезти ее… Кое-что от меня ускользает, Марфиль. Тами не хочет говорить мне об этом ни под каким видом… Может быть, ты что-нибудь знаешь? Знаешь, почему она так замыкается, когда я пытаюсь с ней сблизиться?

Никогда я не слышала такой безнадежности в голосе Лайама.

– Тами очень сдержанная… – начала я, но он тут же меня перебил.

– Она ведет себя неразумно! – выкрикнул он с такой силой, что я подскочила. – Представляешь, она даже не позволяет навестить ее! Черт возьми, Марфиль, я видел, как она лежала на полу, истекая кровью, и, клянусь Богом, никогда в жизни мне не было так страшно, как в тот день!..

– Успокойся, Лайам, хорошо? – сказала я, усаживаясь на пол и глядя в окно. – Ты должен набраться терпения… А кроме того, не обижайся, но… Тами чувствует что-то к тебе?

Я должна была спросить… Несмотря на то что сама замечала перемены в Тами, которая в последние месяцы стала уделять Лайаму намного больше внимания, я все же сомневалась, что она испытывает к нему такие же чувства, как он к ней.

У них же нет ничего общего!

– Да она накинулась на меня перед тем, как в нее выстрелили!

Я ошеломленно распахнула глаза.

– Тами?..

– Ну, хорошо, может быть, это я на нее накинулся, но, уверяю тебя, она ответила на поцелуй… а теперь даже видеть меня не хочет. Она говорит, что не готова быть с человеком вроде меня, что я никогда не смогу ее понять и слишком брутален для нее… Что это значит?

– Лайам, – прервала я его тираду, – ты ничего не добьешься, если будешь давить на нее. Если ты ей нравишься, нужно дать ей время… Она сама должна сделать шаг навстречу.

– Это еще как понять?

Я закатила глаза.

– Ты должен набраться терпения. Ты привык получать все, что хочешь, при помощи одной лишь улыбки, но с Тами придется изменить стратегию… по крайней мере, мне так кажется.

– Знаешь что? – сказал он со злостью. – Пошло оно все в задницу! Ее хотят увезти в Лондон? Скатертью дорожка! Она ведет себя, как маленькая девочка, которая даже не имеет смелости признаться, что я ей нравлюсь…

Мне хотелось что-то ответить, рассказать, какая Тами необыкновенная, спокойная, нежная и очень сдержанная в отношениях с парнями, но он уже отключился.

Я недоверчиво посмотрела на экран.

– Иногда ты бываешь таким идиотом, Лайам.

Я вернула телефон Нике и пошла в гардеробную, чтобы переодеться к встрече со своим демоном. Я выбрала простое черное платье с круглым вырезом и босоножки того же цвета на высоком каблуке. Я не хотела, чтобы он думал, будто бы я наряжаюсь для него; даже напротив: чем очевиднее, что я его ненавижу, тем лучше. Затем я собрала волосы в обычный узел и даже не накрасилась.

Когда я спустилась вместе со скачущим по пятам Рико, Маркуса нигде не было. Войдя в гостиную, я увидела его сидящим на диване с бокалом виски в руке. В пепельнице на столе лежал затушенный окурок. При моем появлении в глазах Маркуса зажегся странный блеск, и он встал.

– Машина ждет, – сказал он, пройдя мимо меня к выходу.

Я молча последовала за ним и, устроившись на переднем сиденье черного «Феррари», услышала как Маркус глубоко вздохнул. Я посмотрела на него. Глаза закрыты. Казалось, его мысли где-то далеко.

Он завел двигатель, и мы двинулись в противоположную морю сторону.

Я чувствовала себя неловко. Я предпочла бы оказаться где угодно, только не здесь.

– Чего бы тебе хотелось на ужин?

Я уже привыкла к тишине и от неожиданного вопроса вздрогнула.

– Мне все равно, – ответила я, глядя в окно.

Разве он не сказал, что собирается зарезервировать стол?

– «Мне все равно» – это не ответ, – спокойно произнес он, глядя на дорогу.

– Выбирай сам, – ответила я, пожимая плечами.

Я увидела, как на его губах появилась улыбка.

– Сказать по правде, я бы съел тебя, Марфиль, – сказал он, покосившись на меня, прежде чем снова переключиться на дорогу, – но, боюсь, тебе это не слишком понравится, – добавил он, посмотрев, как я гордо выпрямилась на сиденье автомобиля. – Можешь мне не верить, но я стараюсь.

Мне было все равно, старается он или нет… Если бы это зависело от меня, я бы даже не взглянула в его сторону.

Когда мы вошли в элегантный японский ресторан с черными столиками и интенсивно-красными креслами, я поняла, что под внешним спокойствием и показным дружелюбием скрывается все тот же монстр, пытавшийся меня изнасиловать.

Нас проводили к столику, стоящему отдельно от остальных. Я заметила, что к Маркусу здесь относились так, словно он был по меньшей мере королем какого-то европейского государства. Официанты бросили все дела, чтобы подойти к столику и обслужить нас с преувеличенной почтительностью.

– Вина? – спросил он, изучив карту вин.

Мы решили заказать суши, хотя я была уверена, что ком, застрявший у меня в горле с той минуты, когда меня сюда привезли, не позволит мне проглотить ни кусочка.

Я кивнула.

Если уж мне приходится ужинать с ним, лучше выпить, но не напиваться.

– Скоро твой день рождения, – сказал он, когда нам принесли вино и поднос с суши.

– Откуда ты, черт возьми, знаешь, когда у меня день рождения?

– Тебе исполняется двадцать один, ведь так?

Я молча кивнула, поднося бокал к губам.

– Важная дата… Желаешь что-нибудь особенное?

– Уехать домой, – решительно ответила я.

Маркус так и не донес бокал до рта, поставил его на столик.

– Сейчас это невозможно, – пояснил он, пристально глядя на меня. – Я буду рад устроить для тебя праздник, или ты мне не веришь?

Я хотела что-нибудь ответить, но он продолжил прежде, чем я успела произнести хоть слово.

– Ты можешь пригласить кого пожелаешь…

Он что, и вправду думает, что сможет привезти сюда того, кто действительно для меня важен?

– Я ничего не хочу, – повторила я, тоном давая понять, что это не предмет торга.

Маркус с такой силой грохнул бокалом об стол, что стекло лишь чудом не разлетелось на кусочки.

– Когда мы познакомились, ты все время улыбалась. Я тогда сказал себе, что это редкость, чтобы красивая девушка была еще и обаятельной, но, несомненно, когда доходит до разрушения стереотипов, принцесса, ты становишься королевой… Все это была ложь?

Я с силой сжала губы. Он смеет называть меня притворщицей?

– Полагаю, у меня пропало всякое желание быть очаровательной после того, как ты попытался меня изнасиловать в моем собственном доме, – спокойно ответила я, обхватив себя за плечи. – Прости, если я оказалась не такой, как ты ожидал.

Маркус принял мою отповедь с поразительной стойкостью.

– Что мне сделать, чтобы ты наконец меня простила? Ты поверишь, если я скажу, что сожалею о том, что, по твоим словам, собирался сделать? Поверишь, если я скажу, что даже не думал ни о чем настолько радикальном, как ты говоришь? Поверишь, если…

– Нет, – перебила его я. – Не поверю.

Несколько мгновений Маркус пристально смотрел на меня.

– Я не привык, чтобы женщины мне отказывали, – предупредил он, поглаживая пальцем краешек бокала. – Сегодня вечером мне так хотелось коснуться тебя, поцеловать… А ты сказала «нет».

Я молчала, затаив дыхание.

– Мои чувства к тебе, я никогда не испытывал ничего подобного ни к одной девушке. Ты сломала все мои планы, Марфиль, я не мог предположить, что ты меня отвергнешь. Я по-прежнему не понимаю – почему, но могу помочь тебе не наступить на те же грабли.

Как можно быть настолько лживым? Он и правда думает, что я ему поверю? После того, что он отмочил в том ресторане в Нью-Йорке?

– Я понимаю, мне порой трудно обуздать свой гнев…

Мне почти удалось сдержать смех. Почти, потому что смешок все же сорвался с губ.

– Ты чуть не сломал мне два пальца.

– И попросил за это прощения! – выкрикнул он так, что несколько человек, сидевших за соседними столиками, обернулись в нашу сторону.

Мое сердце замерло. Я глубоко вздохнула, стараясь успокоиться.

«Спокойно, Марфиль», – прошептал внутренний голос.

Маркус на миг прикрыл глаза.

– Я лишь прошу дать мне еще один шанс.

Я ничего не ответила, и тогда он протянул руку через стол и нежно сжал мою ладонь. Его пальцы ласкали мои – те самые пальцы, которые совсем недавно причинили мне боль.

«Делай все, что он говорит…» – вновь прозвучал у меня в голове голос Себастьяна.

– Так ты дашь мне его, принцесса? – с надеждой спросил он.

С трудом сглотнув, я медленно кивнула.

Глаза Маркуса засияли.

– Тогда выпьем за это!

Его голубые глаза заблестели от радости, и он попросил официанта принести бутылку шампанского.

– За новое начало, принцесса, – произнес он, чокаясь со мной бокалом.

«За скорое завершение, Маркус», – подумала я про себя.

Домой мы возвращались в полном молчании. Маркус выглядел довольным, а я не находила себе места. Вырвав у меня обещание дать ему еще один шанс, остаток вечера Маркус был совершенно очарователен. Дома он проводил меня до двери моей комнаты.

– Тебе удобно в твоей спальне? – спросил он. – Она тебе нравится?

Я молча кивнула, мечтая, чтобы он поскорее ушел.

– Ты же знаешь, тебе достаточно сказать лишь слово, и ты все получишь.

– Мне ничего не нужно, Маркус… Я лишь хочу вернуться в свою жизнь.

Он подошел еще ближе, преодолев разделявшее нас небольшое расстояние, погладил локон моих волос и заправил его за ухо.

– Ты в нее вернешься… – прошептал он. – Я убью их… И резня будет названа твоим именем.

Я зажмурилась, дрожа от внезапно охватившего меня ужаса и отвращения.

Проклятый убийца… И неважно, что он защищает меня.

«Все мы убийцы, Марфиль…»

– А теперь отдыхай. – Он поцеловал меня в щеку. – Здесь никто не тронет и волоска на твоей голове.

Он вышел, так и не потребовав ничего большего – по крайней мере, сейчас.

На следующий вечер, когда я читала у себя в комнате, Ника принесла мне поднос с чаем и печеньем. Мне никогда не удавалось поболтать с ней: она постоянно была слишком занята, но на этот раз мне все же удалось уговорить ее перекусить вместе со мной.

Мне необходимо было поговорить с кем-нибудь, кроме Маркуса, а Ника производила впечатление человека, которому можно доверять.

– Как тебе удалось получить здесь работу, Ника? – спросила я.

Она немного поколебалась.

– Мистер Козел нанял мою мать много лет назад… Так что, я живу здесь с младенчества.

Я посмотрела на нее, делая подсчеты в уме.

– Но ведь Маркус не мог нанять твою мать, он слишком…

– Не он, а его отец, мисс, – ответила она, тут же забыв, что мы на ты.

– Отец Маркуса нанял твою мать?

Ника кивнула, но почему-то отвернулась.

– Ты предупреждала меня насчет Маркуса, как будто пережила в прошлом нечто похожее на то, что происходит со мной сейчас.

– Мистер Козел стал проявлять ко мне интерес, когда мы были еще детьми. Тогда мы жили в доме его родителей, в Москве.

– Он был твоей первой любовью? – с легкой иронией спросила я, но, увидев, как изменилось ее лицо, тут же пожалела об этом.

– У мистера Козела много лиц, Марфиль. Сегодня он само очарование, а завтра – невыносимый тиран. Мне повезло, что я скоро ему наскучила.

– Прости мою бестактность, но… Сколько тебе лет, Ника?

Моя собеседница улыбнулась.

– Здесь нет никакой бестактности. Мне двадцать шесть.

Я молча кивнула.

– А Маркусу? – спросила я.

– Тридцать два, – ответила Ника, откусывая печенье.

Я удивленно распахнула глаза.

– Он выглядит намного моложе.

А ведь я думала, что они с Себастьяном примерно ровесники. Хотя понятия не имела, сколько ему лет. Мне и в голову не приходило его об этом спрашивать – это меня совершенно не интересовало.

– Маркусу может быть сколько угодно лет, но ясно, что он быстро перенимает отцовский опыт. Провалиться мне на этом месте, если он не вылитый отец.

Она, казалось, даже не заметила, что впервые после нашего знакомства назвала Маркуса по имени. Она не осознает, с какой фамильярностью произнесла его имя?

– Что он сделал с тобой, Ника? – спросила я, помолчав несколько минут. – Ты можешь рассказать мне все…

Ника смахнула с передника невидимые крошки и встала.

– Иногда прошлое лучше не ворошить, чтобы оно не принесло новых бед.

– Но…

– Моя история никому не интересна, Марфиль, – сказала она, пожимая плечами. – Некоторые девушки рождены для того, чтобы быть брошенными, а другие…

Она многозначительно замолчала, оглядывая роскошную комнату и мой шикарный наряд.

Я встала и взяла ее руки в свои.

– Твоя история так же важна, как и любая другая, Ника, – сказала я, чувствуя, как в душе закипает ненависть. – Никто, а тем более такие, как Маркус Козел, не имеет право причинять тебе боль.

– От боли уже никуда не спрячешься, – с печальной улыбкой ответила она. – Мы с мамой можем только надеяться, что он не сделает этого с тобой.

Я растерянно заморгала, пытаясь понять, о чем она.

– Твоя мать по-прежнему здесь? – спросила я.

Ника медленно кивнула.

– Она кухарка. Служила кухаркой у мистера Козела, а теперь служит у Маркуса…

Я вздохнула и села на кровать, задумчиво глядя на синее море и наползающие тучи, грозившие в этот вечер залить прекрасный пейзаж дождем и исчертить молниями.

– Приятно узнать, что ты здесь вместе с мамой…

Ника, казалось, хотела что-то сказать, но внезапно нервно вскочила.

– Что случилось? – спросила я.

– Ничего, ничего… – ответила она, поспешно собирая на поднос тарелки и чашки. – Я была рада перекусить с тобой, Марфиль, но уже пора возвращаться к работе.

Я молча смотрела, как она собирает тарелки и почти бегом вылетает из комнаты.

Что скрывает Ника?

4

Марфиль

Прошла неделя. Маркус уехал по делам, я осталась одна и смогла немного пожить нормально. Да, это была относительная нормальность, ведь я находилась не у себя дома, но отсутствие Маркуса стало для меня глотком свежего воздуха.

Я решила воспользоваться этими днями свободы, чтобы поговорить с Никой, но после нашего предыдущего разговора в моей комнате она стала совершенно неуловимой, и с тех пор мы едва перекинулись парой фраз. Возможно, дело в том, что она видела, как мы с Маркусом проводим время? К сожалению, в эти минуты со стороны мы казались счастливой парой, начавшей узнавать друг друга. Или она не понимала, что я делала это лишь ради выживания? Что мне приходится играть самую трудную в жизни роль?

Конечно, она недостаточно меня знала, чтобы мне доверять, и я не могла винить ее в этом.

Однажды вечером, когда я маялась от скуки, не зная чем заняться, меня вдруг одолело любопытство, и я отправилась на кухню, чтобы познакомиться с ее матерью. Мы никогда не ели на кухне. Маркус всегда требовал, чтобы все трапезы проходили в столовой, с полным комплектом бокалов и столовых приборов, как будто обедал в компании по меньшей мере герцога или кого-нибудь в этом роде.

Мне не составило большого труда разыскать кухню. Она находилась на нижнем этаже, в крыле напротив того, где я обычно проводила время. Там же находились библиотека, гостиная и моя комната.

Я вошла и сразу почувствовала аромат свежей выпечки. Пахло лимоном и чем-то еще, чего я не смогла распознать…

На кухне оживленно болтали три женщины в белых передниках. Ни одна из них не занималась сейчас готовкой, они сидели за маленьким светлым столиком, на котором красовался свежеиспеченный пирог.

На миг я им даже позавидовала: они неплохо проводили время, болтая и попивая кофе. Мне казалось, что пока Маркус в отъезде, большинство его служащих расслабились и работали не слишком усердно. Я видела, как Маркус относится к персоналу, и слово «безразличие» было слишком мягким.

При виде меня все трое тут же вскочили, словно подброшенные пружинами.

Старшая из них, женщина лет сорока с небольшим, внезапно побледнела, едва наши взгляды встретились.

– Прошу вас, не беспокойтесь, – сказала я. – Занимайтесь своими делами. Я просто зашла найти чего-нибудь перекусить.

Несмотря на мои слова, все три дрожащими руками вцепились в фартуки. Они бросились к разделочному столику, на котором стояла пара немытых мисок, а рассыпанная мука покрывала почти всю его поверхность – очевидно, после приготовления пирога.

– Простите, мисс, – сказала самая молодая, с очень короткой стрижкой и огромными глазами. – Мы лишь хотели передохнуть пару минут, прежде чем принести вам что-нибудь перекусить.

– Да ничего не нужно, честное слово! – воскликнула я, слегка раздосадованная написанным на их лицах страхом. – Просто мне было скучно… Вы не против, если мы немного поболтаем?

Они испуганно переглянулись. Наконец старшая – та, что была так ошеломлена при виде меня, – все же решилась ответить.

– Негоже, чтобы вы сидели с нами за одним столом, мисс, – сказала она. – Мистер Козел строго-настрого запретил нам обедать вместе с его гостями, тем более, здесь, на кухне.

Меня не удивил такой ответ, но я не обратила на него внимания, сделала пару шагов, отделявших меня от стола, и села.

– Но ведь мистера Козела сейчас нет, так? – осведомилась я.

Две женщины улыбнулись, но третья нахмурилась.

– Я не думаю, что…

– Как вас зовут? – спросила я.

– Я Амара, а это Мария, – ответила коротко стриженая, указывая на низенькую девушку с белокурыми волосами, уложенными в пучок – Мы помогаем Нейти на кухне, когда не хватает рабочих рук.

Я кивнула, глядя на Нейти.

– Приятно познакомиться. Я Марфиль.

Все три кивнули: они уже знали, кто я такая. Нейти посмотрела на меня с каким-то странным блеском в глазах.

– Хотите чего-нибудь выпить, мисс?

– Можете называть меня просто по имени.

– Но мистер Козел… – вмешалась Мария.

– Вы можете называть меня Марфиль во время его отсутствия, если вам так удобнее.

Женщины кивнули. Мне тут же налили чашку горячего молока и положили кусок свежеиспеченного лимонного пирога.

– Потрясающе вкусно! – воскликнула я, жмурясь от удовольствия.

Нейти, к моему удивлению, довольно улыбнулась и положила мне еще кусок пирога. Мария и Амара сели рядом со мной, непринужденно болтая, но Нейти, похоже, не хотела со мной фамильярничать, как ее подруги.

Дождавшись, когда девушки начали собирать посуду, я встала из-за стола и подошла к Нейти, изучавшей какой-то рецепт.

– Послушай, Нейти, – сказала я. – У тебя есть дочка, очень милая, но я ее уже несколько дней не вижу…

– Ника здесь для того, чтобы работать, а не заводить подружек, – серьезно ответила она.

Я проклинала себя в сердцах за длинный язык, но от меня явно что-то скрывали, и я была готова любыми способами узнать, что именно.

– Прости, ты права, – сказала я, усаживаясь напротив нее на скамейку. – Она рассказала, что ты служила еще у родителей Маркуса. Это правда?

Нейти отложила книгу, которую держала в руках, и пристально посмотрела на меня.

– Я прослужила семье Козелов почти пятнадцать лет, прежде чем перебраться сюда вместе с мистером Маркусом.

Она пристально смотрела на меня, но трудно было понять, что она чувствует.

– Что-то случилось? – спросила я.

– Да нет, ничего, прости, просто ты слишком похожа на…

Она тут же осеклась, поняв, что сболтнула лишнее.

Что-то вспыхнуло у меня в голове.

– На кого я похожа, Нейти? – нервно спросила я.

Она покачала головой, вставая.

– Не важно, – сказала она, уже собираясь уходить, но я задержала ее, схватив за запястье.

– Я похожа на свою мать? – Нейти побледнела. – Ты ее знала?

Ответила она не сразу. Ее взгляд испуганно метнулся в сторону двери, но, видимо, она вспомнила, что Маркуса нет; во всяком случае, так мне показалось, судя по ее испуганному лицу.

– Да, я знала ее, Марфиль, – сказала она, снова садясь напротив меня.

Мария и Амара вышли, нагруженные корзинами с бельем – видимо, собирались его развешивать или гладить.

Что-то перевернулось у меня внутри.

– Что тебе известно? – спросила я.

– Мы были хорошими подругами… Мне жаль, что с ней такое произошло.

Я кивнула, стараясь скрыть волнение, вызванное ее словами.

– Что тебе известно?

Несколько секунд она колебалась.

– Мы вместе учились в школе… Твоя мать была единственной дочерью, а у меня было десять братьев и сестер. По вечерам мы играли у меня дома. Потом мы долгие годы шли одной и той же дорогой, пока обе не получили работу здесь и…

Я нахмурилась.

– Моя мать служила здесь? – спросила я. – И кем же? Горничной?

Нейти кивнула.

– Но это невозможно. Моя мать была балериной.

Найти удивленно вытаращила глаза.

– Это я и хотела сказать. Она приехала сюда, чтобы заниматься балетом.

– Но ведь ты сказала не это, – перебила ее я. – Ты сказала, что она служила горничной.

Нейти встала.

– Ты не поняла меня, девочка, – сказала она, прижимая к груди книгу с рецептами. – Не задавай мне больше вопросов. Воспоминания о твоей матери ничего не изменят. Будет лучше оставить все как есть. Место покойников в могиле.

С этими словами она вышла.

Я осталась на кухне – ошеломленная, с колотящимся сердцем, и была готова расплакаться. Нейти разговаривала со мной резко, словно не хотела, чтобы я расспрашивала ее.

Почему они все врут? Что еще скрывают Нейти и Ника? Что еще они знают?

Я вернулась к себе в комнату, догадываясь, что все известное мне на данный момент, лишь верхушка айсберга. Я понимала, что многого еще не знаю, а самое главное – какого черта моя мать согласилась работать горничной в Соединенных Штатах, если была прима-балериной Большого театра?

Это просто не укладывалось в голове, но я не собиралась упускать возможность узнать что-то о мамином прошлом. Мне до сих пор снились кошмары: ее убийца не был обычным грабителем; нет, за ним стояло нечто большее, и я собиралась это выяснить.

В тот вечер, прежде чем лечь спать, я долго и терпеливо ждала, когда придет Ника. Я попросила Марию передать записку, в которой сообщила, что жду ее в десять вечера.

В половину двенадцатого она так и не появилась.

Я беспокойно ворочалась под одеялом, не в силах уснуть, пока Ника не расскажет, что ей известно…

Когда я уже была уверена, что она не придет, дверь спальни медленно открылась, и в комнату просунулась голова с копной светлых волос, собранных в хвост.

– Слава богу, ты все же пришла! – воскликнула я, чуть не вскочив с постели.

Ника закрыла дверь и с нервной дрожью подошла ко мне.

– Ты не должна передавать записки через моих подруг, Марфиль, – сказала она, обеспокоенно нахмурившись.

– Все эти дни ты где-то пряталась, а мне нужно было поговорить с тобой.

Ника нервно грызла ноготь.

– Да, конечно, но мне не разрешают подниматься сюда в это время, и уж тем более дружить с тобой…

Я взяла ее за руку, и она замолчала.

– Ты моя подруга, Ника, – сказала я, чувствуя, что это правда. – Никто не может помешать нам дружить. Я доверяю тебе… Это правда, ты единственная, кому я здесь доверяю.

Ника вздохнула, ожидая того самого вопроса, который я неизбежно задам.

– Что тебе известно о моей матери? – спросила я.

– Очень мало, – серьезно ответила она.

– Твоя мать была с ней знакома. Как такое возможно?

Ника пожала плечами, и меня внезапно охватило разочарование.

– Ника, расскажи, что тебе известно! – взмолилась я.

– Я не могу, пойми! – ответила она, вставая с кровати. – Нет, ты не понимаешь. Я слышала то, что не предназначалось для моих ушей, но если кто-нибудь узнает, что ты об этом спрашивала…

– Я лишь хочу кое-что прояснить, – сказала я с бешено бьющимся сердцем. – Это правда, что она служила горничной у Козелов?

Несколько секунд Ника молчала, после чего так же молча кивнула.

Я выпустила воздух, который задерживала в легких.

– Не понимаю…

– Наши матери приехали в Соединенные Штаты в поисках лучшего будущего.

Я оторвала взгляд от одеяла и уставилась на нее с яростью фурии.

– Моя мать была балериной! – почти крикнула я. – Причем одной из лучших. Почему она отказалась от сцены, к которой так стремилась? Чтобы мыть здесь полы?

Ника слегка вздернула подбородок.

– Мыть полы не менее достойное занятие, чем танцевать на сцене.

Черт, теперь я ее обидела.

– Ника, мне очень жаль, я не хотела…

– Ладно, неважно. Я понимаю, ты хочешь узнать как можно больше о своей матери. Очень несправедливо, что с ней это случилось, но копание в прошлом только создаст еще больше проблем… Проблем, которые выйдут из-под твоего контроля и не принесут ничего хорошего, уж поверь.

– Я лишь хочу знать, почему мне все врут. Если моя мать действительно отказалась от своей профессии, чтобы служить горничной, я хочу понять причины.

Ника тяжело вздохнула.

– Порой люди обещают то, чего не собираются выполнять. И Козелы – эксперты в этих делах.

Я задумалась над ее словами.

– Ты хочешь сказать, ее обманули, чтобы заманить сюда?

Ника не ответила, но ее молчание было достаточно красноречивым.

– Я тебе еще кое-что скажу, – добавила она, видя, что я молчу, погрузившись в противоречивые мысли, от которых уже пухла голова. – Мама всегда говорит, что не стала бы менять ничего из того, что пришлось пережить… У нее была я, а у твоей мамы была ты… Все происходит по какой-то причине, Марфиль.

Окончив свою речь, она ушла, оставив меня в одиночестве, встревоженную и растерянную.

«Так что же с тобой случилось, мама? – думала я. – Почему ты все бросила? Ради работы? Ради любви? Или просто потому, что поверила не тому человеку?»

5

Марфиль

Два дня спустя, спустившись утром в столовую, я обнаружила там сидящего за столом Маркуса. Он уже позавтракал и теперь с суровым видом просматривал газету. Услышав мои шаги, он посмотрел на меня, а его лицо, казалось, расслабилось.

– Доброе утро, принцесса, – сказал он.

Я терпеть не могла, когда он меня так называл. И неважно, насколько любезным он казался или хотел казаться в последние недели, узнав, что моя мать служила у них, я возненавидела его еще больше. Все что-то скрывали от меня – какие-то тайны, о которых шепталась прислуга, но рано или поздно я все выясню и тогда пойму, как действовать дальше.

– Доброе утро, – ответила я, нехотя усаживаясь с ним рядом.

Больше я ничего не сказала, а увидев, как в столовую вошла Ника с подносом, невольно напряглась.

Я никогда раньше не видела ее здесь. Обычно Ника прислуживала мне в спальне или убиралась, но впервые я заметила, что она прислуживала Маркусу.

Я тайком наблюдала за ними.

Едва взглянув на нее, Маркус повернулся ко мне и спросил, как я провела время в дни его отсутствия.

– Прекрасно, – рассеянно ответила я, заметив, как у Ники дрожат руки, когда она наливала мне кофе.

Маркус нахмурился.

– Прекрасно? – переспросил он таким тоном, будто его это возмутило.

Я заморгала, уставившись на него.

– Ну да… Погода была отличная, хотя я немного скучала здесь одна.

Маркус взял меня за руку. Погладил мои пальцы, и мне показалось, он снова что-то замышляет.

– А чем ты занималась в свободное время в Нью-Йорке?

Меня удивило, что он спросил что-то обо мне, ведь обычно мы просто обменивались банальными фразами. Это заставило меня усомниться, питал ли когда-либо Маркус истинный интерес хотя бы к одной женщине.

– Ну… – протянула я. – Гуляла в Центральном парке, читала, танцевала…

Я взглянула на него, чтобы увидеть реакцию.

Он выпустил мою руку и провел пальцами по подбородку.

– Насколько я понимаю, тебе запрещали танцевать… Разве не так?

Я крепко сжала губы.

Я скучала по танцам, скучала по своей жизни, по своей квартире, будничной рутине. Внезапно грудь мне сдавила такая тоска, что я едва не выбежала прочь.

– Тебе этого не хватает?

Несколько секунд я смотрела на него, а потом вполне искренне ответила:

– Еще как.

Маркус кивнул.

Я извинилась, сказав, что неважно себя чувствую, и остаток дня провела у себя в комнате.

Когда мы встретились за ужином, он, похоже, пребывал в хорошем настроении, даже пытался шутить. Затем достал мобильный телефон и попросил меня попозировать ему, чтобы он сделал фото, которое потом поставит у себя на столе.

Меня передернуло от одной мысли об этом, но я не хотела его злить, а потому сделала все, что он просил, а потом еще сделала пару селфи с ним вместе, где мы стоим и улыбаемся в камеру. Один из нас кажется счастливым, зато другая…

Это было странно…

Пусть я и знала, что он лжет, пусть и знала, что семейство Козелов имеет какое-то отношение к смерти моей матери, хоть и не могла понять, какое именно, пусть я его ненавидела, пусть он причинил мне много зла… но в этот вечер ему удалось добиться, чтобы наши отношения хотя бы на время стали нормальными… Двое молодых людей ужинают вдвоем и прекрасно проводят время…

Я что, схожу с ума?

На следующее утро меня разбудил какой-то стук в соседней комнате. Я накинула халат поверх ночнушки и заглянула туда – посмотреть, что там за грохот. Несколько рабочих выносили из комнаты мебель и скатывали белый ковер, лежавший на полу. При виде Маркуса, который стоял тут же, привалившись к стене, и наблюдал за этой суетой, у меня защемило сердце.

– Это твой новый танцкласс, – произнес он с улыбкой, которая могла бы показаться очаровательной, если бы я не знала, что он что-то скрывает.

– Ты серьезно? – спросила я, ощутив странный трепет в животе.

Маркус подошел ближе и посмотрел на меня с высоты своего роста.

– С одним условием, – произнес он с улыбкой.

У меня перехватило дыхание.

– И каким же?

– Станцуешь для меня, когда я попрошу.

Танцы всегда были для меня отдушиной, возможностью укрыться от мира и сосредоточиться на себе. И сейчас они были нужны мне как никогда, а потому я кивнула, чувствуя, как во мне растет надежда – впервые с тех пор, как меня сюда привезли.

Танцкласс мог стать моим убежищем, возможностью укрыться от происходящего, и если ради этого придется танцевать для него… Ну что ж, я буду для него танцевать. Конечно, буду.

Дни текли, и жизнь понемногу вошла в новую колею. По утрам я вставала, завтракала, потом носилась с Рико по пляжу; после обеда ходила гулять, читала или смотрела телевизор; по вечерам ужинала с Маркусом в столовой. Он больше ни на что не намекал: собственно, вел себя как вполне приличный человек и даже казался очаровательным – настолько очаровательным, что порой я теряла бдительность и расслаблялась в его обществе.

Мы говорили обо всем; он расспрашивал о моих вкусах и мечтах; мы оба обожали кино и каждый вечер после ужина смотрели какой-нибудь фильм или сериал. Он уговорил меня посмотреть «Карточный домик», а я его – «Очень странные дела».

Хотя я по-прежнему ненавидела его от всей души, но в некотором роде была ему благодарна за то, что не запер меня в камере пыток.

– Эй! – крикнул Маркус с другого конца палубы. – Иди сюда! Этим утром мы вышли в море на катамаране. Мы находились в открытом море уже больше сорока минут, и пришлось признать, что я восхищена и чудесным пейзажем, и умением Маркуса управлять лодкой. Я была в полном восторге.

Так продолжалось, пока он не окликнул меня и не потянул за плечо. Я оказалась перед ним, сжимая в руках деревянный штурвал.

– Чувствуешь, какая тяга?

Я кивнула, с усилием удерживая штурвал.

Стоя у меня за спиной, Маркус положил руку мне на талию, чтобы удержать в одном положении относительно штурвала, и все мое тело напряглось от этого прикосновения.

Вот уже больше двух недель я жила в его доме. И все это время он вел себя как истинный джентльмен, порой мне казалось, что я общаюсь с собственным братом-близнецом, а вовсе не с заклятым врагом, который однажды хотел причинить мне боль.

– Видишь вон ту точку вдали? – прошептал он мне на ухо. – Это Африка, – серьезно добавил он и тут же расхохотался.

Я не смогла сдержать улыбки.

– Постой! – воскликнул он, широко распахнув голубые глаза. – Ты что, в самом деле улыбнулась?

Я нахмурилась и отвернулась.

– Марфиль Кортес снова улыбается! Кто бы мог подумать! Похоже, я все делаю правильно. Он резко развернул меня лицом к себе и прижал к груди.

Я вновь стала серьезной. А он ведь все тот же, что и раньше.

– Ты не должен был причинять мне боль, – сказала я. – Если бы ты тогда этого не сделал, я бы каждый день, каждый час дарила тебе улыбки.

Маркус медленно кивнул. Его смех, повисший в воздухе, был тут же унесен ветром с моря, а голубые глаза потемнели, словно океан.

– Твое присутствие успокаивает моего внутреннего зверя, – сказал он.

Я вспомнила, что сказала мне Ника, на что она намекала, и у меня мурашки пошли по коже.

– Может, вернемся? – спросила я, снова повернувшись к нему спиной и направляясь к бежевым креслам на носу. – У меня кружится голова.

Маркус нахмурился, но все же кивнул.

Вскоре мы вернулись домой, и я, утомленная плаванием и воем ветра, извинилась и удалилась в свою комнату.

Три дня спустя танцкласс был готов. Пол был выложен специальным нескользящим покрытием, станок укреплен вдоль стены напротив окна с видом на море, а всю противоположную стену занимала самая современная музыкальная техника.

– Тебе нравится? – спросил Маркус.

Мы были одни. Должно быть, горничные только что здесь убрали и удалились: все сияло чистотой.

Пол был таким чистым, что мы видели в нем свои отражения.

– Почему ты это делаешь? – не удержалась от вопроса я.

Он пожал плечами.

– Наверное, потому что могу? – просто ответил он.

Я отвернулась. Ясное дело, он должен был ответить что-то легкомысленное.

– Потому что, хоть ты в это и не веришь, мне приятно видеть, как у тебя загораются глаза, когда ты радуешься… – добавил он, приближаясь.

Его слова не на шутку меня смутили. Я уставилась на него, растерянно моргая.

– А еще я надеюсь, что ты все же посмотришь на меня другими глазами.

Он подошел ко мне, и его рука зависла в воздухе. Не сводя с меня глаз, он нежно погладил меня по щеке.

– Потому что я забочусь о том, что для меня важно.

Это ложь, я не была для него важна.

Я не могла допустить, чтобы он снова прикасался ко мне. Попыталась вырваться, но он крепко схватил меня за плечо.

– Потому что ты напоминаешь твою мать…

От этих слов я застыла.

– Я был слишком молод, когда познакомился, с ней, но безумно влюбился, просто потерял голову. Я уже не верил, что снова встречу такую красавицу, пока не познакомился с тобой.

– Ты часто с ней виделся? – спросила я, стараясь казаться спокойной и решив использовать эту золотую возможность.

Маркус отвернулся к окну, а затем пристально посмотрел на меня.

– Вообще-то, не слишком часто, – признался он.

Он лгал. Я это точно знала.

– Какой она была? – снова не удержалась я от вопроса.

Отец никогда не рассказывал мне о маме, но говорил, что причинил ей много зла… А мне так хотелось узнать о ней побольше. Я подозревала, что семейство Козелов имеет какое-то отношение к тому, что моя мать покинула родину, бросила балет, бросила все… И я не могла упустить возможность узнать о ней хоть что-нибудь.

– Она была веселой и беззаботной, – сказал он, вглядываясь в мое лицо, словно надеялся найти в нем знакомые черты. – Она была непревзойденной балериной. Когда я познакомился с ней в доме моих родителей, она еще неважно говорила по-английски, но мы без проблем понимали друг друга.

– Это твои родители познакомили ее с моим отцом? – спросила я.

Он молча кивнул, и по его глазам я поняла, что он чего-то недоговаривает.

– В те времена твой отец был, можно сказать, мечтой любой женщины: привлекательным, могущественным, обаятельным, весь мир лежал у его ног.

Он продолжал говорить, отвернувшись от меня к окну и глядя на море.

– Она была без ума от него. В то время мой отец был меценатом, а мама обожала балет, и наша семья жертвовала огромные суммы Большому театру. А твоя мама стала для моих родителей кем-то вроде крестницы, и они делали все, чтобы она ни в чем не нуждалась, чтобы могла танцевать на сцене, но…

Неужели это правда?

– Мой отец запретил ей танцевать?

Маркус повернулся ко мне.

– Не знаю, уместно ли здесь слово «запретил», но она настолько потеряла голову от любви к нему, что бросила танцы и все остальное, что не имело к нему отношения.

Не знаю, сколько времени прошло, пока я раздумывала над его словами: может быть, несколько минут, а может, долгие часы. Наконец, он ушел, оставив меня в одиночестве и произнеся перед уходом лишь одну фразу:

– Со мной ты всегда сможешь танцевать.

Эти слова, хоть и произнесенные врагом, помогли мне почувствовать себя лучше…

Прошло уже три недели моего заточения, и с каждым днем я все больше замыкалась в себе. Я почти ничего не знала о внешнем мире, и тот единственный разговор с Лайамом, когда я уговорила Нику дать мне телефон, оказался тяжелым, горестным и печальным, потому что Тами явно собиралась в Лондон, а я не могла сказать ему, ни когда она вернется, ни что происходит в моей жизни. Я не хотела ему врать, а потому решила, что лучше выждать какое-то время, пока нельзя рассказать правду.

С сестрой я даже не пыталась поговорить, потому что не хотела расстраивать ее своими печалями. Кроме того, ее детская жизнерадостность угнетала меня, навевала тоску по дому, по прежней жизни до этой катастрофы.

Отца я уже всей душой ненавидела, как и все, что имело отношение к нему и его проклятому бизнесу.

В общем, я почти утратила связь с прошлой жизнью… Себастьян тоже затерялся где-то в глубинах памяти, и когда я вспоминала о нем, мне становилось только хуже.

А Маркус… Маркус стал моей единственной компанией. Он приносил мне цветы, покупал конфеты, рассказывал о матери, а иногда… смотрел, как я танцую.

– Сегодня ты красива как никогда, – сказал он однажды вечером, удовлетворенно оглядывая красное платье, купленное несколько дней назад, которое я сначала упорно отказывалась надевать.

Я изменила решение, когда обнаружила у себя на кровати подарок – новенький и сверкающий телефон, мое окно в мир, моя жизнь, мое все. Я не могла рисковать и оказаться вновь отрезанной от мира.

– Спасибо, – сказала я, медленно накручивая на вилку спагетти.

Маркус поднес к губам бокал с вином, затем молча посмотрел на меня и встал. Он подошел к винтажному проигрывателю, к которому я проявляла особый интерес с тех пор, как увидела. Поставив пластинку с незнакомой мелодией, он приблизился ко мне с улыбкой на губах.

– Потанцуешь со мной?

Поначалу я сомневалась, но его разочарованный взгляд заставил меня встать и принять протянутую руку.

Зазвучала музыка; она меня успокоила, воодушевила, пробудила желание… Выжить? Почувствовать себя лучше в ситуации, которая загоняла в депрессию? Даже не знаю. Но я точно знала, что, танцуя, чувствовала себя спокойнее.

– Ты единственное, что для меня важно, Марфиль, – прошептал он мне на ухо. – Ты заставляешь меня стать лучше.

Неужели это правда?

Я слегка запрокинула голову, и наши взгляды встретились. Его глаза были синими, как небо, а мои – зелеными, как океан, простиравшийся слева от нас.

– Ты причинил мне много боли, – внезапно напомнила я.

– И весьма сожалею об этом, – заверил он, взяв мое лицо в ладони. – Больше такое не повторится. Обещаю тебе, принцесса.

Неужели я вижу искренность в его глазах?

В это мгновение время как будто остановилось. Все происходило словно в замедленной съемке.

«Стой! – кричал внутренний голос. – Не позволяй ему этого! Ты с ума сошла?»

Наконец, его губы коснулись моих. Это был нежный, медленный поцелуй, словно легкое прикосновение перышка к коже.

И тут мне вспомнился Себастьян; было так странно снова вспомнить о нем, что я вздрогнула и отступила на три шага назад.

Маркус открыл глаза, и я увидела в них с трудом сдерживаемое желание.

– Я устала. Могу я уйти?

В его взгляде появилась сталь.

– А если я скажу нет? – Он испытующе посмотрел на меня, наполняя бокал вином. – Что ты не можешь уйти?

Я замерла, не зная, что ответить.

Маркус бросил на меня мимолетный взгляд, который я не сумела расшифровать, а затем повернулся спиной.

– Делай что хочешь, – произнес он голосом, которым можно было резать стекло.

Я не стала дожидаться, пока он передумает. Почти бегом я поднялась по лестнице и закрылась в ванной.

Там я посмотрела на себя в зеркало.

«Какого хрена ты творишь, Марфиль?» – подумала я.

Сейчас я могу сказать, что этот поцелуй стал началом конца. В тот миг я попыталась не придавать ему значения. Совсем простой, мимолетный поцелуй, длившийся лишь пару секунд; но этого оказалось достаточно, чтобы свести Маркуса с ума.

Если он и раньше вел себя как психопат, то после поцелуя он показал, насколько извращенным может быть разум человека, особенно мужчины.

Я не собираюсь забегать вперед, потому что мы оба менялись крохотными шажками и не осознавали, что происходит. Маркус Козел пристрастился к моей компании, как к наркотику, а любая зависимость не к добру… особенно когда речь идет о людях.

Он привык заходить, когда я репетировала в танцевальной студии. Он прислонялся к стене и наблюдал за тем, как я кручусь и прыгаю. Получалось у меня плохо, но он всегда хвалил мои пируэты или любые другие движения.

Обычно, понаблюдав, как я танцую, он уходил, оставив меня в покое.

Но в тот вечер… В тот вечер все было иначе…

Я не видела, как он вошел, и даже не подозревала, что он за мной наблюдает. Но, закончив пируэт, я увидела его отражение в зеркале.

Я вздрогнула, и его красивое лицо озарила улыбка.

– Не хотел тебя напугать.

Я взяла полотенце и принялась вытирать волосы и плечи.

Маркус подошел ближе и потянул меня к себе, пока я не оказалась прямо перед ним.

– Я говорил, насколько невероятно смотрятся на тебе все эти наряды?

– Это не наряды… Это называется трико. Они служат, чтобы…

– Чтобы подчеркивать тело во время танца, – перебил он. – Я знаю, ты мне уже объяснила.

Во время его визитов я и правда рассказывала ему все, что знала о балете; а я знала много любопытного, в том числе и об этой одежде.

– Я понимаю, твой отец не хотел, чтобы ты танцевала для посторонних, – сказал он, подходя еще ближе и склоняясь к самому моему уху. – Посмотри, что ты со мной делаешь, – он потянул мою руку и положил ее на твердый ком у себя в штанах.

Я попыталась вырваться, но он крепко меня держал.

– Ты сводишь меня с ума, Марфиль, – сказал он, учащенно дыша мне в ухо. – Эта затянувшаяся игра все больше выводит меня из терпения.

Он уткнулся носом мне в шею, продолжая что-то говорить, и у меня тоже участилось дыхание: не от его близости, а от страха, вызванного его словами.

Я не была дурой и понимала, что все это скоро закончится, и лишь молилась изо дня в день, чтобы поскорее отсюда выбраться.

– Я еще не готова… – произнесла я дрожащим голосом.

Он оторвался от моей шеи и посмотрел мне в глаза.

– А как насчет еще одного поцелуя? К этому ты готова?

Я не хотела. Не хотела его целовать, но боялась разозлить отказом. Каким бы очаровательным он ни казался, это лишь до тех пор, пока я проявляю покорность. Если я выпущу наружу истинную Марфиль, он просто меня убьет. А то и сделает что-нибудь похуже.

А впрочем, он не ждал от меня ответа.

Его рука легла мне на спину, прижимая к груди. Он поцеловал меня – сначала медленно, но вскоре его язык проник мне в рот, и тут его страсть вышла из-под контроля. Не знаю, как это произошло, но моя спина оказалась прижатой к зеркалу, а руки Маркуса принялись блуждать по моему телу.

«Стой! – вскричал мой внутренний голос. – Не делай этого! Дай ему пощечину! Он погубит тебя, если ты ему это позволишь!»

Внутренний голос продолжал отдавать противоречивые приказы, а в это время Маркус продолжал сжимать меня руками, теми самыми, которые причиняли мне боль, и они сделают это снова, если я не вырвусь…

«Ткни его пальцами в глаза и надави, пока не проникнешь в мозг».

Прозвучавший в голове голос Себастьяна парализовал меня на мгновение. И я наконец начала действовать.

Маркус схватил меня за грудь, и я оттолкнула его.

Изо всех сил.

– Не трогай меня! – заорала я, дрожа от ярости, страха и ужаса при мысли, что он снова меня поцелует.

Он несколько раз удивленно моргнул, а затем сердито посмотрел на меня. Как будто последние несколько недель стерлись из памяти, и снова появился тот Маркус, которого я встретила в первый раз. Он шагнул ко мне и прижал к стене.

– С кем, по-твоему, ты разговариваешь? – прошипел он, почти прижавшись к моим губам. – Ты моя! Моя!

Я невольно вздрогнула, когда он прокричал мне это в самое ухо.

«Черт, черт, черт…» – повторяла я про себя.

– Прости… – произнесла я дрожащим голосом и закрыла глаза. Я не могла смотреть ему в лицо, не могла видеть этот безумный взгляд, не зная, чего от него ждать… Несомненно, он по-прежнему играл со мной, по-прежнему лгал. – Пожалуйста. Прошу тебя, Маркус, мне нужно время…

– Я устал ждать, – непреклонно заявил он.

Я посмотрела на него, а он спокойно ответил на взгляд, стараясь взять себя в руки и сдержать ярость.

– Понимаю. Но нам было так хорошо… Все было так хорошо, Маркус, – сказала я, надевая маску, а потом коснулась правой рукой его щеки. – Не надо все портить, пожалуйста.

Он пару раз глубоко вздохнул.

Затем прижал мою руку к своей щеке. Потом закрыл глаза и поцеловал мою ладонь.

– Ты права, – сказал он, отстраняясь. – Прости… Когда я вижу тебя, то теряю контроль. Я умираю от желания, Марфиль.

Мне удалось сохранить хладнокровие и солгать:

– И ты все получишь… Когда я буду готова.

Маркус кивнул, целомудренно поцеловал меня в губы и вышел.

У меня подкосились ноги, я опустилась на пол и крепко обняла себя за колени.

Я должна выбраться отсюда.

6

Марфиль

Прошло два дня, и я начала замечать, что у Маркуса стало портиться настроение. Теперь он злился по любому поводу, а по вечерам запирался у себя в кабинете, курил и совещался с какими-то подозрительными типами, судя по виду, только что вышедшими из тюрьмы.

Я воспользовалась его занятостью и держалась от него подальше. Старалась не встречаться ни с кем из его людей и задавать как можно меньше вопросов. Да, я знаю, это многого мне стоило, но для меня было важнее обеспечить свою безопасность, чем удовлетворить любопытство. По вечерам мы, как всегда, ужинали вдвоем, а затем он провожал меня до моей комнаты.

Он целовал меня в дверях, я говорила, что устала, а потом, уже лежа в постели, молилась, чтобы в следующий раз он не вошел в комнату вместе со мной.

Из-за тревоги, вызванной этой ситуацией, я постоянно была в напряжении, и когда однажды утром он заявил, что желает видеть меня в кабинете, я ощутила странную тяжесть в груди, на спине выступил холодный пот, а дыхание участилось. «Нет смысла накручивать себя, – сказала я себе самой. – Он лишь хочет меня видеть». Но все же странно, что он вызвал меня к себе в кабинет, изменив обычную рутину. Мне потребовалось несколько минут, чтобы подготовиться к противостоянию, чего бы он ни потребовал.

Целовать его было настоящей пыткой, а чувствовать его руки на своем теле – просто отвратительно. Я твердила себе, что придется с этим смириться, лишь так я могу остаться в живых, а ведь в конечно счете это самое важное. Каким бы чудовищем ни был Маркус, но я еще жива только благодаря ему. И лишь по этой причине я пока его терпела.

Я постучалась в его кабинет, он пригласил меня войти, и, стоило мне открыть дверь, как сердце учащенно забилось. В кабинете находился человек, которого я меньше всего ожидала здесь увидеть.

Нет, это был не Себастьян. Это был Уилсон, и я была безумно рада его видеть.

При виде меня он тоже радостно улыбнулся.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я.

Мое лицо, должно быть, светилось таким счастьем, что стоявший за его спиной Маркус откровенно нахмурился.

– Он приехал, чтобы охранять тебя, – сказал Маркус, перебив Уилсона, который как раз хотел что-то ответить. – Тристану пришлось нас покинуть.

Я уставилась на него. Слово «покинуть», казалось, имело совершенно иной смысл.

– Ты останешься здесь? – напрямую спросила я Уилсона.

– Пока это требуется мистеру Козелу, мисс Кортес, – ответил он.

Своим тоном он дал понять, что в присутствии Маркуса вынужден соблюдать формальности. Уилсон был моим телохранителем на протяжении нескольких дней, когда я приезжала на весенние каникулы в отцовский дом. Теоретически, он был телохранителем Габриэллы, но Себастьян попросил его присмотреть за мной, чтобы отдохнуть от меня. От воспоминаний о нем, о нас, в те каникулы меня охватила такая тоска, что мне стоило немалых усилий сдержаться и не расплакаться.

«Не думай о нем».

– Уилсон сказал, что раньше был твоим телохранителем, его порекомендовал твой отец, – пояснил Маркус. – Насколько я помню, я видел тебя в доме Алехандро, когда начал встречаться с Марфиль, – обратился он к Уилсону.

«Начал встречаться с Марфиль…»

До чего мерзко это звучит! Как будто мы пара.

Я смотрела на Уилсона, пока они договаривались о расписании дежурств и о том, как урегулировать его с остальными телохранителями, и не могла избежать мысли о том, правда ли его рекомендовал отец, или же это был Себастьян.

Себастьян… У меня защемило сердце и ужасно захотелось расспросить Уилсона обо всем, пока он не скажет, когда уже я смогу вернуть свою жизнь, когда смогу вернуть его… Его?

Но я должна быть осторожной: да, Уилсон подчиняется Себастьяну, но в конечном счете работает на моего отца. Любая моя просьба может вызвать у отца подозрения, а потом и у Маркуса, учитывая отношения между ними.

В таком случае могу ли я расспросить о Себастьяне?

Я совершенно отключилась от разговора.

– Марфиль! – окликнул меня Маркус, вырывая из размышлений.

Я подняла взгляд и посмотрела на них.

– Ты слышала, что я сказал?

Я покачала головой. Маркус фыркнул.

– С этой минуты ты больше не выходишь из дома. Я не хочу, чтобы ты гуляла с псом в парке или в центре. Если захочешь прогуляться по пляжу, кроме Уилсона, тебя будут сопровождать Мани, Горка или Нуньес. Ясно?

Я нахмурилась.

– Короче говоря, мне придется сидеть здесь взаперти?

Маркус встал и налил себе бокал янтарного виски.

– Дела на улицах обстоят паршиво… Банды делят территорию, и я не могу гарантировать твою безопасность за пределами этих четырех стен; по крайней мере, пока не минует опасность.

Уилсон все это время упорно молчал.

– И когда же это закончится?

Маркус повернулся ко мне и отхлебнул из бокала.

– А что? Тебе срочно надо куда-то выйти?

«Осторожнее, Марфиль», – прошептал внутренний голос.

С тех пор как как начались эти наши странные отношения, все стало по-другому. При мысли об этом мне хотелось плакать. Если бы я ответила, что мечтаю отсюда уйти, это означало бы, что до сих пор я лишь играла с ним.

Я тщательно обдумала ответ.

– Хочу снова почувствовать себя в безопасности.

Маркус кивнул, посмотрел на свой виски и снова поднял голову.

– Пока ты делаешь то, что я говорю, с тобой ничего не случится. – С этими словами он снова сел. – А теперь извини, но у меня масса дел.

Я вышла из кабинета Маркуса в сопровождении Уилсона, который молча следовал за мной.

Он проводил меня до заднего двора, где я собиралась поплавать в бассейне.

– Можешь сказать, почему ты здесь? – спросила я.

Прежде чем ответить, Уилсон огляделся по сторонам.

– Я здесь, чтобы защищать тебя, и не более того.

Я посмотрела на него, скрестив руки на груди.

– Кто тебя прислал? – спросила я. – Отец?

Он засомневался, и этого хватило, чтобы я все поняла.

– Почему он сам не приехал? – спросила я.

Я была уверена, что все их рассказы, особенно о работе – ложь столь же огромная, как этот дом. Когда на нас напали на той дискотеке, Себастьян расправился со всеми нападавшими меньше чем за три минуты; он спас мне жизнь, это правда. Никто не приказывал ему бросаться на мою защиту, но ситуация вышла из-под контроля. То, что нас связывало, было чревато огромным риском для нас обоих, и я предпочла отступить, поскольку не намерена была его прощать.

Я вздернула подбородок и яростно посмотрела на Уилсона.

– Увидишь его, передай, что он гребаный трус.

Повернулась к нему спиной, сняла платье, под которым был надет купальник, и бросилась в воду, надеясь успокоиться.

Появление Уилсона произвело странный эффект. Теперь я почти не могла сомкнуть глаз; с тех пор как приехал Уилсон, оживив воспоминания, почти уже похороненные в глубине души и сердца, сны превратились в кошмары, где мы с Себастьяном снова были вместе.

Разум как будто решил надо мной подшутить. Днем у меня не было ни секунды, чтобы вспоминать о нем, но, стоило закрыть глаза… и он тут же являлся, кареглазый и мускулистый, и его руки сжимали меня в объятиях.

Во сне происходило то, чего мы не делали в реальности, хотя никогда не доходило до конца. Это была физическая пытка, добавившаяся ко всем прочим пыткам, которые мне приходилось терпеть в течение дня. Я просыпалась в холодном поту, разочарованная и сгорающая от желания.

Пробуждения были кошмаром. Как ужасно осознавать, что в глубине души я скучаю по нему больше, чем по кому бы то ни было, больше, чем по всем родственникам и друзьям. Я скучала по его взгляду, манере говорить, но больше всего – по его способности довести меня до чудесного бурного оргазма. Во сне он делал со мной все, что хотел, и я страстно отвечала на его ласки. А потом, когда почти доходила до высшей точки, глаза внезапно открывались, и меня охватывали паника и страх разоблачения; мне было жутко от одной мысли, что Маркус может догадаться, что происходит у меня в голове, и это совершенно выбивало из колеи. Наслаждение, ужас, тоска; потом снова наслаждение, ужас, тоска… Эта повторялось и повторялось каждый день и каждую ночь.

Я послушалась Маркуса и не выходила из дома, лишь прогуливалась по пляжу с Рико, чтобы он не скучал. Однажды, когда я возвращалась с пляжа по каменистой тропинке через сад, Маркус вышел навстречу. Он был в шортах, дорогой футболке и босиком. Подошел ко мне, опустился на колени и отстегнул поводок Рико.

Затем погладил пса по голове и потрепал за ушами. Он знал, что Уилсон и остальные телохранители держатся позади, на почтительном расстоянии, но достаточно близко, чтобы видеть нас и слышать.

– Никогда не спрашивал тебя о нем. Какой он породы?

Я выпрямилась, Маркус тоже. Рико унесся вприпрыжку с лаем.

– Не знаю. Я подобрала его на улице, – сказала я.

Когда пальцы Маркуса коснулись моего затылка и принялись медленно перебирать волосы, я напряглась.

– Занимаешься благотворительностью, подбираешь собак на улице. Уж не заставишь ли ты меня усыновить какого-нибудь умирающего от голода ребенка, когда мы поженимся?

Мое сердце замерло; я не смогла скрыть ужаса.

– Маркус…

– Ты не хочешь стать женой Маркуса Козела?

Я нервно сглотнула, обдумывая безобидный ответ, который бы его не рассердил.

– Я еще слишком молода, чтобы думать о замужестве.

Маркус окинул взглядом мои плечи, а затем снова уставился мне в лицо.

– Настанет день, когда ты будешь готова, и станешь моей навсегда, принцесса. Мы родим самых красивых на свете детей, и я дам тебе все, чего ты пожелаешь.

Не дав мне времени что-либо сообразить, он набросился на меня, целуя и тиская ягодицы.

Я почувствовала на спине взгляд Уилсона, взгляды всех телохранителей и подумала, что он… что он может рассказать Себастьяну.

Я отвернулась, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не заплакать.

– Мне не нравится, что они смотрят на нас, Маркус, – сказала я.

Он запрокинул голову и улыбнулся потемневшими от желания глазами.

– Однажды настанет день, когда ты перестанешь придумывать все эти отговорки, – сказал он, взяв меня за руку. – Пойдем прогуляемся?

Я не могла ему отказать, и мы гуляли целый час. Но я могла думать лишь об одном – расскажет ли Уилсон Себастьяну о том, что видел.

К счастью, тема брака больше не поднималась, и, не имея возможности удаляться от дома, я сосредоточилась на расследовании прошлого моей матери и причин, по которым она решила уехать в Соединенные Штаты, чтобы работать горничной, хотя у нее была лучшая в мире работа в Москве – по крайней мере, мне так представлялось.

Когда я прокралась на кухню, мать Ники не захотела со мной говорить. Увидев, с каким ужасом она на меня посмотрела, я поняла, что в тот день мне удалось поговорить с ней лишь потому, что Маркуса не было дома. Теперь же, когда он был здесь, Нейти не собиралась откровенничать.

– Хватит задавать вопросы, девочка. Ты добьешься лишь того, что нас всех убьют, – сказала она и захлопнула дверь у меня перед носом.

От Ники мне все же удалось добиться большего. Я атаковала ее вопросами, когда она принесла мне обед. Сначала мне показалось, что она хочет убежать, оставив еду на тумбочке, но я знала, что она мне доверяет и беспокоится за меня. Оглядевшись по сторонам, она понизила голос до шепота, и я поняла, что происходящее в этом доме еще ужаснее, чем я рисовала в воображении.

– Тебе надо бежать, Марфиль, – сказала она, с силой сжимая мои плечи. – Он тебя использует, а когда ты ему надоешь, отправит по такой скользкой дорожке, что лучше умереть.

– Что они сделали с нашими матерями, Ника? – спросила я, чувствуя, как у меня сжимается сердце.

– Они обещали рай, но превратили их жизни в ад.

С этими словами она удалилась, и мне осталось лишь разочарованно глядеть на закрытую дверь спальни.

Страх затуманил мысли, и я вышла из комнаты в поисках Уилсона.

Я нашла его в саду, сидящим за столом вместе с Горкой и Нуньесом. Мани, как я поняла, следил за камерами наблюдения. Я была настолько одержима мыслью о побеге среди ночи, что начала отмечать места, где расположены камеры, и на всякий случай планировать маршрут.

Они играли в покер и курили – теперь, когда я почти не выходила из дома, им нечем было заняться. Но меня все равно охватила ярость, когда я увидела их за столом, как будто ничего не случилось, как будто враг не затаился в проклятых белых стенах.

– Мне нужно поговорить с тобой, – прямо сказала я Уилсону.

Он поднял взгляд от карт и, посмотрев на остальных двоих, поднялся и пошел за мной в дальний конец сада. Оттуда открывался впечатляющий вид на океан. Вдали можно было различить несколько рыбачьих лодок и катамаран. У многих уже начались отпуска, и Майами заполняли богатые туристы, приплывшие на яхтах размером с дом.

– Что-то случилось? – спросил он, и по тону я поняла, что он нервничает. Хотя, возможно, мне показалось.

