М. Петрович

Победа будет за нами

Серия «Лёгкие»

№ 126

М. Петрович. Победа будет за нами. — Петроград: Freedom Letters, 2024. — Серия «Лёгкие»

ISBN 978-1-77968-048-8

© М. Петрович, 2024

© Freedom Letters, 2024

Издатель Георгий Урушадзе

Технический директор Владимир Харитонов

Художник Денис Батуев

Метранпаж Чеслав

Корректор Максим Волков

Сайт издательства www.freedomletters.org

Телеграм freedomltrs

Инстаграм freedomletterspublishing

Глава первая

Известная российская журналистка Маргарита Симоновна Симоньян с трудом разогнула поясницу и оперлась на лопату.

Над Кремлем в хрустальном, ослепительно-синем небе кружили ослепительно-белые голуби. Предатели, удравшие из царской голубятни. И в каждом не меньше пятисот калорий, прикинула Маргарита, щурясь на солнце. Ей казалось, что она слышит бумажный шелест их перьев.

Маргарита подтянула штаны повыше и с досадой покачала головой. Как говорится — бойтесь своих желаний. Она всю жизнь мечтала похудеть, но не так. Не такой ценой. Коралловые треники Bosco опять съехали на бедра и, похоже, собирались ползти и дальше.

Внезапно Маргарита Симоновна вспомнила, как она училась в третьем, что ли, классе и мама по неслыханному блату оторвала для дочери две пары колгот из Прибалтики. Колготы были чуть не выше Риты, поэтому мама спрятала их вглубь гардероба, где потихоньку копилось Ритино приданое: махровые полотенца, постельное белье, пеленки с утятами и бог знает что еще. Сказала: на вырост.

Но Рита искушения не выдержала. Она втихаря залезла в шкаф, вытянула с полки длинные красные колготы и гордо отправилась в них в школу. И все понимали: идет девочка в новых красивых колготах. По дороге они начали с Риты съезжать.

И ничего, она сообразила, побежала в школе в туалет, нашла на пояске специальное отверстие, подцепила резинку ключом, как следует затянула, завязала узелком, и всё — там делов-то на две минуты. Колготки, конечно, собрались гармошкой на коленках, а пятки пузырились и вылезали из сменных туфель, но это ерунда. Зато они были новые и почти что иностранные. А потом СССР взяли и развалили. И на рынок хлынуло всякое говно.

В штанах Bosco вместо надежной советской резинки был дебильный шнурок — и тот пришлось вытащить, когда связывали Димона Анатольича на день Петра и Февронии. Шнурок, естественно, пропал. Маргарита думала продеть в штаны какую-нибудь веревочку, но во всем ебаном Кремле не нашлось ни единой булавки.

Вот же блять, с мстительным удовольствием думала Маргарита Симоновна. У нас тут и бункеры, и лаборатории, и архивы, и мощи святые какие хочешь. А булавки сраной нет.

В это время загудел Большой Успенский колокол. Да заткнись ты, блять, ругнулась про себя Маргарита и вспомнила, что на прошлой неделе дала зарок не материться.

Колокол не затыкался. Маргарита Симоновна закатила глаза. Ладно. Она подняла ведро с картошкой и побрела в сторону Соборной площади. Спохватилась, вернулась за лопатой. Инструкция строжайше запрещала оставлять рабочие инструменты без присмотра.

А как тут, блять, не материться, обратилась она к себе прошлонедельной. В одной руке ведро картошки, в другой — лопата, да плюс штаны надо локтем придерживать.

Этот костюм Bosco был последним трофеем Тиграна, захваченным в ГУМе. Эх, Тигран-Тигран. Со второго набега на ГУМ он не вернулся. Ну да что теперь вспоминать.

Начался перезвон. Это означало, что Маргарита стопроцентно опоздает на репетицию и об этом доложат Начальнику. К тому же она не помнила, нужно ли сегодня переодеваться в парадное платье или можно в трениках. Надо бы ускориться, думала Маргарита Симоновна, но вместо ускорения почему-то замедлялась. Она знала, что такое психологическое явление называется сопротивлением.

С высоты голубиного полета Маргарита Симоновна казалась игрушечной фигуркой. Фигурка медленно ползла по направлению к Успенскому собору.

Глава вторая

Естественно, она адски опоздала.