О боже… Если я попрошу номер телефона, есть два варианта, и при мысли о любом из них сердце начинало учащенно биться от страха, а ладони покрывались потом. Первый: Уилсон расскажет Маркусу, что я просила номер Себастьяна, и это наведет Маркуса на подозрения, что между нами что-то было; и второй: Уилсон даст мне номер, и я вновь услышу этот голос. Через многие километры. Тот самый голос, который говорил, что любит меня, а потом отдал в руки самого гнусного человека, какого только можно представить.

Уилсон помедлил, прежде чем ответить, и по искорке в его глазах я поняла, что он на моей стороне и я могу попросить его о том, в чем так отчаянно нуждаюсь.

– Мне нужно поговорить с ним, – просто сказала я.

Уилсон несколько мгновений пристально смотрел на меня, и я поняла, что он прекрасно знает, кого я имею в виду.

– Не думаю, что это удачная мысль, – серьезно ответил он и обошел меня, чтобы вернуться за стол.

Я схватила его за плечо.

– Я тебя не спрашиваю, удачная это мысль или нет, – произнесла я настолько серьезно, что он снова удивленно уставился на меня, на мои влажные глаза и бледные щеки; мой взгляд умолял его выполнить просьбу.

Он ничего не сказал, лишь сунул руку в карман и извлек мобильный телефон.

– У тебя ровно две минуты, – сказал он, отыскивая в телефоне нужный номер. – Имей в виду, он разозлится.

Я почти не обратила внимания на последнее замечание. Дрожащими руками я взяла телефон, а сердце стучало у самого горла. Мои чувства в эту минуту были началом чего-то более мощного и совершенно необъяснимого.

Каждый гудок разжигал нетерпение.

Каждый гудок все больше отдалял меня от него, вместо того чтобы приблизить, как я ожидала.

Наконец он ответил.

– Я же просил не звонить мне по пустякам…

– Это не Уилсон, это я, – сухо сказала я.

Когда я впервые за месяц услышала этот голос, в горле встал комок. Его низкий голос. Он навеял воспоминания, которые вот уже несколько недель томились в глубинах души.

Но ответ, произнесенный холодным и отстраненным тоном, я меньше всего ожидала услышать.

– Что-то случилось с Уилсоном?

Мы не виделись почти месяц. Целый месяц мы ничего не слышали друг о друге. Целый месяц он знал, что я заточена в доме мерзавца, убийцы и наркоторговца. И ему больше ничего не пришло в голову спросить?

– С Уилсоном все в порядке, – ответила я, стараясь не расплакаться от бессилия. – Он дал мне свой телефон, чтобы я смогла тебе позвонить.

– Марфиль, все, что тебе нужно, ты сможешь попросить у Уилсона. Я уверен, он сможет тебе помочь, – перебил он.

Я посмотрела на экран телефона, раздумывая, тот ли номер телефона набран.

Когда я снова открыла рот, голос звучал как у автомата.

– Это все, что ты можешь мне сказать? – ответила я, не веря своим ушам, изо всех сил стараясь не выдать боли.

– Мне казалось, ты уже поняла, что я больше не работаю твоим телохранителем, – спокойно произнес он. – Если тебе что-то понадобится из твоей квартиры, скажи Уилсону, и он отправит мне сообщение.

– Себастьян, вытащи меня отсюда, – в отчаянии прервала его я. Казалось, что со мной говорит не человек, а какой-то робот, и я не желала знать, по какой причине он держится так отстраненно. Мне нужно было от него лишь одно, и немедленно.

– Послушай… – сказал он, и по тону я поняла, что перед ним стоит еще более трудная задача, чем та, которую на него возложили. – На днях я говорил с твоим отцом, и он сказал, что ты останешься там еще на…

– Ты сказал, что приедешь за мной, ты обещал, что вытащишь меня отсюда, найдешь способ связаться со мной и даже… – затараторила я, испугавшись собственного голоса, утирая слезы, которые уже катились по щекам, но он не дал мне продолжить, резко перебив, и эти слова причинили мне больше боли, чем весь невеселый разговор.

– Я так сказал, потому что это был единственный способ затащить тебя в самолет, – ледяным тоном ответил он. – Ты неадекватно отреагировала, помнишь? – добавил он, и перед глазами у меня встала картина нашей последней встречи: слезы бегут у меня по щекам, я выхватываю пистолет и направляю на него, требуя, чтобы он отвез меня домой. – Этот дом – самое безопасное место для тебя. Я не знал, как еще тебе об этом сказать.

– Хочешь сказать, что ты меня обманул? – повысила голос я.

Уилсон подошел ко мне с явным намерением забрать телефон, и я отошла подальше.

– Я делаю все необходимое для твоей безопасности, – сказал Себастьян. – В этом и заключается моя работа.

Несколько секунд я молчала, и за эти секунды он не добавил больше ни слова. Когда я со всей безнадежностью поняла, что он не только обманывал меня, но и не намерен приходить мне на помощь, меня охватила ярость. Я была совершенно одна. Именно так.

Когда я снова заговорила, голос звучал серьезно, из самой глубины сердца.

– Постарайся больше не попадаться мне на глаза, – сказала я. – Если я тебя увижу – боюсь, просто убью.

Я отключилась, опасаясь, что он услышит, как я падаю.

Посмотрела на телефон, с трудом сдержав желание не разбить его, как свой, запустив в стену.

Уилсон подошел ко мне, и, когда он развернул меня к себе, я поняла, что выгляжу так же ужасно, как и чувствую себя.

Я отдала ему телефон и ушла в дом.

Все уже было сказано.

7

Марфиль

Бессонные ночи и отсутствие аппетита сказались и на моем внешнем виде. Мне кусок в горло не лез, в желудке словно встал ком, не позволявший съесть ничего, кроме пары кусочков из того, что каждый день приносили мне в комнату; я только ужинала вместе с Маркусом в столовой.

В иные вечера он мог быть самым галантным, любезным и очаровательным мужчиной на свете; в другие же дни обращался со мной, как с тряпичной куклой.

В тот день, например, он держался сухо и холодно. Мы едва перекинулись парой фраз, и в одной из них он сообщил, что я должна сопровождать его на вечеринку в центр города. Я должна была сделать прическу и одеться, как он скажет: в красное облегающее платье, подчеркивающее фигуру, так чтобы не оставалось простора для воображения. Мои черные волосы каскадом спадали на спину, как он пожелал.

Когда я спустилась по лестнице, он уже ждал. Он оглядел меня с ног до головы.

– Ты очень красивая, – сказал он, похотливо оглядывая мое тело.

– Спасибо, – смущенно ответила я.

До главного острова мы добрались на лодке, а там нас уже дожидался роскошный кабриолет, а кроме него еще три машины с охраной.

– Сегодня ты должна делать все, о чем я попрошу, – сказал он, прибавляя скорость и сворачивая на магистраль. Я молча посмотрела на него. – Если я велю тебе сесть, – продолжал он, – ты сядешь, если велю молчать – замолчишь, если я велю…

– Я не собака, чтобы выполнять команды! – невольно вырвалось у меня.

Маркус смерил меня ледяным взглядом.

– Нет, ты не собака. Ты гораздо важнее и ценнее любой собаки, но, если не сделаешь того, что я прошу, все мои усилия по твоей защите окажутся бесполезными.

Тон, которым он это произнес, напомнил мне прежнего Маркуса, способного причинить боль, Маркуса, который обращался со мной, как с вещью, а не как с женщиной. В последние недели он выполнял любой мой каприз, как будто я действительно что-то для него значила, как будто и впрямь испытывал ко мне какие-то чувства. Перемены в его настроении сбивали меня с толку, ведь они могли обернуться для меня самым скверным образом.

Больше я не открывала рта, понимая, что, продолжая спорить, лишь еще больше разозлю его. Я не хотела думать, чего он от меня потребует. Решила, что разберусь с этим, когда настанет время.

Маркус остановил машину перед особняком с кирпичными стенами и большими окнами. Едва мы подъехали, как подошли двое мужчин в костюмах и открыли дверцы. Из дома доносилась музыка, и я поняла, что это частная вечеринка.

– Мы не ждали вас сегодня, сэр, – сказал один из встречающих.

Маркус улыбнулся, и я поежилась от его взгляда.

– Конечно, не ждали, – заявил Маркус. – Именно поэтому я здесь, – добавил он, выбираясь из машины и протягивая мне руку.

Охранники пристально посмотрели на меня, а затем кивнули швейцару, и тот пригласил нас войти. Мани, Нуньес и Уилсон последовали за нами на почтительном расстоянии, но ни на минуту не выпуская из виду.

Едва мы вошли, в нос ударил густой запах марихуаны. Запах был столь силен, что у меня закружилась голова. Маркус схватил меня за локоть и втащил в гостиную, полную народа.

Там было много мужчин в костюмах, которые танцевали с красивыми женщинами в элегантных и сексуальных нарядах. В их одежде преобладал красный цвет, и я поняла, почему для меня было выбрано именно это платье.

Маркус провел меня через зал; мы поднялись по лестнице и оказались перед двойными дверями, по обе стороны которых стояли охранники.

Нас пропустили без разговоров, и, когда двери за нами закрылись, шум музыки смолк. Помещение, где мы оказались, было звуконепроницаемое. За круглым столом сидели четверо мужчин и играли в покер.

– Добрый вечер, господа, – сказал Маркус, подходя к столу. Все четверо удивленно подняли головы.

Маркус обхватил меня за талию и потащил за собой.

Все присутствующие напряженно вздрогнули.

– Найдется еще местечко за вашим столом? – спросил он.

Один из них, с кудрявыми седеющими волосами, откинулся назад, сжимая в пальцах сигару. Взмахом руки он дал знак другому игроку, тот тут же поднялся из-за стола, освободив стул. Затем взгляд кудрявого остановился на мне, ощупав с ног до головы, и задержался на груди.

– Кого это ты привел, Козел? – спросил он, и все присутствующие уставились на меня.

Маркус искоса ухмыльнулся.

– Разрешите представить вам Марфиль Кортес, – сказал он, усаживаясь на стул и вынуждая меня сесть к нему на колени.

– Дочка Алехандро?

Он кивнул. Подошла официантка и принесла бокал виски.

– Она самая, – подтвердил он, поднося бокал к губам.

– Ну ты и скотина! – расхохотался один из присутствующих. – Полгорода ее ищет, а ты привозишь ее сюда, ко мне домой, – добавил он еще серьезнее. – Что за игру ты ведешь?

Я вся напряглась, чувствуя, как Маркус тоже напрягся.

– Спокойно, принцесса, – прошептал он мне на ухо, чтобы никто, кроме меня, не услышал. – Ты боишься, Дима? – добавил он, обращаясь к этому типу.

Дима склонился над столом.

– Полагаю, это шутка? – очень серьезно ответил он.

Маркус улыбнулся.

– Знаешь что, приятель? – сказал он. – Я тебя не нанимал задавать мне вопросы.

Маркус запустил руку в карман пиджака, выхватил пистолет и крепко прижал ствол ко лбу игрока.

Я отпрянула, собираясь выбежать из комнаты, но Маркус схватил меня за плечо, вынуждая оставаться. Он сжал плечо с такой силой, что мне стало больно.

Дима напрягся.

– А я и не задаю никаких вопросов, Козел. Я лишь говорю, что ты играешь с огнем…

– Да? Но у меня нет никаких проблем с огнем, – перебил его Маркус, направляя пистолет в сторону стола из темного дерева. – Так что давайте проясним кое-что. Если что-то случится с этой красавицей, вы все умрете. Я лично выпущу пулю в голову каждому из вас.

Все четверо переглянулись с серьезным видом, в глазах у них мелькнул страх.

– Ты прекрасно знаешь, что мы верны тебе, Козел, – сказал Дима. – Все мы здесь готовы встать за тебя хоть завтра…

– Закрой пасть! – приказал Маркус и крепче обхватил меня за талию. – Если вы готовитесь к завтрашнему делу, тогда какого хрена устроили эту гребаную вечеринку, на которую меня никто не пригласил?

Дима даже глазом не моргнул.

– Ты же знаешь, что тебе здесь всегда рады…

Маркус кивнул и указал мне на стену справа.

– Постой там, принцесса, чтобы мы тебя видели.

Пистолет в его руках заставил меня подчиниться.

– Ты хоть представляешь, сколько стоит такая женщина, как она? – спросил Маркус.

Меня удивили эти слова. Как бы он ни пытался проявлять галантность, я всегда знала, что для него я не более чем вещь, но…

– Я знаю человека, который заплатит не меньше ста штук, – сказал Дима, окидывая меня взглядом. – Если тебя интересует…

Маркус, прежде не сводивший с меня глаз, теперь отвернулся и посмотрел на Диму.

Я думала, он набьет ему морду, услышав подобные оскорбления в мой адрес, как будто я кусок мяса, но от его слов я окаменела.

– Сто штук? – расхохотался, он. – За женщину двадцати лет, с таким лицом, с такой фигурой… И притом девственницу?

С этими словами он покосился на меня, а я посмотрела на него с удивлением, а затем с недоверием. Услышав эти слова, все присутствующие посмотрели на меня совершенно другими глазами.

– Миллион – и то мало! Почему, по-твоему, я так рискую ради нее?

Я повернулась к нему, не веря своим ушам.

– Что за бред ты несешь?

– Я лишь защищаюсь, принцесса, – только и ответил он.

Дима расхохотался, и я в испуге уставилась на него.

– Я уже начал подозревать, что ты влюбился, Козел, – признался он.

– Я и влюбился, – ответил Маркус, вставая, и направился ко мне.

Его взгляд… Даже не знаю, как объяснить, что выражал этот взгляд. Могу лишь сказать, что я напряглась, как олень, знающий, что поблизости бродит лев.

– Я счастлив осознавать, что она принадлежит мне во всех смыслах этого слова, но я человек дела.

Он положил руки мне на плечи, и я оттолкнула его изо всех сил. Я отшатнулась, и он набросился на меня, как дикий зверь, придавив всей тяжестью.

– Скажи мне кое-что, Марфиль, – прошептал он, схватив меня за шею и прижав к стене.

Он с силой сдавил мне горло, и я начала задыхаться. Я попыталась оттолкнуть его, но он по-прежнему говорил отчужденно, сжимая шею все туже.

– Давно ты считаешь, что можешь скрыть свои отношения с этим сукиным сыном Себастьяном?

Видимо, удивление, равно как и страх, слишком явно читалось в моих глазах, потому что он стиснул меня еще крепче, желая подтвердить свои подозрения.

Я в ужасе посмотрела в сторону двери, где стояли Уилсон и остальные телохранители, глядя в никуда, словно происходящее у них на глазах никоим образом их не касалось.

А ведь предполагалось, что они здесь, чтобы защищать меня!

– Ты думала, я ничего не узнаю? – спросил он, сжимая челюсти.

– П-по… жалуйста… – вырвалось у меня нечто совершенно беспомощное.

– Ты думала, что сможешь ему звонить, а я ничего не узнаю? «Ты сказал, что вытащишь меня отсюда, Себастьян, – пропищал он, копируя мой голос. – Ты сказал, что найдешь способ связаться со мной…»

Уилсон пристально посмотрел на меня, и я поняла, что все играли со мной, и он не исключение.

– Мистер Козел! – произнес вдруг Уилсон.

Перед глазами у меня уже мелькали черные пятна, и я почти не слышала, что мне говорят. Я задыхалась, впиваясь ногтями в его руки, чтобы он меня отпустил. Маркусу это, похоже, доставляло удовольствие.

– Отпустите ее, или вы ее просто задушите! – снова подал голос Уилсон.

Он произнес это таким тоном, будто советовал взять с собой зонтик, потому что может пойти дождь.

Точно таким же тоном.

Маркус пристально посмотрел мне в глаза и отпустил.

Я упала на пол, пытаясь отдышаться.

– Как видите, друзья мои, у нас возникла маленькая проблема.

Я доползла до угла, полумертвая от страха, дрожа от мысли о том, что может сделать со мной этот человек.

– На самом деле, даже не одна, – сказал он, забирая со стола оружие. – К сожалению, не один я знаю, что женщина, к которой я питаю некие чувства, якшалась со своим охранником, и теперь приходится признать, что вдобавок ко всему она резко упала в цене, поскольку уже не девственница, как клялся ее отец, прежде чем продать.

Он приставил пистолет к моей шее и зажал меня в углу. Я закричала.

– Я признаю, что трюк с лошадьми – отличный выход, если кто-то успел тебя трахнуть, прежде чем твой отец заключил сделку, но меня еще никому не удавалось обмануть, принцесса. Если я плачу за роскошный товар, то хочу получить именно его.

– Я не понимаю, о чем ты! – выкрикнула я, поднимаясь и заставляя себя встать перед ним.

Шея дико болела, воздух застревал в горле, не добираясь до легких, но я не собиралась валяться на полу, как тряпка. Слишком много гадостей вылетело из его рта, чтобы я терпела еще и это унижение.

– Ты трахалась с этим гребаным охранником? – спросил он.

Меня так и подмывало ответить, что да, он трахал меня всякий раз, когда вздумается, что я взрослая, свободная женщина и могу делать что захочу, но я понимала, что сейчас не должна лгать. Ни гордость, ни желание противостоять ему не помогут выбраться отсюда живой, а потому я должна продолжать игру.

– Нет, – ответила я, глядя ему прямо в глаза и вызывающе вздернув подбородок.

Маркус выжидающе молчал, ни на миг не сводя с меня глаз.

– Когда твой отец сказал, что ты девственница, я рассмеялся ему в лицо. Какая девушка двадцати лет в наше время может быть девственницей? А тем более такая, как ты. Но он показал мне медицинское свидетельство, подтверждающее, что ты девственница. Я захотел познакомиться с тобой, и мне было достаточно взглянуть на тебя, чтобы понять – это правда. И тогда я пожелал заполучить тебя, а если бы что-то пошло не по плану, я всегда мог перепродать тебя за целое состояние, втрое дороже, чем заплатил твоему ничтожному папаше. И мало того что сегодня утром меня разбудили из-за всех этих неприятных сюрпризов, так мне еще и сообщили, что какой-то говнюк наговорил обо мне гадостей и попытался испоганить завтрашнюю операцию…

Маркус повернулся к игорному столу.

– Послушай… Я не знаю, на что ты намекаешь, но я…

Маркус спустил курок, и я завизжала. Пуля вошла Диме в лицо. Тот рухнул, и пол залила кровь.

Остальные трое поднялись и с угрозой посмотрели на Маркуса.

– Кто-нибудь еще хочет что-то сказать? – осведомился он.

Все молчали.

Я была так напугана, что не могла даже заплакать. Взгляд мой был прикован к человеку, глаза которого были широко открыты в тот миг, когда пуля заставила его умолкнуть навсегда.

– Ну что ж, прекрасно, – сказал он, убирая пистолет под пиджак. – Итак, план остается в силе. Всем ясно, что бывает, когда кто-то пытается наложить лапу на мою собственность?

Все молча кивнули.

Маркус повернулся ко мне.

– Иди сюда! – приказал он, глядя на меня злобным, но при этом восторженным взглядом, как будто убийство приятеля доставило ему истинное удовольствие. – Сейчас же!

Я медленно подошла к нему.

Он взял меня за подбородок и заставил посмотреть на Диму.

– Видишь? – прошипел он мне на ухо. – То же самое будет со всеми гребаными членами твоей семьи, если с этой минуты ты не станешь в точности исполнять все, что я скажу. Ты меня поняла, принцесса?

Я медленно кивнула.

– Перемирие закончилось.

8

Марфиль

Мы вышли из комнаты, как будто ничего не случилось. Все видели, что я на грани обморока. Из головы Димы все еще текла на ковер кровь, пробуждая в моей душе воспоминания, с которыми я не хотела и не могла смириться. Не здесь… Не с ним…

Люди расступались, пропуская нас. Все здесь прекрасно знали, кто такой Маркус, и смотрели на него с ужасом. Как можно быть такой идиоткой и поверить, что он будет защищать меня, пока мне не удастся сбежать?

Или он в самом деле что-то чувствует ко мне?

– Садись в машину, – приказал он, открывая дверь со своей стороны и глядя на меня через крышу.

На миг я засомневалась. Я посмотрела на другой конец улицы, где высились деревья, так и манившие укрыться среди них. Бежать, затеряться, пойти в полицию и рассказать об увиденном, о том, чему я стала свидетельницей, казалось мне лучшим вариантом… во всяком случае, в эту минуту.

– Я верну тебя обратно, прежде чем ты успеешь сосчитать до трех, – сказал он. – Живую или мертвую, мне все равно.

Я посмотрела на него и поняла, что он говорит серьезно.

– Садись в машину, – приказал он.

Я повиновалась.

– Больше всего в жизни я ненавижу, когда мне морочат голову. И когда мне лгут, а ты сделала и то, и другое, – сказал он, глядя вперед.

Боковое стекло было опущено, он опирался локтем на окно, придерживая руль другой рукой.

Я ничего не сказала. Просто не могла говорить: слова застревали в горле.

– Я думал, ты начинаешь что-то чувствовать ко мне. Думал, моя забота заставит тебя посмотреть на меня иначе.

Я по-прежнему смотрела вперед.

– Так ничего и не скажешь? – спросил он.

Лишь спустя несколько секунд я смогла открыть рот.

– Меня сейчас вырвет.

Он посмотрел на меня и в ту же секунду остановил машину.

Я открыла дверцу, и меня стошнило. Меня рвало, пока в желудке ничего не осталось, а во рту не стало горько от желчи.

Он схватил меня за волосы, и меня снова затошнило.

Придя в себя, я посмотрела на него с ненавистью.

– Убери руки, – потребовала я.

Мой тон явно удивил его. Или мне показалось?

– Значит, убрать руки? – спросил он, снова превращаясь в настоящего Маркуса.

Он рванул рычаг, откинув сиденье, и через полсекунды навис надо мной.

– Значит, убрать руки? – повторил он, крепко прижимая меня к себе.

Я запаниковала и дернулась.

Он поднял руку и отвесил мне пощечину. Я застыла от изумления и боли.

– Глупая девчонка! – бросил он, прижимаясь ко мне бедрами. – Я мог бы взять тебя прямо сейчас, если приспичит. Ты меня слышишь? Я мог бы трахать тебя, пока не станешь умолять меня остановиться, а потом… Знаешь, что было бы потом?

Я посмотрела на него полными слез глазами.

– Ты больше не будешь стоить ни гроша.

«Он использует тебя, а когда ты ему надоешь, выбросит в канаву, и твоя жизнь станет настолько ужасной, что ты предпочтешь умереть», – прозвучали эхом у меня в голове слова Ники.

Теперь они приобрели совершенно новое значение. Уж не на это ли она намекала? Не это ли кроется в прошлом моей матери?

– К счастью для тебя, ты для меня важнее денег или быстрого перетраха в машине, – сказал он. – Как бы я тебя ни хотел, как бы сильно ты меня ни распаляла… Дела есть дела, а в делах я король. – Он отодвинулся, возвращаясь на место. – Но прежде я должен был убедиться, что тебе не прострелят башку.

Он завел мотор и вернулся на шоссе. Я устроилась на сиденье и пристегнула ремень. Щека нестерпимо болела, но еще больше болело сердце от того, что я сейчас узнала.

Когда я набралась достаточно смелости, чтобы снова заговорить, я понимала, что, если встану на эту дорогу, обратного пути уже не будет.

– И давно ты этим занимаешься? – хрипло спросила я. Видимо, голос сел после того, как Маркус сдавил мне горло.

Он посмотрел на меня, а затем снова уставился на дорогу.

– Чем? – с равнодушной улыбкой ответил он.

– Торговлей женщинами…

– С тех пор как обнаружил, что это весьма прибыльный бизнес, – произнес он таким тоном, словно речь шла о торговле сэндвичами во время баскетбольного матча.

«Вот сукин сын…» – подумала я.

– И когда же ты это обнаружил?

Он испытующе посмотрел на меня.

– Я знаю, что твой отец привез мою маму из России. Знаю, что он наверняка задурил ей голову бредовыми идеями о лучшей жизни, а главное – о лучшей работе. Ведь так?

Маркуса, казалось, удивили мои вопросы.

– Ты слишком любопытна.

Я выдержала его взгляд, пока он снова не уставился на дорогу. Однако он продолжал коситься на меня, ожидая ответа.

– Твоя мать не была девственницей, когда приехала в Соединенные Штаты. Вот разочарование! Она служила горничной в доме моих родителей. Ты даже не представляешь, как был разочарован отец, когда обнаружил, что не получит три миллиона долларов, которые предложил за нее арабский шейх…

О боже!..

– Ее купил твой отец, – равнодушно добавил он.

Я покачала головой, и слезы потекли по щекам.

– Умоляю! – воскликнул он. – Прекращай рыдать! Она никогда не знала, что Алехандро ее купил, она влюбилась в него. Он дал ей все, о чем она могла мечтать.

– Ты мне противен, – сказала я.

Его манера говорить, рассказ о том, как купили мою мать, как ее собирались продать какому-то дегенерату. Как будто она была куском мяса или вещью.

– Противен? – повторил он в ярости. – Да я потратил на тебя целое состояние, чертова тварь! Имей ко мне хоть каплю уважения или хотя бы благодарности за то, что я для тебя делаю. Ты меня слышишь?

Я откинулась на спинку сиденья. Сердце бешено колотилось.

– Я начну уважать тебя в тот день, когда посмотришь на меня как на равную, а не как на сексуальный объект.

Не знаю, откуда у меня взялась смелость произнести эти слова.

Маркус улыбнулся, и в его взгляде что-то изменилось.

– Ну что ж, я покажу тебе, что такое сексуальный объект…

Он нажал на газ, достал телефон и набрал номер.

Я в ужасе посмотрела на него, видя, что он разогнался до ста пятидесяти километров в час.

– Только Нуньес, – сказал он кому-то на том конце линии и отключился.

– Куда ты меня везешь?

– Хочу преподать тебе один маленький урок.

Больше он ничего не сказал, но вдруг распахнул дверцу машины, и я чуть в ужасе не вывалилась наружу.

Всю дорогу я молчала.

Мы не поехали к нему домой. Вопреки ожиданиям, он остановил машину в частном секторе в центре города. Вдали маячило море, а небоскребы на миг напомнили мне Нью-Йорк, особенно заведение, над дверями которого красовалась вывеска «Добро пожаловать!» с изображением статуи Свободы, попивающей пиво. Это была пятница, так что звучала музыка, гул голосов, пьяные крики. Ночные клубы были полны народа, а я… Мне хотелось исчезнуть.

Еще больше меня беспокоило, что за нами последовала лишь одна машина охраны. Маркус проводил меня к лифту и вызвал его с помощью отпечатка пальца.

За нами в немом молчании следовал телохранитель Маркуса – тот самый, которого я боялась больше других.

– Я хочу выбраться отсюда, – сказала я, пока лифт вез нас на семнадцатый этаж, самый верхний.

Куда, черт побери, он меня привез? Что значит: «Хочу преподать тебе урок»?

Внезапно мне вспомнились все уроки Себастьяна, но сама я словно окаменела, была не в силах двинуться с места. Я боялась того, что меня ждет, когда двери лифта откроются.

– Мы уйдем, когда я сочту это возможным, – сказал он и взял меня за руку, выводя из лифта.

В углу находился гардероб, возле которого суетились две очень красивые девушки в юбках и коротких топиках на тонких бретельках. Возле стеклянной двери, ведущей в мансарду, стояли два типа в костюмах. Мне показалось, при виде Маркуса они побледнели.

– Мистер Козел… – сказал один, принимая пальто Маркуса. – Мы не ждали вас сегодня.

Похоже, это была фирменная фраза вечера.

– Спонтанное решение, – сказал он, доставая «Ролекс» и глядя на меня сверху вниз. – Она будет меня сопровождать.

А если я скажу тому типу, что я не принадлежу Маркусу? Что он привез меня сюда против воли? Что он только что убил человека у меня на глазах?

– Нам придется ввести ее в систему, – смущенно сказал один из них.

Маркус фыркнул и жестом велел проводить меня в маленькую комнатку, где меня сфотографировали и взяли отпечатки пальцев.

Я сомневалась, что будет уместно сказать, что меня привезли сюда силой, а Маркус – убийца. Но достаточно было увидеть угодливый страх, с которым все смотрели на Маркуса, чтобы отказаться от этой идеи.

– Идем, – сказал Маркус, кладя руку мне на плечо и подталкивая к двери в смежную комнату.

Чтобы войти, нам обоим пришлось приложить к замку пальцы и снять отпечатки.

Внутри все казалось сценой из кино, ничего подобного я никогда не видела. Я слышала разговоры о таких местах, об особых клубах, и лучше не спрашивать, что там происходит. Они находились в больших городах вроде Нью-Йорка, и хотя моя нога никогда не ступала в такие места, но я слышала от подруги, которая побывала там благодаря своим связям. Даже Лайам не раз намекал, что у него есть доступ в ночные клубы типа этого.

Это был большой зал с черными креслами и барной стойкой в углу, за ней стояли три девушки, наполнявшие бокалы под звуки дискотечной музыки. Народа немного, но среди них было немало парочек, мужчин в костюмах и девушек в легкомысленных нарядах. Из зала в противоположных направлениях расходились два коридора.

Маркус взял меня за руку. Я с силой вырвалась, отступив на два шага назад.

– Ты не тронешь и волоска на моей голове, – произнесла я с глубокой ненавистью и при этом с плохо скрываемым ужасом.

Маркус улыбнулся и подошел ко мне так близко, что наши носы почти соприкоснулись. Его рука на моей спине не позволила мне с отвращением отшатнуться.

– Я же говорил… Ты достойна большего, чем мимолетный трах, – сказал он, взяв меня за плечо, и потащил за собой.

Прежде чем мы свернули в коридор, к Маркусу подошел мужчина в костюме.

– Рад вас видеть сегодня, сэр, – сказал он, протягивая руку.

– Я тоже рад тебя видеть, Кэррингтон. Ты же знаешь, что телефон – вещь ненадежная, – заявил он, после чего спросил почти шепотом: – Все идет по плану?

Я изо всех сил напрягла слух, чтобы услышать ответ.

– Товар доставлен в лучшем виде… Вот только возникли небольшие проблемы… Кэррингтон с сомнением посмотрел на меня, после чего вновь перевел взгляд на Маркуса.

– Надеюсь, вы с ними разобрались? – нетерпеливо спросил Маркус.

– Да, все чисто, сэр.

Маркус кивнул и попрощался, пожелав «удачной работы».

Уж не о наркотиках ли они говорили?

Мы вошли в коридор, по обе его стороны размещались закрытые двери, из-за них доносились звуки, от которых у меня волосы встали дыбом.

– Слышишь? – спросил он с улыбкой. – Это могли быть мы с тобой.

– Ты омерзителен.

– Нет, принцесса, – ответил он, поглаживая меня по щеке. – Я святой грешник… Вот кто я такой.

Мне захотелось выбежать прочь, но он крепко держал меня за руку, а кроме того, за мной по пятам шел Нуньес. Маркус остановился перед одной из дверей, открыл ее и втащил меня в очередной зал. Это помещение чем-то напоминало полицейский участок: две комнаты, разделенные стеклянной перегородкой. Мы зашли в ту, из которой, будь это и впрямь полицейский участок, велось бы наблюдение за допросом подозреваемого. В дальнем углу стоял деревянный стол и два стула напротив друг друга. Рядом со мной находилась дверь в соседнюю комнату.

– Сейчас увидишь, что такое сексуальный объект, – произнес он, проводя ладонью по моей щеке и кивая телохранителю, стоявшему у меня за спиной. – Смотри, чтобы она не двигалась с места.

Когда он открыл дверь и вошел в смежную комнату, по моей спине побежал холодок. Маркус оперся о стол и посмотрел на меня. Клянусь, я почувствовала, будто он смотрит мне прямо в глаза, хотя и понимала, что сквозь стекло он меня не видит.

Что теперь будет? Что он собирается со мной сделать?

Я оглянулась на дверь, но ее охранял Нуньес.

И тут я услышала скрип открываемой двери.

Я обернулась на звук и увидела, что в другой комнате появилась смуглая девушка с длинными, как у меня, волосами, в одних кружевных стрингах и бюстгальтере.

Маркус даже не вздрогнул. Его глаза были прикованы к стеклу.

Мои же глаза широко распахнулись от удивления и ужаса, а еще… Даже не знаю, что еще я чувствовала…

– Расстегни мне брюки и соси член, пока я не прикажу остановиться, – велел он.

Девушка послушно и без малейших сомнений опустилась перед ним на колени и расстегнула черный кожаный ремень его брюк.

Я развернулась, собираясь уйти, но телохранитель Маркуса схватил меня за плечи и развернул лицом к стеклу.

– Пусти меня! – крикнула я.

Но, как бы я ни кричала, он меня не выпустил и не позволил отвернуться.

До нас доносились похотливые стоны Маркуса, я знала, что там есть микрофон.

Я в ужасе зажмурилась. Мне хотелось заткнуть уши, хотелось оказаться как можно дальше отсюда.

– Посмотри на меня, Марфиль, – сказал Маркус, и я открыла глаза.

Он мог видеть в ней меня… Этот сукин сын мог видеть в ней меня, представлять, что девица, сосущая его член, – это я.

Не спрашивайте почему, но я не могла закрыть глаза. Я не смотрела на девушку, не смотрела, что она делает, я словно блокировала все свои чувства и все это время не сводила глаз с него. Я не очень понимала, видит он меня или нет, но смотрела на него с бесконечным омерзением.

Я закрыла глаза, лишь когда по доносившимся звукам поняла, что он вот-вот кончит. Я не собиралась смотреть на это. Это… Это слишком интимно. Я чувствовала себя так, словно делаю что-то неприличное, наблюдая за чужим оргазмом.

Я с силой зажмурилась и зажала ладонями уши, проклиная себя за слабость.

– Убирайся! – велел девушке Маркус, и в комнате воцарилась тишина, словно отдаваясь эхом от стен.

Убирайся?

Я посмотрела на девушку, которая, не говоря ни слова, поднялась с колен и вышла через ту же дверь, через которую вошла.

Почему она здесь? Почему занимается столь унизительной работой? Ведь не потому же, что ей это нравится? Или ее привел сюда Маркус? И она здесь против своей воли?

«Убирайся…»

Эта девушка только что стояла перед ним на коленях, доставляя удовольствие похотливому уроду, а он обращается с ней, как с рабыней, как… Как с вещью, сексуальным объектом.

Маркус открыл дверь и вошел туда, где находилась я. Он кивком велел Нуньесу выйти.

– Ты омерзителен…

Он подошел ко мне, и я увидела, что ком в его штанах по-прежнему выпирает.

– Нет, принцесса, – сказал он, поглаживая меня по щеке. – Я святой грешник, потому что все это должно было случиться с тобой.

– Ты никогда не будешь обладать мною таким способом, – заявила я. – А сказать по правде – вообще никаким.

Он притворно нахмурился, а затем весело улыбнулся.

– Тогда придется поискать тебе замену. Я не стану платить за одно лишь удовольствие быть твоей нянькой.

Он произнес это таким тоном, что у меня мурашки пошли по коже.

После этого мы ушли… И я поняла, что осталось совсем немного времени, когда мерзавцу надоест играть в игры и он предпочтет решить проблему одним махом.

Было просто ужасно считать себя трофеем.

9

Марфиль

Мы покинули клуб, и Маркус, слава богу, больше не стал нигде останавливаться, чтобы преподать мне еще какой-нибудь урок. Когда мы вернулись домой, у дверей вместе с другими охранниками, которые обычно патрулировали особняк, стоял Уилсон.

Когда он увидел меня, его глаза слегка распахнулись, но ему удалось мгновенно скрыть удивление. Я была настолько разбита, во всех смыслах, что это было видно невооруженным глазом.

К моему ужасу, когда я направилась к лестнице, чтобы подняться к себе, Маркус последовал за мной. Схватив меня за плечо, он прижал меня к стене возле дверного косяка.

– Завтра утром мы проверим, правду ли ты сказала насчет своей девственности, – сказал он, глядя на меня полными ярости и желания глазами. – Если ты девственница, возможно, я оставлю тебя при себе насовсем… – Он погладил меня пальцами, и я отвернулась, так что ему пришлось взять за подбородок, заставляя посмотреть на себя. – И я не хочу видеть следов на твоей коже, когда мы встретимся завтра утром, так что накрасься как следует.

С этими словами он повернулся ко мне спиной и ушел.

Я держалась, пока не увидела свое отражение в зеркале ванной. Если так выглядит человек, которого разрывают на части… Я уже мертва и похоронена. Левая щека начала багроветь, и за ночь наверняка станет еще хуже. Глаза опухли от слез и выглядели испуганными и безжизненными.

Спасения не было. Все оказалось даже хуже, чем я себе представляла.

«Лучше бы ты не была так красива…»

Себастьян сказал мне это накануне вечером, прежде чем передать в руки Маркуса.

Я никогда не понимала этой фразы. Или он имел в виду, что именно из-за внешности я здесь и оказалась? Дима сказал, что готов выложить за меня миллион долларов, а Маркус только посмеялся над ним.

Мое лицо… Внешность… Это единственное, что отделяет меня от свободы?

Я встала и снова посмотрела на себя в зеркало.

А если я перестану так выглядеть? Что, если эти ссадины – пустяк по сравнению с тем, во что я готова превратить свое лицо, лишь бы меня оставили в покое, чтобы любой мужчина, способный купить меня, отказался от этой мысли без всяких сомнений?

Из зеркала на меня смотрели мои глаза – глаза моей матери, те самые, что в свое время привели ее на путь страданий, темный, тернистый и опасный. Я всегда гордилась тем, что так похожа на нее, но мне не нравилось, когда во мне видели только красивое личико. Отсюда и мое стремление сделать карьеру, стать независимой, вертеть мужчинами, как заблагорассудится.

Что насчет этого?

Я посмотрела на бритву, лежащую на полочке возле душа…

Смогу ли я это сделать?

Не знаю, сколько времени я провела в ванной, с бритвой в руке, устремив взгляд в зеркало.

Я бросилась на кровать, чувствуя себя абсолютной трусихой, но поклявшись не допустить, чтобы меня продавали, как породистую кобылу.

Да я скорее покончу с собой, чем позволю сделать это с собой!

Это ясно как божий день.

На следующее утро меня разбудила Ника. Она в ужасе уставилась на меня при виде синяка на шее, полученного вчера вечером.

– Что случилось? – шепотом спросила она с перекошенным от страха лицом.

Я с трудом села в постели. Все мышцы окаменели, я почти не спала. Я больше не чувствовала себя здесь в безопасности, не могла находиться под одной крышей с этим мерзавцем.

– А ты как думаешь? – спросила я, обратив на нее взгляд, полный ненависти, которая с каждой минутой росла глубоко внутри. – Ты знала об этом, ведь так? Ты знала, что семья Маркуса занимается торговлей женщинами? Знала, что я одна из них, и не предупредила меня!

Ника вцепилась в бусы на шее.

– Я предупреждала тебя, Марфиль, – сказала она. – Конечно, предупреждала.

– Ты никогда об этом не говорила. Ты всегда выражалась туманно, хотя знала, что он со мной сделает!

Ника отступила от кровати и серьезно посмотрела на меня.

– Ты не единственная, с кем такое случилось. Разница между тобой и остальными заключается в том, что с тобой он обращается как с королевой. А мне приходится работать, иначе нас с матерью депортируют. Ты знаешь, каково это? У тебя отнимают всю твою жизнь! Отнимают будущее! Или ты думаешь, что я мечтаю вечно драить полы? – спросила она, повысив голос.

Дверь распахнулась, и мы с Никой вздрогнули, в страхе прижавшись друг к другу.

На пороге стоял Маркус.

– С каких это пор ты возомнила, что тебе позволено кричать в моем доме? – спросил он и в два шага пересек всю комнату.

Увидев, что Ника смотрит на него застывшими, полными ужаса глазами, я встала между ними.

– Оставь ее в покое! – крикнула я, представляя, как рву его на части.

Маркус брезгливо посмотрел на меня и расхохотался.

– Ты думаешь, я буду выполнять каждый твой каприз?

Он оттолкнул меня и подошел вплотную к Нике, так что их носы почти соприкоснулись. Он с силой сжал ее правое плечо, Ника съежилась от страха и втянула голову в плечи, боясь посмотреть ему в глаза.

– Если я еще раз услышу от тебя нечто подобное, это будут последние твои слова, – сказал он. – Ясно тебе?

Ника кивнула, уставившись в пол.

– Простите, сэр. Больше это не повторится.

– Разумеется, не повторится…

Я поднялась с кровати, на которую он меня толкнул, и бросилась на него, защищая Нику.

– Не трогай ее! – крикнула я.

Маркус снова ударил меня кулаком в левый глаз, и я упала на пол.

На миг у меня перед глазами все почернело.

– Марфиль! – донесся до меня голос Ники, которая склонилась надо мной, опустившись на пол.

– Вон отсюда, тварь!

Я открыла глаза и увидела, как Ника поспешно встает и выходит из комнаты, оставив меня наедине с этим демоном.

Мои глаза наполнились слезами, но я изо всех сил старалась не расплакаться. Нельзя было допустить, чтобы он видел меня плачущей, видел мое унижение.

Я кое-как встала и посмотрела ему в лицо.

– Ну как, ты чувствуешь себя более мужественным, ударив женщину? – спросила я.

Маркус посмотрел на меня, с силой сжав челюсти.

– Через пять минут сюда придет врач, чтобы проверить, правду ли ты вчера сказала. Делай все, что она скажет, и чтобы никаких фокусов! В следующий раз за твои фокусы заплатишь не ты, а она. Ясно тебе?

Несомненно, он говорил о Нике.

– Ты не тронешь ее, – процедила я сквозь зубы, сжав их со всей силы и отчаянно сдерживая желание его убить.

Маркус медленно подошел ко мне.

– Ну конечно, трону, принцесса. Потому что твое личико стоит миллионы, а ее не стоит и ломаного гроша.

По щеке скатилась слеза; но я плакала не о себе, а о Нике. Маркус говорил о ней как о мусоре, как будто она ничего не стоит, как будто она не замечательный человек, а всего лишь вещь, с которой он может делать что захочет.

С этими словами он вышел, хлопнув дверью.

Войдя в ванную, я невольно поморщилась, увидев в зеркале свое лицо. От вчерашней пощечины остался зеленоватый след, а другая щека приобрела жуткий лиловый оттенок. Коснувшись ее пальцами, я ощутила ужасную боль.

«Твое личико стоит миллионы, а ее не стоит и ломаного гроша», – прозвучал у меня в голове его голос.

Вот ведь скотина!

Я не успела принять душ, потому что кто-то с другой стороны двери меня окликнул.

Девушка лет тридцати с каштановыми волосами, собранными в пучок, ждала, пока я приглашу ее войти. Она с ужасом посмотрела на синяки у меня на лице, но не убежала, а спросила, можно ли войти.

За спиной у нее стоял Уилсон, и меня удивило, что он вошел в комнату, а не остался снаружи.

– Я доктор Браун, – представилась она, протягивая руку. – Ты знаешь, почему я здесь?

Я молча посмотрела на нее. Мне было все равно, правда ли я ей так симпатична, как она старалась показать. Она находилась в этом доме, потому что этого хотел Маркус – уже достаточная причина, чтобы возненавидеть ее всеми фибрами души.

– Чтобы попрать мои женские права?

Доктор Браун многозначительно посмотрела на Уилсона, и тот шагнул ко мне.

– Марфиль, будет лучше, если ты отнесешься к этому как к обычному медицинскому осмотру, и только.

– К обычному осмотру? – возмущенно воскликнула я. – Вот бы тебе вставили что-нибудь в задницу, я посмотрела бы, как ты это примешь.

Уилсон поджал губы.

– Пожалуйста… – прошептал он.

Врачиха сделала шаг ко мне.

– Я не сделаю ничего такого, чего ты не захочешь, – сказала она. – Но ты должна подписать бумагу, где даешь согласие на осмотр.

Этого я не ожидала.

– А если я не хочу, чтобы ты меня осматривала, ты не станешь этого делать? – спросила я.

– Даже если ты несовершеннолетняя, только ты можешь дать согласие на осмотр.

Это меня обнадеживало. Немного, но все же…

Я покосилась на Уилсона, который умоляюще смотрел на меня.

Что будет, если я откажусь?

Тогда он изобьет… Нет, не меня, а Нику. Я не могла этого допустить.

– В чем будет состоять осмотр? – спросила я.

Докторша посмотрела на меня, открыла рот, собираясь что-то сказать, но прежде повернулась к Уилсону.

– Вы можете подождать снаружи? Это интимная процедура.

– Мне очень жаль, но ее жизнь в опасности, – ответил он. – Я не могу ни на минуту оставить ее одну.

– О боже! – возмущенно воскликнула я.

Докторша посмотрела на меня, а затем на Уилсона.

– Об этом не может быть и речи, – серьезно заявила она.

Я покачала головой.

– Пусть останется, – сказала я. – Это не имеет значения.

Доктор Браун велела мне подойти к кровати.

– Вот согласие, которое ты должна подписать…

Она достала документ, где было написано, что я согласна на медицинский осмотр, удостоверяющий, что я по-прежнему девственница. Там было подробно описано, как именно это будет сделано, так что у меня закружилась голова, и строчки расплылись перед глазами.

– Это больно? – спросила я.

– Не очень. Я введу два пальца в твое влагалище, чтобы проверить эластичность его стенок и убедиться, что девственная плева не повреждена.

Проклятье.

– Повторяю, ты не обязана это делать.

– Доктор Браун, – начал Уилсон. – Позвольте вам напомнить.

– Нет необходимости ни о чем напоминать. Я выполняю свою работу.

Я недовольно посмотрела на Уилсона.

– Это законно? – спросила я.

– Если ты подпишешь согласие, то да.

Я посмотрела на бумагу и ручку, которые мне дали. Больше я ничего не могла сделать. Но должна была что-то предпринять, зная, что эти результаты попадут в руки самого мерзкого человека на свете.

Если выяснится, что я девственница – а так оно и будет, потому что я и правда девственница, – это все равно что передать меня Маркусу на блюдечке с голубой каемочкой, и эта сволочь кому-нибудь меня продаст. А если окажется, что я не девственница (в конце концов, я могла родиться без девственной плевы или повредить ее во время верховой езды или при сильном ударе), тогда я даже не знаю, что со мной произойдет.

Если он заподозрит, что я не девственница… Что он тогда может сотворить?

Я уже не впервые оказалась в подобной ситуации. После похищения отец приказал меня осмотреть и удостовериться, что я все еще невинна.

Я глубоко вздохнула.

– Итак, покончим с этим раз и навсегда.

Врачиха кивнула и убрала соглашение в маленький чемоданчик. Затем вручила мне белую рубашку и проводила в ванную переодеться.

Когда я вышла из ванной, Уилсон посмотрел на меня, и, клянусь, на его лице отразились стыд и даже ужас.

– Уйди, пожалуйста, – сказала я, провоцируя его не послушаться.

Уилсон остался, но повернулся к нам спиной.

Я легла на кровать, и врачиха встала у меня между ног.

– Всего одна минута. Расслабься.

Я постаралась расслабиться, но у меня не получилось, и, когда она ввела мне внутрь два пальца, это было очень болезненно. Я испытала ни с чем не сравнимое унижение, даже более сильное, чем при мысли о том, что отец продал меня, назначил мне цену. Ничто не могло сравниться с этим; я чувствовала себя изнасилованной во всех смыслах слова.

Я крепко сжала губы и зажмурилась.

«Не плачь, Марфиль, не смей плакать…»

И тут я почувствовала, как нажим прекратился.

– Готово, – сказала врачиха, снимая перчатки и выбрасывая их в мусорную корзину.

Я испытующе посмотрела на нее.

– Ты девственница, – сказала она.

Я заметила явное облегчение в ее глазах и в голосе. Или она тоже боялась, что я окажусь не девственницей?

Она достала документ и подписала его.

Когда я увидела название, «СВИДЕТЕЛЬСТВО О ДЕВСТВЕННОСТИ», напечатанное прописными буквами, с датой и подписью врачихи, меня чуть не вырвало.

– Все в порядке? – спросила она, обеспокоенно глядя на меня.

Я смерила ее ледяным взглядом.

– Вы только что назначили очень высокую цену за мою голову, – заметила я.

Докторша повернулась к Уилсону; тот взял ее под руку, чтобы вывести из комнаты.

– Благодарю за ваши услуги, доктор, – сказал он.

– Убери руки, – возмущенно потребовала она. – Сначала я должна обработать раны на ее лице.

Первой мыслью было отказаться, но не успела я открыть рот, как она уже занялась моими ранами. Протерла мне лицо ватным тампоном, чтобы продезинфицировать раны, и наложила компресс с болеутоляющим кремом.

– Если что-то понадобится, можешь позвонить по этому номеру, – сказала она, протянув мне визитную карточку со своим именем.

Я молча кивнула, и она наконец ушла. Уилсон забрал свидетельство; этот ужасный документ больше не маячил у меня перед глазами.

Я вытерла слезы, немые, но влажные, и забралась под одеяло.

Если бы от меня потребовали проспать целый год, я тут же согласилась бы.

Каждый вечер мне приходилось спускаться и ужинать с Маркусом. Но теперь во время еды мне хотелось лишь одного – схватить нож и вонзить ему в руку, лежащую на белой скатерти рядом с тарелкой. Я представляла, как брызнет кровь, обагрив непорочно-белую ткань, и от этой мысли по венам растекался адреналин, хотя храбрости для того, чтобы реализовать фантазии, все равно не хватало.

– Я рад, что ты мне не солгала, Марфиль, – сказал он, нарезая мясо на кусочки. – Учитывая это, я, может быть, даже решу оставить тебя здесь.

С этими словами он посмотрел на меня, отметив, как я с силой сжала кулак, сдерживая ярость, какой прежде никогда не испытывала.

При виде этого жеста он улыбнулся и поднес к губам бокал с вином.

– Ох уж этот твой характер. Он доставит тебе кучу проблем, если не научишься контролировать себя.

– Если ты это называешь моим характером, значит, совершенно меня не знаешь, – ответила я.

Он поставил бокал на стол.

– В моем мире женщины знают, что их место там, где укажет мужчина. Рядом со мной ты научишься контролю, иначе придется полжизни учиться терпеть удары.

– Будь осторожен. А то вдруг и сам получишь в ответ.

Я не должна была этого говорить. Поняла это, когда он замолчал и с нарочитой медлительностью поставил бокал на стол.

– Это что, угроза?

– Это предупреждение, и ничего больше.

Я встала из-за стола. У меня не было аппетита, но Маркус схватил меня за руку и задержал.

– Ты хоть понимаешь, что сегодня будет? – спросил он. – Ты знаешь, что сегодня я могу покончить с теми, кто хочет видеть тебя мертвой, или заключить самый могущественный альянс, о котором только можно мечтать?

Я слушала его молча.

– Слишком много влиятельных людей знают твое имя, принцесса, – сказал он, не отпуская моей руки. – Не стоит угрожать тому, от кого зависит твоя жизнь.

Я глубоко вздохнула и почувствовала, что он ослабил хватку.

Встала из-за стола.

– Я могу уйти?

Он кивнул.

Сегодня им предстоит сразиться с мафией?

И что будет дальше? Если они победят, я умру в тот же вечер или на следующий день. Если же победит Маркус… я буду в безопасности, и моя жизнь больше не будет зависеть от него.

Понимал ли он, что только что дал мне единственную причину, позволяющую сбежать из этого ада?

10

Марфиль

Всю ночь я не могла сомкнуть глаз, воображая, как открывается дверь и входят убийцы. У меня кровь стыла в жилах при мысли, что моя жизнь ничего не стоит, что я должна погибнуть из-за ошибок, которых не совершала.

«Око за око», – так озвучил свою угрозу тот убитый скот. Отец по ошибке убил сына мафиози, а он в отместку решил убить меня, так и начался весь этот ад. Похищение и…

Я по-прежнему не понимала: зачем меня похитили, а потом отпустили? Какая в этом логика? Почему меня не убили?

Тогда я избежала бы всех этих страданий.

«Тогда ты не познакомилась бы с Себастьяном», – прозвучал внутренний голос.

Это правда. Если бы меня не похитили, отец не нанял бы мне телохранителей, и я никогда не испытала бы чувств к Себастьяну. Просто потому, что была бы уже мертва.

Я посмотрела на часы, стоящие на тумбочке. Шесть утра. И тут с первого этажа донеслись какие-то звуки.

Я набросила халат поверх ночнушки, поспешно завязала пояс и выглянула в коридор.

– Она слишком хороша для тебя, Козел! – крикнул какой-то человек, раздался глухой стук удара, и мужчина зашелся душераздирающим кашлем.

Я колебалась, выглянуть наружу или остаться на том же месте.

Но не смогла сдержать любопытства и подошла к балюстраде. Я хотела увидеть лицо человека, который разрушил мою жизнь своими несправедливыми угрозами.

– Она моя! – крикнул он.

Я услышала еще один глухой удар, а потом выглянула и увидела происходящее собственными глазами.

На круглом коврике у входа стоял на коленях мужчина лет пятидесяти со светлыми седеющими волосами.

– Ты готов умереть за нее? – спросил он.

Маркус удивленно посмотрел на него.

– Ни одна женщина, как бы красива она ни была, не стоит того, чтобы за нее умирать.

Его гость криво усмехнулся.

– Ты даже не знаешь, с кем связался, Козел! – сказал он и тут же закашлялся, сплевывая на ковер сгустки крови.

Двое охранников поддерживали его, не давая упасть, и смотрели на Маркуса в ожидании указаний.

Уилсон прислонился к двери и наблюдал за этой сценой оценивающим взглядом, внимательно слушая слова пленника.

– Никто в этом проклятом городе и в этой чертовой стране не осмелится выступить против меня, – произнес Козел, закуривая сигарету и наводя на гостя пистолет. – А ты это сделал, и вот чем все закончилось.

– Тебя ждет кое-что похуже смерти, Козел! – с улыбкой произнес тот. – Забавно будет посмотреть на это из ада.

Маркус поднял пистолет и прижал к его лбу.

– Твое последнее слово?

Мафиози вздернул подбородок и посмотрел на Маркуса сверкающими глазами, не в силах говорить не то от страха, не то от усталости.

– Себастьян Мур.

Я удивленно распахнула глаза и зажала рот рукой, сдерживая крик, а Маркус выстрелил, и на коврик брызнули мозги.

Кажется, Маркус все-таки меня услышал, потому что медленно повернул голову к балюстраде, за которой я присела, пытаясь спрятаться.

– Иди сюда! – крикнул он, и мне пришлось подчиниться.

Я медленно спустилась. Ноги дрожали – не только из-за увиденного, но и потому, что имя Себастьяна в устах этого типа испугало меня больше, чем все, что случилось со мной в этом доме за последние недели.

– Ты опять разговаривала с этим ублюдком? – выкрикнул Маркус, подходя ко мне с пистолетом в правой руке.

Я покачала головой.

Он приблизился ко мне, и холодная сталь пистолета прижалась к моему горлу.

– Если ты врешь, я все равно об этом узнаю, – в бешенстве выкрикнул он. – Так ты говорила с ним?

– Я же сказала, что нет! – крикнула я, глядя ему прямо в глаза, полные ярости, ненависти и бесконечного яда.

Несколько секунд Маркус смотрел на меня, и эти секунды показались мне вечностью, но, несмотря на испуг, я с достоинством выдержала его взгляд.

– Нуньес, – сказал он. – Ты знаешь, что делать. Кое-что мне совершенно не нравится, – добавил он, неотрывно глядя на меня.

Он отвернулся и махнул пистолетом в сторону человека, для которого я была мишенью на протяжении последних месяцев. Меня удивило, что, увидев его… я не ощутила в нем врага.

Настоящим врагом был тот, кто его убил.

Я не чувствовала никакого облегчения.

Не чувствовала и спокойствия.

Теперь, когда угрозы больше не существовало, начиналось самое трудное. Теперь, когда я знала, что меня не застрелят на улице… Я хотела вернуться в прежнюю жизнь. Но как в нее вернуться, когда тебя держит в четырех стенах человек, который клялся вырвать меня из этого кошмара?

– Уилсон, Горка! Приберитесь тут! – распорядился он, указывая на человека, которого только что убил. – У вас много работы.

И ушел, не сказав больше ни слова.

Я отыскала взглядом Уилсона и с удивлением обнаружила, что он пристально смотрит на меня. Но он тут же отвел взгляд и вышел в коридор.

Поднявшись к себе в комнату, я закрылась изнутри, молясь, чтобы предчувствия последних дней не реализовались.

«Себастьян Мур», – так сказал этот бандит. Единственный человек, способный противостоять Маркусу Козелу. Что все это значит?

Выходит, Себастьян тоже замешан в мафиозных делах? Возможно, он займет место убитого типа? Чего еще я не знаю о Себастьяне?

Не было никаких сомнений, что не знаю многого.

Но вот вопрос: как это выяснить? Этот мерзавец бросил меня здесь, на милость Маркуса. Наш с ним разговор ясно показал, что я для него ровным счетом ничего не значу.

Разве что он знал, что нас подслушивают.

Эта мысль немного уменьшила тревогу, оставшуюся на душе после того разговора, но в любом случае прошло уже полтора месяца. Почему он даже не попытался связаться со мной каким-нибудь другим способом? Почему держался так холодно, так отстраненно?

Да, возможно, Себастьян охладел ко мне и отдалился, но… Неужели он не понимает, во что меня втянул? Неужели его это совсем не волнует?

Довольно скоро я обнаружила, что тайны Себастьяна оказались даже страшнее, чем я могла представить. Но пока главной причиной моих тревог был Маркус Козел. С тех пор как он начал подозревать, что у нас с Себастьяном что-то было, он вновь превратился в демона, которого я знала несколько месяцев назад. В первые недели моего пребывания здесь он лишь умело маскировался.

Мой главный страх тут же подтвердился. Вечером я спустилась к ужину, и Маркус окинул меня таким похотливым взглядом, словно не мог больше сдерживаться.

– Перестань смотреть на меня с таким брезгливым высокомерием, – сказал он, будто отвечая на мой взгляд, и усадил меня рядом с собой. – Ты просто неблагодарная тварь.

Я сжала губы, продолжая молчать.

– Так ничего и не скажешь? – Он положил вилку и отодвинулся от стола вместе со стулом. – Иди сюда.

Я удивленно посмотрела на него.

– Маркус…

– Иди сюда, кому сказал!

Я нервно сглотнула и встала. Он схватил меня за руку и потянул к себе, пока я не оказалась зажатой меж его бедер; он сидел, а я смотрела на него сверху вниз.

– Только представь, как нам будешь хорошо вместе, Марфиль.

Добравшись до подола золотистого шелкового платья, которое я надела к ужину, Маркус начал гладить мои ноги.

– Если ты мне позволишь… я обещаю тебе такое наслаждение, какого тебе не даст ни один мужчина.

– Сомневаюсь, – процедила сквозь зубы.

И тут он обхватил мои ягодицы. Я попыталась вырваться, но он держал крепко.

– Я обращаюсь с тобой, как с королевой. Ника права, ты неблагодарна. Ты знаешь, какова судьба остальных? Даже представить не можешь. Я предлагаю тебе встречаться со мной. Я буду выводить тебя на приемы и банкеты. Ты будешь королевой этого дома и этого города. Но что я получаю взамен?

Он поднял руку, чтобы коснуться моей груди, и я ударила его по руке.

– Не трогай меня, урод!

Он встал и схватил меня за волосы.

– Я буду трогать тебя везде, где захочу, – в ярости заявил он. – Ты моя. Все это мое, – заявил он, сжимая мерзкими ладонями мои ягодицы. – И это мое! – прохрипел он, рванув на мне платье. Я в ужасе закричала: он поцарапал мне кожу. Я прикрылась руками, но он схватил меня за запястья и толкнул, усадив на стол. – Могу трахнуть тебя прямо сейчас, и тогда ты станешь по-настоящему моей, – сказал он, опуская голову, чтобы захватить губами мою грудь.

Я снова закричала, умоляя отпустить меня, но он с силой зажал мне рот рукой.

– Я уже выполнил свою часть соглашения. Теперь ты должна выполнить свою. – С этими словами он прикусил мое обнаженное плечо.

Вот оно. Прямо сейчас. Это должно было случиться: он собирался меня изнасиловать.

Сама не знаю как, но я оказалась лежащей на столе, а он навалился на меня сверху.

И тут у меня в голове вновь заговорил Себастьян.

«Я научу тебя, как себя вести, если кто-то попытается тебя изнасиловать».

Я не верила, что этот момент настанет – по крайней мере, когда он меня учил. Мой мозг должен сделать все возможное, чтобы сохранить спокойствие и отреагировать, как положено, не позволить этому уроду надругаться надо мной.

«Ноги – твое главное оружие. Когда насильник уже повалил тебя на пол, он думает, что выиграл битву…»

Я почувствовала, как рука Маркуса пролезла под трусики, и с силой зажмурилась.

«Сосредоточься. Не думай о том, что с тобой делают; думай о том, что должна сделать ты…»

Это не мой голос. Это был голос Себастьяна.

«Первым делом скрести ноги у него на спине, чтобы зафиксировать захват».

Он перестал быть воспоминанием о том, как мы тренировались в спортзале у меня дома. Он учил меня, как защищаться в гипотетическом случае, если меня хотят изнасиловать или просто напали. И теперь его голос, казалось, нашептывал мне в ухо, как поступить, словно Себастьян поселится у меня в голове и слился со мной в единое существо.

«Потом обхвати его за затылок и дотянись до горла».

Мне было противно от одной мысли о том, что придется прикоснуться к нему, но я это сделала. Я обняла его за затылок и притянула к себе, этот идиот поверил, что я ответила на его страсть. Не помню, что он говорил, но стал целовать меня в плечо. Я ощутила его зубы на своей коже.

И тут вспомнила все. Мне не нужен был ни Себастьян, ни его голос, ни воспоминания о нем. Я знала, что делать.

Крепко сжав ноги, я задрала футболку Маркуса и стянула ему на голову. Затем скрестила руки, как полураскрытые ножницы, а его шея оказалась между ними.

Я проделала это так молниеносно, что он даже не понял, в чем дело, пока не стало слишком поздно.

Я изо всех сил сжала ему горло, с явным удовлетворением наблюдая, как он все больше и больше краснеет. Он пытался сопротивляться, его ногти больно царапали кожу, пока он окончательно не рухнул на меня, потеряв сознание.

Сбросила его с себя, и он свалился возле стола.

Я смотрела на него, учащенно дыша.

Первым делом я схватила со стола нож и крепко его сжала.

Смогу ли я это сделать? Смогу ли убить?

Но тут кто-то подошел сзади, ударил меня по плечу, нож выскользнул из пальцев, и я ничего не могла поделать.

– Не смей! – прокричал мне в ухо Уилсон.

– Пусти меня! – в отчаянии выкрикнула я. – Пусти меня, сволочь! Он собирался меня изнасиловать! Он хотел изнасиловать меня, а ты ничего не сделал!

– Он тебя убьет! – крикнул Уилсон, развернув меня и встряхивая за плечи. – Убьет тебя и всю твою семью, понимаешь?

Я опустила голову и безутешно разрыдалась.

– И что же мне делать? – спросила я сквозь рыдания, опустив голову ему на грудь.

Секунду Уилсон колебался, но потом крепко обнял меня.

– Наберись терпения, Марфиль. Все будет хорошо. Потерпи немного.

И тут Маркус зашевелился, приходя в себя.

Я в ужасе посмотрела на него, а Уилсон слегка оттолкнул меня.

– Запрись в своей комнате, – велел он.

Я не двинулась с места, пока он снова не заговорил, на этот раз еще более сердитым тоном:

– Немедленно!

Я бросилась наверх, пытаясь прикрыться обрывками платья. Пронеслась по лестнице и закрылась у себя в комнате.

Ах, если бы я могла запереться, но на двери не было задвижки.

В конце концов я в ужасе забилась под кровать.

Притаившись, ждала бесконечно долго.

Но Маркус так и не пришел.

В эту ночь со мной ничего не случилось.

Но на следующий день меня ждал еще более кошмарный сюрприз.

Я спустилась к завтраку с колотящимся где-то в горле сердцем. Я напала на Маркуса. Вырубила его. Как такой гордец, как Маркус, отреагирует на это?

Я благодарила Бога за тренировки с Себастьяном. Если бы не они, сейчас я была бы… Не хотелось даже думать об этом; достаточно было представить, как этот убийца меня лапает.

Прошло не так много времени, когда мне сообщили, что он ждет меня у себя в кабинете. Я не могла прятаться от него вечно, а потому, покончив с завтраком, глубоко вздохнула и пошла наверх.

Я надела самое безобразное платье, какое смогла найти. Платье скрывало меня с ног до головы, мало что оставляя на виду. Мне не нужно было, чтобы его глаза шарили по мне, не хотела, чтобы мой вид его возбуждал. В эту минуту я как никогда прежде ненавидела свою внешность.

Я долго медлила, прежде чем постучать. Густо-лиловый синяк выглядел по-прежнему устрашающе, хотя прошло уже два дня с тех пор, как Маркус меня ударил. Царапины, которые он оставил, когда рвал на мне платье, саднили от соприкосновения с жутким одеянием, и я понимала, что эти удары не идут ни в какое сравнение с тем, что Маркус сделает со мной в кабинете, стоит мне войти.

Я тихонько постучалась в надежде, что меня не услышат. Однако меня услышали. Он велел мне войти, и я медленно открыла дверь.

Просунув внутрь голову, я увидела, что он сидит за столом из красного дерева, положив на него ноги. Выглядел он расслабленно. Дружелюбно улыбнувшись, Маркус жестом велел мне войти и указал на телефон, который держал в руке.

Я закрыла за собой дверь и привалилась к ней спиной. Мне не хотелось отходить от двери, чтобы иметь возможность выскочить из кабинета, если он вдруг выхватит пистолет и решит выстрелить.

– Разумеется, никаких проблем! – с улыбкой воскликнул Маркус. – Мне доставит огромное удовольствие, если ты примешь участие в вечеринке.

Маркус велел мне подойти к столу и сесть.

Я подошла к нему на свинцовых ногах и села, вцепившись в подлокотники кресла.

– Это будет нечто эпическое. А чего еще можно ждать от человека вроде меня? – продолжал говорить Маркус. – Я вызову для тебя самолет, принцесса, не беспокойся.

Принцесса?

Кем была та несчастная девушка, на которую он теперь нацелился? Означает ли это, что я уже успела ему надоесть? Может, прошлый вечер заставил его понять, что он никогда меня не получит?.. И теперь он убьет меня, раз я потеряла для него всякую ценность?

Нет, не думаю. Сначала он продаст меня тому, кто предложит самую высокую цену, он уже ясно дал мне это понять.

– Разумеется, нет, Габриэлла. Твоя сестра ничего не знает, для нее это тоже сюрприз.

Услышав имя, я напряглась.

Сердце замерло, а глаза в ужасе распахнулись.

– Она очень хочет тебя увидеть. Так скучает, бедняжка, – произнес он, глядя на меня с дьявольской улыбкой.

При мысли о том, что сестра приедет ко мне на день рождения, я позабыла обо всем, что произошло за последние месяцы.

У меня участилось дыхание.

Как наяву, я увидела свою младшую сестренку во всем совершенстве, во всей невинности. Я чуть не запрыгала от радости при мысли о том, как она приедет на вечеринку в честь моего дня рождения, впервые посетит Майами.

– Я должен оставить тебя, красавица, – сказал он. – У меня много дел.

Я не слышала, что он говорил дальше.

Моя рука нащупала серебряную подставку для книг, стоявшую передо мной на столе, но прежде чем я успела запустить ее Маркусу в голову, он снова заговорил.

– Только попробуй, и твоя сестра окажется в самом страшном аду, какой ты можешь себе представить!

– Сукин сын!

Маркус поднялся и подошел к мини-бару возле окна.

– Не смей оскорблять мою мать… Дурной тон так говорить о будущей свекрови.

– Ты свихнулся! – крикнула я.

Мне хотелось его ударить, стереть идиотскую улыбочку, не сходившую с его лица.

– Осторожнее, Марфиль! – сказал он, поднося бокал к губам. – Одно мое слово – и фотографии твоей сестры появятся среди других пропавших девушек.

Я в ярости запустила в него подставкой для книг, и та упала в полуметре от Маркуса.

– Оставь в покое мою сестру!

Он удивленно поднял брови.

– Твоя сестричка очаровательна, Марфиль. Мне она очень нравится. Она такая веселая, такая юная. Ей пятнадцать, если не ошибаюсь? Самый чудесный возраст для девушки, она начинает взрослеть.

– Если тронешь ее хоть пальцем…

– И что ты со мной сделаешь? – Он тут же стал серьезным, поставил бокал на стол и подошел ко мне. – Я все держу под контролем.

– Отец никогда не допустит…

Маркус расхохотался.

– Твоего отца больше интересуют деньги, чем любая из дочерей. Неужели ты этого до сих пор не поняла?

– Оставь в покое мою сестру.

Маркус серьезно посмотрел на меня.

– О… Конечно, оставлю, – сказал он, медленно приближаясь. – Я оставлю ее в покое, если ты наконец перестанешь сопротивляться и признаешь, что моя и всегда будешь моей.

Я смотрела под ноги, с трудом сдерживая слезы.

– А если я это сделаю? – начала я, невольно зажмурившись, всеми силами стараясь не расплакаться. – Если я это сделаю, обещаешь, что не тронешь ее?

Маркус взял меня за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза.

– Я всего лишь хочу тебя, принцесса.

Он вытер слезу, сползавшую у меня по щеке.

– Обещай, – потребовала я, вздернув подбородок и яростно глядя ему в глаза.

Маркус внимательно посмотрел на меня.

– Я не трону ее. Никто ее не тронет. Во всяком случае, пока ты выполняешь свои обязательства.

Мое дыхание участилось: было ясно, на что он намекает. Но образ сестры, моей младшей сестренки… Я не хотела, чтобы она когда-либо узнала, насколько ужасным может быть этот мир. Я буду защищать ее, как умею. Буду защищать ее, несмотря ни на что, даже если мне придется умереть.

– Я сделаю все, чего ты хочешь, но оставь ее в покое.

Он положил руку мне на затылок и мягко потянул за волосы, вынуждая откинуть голову назад.

– Поцелуй меня, – потребовал он, возбужденно глядя на мои губы.

Я нервно сглотнула, пытаясь справиться с отвращением.

«Габриэлла…» – прошептал внутренний голос.

Другого выхода не было.

Я приблизила свои губы к его губам, и это его воодушевило. Он с силой сжал мои бедра и запустил язык мне в рот.

Его рука скользнула вверх по моему телу, к самому горлу. Почувствовав отвращение, я прижалась спиной к стене, а его рука с силой сдавила мне шею.

Он сжал мне горло с такой силой, что дыхание перехватило.

– Если тронешь меня еще раз, я убью тебя, – сказал он, не сводя с меня холодных светлых глаз. – А потом убью твою сестренку, отца и даже собачонку, которую ты так любишь. Убью их всех, понимаешь?

Я молча кивнула, не в силах вздохнуть.

С этими словами он отпустил меня и оттолкнул.

– А сейчас иди к себе и переоденься. Сегодня ты в последний раз появилась передо мной в таком виде.

Ему не пришлось повторять.

Я бегом бросилась из кабинета.

11

Марфиль

– Продолжай, – повторил он в четвертый раз.

Я больше не могла, я устала.

– Я сказал – продолжай!

Я снова закружилась по комнате. Ноги дрожали, а ступни в балетках кровоточили.

После целого часа танцев я заставляла себя танцевать еще. Старалась не упасть, не рухнуть на пол, потому что уже несколько раз падала, и от его пинков в живот все болело при любом движении.

Каждый день с тех пор, как я пообещала подчиняться Маркусу, он заставлял меня танцевать. Садился за стол в кабинете, а я танцевала перед ним на полу, совершенно не подходящем для танцев.

Маркус даже не смотрел на меня. Он работал за столом и лишь время от времени поднимал взгляд – просто убедиться, что я еще здесь. Зачем он это делает? Чтобы показать свою власть надо мной?

После трех часов пребывания в кабинете мне нестерпимо захотелось в туалет, и я остановилась.

– Кто тебе разрешил прекращать? – спросил Маркус, и его ладонь, сжимавшая ручку, застыла над бумагой.

– Мне нужно отлучиться на минутку.

Несколько секунд он молча смотрел на меня.

– Отлучишься, когда я разрешу.

– Мне нужно в туалет.

Он положил ручку на стол.

– Сколько времени ты можешь танцевать, прежде чем телесные нужды окажутся сильнее твоей воли?

– Ты шутишь?

Маркус встал, обошел стол и привалился к нему.

– Мне интересно, сколько времени ты способна выдержать. Хотя, похоже, ты не понимаешь, что тебя ждет, если вздумаешь сбежать.

Я с силой сжала губы.

– Не сбегу, я же сказала. Тебе вовсе не обязательно так со мной поступать.

Маркус улыбнулся.

– Мне нравится осознавать, что я держу других под контролем, Марфиль, мне всегда это нравилось. С тобой я понял, что если дам слабину, то превращусь в полного идиота из-за влечения к тебе, и я не хочу, чтобы это случилось. С другой стороны… я рад, что в конце концов ты поняла, кто здесь хозяин.

– Мне срочно нужно в туалет, неужели не понимаешь?

– Танцуй.

Я не двинулась с места.

– Танцуй, я сказал!

Перед глазами у меня встали лица моих родных, и я заставила себя продолжать. Одна и та же музыка звучала снова и снова уже три часа, так что я уже возненавидела любимые пьесы.

Я не могла больше терпеть. У меня болел мочевой пузырь от необходимости опорожнить его. Вскоре я уже не могла контролировать себя…

Одежда намокла, как и пол под ногами.

Мои глаза наполнились слезами, и я не стала их сдерживать.

– Я уж думал, этого никогда не произойдет, – сказал Маркус, довольно глядя на меня.

– Тебя это забавляет? Нравится унижать меня?

Он медленно покачал головой.

– Мне нравится, когда все решения, включая самые простые, принимаю я.

Именно этого он и хотел: продемонстрировать, что я больше не принадлежу себе, и даже мои интимные нужды должны подчиняться его приказам. Я ела, когда он этого желал, принимала душ, когда он требовал, шла в туалет, когда он разрешал…

Я стала его игрушкой.

Стала его рабыней.

– Подойди, – сказал он, не пошевелившись и по-прежнему опираясь о стол.

Меня охватила ярость; я опустила взгляд, но все же взяла себя в руки и подчинилась.

– Я тебя помою, и будешь как новенькая.

Я посмотрела на него, стараясь понять, что он хотел этим сказать.

Именно то, что и сказал.

Он проводил меня к себе в спальню, наполнил ванну горячей водой, насыпал в нее соли с запахом гардении и плеснул особого жидкого мыла, отчего ванна наполнилась белоснежной пеной.

Когда он подошел ко мне и коснулся губами плеча, я невольно вздрогнула.

– Я позабочусь о тебе лучше, чем кто-либо другой, принцесса.

Он начал медленно стягивать с меня трико, пока не обнажилась грудь. Я в первый раз предстала перед ним голой, но, как ни удивительно, меня это совершенно не смущало. Мысли витали где-то далеко, ничто уже не имело значения. Я смотрела на синяки, оставшиеся после его ударов, и они казались пустяками. Казалось, мой разум в эту минуту упрямо разрушал сам себя, и ему это прекрасно удавалось.

Маркус опустился передо мной на колени и снял с меня балетки. Затем начал стаскивать с меня чулки, забыв, что они промокли и прилипли к ногам. Было больно, когда он резко рванул их и тут же выбросил.

– Дай мне руку, – сказал он.

Он помог мне забраться в горячую воду с нежностью, сводящей с ума. Это была его игра, лучшая игра. Он истязал меня, а потом обращался со мной как с драгоценной фарфоровой вазой. Он унижал меня, а потом утешал подарками и вниманием. Настоящий психопат, никаких сомнений.

Он сам вымыл мне голову. Затем принялся тереть губкой спину, грудь, ноги и даже самые интимные места. И я ему позволила.

– В моей комнате тебя ждет лучшая массажистка в Майами, – сказал он, укутывая меня в огромный белый халат.

– В этом нет нужды…

– Тсс! – сказал он, поднося палец к моим губам. – Для моей принцессы только самое лучшее.

И действительно, женщина в цветастом кимоно ждала меня в его комнате возле массажного стола. Пока она унимала боль в ногах и спине, втирала масло в мои раны и заботливо разминала, не причиняя боли, я задремала.

Это была первая ночь, когда я спала в его комнате.

И предполагалось, что она будет далеко не последней.

– У меня есть для тебя подарок, – сказал он, приближаясь ко мне сзади. Я увидела его отражение в зеркале туалетного столика. – Вот, возьми, – сказал он, протягивая белый конверт.

Я с сомнением посмотрела в зеркало.

– Ну же, открывай, – поторопил он.

Я открыла конверт, стараясь унять дрожь в пальцах. Ничто, исходившее от этого человека, не могло обрадовать, не могло пойти мне на пользу.

Я не сразу поняла, что это два билета на самолет.

Два билета на самолет до Нью-Йорка!

– Ты возвращаешь меня домой? – с надеждой спросила я, со слишком большой надеждой.

«Тут два билета, Марфиль», – прозвучал голос у меня в голове.

– Более или менее, – сказал он, откидывая в сторону мои волосы, чтобы поцеловать в шею. – Это будет чудесное путешествие. В честь твоего дня рождения.

Мой день рождения…

Я совсем забыла о нем, потому что прошла уже неделя с тех пор, как он обсуждали предстоящий праздник по телефону с моей сестрой.

Последнее, чего я хотела в эту минуту – это отмечать день рождения, тем более с ним.

– Не стоит…

– Ну конечно, стоит! – воодушевленно воскликнул Маркус, глядя на меня сверкающими глазами, и меня охватила дрожь. – Мы устроим самый лучший праздник на свете и пригласим всех, кого ты захочешь. Повидаешься с отцом, сестрой, друзьями.

Боже… Он даже не представлял, какой пыткой это для меня станет!

Встретиться с друзьями? С родными? Зачем? Чтобы они увидели, во что я превратилась? Чтобы подвергнуть их всех опасности?

Нет, я этого не хотела.

– Ты обещал мне… – напомнила я.

– Я обещал, что не причиню им вреда, но это не значит, что я не должен устраивать праздник в твою честь. Ты заслуживаешь лучшего, принцесса, и я сделаю это для тебя.

Я выдавила из себя улыбку и повернулась, вставая.

– А мы не можем остаться здесь? – спросила я.

Это было последнее, чего я хотела, но стоило лишь представить, что мои друзья и родные окажутся под одной крышей с убийцей, как к горлу подступила тошнота.

Маркус подошел ко мне, и его голубые, как небо, глаза внезапно стали холодными как лед.

– Мы устроим праздник, Марфиль, – сказал он, поглаживая меня по щеке. – И в этот день объявим, что ты станешь моей женой.

Хотя он уже не раз намекал на подобное, когда я услышала, с какой уверенностью он это произносит, мне стало ясно, что все всерьез. Он хочет жениться на мне. Даже не спросив моего согласия.

– Думаю, ты слишком спешишь, Маркус. Я…

– Тебе исполняется двадцать один год, ты уже не девочка. Ты совсем взрослая.

Его руки потянулись к поясу моего халата и принялись осторожно развязывать узел.

Маркус распахнул халат, и его взору предстало мое тело, прикрытое лишь белым бюстгальтером и кружевными трусиками.

– Ты так прекрасна… – прошептал он, забираясь руками под халат и задирая его на спину. – Я хочу услышать, как ты в экстазе выкрикиваешь мое имя.

С этими словами он крепко сжал мои ягодицы.

Я почувствовала его возбуждение и закрыла глаза, положив голову ему на плечо.

– Тебе понравится… – прошептал он мне на ухо.

– Что мне должно понравиться?

– Быть моей по-настоящему… Чувствовать меня внутри. Тебе это так понравится, что ты будешь умолять меня не останавливаться.

Сердце забилось от страха. Мне хотелось бежать куда глаза глядят, но я прекрасно знала, что нет на свете места, где бы он меня не нашел. Внутренне я была к этому готова, я знала, что именно этим все кончится. Но изо всех сил старалась отгонять эти мысли и чувства.

Однако тщетно.

Я принадлежала ему в эту ночь. Он делал со мной все, что хотел, а я… С этой минуты моя душа погрузилась в темную бездну.

– Марфиль…

«Я хочу спать, – подумала я. – Оставьте меня в покое!» – хотелось мне крикнуть.

– Марфиль, просыпайся! – прозвучал у самого уха шепот Ники.

Я открыла глаза и увидела ее стоящей на полу на коленях возле моей кровати. Ну ладно, возле кровати Маркуса.

Оглядевшись, я поняла, что в комнате его нет.

– Мар… – начала она, но тут же осеклась, увидев, что я плачу, уткнувшись лицом в подушку. – Успокойся… – сказала она, поглаживая меня по волосам. – Успокойся, ничего страшного не случилось…

Ника осталась со мной, пока я рыдала, обняв подушку, оплакивая собственное тело, которое он выпил досуха, выжал до самого дна.

– Где он? – спросила я спустя, как казалось, долгие часы.

– Уехал двадцать минут назад и попросил помочь тебе собрать чемодан…

Чемодан…

Ну конечно, мы же улетаем. Улетаем в Нью-Йорк. Я возвращаюсь домой. Но есть ли теперь у меня дом?

Это уже неважно.

Я была пленницей человека, который спас меня, а потом запер в клетке мои тело и душу. Я стану его женой. У меня нет выбора – уже нет. Ведь теперь ценой за мою жизнь стала сама жизнь.

Ирония ситуации почти заставила меня рассмеяться. Почти.

– Тебе что-нибудь принести? – спросила Ника, отступая, когда увидела, что я собираюсь встать.

Воспоминания о минувшей ночи до сих пор стояли перед глазами, наводя ужас, и у меня закружилась голова.

– Марфиль, – сказала она, подхватив меня, когда я потеряла равновесие. – Тебе нужно поесть, нельзя лететь голодной.

Восстановив равновесие, я стряхнула ее руки.

– Мне нужно принять душ, – сказала я.

Я направилась в ванную и пустила самую горячую воду, какую только могла терпеть.

Ника осталась снаружи, уверяя, что не сдвинется с места, пока я не поем.

От горячей воды все тело покраснело. Вода обжигала, но я молчала. Мне было больно, но я молчала.

Горячая вода не смыла то, что я хотела смыть. Напротив, чем дольше я стояла под горячим душем, чем дольше натирала себя мылом с запахом гардении, тем более грязной себя чувствовала.

Когда я вышла из ванной, завернувшись в халат, Ника проводила меня до моей комнаты и проследила, чтобы я съела по меньшей мере три куска мяса, которое она принесла на завтрак.

– Мне невыносимо видеть тебя такой, – сказал Маркус, протягивая мне розовое платье с открытой спиной. – Не сердись, сегодня ночью я оставлю тебя в покое.

Оставит меня в покое? Значит, не будет насиловать?

Я не сопротивлялась. Позволила ему делать со мной все, что он пожелает. В глубине души я ненавидела себя за это, но выбора не было. Марфиль-воительница была заперта где-то глубоко, осталась лишь Марфиль-мученица…

Я просто перестала что-либо чувствовать. Да, физически я была рядом с ним, но в мыслях пребывала очень далеко.

В самолет, летящий в Нью-Йорк, к моему удивлению, вместе с нами села мать Ники. Как объяснил Маркус, он хочет, чтобы рядом со мной постоянно кто-то находился, и она будет выполнять любые мои капризы, помогать мне наряжаться для него.

Нейти почти все время молчала, сидя в дальнем конце самолета. Лишь однажды она отвела взгляд от иллюминатора, и наши взгляды встретились; по ее глазам я поняла, что она в курсе происходящего, что она все знает и по неясной причине чувствует себя виноватой.

Может быть, поэтому я не могла выдержать ее взгляд?

Мне удалось уговорить Маркуса взять Рико. Предлогом послужил мой страх перед полетами: якобы мне нужен кто-то рядом, чтобы успокоиться. И Маркус согласился. Рико устроился на соседнем сиденье, положив голову мне на колени. Казалось, он понимал, насколько я разбита, – чутье подсказывало ему, что он должен все время находиться рядом. Он не двигался на протяжении трех часов, пока мы не прибыли в Нью-Йорк.

Мы приземлились в аэропорту Ла-Гуардиа в Квинсе, и у трапа нас ждал черный лимузин – внушительный, но, на мой взгляд, совершенно неуместный.

– Будем считать, что твой день рождения уже начался, – прошептал Маркус мне на ухо, обнимая сзади, прежде чем помочь мне спуститься.

Нейти и Рико, телохранители и даже Уилсон не поехали с нами в лимузине. Их ждали два черных «Рэндж-ровера».

Когда мы сели в лимузин, я увидела в нем розовые воздушные шары с надписью «21», несколько свертков в серебристой бумаге, а также бутылку шампанского.

Мой день рождения только завтра, но Маркус явно хотел развеселить меня подарками и ненужным вниманием, словно все это могло изменить то, что он сделал со мной, словно надеялся заслужить прощение.

– Я помню, как мне исполнился двадцать один год. Все, кому исполнился двадцать один, имеют право пить спиртное в любом виде. В России это разрешено с восемнадцати лет, а мне отец дал попробовать виски в шестнадцать. Так что, когда мне исполнился двадцать один, я мечтал не о выпивке. Знаешь, чего я хотел на самом деле? Чего жаждал всей душой?

Я покачала головой, а он наполнил бокалы шампанским.

– Я мечтал о красивой девушке, которая полюбит меня, для которой не будет ничего важнее меня, – произнес он, глядя мне прямо в глаза. – Отец привел меня в свой клуб и сказал: «Выбирай». Я посмотрел на него, не понимая, в чем дело, и тут увидел целую шеренгу красивых девушек, выстроившихся передо мной, чтобы я мог выбрать.

Я отодвинула бокал подальше от губ и посмотрела на Маркуса, с трудом сдерживая отвращение.

– Все они смотрели на меня с улыбкой. У всех были потрясающие фигуры. Блондинки, брюнетки, рыжие. Я перепробовал всех.

Я неловко заерзала на сиденье, и он положил руку мне на колено.

– Но ни одной, несмотря на весь их богатый опыт, не удалось пробудить во мне те чувства, которые пробудила ты.

Полагаю, я должна считать это комплиментом?

– И вот, десять лет спустя… я получил свой подарок.

Я улыбнулась, сама не понимая – вымученная это гримаса или искренняя улыбка.

– А теперь я задам тебе вопрос, – сказал он, вынимая из кармана маленькую коробочку. – Ты хочешь выйти за меня замуж, Марфиль Кортес?

При виде обручального кольца с бриллиантами, которое он сунул мне под нос, у меня перехватило дыхание.

Сердце бешено заколотилось от паники.

У меня просто не было слов. Мне лишь хотелось распахнуть дверцу роскошной машины и удрать подальше.

– Так ничего и не скажешь? – спросил он.

Я покачала головой, подыскивая слова. Я не знала, как сказать ему, чтобы не разозлить. Если я отвечу, что не согласна, если выкрикну ему в лицо, что ненавижу сукиного сына, как никого на свете… Но с моих губ сорвалось нечто совершенно иное.

– Да, – прошептала я. – Я выйду за тебя замуж.

Маркус улыбнулся как ребенок, только что получивший новую игрушку. Он обнял меня за талию и страстно поцеловал.

Затем усадил к себе на колени, и его руки снова зашарили по моему телу.

Мне хотелось кричать, к горлу подступила тошнота.

Хотелось убить его.

Его возбужденный член прижался ко мне, и, когда Маркус полез ко мне в трусики, я с силой сжала его руку.

Сначала я не могла удержаться от полного ненависти взгляда. Понимая, что за этим последует, я быстро заставила себя расслабить лицо и нацепить маску.

– Не сейчас… – сказала я с натужной улыбкой. – Я не слишком хорошо себя чувствую.

Маркус остановился, и его лицо смягчила понимающая и при этом гордая улыбка.

– Мне жаль, что я сделал тебе больно.

Я ничего не сказала, и он принялся гладить меня по спине.

– Не волнуйся, принцесса. Боль пройдет, и тогда ты сама захочешь моих прикосновений.

Маркус поцеловал меня в губы и уставился на меня голубыми, полными желания глазами.

Я вернулась на свое место, и тут, слава богу, ему кто-то позвонил. Всю оставшуюся дорогу до Манхеттена он разговаривал по телефону.

Когда я снова увидела небоскребы, увидела мой город, меня охватила невероятная ностальгия. Я чувствовала, что больше не принадлежу этому городу, словно от Марфиль, исчезнувшей несколько месяцев назад, осталась лишь пустая оболочка. Это чувство было похоже на то, когда остаешься ночевать в чужом доме, даже если там самая удобная постель и самые дружелюбные хозяева. Все равно это не твой дом.

И этот город больше не был моим домом, потому что Марфиль Кортес умерла.

12

Марфиль

Квартира Маркуса в Нью-Йорке находилась в нескольких кварталах от моей, рядом с Центральным парком. Полагаю, она стоила целое состояние; я убедилась в этом, когда мы вошли в лифт – как оказалось, мы поднимаемся на верхний этаж. Из пентхауса открывался невероятный вид, но я буквально окаменела от неожиданности, когда увидела, кто ждет меня внутри.

– Мар! – закричала сестренка, бросаясь мне навстречу.

Я не успела ничего сказать, как она повисла у меня на шее.

– Габи… Что ты здесь делаешь? – спросила я, стараясь скрыть тревогу и страх.

– Что я здесь делаю?! – воскликнула она, обнимая меня. – Тебе же исполняется двадцать один год!

Я выдавила улыбку и пришла в ужас, увидев, какой красавицей она стала, как она выросла; в голове крутились слова Маркуса о моей сестре: «Твоя сестричка очаровательна, Марфиль. Ей пятнадцать, если не ошибаюсь? Самый чудесный возраст для девушки, она начинает взрослеть».

Маркус подошел к нам, и сестра встретила его широкой улыбкой от уха до уха.

– Спасибо, что помог мне уговорить отца, Маркус! – сказала она, обнимая и его. Я задержала дыхание, и Маркус с улыбкой посмотрел на меня.

– Это было нетрудно, принцесса.

Он называл ее принцессой, как и меня, и это означало, что все мы для него одинаковы… Или он давал мне понять, что она тоже может быть его принцессой? А может, напоминал, что произойдет, если я не буду выполнять его желания?

– Он хотел сделать тебе сюрприз, Мар, но я сказала, что ты слишком умна и обязательно что-то заподозришь, если вы прибудете в Нью-Йорк точно в твой день рождения.

Я натужно улыбнулась и кивнула.

– У тебя что-то случилось, сестричка? – спросила она, вывобождаясь из объятий Маркуса и обеспокоенно поворачиваясь ко мне.

Маркус поджал губы. Только это и было мне нужно, чтобы выпустить на волю актрису, скрывавшуюся внутри.

– Я просто устала с дороги, – сказала я, взяв ее за руку. – Ты уже познакомилась с Рико? – спросила я, подзывая пса, который тут же бросился мне навстречу. Сестренка восторженно распахнула глаза, тут же схватила его на руки и принялась гладить.

– Этот песик – самое прелестное создание, какое я видела в своей жизни! – воскликнула она. – Он еще щенок, да?

Я невольно рассмеялась.

– Даже не думай в него влюбиться! – предупредила я, забирая у нее пса и входя в квартиру. – Где наша комната, Маркус?

И тут в дверях показалась Нейти.

– Я покажу вам дорогу, мисс, – сказала она, жестом приглашая следовать за ней.

Я немедленно последовала за ней. Мне хотелось избавиться от Маркуса, хотелось сказать сестре, чтобы поскорее отсюда убиралась. Но как я могла это сказать, не вызвав подозрений? Как я могла рассказать ей о случившемся и о том, что ей тоже грозит опасность?

Я не могла ничего поделать, оставалось лишь плыть по течению. Габриэлла последовала за мной, болтая о предстоящем празднике, своем платье, Рико, в каком она восторге от наших отношений с Маркусом и как трудно было уговорить отца позволить ей приехать…

Это вызвало у меня множество вопросов. Отец боится за мою младшую сестренку? Маркусу пришлось уговаривать нашего предка разрешить ей приехать, хотя тот в курсе, что подвергает ее опасности? Но последний ее вопрос меня просто ошеломил.

– А что случилось с Себастьяном?

Моя рука замерла на ее голове – я заплетала ей косички перед выходом на улицу. Моя сестра редко бывала в Нью-Йорке, и теперь ей хотелось прогуляться по Пятой авеню и посетить бутики любимых модельеров.

– Он больше не работает моим телохранителем, – ответила я, вспомнив о задаче изгнать из памяти образ человека, которого я считала влюбленным в меня.

– Я думаю, он сходит по тебе с ума, – ответила она, улыбаясь в зеркало.

– Твоя сестра кого угодно может свести с ума, Габриэлла, – произнес голос Маркуса за нашими спинами. – Это ни для кого не секрет.

Я напряглась, и сестра это заметила, судя по взгляду, который на меня бросила.

– Я всегда говорила, что она должна стать моделью, – сказала она, поддерживая беседу. – Ты знаешь, что самые известные дизайнеры предлагали целое состояние, чтобы заполучить ее, и она всем отказывала?

Маркус прислонился к стене и улыбнулся, но в глазах у него не было радости.

– Почему, Марфиль?

Было немало причин, по которым я отказывалась от всех предложений, и одна из них – мой отец.

– Меня это не интересовало, я предпочитала учиться.

Маркус задумчиво кивнул.

– Сейчас, когда ты со мной, учиться тебе не обязательно, – сказал он. – У тебя и так ни в чем не будет недостатка.

Сестра развернулась на стуле и сердито посмотрела на Маркуса.

– Марфиль учится не только ради будущих заработков. Просто ей нравится учиться. Верно, Мар?

Я посмотрела на Маркуса и кивнула.

– Даже если она будет с тобой, – продолжила Габриэлла, – я уверена, она захочет работать и быть независимой.

Маркус посмотрел на нее, а я не знала, сердиться мне на нее или благодарить.

– Ну хорошо. Это мы потом обсудим.

Я на миг зажмурилась, видя, что сестра опять вернулась к этой теме. А впрочем, чего я от нее ждала? Она повторяла все, что слышала от меня, с тех пор как научилась связно мыслить.

– Это не тебе решать…

– Габриэлла… – начала я, но Маркус перебил меня, подняв руку.

– Все, что касается твоей сестры, решаю я, – сказал он.

Габриэлла недоверчиво посмотрела на него, а затем на меня.

– С каких это пор ты позволяешь кому-то решать за тебя?

«Черт… Габриэлла, прочти уже мои мысли и заткнись».

– Маркус не это хотел сказать…

– Я хотел сказать именно это.

Воздух как будто заледенел, и я невольно сделала шаг вперед и встала между сестрой и Маркусом, бросив на нее предупреждающий взгляд.

– Очевидно, что я должна учитывать его мнение, когда думаю о своем будущем. Ты это поймешь, когда будешь с кем-то встречаться.

– А я лично не позволю никому влиять на мои решения, – сказала она. – Если я захочу работать, то буду работать, если захочу учиться – буду учиться, а если я, к примеру, решу позировать голой для профессиональных дизайнеров, то буду позировать голой.

– Твоему отцу наверняка понравится эта идея…

Габриэлла пожала плечами и улыбнулась.

– Ему необязательно об этом знать.

Когда она повернулась к зеркалу и разгоревшийся спор сам собой угас, я вздохнула с облегчением.

Маркус смотрел на нас еще пару секунд, а затем повернулся и направился к двери.

– Маркус… Ты не против, если мы с сестрой прогуляемся по Пятой авеню? – спросила я.

Маркус остановился и посмотрел на меня.

И улыбнулся.

– Конечно, нет, – сказал он. – Возьми с собой Уилсона и Нуньеса.

Я кивнула, не понимая, какого черта за нами таскаются телохранители, если опасность мне больше не грозит. Но я не собиралась качать права: чудом было уже то, что мне позволили выйти из квартиры.

Летом в Нью-Йорке невыносимая духота, но сестра радовалась так, словно ее привезли в Диснейленд. Мы пообедали в шикарном ресторане «Адская кухня», а затем свернули на Пятую авеню и направились в сторону Центрального парка. С тринадцати лет у нас обеих были кредитки, и мы могли покупать, что пожелаем. Я всегда была очень осторожна в тратах, хоть и обожала ходить по магазинам, но Габриэлла была копией отца и заядлой транжирой.

Когда она потянулась за пятой парой далеко не самых дешевых туфель, я ее осадила.

– Ой, не будь такой занудой! – проворчала она. – В Лондоне нам редко позволяют выходить в город по выходным. А мама запрещает пользоваться папиной кредиткой.

Я не стала настаивать, но была рада, когда мы изменили маршрут прогулки и пошли в глубину парка.

– Это кто – крыса? – взвизгнула Габриэлла при виде упитанной белки, пробежавшей перед нами.

– Крыса в меховой шубке, как говорит Лайам, – с улыбкой сказала я. Я почувствовала укол в сердце, вспомнив, что Лайам в городе и я умираю от желания встретиться с ним, запереться в его квартире и спрятаться от всего мира..

– Ты собираешься остаться с ним?

Уверена, Маркус придет в восторг от этой идеи.

Я покачала головой.

– Но завтра ты ведь все равно будешь с ним?

– Даже не знаю, Габриэлла. Понятия не имею, кому нужен этот праздник. Никто меня даже не спросил…

Сестра остановилась, взяла меня под руку и очень серьезно посмотрела мне в глаза.

– Я знаю, у тебя что-то случилось, – сказала она, глядя мне в глаза. – Ты поссорилась с Маркусом? Да?

Я мысленно сосчитала до трех, стараясь сохранить самообладание. И порадовалась, что сестра достаточно невинна и верит, что хуже ссоры между влюбленными ничего произойти не может. До недавнего времени я и сама так думала и не собиралась рассказывать ей о том, как поступил со мной этот человек. Я не могла допустить, чтобы наполнявший Габриэллу свет погас. Меня тоже когда-то переполнял этот свет – пока я не узнала другую сторону жизни. Я предпочла бы подвергнуться самым страшным пыткам, но не рассказывать ей, чем занимается наш отец.

Я выдавила улыбку.

– Да, поссорилась… – отвела взгляд и продолжила путь.

Уилсон и Нуньес шли сзади с пакетами Габриэллы.

– Иногда он бывает таким…

Я не договорила.

– Самодуром? – уточнила она.

Мне хотелось посмеяться над ироничностью этого слова, но я все же кивнула.

– Мне не нравится, что он о себе воображает… – сказала Габриэлла, глядя вперед. – Он похож на сексиста – из тех, кто считают себя хозяевами своих женщин.

К сожалению, она не ошиблась.

– Он очень властный, что тут скажешь, но ко мне добр, – сказала я, чувствуя, как изо рта у меня сочится ядовитая ложь.

– Очевидно, он не может обращаться с тобой плохо, – сказала она, в очередной раз взглянув на бриллиантовую подвеску, которую он подарил мне на день рождения еще в машине. – Хотя ты всегда говорила, что ненавидишь украшения такого типа…

Именно так.

И он это знал.

– Ну… Не вижу ничего плохого в том, чтобы изменить свое мнение.

Габриэлла посмотрела на меня, нахмурившись.

– Да, если ты меняешься не ради него, а потому что сама этого хочешь.

Я рассмеялась, отведя взгляд.

– Несомненно, мое влияние оставило на тебе след.

– Меня всегда восхищал твой образ мыслей. Если бы не ты, я сейчас думала бы так же, как Маркус. Ты же знаешь папу…

Я с силой сжала губы.

– Не изменяй своим идеалам ради него, Марфиль. Как и ради кого-либо другого.

– Послушай… Успокойся, ладно? – сказала я, обнимая ее за плечи и привлекая к себе. – Никто не заставит меня изменить себе, уверяю.

Но… Правда ли это?

Остаток вечера мы провели, гуляя по городу, и у меня не раз возникало ощущение, будто кто-то за нами следит.

За последний час это ощущение возникало так часто, что я поняла – пора возвращаться.

К счастью, Габриэлла тоже устала, а потому не стала возражать, когда я сказала, что хочу вернуться. Когда открылись двери пентхауса, Маркус нас уже ждал.

Он подошел ко мне, обнял за талию и поцеловал на глазах у сестры.

Взасос.

Я смущенно оттолкнула его и увидела, что Габриэлла смеется. Но она тут же направилась по коридору в сторону приготовленной для нее комнаты.

– Послушай, подожди немножко, – сказала я, убирая его руки со своей талии, и прошла в гостиную.

Он дернул меня за руку и прижал к мускулистой груди.

– Что ты сказала? – спросил он, запуская язык мне в рот и прижимаясь ко мне своим затвердевшим членом.

Мне удалось высвободиться и вздохнуть, и я перехватила его руку, тянущуюся к моей груди.

– Пожалуйста, – сказала я, глядя в сторону коридора. – Она еще совсем девочка, и я не хочу, чтобы она это видела, черт побери!

Он нехотя отпустил меня и подошел к мини-бару.

– Если ты не придержишь язык, я рассержусь, – пригрозил Маркус, наливая виски. – А мы оба прекрасно знаем, что бывает, когда я сержусь, – добавил он, поворачиваясь ко мне с двумя бокалами в руках. – Вот, возьми. Вижу, ты нервничаешь. Что случилось?

Я взяла протянутый бокал и залпом выпила.

– Ничего…

Мне вспомнилось ощущение, будто кто-то следил за нами весь день, и когда я подумала о Центральном парке, в голову пришел один вопрос:

– Этот тип тебе сказал? Который хотел меня убить. Он сказал, почему меня похитили, а потом отпустили, ничего не сделав?

Маркус поставил бокал на крышку мини-бара. Взгляд его стал суровым.

– Типа, который хотел тебя убить, звали Коля Новиков, – произнес он очень серьезно. – Придурок возомнил, что он круче меня… Я не могу сказать, кто тебя похитил и почему отпустил, но это был не он.

Я так и застыла с бокалом в руке.

– То есть как это не он?

– Это был не он, и он понятия не имел, о чем я говорю.

– Но в таком случае…

Маркус подошел ко мне и взял у меня из рук бокал.

– Мы по-прежнему не знаем, кто тебя похитил и почему.

– Но если это не он, тогда кто? В этом не было никакого смысла…

– В этом не было бы смысла, если бы враги твоего отца так не размножились за последние годы, – возразил он.

– Ты хочешь сказать, это мог быть кто угодно? Любой человек, имеющий к нему претензии?..

– Почему, по-твоему, я приставил к тебе охрану? Наш бизнес очень небезопасен. Слишком многие хотят получить то, что есть у нас. Одни жаждут отомстить, другие хотят денег, третьи – нашей смерти, – произнес он очень серьезно.

– И это значит, что теперь за мной всю жизнь будут таскаться…

– Телохранители? – переспросил он. – Конечно, будут. Твой отец был полным идиотом, что не приставил их к тебе с самого рождения. Он до сих пор расплачивается за эту ошибку, уж поверь.

Я покачала головой, не в силах поверить. Этому кошмару, казалось, не будет конца. Я глубоко вздохнула, вспомнив последние часы. Надо ему сказать.

– Сегодня мне показалось…

Маркус заставил меня посмотреть себе в глаза.

– И что же? – спросил он.

– Даже не знаю, как объяснить… Мне показалось, будто кто-то за мной следит…

Маркус внимательно меня выслушал и молча кивнул.

– С Уилсоном и Нуньесом ты будешь в безопасности. Вряд ли это может быть серьезнее угрозы, исходившей от Новикова, но на время тебе придется прекратить прогулки по Центральному парку.

Я смущенно кивнула.

– Сестра попросила, чтобы сегодня я спала с ней…

Маркус поджал губы.

– Только этой ночью… – нехотя разрешил он. – Понимаю, вы давно не виделись.

Он обхватил меня за талию и притянул к груди.

– Но завтра ты будешь полностью моя, – заявил он, целуя меня в губы. – Никаких отговорок больше не принимаю. Я хочу снова обладать тобой. Хочу снова ощутить блаженство, проникнув в тебя. Ты меня слышишь?

Я кивнула, пытаясь унять дрожь в руках, охватившую меня от одной мысли, что он снова мной овладеет.

Я не смогу долго этого выносить.

– Праздник – удачный повод объявить о нашей помолвке, – сказал он, взяв меня за руку, на которой не было колец. – Я хочу надеть кольцо тебе на палец, и чтобы никто не посмел его снять.

Я молча кивнула и позволила ему снова себя поцеловать.

Когда он отпустил меня, я пошла прямиком в комнату сестры.

Мой двадцать первый день рождения грозил обернуться кошмаром.

13

Марфиль

Платье для этого вечера выбрала не я, равно как туфли и украшения. Нейти помогла мне причесаться, а я озабоченно оглядывала себя в зеркале.

Я выглядела веселой и всячески изображала воодушевление, которого совершенно не чувствовала, только чтобы порадовать сестру. У меня не было желания праздновать день рождения, не хотелось устраивать вечеринку, но, прежде всего, не хотелось притворяться влюбленной в человека, которого я ненавидела всеми фибрами души.

Конечно, я злилась на него, но злилась также и на себя за слабость, за то, что позволяю мужчинам контролировать все самое важное в моей жизни.

– Какая же ты красивая! – воскликнула Габриэлла, входя в комнату и восхищенно глядя на меня.

Она тоже была прекрасна – с длинными каштановыми волосами, собранными в хвост из завитых локонов, и в платье фасона «принцесса» цвета топленого молока.

Мое платье на самом деле было черным комплектом из двух частей: длинной юбки с высоким разрезом до бедра, и топа, который затягивался на спине при помощи тонкой шнуровки, сплетавшейся в красивый узор. На ногах у меня были черные босоножки с тонкими ремешками, на безумно высоких шпильках.

Несомненно, Маркус будет в восторге. По крайней мере, в большинстве случаев можно было сказать, что у него хороший вкус, хотя, конечно, когда платье выбирают за тебя, пусть даже ты и сама его выбрала бы, процесс теряет все очарование. Каким бы красивым ни было платье, я ненавидела его уже за то, что не имела возможности выбрать сама.

Маркус показался на пороге комнаты и окинул меня похотливым взглядом.

– Оставь нас на минутку наедине, – сказал он Габриэлле.

Сестра покосилась на меня, затем кивнула и вышла.

Маркус закрыл дверь и привалился к ней спиной.

– Выглядишь потрясающе! – сказал он, уставившись на мою обнаженную ногу в разрезе юбки, а затем – на грудь. – Нервничаешь?

– Почему я должна нервничать?

Он отошел от двери и направился ко мне.

– Или объявление о нашей помолвке ничего для тебя не значит?

Он стиснул пальцами мой подбородок и заставил посмотреть себе в глаза.

– Я не маленькая девочка, которую так легко взволновать, – уклончиво ответила я.

– Сегодня веди себя как подобает, – произнес он очень серьезно. – Не заставляй меня пожалеть, что я пригласил всех твоих друзей и знакомых.

Зачем он это говорит? Может, боится, что я расскажу обо всем кому-нибудь из них? О том, как он угрожал убить моих родных?

– Не понимаю, что ты хочешь этим сказать, – сухо произнесла я.

– Я ревнив. Что мое – то мое.

Так вот в чем дело?

Меня так оскорбило это замечание, что я повернулась к Маркусу спиной и собралась выйти, но он удержал меня, схватив за руку.

– Ответь, ты моя?

Я судорожно вздохнула, и перед глазами встал образ сестры.

«Ты должна защитить ее…»

Я набрала в легкие воздуха и снова кивнула.

– Да, твоя.

Он улыбнулся, но я отвернулась, когда он хотел меня поцеловать.

– Ты испортишь макияж, – сказала я с беззаботной дружелюбностью.

Он кивнул и наконец отпустил меня.

– Как только будешь готова, можем ехать.

Я кивнула и обрадовалась, когда он вышел за дверь.

Посмотрела на себя в зеркало и сказала себе, что все делаю правильно, что должна помочь родным. Что выхожу замуж за этого человека, чтобы защитить младшую сестру, а также отца, пусть я его и ненавижу.

У выхода из здания нас ждала машина с затемненными стеклами. Маркус и мы с сестрой устроились на заднем сиденье; впереди сел Уилсон, а за рулем был Нуньес.

Я понятия не имела, куда мы едем, но порадовалась, когда оказалось, что не слишком далеко.

В «Плазу», конечно, куда же еще.

Из всех мест, где мне хотелось праздновать день рождения, это было последним в списке.

Тот самый отель, где отец продал меня Маркусу. Именно в этом отеле я узнал, каким он может быть безжалостным.

Охранники открыли дверцы машины. Маркус выскочил первым, чтобы помочь выйти нам обеим. Он без колебаний встал между нами, взяв обеих под руки. Сестра была очарована им; она смотрела на него как на Санта-Клауса, а я сомневалась, что он сохранит эту маску на протяжении всей вечеринки.

Мы поднялись на крышу отеля; там было жарко, и над головами сияла полная луна.

Едва мы вышли из лифта, как меня оглушил многоголосый хор:

– С днем рождения!

Я удивилась при виде стольких знакомых лиц; здесь собрался весь мой факультет и даже те, имен которых я не могла вспомнить. Террасу заполняли серебристые воздушные шары; стены были увешаны моими фотографиями, а над ними красовался плакат с ярко-красной надписью: «21 год». Перед ним выстроилась шеренга официантов в строгих костюмах, приготовившихся разносить закуски. Я ни на минуту не сомневалась, что все это организовала сестра. Маркус наверняка дал ей свободу действий, выделил деньги, и она приложила все усилия, чтобы устроить праздник моей мечты. На столиках даже разместили миниатюрные кадры из моих любимых фильмов и подарки – годовую подписку на кабельный телеканал. Когда Габриэлла в воодушевлением показывала мне все это, я невольно рассмеялась.

– Теперь все станут такими же киноманами, как мы с тобой! – весело улыбнулась она.

Я крепко обняла ее, горячо поблагодарив.

– И такими же, как я, разве нет?

Когда я услышала голос Лайама, у меня замерло сердце. Подняв взгляд, я увидела его – он стоял возле барной стойки и улыбался.

Недолго думая, я бегом бросилась к нему, и он крепко обнял меня с тем же энтузиазмом, с каким обнимал, если мы не виделись всего три часа. Поднял меня, оторвав от пола, и закружил на руках.

– Ты даже не представляешь, как я по тебе соскучилась! – сказала я, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не расплакаться.

Меня окружили гости, чтобы поздравить, но мне совсем не хотелось покидать объятия одного из немногих людей, рядом с которыми я чувствовала себя в безопасности в этом городе. Не говоря уже о тех, кого мы оба знаем.

Я поздоровалась с Лизой и Стеллой, которые сердечно обняли меня и зашептали на ухо, как шикарно я выгляжу и как пугающе красив мой новый бойфренд.

Услышав эти слова, я огляделась и увидела у бара двух мужчин, которые потягивали вино из бокалов, при этом не спуская с меня глаз.

Меня охватила дрожь.

– А со мной ты не хочешь поздороваться? – услышала я у себя за спиной голос Тами.

Я повернулась к ней, не веря глазам.

Она только что прилетела из Лондона и стала настоящей красавицей. Ее светлые волосы были собраны в километровый хвост; стройную фигурку обтягивало синее платье, а небесно-голубые глаза смотрели так же ласково, как в день нашего знакомства.

Я горячо обняла ее, и глаза наполнились слезами, я не смогла их сдержать.

– Успокойся… – со смехом произнесла она.

– Как ты, Тами?

– У меня все прекрасно, честно, – сказала она, отпуская меня и глядя прямо в лицо. – Все останется в памяти как дурацкое происшествие, о котором я буду рассказывать внукам.

– Я чувствую себя такой виноватой… – невольно вырвалось у меня.

– С какой стати? Ведь не ты же в меня стреляла.

Да, я в нее не стреляла. Но ее ранили по моей вине, по вине моего отца, из-за его проблем, из-за того, что он втянул в них меня и разрушил мою жизнь.

– Дорогая моя…

Услышав этот голос, я застыла на месте – не только потому, что не ожидала его услышать: я могла пересчитать по пальцам на одной руке, сколько раз он был на моем дне рождения. Но появиться здесь после всего, что он мне причинил…

Я обернулась, выпустив Тами, и столкнулась лицом к лицу с отцом.

– С днем рождения! – воскликнул он и крепко прижал меня к груди.

Я застыла, словно проглотила палку. В груди бушевала ярость. Мне хотелось закричать, оттолкнуть его, высказать все, что я о нем думаю, но бесхитростный взгляд сестры и ее счастливая улыбка вынудили воздержаться от этого.

Когда он отпустил меня, мне показалось, что я увидела в его карих глазах раскаяние, но он скрылся так поспешно, что я засомневалась, не был ли он плодом моего воображения.

– Потанцуешь со мной? – спросил Лайам у меня за спиной.

Я была рада, что нас прервали, и взяла протянутую руку Лайама. Звучавшая музыка не предназначалась для медленного танца, но мне было все равно, я просто хотела уйти от отца. Лайам провел меня на танцпол, и мы стали двигаться в ритме незнакомой песни.

Все вокруг ели, пили и танцевали, болтая и смеясь.

Интересно, кто-нибудь из них догадывается, как я несчастна?

– Что происходит? – прошептал он мне на ухо, а я увидела Маркуса, его взгляд был прикован к тому месту, где меня только что касался Лайам. – Что-то не так?

Я тут же отступила на два шага.

– Все в порядке, не стоит…

Лайам удивленно посмотрел на меня.

Я повернулась к нему спиной и направилась к Маркусу, допивавшему свой бокал. Я обняла его, положив голову ему на грудь.

– Спасибо за праздник, – соврала я. – Он просто великолепен.

Он помедлил пару секунд, затем повернулся ко мне и обнял, после чего моя тревога слегка улеглась.

«Пожалуйста, не вноси Лайама в свой черный список, прошу тебя…» – мысленно взмолилась я.

– Для моей принцессы – все самое лучшее, – сказал он, целуя меня в макушку.

– Мар, идем танцевать! – крикнула сестра, хватая меня за руку, и потащила на танцпол.

Тами присоединилась к нам, и мы танцевали, пока не подошли остальные друзья, чтобы поздравить и поговорить со мной, а главное, расспросить, почему я не появляюсь в университете.

«Личные проблемы», – отвечала я всем, кто задавал этот вопрос. Я не хотела и не могла углубляться в эту тему, лучше не говорить о том, почему все закончили второй курс, а я нет.

После танца Лайам держался подчеркнуто отстраненно и предпочел пить возле барной стойки, глядя на нас с Тами.

– Послушай… Что, в конце концов, между вами происходит?

Тами проследила за моим взглядом, и Лайам отвернулся, уставившись на свой бокал.

В глазах его на миг промелькнула печаль.

– Я совершила ошибку, когда закрутила с ним.

Меня разозлило, что она упустила шанс встречаться с таким замечательным человеком, как Лайам. Я схватила ее за руку, чтобы встряхнуть и заставить вести себя серьезно.

– Кончай свои глупости, Тами! Ты всегда делаешь глупости, когда боишься, – сказала я, скрестив на груди руки. – Не может быть, чтобы ты к нему ничего не чувствовала. Я знаю, что чувствуешь, достаточно посмотреть на вас. Дай ему шанс, чтоб тебя!

Она покачала головой и отошла под предлогом, что ей нужно в туалет.

Я воспользовалась этим, чтобы подойти к Лайаму.

– Послушай, прости за…

– Неважно, – ответил он, поднося бокал к губам. – Я знаю, ты мне все расскажешь, когда будешь готова.

– О чем расскажу?

– Кто в тебя стрелял, и почему ты до сих пор не вернулась в Нью-Йорк.

Я покачала головой, но он продолжил:

– Сколько кило ты потеряла? – спросил он вдруг. – Ты стала похожа на дурацких манекенщиц с подиума, которые тебе так не нравятся. Кожа да кости. Я по твоим глазам вижу, что, будь твоя воля, ты ни на минуту здесь не осталась бы. Это все из-за того придурка? Из-за его угроз? Из-за выстрела?

– Ради бога, Лайам, – перебила его я, испуганно озираясь. – Не говори так, ясно? У меня все прекрасно…

– Врушка!

Я глубоко вздохнула и поняла, что не могу лгать лучшему другу.

– Все намного сложнее, чем тебе кажется…

– К счастью для тебя, я очень умен.

Я покачала головой, и тут чья-то рука обхватила меня за талию. Лайам посмотрел направо и встретился взглядом с Маркусом.

– Он тебе досаждает, принцесса?

Лайам недоверчиво посмотрел на него.

– Что? Нет, конечно! – поспешила я заверить Маркуса.

– Я ее лучший друг, – яростно бросил Лайам.

– Друг или нет, ты больше не прикоснешься к моей невесте.

«Черт, черт, черт…» – стучало у меня в висках.

Этого еще не хватало.

– Этот придурок? Ты серьезно, Мар?

Я попыталась предупредить его взглядом, и мне стало по-настоящему страшно, когда я почувствовала, как напрягся Маркус рядом со мной. Но тут появилась Тами и встала рядом с Лайамом.

– Что случилось?

– Ничего, – поспешно ответила я.

Однако кое-что все же случилось, когда Маркус шагнул ему навстречу. Лайам сделал то же самое.

– Ты хоть знаешь, с кем разговариваешь?

– Знаю, что набью тебе морду, если еще хоть раз скажешь, что я досаждаю Марфиль.

Я бросилась между ними, видя, что они вот-вот подерутся, но Маркус схватил меня за руку и с силой оттолкнул, так что я споткнулась и чуть не упала.

Лайам и Тами изумленно распахнули глаза, и в следующую секунду я увидела, что по губе Маркуса течет кровь.

Он даже не потрудился ответить. Менее чем через секунду двое охранников бросились к нам и схватили сначала Лайама, а затем Тами, хотя та просила оставить ее в покое.

– Выставите их отсюда! – приказал Маркус.

– Маркус! – возмущенно крикнула я, пока охранники, не обращая внимания на мои протесты, силой утаскивали моих лучших друзей.

– Убери от нее руки, горилла! – услышала я крик Лайама, когда охранник схватил Тами за плечо.

Я хотела броситься за ними, но Маркус перехватил меня, крепко стиснув пальцами.

Все произошло так быстро, что никто даже не успел понять, в чем дело, пока все не увидели, как охранники выволакивают за дверь Лайама и Тами.

– Подыщи себе новых друзей, – сказал Маркус. Затем наклонился к моему уху и шепотом добавил: – Не беси меня еще больше, я и так на грани.

Он отпустил меня, и я с трудом сдержала слезы.

Неожиданно погас свет, а затем официант вывез на тележке впечатляющих размеров торт. Одна за другой на лицах гостей загорались улыбки, а потом все хором запели «С днем рожденья тебя».

Торт был сделан в виде розы с двумя горящими свечами, рассыпающими искры. В пламени свечей сияла цифра двадцать один. Все подошли меня поздравить, дожидаясь, пока я загадаю три желания.

Маркус протянул мне руку и улыбнулся как ни в чем не бывало.

Габриэлла взволнованно похлопала отца по плечу, и он обнял ее за плечи.

Все казались такими счастливыми, в то время как мне по-прежнему хотелось сбежать подальше и с трудом удавалось заставить ноги оставаться на месте.

Я загадала три желания и задула свечи на торте, как будто и впрямь ждала, что желания исполнятся. И тут, пользуясь тем, что всеобщее внимание приковано ко мне, Маркус решил объявить о проклятой помолвке, чего я с ужасом ждала с самого начала вечера.

– Ничто не делает меня таким счастливым, как девушка, стоящая рядом со мной. Сегодня она стала совсем взрослой, ведь ей исполнился двадцать один год.

Я напряглась, понимая, что он собирается сказать, и приготовилась сыграть самую трудную в жизни роль.

Он повернулся ко мне, и его голубые глаза встретились с моими.

– Мы познакомились несколько месяцев назад, и не стану объяснять, по какой именно причине я пал к твоим ногам, Марфиль. А прожив рядом с тобой какое-то время, я обнаружил, что ты самая чудесная девушка на свете. Дорогие друзья, сегодня мы хотим сообщить вам новость, которая, несомненно, обрадует всех вас.