Маргарита растолкала придворных и, не выпуская из рук ведра и лопаты, заняла свое место в первом ряду, справа от Красного крыльца. Для этого пришлось физически подвинуть Матвиенко. Та брезгливо оглядела Маргариту Симоновну и приподняла криво нарисованную бровь. Стуканет Начальнику при первой же возможности, можно не сомневаться. Вообще, старая тварь вела себя все наглее и наглее, и Маргарита в очередной раз подавила порыв разбить ей башку лопатой.

К несчастью, репетиция оказалась полной, в костюмах. До коронации было еще полгода, но Начальник требовал безупречного знания церемонии. Его, конечно, можно понять. От того, как пройдет коронация, зависит судьба Российской империи, а значит, и всей земной цивилизации. Это тебе не хрен собачий.

На фоне разнаряженных в пух и прах бояр, вельмож и военачальников Маргарита с ведром смотрелась кринжово и, вероятно, заслуживала презрения Валентины Ивановны Матвиенко, одетой по моде восемнадцатого века.

Несмотря на преклонные годы, Валентина Ивановна победила в рукопашной борьбе за коронационное платье Екатерины I. Ну и статус, наверное, помог, не без этого.

Оружейную палату раздраконили еще в первые месяцы, и Председателя Совета Федерации трогать все же постеснялись. А вот Валентина Ивановна не растерялась и ловко загасила одну особо борзую бабу с Первого канала. И платье досталось ей. Малиновый шелк и серебряная вышивка удивительно сенатору шли.

Валентина Ивановна с удовольствием представляла свою родню и соседей из Шепетовки. Понятно, что все они перемерли, но все равно! Вот бы они разинули рты, увидев Валю Тютину в наряде реальной шальной императрицы.

Была ли Екатерина I шальной или не была, Валентина Ивановна не знала и знать не хотела, а вот песню очень любила. Каждый раз эта песня брала ее за душу. Жаль, Алина велела обрезать шлейф. Но и так тоже неплохо.

Началась репетиция. Президент был занят делами государственной важности, поэтому роль Помазанника выполнял один из Василичей. Валентина Ивановна питала слабость к младшему двойнику Президента. Без присмотра врачей и гримеров он заметно похорошел, филлеры в щеках рассосались, плешь заросла русыми волосами, с которыми красиво сочетались большие щекотные усы (и не спрашивайте, откуда сенатор знала про щекотность).

Но увы, Президент прислал не младшего, а старшего Василича, потерявшего глаз во время провальной жидобандеровской атаки на Большой Кремлевский бункер. Его в Кремле не любили и кроме как одноглазым мудаком между собой не называли. Вот и сейчас он докопался буквально до каждого. Валентине Ивановне он не позволил остаться в бейсболке с надписью «Роzzия». Вот и стой на солнце непокрытая. Зарабатывай морщины.

Тут мысли Валентины Ивановны стали печальными. Косметолога в прошлом году арестовали за дискредитацию армии, кремов, конечно, нет… Свежие огурцы — те и вовсе на вес золота, а вот бы положить два кружочка под глаза. Кожа бы влагой напиталась. Одна радость, думала Матвиенко, что страдают все. Даже Марго, которой нет и пятидесяти, выглядит как говно со своими полуседыми патлами.

Чем только не запаслись в Кремле на случай ядерной войны, но только не краской для волос. Мужики. Что с них взять. Вот зачем было вешать единственного косметолога? И на что они сами теперь похожи.

Кланяясь и рукоплеская, Валентина Ивановна оглядывала своих товарищей по Совету Федерации. Бомжи бомжами. Все как один в черных балахонах и с метлами. Делают вид, что они опричники и ничего-то им для счастья не надо, кроме победы самодержавия над киевским сатанизмом. А сами мечтают попасть на трапезу после репетиции помазания. А кто ж не мечтает? — там подают консервированные фрукты из императорских хранилищ. Из президентских. Или из государевых? Неважно, компот есть компот.

Окончательно запутавшись в терминологии, Валентина Ивановна покосилась на Симоньян с ее ведром. При виде картошки у Валентины Ивановны заурчало в животе.

До того как Россия победила нацизм в Третьей Мировой, Валентина Ивановна была к картофелю совершенно равнодушна. А после победы прямо-таки оценила. Сенатор вспомнила, как они с Гурулевым залезли на огород к Симоньян и подкопали несколько здоровенных картофелин. А потом спрятались за Сенатским дворцом и испекли их на костре.