Все ошеломленно смотрели на нас. Глаза гостей открывались все шире, а моя сестра, не веря своим ушам, растерянно смотрела то на меня, то на него.

– Мы с Марфиль собираемся пожениться, – с воодушевлением объявил Маркус.

На секунду воцарилось молчание, которое тут же прервалось ликующими криками и аплодисментами. Не знаю как, но Маркус извлек обручальное кольцо, которое мне уже подарил, и надел на палец. Затем обхватил меня за плечи, притянул к себе и поцеловал под многоголосый хор поздравлений. Вскоре друзья, отец и сестра оторвали меня от Маркуса и принялись наперебой обнимать.

– Поздравляю, Мар! – крикнула Габриэлла, хоть и не с таким энтузиазмом, какого я от нее ожидала.

Я улыбнулась. Отец тоже обнял меня.

Я не могла больше сопротивляться. Обручальное кольцо казалось невероятно тяжелым, словно на пальце висела гиря в десять килограммов. Фальшивые улыбки гостей, радостный отец, который прекрасно знал, что я этого не хочу, а Маркус – мерзавец и психопат.

– Мне нужно на минутку отлучиться, – сказала я, поворачиваясь спиной к толпе гостей и почти бегом направляясь в сторону туалета.

Никто меня не остановил. Все были слишком заняты только что принесенным шампанским. Гости поздравляли Маркуса, пили, ели и прекрасно проводили время… Кажется, никто даже не заметил моего ухода.

Я лишь почувствовала обеспокоенный взгляд сестры у себя за спиной, но не обратила на него внимания и выбежала в туалет.

Там никого не было. Мне пришлось ухватиться за край раковины, чтобы не упасть.

Я крепко зажмурилась, мечтая, чтобы все это оказалось кошмарным сном, который вот-вот закончится. Именно этого я пожелала, задувая свечи на торте. И действительно, кое-что произошло.

Я услышала какое-то движение у себя за спиной и, прежде чем успела что-то сообразить, чья-то рука зажала мне рот, заглушая крик. Меня потащили назад, в кабинку.

«Ради бога, только не это…» – в панике подумала я, чувствуя, как страх сжимает горло.

Меня развернули, и я на миг застыла в изумлении.

Каштановые волосы.

Широкие плечи.

Карие глаза.

Татуировка на плече.

– Привет, слоник!

14

Себастьян

Казалось, я схожу с ума. Тревога стучала у меня в висках с той самой минуты, как я сел в проклятый самолет. Я не ожидал, что мне будет так плохо из-за расставания с ней, просто невыносимо.

Марфиль изменилась. Я заметил это еще вчера вечером, когда она гуляла с сестрой. В какой-то миг мне показалось, что она почувствовала мое присутствие. Я не видел ее два месяца, и пришлось призвать на помощь все свое самообладание, чтобы не броситься к ней и не вырвать ее из когтей этого урода.

И вот теперь наконец она со мной. Хотя я должен действовать быстро, или вся операция пойдет коту под хвост.

Ее зеленые глаза встретились с моими, и на миг мне показалось, что в них мелькнула надежда. Издали Марфиль выглядела такой подавленной, такой удрученной, и теперь, когда она была совсем рядом, я понял, что все даже хуже, чем я представлял.

Не в силах сдержаться, я поднял руку и погладил ее по щеке, отчаянно желая снова прикоснуться к ней, убедиться, что ее кожа по-прежнему такая же нежная, как я помнил.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она, разрушив чары.

Я хотел что-то ответить, но услышал, как открылась дверь, и машинально снова зажал ей рот рукой, прижимая к себе.

– Сейчас или никогда, – услышал я голос Уилсона по ту сторону двери.

Я убрал ладонь со рта Марфиль и взял ее за руку.

– Нужно бежать, – сказал я, открывая дверь и подталкивая Марфиль к выходу.

Она вырвалась и остановилась, развернув меня к себе.

Она была явно напугана.

– Я не могу уйти… – прошептала она, вонзив ногти мне в плечи. – Он меня убьет.

Я шагнул к ней.

Взял ее лицо в ладони и притянул к себе, так что наши носы почти соприкоснулись.

– Он больше не тронет и волоска на твоей голове.

Несмотря на эти слова, что-то темное промелькнуло в ее глазах.

Она вырвалась, отступив на два шага назад.

– Он убьет мою сестру, отца, моих друзей.

– Нет, не убьет.

– Откуда ты знаешь?

Вот черт…

В дверях появился Уилсон, посмотрел на нас и уставился на меня.

– Времени мало, – сказал он.

Я повернулся к Марфиль.

– Пожалуйста, идем со мной. С твоими родными ничего не случится, обещаю.

Хотя я не был уверен на сто процентов, это не имело значения. Никто не имел для меня значения.

Только она.

Она растерялась, и я воспользовался этим преимуществом. Схватил ее за руку и потащил по коридору вслед за Уилсоном. Коридор вывел нас прямиком к служебным лифтам.

Внедрить Уилсона в охрану Марфиль было единственной возможностью все провернуть.

Мы вошли в лифт и, когда двери закрылись, я позвонил Суаресу.

– Мы в пути, – сообщил я.

– Жду у заднего выхода, – сказал он. – Поторопитесь!

Я отключился и, как только лифт спустился в подвал и его двери снова открылись, схватил Марфиль за руку и потащил за собой. Ее туфли явно не годились для бега, и потребовалось больше времени, чтобы добраться до машины Суареса. Марфиль чуть не заплакала от облегчения, когда мы миновали прачечную, открыли дверь пожарного выхода и увидели ожидавший нас черный «Рэндж-ровер» с открытыми дверцами.

Уилсон уселся рядом с водителем, а мы с Марфиль устроились на заднем сиденье.

Едва я закрыл дверь, Суарес дал по газам. Колеса зашуршали по асфальту, и я наконец вздохнул с облегчением.

Марфиль выдернула руку из моей. Мой взгляд скользнул к ее лицу.

Она положила руку на колено и молча посмотрела в окно.

– Мар?..

– Нет! – перебила она и в ярости посмотрела на меня. – Не смей со мной разговаривать! Не смей на меня смотреть! И уж тем более не смей ко мне прикасаться!

Каждое ее слово вонзалось гвоздем в сердце.

Руки чесались от желания проделать то, что она запрещала.

Но она была права.

Какое право я имел к ней прикасаться?

15

Марфиль

Машина на безумной скорости пересекла весь город, а я представляла сестренку и отца. Одна моя половина хотела выскочить из машины и вернуться за ними, но другая… Другая половина ощущала себя заключенным, выпущенным из тюрьмы. Да, я провела там всего два месяца, но прошли как будто долгие годы. И за эти годы я перестала быть прежней беззаботной девушкой, потеряла себя в паутине, полной мерзких тварей, только и мечтающих высосать меня до капли.

А кроме того, это ведь Себастьян. Именно он должен был вытащить меня в самый неожиданный момент.

Но как ему удалось обойти охрану?

Нет, постойте…

Значит, все это время Уилсон работал на Себастьяна?

Минуточку…

– Мой отец в курсе? – спросила я Уилсона, даже не взглянув на Себастьяна.

Я просто не могла на него смотреть, и не спрашивайте почему.

Уилсон взглянул на Себастьяна в зеркало заднего вида, и мне пришлось тоже посмотреть на него, вопреки желанию.

– Я должен многое тебе рассказать, Марфиль… – уклончиво начал он, хоть и очень серьезным тоном. – Твой отец убьет меня, если узнает, что я похитил тебя со дня рождения. Не говоря уже об этом придурке Козеле.

– В таком случае почему ты это сделал? – спросила я таким же серьезным и холодным тоном. – Зачем идти на такой риск, когда ты ясно дал понять, что тебе плевать на меня?

В его глазах мелькнуло удивление, а затем гнев.

Он хотел что-то ответить, но тут все погрузилось в темноту – Суарес загнал машину в гараж. Он остановился и велел нам выйти.

Я поспешила открыть дверцу и выбраться из машины. Меньше всего мне хотелось оставаться рядом с ним, смотреть на него. Я не хотела даже приближаться к нему.

Было совершенно непонятно, где мы находимся, и когда я обнаружила, что здание далеко не в лучшем состоянии, мне стало страшно.

Я никому больше не доверяла, тем более Себастьяну.

Он встал у меня за спиной, и мне неприятно было ощущать, что он рядом, и осознавать, что все изменилось и никогда уже не будет как прежде.

Я подошла к Уилсону. Он тоже лгал мне все это время?

Но он знал, что Маркус со мной сделал, все происходило у него на глазах.

Мы вошли в лифт, и меня охватил приступ клаустрофобии. Все это мне очень не нравилось, я не хотела здесь оставаться. Внезапно меня охватило желание вернуться. Но куда, Марфиль?..

Вернуться – значит вернуться к Маркусу. Вернуться – значит снова оказаться в его спальне, опять стать его игрушкой, во всех смыслах этого слова. Но, по крайней мере, я знала, как себя с ним вести, чего от него ждать.

– Куда вы меня привезли? – нервно спросила я, вдруг вспомнив, что Коля Новиков перед смертью назвал имя Себастьяна.

Я не могла забыть, что он тоже преступник. Почему, черт побери? Почему все вокруг играют с законом? Почему все убийцы хотят быть со мной?

– Скоро я тебе все объясню, – начал Себастьян, но тут открылись двери лифта, и мы оказались в длинном и темном подвальном коридоре с цементным полом.

Мы вышли из лифта, и я последовала за остальными. Мой пульс участился.

– Мне это не нравится… – сказала я, остановившись, и обернулась.

Я больше никому не верила. Да и как я могла кому-то верить, если все мне лгали?

– Идем, прошу тебя, – с тоской в голосе произнес Себастьян.

Он не сводил с меня глаз, как будто я бомба, готовая вот-вот взорваться. Или я и впрямь была такой бомбой?

Впереди открытая дверь. Суарес и Уилсон вошли в нее.

Я последовала за ними и оказалась в огромной гостиной. В центре вокруг электрического камина в форме цилиндра стояли диваны. В дальнем углу помещалась кухня из нержавеющей стали. Уилсон налил стакан воды и повернулся, виновато глядя на меня.

– Мне очень жаль, Марфиль, – осторожно произнес он.

Я выдержала его взгляд. Мне столько хотелось ему сказать, но меня захлестнула ненависть, не давая подобрать слова. Я отвела взгляд и осмотрелась.

Взгляд наткнулся на человека, которого я никогда раньше не видела. На поясе у него висела кобура с пистолетом, а смотрел он холодно, почти злобно.

– Так значит, из-за этой девицы мы рискуем десятилетней операцией? – сказал он, отпивая из бокала.

Я посмотрела на Себастьяна, а затем снова на него.

– О чем это он? – спросила я.

– Пойдем, я все объясню наедине, – ледяным тоном произнес Себастьян, не сводя глаз с этого человека.

Себастьян развернулся, ожидая, что будет дальше. Мне не хотелось оставаться с ним наедине, но любопытство перевесило. Я хотела знать, кто эти люди, почему они меня спасли, а главное – какое отношение имеет к ним Себастьян.

Я прошла вслед за ним по другому коридору, спустилась по лестнице и оказалась перед черной дверью с обрывками какого-то старого плаката. Похоже, это место когда-то было клубом.

Открыла дверь и вошла в комнату, обставленную по-спартански: бетонные стены, неприбранная двуспальная кровать, шкаф и маленький телевизор в углу.

Окон в комнате не было.

Я остановилась посреди комнаты, повернулась к Себастьяну, и он обнял меня за плечи. Здесь было очень холодно.

Заметив, как я поежилась, он шагнул к комоду, стоявшему возле шкафа, достал из него толстовку и протянул мне.

– Надень.

Несколько секунд я колебалась, но в конце концов натянула ее через голову. Я ненавидела себя за то, что от его запаха у меня пошли мурашки по коже.

– Где мы? – спросила я в сгустившейся тишине.

Себастьян взъерошил волосы и, глубоко вздохнув, наконец заговорил.

– Прежде всего, ты должна знать, что отдать тебя в руки этого человека было самым трудным в моей жизни решением. Я никогда…

– Ах, перестань, – оборвала его я, садясь на кровать и расстегивая туфли, чтобы наконец их сбросить.

Он молча смотрел на меня, пока я снова не взглянула на него, требуя продолжения.

– Нет уж, не перестану, – повысил голос он. – Ты заслуживаешь того, чтобы знать все.

– Так начни с начала, чтоб тебя!

Он рассеянно кивнул, уставившись, как я скрещиваю ноги под его длинной толстовкой, после того как сняла юбку и сбросила ее на пол.

– Что это за место?

– Мы в секретном центре ФБР.

Этого я ожидала меньше всего.

– То есть как это? – спросила я.

Себастьян немного поколебался, затем провел рукой по лицу, глубоко вздохнул и продолжил:

– Я агент под прикрытием Управления по борьбе с наркотиками. Я давно работал на правительство, разоблачая маршруты перевозки наркотиков, самые важные в стране. Я начал этим заниматься много лет назад, еще когда служил в армии.

На несколько бесконечно долгих секунд я затаила дыхание.

– Это шутка?

– Я не мог сказать тебе об этом, тем более когда ты стала ключевой фигурой в игре наркоторговцев и профессиональных убийц.

– Я тебе не верю, – сказала я, поджав губы.

В голове начала обретать форму какая-то мысль, и мысль нехорошая.

– Это правда, Марфиль. Все, что я рассказал о твоем отце, правда: он действительно подобрал меня на улице, ввел меня в мир наркоторговли, направил в армию и прекрасно подготовил. Вот только он не знал, что я уже был на государственной службе. Я был идеальной кандидатурой для внедрения в одну из самых опасных мафиозных семей в Соединенных Штатах. Я вел двойную игру – работая на твоего отца, передавал секретную информацию в ФБР. Много лет мы расследовали дела Коли Новикова, и нам удалось собрать главарей мафии в том самом месте, где, к сожалению, и случилась трагедия. В тот день, когда сын Новикова погиб от рук моих людей. Твой отец понятия не имел, что произошло, потому что встречу организовали мы. Предполагалось, что в этот день мы возьмем всех и кошмар наконец-то закончится.

– Но вышло совсем не так, да?

Себастьян кивнул.

– Мы знали, что Коля охотится за тобой, но не могли предупредить твоего отца, потому что этим выдали бы себя.

На миг он замолчал, и его глаза встретились с моими.

И тут я поняла…

Я увидела это так явственно, что не могла понять, как не догадалась раньше.

– Это был ты, ведь так? – прошептала я, выдавая дрожащим голосом свою слабость, глупость и ограниченность. Как же я могла в очередной раз поверить этому человеку?

Неужели это правда?

Себастьян подошел ко мне и сел рядом на кровать.

– Это ты меня похитил? – спросила я.

Несколько секунд он молчал, а затем медленно кивнул.

– Нам пришлось тебя похитить. Только так твой отец мог тебя уберечь. Это была единственная возможность.

Я вскочила и в ярости набросилась на него.

– Единственный способ проникнуть ко мне домой! Именно поэтому вы это и сделали, и не надо вешать мне лапшу на уши!

Себастьян промолчал, и я поняла, что права.

– Тебе на меня наплевать, я для тебя – никто. Ты хотел лишь иметь повод для работы в тылу врага.

– Полтора года назад, когда твой отец отодвинул меня от дел, я хотел остаться в его кругу.

– Зачем?

– Из-за Самары.

Я удивленно вытаращила глаза.

– Из-за твоей жены?

– Бывшей жены, – напомнил он. – Да, из-за нее.

Все это казалось идиотской шуткой.

– Самара знала, кто такой твой отец; знала, что он сделал для меня; знала, во что я ввязался и чем занимаюсь. Он хотел ее убить, и пришлось умолять его этого не делать. Самара знала лишь первую версию, я не мог признаться ей, что работаю под прикрытием, это было слишком опасно.

– И мой отец выполнил просьбу?

– Твой отец любит меня, Марфиль, – произнес он очень серьезно. – Он не лгал, сказав, что относится ко мне, как к собственному сыну.

Я иронически рассмеялась.

– В это я верю. Конечно, ведь ты воплощение его мечты, которую не исполнила ни одна его женщина.

Он поднялся и подошел ко мне.

– Я знал, что если он кому и доверит жизнь своей дочери, то мне. Он ведь знает, что я лучший. И он любит тебя. По-своему.

– Только не говори, что он меня любит. Он отдал меня в руки этого монстра!

– Знаю. И, если попросишь, я убью за это обоих, клянусь.

Он попытался погладить меня по щеке, но я отшатнулась.

– Я сказала: не трогай меня.

Я отошла в дальний угол комнаты.

– Каким бы мерзавцем ни был твой отец, только Маркус мог защитить тебя от Новикова. Я не лгал, сказав, что он единственный, кто может это сделать, единственный, кто способен им противостоять.

– Ты работаешь на ФБР! – в ярости выкрикнула я. – И не мог меня защитить?!

Он покачал головой.

– Тебе пришлось бы изменить имя и все остальное, отказаться от собственной жизни, начать все с нуля в другом месте, и все равно ты никогда не была бы в полной безопасности, – сказал он очень серьезно. – У тебя такое запоминающееся лицо. Они нашли бы тебя, ты и глазом не успела бы моргнуть.

– Не тебе принимать такие решения! – Неужели он этого не понимает? – Кто ты такой, чтобы решать за меня? Решать, какой путь мне выбрать, от чего отказаться? Ты меня слышишь?

Он ничего не сказал, лишь посмотрел на меня.

– Для тебя все это – всего лишь гадская работа.

– Марфиль…

– Убирайся, – очень серьезно произнесла я.

– Марфиль, – печально повторил он, делая шаг ко мне.

– Отвяжись от меня! – выкрикнула я. – Ты понятия не имеешь, что со мной произошло, что он со мной сделал…

Себастьян с силой сжал руки, и тревога в его глазах почти смягчила мое сердце.

– Расскажи, – потребовал он. – Я поступлю с ним в десять раз хуже, чем он с тобой.

Глаза наполнились слезами, и я еще больше разозлилась на него, на себя, на весь мир…

– Что бы ты с ним ни сделал, это не изменит того, что он сделал со мной.

Себастьян подошел ко мне и погладил по щекам.

У меня не было сил оттолкнуть его.

– Мне жаль, – искренне произнес он. – Мне очень жаль, но это было единственным способом сохранить тебе жизнь, пока не минует угроза.

– Нет…

– Если ты мне позволишь…

– Мне нужно побыть одной, – перебила его я, стараясь взять себя в руки.

Себастьян кивнул и отпустил меня.

– Если захочешь поговорить – я в главном зале, – сказал он.

Я не двинулась с места, и он направился к двери.

Себастьян не был злодеем из кино, как можно было предположить. В таком случае почему он казался мне самым отвратительным из всех злодеев?

У меня ничего не было: ни пижамы, ни туалетных принадлежностей, ни даже мобильного телефона. Ко всему прочему, меня одолевал страх, что с моими друзьями и родными что-то случится.

Через пару часов я решилась выйти из комнаты, в одной лишь толстовке Себастьяна. Я понятия не имела, куда иду, просто шла по коридору, который привел меня в тот огромный зал с камином.

Открыв дверь, я услышала, как Себастьян с кем-то говорит по телефону.

– Даже не думайте! – сердито сказал он. – Охраняйте периметр, но, во имя всего святого, не привлекайте внимания: пусть и дальше думают, что это были…

Я вошла в зал, и Себастьян тут же уставился на меня.

– Позвони, когда все будет под контролем, – сказал он и отключился. – Привет!

Я села с ногами на диван и обхватила колени.

Себастьян посмотрел на меня и развернулся в сторону кухни.

Мне много о чем хотелось его расспросить, многое хотелось узнать, выплеснуть ему в лицо всю ярость, которая разъедала меня изнутри, сжигала, уничтожала. Это он во всем виноват, он оставил меня в руках врага.

– Возьми, – сказал он, протягивая мне дымящуюся чашку. – Молоко с медом.

Я смотрела на него, пока он не вздохнул и не поставил чашку на подлокотник дивана. А сам сел напротив в одно из многочисленных кресел.

– Я понимаю, ты рассержена. Понимаю, что тебе больно. Понимаю, сейчас я последний человек, которого ты хочешь видеть. Понимаю, что…

– Я тебя ненавижу.

Мои слова заставили его замолчать.

– Мне тяжко это слышать, потому что я тебя люблю.

Нижняя губа предательски задрожала, и я прикусила ее, чтобы сдержать слезы.

Он поднял руку, и от этого простого движения я вздрогнула.

– Что он с тобой сделал?

– Лучше тебе этого не знать…

– Слоник, пожалуйста… – начал он, опершись подбородком на скрещенные руки и глядя на меня увлажнившимися глазами. – Ты права, – сказал он, пристально глядя на меня. – Я не хочу этого знать. Не хочу слышать, что он сделал с тобой, потому что боюсь собственной реакции, боюсь потерять контроль над собой и поставить под угрозу операцию, ради которой столько лет работал…

– В таком случае больше не спрашивай меня об этом, потому что, если я расскажу, пути назад уже не будет.

Себастьян сжал зубы и встал.

– Тебе надо поспать, – сказал он.

– С моей сестрой все в порядке?

– Да, конечно. Все очень беспокоятся за тебя, а Маркус ищет по всему городу. Но пока они думают, что тебя похитили те же люди, что и в прошлый раз.

– Он не дурак, Себастьян. Твое имя уже засветилось.

Он молча кивнул.

Конечно, он это знал. Ведь Уилсон тоже слышал, что сказал Новиков.

– А как насчет Уилсона? – спросила я. – Не слишком ли подозрительно, что он тоже исчез?

– Пару часов назад он вернулся, – признался Себастьян. – Он должен обеспечить себе алиби. Он расскажет о том, что видел, и Маркус ему поверит. Он ему доверяет.

– Доверяет, как отец доверяет тебе?

– Как я уже сказал… Потребовались годы работы.

– Эти годы работы будут потеряны, если мы не восстановим прежнее положение дел, до чертова отеля! – произнес чей-то голос за нашими спинами.

Обернувшись, я увидела вошедшего в зал мужчину с черной бородой и внешностью викинга. Он стоял с бокалом в руке, привалившись к стене и пристально глядя на нас.

– А ты кто? – невежливо спросила я.

Мне не понравилось, как он на меня смотрел. Я не собиралась вновь позволять кому бы то ни было так на себя смотреть.

Тип с бородой поставил бокал, подошел к диванам и сел напротив нас, сложив руки на коленях.

– Тот, кто боролся с людьми вроде Козела, прежде чем ты появилась на свет, красотка, – ответил он.

Себастьян сердито и напряженно посмотрел на него.

Но меня его слова заинтриговали.

– Ты тоже работаешь в ФБР?

Он покачал головой.

– Эти придурки только вертятся под ногами. Нет, я работаю в АНБ. Знаешь, что это такое?

Конечно, я не знала, и его откровенно забавляло мое невежество.

– Именно поэтому девочки вроде тебя не должны здесь находиться.

– Я тебе не девочка…

– Молчи уже, Рэй, – сердито рявкнул Себастьян.

– Почему я должен молчать? – возмущенно заявил он, опускаясь на диван. – Вся операция под угрозой, черт побери!

– Я сказал, замолчи! – приказал он ледяным тоном, от которого по спине у меня пробежал холодок.

– Скажи это женщинам и детям, которые каждый день гибнут от рук этого сукиного сына! Прикажи им молчать!

Это привлекло мое внимание.

– Ты о чем? – спросила я с бешено бьющимся сердцем.

– Ничего, – поспешил ответить Себастьян, вставая и глядя на Рэя сверху вниз. – Убирайся отсюда!

– Мы были так близко… – сказал тот, вставая. – А в итоге расплачиваться за то, что ты хотел ее спасти, будут они.

– Заткнись, – с угрозой в голосе произнес Себастьян.

Я тоже встала.

– Вы мне скажете, наконец, о чем идет речь?

Себастьян хотел уже ответить, но Рэй перебил его, злобно глядя на меня:

– Это Агентство национальной безопасности. Наша работа заключается в том, чтобы разоблачать маршруты торговли людьми. Несколько лет я пытаюсь покончить с одной из крупнейших сетей проституции в стране, а из-за тебя все может пойти насмарку…

Его слова меня потрясли. Мне вспомнилось, что я пережила в доме Маркуса, что он сделал со мной; и не только со мной, но и со своими служащими, с моей матерью…

– Марфиль не обязательно выслушивать это сейчас, – оборвал его Себастьян.

– Но я хочу знать! – резко вмешалась я, обращаясь к Рэю. – Хочу знать, почему мое спасение поставило на кон всю операцию.

– Себастьян был главным в расследовании – он обнаружил этот канал торговли людьми, когда работал на твоего отца, жил в окружении наркоторговцев и вел тот же образ жизни, что и они. Сейчас его имя у всех на устах, и из-за этого мы в полной заднице, – продолжил Рэй.

– То, что ты сейчас сказал, – закрытая информация, – сказал Себастьян, теряя терпение. – Или заткнись, или я сам все прекращу. Не забывай, кому подчиняешься.

– Ты прекрасно знаешь, что облажался! Сколько еще Уилсон может обеспечивать нам прикрытие – теперь, когда ее там нет?

– Хватит!

Рэй попытался возразить, но Себастьян перебил его. Он так разъярился, что я испугалась.

– Убирайся! – крикнул он, указывая пальцем на дверь. – Убирайся, или я отстраню тебя, пока ты все не изгадил!

Рэй посмотрел на него убийственным взглядом, повернулся к нам спиной и вышел, хлопнув дверью.

Себастьян глубоко вздохнул и посмотрел на меня.

– Не обращай внимания… – начал он, но я пригвоздила его взглядом.

– Хватит, Себастьян! – сердито бросила я. – Хватит меня оберегать! Ты не защитил меня от человека, от которого должен был защитить, и если я не узнаю правды, лучше не будет, совсем наоборот.

– Оставить тебя с Маркусом, пока убьют Новикова, было единственным способом сохранить тебе жизнь, поэтому я и отправил тебя к нему. Как только я узнал, что Новиков мертв, я постарался вытащить тебя оттуда. Сейчас Уилсон рискует жизнью, чтобы ты могла остаться здесь и говорить со мной.

– Какой в этом смысл, Себастьян? – вышла из себя я. – Какой смысл спасать мне жизнь, подвергая опасности жизни сотни других людей? Этот человек безумен! Он угрожал убить мою сестру, отца и всех, кто мне дорог, если я не…

Я тут же замолчала. Себастьян очень серьезно посмотрел на меня.

– Если что?

Я покачала головой, закусив губу в попытке изгнать из головы эти воспоминания. Его губы, его кожу, свою боль…

– Если бы я не делала все, чего он от меня требовал…

– Чего он от тебя требовал? – настойчиво спросил Себастьян. – Уилсон мне кое-что рассказал. Я велел ему, если дело зайдет слишком далеко, вытаскивать тебя оттуда без всяких разговоров.

Что?!

Уилсону было приказано вытащить меня оттуда, если дело зайдет слишком далеко?

Маркус меня изнасиловал.

Или это, по их мнению, не слишком?

Конечно, Уилсон при этом не присутствовал, но совершенно очевидно, что он знал; все знали. В таком случае, почему он ничего не предпринял?

Потому что понимал – Себастьян всеми силами попытается вытащить меня оттуда и поставит под угрозу всю операцию.

– Марфиль!

Он повернулся ко мне, и я надела на лицо непроницаемую маску.

– Есть много способов пытать человека, не причиняя физической боли.

– Я убью его, Марфиль. Ему недолго осталось. Я готов нарушить все правила, мне плевать, черт возьми! Этому сукиному сыну больше не жить…

– Нет, – сказала я, глядя ему в глаза. – Ты его не убьешь.

Он удивленно посмотрел на меня.

– Ты его не убьешь, потому что убью я.

16

Марфиль

Так же, как и в доме Маркуса, меня попросили ни под каким видом не выходить из здания. Себастьян, как главный подозреваемый в моем исчезновении, тоже не мог выходить и контролировал все изнутри. Маркус разослал своих людей искать меня по всему городу, и, хотя я находилась под защитой правительства Соединенных Штатов, вполне мог явиться за мной, если бы мы дали ему какие-то подсказки.

Уилсон снабжал нас информацией о ложных шагах, которые они предпринимали во время поисков, а я закрылась в спортзале для тренировки агентов, и обдумывала свою месть. Рано или поздно она должна свершиться, и неважно, что по этому поводу говорил Себастьян.

Он руководил всей операцией – я поняла это, когда начали прибывать другие люди. Они входили и выходили в разные часы и запирались вместе с ним в комнате, куда мне заходить было запрещено.

Себастьян требовал, чтобы я больше отдыхала и набиралась сил, но я могла думать лишь об одном: о нем.

Мои сестра и друзья в безопасности – во всяком случае, так мне сказали, потому что мне самой не позволяли ни с кем говорить. Согласно официальной версии, меня снова похитили.

Много раз мы оставались наедине, но я всячески избегала Себастьяна. Я не хотела находиться рядом с ним, потому что не могла не винить его в случившемся. И наплевать, что он готов был пожертвовать собой ради меня и привез меня сюда. Случившееся навсегда оставит во мне свой след. А страх перед возможным будущим угнетал еще больше.

Сначала Себастьян навещал меня, беспокоился, хорошо ли я себя чувствую, но в конце концов понял, что его присутствие раздражает меня гораздо больше, и предоставил мне относительную свободу.

Как ни парадоксально, но в итоге у меня сложились хорошие отношения с Рэем, который охотно согласился потренировать меня, после того как я целый день ходила за ним хвостом и упрашивала.

– Ладно уж, мне плевать! – произнес он устало. – Но предупреждаю: твоему жениху это не понравится.

– Себастьян мне не жених, – очень серьезно ответила я.

– Как-то это слишком запутанно.

– Мне плевать на Себастьяна. Я хочу быть сильной, научиться защищаться, хочу…

– Хочешь убить его? До меня дошли слухи.

Я скрестила руки на груди, оскорбленная подобным тоном.

– Маркус не настолько силен, как ты думаешь, – сказала я, вспомнив, как однажды вырубила его и он без сознания упал на пол.

Хотя, должна признаться, благодаря приему, которому меня научил Себастьян.

– Не настолько силен? – повторил он. – Может быть, но он убийца.

По его тону было ясно, что он ненавидит Маркуса так же, как и я.

– Мне жаль, что ваша миссия провалилась по моей вине, – искренне призналась я.

– Она еще не провалилась, у нас остался Уилсон.

Я наблюдала за Рэем, пока он наливал себе кофе.

– А чем именно занимается Уилсон? – спросила я.

Рэй с сомнением посмотрел на меня, а затем бросил взгляд вглубь коридора, где Себастьян проводил собрание.

– Мы знаем, что семейство Козелов владеет самой гнусной в стране сетью торговли людьми. Этот бизнес много лет держал в руках отец Маркуса, а до него – дед… Они хорошо знают свое дело. Прячутся за миллионными компаниями, их имена нигде не упоминаются. Невозможно отдать их под суд, если не поймать с поличным. Мы исследовали все, что только можно, но не смогли внедриться ни в одну его компанию. Однако мы знаем от надежных свидетелей, что за исчезновениями женщин стоит именно эта семья.

– Женщин… Таких, как служанки Маркуса. Таких, как моя мать. Они приезжают из России, обманутые посулами о лучшей жизни…

– Из России и из половины стран мира, – перебил меня Рэй. – Им обещают лучшую жизнь, большую американскую мечту. Их обманывают и похищают.

– Но как такое возможно? Не могу понять, как моя мать могла попасться на этот крючок…

– Ее обрабатывали несколько месяцев, Марфиль, – сказал он, потягивая кофе и глядя в пространство. – Я знаю случаи, когда на них даже женились. Долгие месяцы обмана: влюбляются, женятся, а потом привозят сюда. А когда привозят, их отправляют на улицу заниматься проституцией, и они ничего не могут поделать, потому что им угрожают убийством родных.

– То же самое проделывал Маркус со мной, – сказала я, чувствуя, как дрожат руки.

Я вспомнила, как он угрожал Габриэлле…

Его слова снились мне в ночных кошмарах. «Осторожнее, Марфиль, одно мое слово – и фотографии твоей сестры появятся среди других пропавших девушек».

– Как я могу вам помочь? – спросила я. Мне не хотелось сидеть сложа руки. – Я могла бы быть полезной, ведь я провела с этим человеком больше двух месяцев. Я знаю его образ мыслей, знаю, как он…

Рэй хотел что-то сказать, но вдруг уставился в угол и замолчал.

Я обернулась и увидела Себастьяна: он стоял, опираясь о дверной косяк и глядя на Рэя убийственным взглядом.

– О чем ты его просишь? – спросил он с перекошенным от ярости лицом.

– Ни о чем, – раздраженно ответила я.

– Мы просто болтали, ничего больше, – вставил Рэй.

– Я же тебе ясно сказал, Рэй, – произнес он, даже не взглянув на меня.

Рэй кивнул, поставил чашку и направился к выходу.

Я встала на пути у Себастьяна, понимая, что ничего из этого все равно не выйдет.

– Ты не заставишь меня сидеть здесь взаперти, не задавая вопросов. Я хочу стать одной из вас.

– Ты не станешь одной из нас, – отрезал он. – Ты уже достаточно пострадала, я хочу оградить тебя от этого.

– Но я не хочу, чтобы меня ограждали! – воскликнула я. – Я хочу покончить с ним. Хочу стать одной из вас. Ты не знаешь его так, как я!

– Я знаю людей вроде него. Знаю их желания, образ мыслей…

– Не знаешь! – перебила я, чувствуя, как из глубины поднимается волна гнева, охватывая все мысли. – Я говорила с ними, Себастьян, и испытала на собственной шкуре, на что способен этот человек…

– Ты ничего не можешь сделать, даже не знаю, как еще тебе объяснить, – сказал он, проводя рукой по сердитому лицу. – Ты не знаешь, где и когда поймать его с поличным. А без этого у нас нет доказательств, что именно он всем заправляет.

Его слова понемногу накладывались на воспоминания, и вскоре всплыл крайне неприятный образ.

Клуб… Кроме Нуньеса, Маркус никому не позволил пойти с нами.

Мне вспомнилась девушка, которая вошла в зал… Она не произнесла и двух слов, просто делала, что он ей приказывал…

Мне вспомнились звуки, доносившиеся из-за дверей, вспомнилось, как мне хотелось сбежать оттуда.

– Возможно, есть одно место… – сказала я скорее себе, чем ему.

– Что еще за место? – спросил он, подходя ко мне.

Я подняла взгляд и посмотрела на Себастьяна. Несколько секунд я растерянно моргала – он был так близко. Сердце учащенно забилось, и я отступила на шаг, увеличивая дистанцию.

– Он привез меня в одно место… Хотел показать, что меня ждет, что может со мной случиться, если я не буду ему подчиняться. Я слышала, как он спросил у кого-то насчет товара и сказал, что опасно говорить об этом по телефону. Я подумала, он говорит о наркотиках, но, возможно…

– Что это за место? Ты помнишь, где оно находится? Как оно выглядело? Град вопросов дал мне понять, что я права. Они и правда нуждаются во мне.

Я подняла голову и посмотрела на него очень серьезно.

– Я расскажу тебе все, что ты хочешь знать, если ты позволишь мне стать одной из вас.

Себастьян сжал зубы и покачал головой.

– Так не годится, слоник.

Я раздраженно скрестила руки на груди.

– В таком случае продолжайте действовать вслепую.

Я обошла вокруг стола, чтобы отойти подальше от Себастьяна, но он ухватил меня за руку.

Я посмотрела на него, хотела сказать, чтобы он меня отпустил, и невольно промолчала. Меня манили его прекрасные карие глаза, его губы – так близко от моих, и я почувствовала себя такой маленькой рядом с почти двухметровым Себастьяном.

– Я понимаю, ты на меня злишься, понимаю, почему ты меня ненавидишь, едва можешь находиться со мной в одной комнате… Но это очень серьезно.

– Настолько серьезно, что попытка держать меня подальше может только навредить тебе и всем, к кому это имеет отношение. Они страдают, ожидая, пока твоя проклятая работа принесет хоть какие-то плоды.

Он молча отпустил меня.

– Так ты позволишь помогать тебе или нет?

Себастьян сжал зубы и вышел, повернувшись ко мне спиной.

– Нет…

Таково было его последнее слово, прежде чем он покинул кухню и заперся в зале собраний.

Если вы уже меня изучили, то не сомневаетесь, что я не отказалась от своего решения. Я не перестану думать об этом, пока мне не отведут роль в этом деле после того, что я вынесла от рук этого урода.

На следующий день, когда мы обедали на кухне, в дверях появился Уилсон. Мы не виделись с ним с тех пор, как он привез меня сюда вместе с Себастьяном и Суаресом, и при виде человека, знающего, что со мной случилось, к горлу подступил ком.

Когда Уилсон вошел на кухню и увидел нас, он едва задержал на мне взгляд. Он не мог смотреть на меня слишком долго и прекрасно понимал почему.

Я положила вилку на тарелку с макаронами, сваренными Себастьяном, и откинулась на спинку стула.

– У меня пропал аппетит, – сказала я, сердито глядя на Уилсона.

От Уилсона не укрылся мой презрительный взгляд, как, впрочем, и от остальных. Я уже собиралась встать и уйти, но остановилась, услышав слова Уилсона.

– У них есть запись, Себастьян, – сказал он, глядя на него. – Они знают, что это был ты.

Себастьян очень серьезно посмотрел на Суареса.

– Как такое возможно?

Тот покачал головой.

– Уверяю, это невозможно. Все камеры были выключены…

– Запись сделана не в отеле, а по дороге из Центрального парка.

Увидев, как Себастьян изменился в лице, я поняла, насколько все серьезно.

– Самара… – прошептал он.

Он вскочил, чтобы выбежать из комнаты, но Уилсон удержал его за плечо.

– Слишком поздно…

– Конечно, нет! – крикнул Себастьян, отталкивая Уилсона.

– Она мертва, Себастьян.

Все замолчали.

Время как будто остановилось. Наконец, Себастьян схватил Уилсона за грудки и толкнул к стене.

– Что за бред ты несешь?

– Я узнал это от Маркуса, а ему сказал Кортес. Это Кортес приказал убить ее, когда узнал, что ты стоишь за похищением Марфиль.

Отец? Отец приказал убить бывшую жену Себастьяна?

– Откуда ты знаешь, что это правда? Откуда ты знаешь, что она мертва? – хриплым от горя голосом спросил Себастьян, и при виде такого отчаяния у меня защемило сердце.

Уилсон молча смотрел на него.

На миг Себастьян, казалось, потерял равновесие и оперся на Уилсона; затем отстранился от него и быстро вышел.

Мне так хотелось броситься за ним. Меня удивило, что вся ненависть к нему в один миг рассеялась.

Когда я встала, Суарес покачал головой.

– Дай ему побыть одному, – сказал он. – Так будет лучше.

– Но…

– Я его знаю. Ему нужно время, чтобы смириться с этим.

Я смотрела на дверь, за которой скрылся Себастьян, чувствуя отвращение к себе самой. Я ненавидела себя за то, что принадлежу к этой семье и во мне течет кровь убийцы.

После нескольких минут молчания, во время которых никто не сказал ни слова и не положил в рот ни кусочка, я подняла взгляд и посмотрела на Рэя.

– Я знаю, где можно поймать Маркуса с поличным, – заявила я, и все трое, Рэй, Уилсон и Суарес, пристально уставились на меня. – Если речь идет о торговле женщинами, я знаю место, где это происходит. Уверена.

– О каком месте ты говоришь?

– Это ночной клуб в городе, он привез меня туда однажды вечером… Хотел показать, что он может со мной сделать, если захочет. Решил показать, что женщины для него – не более чем вещь.

Я вспомнила, как он вошел в клуб с таким видом, словно был королем всего мира… Вспомнила, как он обращался с той девушкой, заставляя ее делать минет, и как искал мой взгляд, чтобы еще больше помучить.

– Где находится это место?

– Я не знаю точно, на какой улице, но это в центре Майами. Помню фасад здания, и если я туда заявлюсь, меня пропустят. У них есть мои отпечатки, он зарегистрировал меня, чтобы мне позволили его сопровождать.

– Ты с ума сошла? – сказал Уилсон. – Хочешь туда войти? Совсем голову потеряла?

Я с вызовом посмотрела на него.

– Хуже того, чем он уже со мной сделал, все равно ничего не придумать, – сказала я ледяным тоном. – Никто из вас не сможет туда войти, а я могу. Если это поможет собрать улики против урода, промышляющего торговлей женщинами и даже девочками, я готова рискнуть.

Все трое замолчали, серьезно глядя на меня, и я поняла, что они обдумывают мое предложение.

– Мне это кажется неплохой идеей, – произнес Рэй, поглядев на меня с уважением, которого до сих пор не выказывал.

– Ее нужно как следует подготовить, – добавил Суарес.

– Вы спятили? – вмешался Уилсон. – Себастьян ни за что этого не допустит.

– Себастьян просто потерял голову от такой девушки на его попечении, – сказал Рэй, испытующе глядя на Уилсона в ожидании, что тот возразит. – Мне очень жаль, но Себастьян лишился лидерства в ту самую секунду, когда его фотографии начали циркулировать по всей сети торговли людьми. И теперь он даже не может высунуть отсюда нос.

– Это не тебе решать, – яростно отрезал Уилсон, хотя по его тону я поняла, что он признает правоту Рэя.

– Я сам поговорю с Кэрол, если понадобится.

– Ты же знаешь, он никогда тебя не простит.

Рэй поднялся из-за стола, и мы все молча посмотрели на него.

– Меня не волнует прощение Себастьяна. Я хочу упрятать за решетку всех, кто замешан в убийствах, изнасилованиях, сутенерстве и торговле женщинами, девочками и мальчиками, поставленной на широкую ногу.

После этого никто больше не решился открыть рот. Уилсон сел напротив меня, а Рэй вышел через ту же дверь, что и Себастьян несколько минут назад.

– Ты хоть понимаешь, во что ввязываешься? – спросил Уилсон с неподдельным интересом.

– Уж ты это знаешь, как никто другой, – с вызовом ответила я.

Я встала, и он схватил меня за руку, чтобы не дать уйти, однако отвел взгляд, когда я пристально посмотрела на него.

– Когда я об этом узнал, было уже поздно, Марфиль, – прошептал он. – Не хочу тебе лгать, утверждая, что мог бы это предотвратить.

– Себастьян же сказал тебе, что, если со мной что-то случится, ты должен вытащить меня оттуда. Он тебе сказал…

– Рэй прав насчет Себастьяна, – произнес он очень серьезно. – Если он выйдет отсюда, все пойдет коту под хвост. Конечно, ты не должна расплачиваться за чужие грехи, но другие женщины гибнут по вине Маркуса. Есть девочки, которых насилуют и продают влиятельным людям, и они исчезают навсегда, никто не может их найти.

– Моя мать погибла от рук мафиози. И меня изнасиловал такой же бандит.

Услышав мои слова, Уилсон напрягся и невольно огляделся по сторонам – не услышал ли кто мое признание.

– Успокойся, – сказал он, вставая из-за стола. – Я не собираюсь никому рассказывать, а тем более Себастьяну.

Уилсон непонимающе посмотрел на меня.

– Почему? – спросил он.

– Потому что, если он об этом узнает, то при малейшей возможности убьет Маркуса и окончательно сведет к нулю все наши усилия.

Уилсон восхищенно посмотрел на меня, но затем в его глазах мелькнула горечь.

– Ты не сумеешь его убить, Марфиль…

– Это мы еще посмотрим…

– Мир устроен не так, как нам бы хотелось. Принцип око за око уже много веков не используют как способ восстановления справедливости. Так что предоставь его судить закону и не разрушай свою жизнь, пытаясь взять правосудие в собственные руки.

– Если бы закон был достаточно справедлив, не существовало бы торговли девушками, и Самару не убили бы, а меня не изнасиловали, и мы с тобой не сидели бы здесь, обсуждая все это.

Высказавшись, я замолчала и вскоре ушла к себе.

Если придется вернуться в то место, лучше подготовиться. Как следует подготовиться.

17

Себастьян

Я запер дверь и рухнул на кровать, чего уже давно себе не позволял.

Не может быть.

Не может быть, что Самара мертва…

Я сел на кровать и обхватил голову руками. Почувствовав, что ладони у меня стали мокрыми, я удивленно посмотрел на них.

Это были слезы.

В самом деле слезы.

Сколько лет я не плакал?

Все случилось по моей вине…

Только я виновен в ее смерти. Я и больше никто.

Я зажмурился, пытаясь отогнать воспоминания, причиняющие мне еще больше боли и порождающие чувство вины.

Мне было десять лет, когда мы познакомились. Меня передавали из одной семьи в другую с тех пор, как мне исполнилось два с половиной года, пока не удалось справиться с последствиями ломки, сопровождавшей меня с рождения. Моя мать была героиновой наркоманкой, и я родился наркоманом, а позднее, уже подростком, снова пристрастился к наркотикам. Справиться с зависимостью оказалось самым трудным делом в моей жизни, и Самара стала для меня незыблемой опорой в этой борьбе.

Я вспомнил ее испуганные карие глаза, когда обнаружил ее под своей кроватью в первую ночь, проведенную в доме Хеллоувелов. Мне ее даже официально не представили: в доме, кроме меня, было трое детей, и только Самара встретила меня с улыбкой. Она была на два года младше, ее белокурые косы покорили меня еще в детстве.

Улыбка, с которой она меня встретила, обернулась слезами, когда я стал неустанно третировать ее. Я был ужасным ребенком, всегда был таким. Я ненавидел всех и вся, и Самара стала первой жертвой.

На что я никак не рассчитывал, так это что в конце концов ее полюблю. Из перепуганной девочки с длинными косами она превратилась в самую красивую девушку в колледже. Мы жили вместе. Под одной крышей.

Мне вспомнился наш первый поцелуй… Для нее он действительно был первым; я же свой первый поцелуй отдал в двенадцать лет шестнадцатилетней девушке, назвавшей меня симпатичным.

С Сами я пережил первую настоящую любовь, если так можно ее назвать, но она принесла нам немало страданий. Сколько раз моя злость на всех выплескивалась на нее. Я никогда не был легким человеком, которым можно управлять.

Когда в восемь лет узнаешь, что мать выбросила тебя в помойный контейнер, как мешок с мусором, вряд ли будешь испытывать добрые чувства к кому бы то ни было, даже к себе самому. Лишь много лет спустя я смирился с тем, как началась моя жизнь. Лишь много лет спустя признал: я не виноват, что моя мать была наркоманкой.

Я выживал, как умел.

После нескольких часов в помойном баке, полном мусора, гниющих объедков и шнырявших вокруг крыс, голый и умирающий от холода, я все-таки выжил. И я все преодолел: не только то, что меня бросили, но и зависимость, которой меня наградила женщина, извергшая из своего нутра.

Ни одна семья не хотела меня брать, узнав об обстоятельствах моего рождения. Ни одна семья не хотела брать больного ребенка. А кроме того, будем откровенны, я не был белокурым ангелочком с голубыми глазами; где бы я ни оказался, никто не посмотрел на меня дважды.

Со временем я смирился с тем, что меня никто не полюбит. Смирился, что один в этом мире и ничего не поделать.

Я жил с этим, пока Сами не помогла мне понять, что это не так, есть люди, готовые меня полюбить. Она меня полюбила, несмотря на вспыльчивый характер, несмотря на зависимость, которая началась в шестнадцать лет и продлилась три года, несмотря на мою работу ни улице. Она любила меня. Доверяла мне самые потаенные секреты, мечты. Она доверила мне свое тело в ту летнюю ночь, когда мы занимались этим в ветхом фургоне. Она любила меня такого, какой есть, и вот теперь ее не стало.

Она мертва. Из-за меня, по моей вине.

От переполнявшей меня ярости перед глазами все потемнело. Я схватил первое, что попалось под руку – кровать, и перевернул ее. Матрас свалился на пол, на деревянной раме остались царапины, отвалилась ножка. Я продолжал крушить все вокруг, не в силах остановиться, не в силах успокоиться.

«Я люблю тебя, Себ. Несмотря на все твое дерьмо, всегда буду любить».

Я увидел ее в воспоминаниях, в тот самый день, когда она сказала мне эти слова. Она стояла передо мной как живая; казалось, я мог ее коснуться.

Почему, Сами? Почему погибла ты, а не я?

И тут я подумал о другой девушке, и мысли сковал страх – неведомый, всепроникающий, самый ужасный.

Марфиль.

Если я не смогу защитить ее, то кто это сделает? Она не должна погибнуть, черт побери! Никто больше не погибнет по моей вине.

Но прежде я должен кое-что сделать.

Сначала надо закрыть эту страницу.

А потом я их убью. Всех убью.

18

Марфиль

Я резко открыла глаза. Мне не впервой было так просыпаться. С тех пор как я оказалась в ужасном доме Маркуса, они частенько мне снились. Я постаралась отдышаться, убеждая себя, что все хорошо, мне ничто не грозит. Прижала руку к отчаянно бьющемуся сердцу и несколько раз глубоко вдохнула, пока не почувствовала, что снова могу уснуть. Но тут услышала страшный грохот, словно что-то тяжелое упало на пол.

Я встала и открыла дверь, прямо в пижаме и босая.

– Да что ты о себе возомнил? – выкрикнул Себастьян, и я бросилась на голос.

Свернув за угол коридора, увидела, что разъяренный Себастьян держит Рэя, заломив ему руку за спину и уткнув лицом в стену.

– А ну повтори, что ты сказал! – потребовал он. – А ну повтори!

– Все кончено, Себастьян, – с трудом произнес Рэй. – Тебя сместили. Поговори с Кэрол, она сама тебе скажет.

Себастьян судорожно вздохнул и оттолкнул его с такой силой, что тот качнулся и чуть не упал.

Он так изменился. Все его самообладание, похоже, куда-то испарилось. Глаза опухли от слез, а его ярость пугала.

Он посмотрел на меня, и мне показалось, что в его глазах что-то мелькнуло.

Суарес появился из-за того же угла, что и я, в одних лишь серых пижамных штанах.

– Что здесь творится? – спросил он.

– Он отказывается выполнять приказы, вот что.

Себастьян посмотрел на него с исказившей черты ненавистью.

– Отказываюсь или нет, вы не сможете помешать мне выйти за эту дверь.

– Они убьют тебя, если схватят!

Услышав эти слова Рэя, я шагнула вперед. Себастьяна убьют?

– Не схватят, – сказал он, поворачиваясь к нам спиной и направляясь к выходу.

– Они уж постараются! Или ты хочешь, чтобы гибель Самары оказалась напрасной?

Никто не успел ничего сказать, когда Себастьян выхватил из-за пояса пистолет и направил его Рэю в лоб.

Мы все застыли.

– Не смей произносить ее имя! – рявкнул Себастьян.

Я в испуге сглотнула.

– Себастьян… – выдохнула я.

Наши взгляды встретились. Глубоко вздохнув, он опустил пистолет и яростно посмотрел на нас троих.

– Никто не помешает мне пойти на ее похороны. Никто!

– Это ловушка.

– Мне плевать, ловушка это или нет! Пусть только попробуют до меня добраться!

Нет, нет, нет. Себастьян не может погибнуть!

Я шагнула к нему.

– Тебе нельзя туда идти, Себастьян.

– Побудь здесь. Со мной ничего не случится.

Он развернулся, но я схватила его за рукав, пытаясь удержать.

Его взгляд скользнул по моей руке на своей одежде и остановился у меня на лице.

– Отпусти, – велел он ледяным голосом.

Я покачала головой.

– Пожалуйста… – взмолилась я дрожащим голосом. – Прошу тебя, не ходи.

– Я не хочу сделать тебе больно, а потому отпусти меня, Марфиль.

Я послушалась, поняв, что он всерьез. Отступила на шаг. Его слова нанесли мне глубокую рану.

– Никто не смеет указывать, что мне делать, – заявил он.

С этими словами он вышел, хлопнув дверью.

Я бросилась было за ним, но Рэй задержал меня.

– Оставь его, ты ничего не сможешь сделать. Себастьян уже покойник.

Меня охватила паника. Никогда прежде мне не было так страшно.

– Пусти меня! – крикнула я, порываясь бежать за Себастьяном.

Он отпустил меня, но, открыв дверь, я успела увидеть лишь, как Себастьян проехал мимо в той самой машине, на которой мы бежали из отеля.

На миг наши взгляды встретились: мой, умолявший его остаться, остаться со мной, и его – совершенно непроницаемый. Он посмотрел на меня так, словно я была не более чем помехой на пути.

Машина проехала мимо.

Неужели я вижу его в последний раз?

Последующие часы стали для меня настоящим адом. Я не хотела завтракать, не хотела ни с кем разговаривать. Вокруг царили страх и тревога, и с каждой минутой я все больше и больше сходила с ума от напряжения.

Как он посмел бросить меня здесь? Как посмел вот так уйти?

Я сходила с ума от волнения и воображала убитого Себастьяна в руках тех, кто пытался убить меня, а из глубины души сквозь тревогу пробивалась ярость, о которой я даже не подозревала.

Настал час обеда, затем ужина.

– Марфиль… – сказал Суарес, в третий раз подходя ко мне, а я так и сидела, свернувшись клубочком и безутешно плакала.

Себастьян мертв…

Себастьян мертв…

Я больше не увижу его, не обниму, не скажу, что люблю, что простила…

Через долгие часы вся надежда развеялась как дым, и я не могла удержаться от слез. Не могла не думать о том, что между нами все кончилось так ужасно и Маркусу все же удалось добиться своего, удалось уничтожить меня.

И тут мы услышали скрип открывающейся двери.

Мое сердце на миг замерло, и мы втроем – Суарес, Рэй и я – в ужасе уставились вглубь коридора.

Краем глаза я заметила, как Рэй выхватил пистолет, а Суарес бросился ко мне, чтобы заслонить своим телом.

Нас разоблачили? А вдруг они схватили Себастьяна и пытали его, пока он не выдал наше местонахождение?

Нет. Себастьян ни за что не сделал бы этого. Но в таком случае…

В дверях показалась высокая мощная фигура.

Суарес и Рэй на миг замерли; Суарес даже рухнул на диван рядом со мной.

– Вот ведь сукин сын! – выругался Рэй, с глубоким вздохом убирая пистолет.

Я застыла на диване, не веря своим глазам.

Себастьян собственной персоной.

Целый и невредимый.

– Как тебе это удалось? – спросил Суарес.

Себастьян пристально посмотрел на меня, а затем перевел взгляд на своего товарища.

– Когда надо, я умею становиться невидимым.

Он жив. Господи, он жив!

Образы мертвого Себастьяна с простреленной окровавленной головой, распростертого на земле, с разбрызганными вокруг мозгами, исчезли. Я была настолько взвинчена, что, увидев его живым и невредимым, вдруг почувствовала, как у меня кружится голова, и осела на пол.

Я опустила взгляд и глубоко вздохнула, чтобы успокоиться и не слышать звона в ушах.

– Марфиль… – сказал он и шагнул ко мне.

Набравшись храбрости, я встала.

Когда тоска и тревога немного унялись, на первый план выступила ярость, уже давно копившаяся внутри.

Он подошел ко мне с явным намерением задержать. Я понимала, что выгляжу так же отвратительно, как себя чувствую, но собрала все силы и оттолкнула его; это его удивило, но не тронуло.

– Черт бы тебя побрал, Себастьян Мур! – крикнула я, вырываясь из его объятий и бросаясь вдаль по коридору.

Пинком закрыла дверь комнаты и обхватила себя руками.

Как он мог так поступить со мной?

Дверь у меня за спиной открылась и закрылась.

Я повернулась к Себастьяну, с ненавистью глядя на него и стараясь взять себя в руки.

– Убирайся!

Себастьян покачал головой и шагнул ко мне.

– Я никуда не уйду, слоник, – заявил он.

– Я не хочу тебя видеть! Уходи, Себастьян!

Он покачал головой и приблизился еще на два шага.

– Я никуда не уйду, пока мы с тобой во всем не разберемся.

Я с силой сжала губы.

– Нет никаких «нас с тобой». Между нами ничего нет, ты уже неоднократно давал мне это понять.

– В таком случае почему ты плачешь? Почему просила меня не уходить? Почему так беспокоишься обо мне?

Он говорил это, подходя ко мне все ближе, а я отступала. Я пятилась, пока не уперлась спиной в стену – Себастьян загнал меня в угол, как перепуганного зверька.

– Я не беспокоюсь о тебе, мне на тебя наплевать. Не хочу о тебе знать, я уже сказала.

Себастьян бесстрастно посмотрел на меня, словно мои слова в одно ухо влетели, а в другое вылетели.

– Я тебе не верю, – сказал он, сделав последний шаг, положил руку мне на затылок и запустил пальцы в волосы. – Не верю ни одному слову.

Когда его рука коснулась кожи, мое сердце учащенно забилось от его близости.

Он медленно провел большим пальцем по моему затылку, готовя к тому, что будет дальше. Я задрожала.

– Сегодня мне пришлось смотреть, как хоронили моего лучшего друга. Сегодня мне пришлось смотреть, как она уходит навсегда. И ты знаешь, о чем я думал в эти минуты?

Я едва заметно покачала головой.

– О том, что снова тебя разочаровал, снова отказал тебе в том, о чем ты умоляла со слезами на глазах.

Его рука переместилась с затылка на щеку. Его ладонь была больше моей щеки и занимала почти половину лица.

– Больше этого не случится.

И тут он поцеловал меня.

Как будто столкнулись две сверхновые звезды, сжигая все вокруг. Я вспыхнула как спичка, и ярость, которую я испытывала к нему до этой минуты, превратилась в желание, я задрожала как желе, желая большего.

Наши языки переплелись, лаская друг друга, а его руки все крепче прижимали меня к груди, словно он хотел убедиться, что больше никто нас не разлучит.

Я заглушила внутренний голос, продолжавший твердить, что Себастьян виновен в случившемся со мной. Сейчас я хотела лишь одного – чтобы он прикасался ко мне, целовал меня, заставил забыть обо всем, что случилось в прошлом и о том, что происходит вокруг.

Он поднял меня за талию, и я сжала ногами его бедра. И ощутила твердый комок между ними – его возбуждение, его желание.

Он казался совсем другим. Его желание смешивалось с яростью, как и мое. Он с силой прижал меня к стене и в порыве безнадежной страсти припал губами к моим, и я задрожала от восторга.

– Ты и понятия не имеешь… – начал он, но тут же замолчал и поцеловал меня.

Я не хотела говорить. Не хотела вспоминать. Мне хотелось только одного – чтобы его руки обнимали меня, а губы блуждали по моей коже.

Именно это он и делал.

19

Себастьян

Снова держать ее в объятиях. Черт возьми, именно об этом я мечтал с тех пор, как мне пришлось заставить ее уехать. Как она смотрела на меня утром, умоляя не уходить. Она дала мне надежду.

И, несмотря на это, я ушел, потому что был эгоистом, потому что не мог не проститься с Самарой. Не мог не пойти на ее похороны.

Скорбь, затопившая меня изнутри, немного успокоилась, когда я увидел страх в глазах Марфиль, когда понял, что по-прежнему важен для нее, когда заметил, как ее опухшие от слез глаза наполнились безмерным облегчением, едва она увидела, как я вошел.

Она могла сколько угодно утверждать, что ненавидит меня, злится на меня и никогда не простит, но я-то знал, что в глубине души она меня любит – или, по крайней мере, надеялся на это всей душой.

Можно объяснить, что чувствуешь к человеку, которого любишь и мечтаешь обнять, но кому нужны мои объяснения? И потом, честно говоря, я человек немногословный.

Я поднял ее за талию и посадил на себя. После отъезда она еще больше похудела, и я ощутил чувство вины еще и за это. Было страшно спрашивать, что ей пришлось вынести в доме этого мерзавца.

Я яростно сдавил ее бедра и прижал к стене. Я знал, что она чувствует мое напряжение: у меня все закаменело. Я сам не понимал, как еще могу что-то чувствовать после произошедшего. Но эта девушка разбудила мои инстинкты, самые примитивные желания; стремление обладать ею затопило меня, вытеснив все разумные мысли.

Я сжал в ладонях ее лицо, чтобы она не шевелилась, и с силой прикусил ее нижнюю губу. Ее губы. Ох, эти губы…

– Себастьян… – выдохнула она мне в губы и задвигала бедрами, когда я прижался пахом к ее лобку, пробуждая желание, которое чувствовал сам.

Я не хотел говорить, не хотел, чтобы слова мешали чувствовать.

На секунду я отстранился, чтобы опустить руки ей на бедра и потянуть вверх ее футболку. Под футболкой был черный бюстгальтер, такой же мягкий на ощупь, как и она сама. Такой она была всегда: мягкой и совершенной…

Я отпустил ее, давая подняться, и наклонился, чтобы поцеловать ложбинку между ее грудями, плоский живот, бедра – сначала одно, потом другое.

Опустился перед ней на колени и посмотрел на нее снизу вверх. Ее глаза были полны желания; я слышал учащенное биение ее сердца.

– Не смотри на меня так серьезно, – сказала она, и я невольно рассмеялся.

– Как хорошо быть открытой книгой вроде тебя, слоник. Но мы оба знаем, что это не про меня.

Она запустила пальцы мне в волосы, и я понял, что это означает.

Тут же расстегнул верхнюю пуговицу ее брюк. Поцеловал открывшееся пространство и расстегнул следующую пуговицу, пока губы не добрались до кружева трусиков.

Она беспокойно заерзала и приспустила трусики.

Я поднял одну ее ногу и положил себе на плечо, чтобы поцеловать бедра. Я прикусывал зубами кожу, оставляя красные следы, которые тут же нежно целовал.

Прижался к средоточию ее женственности и в экстазе, который она пробудила во мне, вдохнул ее аромат. Это был только ее запах, неповторимый аромат.

Поцеловал ее через кружевную ткань трусиков и ощутил ее влагу. Влагу – для меня.

Я был настолько поглощен, что даже не заметил следов на ее теле. Или, возможно, разум не желал причинять мне еще больше боли, хотел дать мне передышку, чтобы эти минуты не были омрачены по чужой вине.

Я страстно поцеловал ее, запустив язык под трусики. Мой член рвался наружу как бесноватый: ему не терпелось оказаться внутри.

И тогда ее рука скользнула с моей головы и отодвинула трусики в сторону. Этот жест едва не свел меня с ума.

Я крепко сжал ее ягодицы, готовый буквально съесть ее.

Она была на грани оргазма, и с ее губ срывались вздохи и бессмысленные слова.

Я поднял руку и положил два пальца на самое средоточие ее блаженства, но тут что-то случилось. Ее тело, до сих пор расслабленное и дрожащее, вдруг напряглось, отторгая мою руку.

Я посмотрел на нее и увидел в ее глазах то, что меньше всего ожидал увидеть.

Ужас.

Марфиль в ужасе посмотрела на меня, а я даже не понял, в чем дело.

20

Марфиль

Казалось, меня вдруг вытащили из настоящего и перенесли туда, где все случилось. Я изо всех сил гнала воспоминания и старалась оставаться здесь – рядом с ним, с его руками, касавшимися меня с такой преданностью, с таким желанием, с такой страстью, и всегда – с бесконечной нежностью.

Но не могла.

Я отстранилась, пошла к своей футболке и поспешно натянула ее через голову.

– Эй… – взял меня за руку Себастьян. – Что случилось?

Я с силой прикусила губу. Мне не хотелось смотреть ему в лицо, не хотелось, чтобы он видел меня такой.

– Ничего.

– Марфиль, – сказал он, притягивая меня к себе, пока я не оказалась напротив. – Посмотри на меня.

Я посмотрела на него и увидела в его глазах беспокойство и растерянность.

– Он что-то с тобой сделал?

И тут я поняла, что, если скажу Себастьяну правду, это его совершенно подкосит.

Он не должен этого знать.

– Отпусти меня, пожалуйста, – шепотом попросила я.

Секунду поколебавшись, Себастьян выпустил мою руку.

– Я не хотел принуждать тебя. Мне очень жаль, слоник, я не…

И тут я крепко обняла его, но, если бы он в эту минуту о чем-то меня спросил, уверена, я не смогла бы солгать. Он все понял по моим глазам, он всегда превосходно умел читать мои мысли. Как там он меня называл? Открытой книгой? Да, именно такой я и была.

– Я не хочу… – сказала я, стараясь придать лицу непроницаемое выражение. – Уже не хочу.

В глазах Себастьяна читались боль и отчаяние.

– Понимаю, – сказал он.

Правда?

В глубине души я понимала – что-то тут не сходится, но не было времени размышлять об этом. Мне нужно было поскорее уйти.

– Я очень рада, что ты жив, – сказала я, стараясь, чтобы он не заметил перемен в моем голосе. – Но это не значит, что мы с тобой…

Он кивнул, и в глазах мелькнула печаль.

Она протянул руку к моей щеке и отбросил с моего лица локон.

– Ты никогда меня не простишь, да?

Мое сердце обливалось кровью.

Я покачала головой, чувствуя, что вот-вот заплачу – не только о нем, но и о себе, зная, что Маркус по-прежнему имеет власть над моим умом и телом.

Себастьян ушел, и я свернулась калачиком в своей комнате. Я чувствовала себя так уютно в его объятиях, мне было так хорошо. И вдруг, стоило почувствовать его пальцы внутри… Я видела и чувствовала только Маркуса.

Меня охватила такая ярость, что хотелось крушить все вокруг. Хотелось кричать. Но я ничего такого не сделала.

Я просто замкнулась в себе, поклявшись, что больше не позволю воспоминаниям о том, что со мной сделал Маркус, помешать следовать моим целям и желаниям.

Я не собиралась давать ему столько власти над собой.

Проснулась я раньше всех, потому что так и не смогла уснуть. Кошмары усугублялись тем, что произошло накануне. Снова и снова повторялся один и тот же сон: Маркус насилует меня, затем встает и стреляет Себастьяну в голову. Тот смотрит, как Маркус меня насилует, а затем замертво падает на пол, и никто не пытается его спасти.

Я вышла на кухню, чтобы выпить чашку кофе. Знаю, знаю, я ненавижу это черное варево, но мне нужно было чего-нибудь выпить, чтобы проснуться и развеяться.

Потом прошла по коридору в спортзал, чтобы заняться гимнастикой и сбросить накопившееся внутри напряжение. Сначала я полчаса бегала, а затем, натянув черные боксерские перчатки, висевшие на стене, принялась отрабатывать удары руками и ногами – пусть не слишком умело, зато со всей скопившейся в душе злостью.

Видимо, поднятый мною грохот привлек внимание Рэя.

– Что это ты делаешь, зверек?

Я бросила на него предупреждающий взгляд.

– Я не настроена шутить.

Рэй поставил на стол чашку с кофе и подошел ко мне.

– Я и не думал шутить, я говорю серьезно. Что ты делаешь?

Разве это не очевидно?

– Тренируюсь, – сказала я, не спуская глаз со своей цели, то есть с груши.

– Неумело работаешь, – сказал он. – Так легко получить травму.

Я остановилась и, тяжело дыша, посмотрела на него.

– Ты сказал, что будешь меня учить. По твоей милости моя жизнь оказалась в опасности, раз ты не выполнил обещания.

Рэй снисходительно посмотрел на меня и жестом указал на мои ноги.

– Вес тела должен быть распределен равномерно, ты должна быть готова к удару. Даже если он и не собьет тебя с ног, все равно причинит урон, и тогда человек, которого ты хотела побить, будет смеяться тебе в лицо.

Мне осталось лишь молча смотреть на него. В другое время я бы послала его ко всем чертям, но сейчас хотела договориться по-хорошему. Хотела учиться. Хотела быть сильной. Хотела драться, как храбрая женщина.

– Скажи мне, что делать, и я это сделаю.

В спортзале мы провели два часа. Рэй гонял меня, как последняя сволочь. Заставлял делать растяжку, отжиматься, бегать по дорожке, и лишь потом показал несколько базовых приемов джиу-джитсу.

– Груша не предназначена для отработки ударов ногами, – сказал он. – Тебе нужен мешок-банан – вон тот, подлиннее.

Я кивнула, и мы перебрались туда.

– Движение должно идти от бедра, – наставлял он. – Твое тело – как якорь, и чувство равновесия очень важно.

Я внимательно его слушала и следила за своими движениями. Нужно было ударом ноги качнуть мешок из стороны в сторону, как маятник. Попытавшись это сделать, я чуть не свалилась на пол.

– Прижмись лицом к мешку, – сказал он после того, как я трижды упала и совершенно вымоталась. – Злость – отличный стимул для тренировок.

Я фыркнула и серьезно посмотрела на него.

– У тебя с самого начала было такое лицо…

Тренировка продолжалась, он меня поправлял, я старалась следовать его указаниям; он нападал, я защищалась; он говорил, что все бесполезно, и это злило меня еще больше. Прошел по меньшей мере час, прежде чем я наконец сумела правильно ударить ногой. Увидев, как Рэй удовлетворенно кивнул, я могла гордиться собой.

– Что это вы делаете? – спросил чей-то голос за нашими спинами.

Я застыла с бутылкой воды у рта и повернулась к двери. Это был Себастьян, и, судя по его лицу, его появление не сулило ничего хорошего.

Мне стыдно было вспоминать о том, что произошло накануне вечером. Он проникал мне между ног, целовал, а я отшатнулась, как последняя трусиха, потому что уже через все это прошла. Хоть я и утверждала, что Маркус не властен над моей душой, но на самом деле очень даже властен, и нет ничего хуже, чем оказаться в ловушке собственного тела.

– Изучаю кое-какие базовые приемы, – сказала я.

Я почувствовала на себе взгляд Себастьяна, хотя и смотрела в сторону.

– Ты всегда любила учиться.

Его тон мне не понравился, поэтому я все-таки посмотрела на него.

Казалось, он принял какое-то решение. Он выглядел обеспокоенным и в то же время разъяренным.

– Оставь нас наедине, – попросил он.

Я посмотрела на Рэя, взглядом умоляя не уходить, но тот лишь молча кивнул и удалился.

Было понятно, что Рэй не хотел сыпать Себастьяну соль на рану. Снятие с должности и известие о гибели бывшей жены от рук врагов были достаточной причиной, чтобы дать ему передышку, разве не так?

Я повернулась к мешку, продолжая пинать его и мутузить кулаками.

Себастьян подошел ко мне и встал рядом.

– Я хочу поговорить с тобой о прошлой ночи, – сказал он без обиняков.

Еще два удара ногой и три кулаком; затем я остановилась и посмотрела на него.

– Нам не о чем говорить. Я же тебе сказала, что…

– Я не имею в виду нас, – перебил он, глядя на меня. – Я просто должен кое-что проверить и буду рад, если ты мне поможешь.

Его серьезность меня обеспокоила; я отступила на пару шагов назад в поисках бутылки с водой, чтобы получить возможность немного подумать.

– Чего ты хочешь? – спросила я, поворачиваясь к нему и при этом отдаляясь, насколько возможно.

Он отошел от мешка и двинулся ко мне.

– Сними футболку, пожалуйста, – сказал он.

Его просьба настолько меня удивила, что я не сразу поняла, о чем он.

– Что, прости?

– Сними футболку.

Я покачала головой, и сердце учащенно забилось.

– Не сниму, – сказала я, стянула перчатки, бросила их на пол.

И бросилась бежать, но он удержал меня, и я поняла, что он не собирается меня отпускать.

– Сколько раз, Марфиль? – спросил он, наклоняясь к моему уху. Его мускулы были напряжены, весь он, казалось, превратился в клубок ярости, готовой взорваться.

– Не понимаю, о чем ты…

– Сколько раз он к тебе прикасался?

Я покачала головой, думая, как бы соврать, найти в себе силы не признаться, что этот человек не только прикасался ко мне, но и сделал нечто похуже.

Но так и не нашла что сказать.

Я лишь задрожала всем телом. И тут Себастьян бросился ко мне и обнял.

И в его объятиях я больше не могла сдерживать слезы, они градом покатились из глаз. Я чувствовала себя открытым ящиком Пандоры и больше не могла ничего скрыть. Оплакивала каждый удар, каждое унижение, каждое прикосновение Маркуса, каждое оскорбление, а кроме того, мне было неприятно утаивать от Себастьяна самое главное.

– Мне очень жаль… – прошептал он мне на ухо хриплым от горя и чувства вины голосом. – Ты даже понятия не имеешь, что я пережил. Даже не представляешь, как бы мне хотелось стереть из памяти последние месяцы.

Я высвободилась из его объятий и утерла слезы.

– Если ты будешь оглядываться назад, это ничего не изменит. Что сделано, то сделано, Себастьян…

– Я не могу изменить прошлое, но могу изменить будущее. И этот сукин сын заплатит за все, что натворил, клянусь. Черт, я не успокоюсь, пока не увижу его мертвым, пока он не будет кормить червей в какой-нибудь канаве.

– Я рада, что наши желания совпадают. – Он отпустил меня и отошел на два шага. – И по этой причине никто меня не остановит, если я решу проникнуть в частный клуб Маркуса, чтобы получить доказательства, необходимые для обвинения.

Повисла мертвая тишина.

– Что ты сказала?

Я в страхе сглотнула, глядя, как меняется его лицо.

– То, что ты слышал, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

– Какой урод вложил эту идею тебе в голову?

– Никто в меня ничего не вкладывал.

Он повернулся ко мне спиной и вышел, ругаясь сквозь зубы.

Я побежала за ним, окликая по имени, и невольно вскрикнула, когда он ворвался в гостиную, схватил Рэя за футболку и повалил его на пол ударом кулака.

– Себастьян!

– Ты что, не понял, что нельзя ее впутывать?

Рэй утер кровь с губы и спокойно поднялся.

– Приказы сейчас отдаю я, – сказал он. – Как я тебе уже объяснил вместе с Кэрол, теперь ты этим уже не занимаешься.

– Да пошел ты в задницу, Рэй!

– Если Марфиль хочет тренироваться – пусть тренируется, лишь бы выполняла все наши указания.

– Черт бы тебя побрал! – в ярости выкрикнул Себастьян, поворачиваясь ко мне. – Ты не высунешь отсюда носа, слышишь?

Черт. Себастьян действительно был разъярен, но при этом еще и страшно напуган.

– Ты не сможешь мне помешать.

Он иронически рассмеялся, и от этого смеха у меня мурашки пошли по коже.

– Уж поверь, Марфиль, смогу, – сказал он.

Я хотела ответить, но тут наше внимание привлекли шаги за дверью.

Суарес вошел в гостиную в сопровождении худой высокой женщины в строгом костюме. Ее волосы были зачесаны назад. Смотрела она на нас крайне неодобрительно.

– Я услышала вас снаружи, – сказала она, обводя нас взглядом.

Себастьян выругался, а Рэй встал навытяжку, как перед генералом, вошедшим в казарму.

Я с любопытством смотрела на эту женщину, гадая про себя, кто она такая, что вмешалась в спор, грозивший вот-вот перейти в полноценную драку.

– Хорошо, что ты пришла, Кэрол. Здесь есть человек, который совершенно не в курсе.

– Хватит, Рэй! – приказала Кэрол, входя в гостиную и бросая сумку на диван.

– Ты не можешь меня сместить, – сказал Себастьян, зло глядя на нее.

Кэрол подняла брови и посмотрела на меня, а затем на него.

– Это и есть та девушка? – спросила она.

– Меня зовут Марфиль, – сказала я, сжимая кулаки.

– Тогда за работу, – сказала она, подзывая меня пальцем. – Если хочешь проникнуть в банду, ты должна многое узнать перед…

– Никуда она проникать не будет!

Кэрол перевела совершенно спокойный взгляд с меня на Себастьяна.

– Не смей повышать голос в моем присутствии, – отчеканила она. – Или ты забыл, кто я?

Себастьян смерил ее презрительным взглядом и повернулся ко мне, кипя от злости.

– Ты не должна никуда внедряться.

– Ты не вправе решать, что мне делать и чего не делать.

Кэрол не дала ему ответить.

– Хватит! Здесь я решаю, кому что делать и чего не делать. Марфиль, ты уверена, что понимаешь, каково это – внедриться в банду на этом этапе?

– Нет, – ответил Себастьян.

– Да, – ответила я.

Мы яростно переглянулись.

– Ты осознаешь, что, хотя мы всеми силами попытаемся обеспечить твою безопасность, все может пойти не так, как планировалось, и твоя жизнь окажется под угрозой?

Я нервно сглотнула, но все же кивнула.

– Да, знаю.

– Нет, не знаешь! – крикнул Себастьян, поворачиваясь к Кэрол. – Она всего лишь избалованное дитя! Ты не сможешь позволить ей в это влезть!

– Я вовсе не…

– Себастьян, скройся с глаз моих.

В комнате воцарилось молчание.

– Что-что? – не понял он.

– Выйди отсюда, если не хочешь, чтобы я отправила тебя обратно в штаб.

Себастьян, казалось, раздумывал: то ли послать ее к черту, схватить меня в охапку, затолкать в машину и увезти куда подальше, то ли выполнить приказ.

– А ты – иди со мной в зал собраний, там куча бумаг, которые ты должна подписать.

Кэрол повернулась к нам спиной и пошла по коридору. Наши с Себастьяном взгляды встретились. Ужасно было видеть его таким, он казался совершенно потерянным. Его глаза умоляли меня не делать этого, но я не могла сидеть сложа руки. Он не знал того, что знала я; не знал, что Маркус сделал со мной, с моей матерью, с Никой…

Я прошла мимо Себастьяна, но он удержал меня за руку.

– Не делай этого, – попросил он с мольбой в глазах. – Ты слишком особенная, чтобы лишиться жизни из-за такой скотины.

У меня заколотилось сердце, мне так захотелось обнять Себастьяна.

– Все мы особенные, Себастьян… – сказала я. – И остальные тоже заслуживают, чтобы этот кошмар закончился.

Я развернулась и последовала за Кэрол по коридору.

Наконец-то мне позволили войти в зал собраний.

Теперь я была одной из них.

21

Марфиль

Мне пришлось подписать кучу бумаг, прочитать бесконечное количество инструкций и услышать от Рэя, что со мной может случиться.

Мне было страшно соглашаться на подобное. Когда о твоей жизни говорят как о пустяке, начинаешь ценить ее намного больше, но повернуть назад уже не получится. Я точно знала, где именно Маркус совершает преступления. У меня был ключ, чтобы туда войти. У меня был доступ в его дом, и я знала Маркуса лучше, чем кто-либо другой.

Нельзя было упускать такую возможность.

Мы начали планировать операцию, в которой предстояло принять участие ФБР, АНБ, УБН и бог знает кому еще. Захватить Маркуса означало не только покончить с одним из самых могущественных мафиозных кланов в США, но и перекрыть главные пути торговли наркотиками и живым товаром в стране. Мы можем спасти множество людей, а этот урод перестанет быть королем вселенной.

Среди всех этих планов кое-что меня смущало, хоть я и понимала, что поступаю правильно: мой отец.

Конечно, я понимала, что он должен получить по заслугам и провести остаток своих дней в тюрьме; я ненавидела его почти всю свою жизнь, а сейчас даже больше, чем когда-либо. Все его воспитательные беседы про девственность. Все лишь для того, чтобы при необходимости продать ее с аукциона по самой высокой цене – девушки, утратившие девственность, стоят на этом кошмарном рынке намного дешевле. Зная, что он член преступной группировки, я желала ему смерти, но в глубине души…

Это был единственный мой защитник, несмотря на то, что он всю жизнь промывал мне мозги, несмотря на все его угрозы покончить с парнями, если посмеют тронуть меня или мою сестру. Несмотря на ту затрещину, когда он застал меня наедине с кем-то из соседей и подумал, что между нами что-то есть. Мы были еще детьми, но он поносил меня всеми известными ругательствами просто за то, что я обнималась со своим другом противоположного пола.

В тот день я поняла, что никому не позволю прикасаться к себе. Именно тогда то, о чем твердили монахини в школе, стало доходить до меня почти бессознательно. Я никогда не заходила слишком далеко ни с одним парнем, потому что – если об этом узнает отец, он меня просто убьет.

Я решила, что это плохо. Позднее, в университете, я узнала, что значит быть взрослой, что значит быть свободной, но кое-какие следы остаются на всю жизнь.

Чтобы понять, готова ли я принять участие в операции, ко мне прикрепили даму-психолога, которой предстояло оценить мое психическое состояние, а также личного тренера: к тому времени, когда мне предстояло внедриться в клуб, я должна была уметь пользоваться огнестрельным оружием и готова действовать в непредвиденных обстоятельствах, если дела пойдут не так.

В тот вечер после занятий с дамой-психологом, которой я врала от первой до последней минуты о том, что со мной происходило в доме Маркуса, притворяясь самым уравновешенным человеком на свете, я направилась в спортзал в ожидании Рэя.

Я очень хотела продолжить тренировки с ним. Мне было необходимо почувствовать себя сильной, знать, что справлюсь с задачей и никого не подведу. Я должна была сделать это ради себя, ради матери, ради всех тех женщин.

Я села на мат и принялась делать растяжку, как перед танцами.

Мой лоб был прижат к ногам, и я не увидела человека, вошедшего в зал, но сразу узнала его голос.

– Вставай!

Себастьян был в спортивных штанах и белой футболке и поставил на тренажер чемоданчик.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я, вставая.

– Что я здесь делаю? – переспросил он, открывая чемодан. Внутри обнаружились два пистолета: черный и серебристый; оба выглядели достаточно увесистыми. – Я должен быть уверен, что тебя не убьют.

Я отвел глаза от пистолетов и посмотрела на его недружелюбное лицо.

– А где Рэй?

– Этот профан ничему тебя не научит. Учить тебя буду я.

– Себастьян…

– Это приказ Кэрол, – объявил он, поднимая пистолет и разбирая его, чтобы посмотреть, заряжен он или нет, – так что тебе придется подчиняться.

Я скрестила руки на груди и недовольно посмотрела на него.

– Предпочитаю, чтобы меня учил кто-нибудь другой.

Он смерил меня презрительным взглядом, через секунду превратившимся в сердитый.

– Такова жизнь, – сказал он, беря другой пистолет и проделывая с ним то же, что и с предыдущим. – Позволь напомнить, ты уже не ребенок, и защитить тебя некому; сейчас ты принимаешь участие в серьезной операции, и наша работа – это прежде всего иерархия. В этой иерархии я стою выше тебя, так что, если захочу, могу потребовать, чтобы ты называла меня «сэр».

Мама дорогая, только этого еще не хватало.

– Простите, сэр, – произнесла я с иронией, наблюдая за его действиями. – Ты собираешься научить меня стрелять?

– Вернее, разоружать, – ответил он, отступая к матам и давая мне знак сесть напротив. – Ты не сможешь войти туда с оружием, но должна знать основные принципы стрельбы. Можно не сомневаться, завсегдатаям клуба позволено проносить туда оружие, я хорошо знаю таких типов, да ты и сама сказала Кэрол, что телохранители Маркуса без проблем вошли туда с оружием.

Я молча кивнула.

– Женщины, которые посещают такие места, сопровождают влиятельных мужчин. Если ты появишься там с пистолетом, сигнализация тут же взвоет, можно не сомневаться. Эти люди даже не представляют, что женщина может пронести туда пистолет, а тем более, что умеет им пользоваться. А сейчас встань вот сюда и слушай внимательно.

Я подчинилась и подошла к нему, по-прежнему сохраняя дистанцию.

– Это девятимиллиметровый «Глок», – сказал он, показывая мне пистолет. – Именно его чаще всего используют в полиции и охране. Он прост в использовании, надежен и не слишком тяжелый, – добавил Себастьян, протягивая его мне. – Возьми.

Секунду я колебалась, но все же взяла пистолет, хоть и с крайне недовольным видом.

– Не люблю оружие.

– Всякий раз, когда берешь пистолет, ты должна помнить: первым делом надо убедиться, что он заряжен, и неважно, что тебе по этому поводу говорили. А то вдруг пистолет заряжен, а ты будешь думать, что нет.

Я кивнула, очень внимательно его слушая.

– Чтобы понять, полон магазин или пуст, нужно посмотреть сюда, нажав вот этот рычажок на корпусе возле рукояти и потянув его вниз. – Он взял оружие и выдвинул магазин, показывая мне. – Видишь? Он пустой? – спросил он, и я кивнула. – Следующее, что ты должна делать всякий раз – посмотреть, нет ли пули в стволе, – добавил он, показывая, где может скрываться пуля.

– Хорошо.

– А теперь встань передо мной.

Секунду я сомневалась: уж слишком хорошо помнила, как он учил меня в моей квартире тому немногому, что я знала о самозащите.

– Держи его вот так, – сказал он, показывая, как правильно расставить пальцы. – Большой и указательный должны касаться рукоятки. Нащупала маленький изгиб вот здесь? – Я кивнула, стараясь сосредоточиться на его словах, а не на руках, касавшихся моих, не на его дыхании, щекотавшем ухо. – Так ты уменьшишь отдачу. Это самый надежный способ держать оружие. А теперь тремя другими пальцами обхвати основание рукоятки. Никогда не клади на спусковой крючок указательный палец, пока не будешь уверена, что выстрелишь.

Я подчинилась и представила Маркуса. Ярость затуманила разум, а палец невольно лег на спусковой крючок.

Нажала, почти не отдавая себе отчета; раздался щелчок, и руку внезапно пронзила дикая боль.

– Черт! – выругалась я, бросив на пол оружие и шипя от боли.

Себастьян выругался сквозь зубы, подошел ко мне и взял за руку.

– Почему ты выстрелила? – спросил он. – Дай посмотреть, – добавил он, глядя на рану, которую я нанесла себе, сама не зная как. – Это все из-за твоей невнимательности. Ты прищемила кожу, держа руку выше уровня отдачи затвора. С полуавтоматическим оружием следует быть осторожнее.

– Я ничего не поняла из твоих слов. Не трогай! – крикнула я, вырывая руку и глядя, как капли крови падают на мат под нашими ногами.

Себастьян посмотрел на меня тяжелым взглядом и отошел к столу, чтобы взять аптечку.

– Иди сюда.

– Ладно, все нормально, – ответила я, чувствуя себя полной идиоткой.

– Подойди.

Я вздохнула и подошла к столу, на котором стояла открытая аптечка.

Себастьян взял ватный тампон, пропитанный спиртом, и подождал, пока я протяну руку.

– Ты должна слушаться меня во всем, Марфиль. Абсолютно во всем. Сегодня ты заработала царапину, а завтра можешь стать причиной собственной смерти или смерти другого человека. Это не игра!

Я в негодовании отшатнулась от него и уставилась ядовитым взглядом.

– Мне осточертело, что ты считаешь, будто для меня это игра! Когда ты поймешь, что я делаю это ради мести?! Когда ты поймешь, что для меня это даже важнее, чем для тебя?!

– Никогда! – крикнул он, испугав меня. – Я никогда не смирюсь с твоим решением! Никогда не прощу, что ты подвергаешь себя опасности, когда тебя наконец спасли!

– Именно поэтому тренировать меня должен не ты, – отчеканила я.

– Ох, и снова ты ошибаешься, – сказал он, подходя ко мне и нависая надо мной, так что его лицо оказалось в нескольких миллиметрах от моего. – Я намерен загонять тебя так, чтобы ты хорошо подумала, стоит ли месть таких мучений.

– Это угроза, Себастьян?

– Это факт, – ответил он, отходя к матам. – А теперь иди сюда, и начнем сначала.

Я в ужасе посмотрела на протянутую руку. Он скептически поднял брови.

– Или ты думаешь, крошечная ранка на руке заставит меня отменить все задуманное на сегодня?

Я глубоко вздохнула. А ведь он и правда отнесся к заданию всерьез. Вот гад!

– Иди сюда.

Я вернулась к нему, и он два часа промывал мне мозги, рассказывая, какую опасность таит в себе оружие, заставил выучить названия всех деталей: что такое спусковой крючок, предохранитель, боек, ствол, мушка… Я разбирала и собирала пистолет четырнадцать раз. Когда же наконец Себастьян остался доволен результатом, он потащил меня к боксерскому мешку.

Он закончил урок, совершенно меня измочалив, я стянула перчатку и увидела пятна крови на ладони. Маленькая царапина превратилась в полноценную рану, но Себастьян даже внимания не обратил.

– Как следует продезинфицируй спиртом и наложи повязку, – сухо и отстраненно сказал он. – Встретимся завтра здесь же в шесть утра.

Он вышел, не сказав больше ни слова, а я, вконец измученная, сползла на пол.

«Ты думаешь, что сможешь заставить меня отказаться от цели просто грубостью? – подумала я. – Мне казалось, ты достаточно хорошо меня знаешь, Себастьян Мур».

В ту ночь кошмары мне не снились. Полагаю, потому что я совершенно вымоталась; хотя, когда без десяти шесть зазвонил будильник, у меня возникло желание вышвырнуть его в окно, снова уснуть и досмотреть сон про водяные пистолеты, который повторялся раз за разом.

Я надела черные легинсы и спортивный бюстгальтер, которые мне выдали. Со дня приезда сюда вся моя одежда была либо с чужого плеча, либо из секонд-хенда. Но в конце концов мне удалось уговорить их купить несколько новых вещей; я терпеть не могла носить одежду, которую выбирала не сама, как в те дни, когда находилась в руках Маркуса, но сейчас выбора у меня не было.

Когда я вошла в зал, Себастьян уже был там, в спортивных штанах и футболке. Он молотил кулаками грушу с таким энтузиазмом, словно избивал злейшего врага.

– Грезишь, что вместо груши мое лицо?

Он остановился, взял полотенце, чтобы вытереть лоб, и повернулся ко мне.

– Я грежу о тебе во сне, слоник.

На секунду я остановилась, чувствуя, как краснею.

– Наверняка во снах я действую тебе на нервы так же, как и наяву.

Я попыталась избежать его взгляда, отойдя к шведской стенке, и начала разогреваться.

– По правде говоря, нет. Ты не действуешь мне на нервы, а умоляешь сделать с тобой все, что я хочу.

Мы смотрели друг на друга, и я невольно сглотнула, когда он приблизился. Его губы оказались так близко, и я подумала, что он меня поцелует.

– Дай мне руку.

Я растерянно заморгала и отступила на шаг.

– Все нормально, – ответила я, пряча руку за спиной, но он схватил меня за плечо и притянул к себе, чтобы осмотреть рану, выглядящую намного хуже, чем вчера.

– Ты хорошо ее продезинфицировала?

Я молча кивнула. Его запах пьянил меня, а бицепсы оказались прямо перед моими глазами. Меня охватило желание протянуть руку и погладить их, а затем прикусить зубами – они были слишком крепкими, слишком опасными для моего душевного здоровья.

– Сегодня я научу тебя стрелять, – заявил Себастьян. – Умение разбирать и собирать оружие ничем тебе не поможет, если ты не умеешь им пользоваться. Хотя, честно говоря, стрельба по цели – последнее, чему я хотел бы тебя научить.

Он выпустил мою руку, и все тело сверху донизу охватил нестерпимый жар.

– А чему ты хотел бы меня научить?

Себастьян улыбнулся. Это была первая его улыбка, обращенная ко мне с тех пор, как мы снова увиделись после двух месяцев разлуки, и я почувствовала, что задыхаюсь.

– Оставим это для другого раза.

Он отошел от меня, и я осталась сидеть, боясь, что так и не сумею восстановить дыхание.

Он что, специально издевается?

Проверяет мою реакцию?

Он достал из шкафа оружие, и я подумала: а вдруг потом, когда все закончится, у нас еще будет шанс?

Хотела ли я этого?

Конечно, хотела. Я желала, любила его, это уж точно. Как бы я на него ни злилась, как бы ни ненавидела в эту минуту. В конце концов, Себастьян – единственный мужчина в моей жизни, который относился ко мне как к равной, защищал от всех мерзавцев и оберегал лучше, чем кто-либо другой.

И, черт возьми, как же он хорош.

– Пошли в тир.

Мне было известно, что здесь есть тир, поскольку иногда они проводили там долгие часы. Туда мне тоже ходить запрещалось.

Я последовала за Себастьяном по коридору до открытой двери на крутую лестницу.

– Осторожно, – предупредил он, внимательно следя, чтобы я не споткнулась на ступеньках.

Спустившись, я убедилась, что тир совершенно звуконепроницаем и там довольно темно. Он выглядел как тиры, которые я видела в кино, с нарисованными человеческими фигурами и огневой позицией. Еще там были мягкие гасящие наушники, предохраняющие перепонки от громких выстрелов, а также… кое-что еще.

Там было три стойки для стрельбы, и Себастьян повел меня к последней.

– Начнем сначала, – сказал он, вынимая оружие из кобуры и протягивая мне. – Что ты прежде всего должна сделать?

– Посмотреть, заряжен ли он, – ответила я, одновременно проверяя это.

После того как вчера целый день разбирала и собирала пистолет, я знала его устройство наизусть и гордо и верно ответила на все вопросы Себастьяна. Пока не дошло до последнего…

– Что такое полуавтоматический пистолет?

– Ты меня этому не учил, – поморщилась я.

– Полуавтоматический пистолет сам перезаряжается после каждого выстрела, но, чтобы выстрелить, надо каждый раз нажимать на спусковой крючок.

Я кивнула.

– Что-то вроде автомата?

– Нет, автомат – это автоматическое оружие, потому что стреляет безостановочно, пока нажат спусковой крючок. Есть еще охотничьи ружья, винтовки. Хотя вряд ли ты в ближайшее время отправишься на охоту.

– Мой отец и Маркус – опытные охотники. Интересно, что бы они сказали, узнав, что я собираюсь обратить оружие против них?

Я понятия не имела, откуда взялись подобные мысли, но чувствовала удовлетворение, представляя себе эту картину. Слабые, полумертвые от страха, дрожащие, словно в их сердца целятся не меньше полусотни ружей.

«Ну и как ты себя чувствуешь, папа? – подумала я. – Как ты себя чувствуешь, оказавшись по другую сторону?»

– Марфиль, – окликнул меня Себастьян.

– Прости.

Он с минуту поколебался и положил пистолет на столик рядом с наушниками.

– Как у тебя дела с психологом?

Эта женщина понятия не имела, что значит быть чьей-то игрушкой.

– Отлично, она мне очень помогает, – соврала я.

Конечно, она не могла мне помочь, потому что я не рассказала ей и о половине произошедшего со мной, а тем более о причинах бури у меня внутри.

Себастьян кивнул; его карие глаза встретились с моими.

Он знал, что я что-то скрываю, он не был идиотом. Так что с ним надо быть особенно осторожной.

– Надень наушники и встань передо мной, – велел он. Я подчинилась.

Он обнял меня сзади, выставил пистолет перед моим лицом и прицелился.

– Именно такую стойку ты должна принять, когда собираешься в кого-то прицелиться. Никогда не забывай об опорной руке и никогда не клади палец на спусковой крючок, пока не будешь уверена, что выстрелишь.

Я кивнула, стараясь сосредоточиться на сказанном. Он дышал мне в ухо, и это вызвало в мозгу короткое замыкание.

– Этот заряжен, – сказал он мне, меняя пистолет и протягивая другой, лежавший в том же футляре. Пока Себастьян отходил в дальний угол, я перевела дух. – Когда соберешься стрелять, как следует прицелься.

Я почувствовала, как адреналин туманит зрение… Почему меня это так возбуждает, если я ненавижу все, что имеет отношение к оружию? От человека с пистолетом в руке ничего хорошего ждать не приходится, но в эту минуту…

Я чувствовала себя всемогущей.

И мне нравилось это чувство.

Себастьян немного поправил мою позу и снова встал у меня за спиной.

– Давай, слоник, нельзя раздумывать целую вечность.

Я глубоко вдохнула. Представив на месте фигуры без лица Маркуса, выстрелила.

Сильный удар в плечо, и грохот чуть не оглушил меня, несмотря на наушники. В моих руках – невероятный выброс энергии, отголоски которого ощущались во всем теле, до последнего волоска. Я снова выстрелила, на этот раз полностью сосредоточившись на цели.

Я хотела всадить все четыре пули в сердце или в голову, мне было все равно. Я стреляла в манекен, представляя на его месте Маркуса. Я жаждала убить его, чтобы и духу его не осталось.

Когда я закончила стрелять, все тело гудело от адреналина. Но, едва я положила пистолет на стол, у меня задрожали ноги.

Я почувствовала устремленный на меня взгляд Себастьяна и медленно повернулась к нему.

Он стоял, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Он снял наушники, а я сняла свои.

– Ну и как ты…

Я не дала ему закончить фразу.

Я бросилась к нему, и наши губы встретились.

– Мар…

– Молчи… – перебила я, позволив телу взять верх над разумом.

Он этого не ожидал, это ясно, но отреагировал моментально. Он обхватил мою голову руками, наши языки переплелись, и я уперлась спиной в стену, к которой он прислонялся несколько секунд назад.

Когда он прижал меня к стене, я почувствовала его возбуждение буквально за пару секунд. Мы оба оказались в слишком сложном положении: я сожалела, что не могу дать отпор, когда мне причиняют боль, а он злился, наблюдая, как я занимаю его место.

Чего только не вытворяет человеческий разум!

Себастьян поднял меня на руки, усадил на соседний пустой столик и крепко прижал к себе. Грохот выстрелов сменился звуками поцелуев. Его губы спустились к моей шее, а язык лизнул так нежно, что у меня мурашки пошли по коже.

Но я не хотела терять над собой контроль. Я хотела все чувствовать, хотела владеть собой.

Я слезла со столика и повернулась к Себастьяну.

Он вопросительно посмотрел на меня, и от следующего своего действия я почувствовала свою власть над ним.

Мои руки опустились к ремню его брюк, и я расстегнула его под затуманенным от желания взглядом Себастьяна.

– Марфиль…

– Молчи… – перебила я.

Я расстегнула ремень и бросила его на пол; затем приспустила его брюки и опустилась перед ним на колени.

В ту же секунду его напряженный член уперся мне в лицо.

Меня радовало, что в этой позе он мог лишь вцепиться руками мне в волосы.

Я не собиралась раздумывать, что это означает; я чувствовала облегчение, видя, что он не может меня коснуться, а потому продолжила делать то, что так хотела.

Я приспустила его трусы и сжала правой рукой напряженный член, одновременно покрывая поцелуями его живот и напряженные мышцы чуть ниже…

Я посмотрела наверх, держа его член в нескольких сантиметрах от губ, и увидела, что Себастьян просто сходит с ума от желания.

Пару раз лизнула его член, и Себастьян застонал.

Я взяла его в рот и начала посасывать, воспользовавшись той энергией, которую получила, представляя, как убиваю врага.

«Ты трахнул меня, но его тебе не трахнуть», – подумала я.

Чем сильнее он стонал, тем настойчивее я становилась. Мне было неважно, что я потеряю контроль над собой; мои губы не подверглись насилию, они принадлежали только Себастьяну.

Он притянул мою голову обеими руками, и я принялась сосать, доставляя ему удовольствие.

– Марфиль… – прошептал он, закрыв глаза. – Я скоро кончу.

Я на секунду остановилась. Он открыл глаза и посмотрел на меня.

– Сделай это мне в рот.

После этих слов он потерял последние остатки самообладания.

Его член снова вошел в меня, и все перешло на следующий уровень. Меня не смущало, что теперь он действовал грубее или что он сам выбирал ритм. Не смущало, потому что на этот раз я была согласна.

Когда он кончил, я почувствовала, как он расслабился, откинувшись на столик, измученный и лишенный сил. Из-за меня, от моих ласк… Я провела пальцами по губам, позволив ему заключить меня в объятия.

Он поцеловал меня, глубоко запустив язык, а затем отстранился и снова усадил меня на стол.

– Теперь твоя очередь, – сказал он, потянувшись к моим легинсам.

Но я резко остановила его.

– Нет, Себастьян. Не надо.

– Я хочу, чтобы ты тоже кончила от моих губ, и не успокоюсь, пока ты этого не сделаешь.

Меня возбудили его слова, но я не хотела, чтобы он это делал.

Я слезла со столика и отошла к противоположной стене.

– Я правда этого не хочу.

Себастьян остановился и пристально посмотрел на меня. Его возбужденный взгляд снова стал серьезным.

– Почему ты это сделала? – спросил он.

Я пожала плечами.

– Захотелось.

– Это прекрасно, и я хочу вернуть тебе долг, – повторил он, снова склоняясь надо мной, но я опять отшатнулась.

– Не стоит, правда. Остановись… – потребовала я с самым серьезным видом. – Я не хочу, чтобы ты это делал, понимаешь?

Себастьян выглядел страшно обиженным, и я поняла, что испортила ему все удовольствие.

Я потянулась к нему и крепко обняла.

– Ты должна рассказать мне, в чем дело.

– Расскажу, только дай мне время, пожалуйста.

Он погладил меня по волосам и кивнул.

– Хорошо.

– Ну что, продолжим урок? – спросила я с легкой улыбкой.

– Продолжим.

22

Себастьян

Что-то было неладно с Марфиль. И дело не только в следах ударов и истязаний, оставленных этим сукиным сыном. Время от времени я замечал, как она смотрит на боксерский мешок или на мишень в тире. Даже когда мы вместе ужинали, она, казалось, пребывала в иной вселенной.

Что-то с ней явно было не в порядке.

После невероятного минета, который она мне сделала, заставив забыть обо всем, наши отношения, казалось, немного изменились. Ее постоянные вспышки гнева становились все реже, пока наконец совсем не исчезли.

По утрам мы тренировались в спортзале, а если я не проявлял инициативы, это делала она и в конце концов оказывалась в моих объятиях. Вот только мы никогда не доходили до финала.

Она не позволяла мне раздевать ее или прикасаться к ней. Я мог лишь целовать ее и гладить, а когда решил поговорить на эту тему, она тут же стянула с меня брюки и принялась возбуждать рукой и нежными движениями губ. Не то чтобы у меня были причины жаловаться, но я все же хотел другого. Я хотел ее, хотел целиком.

Сексуальное напряжение, которое мы испытывали в эти моменты, было явно нездоровым. Желание рождалось не из чистого чувства, а из ярости, перешедшей в нечто иное, и это пугало меня сильнее всего. Я любил ее, любил эту девушку.

Однажды ситуация вышла из-под контроля, и я взорвался, ведь я все-таки мужчина и боялся, что мои подозрения подтвердятся, и потому, черт побери, что я любил ее, она была мне необходима.

Каждый вечер мы запирались в зале собраний и планировали операцию. Марфиль должна была войти в клуб, выдавая себя за клиентку, а скрытая камера будет записывать все, происходящее там после захода солнца.

Ее миссия была проста: выяснить, верны ли подозрения, и выявить места, где осуществляется торговля женщинами и девочками, которых заставляют заниматься проституцией или продают влиятельным людям – скажем, арабским шейхам или иностранным бизнесменам. Список бесконечен.

– Возможно, тебе придется выдать себя за… – начал Рэй и замялся. – Ну, ты понимаешь…

Марфиль, похоже, не поняла, что он хочет сказать, и я стиснул зубы.

– За проститутку, – пояснила Кэрол, поднесла сигарету к губам и выпустила струю дыма, нисколько не заботясь о том, что остальным придется два часа дышать этой гадостью. – Вполне вероятно, что ты окажешься в ситуации, когда придется сыграть эту роль…

Марфиль побледнела, но все же кивнула.

– Никто до тебя и пальцем не дотронется, Марфиль, – заверил я, несмотря на предупреждающие взгляды остальных. – Если что-то пойдет не так – одно твое слово, и мы тут же вытащим тебя оттуда.

– Конечно, конечно, – сказала Кэрол, затушив сигарету в пепельнице. – Ты можешь прервать операцию в любую минуту, когда почувствуешь, что не справляешься, но бросить все на полпути…

Я стукнул кулаком по столу, чтобы заставить ее замолчать, и все невольно вздрогнули.

– Когда захочешь уйти, только скажи, и мы тут же появимся.

Марфиль бросила на меня предупреждающий взгляд.

– Этого не понадобится, – ответила она, переводя взгляд на Кэрол. – Я сделаю все, что в моих силах, чтобы добиться нашей цели и запереть Маркуса в тюрьму, обещаю. Я вас не разочарую, уж поверьте.

После всего, что ей довелось пережить, она еще боится кого-то подвести? Господи, мое терпение лопнуло.

– Можно тебя на пару секунд? Надо поговорить, – сказал я, вставая.

Марфиль посмотрела на Кэрол, затем на Рэя. Оба кивнули, пожав плечами.

От того, что она просит у них разрешения, я разозлился еще сильнее.

– Наедине, – подчеркнул я, поворачиваясь к ним спиной, и вышел в коридор, дожидаясь, пока она последует за мной.

Мы пошли к моей комнате, я вошел и подождал, пока она тоже войдет, а потом запер дверь на ключ.

– Себастьян…

Я пересек разделявшее нас расстояние и страстно поцеловал ее, крепко прижав к себе. Мне хотелось запереть ее здесь, чтобы защитить. Она же мечтала покинуть эти стены, в которых были заперты мы оба, побыстрее убраться отсюда.

Ее дыхание участилось, я потянул ее к кровати и усадил, не переставая говорить.

– Себас…

– Никто до тебя не дотронется, Марфиль, – сказал я, срывая с нее белую футболку. – Никто не тронет тебя даже пальцем. Надеюсь, ты понимаешь – если в клубе что-то случится, я тут же выломаю дверь и убью любого, кто посмеет косо на тебя посмотреть.

Мои губы заглушили ее слова, и адреналин, злость и все, что во мне скопилось, наконец-то сосредоточились на ней.

Сначала казалось, все идет хорошо. Мои губы на ее животе, мои губы на ее прекрасной груди, мои губы между ее бедер поднимались все выше и выше, пока не добрались до влажных трусиков.

– Остановись, – сказала она, когда я попытался оттянуть их.

– Почему? – спросил я, снова поднимаясь к ее животу.

Когда я слегка прикусил ее бок зубами, она глубоко вздохнула. Я вдыхал ее запах. Даже не прикоснувшись к ней, я понял, что она готова…

Куда подевалась та Марфиль, которая умоляла сделать ее моей?

Куда подевалась эта девушка?

– Не могу… – прошептала она, отшатнувшись.

– Почему? – раздраженно выкрикнул я.

Меня переполняли отчаяние и ярость – не на нее, а на самого себя, ведь именно я это допустил. Я виноват в том, что этот урод причинил ей боль, и теперь она не хочет, чтобы я к ней прикасался… Именно эта реальность, эта правда, которую я все еще не мог принять, не мог даже говорить о ней и упорно отвергал, мешала нам двигаться дальше. Та самая правда, из-за которой Марфиль больше не была ни той невинной девочкой, какой я знал ее несколько месяцев назад, ни жизнерадостной, полной жизни девушкой, мечтающей пойти на вечеринку и сделать татуировку.

Она изменилась.

Вернее, ее изменили.

Она встала и отошла от меня, и я почувствовал себя полным дерьмом.

– Прости, – сказал я, вставая с кровати, и направился к ней.

Она не позволила к себе прикоснуться и пошла к двери.

– Открой, – приказала она, видя, что дверь заперта, а ключи у меня.

– Прости, слоник, – сказал я, приближаясь к ней, но она остановила меня жестом.

– Не прикасайся ко мне, Себастьян.

Я остановился и с болью посмотрел на нее.

– Или ты примешь меня такой, как сейчас, или между нами все кончено, – предупредила она с полными слез глазами.

– Принять тебя такой? – недоверчиво спросил я. – Я люблю тебя, Марфиль, что я должен принять? Я лишь прошу объяснить, что с тобой происходит, что ты от меня скрываешь и о чем ты думаешь всякий раз, когда уходишь и часами где-то отсутствуешь.

Она посмотрела на меня с улыбкой на пухлых губах.

– Планирую свою месть.

Я шагнул к ней.

– «Месть ради мести бессмысленна: она ничего не излечит», – процитировал я.

– Только не надо цитировать мне Толкина; разве ты не мечтаешь выпустить в голову Маркуса парочку пуль?

Она права. Но я уже прикован к этому аду цепями, а она нет.

– Ты достойна лучшего.

Она рассмеялась одними губами.

– Мне тоже хотелось бы так думать. Но это не так.

– Я не позволю тебе этого, понимаешь?

Марфиль пожала плечами.

– Пусть победит лучший.

Я притянул ее к себе, и она позволила себя обнять.

– Если победить означает потерять тебя, то какой смысл в этой победе?

– Если это означает покончить с Маркусом, то для меня имеет смысл, – сказала она.

– Меня беспокоит твой образ мыслей, – произнес я вслух, хотя на самом деле это был внутренний голос, звучавший лишь для меня.

– Об этом будешь беспокоиться, когда придет время.

Когда придет время… Оно придет очень скоро.

23

Марфиль

На следующий вечер, когда я отдыхала у себя в комнате после подробного обсуждения операции и тренировок в спортзале, в дверь постучал Суарес и сказал, что меня ждут в зале собраний.

По его тону я поняла: случилось нечто очень серьезное. Я отложила книгу и пошла вслед за ним в зал, где уже собралась вся команда. Я удивилась, когда увидела всех сразу, включая Себастьяна, но удивилась еще больше, увидев своего психолога Ракель.

Первая мысль была: а не случилось ли чего с сестрой или друзьями? Я вспомнила, как мы боялись, когда директриса колледжа вызывала к себе в кабинет и сообщала, что кто-то из родных умер или ты и вовсе осиротел.

С бешено колотящимся сердцем я остановилась у двери.

– Нам нужно поговорить, – очень серьезно произнесла Ракель.

Причем в ее тоне скорей звучало «я сержусь», а не «сочувствую».

– Что-то случилось с моей сестрой или?..

– С твоими родными все хорошо, – ответил за нее Себастьян, переключив внимание на себя.

– Тогда что не так?

Сидящая во главе стола Кэрол со сложенными перед собой руками, посмотрела на меня с такой же серьезностью.

– Психолог сказала нам, что вот уже две недели ты упорно ей врешь. Вот что случилось.

Видимо, на моем лице отразилось недоумение – такого я уж точно не ожидала.

– То есть как это вру? – спросила я, стараясь потянуть время.

Это была безобидная ложь, даже ложь во благо. Один только Себастьян никогда не верил моей лжи и умел прочесть по моему лицу то, что другие никогда не смогли бы, поэтому я старалась не смотреть на него.

– Ты слышала, Марфиль, – сказала она, и я покосилась на нее. – Ты все время врала, и теперь я даже не знаю, достаточно ли ты психически уравновешенна, чтобы выполнить задачу.

– Что? – вскричала я. – О чем вы говорите? Я ни в чем не солгала!

– Я уже более тридцати лет работаю с людьми, страдающими посттравматическим синдромом, и поэтому знаю, когда пациент говорит неправду. Я хотела выждать неделю, прежде чем поговорить с Кэрол, закончить свой отчет, но сегодня мне позвонил Себастьян и сказал, что его беспокоит твое поведение…

Я повернулась, чтобы посмотреть на него.

– Себастьян?! Вот оно что? – выкрикнула я, разъярившись. – Не стоит обращать на него внимание. Себастьян просто не хочет, чтобы я работала с вами и помогала арестовать Маркуса. Его единственное желание…

– Защитить тебя – мое единственное желание, – перебил он, вставая. – А как я могу это сделать, если ты так себя ведешь и постоянно демонстрируешь психическую неуравновешенность?

– Ты называешь меня психованной?

– Нет, но это говорит о том, что ты не можешь примириться со случившимся в доме Маркуса, ты не рассказала всей правды о своем пребывании там, и не можешь принимать участия в операции такого масштаба, – вмешалась Ракель, когда он уже собирался что-то сказать.

– Это неправда!

Тут в зал кто-то вошел, и когда я обернулась, у меня душа ушла в пятки.

Это был Уилсон.

– Я побеседовала с агентом Уилсоном относительно…

– Что ты им рассказал? – крикнула я, выходя из себя.

– О своих подозрениях, – ответил он. – Мы с тобой знаем, что случилось в том доме…

– Замолчи!

Я посмотрела на Себастьяна. Увидев здесь Уилсона, он явно удивился, а слова товарища его озадачили.

– Так что же случилось в том доме, Уилсон? – спросил он с таким вниманием, что напряглись все мускулы.

– Марфиль должна поговорить об этом с Ракель, когда будет готова.

– Ладно, он меня бил, – прервала я Уилсона, всячески стараясь замять тему. – Иди вы думаете, что моя жизнь в том доме была похожа на сказку о добрых феях? Да ничего подобного!

– Мы знаем, что ты подверглась физическому истязанию, Марфиль, но кое о чем ты не рассказала. Кое-что ты от меня скрываешь, и это сводит меня с ума!

– Себастьян, – спокойно прервала его Ракель, и ее очки в черной оправе соскользнули с орлиного носа. – Марфиль имеет полное право сама решать, что, когда и кому рассказывать. Чего мы не можем допустить – так это чтобы она лгала мне, потому что я с ней работаю и должна предоставить информацию о ее психическом здоровье и оценить способность участвовать в миссии такого масштаба. А она мне лжет и скрывает, что произошло между ней и Маркусом Козелом.

Я изо всех сил сжала губы, стараясь не расплакаться. Если все присутствующие решат, что у меня не все в порядке с головой…

– Я рассказала всю правду, – процедила я сквозь зубы.

– О нет, не всю, – перебила меня Кэрол, вставая. – Ракель, у тебя есть неделя, чтобы предоставить мне всю информацию о ней, – сказала она, собирая бумаги и засовывая их под мышку. – Если ты решишь, что она может поставить все под угрозу, мы снова рассмотрим этот вопрос.

– Кэрол, только я способна…

– Так не выйдет, Марфиль, – устало произнесла она. – Ты пыталась играть с нами, и мы потеряли время. Если твой психолог говорит, что ты не можешь принять участие в операции, – значит, так тому и быть. Я и так уже слишком многих людей поставила под угрозу и не могу снова совершить ту же ошибку. Все возвращается на круги своя.

Суарес, Рэй, Уилсон и Себастьян встали, а я так и сидела, едва сдерживая слезы и желание врезать тому, кто скажет хоть слово.

– Тебе не кажется, что нам есть о чем поговорить? – спросила Ракель, глядя на меня так же спокойно и доброжелательно, как и на протяжении этих двух недель, когда я думала, что играю с ней, а оказалось, что это она играла со мной.

– Нам не о чем говорить, – отрезала я, смерив ее яростным взглядом и повернувшись спиной.

Я вышла из зала собраний и пошла в свою комнату.

– Марфиль! – крикнул Себастьян мне вдогонку.

Обогнав меня, он преградил мне дорогу.

Я оттолкнула его изо всех сил.

– Не смей говорить со мной! – крикнула я. – Ты снова предал меня, не хочу тебя видеть!

Он пропустил меня и не преследовал, когда я закрылась в своей комнате, хлопнув дверью.

И не сосчитать, сколько раз за последние недели я хлопала дверью.

Я не хотела никого видеть. Не хотела ни с кем разговаривать.

Мне было нужно лишь одно: чтобы меня оставили в покое.

– Ну что ж, начнем сначала, – произнесла Ракель, усаживаясь на маленьком диванчике в комнате рядом с прачечной. Это помещение выделили нам для «терапии». Это место я ненавидела по вполне очевидным причинам, а также потому, что занятия отнимали драгоценное время, которое я могла бы потратить на тренировки.

– Не понимаю, что нового ты хочешь от меня услышать, – сказала я, садясь напротив в позе факира и глядя в окно, выходящее на бетонную стену.

– Ты же понимаешь, что я хочу тебе помочь? – дружелюбно сказала она. – Если, конечно, все еще хочешь участвовать в операции, если намерена все изменить, как сказала вчера.

– Мне что, изобрести какую-нибудь трагедию? – спросила я. – Ты это от меня хочешь услышать?

Ракель поправила свои очки и вздохнула.

– Я лишь хочу, чтобы ты рассказала правду…

Я глубоко вдохнула и выдохнула.

– Он меня изнасиловал, – сказала я холодно и отстраненно. – Ты это хотела услышать?

Ручка Ракель замерла над блокнотом, лежавшим у нее на коленях. Она внимательно посмотрела на меня. Казалось, она решает какое-то уравнение.

– Так вот что на самом деле случилось, Марфиль? – очень спокойно спросила она.

Я почувствовала, как у меня дрожат руки, и засунула их под бедра. По спине стекал ледяной пот, и я откинулась на спинку дивана.

Я знала, что она изучает каждое мое движение, а потому нужно быть очень осторожной.

– Нет, – почти сразу ответила я. – Он пытался, я уже объясняла. Он попытался меня изнасиловать, но мне удалось вырваться…

– И ты оставила его лежащим без сознания…

– Да. Можешь спросить у Себастьяна, он расскажет, как учил меня защищаться в случае попытки изнасилования. Я не позволила ему это сделать! – Я почти кричала, чувствуя, как внутри растет отчаянное желание, чтобы это было правдой.

– Ну что ж, прекрасно. Тогда позволь спросить еще кое-что. – Она продолжала листать блокнот. – Почему ты не позволяешь Себастьяну к себе прикасаться?

Я замолчала.

Не могла даже моргнуть.

– Что-что?

– Он уже не раз говорил со мной по этому поводу. Он очень беспокоится за тебя, Марфиль.

– Я не хочу, чтобы он ко мне прикасался, потому что зла на него, не могу простить, что он отдал меня Маркусу.

– И ты решила его наказать, доставив ему удовольствие?

Я почувствовала, как краснею.

Что именно Себастьян рассказал Ракель?

Все?

– Не понимаю, куда ты клонишь с этими вопросами.

Ракель отложила блокнот, наклонилась вперед, опершись руками о колени, и посмотрела мне прямо в глаза.

– Он изнасиловал тебя, Марфиль, – очень серьезно произнесла она. – Он тебя изнасиловал, и тебе необходимо с этим смириться и признать вслух, чтобы я могла тебе помочь.

Мое сердце бешено заколотилось. Эти слова, произнесенные другим человеком…

Я молча сидела на диване, пока наконец не взорвалась.

Словно где-то внутри вдруг открылась дверь и через нее хлынула вода, копившаяся все эти месяцы. Теперь я снова могла дышать, как будто меня извлекли из глубин океана.

Я плакала и плакала, не в силах говорить.

Ракель села рядом, позволив мне уткнуться ей в колени, а я рыдала и не могла остановиться. Она гладила мои волосы, пока в какой-то момент у меня не кончились слезы. Я чувствовала себя пересохшей, словно из организма вылилась вся жидкость.

Я встала и провела рукой по лицу. Мне не хотелось смотреть на себя в зеркало. Так стыдно было признать, что я позволила ему это сделать.

– Я это сделала ради сестры, – решилась я после того, как Ракель приготовила горячий чай и терпеливо смотрела, пока я пью его маленькими глотками. – Я не хотела, но он угрожал ей, говорил, что…

– Я знаю, – кивнула Ракель. – И ты поступила очень отважно, Марфиль, защитив ее. То, что случилось там, – тяжкое преступление, и он в конце концов заплатит за все.

Я покачала головой.

– Я позволила ему это сделать, даже не пыталась сопротивляться. Я должна была отбиваться, должна…

– И чему бы это помогло? – спросила она. – Ты сделала это ради себя и сестры. Тебе надо было выжить.

Я нервно сглотнула и посмотрела на опустевшую чашку.

– Он лишил меня девственности…

Ракель удивилась. Видимо, Себастьян не рассказывал ей таких интимных подробностей.

– Милая… – произнесла она материнским тоном. – Теперь мне многое понятно.

Я поставила чашку на столик и повернулась к ней.

– Ты не можешь лишить меня возможности покончить с ним, – сказала я. – Не можешь, и сама это знаешь.

Ракель просмотрела свои записи и покачала головой.

– Марфиль. Я понимаю твое желание отомстить, но…

– Он преследует меня и по ночам в кошмарах, и рядом с Себастьяном. Когда Себастьян ко мне прикасается, я вижу перед собой Маркуса, вижу, как он истязает меня… Ты знаешь, что помогает мне жить дальше?

Она ждала, пока я закончу.

– Я хочу удостовериться, что остаток жизни он проведет в тюрьме и что именно я его туда засадила.

Я не собиралась признаваться, что хочу его убить, опасаясь, что это признание мне не поможет, а приведет к прямо противоположному результату.

– Меня очень беспокоит, как ты отреагируешь, если кто-то попытается проделать с тобой нечто подобное. Это секс-клуб, девочка. Ты к этому не готова.