Валентина Ивановна отыскала глазами подельничка. Он стоял по ту сторону прохода и был уже явно поддатый. Председатель Совета Федерации поборницей трезвости сроду не была, но генерал-адъютанта Гурулева немедленно осудила. Спиртным он с ней не делился.

Глава третья

Андрей Викторович Гурулев, российский военачальник, государственный и политический деятель, депутат Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации VIII созыва, мучительно икал. Икота является симптомом переохлаждения, переедания, алкогольного опьянения и других состояний. Что там за другие состояния, мы с вами выяснять не станем, поскольку генерал действительно как следует набрался.

При каждом судорожном движении диафрагмы его алмазные ордена содрогались и пускали солнечных зайчиков в лицо Димона Анатольича. Впрочем, зайчики нисколько не тревожили заместителя председателя Совета Безопасности Российской Федерации, ибо веки его были плотно сомкнуты.

Эта блядь, думал генерал, уж больно ловко пользуется своим положением припадочного. Пришел не в доспехах русского витязя, а в какой-то бабьей кофте. Да еще и стульчик складной принес. Не постыдился. А ну как Дух Святой спустится не в мае, как по плану, а сегодня? И что увидит Дух? Как эта гнида сидит и пускает слюни?

Генерал занервничал и, невзирая на тычки от соседей, начал размашисто креститься. Он вспомнил, что свою позицию по поводу Святого Духа Медведев разъяснил ему не далее как нынче утром, когда два видных государственных деятеля вкушали самогон, затаившись на одном из нижних этажей Водовзводной башни.

Вопреки насмешкам иноагентов и либерастов (земля им всем стекловатой), генерал Гурулев дураком не был. Свое небольшое производство он разместил в стратегически идеальном месте.

Во-первых, Андрею Викторовичу требовались большие объемы воды, а в подвале Водовзводной в какие-то стародавние времена был выкопан колодец. Колодец, ясен пень, совсем заилился, и над расчисткой пришлось попыхтеть. Тогда Андрей Викторович дружил с Виталием Милоновым, и тот ему здорово помог.

Генерал взял на себя самую сложную часть работы: он вычерпывал ведрами ил и песок, а политик таскал это дело на улицу и выливал в сторонку. Потом грязный как черт Гурулев вылез из колодца, и в этот момент депутат Милонов внезапно психанул.

Он начал орать, что все мужеложцы будут гореть в аду, потому что нормальная пара — это кроткая набожная женщина и большой волосатый мужик, пусть даже в возрасте и с животиком, а все остальное — это грех и сатанизм. Генерал нисколько против этой точки зрения не возражал и даже пытался поддакивать, но Милонов швырнул ведро и, яростно плюясь, ушел.

Что за вожжа попала под хвост заместителю председателя Комитета Госдумы по вопросам семьи и детства, Андрея Викторовича не интересовало ни в малейшей степени. Он тревожился, поднимется ли вода. За неделю вода поднялась настолько, что генерал смог вытянуть пару ведер.

А уж двух-то ведер в сутки Андрею Викторовичу хватало за глаза — даже когда приходилось делиться с Димоном Анатольичем и прочими соратниками.

И что-то было во-вторых… Ах да. В процессе восторжествования русского оружия верхние ярусы Водовзводной башни были частично разрушены обломками жидобандеровских дронов. Поэтому в башню никто не совался: боялись обрушения кровли.

А чего там бояться? Рубиновая звезда действительно ебнулась, шатровая крыша сгорела и провалилась внутрь, но уцелевшие деревянные перекрытия особой опасности не представляли. В связи с чем жизнь генерала Гурулева была близка к совершенству.

По крайней мере в душу к нему никто не лез, а самогонный аппарат не простаивал ни секунды.

На сорок градусов результат, конечно, не претендовал, но депутат Госдумы VIII созыва брал не качеством, а количеством. Ведро — оно и в Африке ведро.

Глава четвертая

Да, так вот. Будучи не только припадочным, но и технократом, Медведев обладал обширной коллекцией мемов. И, будучи прирожденным говном, он доводил этими мемами всех и каждого.

Нынешним утром экс-президент домотался до генерала с мемом про Брэда Питта. Хватал за рукав, тыкал в лицо разряженным айфоном, с которым он не расставался. Электричество приходилось экономить, и, естественно, Медведева к генератору никогда не допускали. Поэтому Дмитрий Анатолич вернулся к устной традиции и стал первым послевоенным сказителем мемов.