– Во-первых, я не ребенок. Во-вторых, я там уже была. Это не какой-нибудь бандитский притон, туда ходят и обычные люди, просто чтобы расслабиться и хорошо провести время. Если со мной что-то случится, вы без проблем сможете войти, но я знаю, что сумею добыть то, что вы ищете. Знаю, что смогу.

– Нет, не знаешь, – сказала она, вставая с дивана и усаживаясь в кресло. Сейчас я не могу согласиться на твое участие. Мне жаль.

Я очень серьезно посмотрела на нее.

– Что мне сделать? Скажи, что мне сделать, чтобы ты согласилась на мое участие?

Ракель вздохнула, встала и выдвинула ящик стола. Достав оттуда блокнот и авторучку, она протянула их мне.

– Для начала опиши на этих страницах случившееся. Как это было, что ты при этом чувствовала. Вспомни все и запиши на бумаге.

Такого я от нее совершенно не ожидала. Не она ли говорила, что я должна все забыть? Не должна погружаться в воспоминания?

Я покачала головой.

– Воспоминания о том, что случилось, не принесут мне ничего, кроме боли. Почему ты хочешь, чтобы я это снова пережила?

– Потому что многие жертвы изнасилования думают, будто, убедив себя, что ничего не произошло, все преодолеют. Но на самом деле это не так. Сейчас ты загоняешь воспоминания вглубь, но в самый неожиданный момент они вернутся и причинят еще больше боли, чем если ты примиришься с ними.

– Я мало что помню, – честно призналась я. – Я вижу лишь образы, преследующие меня в кошмарных снах. Когда это случилось, я заставила свой разум вытеснить воспоминания. Я не хотела… не хотела…

– Знаю, – закончила она за меня. – Именно поэтому ты почти не спишь, именно поэтому тебе кусок в горло не лезет. Это очень плохо на тебя влияет. Держа все в себе, ты занимаешься саморазрушением.

Я посмотрела на блокнот и авторучку.

– Я… – У меня задрожали губы. – Я боюсь возвращаться туда. Как будто в той комнате был какой-то другой человек, не я.

– Это ты была в той комнате, а не кто-то другой. Что случилось, то случилось, и ты должна это принять, чтобы справиться и жить дальше. А кроме того, Марфиль, если ты об этом забудешь, если загонишь в глубины подсознания, то не сможешь ничего сказать на суде, когда тебя спросят. Ты должна помнить все, а желательно, даже записать.

– Не могу ничего обещать…

– Просто попытайся. Докажи, что хочешь справиться. Докажи, что готова принять случившееся, и я обещаю сделать все возможное, чтобы ты смогла принять участие в операции, если будешь морально готова.

Я кивнула и поднялась, держа в руке блокнот.

– А как быть с Себастьяном? – начала я со страхом.

– Тебе решать, говорить ему правду или нет, – сказала она, глядя мне в глаза. – От него будет нелегко все скрыть, и это не приведет ни к чему хорошему. Но ты расскажешь ему, когда будешь готова. Ты сама поймешь когда.

Молча кивнув, я открыла дверь и пошла к себе. Но в коридоре увидела Себастьяна – он стоял, прислонившись к двери. Я занервничала, дыхание снова сбилось, и я никак не могла его восстановить.

Мне хотелось разозлиться на Себастьяна. Я и злилась, но в эту минуту…

Наши взгляды встретились, и я поняла, что мне нужно лишь одно.

Когда я подошла к нему, он раскрыл объятия и крепко прижал меня к твердой мускулистой груди. Мне стало так спокойно, словно в родном доме. Он был таким огромным, что я совсем потерялась в его объятиях, и мне это нравилось.

– Что бы ни случилось, вместе мы справимся, слоник, – прошептал он, прижимаясь губами к моим волосам.

У меня уже не осталось слез, а если бы остались, я проревела бы всю ночь.

Но я позволила Себастьяну меня утешить. Он не знал, почему мне так плохо, но мог предположить, и мне не хотелось даже думать, куда его может завести воображение. Но я точно знала: ему даже в голову не придет, что меня могли изнасиловать, ведь Уилсон получил приказ забрать меня оттуда в такой ситуации, а он не сделал этого, чтобы не поставить под угрозу всю миссию.

Я не хотела даже думать, как отреагирует Себастьян, если узнает, что произошло на самом деле. Более того, я не собиралась ему признаваться. И неважно, что скажет Ракель: Себастьян не должен узнать, что сделал со мной Маркус Козел.

Он провел со мной всю ночь. Моя голова покоилась у него на груди, его руки гладили меня по спине, по плечам, по волосам… пока я наконец не уснула.

Я не видела хороших снов. Пока тело отдыхало, разум всю ночь работал без остановки, и Себастьян был свидетелем моих кошмаров. К счастью, я не из тех, кто разговаривает во сне, иначе утром оказалась бы в очень неприятном положении. Но он видел, как я ворочаюсь на простынях и просыпаюсь несколько раз за ночь в холодном поту, полумертвая от страха.

– Спокойно, – шептал он мне на ухо. – Я с тобой, ты в безопасности.

Эти слова помогали мне уснуть.

На следующее утро я проснулась в постели одна. Посмотрев на часы, я увидела, что уже полдень, вот уже несколько месяцев я не спала так долго. Я потянулась, разминая затекшие мускулы, и направилась в ванную, принять душ.

Я плохо понимала, что меня ждет. Себастьян по-прежнему будет меня тренировать? Или тренировки приостановят, пока Ракель не даст добро?

Я не могла написать то, о чем она меня просила. Меня пугал блокнот с чистыми страницами, которые мне предстояло заполнить самыми ужасными кошмарами.

Я оставила блокнот на кровати, надела спортивный костюм и пошла в спортзал.

Войдя в зал, увидела там Уилсона, колотившего грушу. В последние дни он проводил здесь немало времени, хотя и продолжал работать у Маркуса. Однако, по его словам, Маркус не доверял почти никому. Его сопровождала личная охрана из двух доверенных людей, а остальные охраняли дом. Кроме того, он уже собирался вернуться в Майами. А значит, перестал искать меня в Нью-Йорке; во всяком случае, не намерен ждать, когда я появлюсь у него на пороге.

Мысль о том, что для выполнения операции придется вернуться в райский город с пляжами и пальмами, туда, где находилась моя золотая клетка, изрядно нервировала. Но, если мне предстоит проникнуть в клуб, другого выхода нет.

При виде меня Уилсон на секунду застыл и как-то странно посмотрел.

В последний раз мы виделись наедине на кухне, когда он рассказал, что Самара погибла. В тот день я обвинила его в том, что он не вытащил меня из дома Маркуса до того, как тот меня изнасиловал. А Уилсон признался, что не хотел поставить под угрозу всю операцию.

В глубине души я это понимала, но все же… Но все же ненавидела его за это.

– Привет, Мар, – сказал он, и в его светлых глазах мелькнуло чувство вины. Назвав меня так, он напомнил о тех временах, когда исполнял приказы Себастьяна, охранял меня в отцовском доме. После обеда мы катались верхом по полям. Мы смеялись, шутили и весело проводили время.

Уилсон всегда хорошо ко мне относился.

– Я хотела потренироваться, но могу прийти и попозже, – сказала я.

– Нет-нет, – быстро ответил он, отходя от груши и снимая перчатки. – Не волнуйся, я уже закончил.

– Уверен? – спросила я, чувствуя себя немного неловко под его испытующим взглядом.

После того как долго рыдала в кабинете Ракель, подобно кающейся Магдалине, а затем провела бессонную ночь, я выглядела не лучшим образом.

– Более чем, – произнес он с улыбкой, едва тронувшей губы.

Я кивнула и направилась к матам, чтобы немного разогреться.

– Послушай, Марфиль, – сказал Уилсон, и я повернулась к нему. Его лицо изменилось. Было странно видеть его таким расстроенным. Его светлые глаза были полны чувства вины. – Хочу попросить у тебя прощения.

Я молча посмотрела на него, чувствуя, как внутри меня понемногу отпускает.

– Я должен был вытащить тебя оттуда. Должен был защитить, именно в этом и состояла моя задача. Когда я узнал о том, что случилось… Я мог бы убить его, мог бы покончить с ним.

– И тогда погибли бы мы оба, – сказала я, подходя к нему. – Спасибо за извинения, но… Теперь я понимаю, почему ты так поступил.

Он покачал головой, не смея смотреть мне в глаза.

– Я был уверен, что он тебя не тронет. Думал, он не посмеет этого сделать, потому что…

– Я сама ему это позволила, – шепотом призналась я. – Ты же знаешь, сначала я сопротивлялась, но когда он начал угрожать моим родным…

– Твои родные в безопасности. А твою сестру никто и пальцем бы не тронул.

Это было настолько неожиданно, что я невольно замолчала.

Он посмотрел на меня.

– Твой отец – влиятельный человек. У твоей сестры самая лучшая охрана, никто не посмеет ее тронуть, если не хочет нарваться на неприятности.

Я глубоко вздохнула, пытаясь осмыслить сказанное.

Не то чтобы я чувствовала себя плохо. Не так, как если бы мне сказали, что я пострадала зря. Я просто ощутила величайшее облегчение, что сестре ничего не грозит.

– Мне очень жаль, Марфиль, – повторил он, глядя мне в лицо. Я посмотрела в глаза человека, который казнил себя за случившееся, и мой гнев тут же рассеялся.

– Постараемся оставить это позади, Уилл, – сказала я, подходя к нему. – Но, покончив с ними, мы покончим и с этим…

Он кивнул, и на его губах появилась легкая улыбка, а я протянула ему руку и крепко пожала.

– Ты сильнее, чем они думают, – восхищенно произнес он. – Не позволяй никому помешать тебе сделать то, на что способна только ты.

Я кивнула, а когда он меня обнял, вдруг почувствовала, что освободилась от лишней тяжести и теперь могу свободно дышать. Накопившаяся во мне ярость уже не выплеснется на друзей, на товарищей.

Лишь один человек заслуживал ее. Ну ладно, на самом деле двое.

24

Себастьян

Напряжение возрастало с каждым днем. Сверху требовали ответа, что мы намерены делать. Пока все ждали, когда Ракель примет решение и скажет, как будет безопасно поступить для Марфиль и для всей миссии, Суарес, Рэй и я пытались разработать план «Б», о существовании которого до поры до времени никто не должен был знать.

Я не мог перестать думать о случившемся. Меня преследовали мысли о гибели Самары, я понимал, что никогда от этого не оправлюсь. И неважно, сколько пройдет дней, месяцев, даже лет. Она погибла по моей вине, и я не знал, как жить дальше, когда все закончится. И это еще если закончится благополучно.

А еще меня беспокоила Марфиль, очень беспокоила. Несколько раз я видел, как она вцепилась в блокнот, полный бог знает каких мыслей, а когда откладывала его, казалось, что она вот-вот упадет в обморок.

Я как-то спросил у нее об этом, но она сказала, что просто вспоминает минувшие дни, пишет что-то вроде дневника. Покончив с этим, она шла в тир, где часами практиковалась в стрельбе.

В тот вечер она вышла из кабинета Ракель с опухшими от слез глазами, но с каким-то необычным воодушевлением во взгляде. С тех пор она запиралась в спортзале с Рэем, потребовав у него объяснить приемы крав-маги. Рэй лучше всех разбирался в израильской технике самообороны, так что я позволил ему тренировать Марфиль и иногда заходил в спортзал, чтобы посмотреть, как у них дела. Крав-мага, помимо всего прочего, включает приемы самообороны даже от вооруженного противника. Именно такой самозащите мы хотели обучить Марфиль, хотя для этого было слишком мало времени. Больше всего я боялся, что мы не успеем ее подготовить. В глубине души я отчаянно желал, чтобы Ракель не разрешила Марфиль участвовать в операции, велела ей остаться в Нью-Йорке, подальше от этого тирана и всей его разрушительной деятельности.

Но чутье подсказывало, что рассчитывать на это не стоит.

Я вошел в спортзал и встал возле двери, наблюдая за Марфиль.

Похоже, в ней ничего не осталось от той девочки, которую я знал несколько месяцев назад. Марфиль превратилась в настоящую женщину, прекрасно знающую, чего хочет и чего не хочет. В каком-то смысле я гордился ею, и, хотя отдал бы что угодно, лишь бы ей не довелось пережить все случившееся за последние месяцы, меня радовало, что благодаря этому она стала сильнее, решительнее, менее импульсивной. Но осталась такой же упрямой.

Рэй был суров с нею, куда более суров, чем я, хотя, конечно, такие вещи стоит воспринимать без шуток. Когда я смотрел, как он снова и снова бросает Марфиль на пол, почти не давая передохнуть, меня это изрядно нервировало. Измученная Марфиль поднималась и продолжала отрабатывать удары, которым он ее обучал, но слишком медленно. Она не обладала достаточно быстрыми рефлексами, чтобы бороться с противником вроде Рэя. Он старался себя контролировать, соразмерять силу; по правде говоря, я был уверен, что он не приложил и половины своих сил, бросая ее на пол, но Марфиль проводила больше времени, лежа на матах, чем стоя на ногах. Двадцать минут я молча наблюдал за ними, не вмешиваясь, пока не увидел, как Рэй изо всех сил ударил Марфиль в грудь; она упала и никак не могла отдышаться.

– Эй! – крикнул я, отступая от стены. – Полегче, Рэй!

Тот на секунду отстранился на Марфиль и посмотрел на нее сверху вниз.

– Вставай, – приказал он без всяких угрызений совести. – А ты… – начал он, посмотрев на меня.

Все произошло мгновенно. Марфиль ударила ногой, развернулась и, схватив его руками за шею, бросила на пол, почти не прилагая усилий, но с безупречной техникой.

– Никогда не спускай глаз с противника, – сказала она, улыбаясь от уха до уха.

Я засмеялся, и Рэй тоже. Он не мог поверить своим глазам. Как и я.

Марфиль отпустила его и плюхнулась на мат, устроившись рядом.

Она совершенно вымоталась, а когда прижала руку к груди, я понял, что тот удар был очень болезненным.

Рэй поднялся, все еще улыбаясь, и отошел, чтобы взять полотенце и бутылку с водой.

– На сегодня закончим, – сказал он, бросая на меня многозначительный взгляд. – Завтра у тебя будет болеть все тело. Полежи в горячей ванне и прими ибупрофен. Это тебе поможет.

Марфиль села на мат и кивнула с довольной улыбкой, которой я у нее не видел уже давно.

Когда Рэй вышел из зала, я подошел к ней и протянул руку, чтобы помочь встать.

Она взяла руку и обеспокоенно посмотрела на меня.

– Все хорошо? – спросил я.

– Да, все в порядке, – ответила она, отходя от меня, и взяла бутылку с водой. – Рэй… Он такой…

– Строгий?

– Весьма, – ответила она, поворачиваясь ко мне. – Я скорее предпочту, чтобы меня учил ты.

Я улыбнулся, подходя к ней.

– Что значит «скорее»? – спросил я, обнимая ее за талию и прижимая к себе. – Я считал себя твоим любимым учителем.

Ей пришлось встать на цыпочки, чтобы поцеловать меня в губы. Я помог ей, наклонившись, и слегка прихватил зубами ее нижнюю губу.

– Ты всегда будешь для меня самым любимым учителем. Но сейчас я поняла, что твои уроки по сравнению с уроками Рэя – детские игры.

– Я могу быть суров с тобой, если хочешь, – сказал я, снова целуя ее в губы, и слегка оттолкнул, прижимая к бетонной стене.

– В этом нет необходимости… – начала она, но тут я стал целовать ее шею, и она замолчала, а я ощутил соленый вкус ее кожи. Меня не смущало, что она два часа тренировалась; увидев, как она свалила Рэя, я чувствовал себя неутомимой машиной. Он явно недооценивал ее, не принимал всерьез, а она хорошо усвоила его уроки.

Мое тело таяло от ее поцелуев, и я всеми силами желал заняться с ней любовью, отнести на кровать и подарить наслаждение.

– Мне нужно в ванную, – сказала она, когда мои руки опустились на ее талию, привлекая к моему отвердевшему члену.

Я узнал этот тон и не мог ослушаться.

– Я помогу тебе, если хочешь, – сказал я, глядя ей в глаза, прекрасные глаза – в них с каждым днем понемногу возвращался утраченный свет.

– Это было бы забавно, – сказала она, целуя меня в подбородок, – но может случиться, что я просто засну, погрузившись в ванну.

– Тогда ты тем более нуждаешься в моем присутствии, – ответил я, целуя ее в кончик носа. – Не хватало еще, чтобы ты утонула в ванне.

Она рассмеялась, и этот смех прозвучал для меня как музыка.

– Вот что я предлагаю, – с улыбкой сказала она. – Пока я моюсь, ты приготовишь что-нибудь поесть. Ну, что скажешь?

Я рассмеялся.

– И какую же пользу мне это принесет?

– Лишние баллы никогда не помешают, – ответила она.

Затем дважды хлопнула меня по груди и отстранилась.

Я встряхнул головой, не в силах удержаться от смеха.

– Как тебе удается всегда добиваться своего?

Она пожала плечами.

– У меня особый дар.

Она вышла из зала, и я проводил ее взглядом, размышляя, нет ли в этом утверждении доли истины.

25

Марфиль

Я терпеливо ждала, пока все соберутся в зале. Первым вошел Суарес. Бедняга вконец измучился, разыскивая на карте Майами клуб Маркуса. Мы водили пальцем от улицы к улице, основываясь на моих воспоминаниях, пока не добрались до того здания, где скрывается клуб. Нам с Суаресом потребовалось несколько часов, чтобы его найти. Суарес мне нравился, он был очень умным и научил меня поистине поразительным вещам, касающимся компьютеров.

Оперативная группа пришла к выводу, что, даже есть я и попаду в клуб, они ворвутся туда и заберут все, что получится. Проблема заключалась в том, что это место было почти неприступным. Проникнуть внутрь пришлось бы через подвал, общий с соседним зданием, а стоит там появиться, как все в клубе поймут, что нагрянула полиция. Это даст время уничтожить документы и избавиться от улик, к тому же в клубе хорошая система безопасности, Суарес это уже выяснил.

Надежнее всего было внедрить меня в клуб, а там я запишу все на диктофон. Для меня уже придумали легенду. По отпечаткам пальцев система признает меня своей, так что у меня будет беспрепятственный доступ во все залы. Суаресу потребовалось четыре дня, чтобы ввести в систему нужную информацию, и если бы Ракель в конечном счете отказалась признать меня готовой для задания… Все пошло бы псу под хвост.

Вот почему я так беспокоилась, когда все собрались, а Ракель села напротив меня.

Чтобы закончить отчет и принять решение, ей потребовалось пять дней. Я сделала то, о чем она просила: записала в блокнот все, что со мной произошло, и посещала ее дважды в день, чтобы поговорить и поработать над проблемой.

Я не имела ни малейшего представления о том, к каким выводам она пришла, но молилась изо всех сил, чтобы наши усилия в итоге не оказались напрасными. Себастьян позволил событиям идти своим чередом. Я знала – он не хочет, чтобы я совалась в клуб, он ясно дал это понять. И он будет рад, если в конечном счете Ракель сочтет меня непригодной. Хоть я и злилась, но понимала, что он беспокоится за меня, боится подвергать мою жизнь опасности.

Я тоже была бы не слишком довольна, если бы на задание пошел он, пусть даже он – неутомимый механизм, а не ребенок, который пытается изучать крав-магу, ничего в ней не понимая.

Себастьян сел рядом, и, даже не взглянув на него, я поняла, что он напряжен и взвинчен так же, как и я.

– После долгих размышлений и приняв во внимание все факторы, как психологические, так и физические… Короче говоря, я не считаю удачной идеей внедрять Марфиль в клуб.

Сидящий рядом Себастьян вздохнул с облегчением и откинулся на спинку стула.

Остальные разочарованно переглянулись, а я растерянно уставилась на Ракель, не веря своим ушам. Ведь я сделала все, о чем она меня просила. Так почему же она полна решимости все испортить? Я ощутила растущую в груди ярость и…

– Да, не слишком удачная идея, но с клинической точки зрения это вполне возможно, – продолжала Ракель, не сводя с меня взгляда.

Пузырь моей ярости надулся и лопнул.

– Правда? – взволнованно спросила я.

– Ты сказала, что это неудачная идея, – перебил Себастьян, выпрямляясь на стуле, как будто его вдруг потянули за тонкие невидимые нити.

– Именно так. Ей не хватает опыта, она пережила насилие, росла в отравленной среде, где ей в голову вбили ложные идеи. Но ничто не помешает ей выполнить задачу. У всех свои демоны, и я считаю, что Марфиль ступила на правильный путь и удержит их под контролем.

Значит, я действительно на верном пути?

Я не собиралась ни отвечать на сказанное, ни тем более обсуждать ее решение. Все уже сказано! Я могу это сделать!

– Откуда ты знаешь, что она не растеряется, не оцепенеет от ужаса, увидев, что происходит в клубе? Какого черта ты позволила ей участвовать, после того как я рассказал, что по ночам ее мучают кошмары и она не может спать?

Я повернулась к Себастьяну, кипя от гнева.

– Что ты сказал?

Себастьян поднялся из-за стола, отодвинув стул, и посмотрел на меня сверху вниз.

– Ты думала, я буду вести себя, как будто ничего не произошло? Думала, что я промолчу? Ты спишь едва ли больше двух часов и просыпаешься в слезах!

В зале воцарилось молчание, и я почувствовала на себе вопросительные взгляды. Похоже, все задумались над его словами, считают, что я не готова.

Себастьян сверкнул глазами в сторону Ракель и ядовито заявил:

– Ты совершенно некомпетентна и безответственна.

Ни разу с тех пор, как мы познакомились, я не слышала, чтобы Себастьян разговаривал с кем-то так неуважительно.

Он хотел еще что-то добавить, но передумал и выскочил из зала, хлопнув дверью с такой силой, что задрожали стены.

Я нервно сглотнула и повернулась к Ракель. Слова Себастьяна ее явно взволновали, но она старалась держаться так, словно ничего не случилось.

– Вот отчет, – сказала она, протягивая папку Кэрол. – В нем я описала возможные последствия, так что, когда все закончится, ей потребуется лечение. Я записала номера телефонов нескольких моих коллег, которые смогут помочь тебе, Марфиль, потому что я не намерена это продолжать.

Кэрол взяла папку и начала ее просматривать.

– Спасибо за помощь, – сказала я, не спрашивая, почему она не хочет больше мной заниматься. Меня это не интересовало. Я не хотела возвращаться к терапии, во всяком случае, не сейчас, когда мне предстояла важная миссия, когда я наконец увидела свет в конце тоннеля.

Ракель встала и спокойно улыбнулась мне.

– Будь осторожна, – сказала она, кивком попрощавшись с остальными.

Она вышла, и все молча переглянулись.

– Пора готовиться к отъезду, верно?

Я улыбнулась Рэю и кивнула.

Итак, охота на ведьм началась.

Покинув зал собраний, мы направились на кухню, чтобы чего-нибудь поесть. Предстояло столько всего спланировать, объяснить мне до начала операции. За дверью ждал Себастьян, прислонившись к стене.

Он шагнул ко мне, чтобы поговорить, но передумал и обошел меня, перехватив в дверях Кэрол.

– Надо поговорить, – произнес он не терпящим возражений тоном.

Кэрол вздохнула, но жестом пригласила его в зал.

Они заперлись в зале и долго не выходили, пока мы ели бутерброды с ветчиной, сыром и огромным количеством горчицы. Когда же они наконец вышли, я испугалась, что Себастьяну удалось убедить Кэрол отстранить меня от предстоящего задания, но все оказалось не так. А гораздо хуже.

– Планы изменились, – объявила Кэрол, окидывая нас цепким взглядом. Себастьян рядом с ней выглядел очень серьезным и не сводил с меня глаз. – Поговорив с Себастьяном и учитывая, что к этой операции мы готовились несколько лет, я решила вернуть его на прежнюю должность.

Рэй вскочил, собираясь что-то ответить, но Кэрол властным жестом заставила его замолчать.

– Я не собираюсь спорить на эту тему или спрашивать ваше мнение и тем более задерживаться здесь ни минутой дольше. Решение принято: Себастьян возглавляет операцию, говорить больше не о чем. В конце концов, именно он ее начал, так что будет справедливо, если он и закончит.

Нам больше нечего было сказать, и, хотя остальные это одобрили, я не была полностью согласна.

Я знала, что он собирается воспользоваться преимуществом человека, отдающего приказы. Совершенно очевидно, он всегда больше пекся о моей безопасности, чем об этой миссии. Для него я была важнее, чем возможность посадить в тюрьму всех этих уродов. Как он сказал мне как-то раз: «Я не хочу потерять еще кого-то из близких, хватит с меня и Самары».

Кэрол сухо попрощалась и скрылась в лифте. А Себастьян повернулся к остальным.

– Через три дня мы отбываем в Майами, – объявил он, опираясь руками о стол и очень серьезно глядя на нас. – В этой операции придется сотрудничать организациям, которые в силу своей природы всю жизнь друг друга ненавидят. Я не хочу совершить ошибку, не хочу, чтобы кто-то пострадал из-за моих решений, и тем более не хочу, чтобы подчиненные не выполняли приказы, – сказал он, многозначительно глядя на меня. За три дня мы сделаем все возможное, чтобы обучить тебя, Марфиль. Ты продолжишь заниматься с Рэем, а ты, Суарес, объяснишь ей все, что она должна знать об этом здании. Ты должна помнить наизусть все двери, все входы и выходы. Должна помнить, куда выходят окна каждой комнаты, ясно?

Я молча кивнула.

– Прекрасно, – сказал он. – В таком случае за дело!

26

Себастьян

Убедить Кэрол вернуть меня на прежнюю должность было трудно, но все же возможно. Она не могла не согласиться, что я прав, а кроме того, была у меня в долгу. Я полжизни внедрялся в организацию, которую ненавидел; полжизни ждал, когда смогу покончить с мерзавцами, плюющими на общество и законы. По их милости я потерял бывшую жену, своего лучшего друга. После этого Кэрол не смогла мне отказать. Да, рискованно покидать бункер, зная, что мое имя повторяют из уст в уста, но не менее рискованно это и для Марфиль.

Вся операция безумно рискованная, но в тылу врага у нас был Уилсон, и мы могли выкрутиться из любой непредвиденной ситуации.

В то утро, посовещавшись с Суаресом, Рэем и Кэрол, мы составили план действий.

Для Марфиль приготовили фальшивые документы, чтобы она могла войти в клуб. Я понимал, что ее отпечатки пальцев в системе имеют решающее значение для проведения операции, но мы не хотели лишнего риска. Ее внешность придется изменить, насколько возможно, чтобы не привлечь внимания Маркуса или его людей, которые наверняка ищут ее повсюду.

Меня не удивит, если он выставил дополнительную охрану во всех своих клубах и дома. У него похитили «невесту» (уже одно это слово в отношении Марфиль вызывало у меня желание убить его), причем в общественном месте и прямо из-под носа. Разумеется, он воспринял это как величайшее оскорбление и по этой причине не покидал свой особняк с тех пор, как вернулся в Майами. Уилсон поехал с ним, и, хотя все разговоры служащих прослушивались и записывались, в исключительных случаях, или если удастся раздобыть особо важную информацию, Уилсон мог связаться с нами.

Суарес тщательно исследовал клуб, который назывался «Ноктамб» – Марфиль опознала его по спутниковым снимкам. С этой минуты ФБР неустанно следило за каждым человеком, входившим в клуб. Они действовали хитро – никто не видел лиц клиентов после того, как они спускались в подвал. Но благодаря снимкам машин и номеров удалось составить список клиентов, которых, если подтвердятся подозрения о том, что происходит за этими стенами, наша операция погубит окончательно и бесповоротно. Среди них были политики, знаменитые артисты и всемирно известные певцы.

Возможно, клуб считался обычным сексуальным клубом только для богатых и знаменитых, каких много в США. Но если внутри ведется торговля женщинами, полетит множество голов. И нам очень хотелось бы, чтобы голова Маркуса Козела оказалась одной из них.

Ключевым элементом стала женщина по имени Клара, которая вот уже два с половиной года назад сообщила в полицию об этом месте как о рассаднике проституции. Но дело спустили на тормозах: наверняка в полиции служили люди, подкупленные Козелом. Клару запугали так, что она не смела раскрыть рта. Суаресу удалось заполучить ее заявление, а потом он разыскал ее в квартале Маленькая Гавана, далеко не самом безопасном районе Майами, и мы с ней поговорили. Было весьма нелегко ее убедить, но в конце концов она все же согласилась встретиться с нами и побеседовать частным образом.

По крайней мере, уже что-то: если Клара знала, что происходит в клубе, ее заявление и рассказ были крайне важны для успешного завершения операции.

Я вышел из кабинета почти в три ночи и собирался лечь наконец в постель. На следующий день нам предстояло вылететь во Флориду на чартерном правительственном самолете, и, если все пойдет по плану, весь этот кошмар скоро закончится.

Проходя мимо спортзала, я увидел там свет. Заглянув внутрь, обнаружил там Марфиль, спавшую на матах. Мы с ней занимались весь вечер; она тренировалась до полного изнеможения, не давая себе ни отдыха, ни передышки. Она не могла дождаться заветного дня, но, поскольку ей трудно было уснуть, всеми силами оттягивала момент, когда пора ложиться в постель, и в итоге засыпала где-нибудь в уголке.

Я подошел и наклонился, чтобы полюбоваться ею. А вдруг с ней что-то случится?

Понимание, что ей предстоит войти в волчье логово, было для меня страшным мучением. Необходимость подвергнуть ее опасности рождала ком у меня в желудке, и я не мог проглотить даже пару кусочков. Ведь она – единственное, что у меня осталось, только она еще придает смысл моей жизни.

Я не мог ее потерять.

Об этом просто не может быть и речи.

Несмотря на присягу, принесенную стране, несмотря на то, что я обещал Кэрол не делать глупостей, если Марфиль окажется в опасности, если я замечу хоть что-нибудь подозрительное или почувствую, что пахнет жареным… я ворвусь в клуб и спасу ее. И меня не волнуют последствия.

Мои чувства к ней достигли того предела, когда я уже не боялся потерять работу. Меня это совершенно не волновало.

Я не мог допустить, чтобы Марфиль погибла от рук людей Козела.

Это мой зарок.

Я взял ее на руки и понес в спальню. Несколько часов я смотрел, как она спит, пока наконец тоже не уснул.

Уснул я только потому, что ее голова лежала у меня на груди, и понимал – с Марфиль ничего плохого не случится.

27

Марфиль

Нас привезли в аэропорт на бронированных машинах. За нами охотились, и никто не хотел зря рисковать. Нам предоставили хорошо охраняемый дом в центре Майами. Для подготовки к операции выделили три дня. Суарес объяснил мне, как работает камера, вмонтированная в оправу очков, которые я должна была носить не снимая. Камера будет вести запись в реальном времени и тут же передавать ее на компьютеры ФБР. Суарес особо настаивал, что никто ни под каким видом не должен прикасаться к очкам, а тем более снимать.

Планировалось провести операцию в пятницу, но пока все повисло в воздухе до встречи с Кларой.

Группа надеялась, что она предоставит дополнительные данные, что снизит риск и повысит вероятность успеха операции.

Мы сели в самолет. Моя тревога все возрастала, пока не поглотила полностью. Я не столько боялась высоты, сколько беспокоилась за тех, кто сейчас зависел от меня. Жизнь всех этих девочек зависела от того, провалю я дело или нет. Я должна сделать все как можно лучше, и этого я желала больше всего на свете.

Сама не заметив как, я превратилась в человека, которым хотела быть. Я всегда боролась за права женщин, считала себя феминисткой и ходила на университетские демонстрации. Меня волновала судьба обездоленных, я стремилась помогать ближним, ничего не прося взамен. И никогда не считала, что сделала достаточно, я думала, что делаю слишком мало. На протяжении всей жизни, во всяком случае, на материальном уровне, я ни в чем не знала отказа, и мне казалось несправедливым, что у меня есть так много, а у других так мало. Но теперь наконец у меня появилась возможность изменить положение дел, помочь людям, которые, как я знала по собственному опыту, живут в настоящем аду.

Стоило лишь представить, в каких ужасных условиях они находятся, стоило представить себя на их месте, как меня охватывал ужас. Как такое возможно, чтобы людей продавали как вещи? Как такое возможно, чтобы кого-то заставляли силой заниматься проституцией? Как можно продавать мальчиков и девочек для подобной мерзости?

От этих мыслей я задрожала, и сидящий рядом Себастьян легонько сжал мне руку. Он сел рядом со мной, хотя я его об этом не просила.

Мы оба поразительно изменились.

Остались далеко позади те дни, когда единственными моими заботами были учеба и желание, чтобы этот чудесный человек обратил на меня внимание. Теперь, когда я узнала правду о реальном мире, о его жестокости, у меня открылись глаза. Мне пришлось повзрослеть. Пришлось понять, насколько коротка жизнь и как просто, всего лишь нажав на спусковой крючок, все отправить в тартарары.

Я посмотрела на Себастьяна. С тех пор как мне позволили принять участие в операции, он стал более напряженным, тревожным, серьезным и очень вспыльчивым.

Я любила его за то, что он так обо мне беспокоится и благодарила Бога за то, что Себастьян будет сидеть в фургоне и руководить операцией. Я бы не смогла довести дело до конца, если бы знала, что он тоже подвергает себя опасности. Этого я бы просто не вынесла. Именно по этой причине я дала ему небольшую передышку. Ему было нелегко отпустить меня в клуб, зная, что все может закончиться ужасно.

Он обнял меня за плечи и притянул к себе, чтобы поцеловать в губы.

– Ты совсем не спала, слоник, – сказал он. – Хоть в самолете отдохни.

Я с улыбкой посмотрела на него.

– Надеюсь, ты позволишь мне поспать у тебя на коленях?

Он улыбнулся в ответ, вспомнив, как однажды я уже это просила.

– Разве я хоть раз отказывался? – ответил он, поднимая подлокотник.

– Даже будешь гладить меня по голове?

– Все, о чем ты попросишь, моя несравненная.

Когда он так меня назвал, сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Мне постоянно говорили всевозможные комплименты, но никто прежде не произносил их с такой нежностью. Впервые в жизни я что-то почувствовала, услышав это слово.

Я легла к нему на колени, и он стал поглаживать меня по волосам.

На следующий день я собиралась подстричься и покраситься, и, хотя меня это ничуть не радовало, отказаться было нельзя. Сейчас я должна выполнять приказы.

Завтра Марфиль Кортес превратится в агента, внедренного ФБР, и я чувствовала себя всемогущей как никогда прежде.

Охраняемый дом стоял недалеко от пляжа и выглядел вполне обычным, но был достаточно большим, чтобы мы могли в нем разместиться с комфортом. А кроме того, он находился вдали от города, вдали от других домов и зданий, и это внушало спокойствие.

Нас распределили по трем смежным комнатам. Мы поужинали гамбургерами из «Макдоналдса», купленными на всех Суаресом, и сразу отправились спать. На следующий день нам предстояло встретиться с Кларой, и мне не терпелось услышать, что она скажет.

Мы договорились с ней встретиться на маленькой площади неподалеку от нашего дома. Это была тихая площадь с видом на море, несколькими скамейками и ухоженным газоном.

Мне не терпелось услышать ее историю, но больше всего я хотела узнать, все ли у нее хорошо, не угрожал ли ей кто-то, чтобы она отказалась от обвинений.

Себастьян лежал рядом со мной, и по ритму его дыхания я понимала, что он не спит. Мы оба знали, что нас ждет, и трудно было это принять. Я прижалась к нему, и он машинально обнял меня и притянул к себе. Мы не знали, увидимся ли когда-нибудь снова, так что лучше воспользоваться последними минутами.

На следующее утро девушка из ФБР явилась к нам в дом в сопровождении агента в костюме и в галстуке. Они представились как агент Гарсиа и агент Уолкер и как-то сразу мне не понравились. Хотя Себастьян встретил их дружелюбно, я достаточно хорошо его знала и понимала, что он терпеть не может, когда кто-то сверху пытается контролировать наши действия.

Мужчина присоединился к нему в гостиной, чтобы обсудить детали нашего плана действий и объяснить все, что касается операции, а женщина подошла ко мне. В руках она держала маленький черный чемоданчик, а лицо ее выглядело не слишком дружелюбным.

– Ты и есть Марфиль? – спросила она устало, словно хотела поскорее от меня отделаться.

Я кивнула, поставив горячую чашку на кухонный стол.

– Где здесь ванная комната? – спросила она. – Чем скорее начнем, тем скорее закончим.

Сначала я не поняла, о чем она, но, когда она открыла чемоданчик и достала ножницы и флакон краски…

Я мысленно выругалась.

– Я принесла несколько оттенков, – сказала она, когда мы заперлись в ванной, я села перед зеркалом, а она встала у меня за спиной. – Хотя я рекомендовала бы идти от противного, – добавила она, показывая мне коробочку с краской «пепельная блондинка».

Я посмотрелась в зеркало. Я всегда была брюнеткой, а волосы доходили почти до копчика.

– И стричься тоже надо?

– Если я тебя не подстригу, придется два часа окрашивать твою гриву. А кроме того, чем больше ты изменишься, тем лучше для всех. Не хватало еще, чтобы тебя узнали.

Легко ей говорить: ведь не ее волосы собираются кромсать и красить!

Я кивнула и позволила ей продолжить. Когда она отрезала первую прядь, я чуть не расплакалась. Даже не помню, когда у меня были такие короткие волосы. Кажется, в детстве, лет в десять…

– Не делай такое лицо, сейчас в моде подобные стрижки.

Я посмотрела на нее и повертела головой из стороны в сторону, пытаясь представить себя с новой стрижкой.

Она обрезала мне волосы немного ниже плеч. Я посмотрела на груду черных волос, сваленных на столешнице, и чуть не расплакалась.

Мама дорогая, как же странно это выглядит!

– А сейчас предстоит самое трудное, – сказала она, доставая из сумочки несколько флаконов с обесцвечивающим составом. – Чтобы перекрасить тебя в блондинку, потребуется несколько часов, – посетовала она, размешивая краску.

Мы провели в ванной больше двух часов. Я едва не задохнулась от запахов и по-настоящему испугалась, когда посреди процесса мои волосы стали странного зеленоватого цвета.

– Подожди, сейчас надо подобрать оттенок. Я думаю… – произнесла она, и я вопросительно посмотрела на нее.

– Ты точно знаешь, что делаешь?

– Разумеется! Вчера я весь вечер представляла, как это будет выглядеть.

Я не убила ее лишь потому, что у меня из-за этого возникли бы проблемы.

Под конец, вымыв и высушив волосы, я посмотрела на себя в зеркало и, увидев результат, вытаращила глаза. У меня сжалось сердце.

– Точная копия мамы…

Лола – так ее звали – кивнула, по-прежнему не глядя на меня, и начала собирать инвентарь.

– Я и в самом деле хорошо сделала свою работу, вышло неплохо. Хотя с таким лицом любая прическа будет выглядеть… – сказала она со смесью восхищения и зависти.

Она прошла мимо меня, а я встала. Мои светлые волосы теперь были почти такого же оттенка, как у мамы, а лицо… Да я же точная копия тех фотографий, которые заботливо хранила среди вещей.

Лола вышла из ванной, и вошел Себастьян, чтобы посмотреть на результат. Чуть раньше он заверял меня, что все это временно, не стоит переживать, но было заметно, что ему не по душе идея перекрасить меня и постричь. Его глаза встретились с моими в зеркале, и я не увидела в них разочарования, а лишь удивление.

– Ты же…

– Точная копия мамы, – закончила я.

Он обнял меня за талию и прижал к себе.

– Я обожаю тебя и в натуральном облике, слоник, – сказал он. – Но сейчас ты выглядишь потрясающе.

Белокурые волосы смягчили мои черты, и теперь я казалась моложе, но ничего плохого не увидела. Мои глаза наполнились слезами, а Себастьян развернул меня к себе, чтобы посмотреть в лицо.

– Тебе не нравится? – спросил он.

Я покачала головой.

– Только и думаю, что о ней… О том, что с ней сделали, о том, как бы я хотела с ней познакомиться…

– Ты ее помнишь?

Я медленно покачала головой.

– Помню лишь, как она пела мне колыбельные перед сном. Я даже не знаю, настоящие эти воспоминания или вымышленные, но порой, помня лишь о ее смерти, мне приходится прилагать усилия, чтобы услышать ее голос, напевающий колыбельную. Когда это удается, мне кажется, будто она пришла меня навестить.

Себастьян молча кивнул и обнял меня.

– Тебе пора. Клара придет через двадцать минут.

Я молча кивнула, и мы вышли из ванной.

Себастьян не должен был идти с нами; с Кларой предстояло встретиться мне и Рэю. На встречу должна была пойти именно я, потому что Клара почувствует себя свободнее, если рядом будет женщина, которая поймет ее лучше, чем кто бы то ни было.

Себастьяну это все не слишком нравилось, но он понимал, что мне лучше пойти с Рэем, и поэтому остался в доме, дожидаясь нашего возвращения, и обсуждал с Суаресом последние детали плана.

Придя в скверик, мы с Рэем сели на скамейку с видом на море и солнце, которое почти скрылось за горизонтом.

– Тебе очень идет новый облик, – сказал он, оценивая меня, словно картину в музее. – Цель ведь была в том, чтобы не привлекать внимания, верно?

Я кивнула.

– В таком случае работа просто безупречная, – произнес он, вкладывая иронию в каждое слово.

Я хлопнула его по плечу и рассмеялась.

– Никогда у тебя не спрашивала… – сказала я, поворачиваясь к нему и оседлав скамейку. – Почему ты в это ввязался?

– Почему захотел творить добро? Почему решил бороться со злом? Не об этом ли мы все мечтаем с раннего детства?

Я снова посмотрела на него, ожидая продолжения. Было ясно, что он пошел работать в полицию не только поэтому.

Рэй глубоко вздохнул и посмотрел на море.

– Это некрасивая история…

– Такие истории почти никогда не бывают красивыми, – ответила я, внимательно глядя на него и раздумывая, что же такое могло случиться.

– Только потом не говори, что я тебя не предупреждал, – сказал он, почесывая щетину на подбородке и глубоко вздохнув. – Это случилось тридцать лет, два месяца и четыре дня назад, в мой медовый месяц в Саудовской Аравии, куда я поехал со своей красавицей женой. Ее звали Джессика, и она была так же красива, как ты. – Он ностальгически улыбнулся. – Она жила по соседству, и я всегда к ней что-то чувствовал. В детстве я был не таким, как сейчас, а полноватым и не слишком красивым. Но с годами изменился, и она обратила на меня внимание.

Я улыбнулась в полной уверенности, что Джессика обратила на него внимание не только поэтому, но не стала перебивать.

– Ты даже не представляешь, что я почувствовал, когда она согласилась пойти со мной на свидание. Черт возьми, я так нервничал, что вел себя как идиот. За ужином я довел ее до слез: вместо того, чтобы сказать, какая она красивая, просто невероятно красивая, как она мне нравится, я прицепился к ее глупому щенку Наку.

– Наку?

– Не спрашивай, – раздраженно бросил он, и я рассмеялась.

– И что же случилось?

– Мне потребовался целый месяц, чтобы справиться с чувством вины. Я даже купил ему пищащую игрушку для собак, а ее пригласил на верховую прогулку по полям. С того дня, когда я понял, что она тоже влюбилась в меня, такого, каким я был, мы стали неразлучны, а в следующем году я попросил ее выйти за меня замуж.

– И она, конечно, согласилась, – с улыбкой произнесла я.

– Да, согласилась. Джессику всегда привлекала арабская культура. Она хотела посетить Эр-Рияд, Мекку, прокатиться на верблюде… И мы все это осуществили. Мы провели там две недели, и оставалось всего три дня до отъезда, когда она потребовала, чтобы мы поехали в Джидду – второй по величине город в Аравии. Там есть старый город, самый красивый в Персидском заливе. Во всяком случае, так она утверждала, потому что мы его так и не увидели.

Все мое тело напряглось, а сердце забилось от страха в ожидании того, что он расскажет.

– На пути в Джидду мы остановились в придорожном баре. Мы проголодались, ехали больше часа, и мне очень хотелось немного отдохнуть. Совершенно затрапезное местечко. Когда мы вошли в бар, на нас посмотрели немного косо: все же разные культуры, а Джессика всегда привлекала всеобщее внимание: у нее были светлые волосы и голубые глаза. Именно по этой причине мне не хотелось ехать в Саудовскую Аравию – страну, не слишком безопасную для женщин. Но Джессика настояла…

Мы сели у барной стойки и взяли по пиву – безалкогольному, конечно. Мне оно не нравится, но хоть что-то, подумал я тогда. Признаюсь честно, мне уже не терпелось вернуться домой. Мне нравилась эта культура, так не похожая на нашу, но кое-что просто сводило с ума. Я помню, как мы тогда поругались; не помню точно, из-за чего: из-за какой-то ерунды. Джессика встала и сказала, что ей нужно в туалет. Я остался ждать, пока принесут еду. Это был суп, довольно вкусный. Я съел почти полную тарелку, когда вдруг спохватился, что Джессика слишком задерживается. Встал и направился в туалет. С первого взгляда стало ясно: что-то случилось. Называй это инстинктом или как хочешь, но я постучал, и никто не откликнулся. Я пинком вышиб дверь и обнаружил, что в дамской уборной есть еще одна дверь, ведущая наружу. Она была открыта.

Страх сковал все мое тело, словно я была там вместе с ним, когда это случилось.

– Джессики там не было, – сказал он наконец после нескольких секунд молчания. – Ее увезли.

– Но…

– Я сделал все, чтобы ее найти, но она словно испарилась. Я перевернул небо и землю, чтобы найти ее. Обратился в посольство, провел в Саудовской Аравии полтора года, привлекая к поискам всех, кого мог, вплоть до президента Рейгана, который послал людей на ее поиски. Во всех газетах были помещены заметки: «Женщина-американка похищена в Аравии в свой медовый месяц». Именно тогда я столкнулся с реальным миром, с такими грязью и злом, скрывающимися за красивым фасадом, какие только может породить человек. За годы поисков я видел такое, о чем даже не осмелюсь рассказать, хотя до сих пор надеюсь, что однажды Джессика появится на пороге моего дома. Я поклялся, что буду бороться с этими мерзавцами, буду помогать похищенным женщинам, проданным девочкам, чего бы это ни стоило. Мне нравилось думать, что кто-нибудь точно так же поможет Джессике.

Я вытерла слезы и крепко сжала его руку.

– Мне так жаль…

Рэй склонил голову на наши сплетенные руки и печально улыбнулся.

– Я же сказал: это некрасивая история.

Я не знала, что и сказать. Невозможно было даже представить, что чувствует человек, когда у него крадут любовь всей его жизни прямо из-под носа. И ведь всего через три дня они должны были вернуться домой, снова встретиться со своим псом Наку, начать совместную жизнь. И тут кто-то совершил такое злодейство, украв не просто жену, а целую жизнь.

Я их ненавидела. Ненавидела всех, кто мог сделать подобное, обмануть, воспользоваться. Я желала всем им смерти.

– И больше ты ничего о ней не слышал?

Рэй достал из кармана джинсов бумажник.

– Эта фотография – последнее, что я узнал о ней. Прошло уже больше двадцати лет… – ответил он, доставая сложенную вдвое фотографию, которую, похоже, складывали и разворачивали сотни раз. На ней была изображена белокожая женщина в хиджабе, но ее голубые глаза казались чем-то инородным среди пустынного пейзажа. Она была очень красива, как Рэй и описывал, и улыбалась двум детям, которых держала за руки.

– Не представляю, в какой части Аравии сделали эту фотографию. Ее отправили в полицию анонимно. Каждый день я повторял себе, что, возможно, такова была миссия Джессики: помогать угнетенным женщинам, растить детей и менять мир изнутри. Каждую ночь я твердил себе, что она счастлива и, несмотря на нашу разлуку, несмотря на то, что у меня ее отняли, это ее судьба.

Я не хотела возражать ему, не хотела говорить, что это несправедливо и она сама должна была выбрать судьбу, что несправедливо было похищать ее. Но я видела, как Рэй раздавлен горем, видела в нем человека, имеющего четкую цель в жизни: покончить с самой огромной сетью проституции в стране, и, хотя он этого и не сказал, я была уверена, что он, пребывая в личном аду, до сих пор ждет, когда однажды снова встретится с Джессикой, до сих пор готов свернуть горы, чтобы ее найти.

– Простите… – произнес чей-то голос за нашими спинами.

Обернувшись, мы увидели перед собой латиноамериканку лет тридцати. Она окинула нас беспокойным взглядом, крепко сжимая в руках сумочку.

– Меня зовут Клара, – сказала она. – У нас мало времени.

28

Марфиль

Если я скажу, что она выглядела испуганной, это точно будет преуменьшением. Она была в ужасе. Рэй поспешно убрал фотографию в бумажник и встал, уступая Кларе место на каменной скамейке.

– Привет, Клара, – сказала я, дружелюбно улыбаясь. – Это Рэй, а я Марфиль. Мы пришли, чтобы задать тебе несколько вопросов относительно твоего заявления против ночного клуба «Ноктамб», которое ты сделала два года назад.

– Но мне сказали, что заявление уничтожили.

– У нас другие сведения. Его спрятали, но не уничтожили, – пояснила я, все больше и больше нервничая, видя ее страх и напряжение. – Ты можешь рассказать, что тогда произошло, о чем ты написала в заявлении?

– Мне сказали, если это выйдет на свет, меня убьют.

– Никто не тронет даже волоска на твоей голове, Клара. Это неофициальная беседа. Мы лишь хотим знать все, что ты можешь рассказать об этом клубе, – сказал Рэй, серьезно глядя на нее.

Секунду Клара рассматривала свои руки, а затем посмотрела на меня.

– Я работала там танцовщицей-стриптизершей, – прошептала она. – Я не могла найти другую работу, потому что… – Она бросила на Рэя взгляд, полный сомнений. – В общем, потому что я была нелегальной иммигранткой.

Я кивнула, чтобы она продолжала.

– Когда мне предложили работу в клубе, я очень обрадовалась. Такие места часто посещают влиятельные персоны. Чаевые были просто астрономические, порой даже вдвое превышали зарплату, если я оставалась сверхурочно. Когда долго работаешь в таком месте, кое на что перестаешь обращать внимание, и сама не знаешь, как оказываешься втянутой в дела, в которых ничего не понимаешь, зато получаешь много денег. Я прошла путь от танцовщицы в баре до человека, который присматривает за девушками, приходящими туда по средам. Я должна была убедиться, что они хорошо выглядят, помогала им одеваться и краситься.

Рэй достал из кармана сигарету и закурил. Он внимательно слушал, как и я.

– Сначала я не понимала, во что меня втянули, пока мне не велели вымыть и одеть девочку тринадцати лет. Когда я ее увидела… Она была накачана наркотиками и едва держалась на ногах. А уж платье, которое для нее дали…

Я задрожала всем телом, но позволила ей продолжать.

– Я пыталась поговорить с ней, но она не знала моего языка. Я говорила с ней по-испански и по-английски, но она, видимо, была полькой или из какой-то другой страны Восточной Европы. Красивая блондинка с голубыми глазами. Поскольку она едва держалась на ногах, мне велели проводить ее в нижний зал, в подвал, куда не было доступа другим служащим. Я решила, что там находится бордель, и это меня не удивило, учитывая, что это было за место. По дороге в подвал я чувствовала себя все более и более виноватой, ведь она была еще совсем девочкой! Конечно, не моего ума дело, как люди зарабатывают на жизнь. Некоторые женщины занимаются проституцией, чтобы заработать на кусок хлеба своим детям, но она-то была совсем ребенком! Все это выглядело просто ужасно.

– И как же ты поступила? – спросила я. – Ты видела, что с ней делали внизу?

Несколько секунд Клара молчала.

– За это меня могут убить…

– Тебе ничего не грозит, – заверила я, стараясь ее успокоить.

– Все там было очень странным. Залы с витринами, как в роскошном супермаркете. Перед витринами стояли бархатные кресла и барная стойка с двумя официантками, подающими шампанское и аперитивы. Куда ни глянь, повсюду охранники. Потом погас свет, и пока мы с девочкой ждали, не зная, что делать, я увидела начало аукциона. Женщин продавали с аукциона как мебель. Была даже кнопка, чтобы заявить о ставке. Аукционист описывал девушек, будто кукол: «Девушка восемнадцати лет, девственница, с очень нежной кожей и зелеными глазами, чистокровная ирландка…» Я провела там совсем мало времени. Я хотела остаться с девочкой, не оставлять ее одну, но меня вытолкали из зала. Я не могла ничего поделать. Видела, как ее взяли под руки и потащили… – Клара заплакала, а я придвинулась к ней, чтобы утешить. – Две недели я размышляла о том, что происходит внизу. Я продолжала работать в клубе, и каждая женщина, которую я одевала и причесывала, смотрела на меня печальными глазами. Все они оказались там против своей воли. С некоторыми мне удалось поговорить, и они просили о помощи. Тогда я и обратилась в полицию.

– И потом? – спросил Рэй.

– Ничего! У меня приняли заявление и обещали позвонить. Но в их поведении было что-то странное, как будто мои слова их совершенно не удивили. Как будто они уже все знали. Я направилась прямиком домой, уволилась с работы и устроилась официанткой в кафе.

– Ты сможешь узнать полицейских, которые приняли у тебя заявление? – спросил Рэй. – Помнишь имена тех, кто работал в клубе? Любая мелочь может оказаться полезной.

Клара покачала головой.

– Больше я ничего не могу сказать. Если они узнают, что я рассказала…

– Они? Кто?

Клара снова покачала головой. Внезапно она в испуге вскочила, уставившись в одну точку вдалеке.

Я посмотрела в том направлении и увидела машину с затемненными стеклами. Это меня очень встревожило. Рэй проследил за моим взглядом и выхватил пистолет.

– Они здесь… – в ужасе выдохнула Клара.

Я вскочила вслед за ней.

– Кто? – спросила я.

Рэй крикнул, чтобы мы пригнулись, но все произошло слишком быстро. Окно в машине опустилось, мы не успели и глазом моргнуть, как прогремел выстрел, так что я подпрыгнула от неожиданности. Что-то пролетело мимо моего лица, и на шею брызнула горячая жидкость.

– Ложись! – крикнул Рэй, и я заползла под скамейку, а он стрелял по черной машине.

Водитель дал по газам, и машина исчезла так же быстро, как и появилась.

– Нет! – крикнула я при виде распростертой на земле Клары. – Клара! Клара! Вставай, вставай!

– Надо уходить, – сказал Рэй, опускаясь на колени рядом с Кларой. Пощупав ее пульс, он убедился, что она мертва. – Марфиль, надо уходить!

Он схватил меня за руку и выволок из-под скамейки.

– Нельзя бросить ее здесь!

– Садись, чтоб тебя! – крикнул Рэй, затаскивая меня в машину. Затем метнулся к водительской двери, сел за руль и резко тронулся с места, так что завизжали покрышки. – Что за… – выругался он, вцепившись в руль.

– Они ее убили! – воскликнула я, до сих пор не в силах в это поверить. – Они убили ее, и мы ничего не смогли сделать…

– За ней следили… – сказал Рэй, качая головой. – Следили уже два года. – Он тоже не мог в это поверить.

Когда Рэй убедился, что за нами никто не следит, мы вернулись в штаб-квартиру. У меня не было сил выбраться из машины, я по-прежнему не могла поверить. Клара погибла по нашей вине. Она погибла, рискуя всем, чтобы рассказать нам об увиденном.

– Марфиль! – окликнул меня Себастьян. – Что у вас произошло? Ты ранена? – спросил он, открывая дверь машины и вытаскивая меня.

Он повернулся ко мне, и я увидела в его глазах страх. Я подняла руку к затылку и обнаружила, что вся левая сторона забрызгана кровью несчастной Клары.

– О боже! – воскликнула я, дрожа как осиновый лист.

– Отведи ее внутрь, – сказал Рэй, хватаясь за голову и разражаясь потоком ругательств.

Себастьян взял меня на руки и понес в дом. Он отнес меня прямо в ванную и наклонился, чтобы заглянуть в глаза.

– Успокойся, – сказал он, стягивая с меня футболку и открывая кран душа.

– Она мертва, Себастьян, – сказала я. Из-за потрясения я была не в силах проронить ни слезинки. – Ее убили у меня на глазах. Выпустили две пули в голову…

– Кто? Ты сможешь узнать их в лицо?

Я покачала головой, позволив ему раздеть меня догола и засунуть под душ.

Он вымыл мне голову и все тело с мылом. По моим ногам стекала красноватая вода, пока наконец не осталась лишь белая мыльная пена.

Себастьян завернул меня в полотенце и сжал мою голову ладонями.

– Я не должен был отпускать тебя на эту встречу. Тебе нельзя было идти туда. Тебя могли убить.

Он крепко обнял меня, но я не почувствовала облегчения. Я переживала не за себя: ведь не у меня отняли жизнь меньше получаса назад, не меня хладнокровно застрелили.

Возможно, Ракель была права и я не готова к операции? Если я войду в клуб, а там что-то случится?

«Нет, Марфиль. Ты не можешь отступить», – прошептал внутренний голос.

Я попросила Себастьяна оставить меня одну и постаралась собраться с силами. Я не должна падать духом. Должна быть сильной, собранной, потому что не могу допустить, чтобы меня отстранили от участия в операции. Поэтому я оделась, собрала волосы в хвост на затылке, вышла в гостиную и присоединилась к остальным.

Агенты ФБР, Уолкер и Гарсиа, были там вместе со всей нашей группой.

– Мы узнали, что аукцион проводится каждую среду, – сказал Рэй.

Я села с ним рядом и присоединилась к беседе.

– От Уилсона по-прежнему никаких вестей? – спросила Лола, глядя на Себастьяна.

Услышав этот вопрос, я повернулась к нему.

– С Уилсоном что-то случилось? – в испуге спросила я.

Себастьян оценивающе посмотрел на меня. Он видел, в каком жутком состоянии я была в ванной, и я боялась, что это повлияет на его решение.

– Вот уже несколько часов он не отвечает на звонки. Предполагалось, что сегодня он проинформирует нас о передвижениях Козела.

– А если он просто не может с нами связаться, не вызывая подозрений?

– Может быть, – ответил Себастьян, но по его глазам я поняла, что он совершенно в это не верит.

– Его разоблачили? Он справится?

Кто это сказал? Я очень беспокоилась за Уилсона… По правде говоря, прожив последние недели среди этих людей, я по-настоящему привязалась к ним. Теперь я оценила и Рэя – зная его историю, я очень ему сочувствовала.

– Значит, Клара рассказала, что аукцион только по средам? – уточнил Себастьян.

Рэй кивнул.

– Это все меняет… Клара работала там больше двух лет.

– Полиция уже оцепила территорию. Там агент ФБР, выдающий себя за полицейского, чтобы ни у кого не возникло подозрений, если вдруг за нами следили. Ее отвезли в морг и исследовали пули, но, похоже, ее убили потому, что она знала намного больше, чем рассказала.

– Она была напугана. Она проявила большую отвагу, придя поговорить с нами. Она не должна была погибнуть.

– Не должна была, однако погибла, – перебил меня Уолкер, нахмурившись. – Она знала, во что ввязалась, когда решила работать в этом заведении.

– Она понятия не имела, что творится внизу, – возмутилась я.

Уолкер смерил меня снисходительным взглядом, отчего я только распалилась. Я уже собиралась сказать ему, какой он придурок, но вмешался Себастьян.

– Совершенно ясно, что с Кларой жестоко расправились, и часть вины за ее смерть ложится на нас. Мы не должны были встречаться с ней на площади, нам следовало позаботиться о ее безопасности.

– Свидетельницы событий двухлетней давности? – удивилась Гарсиа.

У этих людей вообще есть сердце?

– Мы должны обезопасить всех, кто в этом нуждается, – ответил Себастьян таким ледяным тоном, что температура в гостиной, казалось, упала на несколько градусов. – Сегодня понедельник, и если мы хотим, чтобы все прошло хорошо, Марфиль должна пойти туда в эту среду. Мы и так многим рискуем, учитывая, что они, возможно, уже приняли контрмеры, если считают, что Клара могла сболтнуть лишнего.

– Значит, послезавтра? – спросила я.

Меня охватили тревога и страх. Я рассчитывала, что у меня будет хотя бы несколько дней для подготовки.

– Если ты думаешь, что не справишься… – начал Себастьян, но я тут же покачала головой.

– Нет-нет, конечно, справлюсь, – произнесла я со всей уверенностью, какую смогла вложить в голос.

Мне ни на миг не удалось обмануть Себастьяна, но, по крайней мере, он оставил все как есть.

– Передам нашим, что все готово, – сказал Уолкер, застегивая пиджак и направляясь к двери; за ним последовала Гарсиа. – Сейчас или никогда… Нельзя провалить операцию, – добавил он, глядя мне в глаза.

– Сделаем все возможное, – сказал Себастьян, заслоняя меня от Уолкера.

Фэбээровцы вышли, и я устало опустилась на диван.

– Они всегда ведут себя как придурки? – спросила я.

– Всегда, – хором ответили Суарес, Рэй и Себастьян.

В эту ночь, когда мы с Себастьяном лежали в постели, я заметила, что он нервничает, поэтому зажгла свет, повернулась к нему и стала ждать, что он скажет.

– Что с тобой? – спросила я, склоняясь над ним и заглядывая в глаза.

Он погладил меня по ногам сверху вниз, и мое тело напряглось от возбуждения.

– Я все время думаю о том, что может случиться. В моих мыслях вновь и вновь возникает одна и та же картина: Рэй возвращается на базу и несет тебя на руках – мертвую, убитую этими мерзавцами. Я вижу твои открытые глаза – холодные, остекленевшие, безжизненные, а Рэй говорит, что ничего не смог поделать, стреляли издалека, мы даже не думали, что встречаться с Кларой настолько опасно…

Я закрыла ему рот рукой.

– Перестань себя мучить и радуйся, что я жива. Со мной ничего не случилось.

Он обнял меня за талию и развернул так, что оказался сверху.

– Но ведь могло случиться, – сказал он, с тревогой глядя на меня. – Могло случиться, Марфиль. – В его глазах стоял страх. – Я не могу потерять тебя. Даже не знаю, что тогда со мной будет.

– Ты меня не потеряешь, – сказала я, погладив его по щеке. – Я войду в клуб и раздобуду все улики, какие смогу, а когда все закончится, мы вернемся к нормальной жизни.

Не могу описать, что я увидела в его глазах, когда это сказала. В них промелькнула смесь боли и чувства вины, как будто он что-то от меня скрывал.

– Обещай, если все пойдет наперекосяк, ты постараешься выбраться оттуда. Обещай, что не сделаешь никаких глупостей…

– Обещаю, – со всей серьезностью ответила я.

Воспоминания о мертвой Кларе не давали мне покоя, она не должна была погибнуть вот так. Если в среду все пойдет не по плану, придумаем что-то другое. Я не успокоюсь, пока не увижу этого гада мертвым или за решеткой. Я стану такой, как Рэй. Я не остановлюсь. От нас зависят жизни многих людей.

Я заснула, обнимая Себастьяна и задаваясь вопросом: а если предчувствие, которое подсказывает, что все пойдет не так хорошо, как хотелось бы, меня не обманывает? Тогда лучше промолчать, поступить так же, как с кошмарами: не рассказывать о них до завтрака. Потому что иначе они сбудутся.

29

Себастьян

На следующий день у нас почти не было времени побыть вместе. Мы с ребятами обсуждали последние детали, хотели убедиться, что все идет как запланировано. Я встретился с технической группой и агентами на месте и дал им приказ идти на штурм, если понадобится. Когда, подписав кучу бумаг, я вернулся на базу после встречи с начальством, Суарес ждал меня с известием, которому предстояло изменить все.

– Я получил доступ третьего уровня, – с гордостью сообщил он.

– Что значит доступ третьего уровня?

Суарес проводил меня в гостиную, где за столом уже ждали остальные, включая Марфиль.

– У нее будет допуск в любое место, – сказал Суарес. – Ее отпечатки откроют любые двери, даже ту дверь в подвал. Не спрашивайте, как мне это удалось. Самому до сих пор не верится, мне просто повезло, но я взломал систему!

Марфиль выглядела довольной, хотя тоже нервничала.

Ничего удивительного, ведь она собиралась сунуться в волчье логово.

– И еще кое-что. Имея допуск такого уровня, она сможет провести с собой кого угодно, – добавил Суарес, поднимая брови. – А ведь мы больше всего беспокоились о том, что она пойдет туда одна. Это секс-клуб, и если такая красивая женщина, как Марфиль, появится там одна… Это покажется подозрительным. Она может поступить так же, как сделал Маркус, когда ввел в систему ее имя. Если она захочет, то может взять собой спутника, таковы правила клуба.

– Как вы считаете, кто будет ее сопровождать? – спросил Рэй, пристально глядя на меня.

– Я? – спросил я, хотя ответ был очевиден. – Я ведь возглавляю операцию. Но если придется отказаться от командования операцией ради возможности войти в клуб вместе с Марфиль…

Я сделал бы это, не раздумывая.

– Операция готова, – сказал Суарес. – Ты поговорил со всеми, разработал тактику. Агенты ФБР могут управлять операцией снаружи. Но только вы двое будете достоверно выглядеть в подобном заведении. Видели бы вы себя со стороны, – добавил он с отвращением. – Как только вы окажетесь внутри, на вас тут же посыплются предложения принять участие в какой-нибудь оргии.

Марфиль посмотрела на меня с дивана, и в ее взгляде мелькнуло сомнение.

– Маркус повсюду меня ищет, – сказал я, и это была правда.

Я не мог войти в клуб вместе с ней.

– Меня тоже, – сказала Марфиль.

– Я считаю, стоит рискнуть, – настаивал Рэй.

Сидевший рядом с ним Суарес молча кивнул.

– И в качестве кого я пойду с ней?

– В качестве сопровождающего, – ответил Рэй, а Марфиль рассмеялась.

– Ты ведь этого хочешь, правда? – спросил он ее с улыбкой.

– Еще как хочу.

Я подошел к ней, чтобы поцеловать, а затем достал из кармана мобильник.

– Позвольте мне поговорить об этом с начальством. В таком случае придется кое-что изменить в наших планах.

Я вышел из зала и позвонил Уолкеру.

Им это показалось разумным. Вообще-то, они считали, что это лучший способ не привлекать излишнего внимания. Отпускать Марфиль одну было слишком рискованно. Ведь большинство богатых мужчин, посещающих подобные места, относятся к женщинам как к вещам, Клара это подтвердила.

Мы по-прежнему ничего не знали о Уилсоне, и я уже начал подозревать самое худшее.

– По-прежнему ничего? – спросил в тот вечер Суарес, когда все ели пиццу на кухне.

– Ни слуху ни духу.

Если с Уилсоном что-то случилось… Черт, он многие годы был моим товарищем, я любил его как брата. Мы оба знали, что ходим по лезвию ножа, и он сам признался, что Маркус начал что-то подозревать. Маркус никому не доверял и держал весь персонал под прицелом, но до сих пор Уилсону удавалось выходить сухим из воды.

Я мог лишь надеяться, что случилось какое-то недоразумение, по каким-то причинам Уилсон не может позвонить – как из соображений собственной безопасности, так и ради нашей миссии.

Когда мы встали на следующее утро, атмосфера в доме царила довольно тревожная. Все были молчаливы и чем-то заняты. Рэй и Марфиль отрабатывали основные приемы самообороны на пляже за домом. Это была последняя тренировка. Суарес в очередной раз убедился, что пропуск Марфиль работает, а также следил, не зафиксируют ли камеры на улице что-либо подозрительное. У нас был доступ к данным спутника, передававшего видео в реальном времени, так что мы были уверены, что никто не приблизится к клубу без нашего ведома, когда мы будем внутри.

Я уже собирался поговорить с Марфиль, убедиться, что она четко понимает задачу, но тут в дверь позвонили.

Прежде чем открыть, я посмотрел в глазок и увидел за дверью Уолкера в сопровождении незнакомого агента.

Я открыл дверь, и они без промедления вошли.

– Планы изменились, – объявил Уолкер.

Суарес в глубине зала оторвался от компьютера и посмотрел на Уолкера.

– Это агент Даддарио, новый человек в нашей команде. Мы пришли к выводу, что с Марфиль лучше всего пойти ему. Запускать туда вас двоих слишком рискованно, они могут поднять тревогу.

– О чем ты говоришь? – перебил я, посмотрел на Уолкера, а затем на юнца едва старше двадцати лет. – Вчера я говорил с Кэрол и остальными. Они сказали…

– Они передумали, – перебил меня Уолкер, пожимая плечами. – Это приказ свыше.

– Я не намерен оставлять этого типа наедине с Марфиль!

– Этот тип – один из лучших агентов.

– Мне плевать, лучший он или худший в своем детском саду!

– Что случилось? – послышался за моей спиной голос Марфиль.

Белокурый юнец повернулся к ней, и я увидел в его глазах то самое выражение, какое появлялось у каждого, кто видел ее впервые.

У меня внутри вскипела ярость.

– Сегодня вечером в клуб с тобой пойдет агент Даддарио, – сказал Уолкер, словно не видя меня в упор.

Я повернулся к Марфиль и увидел на ее лице удивление, сменившееся разочарованием и страхом.

– Ничего подобного, – сказал я. – С тобой пойду я.

– Это не тебе решать.

– Никто не сумеет защитить ее лучше меня!

Уолкер замолчал и смерил меня ядовитым взглядом.

– Тебе и так уже достаточно позволили, учитывая отношения между вами. Так что хватит играть с огнем, если не хочешь, чтобы тебя уволили за неумение думать головой, а не членом.

Я бросился к нему, чтобы набить морду, но тут Марфиль схватила меня за руку и остановила.

– Нет времени на глупости. Даддарио и Марфиль должны познакомиться, чтобы со стороны казалось, будто они давно вместе. А ты вернешься к командованию, – сказал Уолкер, глядя на меня. – Но не сомневайся ни на секунду: если я еще раз увижу, что ты так себя ведешь, то первым позвоню твоему начальству и скажу, что ты не годишься для этой операции.

Я понимал, что он говорит всерьез, а потому не стал продолжать спор. Преимущество было на его стороне.

Я посмотрел на блондина и подошел к нему, почти уткнувшись носом в лицо.

– Если из-за тебя с ней что-то случится, клянусь, ты больше не увидишь белый свет, – пригрозил ему я.

Он нервно сглотнул, а я выскочил из кухни, хлопнув дверью.

30

Марфиль

Я вышла вслед за Себастьяном и догнала его уже на берегу. Я обняла его сзади и прижалась головой к его спине. С минуту он стоял неподвижно, но потом взял мои руки и прижал к груди, спрятав в своих ладонях.

– Никогда в жизни я так не боялся, как сейчас, – признался он несколько минут спустя. Мы оба замолчали. Я обняла его, и нас окутал рокот моря. Я отстранилась от него и обошла, чтобы посмотреть в лицо. – После стольких лет военной службы, после стольких лет тренировок, после выживания в самых трудных ситуациях, после того, как жил среди таких типов, которые будут вечно сниться в кошмарах, стоит только вспомнить, кто они и чем занимаются… Я никогда не боялся так, как сейчас, – повторил он, запуская пальцы мне в волосы.

– Все будет хорошо, – сказала я, хотя в глубине души не была в этом уверена.

– Я не могу потерять тебя, – ответил он, глядя мне в глаза с такой страстью, что все мое тело покрылось мурашками. – Хочу, чтобы ты знала – я никогда не чувствовал ничего подобного ни к одной женщине. Да, я безумно любил Самару. Любил ее как лучшего друга, потом как жену, но никогда не чувствовал к ней даже толики того, что чувствую к тебе.

– Это хороший признак. Значит, сама судьба хочет, чтобы мы были вместе. Все, что случилось, все, что мы потеряли, привело нас к этой минуте…

Себастьян кивнул и прижался своим лбом к моему.

– Больше всего меня пугает, что я не знаю, чем все закончится, – признался он, закрыв глаза.

– Если бы мы все знали заранее… мы бы не проживали каждую минуту так ярко, – ответила я, обнимая его за шею. – Я люблю тебя, – сказала я, открывая глаза. – Я безумно люблю тебя, и, когда все закончится, я хочу уехать вместе с тобой, оставив это все позади.

– Когда все закончится, обещаю, ты будешь жить, как того заслуживаешь.

Прежде чем я успела что-то ответить, он прижался губами к моим губам и поцеловал меня с бесконечной нежностью. Притянул меня к себе, а я обвила ногами его талию, крепко обнимая и наслаждаясь самым сладким поцелуем из тех, что мы дарили друг другу. Это был чувственный поцелуй, без тени ярости, настоящий поцелуй, в полном смысле этого слова, но при этом полный вопросов и неопределенности. Мне страшно было думать, что, возможно, это наш последний поцелуй.

Наступил вечер, и началась операция, которую готовили несколько лет, дожидаясь нужного момента. Ответственность, которая легла на мои плечи, была столь велика, что я заставляла себя не думать об этом. Я всеми силами постараюсь заполучить улики, какие только возможно, и со мной будет Колин, агент Даддарио, чтобы я чувствовала себя более уверенной.

Я не жаловалась; конечно, я предпочла бы, чтобы рядом был Себастьян, но, с другой стороны, мне было спокойнее, когда он в безопасности.

Мне принесли одежду: черное облегающее платье и красные сапоги на почти двадцатисантиметровых шпильках. Именно в такой одежде ходят в подобные места, но при этом я не выглядела слабой или робкой; в конце концов, ведь пропуск был у меня.

Мы с Колином провели два часа в одной комнате, чтобы познакомиться друг с другом и договориться, как себя вести, чтобы убедительно изображать любовников. Когда мы будем внутри, надо вписаться в обстановку ночного клуба. Мы не собирались заниматься сексом, но нам явно придется публично целоваться и обниматься. Мы восхищенно смотрели друг на друга, как того требовали обстоятельства, и я порадовалась, что Себастьяна нет рядом.

Нас обоих снабдили камерами, которым предстояло все записывать; мою камеру вмонтировали в черную оправу очков, а камеру Колина – в булавку для галстука. Должна признать, Колин был очень красив. Двадцать четыре года, светлые волосы, зеленые глаза – он выглядел просто потрясающе, но не имел ничего общего с Себастьяном. От Колина не исходила внутренняя энергия, словно говорившая: «Я убью каждого, кто косо на тебя посмотрит, кто тронет тебя хоть пальцем». И хотя я знала, что Колин прошел всю необходимую подготовку, все же рядом с ним не чувствовала той уверенности, какую давал мне Себастьян.

Когда оделась и нанесла последние штрихи – накрасила губы красной помадой, уложила волнами короткие волосы, завитые щипцами, – я присоединилась к остальным.

Меня удивило царящее в гостиной молчание. Уолкер и Лола стояли у двери, и впервые со дня знакомства я увидела на их лицах человеческие эмоции: чувство вины.

Я посмотрела на Себастьяна, который сидел, сжав голову руками.

– Что случилось? – в ужасе спросила я.

Себастьян молча посмотрел на меня.

– Сегодня утром агент Уилсон найден мертвым возле казино в центре города.

Я посмотрела на Уолкера, затем на Себастьяна.

– Очевидно, он скончался от передозировки наркотиков.

– Все мы прекрасно знаем, что не это стало причиной его смерти, – в ярости вскочил Рэй. Схватив со стола вазу, он швырнул ее в стену.

Я вздрогнула и бессильно опустилась на стул.

– Не могу поверить… – прошептала я.

– Если его убили, значит, они знают, что мы за ними следим, – сказал Себастьян, посмотрев на меня. – Надо отменить операцию, это слишком опасно.

– Смерть агента Уилсона не является достаточной причиной для приостановки операции, – сказала Лола, глядя на Себастьяна и вновь надевая маску серьезности. – Так что продолжаем действовать по плану.

– Я более чем уверен, что его пытали! – выкрикнул Себастьян, вставая. – Как, черт возьми, мы можем быть уверены, что он ничего не рассказал?

– Уилсон никогда бы нас не предал! – воскликнул Суарес, яростно глядя на Себастьяна.

– Вскрытие покажет, пытали его или нет, но мы сможем это узнать лишь через несколько дней. Сейчас самое главное – покончить с ними раз и навсегда, так что продолжаем, – приказал Уолкер, поворачиваясь ко мне. – Я вижу, ты уже готова, – сказал он, давая понять, что хватит обсуждать смерть Уилсона, пора перейти к другим вопросам.

Я изо всех сил старалась не разрыдаться, оплакивая Уилсона. Мне вспомнился наш разговор в спортзале несколько недель назад, когда он попросил у меня прощения и сказал, насколько важна для него эта миссия. Еще одна смерть добавилась к моему мысленному списку, за которым скрывалась моя вина, и за это я ненавидела себя еще больше.

– Снаружи вас ждет машина, – сказал он, бросая ключи Колину, и тот поймал их на лету.

Себастьян встал, подошел ко мне, взял меня за руку и отвел в дальний угол. Краем глаза я заметила, как Уолкер вздохнул, а Лола выругалась.

– Посмотри на меня, – сказал Себастьян, взяв меня за подбородок и развернув к себе. – Тебе не обязательно в это ввязываться. Если ты откажешься, мы тут же отступим, – отчаянно настаивал он.

Гибель Уилсона меня потрясла. Я не могла смириться с ней, не представляла, что теперь делать, так что предложение Себастьяна имело смысл. Маркус не убил бы Уилсона просто так, должна быть какая-то причина, и все сводилось к тому, что эта причина – я.

– Сейчас или никогда, Себастьян, – сказала я после минутных раздумий. – Мы в долгу перед ним, – добавила я, имея в виду Уилсона.

Мне уже не хотелось плакать. Не хотелось думать о том, что Маркус снова забрал чью-то жизнь. Но нельзя отменить операцию из-за страха. Мы не могли позволить себе быть такими эгоистами.

Себастьян выругался сквозь зубы.

– Вот какого черта ты уродилась такой храброй? – спросил он, целуя меня и отходя к остальным.

– Суарес, заканчивай свои приготовления, – сказал Себастьян, имея в виду наушники, которые нам предстояло надеть, чтобы общаться и слышать все, что нам говорят снаружи. Я буду постоянно слышать голос Себастьяна, и это успокаивало. – Мы с Рэем ждем тебя в фургоне.

Себастьян повернулся ко мне, обнял и поцеловал в щеку.

– Делай все, что я тебе скажу, – прошептал он мне на ухо. – Абсолютно все, поняла?

Я молча кивнула, и он направился к двери.

– Мы покончим с ними, красотка, – сказал Рэй, поднимая сжатый кулак, чтобы я стукнула по нему.

Я улыбнулась, глядя, как он выходит вслед за Себастьяном.

Увижу ли я их снова?

Суарес подготовил нас, объяснив, как работают микрофоны, которые нельзя обнаружить никаким металлоискателем.

– Если увидите, что ситуация вышла из-под контроля, пароль – «рококо». Назовите его, и мы тут же войдем.

Мы оба кивнули и вышли на улицу, где нас ждал черный «Мерседес», которому предстояло доставить нас в клуб.

Колин устроился за рулем, я рядом с ним.

– Ты готова? – спросил он прежде, чем завести двигатель.

– Полагаю, да.

– Годится, – сказал Колин, и мы тронулись в сторону ярко освещенных зданий.

– Меня хорошо слышно? – раздался в левом ухе голос Себастьяна.

– Да, – ответила я, зная, что он тоже прекрасно меня слышит через микрофон, вмонтированный в оправу очков.

Мы ехали молча, и Колин только кивал. Полагаю, они хотели убедиться, что все идет как надо.

– Мы совсем рядом, – сказала я, увидев здание с символом статуи Свободы.

Один его вид вызвал у меня приступ паники. Мне необходимо было успокоиться. Если я буду такой взвинченной, они непременно что-то заподозрят.

– А сейчас сверните на подземную парковку, – услышала я голос Себастьяна в наушнике.

На миг стало темно, но тут же зажглись люминесцентные лампы, осветив дорожку, по которой мы и проехали. Мы нашли на парковке место рядом с выходом. Мое внимание привлекла пара огромных машин, припаркованных рядом с нашей. Там был даже лимузин.

– Пора, – сказал Колин, окидывая меня оценивающим взглядом.

– Все в порядке, – ответила я, морщась от его взгляда, полного сомнений.

– Тогда пошли.

Мы вышли из машины, и я взяла его под руку. Мы поднялись на лифте, вызвав его моим отпечатком пальца. У входа в клуб двое охранников смерили нас оценивающими взглядами.

– Это частный клуб, – первым делом сказали они.

– Я член клуба, – заявила я со всей уверенностью, на какую была способна.

– Назовите ваше имя, пожалуйста.

– Тебя зовут Анабель Лоусон, – прошептал мне на ухо Себастьян.

– Анабель Лоусон, – ответила я, переминаясь с ноги на ногу.

– Не будете ли вы так любезны оставить вот здесь ваш отпечаток? – попросил меня охранник, ввел мое имя в систему убедился, что я действительно зарегистрирована как член клуба.

– Разумеется, – сказала я, подходя к аппарату, который фиксировал отпечатки пальцев. – А это мой гость, – добавила я, расслабившись, когда аппарат без проблем считал мой отпечаток.

«Ты просто супер, Суарес!» – подумала я, едва сдержав радостный крик.

– Сэр, подойдите сюда и зарегистрируйтесь, – попросил охранник.

Почувствовав, что кто-то вошел и ждет своей очереди на регистрацию у меня за спиной, я обернулась.

Это был высокий мужчина лет сорока, его сопровождала очень красивая девушка примерно моего возраста. Мужчина окинул меня с ног до головы похотливым взглядом.

Я тут же отвернулась.

– Вот придурок, – прошептал мне в ухо Себастьян, и я не смогла сдержать улыбку.

Колин освободился через минуту, и нам позволили войти. Мы пошли по коридору, освещенному неоновыми лампами. Где-то впереди играла музыка; мы двинулись на эти звуки, пока не добрались до огромного зала, который я помнила по прошлому посещению. Музыка гремела, как на дискотеке, а на танцполе отплясывал народ. На диванах, обитых красным шелком, сидели парочки; казалось, им не было дела, что они в общественном месте, они страстно целовались и обжимались, как будто никто не видит. К слову сказать, смотрели на них многие.

– Хочешь выпить? – спросил Колин, указывая на барную стойку в углу.

Я кивнула. Мне необходимо было немного расслабиться и набраться храбрости, чтобы все прошло хорошо.

– Никакого спиртного! – сказал Себастьян.

Мы подошли к барной стойке. Я попросила джин-тоник, а Колин пива.

– Спокойно, шеф, мы только притворяемся, – сказала я Себастьяну, тут же залпом осушив полбокала.

Стоявший рядом Колин улыбнулся и начал озираться по сторонам.

– Ходите медленнее, чтобы мы могли различать лица. Системе требуется несколько секунд, чтобы сообщить имя и фамилию, – сказал Себастьян. Так мы и поступили.

У Суареса была программа идентификации людей, которая могла выдать даже адрес электронной почты любого человека, когда-либо зарегистрированного в стране, будь то бывший преступник или законопослушный гражданин.

– Есть несколько призраков, – сказал Суарес у меня в ухе. – Двое – слева от вас, – добавил он, когда мы с Колином смешались с толпой. – Слева от тебя, Марфиль, – пояснил он, и Колин увлек меня туда, как будто мы собирались танцевать.

– Ты их видишь, Даддарио? – спросил Себастьян, и по его тону я поняла, как он напряжен.

Колин кивнул.

– У вас все в порядке? – спросил Колин, притворно утыкаясь лицом мне в шею.

– Да, в порядке, – сказал Суарес.

– Можешь ее отпустить, – добавил Себастьян. – Походите по залу, но не теряйте друг друга из вида.

Колин взял меня за руку, и мы стали обходить клуб, давая Себастьяну и Суаресу возможность запечатлеть все лица, имеющие к нему отношение. «Призраками» оказались двое мужчин средних лет в костюмах. Один выглядел более демократично: без галстука, а верхние пуговицы рубашки расстегнуты. Его сопровождала очень красивая блондинка в элегантных черных брюках-дудочках и топе с пайетками.

– На тебя смотрят, – сказал Колин, останавливаясь у выхода в коридор. – Тот, что помоложе, вместе с девушкой направляется к нам.

– Черт! – услышала я, как выругался Себастьян. – Даддарио, следи за каждым движением подозреваемого.

Колин обнял меня за талию и развернул к себе, как будто собираясь поцеловать. Полагаю, это была самая безопасная позиция на тот случай, если кто-нибудь мной заинтересуется.

Однако когда незнакомец приблизился, я увидела в его голубых глазах нескрываемое желание.

– Меня зовут Тристан, а это Кэти, – представился он, протягивая руку Колину, и тот любезно ее пожал. – Простите, что вмешиваемся, но я не могу отвести глаз от твоей девушки с тех пор, как она сюда вошла, – спокойно заявил он, окидывая меня с ног до головы похотливым взглядом.

Я посмотрела на Кэти, на которую, похоже, комплимент, сказанный другой женщине, не произвел никакого впечатления, и подумала, какого рода отношения их связывают.

– Она со мной, приятель, – сказал Колин.

Я сделала шаг вперед.

– На самом деле это он со мной, – сказала я, оглядывая Тристана с головы до ног.

Тристан улыбнулся до ушей и подошел ко мне.

– Любишь доминировать?

– Не знаю… А ты как думаешь? – ответила я, бессовестно издеваясь над ним и в то же время встав так, чтобы камера в очках запечатлела его лицо крупным планом.

– У нас на него кое-что есть, – пояснил Суарес у меня в ухе. – Это сын Максимилиано Дакорте, лесозаготовщика-мультимиллионера. Его компания тесно связана с фирмой Козела. Их родители – большие друзья, посещают один и тот же гольф-клуб. Я нашел несколько его фотографий с Маркусом на разных вечеринках и мероприятиях.

– Мне кажется, мы прекрасно провели бы время вместе, – прошептал Тристан мне на ухо.

Я отошла к Колину.

– Оставь их наедине, – донесся из наушника голос Суареса.

– Не желаете по бокальчику? – спросил Колин, обращаясь к ним обоим. – Что вы предпочитаете?

– Ни в коем случае! – прошипел Себастьян, и я услышала, как они начали спорить.

Я кивнула Колину.

– Ты меня не проводишь? – обратился он к Кэти. Та кивнула и робко улыбнулась, и Колин, приобняв ее за талию, повел к барной стойке.

– Я хочу трахнуть тебя в самом лучшем номере этого заведения, – заявил Тристан, обнимая меня за талию и привлекая к себе.

Да уж, он не теряет времени даром!

– Врежь ему по яйцам! – крикнул Себастьян мне в ухо.

Слава богу, никто здесь не мог его услышать.

– Я сама выбираю, с кем мне идти в номера, Тристан, – сказала я, бесстыдно поглаживая редкую поросль волос, видневшуюся из ворота его рубашки. – А сейчас я просто наблюдаю. Не надо на меня давить…

Я слегка толкнула Тристана в грудь, и он отпустил меня.

– Позволь показать тебе это место, – сказал он.

– Я знаю его лучше, чем собственный дом, – ответила я, поднося бокал к губам.

– Какой у тебя уровень допуска? – спросил он, снова пристально посмотрев на меня.

– Третий, – ответила я, съежившись под его испытующим взглядом.

– У меня тоже третий, – сказал он, и в его синих глазах мелькнуло любопытство. – Странно, почему мы тогда ни разу не встретились? Я бы тебя запомнил.

– Осторожнее, – прошептал Себастьян мне на ухо.

«Соображай быстрее, Марфиль».

– Мой пластический хирург был бы рад это услышать. Я отдала кучу денег за такое лицо, – сказала я, весьма довольная своей гениальной идеей.

Тристана, похоже, это не убедило, но он все же улыбнулся.

– Обычно женщины не признаются, что делают пластические операции.

– Если тебе что-то удалось, ты ведь гордишься этим и не скрываешь?

Тут как раз вернулись Колин и девушка Тристана с нашими бокалами. Они протянули их нам, и я снова отхлебнула освежающего напитка.

– Кончай пить, Марфиль, – прорычал Себастьян, и я поняла, что он прав, я не могу позволить себе напиться.

– И что же вас привело сюда в среду? – спросил Тристан, и я, посмотрев ему в глаза, поняла, что он в курсе. Я поняла, что Клара сказала правду. А еще поняла, что этот урод часто бывает на аукционах; не исключено даже, что женщина, которая его сопровождает, одна из тех, кого продадут с аукциона этой ночью.

– Мы хотим весело провести время, – ответил за меня Колин, пока я, почти не мигая, пыталась выдержать взгляд Тристана.

– Это хорошо… – ответил тот. – Все любят весело проводить время, тем более с такими красивыми женщинами, лучшими из лучших, правда?

Он привлек к себе Кэти и впился губами в ее губы прямо у нас на глазах.

Я почувствовала себя неловко, особенно когда она притянула к себе Колина, чтобы поцеловать.

Когда Колин включился в игру, мои глаза изумленно распахнулись.

Тристан снова повернулся ко мне.

– Она найдет, с кем провести время, если мы решим спуститься, правда, крошка? – прошептал он, целуя меня в ухо – то самое, где находился наушник.

– Спуститься? – переспросила я, желая убедиться, что мы говорим об одном и том же.

– Третий уровень… Смотри, не наделай глупостей, – прошептал он мне на ухо, после чего наклонился к губам, чтобы понять, может он меня поцеловать или нет.

– Прекрати, Марфиль! – прорычал мне в ухо голос Себастьяна.

Но я не прекратила. Какое имеет значение один несчастный поцелуй, когда от того, что он знает, зависело, получим мы все или ничего? Я должна была спуститься в подвал, а Тристан мог меня туда отвести. Я поцеловала его, и он с готовностью ответил. Я должна выведать как можно больше, ведь если он знает это место и что происходит внизу…

Я старалась не обращать внимания на ругательства Себастьяна у меня в ухе, и поцеловала Тристана еще более страстно. Я запустила руки ему в волосы, а он схватил меня за ягодицы и прижал к себе.

– Я хочу тебя трахнуть, – прошептал он мне на ухо.

– Мне плевать, чего он там хочет, мать его! – рявкнул Себастьян, и я невольно вздрогнула. – Врежь ему по яйцам! Немедленно!

– А как же твоя спутница? – спросила я, стараясь выиграть время и покосившись на Колина, который не лапал девушку, а мило болтал с ней всего в паре метров от нас.

Тристан по-прежнему не сводил с меня глаз.

– О ней позаботятся, – сказал он, прикусывая мою нижнюю губу. – Если пойдем прямо сейчас, у нас будет время сделать это жестко и быстро, – добавил он, скользя ладонью по моим бедрам и пытаясь залезть под платье.

– Хватит, Марфиль! – прошипело у меня в ухе. – Это приказ, черт побери!

Я остановила Тристана, крепко схватив за запястье.

– Не думаю, что у нас есть время, – сказала я, понимая, что страшно рискую. По его тону я поняла, что он собирается действовать «жестко и быстро» не только ради удовольствия, а потому что очень скоро начнется то, что происходит здесь по средам, и он в курсе.

Тристан посмотрел на часы и выругался сквозь зубы.

– Ты права, – сказал он, снова целуя меня. – Придется отложить это до лучших времен.

«Буду счастлива дождаться тех времен, когда тебя на всю жизнь упрячут за решетку, придурок», – хотелось мне выкрикнуть ему в лицо, но вместо этого я нежно улыбнулась.

– Хочешь, пойдем вместе? – спросила я, снова рискнув.

– Осторожней, Марфиль! – предупредил Себастьян.

Тристан достал из кармана сигарету и закурил. По характерному запаху я поняла, что она с марихуаной.

– Так на кого, говоришь, ты работаешь? – спросил он, глядя мне прямо в глаза.

Что-что?!

– Вот Кэти работает на меня, безупречно, она всегда добивается отличных результатов. Нет, я бы точно тебя запомнил, если бы видел здесь раньше… Такие глаза невозможно забыть.

Единственное, чего я не смогла изменить, – это глаза…

– Я работаю на Маркуса Козела, – перебила я, поняв, что либо я назову имя, либо все полетит к чертям.

Глаза Тристана стали размером с блюдца.

– Дай нам знать, если что, и мы тут же войдем, – произнес Себастьян на другом конце линии.

– А я думал, у Маркуса работают только «падроте»…

Я возблагодарила небеса за уроки Рэя и Себастьяна. Если бы я не слышала этого слова раньше, то могла бы выдать себя и всех нас. Так в Колумбии и Мексике называют сутенера, заставляющего девушек заниматься проституцией, как объяснил мне Рэй. Падроте, почти всегда молодые парни без средств из самых маргинальных районов, работают на различные мафиозные группировки, и работа заключается в том, чтобы обманывать как юных девушек, так и взрослых женщин, заставляя заниматься проституцией. Рэй рассказал, что порой эти молодые люди встречались с жертвами по нескольку месяцев, очаровывали их, говоря, что любят, и в итоге девушки сами не замечали, как оказывались на улице или в борделях. Им угрожали убийством родных.

– Я занимаюсь другим товаром, – сказала я.

Мне было противно использовать это слово в отношении женщин. Мы с Рэем много спорили по этому поводу, пока он не объяснил, что я должна говорить именно в такой манере, если хочу влиться в эту среду, не привлекая лишнего внимания.

«Помни, что ты делаешь это ради них, Марфиль», – твердила я себе.

Он хотел уже что-то сказать, но тут поднял голову и уставился на что-то у меня за спиной.

– Я говорю о короле Рима, – с веселой улыбкой произнес он.

Мое тело напряглось, а сердце бешено забилось.

– Что случилось, коллега? – услышала я за спиной знакомый голос, и чья-то рука обхватила меня за талию и прижала к своему телу, которое я, увы, слишком хорошо знала.

«Нет, нет, нет…» – стучало у меня в висках.

– Привет, принцесса. Я по тебе соскучился…

31

Марфиль

Первым моим побуждением было схватить его руку, заломить пальцы и рвануть изо всех сил. Но я этого не сделала.

Я оцепенела.

Я застыла как статуя, и лишь мои глаза лихорадочно выискивали Колина.

Но его нигде не было.

– Сукин сын! – проревело у меня в ухе. – Где, черт возьми, этот Даддарио? Мы потеряли Колина! Куда он полез, не сообщив нам?!

– Что-то ты нервничаешь, – сказал Маркус, целуя меня в шею, и повернулся к Тристану. – Я вижу, ты уже знаком с моей невестой.

Его веселый тон испугал меня больше, чем что-либо другое. Я знала, что сейчас будет.

– Так она твоя невеста? – переспросил сбитый с толку Тристан. – Я не знал… Почему ты мне не сказал? Если бы я знал…

– То не стал бы лезть ей в трусики? – спросил Маркус, и его голос внезапно сделался ледяным.

– Маркус, я…

– Сгинь с глаз моих! – приказал он.

Ему не понадобилось повторять дважды. Тристан развернулся и пошел к выходу, даже не посмотрев, где его девушка.

– Когда мне час назад позвонили и сказали, что ты здесь… – Он повернулся, глядя мне в глаза, и глубоко вздохнул. – Черт, никогда в жизни я не испытывал такого облегчения! – продолжил он, поглаживая меня по щеке.

Я крепко сжала губы, стараясь сосредоточиться и побороть страх. Я была парализована. Не могла сдвинуться с места.

– И что ты с собой сделала, девочка? – упрекнул он меня, касаясь моих коротких светлых волос. – Испортила мою любимую игрушку.

– Я иду! – сказал Себастьян у меня в ухе. – Я вытащу тебя оттуда!

– Мы не можем сейчас войти, – услышала я голос Рэя.

До меня доносились искаженные крики из фургона, и я все сильнее цепенела.

Маркус поманил кого-то рукой, и к нам тут же подошел человек с металлической палкой в руке.

– Обыщи-ка мою девушку, Мани, – сказал Маркус, отойдя от меня на шаг.

Я повернулась к этому человеку, и он принялся обыскивать меня, пока детектор не запищал как безумный, оказавшись на уровне моего уха.

– Смотрите-ка, что у нас есть… – произнес Маркус, забирая у Мани наушник, который тот бесцеремонно извлек из моего уха.

– Надо же, явилась в полной экипировке…

– Маркус… – ахнула я, когда он снял с меня очки. Из них не доносилось никаких звуков, но он никогда раньше не видел меня в очках.

– А это мы тоже лучше оставим здесь, – с притворным спокойствием сказал он. Я хотела возразить, но он перебил меня, посмотрев убийственным взглядом.

– Думаю, это не самое подходящее место для подобных бесед, не находишь?

Он бросил наушник на пол и наступил на него ногой.

Тут я поняла, что осталась одна, и перепугалась. Я едва сдержалась, чтобы не закричать.

– Пойдем туда, где мы сможем спокойно поговорить, – сказал он.

Он схватил меня за плечо и потащил через зал. Находившиеся там люди даже глазом не моргнули, занимаясь своими делами: танцевали, пили, слушали музыку и тискали подружек.

Он проволок меня по коридору и втащил в лифт, у Маркуса был от него ключ. Когда мы остались одни, он со всей силы ударил меня, так что я распростерлась на полу.

– Ты хоть понимаешь, что я ищу тебя по всему городу? – крикнул он и снова ударил меня в живот. – Неблагодарная тварь!

Когда мы спустились и двери лифта открылись, он схватил меня за руку. Я закашлялась, пытаясь глотнуть воздуха.

– Сэр, – поприветствовал его один из охранников, когда мы добрались до двери в дальнем конце коридора. Казалось, его нисколько не удивило, что Маркус тащит меня за собой буквально волоком.

– И пусть нам никто не мешает! – крикнул Маркус, вталкивая меня внутрь и запирая дверь.

Пока он запирал ее, я успела отбежать к дальней стене.

Я озиралась по сторонам, выискивая хоть какое-нибудь оружие, пока не увидела на стойке бара щипцы для колки льда. Схватила их и встала в оборону.

– Хорошо иметь оружие, вот только мое лучше, – сказал он, поворачиваясь ко мне и спокойно усаживаясь на диван. А потом достал из кармана пиджака пистолет. – Я могу пристрелить тебя прямо здесь, одним движением пальца. Хотя ты тоже можешь попытаться, – закончил он с улыбкой.

Я молчала, лихорадочно окидывая взглядом комнату и пытаясь найти выход.

Но его не было.

– На каких уродов ты работаешь? – спросил он, пристально глядя на меня.

Я ничего не сказала. Мой мозг лихорадочно пытался понять, как здесь оказался Маркус, ведь мы приняли все меры, чтобы этого не случилось. Спутники следили за домом и входом в клуб. Снаружи караулили агенты ФБР. Никто не мог войти или выйти так, чтобы об этом не узнал Суарес. Так каким образом он вошел?

– Задаешься вопросом, как я вошел в собственный клуб незамеченным?

Молчание послужило ему ответом, потому что он ответил сам со всем удовольствием.

– Когда я построил «Ноктамб», то понял: если собираюсь заниматься здесь делами, у меня должен быть путь к отступлению. Поэтому я приказал вырыть подземный туннель, ведущий в один из моих офисов.

Проклятье. Как же мы его не заметили? Как никто не заметил его на картах?

Потому что его нет на картах. Это же нелегальный туннель.

– Мои люди сообщили, что система слежки зафиксировала какое-то подозрительное движение. А тут еще и Клара, эта идиотка, вообразившая, будто может отдать меня под суд, встретилась с двумя подозрительными личностями. Тогда я понял, что происходит нечто странное. Уже не впервые со мной пытаются играть в игры, принцесса. Но я никогда не думал, что в это ввяжешься ты, именно ты.

– После всего, что ты сделал…

– После всего, что я сделал… И что же я, по-твоему, сделал? Защищал тебя? Защищал твою семью? Спас тебя от русской мафии, которая хотела тебя убить?

– То, чем ты занимаешься здесь, внизу. За это ты должен провести остаток дней в тюрьме.

Он зловеще расхохотался, и я вздрогнула.

– Я? – Он взмахнул пистолетом в правой руке. – Я – и в тюрьме? Да брось, детка, уже через три дня меня оттуда вытащат. Ты понимаешь, какой властью я обладаю? Да и как тут не обладать властью, когда у меня столько денег?

– На этот раз деньги тебя не спасут.

– Не спасут? От тебя, что ли?

– Я слишком много знаю, Маркус, – заявила я, все еще прижимаясь к стене. – Или ты убьешь меня прямо сейчас, или я не остановлюсь, пока тебя не уничтожу.

– Прежде чем ты продолжишь молоть чепуху, хочу кое-что тебе показать, – сказал он, вставая. – Иди сюда.

Я не двинулась с места.

– Ах, Марфиль, все может быть проще простого, но могу сделать и наоборот, как пожелаешь. Иди сюда.

Меня охватил безумный страх, заставивший осторожно приблизиться к нему. Ребра еще болели от удара, который он нанес мне в лифте.

– Хочу показать тебе то, что ты так хотела увидеть.

Маркус схватил меня за руку и вытащил в коридор. Мы прошли мимо охранника и спустились на лифте. Внизу мы оказались возле двери из матового стекла. А когда вошли, я увидела самую роскошную обстановку в этом заведении. Здесь стояла элегантная темная мебель, лежали красные ковры, а свет газовых ламп создавал атмосферу старинного замка. Я заметила в изгибающейся по кругу стене множество дверей.

За стеклянным баром, уставленным всевозможными напитками, работали две женщины.

– Пожалуй, начнем, – сказал он, потащив меня за собой, и открыл одну дверь.

Меня поразила гробовая тишина, как будто стены комнаты были звуконепроницаемыми. В центре стоял диван, а перед ним располагалось стеклянное окно, за которым виднелось что-то вроде круглого помоста.

Оттуда можно было различить такие же окна, освещенные слишком тускло, чтобы разглядеть, кто внутри. Меня удручало, что с меня сняли очки, и теперь я видела все происходящее внизу, но ничего не могла записать. Я оказалась там, куда хотела попасть, – и без толку.

Открылась дверь, и появилась первая девушка. Она шла с трудом; на ней были лишь бюстгальтер и тонкие трусики, а на ногах были туфли на каблуках, таких высоких, что я даже испугалась, как бы она не упала, когда она стала подниматься по ступенькам хлипкого помоста.

– Это самая моя любимая часть, – прошептал Маркус мне на ухо.

И тут начался аукцион. Передо мной проходили девушки самой разной внешности. Одни моего возраста, другие намного моложе, совсем дети… Они поднимались на помост, и гости делали ставки, пока кто-нибудь не покупал одну из них.

– Сукин ты сын! – бросила я, вложив в эти слова всю свою ненависть.

– Может быть, и так. Зато сукин сын с огромными деньгами, я богаче президента США.

– Так значит, в этом для тебя смысл жизни? В деньгах? У тебя же и так есть все, что пожелаешь!

– Я должен сохранять свое место в иерархии, принцесса. Чтобы кто-нибудь не попытался отнять его у меня.

Из двери вышла последняя девушка, и Маркус весело улыбнулся.

– Кто-нибудь вроде тебя, например, – продолжал он. – Ты хотела отнять у меня все: работу, деньги, мои тайны. Даже сердце.

– У тебя нет сердца.

– Возможно, – кивнул он, словно беседуя сам с собой. – Я приготовил для тебя маленький подарочек. Ты даже не представляешь, как трудно было его заполучить.

Он схватил меня за руку и развернул к себе.

– Самое лучшее припасено на самый конец, – объявил тот же голос, что описывал каждую входящую девушку. – Латиноамериканка, девственность гарантирована, знает три языка: английский, французский и испанский.

Девушка чуть не растянулась на помосте. Она едва держалась на ногах; на ее животе и бедрах были синяки и ссадины, как будто ее жестоко избили.

Когда я увидела, кто это, меня охватила паника.

– Нет! – закричала я, вскакивая и с силой колотя в стекло.

– Никто тебя не услышит.

Торги начались.

– Кто даст миллион?

Вспыхнул красный свет.

– Полтора миллиона?

– Хочешь, я сделаю ставку? – спросил Маркус.

– Вытащи ее оттуда! – крикнула я в ответ.

– Вытащу, если скажешь, на кого работаешь.

Не обращая внимания на его слова, я бросилась к аукционному аппарату.

Маркус вырвал его у меня из рук и толкнул с такой силой, что я упала на диван.

– Если кто-нибудь ее купит, договор нельзя будет расторгнуть, и я уже не смогу ее спасти.

– Я ни на кого не работаю!

– Ответ неверный, – ответил он, пожимая плечами.

– Миллион шестьсот тысяч, – прозвучал голос из динамиков.

– Это моя сестра! Ей пятнадцать лет!

– Я же предупреждал, что с ней будет, если ты не сделаешь того, о чем я тебя прошу.

– Я сделаю все, что хочешь, только не трогай ее!

– На кого ты работаешь? – снова спросил он.

– На Себастьяна! – выкрикнула я, глядя, как сестра плачет и дрожит на помосте.

Лицо Маркуса резко изменилось. Я ненавидела его, по-настоящему ненавидела, и когда он снова посмотрел на меня… Его взгляд сказал все: из чувств ко мне у него остались лишь ярость и презрение. Даже если бы я еще верила, что его чувства могут меня спасти, взгляд Маркуса ясно дал понять: рассчитывать на это не стоит.

– А он на кого работает? – спокойно спросил он.

– Ни на кого, – ответила я, вытирая слезы. – Он хочет отомстить тебе за все, что ты со мной сделал.

– Значит, все это во имя любви… – сказал он, не веря ни единому слову.

– Два миллиона долларов, – перебил нас голос.

– Я сказала правду! – выкрикнула я.

Разумеется, я лгала, но не могла сказать ничего другого. Я знала, что он убьет меня, если узнает правду. И меня, и мою сестру.

– Ничего подобного, – сказал он, вытащил из кармана мобильный и набрал номер.

Я не могла отвести глаз от сестры. Моя сестренка была там, в этом жутком месте, и по моей вине. Я не должны была вмешиваться. Не должна была верить, что сумею с ним справиться. Он всегда опережал меня на десять шагов.

– На этом остановимся, я сообщу, когда продолжить, – сказал Маркус и убрал телефон. – Ну что ж, пора поиграть.

– Куда ты ее ведешь? – крикнула я, вставая с дивана. Мы снова вышли в коридор. – Оставь ее в покое, Маркус! Она здесь ни при чем!

– Я же говорил – если не ты, то она, – ответил он, открывая дверь в кабинет. – Сдается мне, вы, Кортесы, любите только получать, ничего не давая взамен. Твой отец тоже пытался играть со мной. Он знал, что делал, когда вел со мной бизнес, а теперь из-за собственной глупости кормит червей в канаве Нью-Йорка.

Что? О боже!

– Ты его убил? – спросила я, задыхаясь. – Ты убил моего отца…

– Я его не убивал. Я лишь приказал его убить, а это большая разница, – сказал Маркус, толкнул меня на стул и отошел к мини-бару. – Этот идиот поставил меня в трудное положение. Окружил себя охраной. Твой дядя в конце концов решил ему помочь, но без толку – мы убили обоих. После такой горячей работенки твоя сестренка стала нашим трофеем.

Я обхватила лицо руками, стараясь унять приступ паники. Маркус убил моего отца и дядю. Моя сестра, очевидно, все видела, и теперь ее мучают там, внизу. Ее готовят к продаже. И если ее купят, я больше никогда ее не увижу.

Боже, отец мертв…

Где же Себастьян? Где ребята из ФБР?

– Я объясню тебе, что сейчас произойдет, – сказал Маркус, усаживаясь на диван напротив. – Ты расскажешь, на какого урода работает Себастьян Мур. Ты передашь мне список людей, которые пытаются меня достать. Выложишь весь свой великолепный план покончить со мной в собственном клубе.

Я с ненавистью посмотрела на него.

– Что б ты сдох!

– В душе я и так мертв, принцесса. Но знаешь что? Я король.

Я покосилась на дверь у него за спиной. Надо во что бы то ни стало вытащить сестру.

– Почти невозможно войти сюда или выйти без карты доступа, – сказал Маркус, вновь прочитав мои мысли. – Твоя бессмысленная попытка обмануть систему наблюдения говорит о том, что придурок, в которого ты влюблена, еще глупее, чем я думал.

И тут за дверью кабинета раздался грохот выстрелов.

Маркус поднялся с дивана и ткнул пальцем в мою сторону.

– Даже не думай пошевелиться! – с угрозой сказал он, выхватил пистолет и открыл дверь.

– Мы взяли его в подвале, сэр. Он убил Горку и охранников у четвертого входа, – быстро доложил мужчина.

– Я подниму тебе зарплату, Мани, – сказал Маркус, открывая дверь. – Веди его сюда и держи крепко.

Увидев Себастьяна, я вскочила. Однако минутное облегчение развеялось как дым, когда я поняла, что его руки связаны за спиной. Он с ужасом посмотрел на меня.

– Себастьян! – крикнула я, бросаясь к нему, но Маркус перехватил меня на полпути.

– Спокойно, принцесса, – прошептал он мне на ухо, а Себастьян попытался вырваться из рук державших его охранников.

– Не трогай ее, сукин сын! – яростно выкрикнул он.

– Что значит «не трогай»? – отозвался Маркус, отбросив с моего лица прядь волос. – Я намерен сделать много чего еще, а не просто ее тронуть, Себастьян Мур. – Я дернулась, и он сжал меня еще крепче. – Но сначала я хочу немножко поразвлечься с тобой. Я мечтаю об этом после нашей последней встречи, а сейчас ты решил войти в мой дом без разрешения. Думаю, тебе не помешает немного поразмяться.

Он отпустил меня и направил на меня пистолет.

– Сидеть! – приказал он, и мне не осталось ничего другого, как подчиниться.

Он вытащил телефон и снова позвонил.

Через пять минут вошли двое крепких мужчин ростом с Себастьяна.

– Держите его, – приказал Маркус, кладя пистолет на стол, и засучил рукава рубашки. – Я собираюсь превратить тебя в кусок мяса, чтобы ты дважды думал, прежде чем соваться в мои дела.

Двое других охранников встали рядом со мной, и тут… И тут началось избиение. Маркус бил его в живот, по ребрам, по лицу…

– Хватит! – крикнула я, не в силах сдержать катившиеся по щекам слезы. Я все испортила, и Себастьян ничего не сможет поделать. Он мужественно принимал каждый удар, без единого стона. Ему разбили губу, наверняка сломали пару ребер, подбили оба глаза, а он все держался. – Пожалуйста, оставь его в покое, Маркус! Ты его убьешь!

Маркус остановился и обернулся, чтобы посмотреть на меня.

– О чем ты говоришь, принцесса? – ответил он. Отступив на три шага, он смотрел, как кровь стекает по телу Себастьяна и пачкает ковер на полу. – Я не хочу убивать его подобным образом, о нет. Я придумал для него нечто поинтереснее. По правде сказать, для вас обоих, – добавил он, глядя, как я плачу, не отводя глаз от Себастьяна.

Он подошел ко мне и сел на диван рядом.

– Ты его любишь, да? Ты влюблена в него.

Я ничего не ответила, глядя на Себастьяна, который пытался поднять голову и посмотреть на меня.

– Ты смотришь на него так, как должна была смотреть на меня.

– Я никогда не почувствовала бы к тебе ничего, кроме отвращения! Ты мусор, отброс общества, вот кто ты! – выкрикнула я, оттолкнув его изо всех сил.

Сидя на корточках, он завалился назад и рухнул, не ожидая от меня такой реакции.

Охранники бросились к нему на помощь, но Маркус поднял руку, предупреждая, чтобы они остались на месте.

Он весело улыбнулся, без усилий поднявшись.

– Сядь сюда, – велел он, указывая на стол для игры в покер, стоявший в углу. Схватив меня за руку, он подтащил меня к столу.

Мы с Себастьяном сидели по разные стороны стола и смотрели друг на друга.

– Я собираюсь немножко поразвлечься, – повторил Маркус, поигрывая пистолетом и попеременно глядя на нас.

Затем он направился к чему-то вроде сейфа, открыл его, сунул «Глок» в задний карман брюк и достал другой пистолет. Себастьян рассказывал мне о нем: это был револьвер «Смит и Вессон», если не ошибаюсь.

Маркус подошел к столу, открыл барабан и начал извлекать из него пули.

– Думаю, трех будет достаточно, – сказал он самому себе.

Себастьян огляделся по сторонам. Я знала, что он придумывает план, как нам отсюда выбраться. Даже избитый и связанный, он все равно пытался меня спасти.

Поняв намерения Маркуса, я расплакалась. Он крутанул барабан и снова закрыл его резким движением. Затем повернулся ко мне.

– Держи! – приказал он.

Дрожа, я взяла протянутый Маркусом револьвер. Я знала все тонкости: как заряжать, как стрелять, точное название каждой детали… но никогда так хорошо его не понимала, как в те минуты.

И все потому, что Себастьян не должен был здесь находиться.

Маркус обвел нас вокруг пальца, и теперь… Теперь все вот-вот полетит к чертям.

Я сказала Себастьяну, что готова умереть, лишь бы добиться нашей цели, не против умереть за правое дело, но сейчас, держа в руке оружие… Удивительно, но я сильнее боялась не за себя, а за того, кто стоит передо мной.

– Ну что, сыграем? – сказал Маркус, по-мальчишески улыбаясь, отчего у меня пошли мурашки по телу.

Я отвела взгляд от оружия и посмотрела Себастьяну в глаза.

Мне до сего момента было сложно понять, как ему удалось сюда попасть, хотя раны на его лице и животе ясно показывали, что он прошел через адское пламя, чтобы меня найти.

И почему я удивлена? Он же говорил, что, если ситуация выйдет из-под контроля, придет и вытащит меня.

Так он и сделал.

– Кто начнет? – спросил Маркус, забирая револьвер из моих пальцев, положил его в центре стола и резко крутанул. А когда револьвер перестал вертеться, Маркус ухмыльнулся от уха до уха. – Дамы вперед?

Я покачала головой.

– Пожалуйста… – взмолилась я дрожащим голосом.

– Давай, сделай это, иначе выстрелю я, причем не в голову, нет, я начну с ноги, потом прострелю другую, затем ребра и еще что мне взбредет в голову, пока не начнешь вопить, чтобы убил его побыстрее.

Сдерживая слезы, я взяла револьвер со стола и подняла его трясущимися руками.

– На счет «три»… Да?

Наши взгляды встретились… Мой был полон ужаса, а его спокоен, как океан в летний день.

– Раз… – произнес этот сукин сын.

Себастьян ободряюще кивнул мне.

– Два…

– Не могу… – всхлипнула я, опуская револьвер.

Но Маркус с силой поднял мою руку обратно. Сжал мои пальцы и заставил прицелиться в человека, которого я любила.

– Давай, слоник.

Я энергично покачала головой, и Маркус до боли крепко прижал мои пальцы к револьверу.

– Три…

От грохота выстрела я закрыла глаза и закричала.

32

Себастьян

– Что ты вытворяешь? – рявкнул Маркус, выхватывая револьвер из рук Марфиль, когда она выстрелила в стену. – Это не игрушки, идиотка! – сказал он, поднимая пистолет и целясь в нее.

«Умоляю, дай мне шанс его прикончить…» – воззвал я к тому, кто мог меня услышать.

– Не стреляй, прошу тебя! – крикнула Марфиль, заливаясь слезами.

Но он выстрелил. Сукин сын прицелился мне в голову и нажал на спусковой крючок. Но ничего не произошло.

Я выругался и вздохнул с облегчением. Марфиль, похоже, была на грани обморока. Маркус, видимо, избил и ее: щека у нее распухла, а на скуле виднелся маленький кровоточащий порез.

Я убью его. Убью его, даже если это будет последнее, что я сделаю в жизни. Заставить ее играть в русскую рулетку… Я сжал кулаки.

– Все будет хорошо, Марфиль, – сказал я, стараясь придать голосу уверенности и скрыть охватившую меня панику.

Из револьвера выпустили одну пулю, второй выстрел был вхолостую. Осталось еще четыре выстрела и две пули в барабане.

– Да, все будет просто отлично, – объявил Маркус. – Теперь твоя очередь, – добавил он, кладя револьвер на стол. – Развяжи ему руки, чтобы он мог взять револьвер, – приказал Маркус телохранителю.

Мне развязали руки, и я почувствовал себя лучше: со связанными руками я мало что мог.

Черт… Как такое возможно, чтобы я поднял револьвер и прицелился Марфиль в голову? Как я мог сделать это, если люблю ее больше жизни?

– Стреляй, – приказал Маркус, целясь мне в голову из пистолета.

Я поднял оружие, оценивая его вес… Уже не в первый раз мне приходилось играть в эту мерзкую игру. Когда мне было двадцать, в армии, мы с ребятами решили сделать эту глупость. В итоге один парень погиб, а остальных чуть не погнали из армии.

Я глубоко вздохнул и поднял револьвер.

– С тобой ничего не случится, – заверил я Марфиль и хорошо прицелился.

Я передвинул ствол револьвера на пару сантиметров левее.

Предположим, я выстрелю, и пуля поцарапает ей ухо. Я раню ее? Да, безусловно. Убью? Никоим образом.

– Посмотри мне в глаза, – сказал я и увидел, как в них мелькнула паника. Ее прекрасные зеленые глаза неподвижно уставились в одну точку. Слишком много на нее навалилось: присутствие этого сукина сына, сестра где-то неподалеку…

Все стало ясно, как только мы узнали, что Маркус внутри. Он прошел через туннель, который, как нам казалось, мы держим под контролем, но тот имел гораздо больше разветвлений, чем мы предполагали. Было нелегко сюда проникнуть. Пришлось драться в одиночку против семерых амбалов. Никто не поддержал моего решения отправиться за ней, да я и сам понимал, что, войдя сюда, поставлю под угрозу все дело.

Но я не мог ее бросить.

Ни за что на свете.

– Все будет хорошо, – сказал я и выстрелил.

33

Марфиль

Услышав щелчок, я крепко зажмурилась. Когда пуля так и не вылетела из дула, Себастьян с облегчением вздохнул.

– Ну, ладно, ладно. Похоже, вам слишком везет, – сказал Маркус, усаживаясь между нами. В одной руке он держал пистолет, а другой опирался на стол. – Эта игра стала мне надоедать, я хочу увидеть кровь.

Холодные щипцы для колки льда, засунутые в сапог, упирались в лодыжку. При первой возможности я спрятала их в сапог, а Маркус не заметил.

Он был совсем рядом, я могла до него дотянуться. Надо отвлечь его, чтобы Себастьян мог выхватить у него пистолет.

Настала моя очередь стрелять.

– Любопытно будет посмотреть, – произнес Маркус. Он взял со стола револьвер и как ни в чем не бывало протянул его мне. – Кстати, как воспринял твой обожаемый Себастьян известие о нашей близости?

Я посмотрела на Себастьяна. Он, похоже, всеми силами старался держать себя в руках, не позволить ярости лишить его рассудка.

Я не ответила, лишь приподняла ногу, чтобы достать щипцы. Охранники смотрели на Себастьяна. Да и с какой стати им следить за беззащитной девушкой?

Спрятав руку под столом, я крепко сжала щипцы для колки льда.

– Нас связывает только ненависть, которую я к тебе питаю.

Маркус весело улыбнулся.

– Ты не говорила такого, когда этим занималась, – сказал он, обхватив меня за затылок, и впился мерзкими губами в мои крепко сжатые губы. Я молилась, чтобы он отпустил меня, чтобы отошел подальше, а Себастьян вскочил и бросился на него, но двое горилл за спиной крепко его держали.

– Я убью тебя! – прорычал Себастьян, рванувшись с такой силой, что охранникам едва удалось его удержать.

Маркус с улыбкой отстранился и устроился у меня за спиной. Я почувствовала тяжесть его рук на своих плечах и испугалась, что он решит изнасиловать меня прямо здесь, на глазах у Себастьяна, просто ради мести, чтобы заставить его страдать, заставить страдать нас обоих.

– Тебе было трудно держаться от нее подальше, верно? – сказал Маркус, пока его руки скользили по моей шее. – Должен признаться, я тебя понимаю. Любой мужчина потеряет голову при виде такой красотки. С таким лицом. С такой фигурой. Его рука скользнула в вырез платья и принялась шарить, пока не сжала грудь.

– Не трогай ее! – закричал Себастьян как безумный.

Маркус убрал руку, и я еле сдерживала желание вонзить в него щипцы. Надо дождаться подходящего момента. Нельзя спешить.

Тогда Маркус склонился надо мной и зашептал мне на ухо, словно мы любовники, только шептал достаточно громко, чтобы все услышали.

– Так ты выстрелишь в этого придурка, чтобы я снова тебя трахнул, пока не выжму досуха?

Я посмотрела Себастьяну в глаза, и все вокруг, казалось, на миг замерло. Тяжесть правды почти раздавила нас обоих.

Боль в его взгляде оказалась для меня мучительнее, чем все, что мог сделать со мной Маркус.

Смех Маркуса словно пробудил замороженную боль.

Он отошел от меня на прежнее место между нами, оперся рукой на стол. Все произошло очень быстро.

Боль Себастьяна смешалась с яростью, когда он понял, что со мной случилось: Маркус меня изнасиловал.

– Я убью тебя, сукин ты сын! – взревел Себастьян, сжав кулаки.

Маркус снова расхохотался, и я воспользовалась этим, чтоб привлечь внимание Себастьяна.

Я указала взглядом на пистолет, который Маркус держал в правой руке, беззаботно положив на стол. Убедившись, что Себастьян меня понял, я сделала свой ход.

Быстро.

И точно.

Выхватила щипцы из-под стола, взмахнула ими и со всей силы резким точным ударом вонзила в левую руку Маркуса.

Он закричал от боли, и тут все произошло, как в замедленной съемке.

Себастьян откинул стул и выхватил пистолет у Маркуса, воспользовавшись несколькими секундами его растерянности, пока тот кричал, глядя на пригвожденную к столу окровавленную руку.

Себастьян выстрелил в обоих горилл, стоявших у него за спиной, а я схватила револьвер, взмолившись, чтобы следующие пули вылетели, а пустые камеры в барабане остались напоследок.

Нам повезло.

Обе пули оказались на месте.

Едва оба охранника свалились замертво к нашим ногам, мы с Себастьяном развернулись к Маркусу.

– Сукин сын! – выкрикнул Себастьян, избивая Маркуса со всей силы. Потом схватил его за голову и принялся колотить об стол.

Я просто смотрела – приятно было видеть, как Маркусу причиняют боль.

Но теперь предстояло нечто гораздо более важное, чем желание покончить с этой скотиной.

– Моя сестра, Себастьян, – напомнила я. Это был единственный способ его остановить.

Себастьян замер и посмотрел на меня.

Я подошла к нему и крепко обняла.

– Мне так жаль… – сказал он, утыкаясь лицом мне в шею. Его щека была мокрая от слез. От слез ярости, горя и сожаления, потому что все его подозрения подтвердились.

– Надо выбираться отсюда, – сказала я, отпустив его и посмотрев на корчившегося от боли, истекающего кровью Маркуса. Его рука все еще была пригвождена к столу.

Я отошла от Себастьяна и приблизилась к Маркусу.

Присела на корточки рядом с ним.

– А сейчас ты позвонишь кому следует и скажешь, чтобы сюда привели мою сестру.

Маркус откашлялся и опять садистски улыбнулся, как всегда, когда хотел поиграть со мной, с моей волей, разумом, телом и самооценкой.

Я занесла кулак и врезала ему по зубам.

– Тебе повезло, что ты нам еще нужен, чтобы выйти отсюда, иначе, клянусь Богом, я пристрелила бы тебя сейчас же.

– У тебя не получится, – издевательски заявил он.

Несмотря ни на что, он продолжал надо мной издеваться.

Я подняла револьвер, в котором уже не было пуль, но Себастьян удержал меня за руку.

– Надо уходить, – сказал он, доставая из кармана Маркуса телефон. – Скажи, чтобы привели Габриэллу.

Маркус не двинулся с места, и тут я схватилась за щипцы для колки льда и провернула их в ране.

Он взвыл от боли.

– Сейчас же, – сказала я, с силой сжимая губы.

Маркус левой рукой взял телефон и набрал номер.

– Приведите девчонку в мой кабинет, – приказал он дрожащим голосом. – Мне все равно. Приведите ее немедленно.

Себастьян жестом велел мне следовать за ним. С пистолетом одного из охранников он встал за дверью и прицелился, ожидая следующего вторжения.

Через несколько минут дверь распахнулась, и вошли два типа с моей сестрой. Увидев распростертого на полу Маркуса, они застыли от изумления.

Себастьян прицелился и застрелил обоих. Когда охранник выпустил мою сестру из рук, она завалилась назад.

– Габи! – крикнула я, бросаясь к ней на помощь.

– Марфиль?

Она попыталась открыть глаза.

– О боже! – воскликнула я, обнимая ее и заливаясь слезами. – Что с тобой сделали?

– Пора выбираться отсюда, – настаивал Себастьян. – Грохот выстрелов наверняка привлек внимание охраны.

Я схватила сестру и прижала ее к себе, обняв одной рукой за плечи, а другой за талию.

– Сможешь присмотреть за ней? – спросил он, проверяя, сколько осталось пуль.

Я кивнула.

Себастьян подошел к Маркусу и схватил со стола щипцы для колки льда.

Маркус застонал.

– Говори, где ключ от сейфа, – потребовал Себастьян. – Мне нужен еще один магазин.

Маркус сплюнул под ноги Себастьяна кровью.

– Вам не выбраться отсюда живыми, – прошипел он.

Ему было трудно дышать.

– Ключ! Немедленно!

Маркус поднял голову и сказал:

– М304472WZ.

Себастьян ввел код, достал из сейфа два магазина калибра десять миллиметров и протянул один мне.

– Он полный, – сказал он, прежде чем отдать его. – Ну, вспоминай…

– Стрелять только когда буду уверена…

– Стреляй во все, что движется, – поправил он, перечеркивая все свои уроки недельной давности.

Я кивнула и вышла вслед за ним.

Я беспокоилась за сестру. Габриэлла, казалось, стала другим человеком; она была вся в холодном поту, едва держалась на ногах, глаза закрыты.

В коридоре было пусто. Видимо, там находились только охранники, которых застрелил Себастьян.

– У ФБР приказ войти, – сказал Себастьян, идя вперед с пистолетом в руке. – Наверное, наверху они уже всех задержали, но как проникнуть сюда, они не знают.

– А другие девушки, Себастьян? – сказала я, вспомнив о несчастных, которых недавно продали с аукциона.

– Если их везли наверх на лифте, ФБР их задержит.

– Я знаю, где они, – прошептала Габриэлла.

– Знаешь, Габи? – спросила я, откинув с ее лица прядь волос.

Она подняла руку и указала вперед.

Себастьян посмотрел на меня, и мы последовали за ней.

– В ту дверь, налево по коридору, – сказала сестра, и мы бросились туда.

И действительно, добравшись до нужной комнаты и открыв дверь, мы обнаружили девушек, которые жались друг к другу и плакали.

Наверняка, услышав выстрелы, все тут же сбежали, бросив их там.

– Спокойно, – сказал Себастьян. – Мы пришли, чтобы вытащить вас отсюда. С вами ничего не случится.

Себастьян достал удостоверение и показал девушкам как доказательство, что мы не лжем. Как они могли кому-то доверять после всего, что с ними случилось?

– Идемте, я знаю, где выход, – сказала я, подбадривая их.

На меня, девушку, они смотрели с надеждой, а на Себастьяна взирали с ужасом. Неприятно было наблюдать, как его осуждают за то, что сделали другие.

– Я понесу ее, Марфиль, – сказал он, обнимая Габриэллу за талию. – А ты позаботься об остальных.

Мы добрались до лифта.

Себастьян посмотрел на меня, а я на него.

– Иди первым, – спокойно сказала я. – Убедись, что все в порядке, и тогда спускайся за нами.

– Я не брошу тебя здесь одну, – ответил он очень серьезно.

– Я умею защищаться, ты ведь помнишь?

Несколько секунд Себастьян смотрел на меня, а затем осторожно поднял мою сестру и усадил ее на пол возле двери.

– Я вернусь, – пообещал он, заходя в лифт.

Я подошла к дверям лифта, чтобы Себастьян мог войти по моим отпечаткам, и двери закрылись.

– Спокойно, девочки, – сказала я, глядя на них. – Этот кошмар уже закончился.

– Закончился, значит? – раздался голос у меня за спиной.

Я машинально обернулась.

Маркус держал мою сестру, обхватив за шею и прижав дуло пистолета к ее голове.

Я подняла свой пистолет, и одновременно с этим сестра хрипло закричала.

– Отпусти ее! – крикнула я, целясь в него. – Немедленно!

– Если выстрелишь, твоя сестра умрет вместе со мной, – улыбнулся он, на его губах пенилась кровь.

Столпившиеся у меня за спиной девушки зплакали и запричитали.

– Отпусти ее, Маркус.

– А если не отпущу, то что? Что ты мне сделаешь? Ты же не способна никого убить, принцесса.

Двери лифта открылись, и нас тут же окружили семеро агентов ФБР. Семь пистолетов прицелились в Маркуса.

– Бросайте оружие! – крикнул агент.

– Марфиль, брось оружие на пол и отойди на два шага назад, – услышала я у себя за спиной голос Себастьяна.

– Нет, – процедила я сквозь зубы.

– Отпусти девушку и брось оружие! – крикнули они Маркусу.

Мы посмотрели друг другу в глаза.

И тут я поняла.

Он этого не сделает.

Не сдастся без боя.

Не отпустит мою сестру.

Если уж ему суждено умереть, он захватит с собой всех, кого только сможет.

И я поняла, что должна сделать.

Выбора не было. Я не собиралась стоять и смотреть, ничего не предпринимая. Я не допущу, чтобы моя сестра погибла от его рук, ведь я могу его остановить.

Агенты ФБР по-прежнему требовали бросить оружие.

Я сделала три глубоких вдоха.

Как можно точнее прицелилась.

И выстрелила.

Все вокруг закричали, сестра упала на пол, Маркус тоже.

Кто-то обхватил меня сзади, и когда агент завел мне руки за спину, рухнула без сил.

На меня уставились безжизненные глаза Маркуса.

– Я тебе не принцесса, – успела я сказать, прежде чем меня подняли и втащили в лифт.

34

Себастьян

Я не мог допустить, чтобы кто-нибудь к ней прикасался. Я сам надел ей наручники и отвел в фургон.

Там я снял наручники и крепко обнял ее. Она дрожала как осиновый лист и безутешно рыдала.

– Успокойся, – прошептал я ей на ухо. – Все кончилось, слоник. Ты в безопасности. Никто не причинит вреда ни тебе, ни твоей сестре, и все благодаря твоей отваге. Ты даже не представляешь, как я горжусь тобой.

Я отвел прядь волос с ее лица и поцеловал ранку на скуле, нанесенную Маркусом. Мне претила мысль о том, что я должен отвезти ее в участок. Претила мысль снова надеть на нее наручники, когда она сделала единственно возможное, чтобы защитить свою сестру и других девушек, оказавшихся там.

Но закон есть закон, и когда агент ФБР приказывает бросить оружие… Нужно бросить оружие.

Я понимал, почему Марфиль ослушалась приказа. Прекрасно ее понимал, потому что на ее месте я сделал бы то же самое. Но сейчас будущее представлялось отнюдь не в розовых тонах: впереди ждали груды бумаг, суд, свидетели…

Прежде чем доставить в участок, мы отвезли ее в больницу. Там ей обработали рану на щеке и посмотрели, не осталось ли трещин на ребрах после пинка этого урода, но особых повреждений не нашли. Мне же пришлось ненадолго задержаться – меня страшно избили и сломали два ребра. Я убедил врачей, что смогу добраться до дома, ведь мне предстояла еще куча дел. Мне вкололи обезболивающее, и я покинул больницу, опираясь на Марфиль. Уровень адреналина уже упал, и я понимал, что буду приходить в себя несколько недель, но это не имело значения. Я получал и более серьезные ранения.

Я был безмерно счастлив, что этот сукин сын наконец-то мертв; просто не мог поверить, что после стольких лет стараний, после стольких лет охоты за ним он наконец-то мертв. Мне даже хотелось закатить по этому поводу вечеринку.

– Теперь меня посадят, да? – спросила Марфиль, когда я сел в машину и повез ее в участок.

– Нет, не посадят, – в полной уверенности ответил я. – Вмонтированный в твое платье жучок все записал. Суарес решил на всякий пожарный вмонтировать две камеры. Он не хотел, чтобы ты знала про жучок – на случай, если тебя будут допрашивать.

– Значит, все записано?

– Абсолютно все, – улыбнулся он. – Так что у нас достаточно улик, чтобы покончить со всей организацией Козелов.

Марфиль удивленно заморгала и посмотрела в окно.

Уже светало.

– До сих пор не верю, что он мертв, – сказала она каким-то странным тоном.

– Маркус не заслуживал того, чтобы задержаться на свете еще хотя бы на день.

– Я имею в виду отца, – сказала она, отвернувшись.

Я промолчал. Смерть Кортеса всех ошарашила. Этот человек обращался со своими дочерями по-скотски, много лет вел преступную деятельность, но в то же время дал мне возможность добиться своей цели. Он поверил в меня, когда никто не верил.

Да, он был убийцей и преступником, а также плохим отцом.

Но разум и сердце редко находятся в согласии.

Я загнал эту необъяснимую печаль вглубь, запер сердце на ключ и выбросил его в окно.

– Он погиб, защищая твою сестру, – сказал я, стараясь ее утешить.

– Я знаю, – спокойно ответила она. – Надеюсь, этого будет достаточно, чтобы он не отправился в ад.

Я ничего не ответил… Все произошло слишком внезапно. Я не хотел торопить ее, боясь, что она просто не выдержит.

– Твоя сестра останется в больнице на несколько дней, – сказал я, меняя тему. – Я навестил ее, пока ты отдыхала. Она пять раз спрашивала меня о Рико; кажется, именно за него она беспокоилась больше всего после твоего исчезновения.

На ее губах расцвела улыбка, и на душе у меня сразу стало спокойнее.

– Рико… Как же я хочу его увидеть!

– И увидишь, – убежденно заявил я. – Когда приедем в участок, ты расскажешь обо всем, что знаешь, что он с тобой сделал. Не только сегодня, а с тех пор, как вы познакомились. Ты останешься там на какое-то время. Тебе будут задавать много вопросов, но помни, в данном случае правосудие на твоей стороне. Никто не встанет на сторону мерзавца – по крайней мере, не в этом случае.

Она молча кивнула, и мы поехали в участок.

Мне пришлось ждать три часа, прежде чем ее отпустили. С полицией связался семейный адвокат и добился, чтобы Марфиль освободили под залог.

После разговора с ним я успокоился, поскольку он заверил, что дело против нее будет закрыто еще до того, как доберется до суда.

Марфиль выстрелила, защищая себя и сестру, и никто не посмеет утверждать обратное.

Когда все закончилось, я отвез ее в нашу штаб-квартиру.

Там нас ждали Суарес и Рэй.

Оба выглядели встревоженными. Они крепко обняли нас обоих.

– Черт возьми, девочка, ты была великолепна!

Марфиль робко улыбнулась.

– Сейчас ей нужно отдохнуть, – сказал я и потянул ее за руку в сторону спальни. – Завтра поговорим.

Оба кивнули и снова растянулись на диване.

Все мы были слишком измучены.

Когда мы легли в постель, я крепко обнял ее и прижал к груди.

– Спасибо тебе за все, слоник.

Марфиль подняла голову и улыбнулась.

– Спасибо, что научил меня, как стать лучше.

Она уснула в моих объятиях, а вскоре заснул и я.

Как хорошо было спать, ничего не боясь, впервые за долгие годы!

35

Марфиль

Мне было трудно объяснить сестре, что сделал отец. Она всегда любила его, но, узнав из первых рук, как он поступил со мной, страшно разозлилась. У нее было много вопросов, она многого не принимала, но я решила оставить все объяснения на потом. Я не хотела пугать ее еще больше.

Узнав о случившемся, тут же приехали ее мать и отчим. Элизабет крепко обняла меня.

– Мне очень жаль, малышка, – сказала она, поглаживая меня по голове. – Твой отец всегда был очень тяжелым человеком, но я и не представляла, что он способен на такое. Я развелась с ним, когда узнала о его делишках. Мне даже удалось отобрать Габриэллу. При всей своей власти он понимал, что это дело не выиграет.

Элизабет повернулась к моей сестре, которая разговаривала с Питером; он принес ее компьютер, мобильный телефон и огромную плитку шоколада. Мы были в больнице – Габриэлла сломала лодыжку, причем даже не помнила, каким образом. Вечером ей предстояла операция. Я с ужасом думала о том, что ее накачали наркотиками до полного беспамятства.

– Я никогда не прощу того, что он сделал – бросил меня в опасности и собирался продать подороже. Знаешь, он ведь купил мою мать. Как лошадь или корову.

Я думала о ней, понимая, что так и не узнала, что с ней случилось, кто ее убил. Тем же утром я встретилась с Никой и ее матерью. Обе были сильно напуганы; они не знали, что их теперь ждет, но я заверила, что им не стоит беспокоиться по поводу работы. Отец оставил мне кучу денег, и я собиралась выплатить им компенсацию за все пережитые страдания. Я заверила Нику, что постараюсь найти работу для них в какой-нибудь знакомой семье, с очень хорошей зарплатой. Я убеждала ее заниматься тем, чем хочется. Она была молода и заслуживала достойного будущего, возможности учиться, работать, рисовать. Делать все, что захочет, а я буду рядом и помогу.

– Ты даже не представляешь, какое это счастье – знать, что ты избежала участи вроде моей, – сказала Нейти, обнимая меня. – Прости, что я была так груба с тобой, ты этого не заслуживала, но я лишь старалась защитить тебя.

– Я все понимаю, Нейти, – ответила я, обнимая ее. – Моя мать поступила бы так же ради Ники.

Нейти снова обняла меня и сжала мои руки в ладонях.

– Если бы я могла рассказать тебе о ней, о ее жизни! Но, после того как она уехала с твоим отцом, я больше ее не видела. Она не отвечала на письма, подозреваю, они даже до нее не доходили.

Это вполне вписывалось в образ авторитарной личности вроде моего отца. Ему уж точно не хотелось, чтобы у матери была подруга, которой она могла рассказать, как ужасно с ней обращаются.

Мы распрощались, и я сказала, что скоро они получат круглую сумму, которая поможет им жить дальше. Мы пообещали, что будем встречаться, а когда я пригласила их приезжать в Нью-Йорк в любое время, у Ники, представившей, как мы гуляем по Пятой авеню, загорелись глаза. Она дала слово приехать как можно скорее.

Это было самое малое, что я могла для них сделать.

Я вернулась к реальности и посмотрела на Элизабет – она достала из сумочки потрепанный блокнот в кожаном переплете – из тех, что закрываются на ремешок.

– Я нашла этот дневник очень давно, он был спрятан среди вещей твоей матери. Твой отец постарался избавиться от ее вещей; он говорил, что они пробуждают дурные воспоминания. Я знала, что когда-нибудь ты захочешь узнать о ней, и сохранила дневник. Я никогда его не читала, ведь он предназначен не для меня, но я надеялась однажды передать его тебе, а уж ты сама решишь, что с ним делать.

Она протянула мне дневник, и, взяв его в руки, я почувствовала, как что-то сжалось у меня внутри.

Моя мать там, со мной. Я это знала, чувствовала.

– Спасибо, Элизабет, – сказала я, и у меня заныло сердце.

Я прижала дневник к груди, словно обнимала маму.

– Не за что, малышка, – улыбнулась она со слезами на глазах. – Ты же знаешь, что я всегда с тобой, правда? Пусть у тебя больше нет родителей, но во мне ты найдешь любящую мать. Я никогда не забуду тот день, когда мы познакомились. Твои зеленые глаза, косы до пояса. Ты не выпускала из рук балерину Барби, даже когда мылась.

Я рассмеялась, а из глаз брызнули слезы. Услышать, что у меня больше нет отца, что я осталась сиротой, было слишком тяжело.

Я смотрела на свою сестру и ее мать, такую заботливую и любящую, и на Питера, который не был ее отцом, но любил как родную дочь. Я никогда не знала настолько безграничной любви. Мне вдруг захотелось как можно скорее уйти, и тут я краем глаза заметила, как в дверь заглянул Себастьян. Я воспользовалась этим, чтобы выйти и встретить его.

Увидев меня, он раскрыл объятия.

Я ощутила тепло его тела, и на душе сразу стало спокойнее – только в нем я нуждалась, в его ласке, силе, любви.

– Все хорошо? – спросил он, целуя меня в голову.

– Все будет хорошо, – сказала я, запрокидывая голову, чтобы посмотреть на него. – По крайней мере, надеюсь на это.

– Я люблю тебя. Ты это знаешь, ведь так?

Я улыбнулась.

– А я тебя – еще больше.

– По этому поводу можно долго спорить, – с улыбкой возразил он, наклоняясь, чтобы прикусить мою нижнюю губу. Он нежно поцеловал меня, и что-то внутри у меня пробудилось.

– Когда мы можем вернуться в Нью-Йорк?

– На следующей неделе точно, – ответил он, обнимая меня за плечи, и мы отправились на парковку. – Мне дали список имен тех девушек, которых мы спасли из «Ноктамба», – сказал он, когда мы сели в машину. Он подался вперед, открыл бардачок и протянул мне коричневую папку. – Вот полистай. Все эти женщины благодаря тебе вернулись домой.

– Ты хочешь сказать – благодаря всем нам? – уточнила я. – Или ты здесь совсем ни при чем?

Он пожал плечами.

– Я посвятил этому лишь несколько лет своей жизни, – сказал он, улыбаясь до ушей.

Благодаря работе нашей команды и многолетним усилиям Себастьяна, Рэя и Суареса уничтожена самая большая в стране сеть торговли людьми. В течение двадцати четырех часов ФБР проводило аресты, один за другим. Добытая нами информация имела решающее значение, и десятки свидетелей тут же заговорили, едва узнав, что Маркус мертв. Об этом напечатали во всех газетах. Аресты продолжались без остановки, и многие женщины, девочки и мальчики вернулись домой после долгих месяцев и даже лет безвестного отсутствия.

Нанесенный им ущерб еще можно было исправить, но для этого потребуется немало времени. Я подумывала создать фонд помощи жертвам похищения, изнасилования и истязания. Мой отец был мертв, и все его состояние перешло нам с сестрой. Он заработал кучу денег, принося горе невинным людям, и теперь пришло время все им возместить – помочь каждой девушке вернуться к нормальной жизни, не чувствовать себя виноватой за то, что с ней случилось. С последствиями пережитого поможет справиться психолог, но стоит это недешево, и я подумывала о том, чтобы оплатить его услуги.

Я открыла папку и стала читать имена: Исабелла Гутьеррес, семнадцать лет; Мария Гарсиа, двадцать три года; Лорена Уильямс, девятнадцать лет… Список был бесконечным, но я останавливалась на каждом имени, с удовольствием запоминая, потому что знала – каждая из них имеет возможность начать жизнь сначала. Новую, настоящую жизнь.

Когда мы вернулись в дом, Суарес и Рэй пили пиво у двери.

Мы сели рядом с ними, любуясь закатом солнца, почти исчезнувшим за горизонтом. Море было спокойным, и рокот волн приносил умиротворение, какого я не испытывала уже много лет.

– Мы ведь будем видеться, правда? – спросила я, когда небо окрасилось ярко-оранжевым.

Рэй повернулся ко мне.

– Ты шутишь? – спросил он. – Эти хилые ручонки по-прежнему нуждаются в тренировках.

Все рассмеялись и стали смотреть на закат.

Я понимала, что в сердце Рэя осталась заноза. У него был доступ к секретной информации о похищенных женщинах, проданных или убитых, но он так и не нашел никаких сведений о своей Джессике. Печально, что для него борьба еще не закончилась, но, по крайней мере, он чувствовал удовлетворение, что помог стольким женщинам, нуждавшимся в этом так же, как и Джессика.

Когда стемнело, я взяла Себастьяна за руку и попросила со мной пройтись.

До сих пор мы не говорили на эту тему, но прошлой ночью она прорвалась сама собой. Никогда я не видела его таким потерянным. Он пребывал в глубоком горе, оплакивал всех: меня, свою бывшую жену, беднягу Уилсона и даже моего отца.

Мы оба плакали, пока не уснули, но не говорили о том, что случилось со мной в доме Маркуса, хотя я знала – мысли об этом сжигают его изнутри.

– Я хочу это сделать, – сказала я, потянув его за собой, когда он сел на край кровати.

– Не уверен, что стоит, Марфиль, – сказал он с измученным видом.

– А я уверена, – улыбнулась я в ответ. – Не хочу, чтобы он был последним, кто побывал у меня внутри, – серьезно добавила я. – Пожалуйста, Себастьян… Люби меня, как умеешь только ты. Помоги мне забыть о нем.

Он обнял меня за талию и прижался лбом к моему животу.

– Ничего на свете я не желаю больше. Я отдал бы все, чтобы вернуться назад и не допустить этого. Я…

– Все происходит по какой-то причине, – сказала я, поднимая голову и глядя ему в глаза. – Все, что я пережила, сделало меня сильнее, сделало такой, какая я сейчас. И мне нравится эта новая Марфиль, – добавила я с улыбкой.

Казалось, он все еще сомневался, а потому я решила проявить инициативу. Я взялась за край его футболки, потянула вверх, стащила через голову и бросила на пол.

Его взгляд упал на синяк у меня на ребрах, и как только я решила, что он откажется продолжать, чтобы не причинить мне боль, или скажет, что мы еще не готовы, он наклонился надо мной и нежно поцеловал синяк. Себастьян тоже был весь избит, но, казалось, он из тех, у кого всегда есть силы двигаться дальше. Наверное, все его тренировки служили именно для того, чтобы вытерпеть невообразимую боль.

Его руки поднялись по моей спине, затем спустились на ягодицы и крепко сжали их, он прижался лицом к моему животу, медленно целуя и облизывая.

Я закрыла глаза, наслаждаясь его ласками.

Его руки скользнули по моей юбке и потянули ее вниз, пока она не упала на пол.

Он поднял взгляд и посмотрел мне в глаза, а потом обхватил и потянул вниз, я опрокинулась на спину, а он оказался сверху.

– Я люблю тебя, – сказал он, целуя меня в шею. – Если захочешь, чтобы я остановился, – только скажи. Но прошу тебя, не делай ничего такого, чего тебе не хочется, – напомнил он, скользя рукой по моему животу, поигрывая с пупком, а потом запустил руку мне в трусики.

Ощутив там его пальцы, я прерывисто вздохнула. Там было влажно, я чувствовала эту влагу и знала, что она только для него, чтобы он был со мной, ощущал ее, вдыхал ее запах…

– О боже, Себастьян… – выдохнула я, когда его пальцы начали медленно двигаться у меня внутри. Сначала они скользили у поверхности, потом, убедившись, что я не против, стали входить в меня и выходить в чудесном ритме.

Страха больше не было, как и неправильных мыслей. Остались только руки мужчины, который хотел доставить мне удовольствие.

Он стянул с меня трусики и наклонился, чтобы поцеловать, а его пальцы продолжали изысканную пытку.

Я знала, что будет, если он и дальше будет прикасаться ко мне так, если продолжит дарить мне эти ласки, дарующие такое наслаждение.

– Стой, стой! – закричала я, и он тут же в испуге остановился.

– Все хорошо?

Я улыбнулась, чтобы его успокоить.

– Если ты не прекратишь, я сейчас кончу… – сказала я, прикусив губу.

– Именно этого я и добиваюсь, – ответил он, продолжая.

Я с силой вцепилась в простыни и попыталась сдержать дрожь.

– Подожди, Себастьян, – сказала я, перехватывая его руку и вынуждая остановиться. – Я хочу, чтобы мы кончили вместе, и ты был у меня внутри.

Себастьян секунду поколебался, но под конец все же сделал то, о чем я просила.

Я смотрела, как он раздевается передо мной, и потребовалось все самообладание, чтобы не умолять его взять меня немедленно. Я не понимала, почему страх наконец исчез. Наверное, потому что я посмотрела в глаза Маркуса и покончила с ним.

Пока я любовалась его накачанным телом, Себастьян взял с тумбочки презерватив и надел его прямо у меня на глазах, после чего навалился на меня.

– Все хорошо? – снова спросил он, наклоняясь, чтобы поцеловать мою грудь. Он снял с меня бюстгальтер и принялся целовать меня повсюду.

Я несколько раз кивнула, чтобы он продолжал.

– Пожалуйста…

Я уже сходила с ума от желания.

Он посмотрел мне в глаза и стал потихоньку вводить в меня член. От возбуждения я даже не почувствовала боли, а воспоминания… о том вторжении, о той боли вдруг перестали существовать, и отныне секс был связан лишь с наслаждением.

Увидев открытые глаза Себастьяна, я попросила его продолжить, и он вновь начал двигаться. О боже, вы даже не представляете, каково это – ощущать его внутри. Это нечто поистине волшебное; ни с чем не сравнимая связь. Мы двое, соединенные воедино, глядящие друг другу в глаза. В эти минуты ничто, кроме нас двоих, не имело значения. Мы хотели наслаждаться, радоваться, любить друг друга и быть счастливыми.

– Ох, Марфиль… – прошептал он мне на ухо, ускоряя ритм. – Мне это необходимо. Ты даже не представляешь насколько…

Ритм его движений был медленным и глубоким; мне это нравилось – конечно, нравилось, но хотелось большего. Мне хотелось убедиться, что в нем есть не только нежность, но при этом он не причинит мне боли. Я хотела почувствовать, что снова стала собой и могу заниматься с любимым всем, о чем мечтала.

Я с силой толкнула его и устроилась сверху.

Я чувствовала себя всемогущей, глядя на него сверху и сама выбирая ритм.

– Тебе всегда нравилось держать меня под контролем…

– Мне и сейчас это нравится, – ответила я, ускоряя темп.

Мне доставляло удовольствие видеть наслаждение на его лице, слышать его стоны, ощущать крепко сжимающие меня руки.

– Помедленнее, Марфиль, – попросил он, на миг прикрыв глаза.

– Не хочу помедленнее, – сказала я, еще больше ускоряя ритм.

Он сел, прижав меня к груди. Когда он начал двигаться, то стал тереться о самую чувствительную часть моего тела.

Я еще больше ускорила темп, стремясь к оргазму, а Себастьян помогал мне своими движениями.

Внутри у меня происходило что-то невероятное, я даже испугалась силы приближающегося взрыва. Это чувство все нарастало, угрожая снести все на своем пути.

Достигнув оргазма, я закричала, и Себастьян зажал мне рот рукой, чтобы не услышали остальные.

Я укусила его за плечо, сдерживая стон, и поняла, что он тоже кончил. Мы в изнеможении провалились на кровать. Я оказалась сверху, а он сжимал меня в объятиях, не желая отпускать.

– Ох… – прошептал он, закрыв глаза.

– О да…

– Просто невероятно…

– Я хочу повторить, – сказала я, поднимая голову.

Себастьян рассмеялся, а я наслаждалась дрожью его тела внутри меня.

– Я тоже хочу повторить, – сказал он. – Но дай мне время прийти в себя.

Увидев, как он счастлив, я улыбнулась. Печаль еще стояла в его глазах; думаю, что и в моих тоже, но вместе… Вместе мы были счастливы. Никто не может этого отрицать.

И тут я вспомнила то, о чем всегда хотела знать, а он отказался говорить, когда мы познакомились.

– Сколько тебе лет, Себастьян? – спросила я, слегка нахмурившись.

Его раскатистый смех был таким заразительным, что я невольно улыбнулась.

– К чему этот вопрос именно сейчас?

Я пожала плечами.

– Если начать анализировать, как работает наш мозг, можно потратить многие часы, – ответила я, по-идиотски улыбаясь и поглаживая отрастающую щетину на его подбородке.

Он поцеловал меня в кончик носа с невероятной нежностью.

– Мне тридцать один, – сказал он, глядя мне в глаза и ожидая негативной реакции.

На мгновение я замолчала.

– Да ты старик.

– И что с того? – спросил он, пощекотав мой бок с той стороны, где не было синяка.

Я рассмеялась, хотя было немного больно.

Увидев, как я поморщилась, он тут же остановился.

– Прости, – сказал он, высматривая, все ли со мной в порядке.

– Все хорошо, ты разве не видишь? Тебе намного хуже, чем мне, – сказала я, вновь улыбнувшись. – Так значит, ты на десять лет старше меня…

– А в душе я еще старше…

Я хлопнула его по плечу, и он рассмеялся.

– Тебе кажется, это слишком много?

– Ты весь слишком… – сказала я, целуя его в шею. – Слишком красивый, слишком добрый, слишком серьезный, слишком обворожительный…

– Приятно знать, что под конец мы хоть в чем-то оказались согласны.

Я присела на корточки рядом с ним. Накрыв нас одеялом, он стал поглаживать меня по спине кончиками пальцев.

– Я люблю тебя, слоник, – прошептал он прежде, чем я уснула.

– Люби меня всегда, – попросила я, уже засыпая.

Наконец-то мы вернулись в Нью-Йорк. Я снова была в родном городе, живая и свободная. Просто чудо. Сестра уехала с матерью и отчимом в Новый Орлеан, чтобы заняться похоронами нашего отца. Я же решила в этом не участвовать.

Материнский дневник нанес мне новую сердечную рану. Теперь я все узнала из первых рук – казалось, она сама рассказывает мне о том, что довелось ей пережить и пришлось оставить позади, когда она переехала в США. Надежды, мечты, страх, когда все пошло вкривь и вкось. Все было в этом дневнике. Она рассказывала, как влюбилась в моего отца и какое-то время была счастлива с ним, но потом, после моего рождения, все изменилось, подтвердились худшие ее подозрения, а мой отец начал изменять ей с другими женщинами, впервые ударил…

Было очень трудно и очень грустно это читать, понимая, что ей пришлось вытерпеть. Меня удивило, что дневник был написан по-английски, ведь родным ее языком был русский, и я не понимала причин, пока не дочитала до конца. Она писала по-английски для меня, чтобы я узнала правду.

А в самом конце было письмо.

Перечитывая его, я всегда вспоминаю этот день, и на глазах наворачиваются слезы.

В письме было следующее:

«Дорогая Марфиль!

Моя девочка, моя бесценная малышка, как мне объяснить словами, какое счастье быть твоей матерью и как я горжусь, зная, что ты так похожа на меня? Уже в четыре года ты проявляла невероятные способности к танцам, и твои зеленые глаза всякий раз загорались, когда ты надевала костюм для тренировок. Я пишу это письмо, чтобы, когда тебе будет меня не хватать, ты всегда могла обратиться к нему в поисках утешения.

Я пишу это письмо, чтобы попросить тебя никогда не переставать мечтать, не прекращать бороться за то, чего хочешь добиться. Не позволяй никому погасить в себе свет. Никогда не допускай, чтобы мир, каким бы дрянным он ни был, изменил твою прекрасную душу, ведь именно она и делает тебя той, кто ты есть.

Я всеми силами старалась быть для тебя самой лучшей матерью. Я хочу лишь одного – чтобы ты росла здоровой и счастливой и однажды стала настоящей женщиной, с головы до ног.

По этой причине я решила уехать. Не знаю, как долго я смогу держаться подальше от твоего отца. Не знаю, как долго смогу оберегать тебя от того, что скрывается за его богатством, за всей роскошью, от которой я сначала потеряла голову. Не знаю, чем все это закончится, не знаю даже, вернусь ли я когда-нибудь в этот дом. Я лишь хочу, чтобы ты поняла – все, что я сделала, я сделала ради тебя.

Если ты прочтешь это письмо, когда меня не будет рядом, значит, все пошло не по плану, но, по крайней мере, мои мысли и воспоминания, заключенные в этом блокноте, попали в самые лучшие руки: в твои.

Я всегда буду с тобой, Марфиль. Я всегда буду с тобой, когда ты будешь танцевать, ведь я знаю – ты станешь великолепной балериной. Я буду с тобой, когда ты заплачешь или почувствуешь себя потерянной, потому что это именно то, что должна делать мать: всегда быть рядом, даже когда мы не можем быть вместе.

Я очень люблю тебя, малышка. Спасибо за то, что сделала мою жизнь такой полной. Спасибо за то, что дала мне причину рискнуть всем, даже собой.

Я люблю тебя, никогда об этом не забывай.

Мама».

И тогда я поняла, что ее смерть не была связана с ограблением, а обручальное кольцо не украли. Это отец приказал убить ее, когда обнаружил, что она сбежала вместе со мной.

И, поняв это, я почувствовала, как рвутся последние нити, еще связывающие меня с этим человеком.

– Ты рада вернуться домой? – спросил Себастьян, оставляя машину на парковке.

Конечно, я была рада увидеть Центральный парк. Рада вернуться в свой дом. Я была счастлива. Но еще счастливее я стала, открыв дверь квартиры и увидев трех самых дорогих существ.

Первым навстречу выскочил Рико, бросился в мои объятия и принялся радостно вылизывать мне лицо. Я прижала его к груди и поцеловала в голову, после чего опустила на пол, чтобы обнять двух лучших друзей.

Лайам и Тами крепко обняли меня, а я расплакалась.

– Схожу прогуляюсь с Рико, – сказал Себастьян у меня за спиной, и я поняла, что он хочет дать мне возможность побыть наедине с друзьями.

Мы проболтали несколько часов, сидя на диване. Они в ужасе слушали мой рассказ. Лайам все время обнимал меня, не снимая руку с моих плеч, а Тами сидела напротив, ни на минуту не выпуская моей руки.

Как же я их любила… Они и были моей настоящей семьей.

– Мы сразу поняли, что надвигается что-то ужасное, как только увидели тебя на твоем дне рождения, – сказала Тами, глядя на меня синими глазами, огромными, как блюдца.

– Невозможно, чтобы ты встречалась с таким мерзким типом, – сказал Лайам, глядя мне в глаза. – Он тебе совершенно не подходил, и у тебя был потерянный взгляд. Я рад, что в твои глаза вернулся прежний свет.

С дурацкой улыбкой я поцеловала его в щеку.

Мы болтали, пока через три часа не вернулся Себастьян с Рико на поводке.

– Он устал, пришлось взять его на руки, представляешь? – сказал Себастьян, бросая пса на диван и садясь напротив нас.

Тогда Лайам встал и подошел к нему.

– Спасибо за все, что ты сделал для нее, Себастьян, – сказал он, протягивая руку. – Прошу прощения за то, что сначала вел себя с тобой как придурок.

Себастьян пожал ему руку и улыбнулся, напустив на себя важный вид.

– Вести себя как придурок – в твоей природе, так что не стоит с этим бороться.

Все рассмеялись, но я заметила в глазах Тами легкую печаль, и это меня обеспокоило.

Мы вчетвером поужинали пиццей, после чего моя подруга встала и засунула руки в карманы белого платья.

– Мне пора, – сказала она, стараясь не смотреть на Лайама и встретилась с ним взглядом лишь на несколько секунд. – Завтра я возвращаюсь в Лондон.

– Тами, когда ты решила вернуться? – спросила я, не в силах поверить, что она и правда уезжает. – Ты же никогда не любила Лондон.

– Там мое место, – ответила она, наклоняясь, чтобы поцеловать меня в щеку.

Я посмотрела на Лайама, не сводившего с нее глаз, и почувствовала укол в сердце.

Эти двое должны быть вместе. Разве они не чувствуют того же, что все мы, когда видим, как они смотрят друг на друга?

– Тамара… – сказал Лайам, и она остановилась в дверях. Я никогда не слышала, чтобы кто-нибудь называл ее полным именем. – Прошу тебя, не уезжай, – взмолился мой друг, бросаясь за ней вдогонку.

Испуганная и печальная Тами отступила на шаг.

– Мы же об этом уже говорили.

– Мне плевать, говорили мы об этом или нет, – воскликнул Лайам, догнав ее и взяв ее лицо в ладони. – Умоляю, останься со мной. Не уезжай.

Тами покачала головой, и в глазах у нее заблестели слезы.

Я ничего не понимала. Что между ними произошло?

Лайам покачал головой и отпустил ее, отступив на два шага.

– Ты поступаешь несправедливо, – сердито заявил Лайам. – Если ты сейчас уедешь, можешь больше не возвращаться. Не возвращайся, потому что я больше не буду тебя ждать.

Мы с Себастьяном переглянулись – он явно сожалел об увиденном так же, как и я… и тоже, кажется, что-то скрывал.

Он знает, что происходит?

Тами печально улыбнулась.

– Я никогда не просила ждать меня, Лайам, – сказала она, открывая дверь и поворачиваясь ко мне. – Я рада, что ты спаслась, Марфиль. Я люблю тебя. Прощай…

И ушла.

Лайам рухнул на диван и зарыдал, совершенно убитый.

– Лайам…

Он покачал головой и выругался.

– Ничего не понимаю, – сказал он, проводя рукой по лицу. – Я знаю, она что-то скрывает. Знаю, что она не хочет говорить о чем-то со мной, опасаясь моей реакции. Может быть, ты что-то знаешь? Помнишь, что с ней случилось в детстве? Что-то такое, из-за чего она теперь так себя ведет?

Я покачала головой, стараясь вспомнить.

– Когда мы учились в девятом классе, она заболела. Несколько месяцев не ходила в школу, а когда вернулась… Она уже не была прежней.

Лайам посмотрел на меня в упор.

– В каком смысле не была прежней?

Я пожала плечами.

– Даже не знаю. Она изменилась. Я пыталась поговорить с ней, но она замкнулась в себе. Несколько месяцев не хотела ни с кем разговаривать, и в конце концов мы просто оставили все как есть.

До Лайама потихоньку начало доходить. Он явно хотел остаться еще на пару часов, чтобы вытянуть из меня все, что я помню, но посмотрел на Себастьяна, на мое лицо в ссадинах и понял, что я тоже устала. Я поговорю с Тами, а потом с ним, постараюсь им помочь, если это в моих силах.

Лайам посидел с нами еще недолго, но в конце концов все же ушел. На прощание он протянул руку Себастьяну, а затем крепко обнял меня, развернув к себе, как всегда.

– Будь осторожна, прошу тебя, – сказал он, целуя меня в голову. – Не доставляй нам еще больше хлопот, ладно?

Я кивнула. Мне было невыносимо видеть его таким печальным.

Когда мы остались одни, я повернулась к Себастьяну.

– Ты что-то знаешь, – обвинила его я, ткнув в него пальцем.

Себастьян покачал головой.

– Я знаю то же, что и ты, – ответил он, привлекая меня к себе и крепко обнимая.

– Врун, – выдохнула я ему в рубашку.

– Когда-нибудь мы узнаем все из уст самой Тами, не раньше.

И я поняла, что он хочет сказать. Нельзя никого принуждать в чем-то признаться, если человек не готов.

Всему свое время.

Мы с Себастьяном легли довольно поздно, и, глядя на небоскребы из своего пентхауса, я поняла, что наконец-то вернулась к нормальной жизни.

Но что считать нормальной жизнью?

Спать в своей постели? Готовить на нашей кухне? Ходить в кино по средам? Общаться с людьми, которых мы всегда любили? Может, нормально желать чего-то большего?

Я посмотрела на крепко спавшего рядом Себастьяна.

Нормальность казалась мне скучной.

Я выбралась из постели и пошла в ванную. Наполнила стакан водой и вернулась к Себастьяну, спавшему беспробудным сном.

С улыбкой вылила воду ему на лицо и разбудила.

Он схватил меня за руку и бросил на кровать.

– Ты что вытворяешь?

Я рассмеялась.

– За мной должок, ты помнишь? – спросила я, попытавшись вырваться. – Я хочу продолжить тренировки, хочу продолжать борьбу. Хочу развиваться. Хочу стать лучше!

– И ты полагаешь, что четыре утра – самое подходящее для этого время?

– А ты можешь придумать лучшее занятие в четыре утра? – тут же ответила я.

– Как насчет того, чтобы поспать?

– Я ждала другого ответа.

– Ты неисправима, – сказал он, обнимая меня за затылок.

– Это тоже не ответ…

И тут его губы впились в мои, и мы занялись кое-чем другим. Во время этих занятий я тоже сильно потела, нужно было точно соблюдать технику, только одежда была явно лишней. А бесконечные «я тебя люблю» налагали некоторые обязательства.

36

Себастьян

Два месяца спустя

Что-то было не так. Не спрашивайте, откуда я это знал, просто чувствовал каждой клеточкой тела. Прошло уже два месяца после смерти Маркуса, два месяца с тех пор, как мы вернулись к нормальной жизни. Марфиль снова училась в университете, довольная и счастливая; теперь она стала прежней – ну, почти прежней.

Но я чувствовал: что-то носится в воздухе. Что-то такое, что мне совсем не нравилось и не давало спокойно спать.

Я снова зарядил оружие и держал его в тумбочке у кровати, и сопровождал Марфиль всякий раз, когда она выходила из дома. Она ничего не знала, я не хотел ее пугать, но не мог позволить ей ходить одной.

Я поговорил с Суаресом и с Рэем. Поговорил с Кэрол. Никто не видел ничего подозрительного, выходящего за рамки обычного.

Но тогда почему у меня было ощущение, что все в любую минуту может провалиться в тартарары?

Почему у меня было ощущение, что за нами следят?

Я вернулся домой, оставив Марфиль в университете, и старался убедить себя, что у меня просто паранойя, а на самом деле ничего не случилось. Мы же покончили со всеми. Хотя что значит «со всеми»?

Многие еще ждали суда, дело пока не закрыто.

Вернувшись домой, я сразу почувствовал: что-то не так. Дверь была приоткрыта, и я сразу выхватил оружие.

Войдя в квартиру, я увидел, что все в ней перевернуто вверх дном. Она была полностью разгромлена.

Вот черт.

Я обошел все комнаты и убедился, что в квартире никого нет, никто там не прячется.

Под столом нашел дрожащего от страха Рико.

– Иди сюда, малыш, – сказал я, беря его на руки. – Спокойно.

Я достал мобильный телефон и набрал номер Марфиль.

– Привет! – откликнулась она обычным веселым голосом.

– Оставайся там, где ты есть, я сейчас за тобой приеду.

– Что случилось? – спросила она, непроизвольно меняя тон.

– Оставайся на месте! Ни с кем не разговаривай и никуда не выходи. Я буду через двадцать минут.

– Себас… – начала она, но осеклась.

Кто-то однажды сказал мне, что мафия – это тысячеголовая гидра: если отсечь одну голову, на ее месте тут же вырастает другая.

Я подозревал, что именно это и произошло.

Эпилог

Марфиль

Два года спустя

Не стану врать, согласиться на программу защиты свидетелей было трудно. Счастливый конец, который я нарисовала в голове, так никогда и не наступил. После смерти Маркуса у нас было только два месяца нормальной жизни, а потом… Потом кто-то занял его место. Насовсем покончить с мафией в принципе невозможно, и, если выступаешь против нее, уже никогда не будешь полностью свободен.

Мне все еще трудно свыкнуться с тем, что, возможно, я никогда больше не буду свободна. Пришлось сменить имя и место жительства. Так что сейчас я живу не в Нью-Йорке, а в отдаленном городке в Монтане, в окружении полей. Нельзя сказать, чтобы мне это не нравилось: я люблю природу, и теперь у меня есть даже собственные лошади, но мне совсем не нравится, по крайней мере, не совсем нравится, необходимость уезжать, необходимость делать то, чего я не хотела, но пришлось – по чужой воле.

Себастьян тоже перенес это довольно тяжело, хотя больше переживал за меня, чем за себя. Даже не знаю, что он натворил бы, если бы мы до сих пор не были вместе. Так грустно, что я не могу увидеться с друзьями, не могу общаться с близкими людьми, чтобы не навредить им – из опасений, что их убьют.

Моей сестре и ее семье тоже пришлось сменить имена. Мы встречались каждые три месяца с большой осторожностью, чтобы нас не видели вместе. За головы сестер Кортес назначили награду, и из-за этого мне до сих пор снились кошмары: будто я просыпаюсь утром и мне сообщают, что сестру убили.

У Габриэллы дела шли неплохо. Она перешла в новую школу и наконец-то стала жить нормально – покинула интернат. Недавно я узнала, что она встречается с капитаном школьной футбольной команды.

Я тоже старалась устроить свою жизнь. В своем городке открыла балетную школу, куда записались больше двадцати девочек. Через несколько недель начнутся занятия, к которым я с энтузиазмом готовлюсь.

Мечта стать примой-балериной канула в Лету уже много лет назад, но преподавать… Это мне нравилось, а мысль о том, что я возглавлю собственную школу танцев, наполняла меня радостью.

Себастьян работал в местной школе, обучая школьников самообороне, и готовил больше тридцати мальчишек к соревнованиям по боевым искусствам. В городке вроде нашего преподаватель такой квалификации был на вес золота, и его приняли с энтузиазмом. Вы даже не представляете, как счастлив Себастьян, обучая детей.

Я обожала простую жизнь, которую мы создавали вместе. Себастьян уже привык к моим безумным выходкам, к переменам в настроении, к манере командовать. Он же, напротив, был незыблемой скалой в наших отношениях – сильным и стойким, словом, мужчиной моей жизни.

Я безумно любила его, все остальное не имело значения. Все случившееся принесло мне любовь. У меня всегда было все, но не было самого главного: любви. И теперь я счастлива.

Я вытерла лоб рукой, сражаясь с начинкой для пирога. Прошло три года после нашего знакомства, и мы до сих пор буквально одержимы друг другом. Хотя теперь я одержима даже больше, чем он в самом начале, но эту деталь можно и опустить.

Мне в голову пришла гениальная идея приготовить ужин. Я никогда этим не занималась, поскольку Себастьян взял это на себя, и мне нравилась его стряпня. Но сегодня мне захотелось приготовить для него нечто особенное.

– Что тут происходит? – раздался голос у меня за спиной.

Я развернулась, поскользнувшись на лужице клюквенного сока. Ухватилась за столешницу, а Себастьян в два прыжка оказался рядом и подхватил меня левой рукой, не дав сломать шею.

– Готовлю ужин!

Себастьян выругался сквозь зубы и бросил на пол спортивную сумку.

– Мы ведь уже говорили об этом? – в ярости воскликнул он, оглядывая кухню и царивший хаос, заляпанный пол и столешницу.

– Это был сюрприз.

– Мы же договорились, что ты не будешь входить сюда в мое отсутствие.

Я уставилась в пол. Терпеть не могла, когда он меня отчитывал.

– И как я приготовлю для тебя ужин, если ты меня даже на кухню не пускаешь?

– Ты не будешь готовить ужин, и точка, – сказал он, отпуская меня и вновь оглядывая кухню. – Посмотри, что ты натворила, слоник.

Я осмотрелась и улыбнулась.

– Этой кухне не хватает жизни, – сказала я, схватив его за футболку и привлекая к себе.

Мне было наплевать, что все руки в муке, мне было все равно, как выглядит моя прическа, лицо и даже одежда. Он любил меня такую, как есть, я нравилась ему в любом виде и обожала его за это.

Он сжал мои ягодицы, притянув к мускулистому телу.

– Поздравляю с годовщиной! – весело произнесла я.

Он закатил глаза.

– Наша годовщина не сегодня, Марфиль, – фыркнул он.

– Если для тебя это день нашего первого поцелуя, то для меня – день нашего знакомства.

– Как вообще можно отмечать день знакомства?

– Можно, если это любовь с первого взгляда, – сказала я, целуя его в губы.

Его язык проник мне в рот, и я почувствовала неминуемое возбуждение.

– Если нашей годовщиной считать день знакомства, то он тоже не сегодня. В первый раз мы встретились в Центральном парке, когда ты совершала вечернюю пробежку и не заметила, как я подошел.

Я на секунду замолчала.

Черт побери, а ведь он прав!

Я пропустила нашу двухлетнюю годовщину.

Себастьян рассмеялся и снова поцеловал меня.

– Выбери любую дату, слоник. Мне не нужны отметки в календаре, чтобы отпраздновать самое важное для меня событие, – сказал он, усаживая меня на колени.

Мое сердце растаяло.

– Ты так красиво говоришь, – сказала я, привлекая его к себе и трижды целуя.

– В глубине души я неисправимый романтик, и ты это знаешь.

Это была ложь размером с дом.

– И что ты готовишь, можно спросить? – поинтересовался он, пока его губы и язык блуждали по моей шее.

Не знаю, как ему это удавалось, но он точно знал, где меня поцеловать, чтобы все тело в миг загорелось желанием.

– Мясо с клюквенным соусом, – ответила я, закрыв глаза, когда он обхватил мою спину и прижал к себе.

– Звучит вкусно, – произнес он с иронией, которую я решила не замечать. – Но я предпочел бы на ужин тебя, а не то, что уже начало подгорать в духовке.

Почуяв запах дыма, я открыла глаза.

Я слегка оттолкнула Себастьяна и бросилась к духовке. Мясо, которое я поставила туда час назад, похоже, сгорело.

– Вот черт! – выругалась я, наклоняясь, чтобы достать его.

– Надень перчатки! – Себастьян оттащил меня от плиты, чтобы я не обожглась. – Предоставь это мне, пожалуйста, – сказал он, манипулируя с духовкой – то ли уменьшил огонь, то ли совсем выключил.

Он достал мясо, поставил его на столешницу, убедился, что оно не совсем сгорело, и повернулся ко мне.

– Придется тебе возместить мне этот бардак, – заявил он, приближаясь ко мне, словно голодный лев к жертве. – Уж постарайся изо всех сил, чтобы я сохранил ясный разум и не ударился в панику при мысли об этом кошмаре.

Я весело улыбнулась, а он подошел ко мне и толкнул к стене.

– Так это неугомонный ум не дает тебе сосредоточиться? – спросила я.

– Вот именно, – сказал он, стягивая с меня футболку и оставляя голой по пояс. Его руки крепко сжали мою грудь, а губы в который раз припали к моим. – Тебе придется постараться, чтобы я не бросил тебя в постели одну и не заставил ждать, пока все не будет блестеть, прежде чем уделю тебе внимание.

Когда он начал целовать мою грудь, я прерывисто вздохнула. Он прикусил мой сосок, и я почти потеряла разум.

– Таков и был первоначальный план, – вздохнула я, когда он присел на корточки и спустил с меня брюки вместе с трусиками.

– Чтобы я увлекся тобой и не обратил внимания на то, что ты натворила?

– Именно! – выкрикнула я, когда он принялся целовать меня как опытный любовник. – Ох…

Его пальцы проникли внутрь, и я потеряла рассудок. Благодаря Себастьяну я уже открыла столько тайн своего тела! В сущности, он научил меня всему своими волшебными пальцами. Он так хорошо изучил меня, что точно знал, на какие клавиши нажимать, чтобы довести до безумия.

Но ведь это и есть любовь? Знать другого так хорошо, что простая ласка способна заставить потерять рассудок. Знать другого как снаружи, так и изнутри, за какие ниточки потянуть, чтобы вызвать улыбку. Пусть даже ради этого придется сжечь кухню.

Он оторвался от меня и быстро обвел взглядом кухню.

Я рассмеялась.

– Пойдем отсюда, – сказала я, хватая его за руку и разворачивая к двери. – Я не хочу, чтобы ты отвлекался.

Себастьян последовал за мной, закрыл дверь кухни, взял меня на руки и понес по коридору в сторону спальни.

– Короткое замыкание у меня в мозгу дает тебе не больше пяти минут, Марфиль, – добавил он, назвав меня прежним именем; в его устах оно звучало особенно сексуально, когда мы были возбуждены до потери разума.

Он пинком захлопнул дверь и потащил меня к кровати.

– Ты готова как следует отпраздновать нашу годовщину?

Я весело улыбнулась.

– Готова всей душой, – ответила я.

Благодарности

Ах, если бы вы знали, чего мне стоило закончить эту книгу! Как же она не похожа на все, что я писала до сих пор! Я старалась погрузиться в динамичный сюжет, полный опасностей и, главное, любовных приключений. Хотя я все же ее закончила (сама не знаю, как мне это удалось за такой короткий срок), у меня ничего не получилось бы без помощи людей, которые любят меня и заботятся обо мне – как издателей, так и родных и друзей.

Впервые с тех пор как я начала писать, я на собственном опыте испытала пресловутый «творческий ступор».

Я пыталась выплыть из него, потому что знала, сколько людей ждут эту книгу. Я устала сдержанно отвечать на нетерпеливые вопросы: «Ты пишешь?», «Сколько еще осталось?», «Можно почитать?»

Это было сложно, но в то же время помогало мне жить, давало понять, что, несмотря на творческий кризис, несмотря на то, что мозг отказывался работать, я все же сумела выбраться из этого состояния и закончить историю, и она получилась точь-в-точь такой, какой я хотела ее видеть.

Для начала поблагодарю сотрудников «Пингвин рэндом хаус» – за то, что ежедневно повторяли: «Мы ждем новых книг, Мерседес Рон!» В этом году мне представилась возможность узнать вас намного лучше, и могу сказать, что вы просто идеальная команда. Вы стали настоящей семьей. Даже не будучи писательницей, я все равно восхищалась бы вашей работой – вы придаете достоверность самым невероятным историям и превращаете их в произведения искусства. Мои книги не стали бы такими без ваших усилий. Спасибо от всего сердца!

Особое спасибо Аде и Розе, моим редакторам, за то, что не убили меня, когда я просила их еще немного подождать, а потом еще немного. Спасибо за заботу и помощь, в которой вы мне никогда не отказывали.

Спасибо Кончите и Альбе – за их желание поднять «Виновных» на тот уровень, которого я всегда мечтала достичь, но считала невозможным. Когда я узнала, что все мои книги переведут на французский язык, я чуть не сошла с ума от радости. Когда же к этому добавилось желание, чтобы «Моя вина» вышла на большой экран, мое безумие возросло многократно. Давайте скрестим пальцы, чтобы в один прекрасный день эта мечта стала реальностью.

Спасибо также Мануэлю и Нурие за организацию моего первого писательского тура. Вы моя полная противоположность, и не знаю, что я делала бы без вас.

Спасибо моей кузине Бар – думаю, все читатели тебя уже знают, потому что без тебя я бы не справилась. Спасибо за то, что читаешь мои книги, помогаешь мне, за твои советы и за такое внимание ко всему, что я пишу. Признаюсь честно, ты лучшая читательница, о какой я только могла мечтать.

Спасибо моей семье. Спасибо отцу за то, что помогал во всем, чего я не понимала. Благодаря ему я поняла, что счастливый конец, который я представляла, был совершенно нереалистичен, и его необходимо изменить. Думаю, многие читатели тебя за это возненавидят, но финал стал таким, каким должен быть. Спасибо моим сестрам – за излучаемый ими энтузиазм и за то, что в конечном счете они прочли все мои книги – ну, или почти все. Но в особенности спасибо маме – за то, что всегда была моей лучшей подругой, за то, что любит меня так же, как люблю ее я, за то, что она лучшая мама на свете. Не знаю, как бы я жила без тебя.

Хочу также поблагодарить всех моих подруг, которые давали советы и радовались моим достижениям. Вы даже не представляете, какое это наслаждение слушать ваши истории! Каждая из них заслуживает того, чтобы стать основой романа с вашим именем на обложке. Как же мне повезло, что вы у меня есть! Я люблю вас больше, чем вы можете представить!

И наконец, тысячи и тысячи благодарностей тебе, читатель, за то, что прочел мой роман. Надеюсь, ты получил удовольствие от этой истории. Конечно, пришлось немного всплакнуть, читая эти страницы, но не бывает романов без драмы. А если честно, спасибо за то, что сделал мою мечту осуществимой.

Content

Мерседес Рон
Черное дерево

Пролог

1 Марфиль

2 Марфиль

3 Марфиль

4 Марфиль

5 Марфиль

6 Марфиль

7 Марфиль

8 Марфиль

9 Марфиль

10 Марфиль

11 Марфиль

12 Марфиль

13 Марфиль

14 Себастьян

15 Марфиль

16 Марфиль

17 Себастьян

18 Марфиль

19 Себастьян

20 Марфиль

21 Марфиль

22 Себастьян

23 Марфиль

24 Себастьян

25 Марфиль

26 Себастьян

27 Марфиль

28 Марфиль

29 Себастьян

30 Марфиль

31 Марфиль

32 Себастьян

33 Марфиль

34 Себастьян

35 Марфиль

36 Себастьян

Эпилог Марфиль

Благодарности