Сгибаясь пополам от хохота, он сообщил Андрею Викторовичу, что Брэд Питт и Андрей Гурулев родились в 1967 году. Смысл мема был в том, что голливудский распиздяй выглядел в три раза моложе Андрея Викторовича. Что и понятно — Брэд Питт не был государственным деятелем. И не нес на своих солдатских плечах ответственность за весь Русский мир.

Генерал вырвал айфон из рук бывшего президента Российской Федерации и забросил в кусты. Но Медведев не унимался.

Ну и, короче, чтобы хоть как-то его заткнуть, Андрей Викторович взял и пригласил уродца в святая святых. На Водовзводную.

Там они приняли по первой, затем сразу по второй. Между первой и второй — сами понимаете. Так вот уже на третьей Димон Анатольича понесло. Из той серии, что, может, Дух Святой уже давным-давно сошел, а мы все репетируем и репетируем, а той жизни-то осталось с гулькин хер, будет когда-нибудь покой или что.

И где вообще гарантии (богохульствовал Медведев), что Дух сошел именно на Первое лицо. Не только же он был президентом, так?

Медведев агрессивно скакал туда-сюда, вскидывая маленькие ручки к прорехам в крыше, и генералу казалось, что в его башне завелся гигантский бешеный хомяк.

В какой-то момент донельзя утомленный Андрей Викторович отключил и слух, и зрение и далее чувствовал только шершавость кирпичной кладки, в которую он упирался седым затылком. Несправедливо было бы сказать, что депутат Госдумы все это время просидел бессмысленным кульком. Нет. Он думал о башне.

Кремлевского экскурсовода казнили еще весной за тупорылый вопрос о целях СВО. Но до этого неловкого эпизода любознательный очкарик успел провести пару экскурсий по Кремлю, где рассказал, что Водовзводную башню построил какой-то натовский гастарбайтер. А потом уж фашист и англосакс Христофор (но вроде не Колумб) установил в ней первый в Москве водопровод. Какие гниды! И лезут к нам и лезут, а Матушка-Россия, как голубь кроткая, всех привечает, всем дает и пищу, и кров. И даже питье.

Андрей Викторович погладил стену и заплакал. Вот что с тобой делать, натовское ты отродье. В другой ситуации генерал приказал бы ее снести — до основанья! А затем он велел бы народу-богоносцу построить новую башню, истинно русскую. Но, к сожалению, народа-то в Кремле и не хватало. Катастрофически.

Отсутствие народа Андрею Викторовичу не нравилось. На это депутат Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации VIII созыва своего согласия не давал.

Репетиция закончилась, и генерал Гурулев поспешил вернуться на производство.

Глава пятая

Увы, в своих молчаливых претензиях к нынешнему миропорядку Андрей Викторович Гурулев был не одинок.

В конце лета из-за нехватки народа и избытка видных политических деятелей Кремль оказался на грани гуманитарной катастрофы.

Другими словами, Кремль чудовищно засрали. Сначала — на волне военного триумфа — проблему удавалось игнорировать. Потом все начали ругаться на нерадивый персонал. Потом заметили, что никакого персонала-то и нет. Далее все зачесались.

Тогда чуткий к вопросам нацбезопасности Николай Платонович Патрушев заставил Медведева ходить по улицам Кремля и раздавать самодельные флаеры. Хочешь стать частью дружной команды, говорилось там. И дальше разъяснялась цель дружбы: рытье нужников.

Экс-президент свою задачу выполнил, но никто из народных избранников на призыв старого чекиста не отозвался. Николай Платонович с грустью следил за тем, как ветер играет разноцветными листовками, на которые он потратил чуть ли не полдня, поскольку совершенно разучился писать от руки. Но и жить так было нельзя.

Ладно разрушенные здания. В конце концов, руины и пепелища — это символы нашей победы. Но жуткий смрад! А вандализм?! Буквально на днях Николай Платонович поймал генерала Гурулева с поличным. На шее у него сидел Медведев с баллончиком краски в руке.

Вы, два старых отморозка! Вы понимаете, что это архитектурный шедевр, орал на них Николай Платонович. Это объект из списка ЮНЕСКО!

«Хуеско», — ворчал в ответ генерал, уже какой-то малиновый к вечеру. А это ничтожество Медведев еще и спорил! Дескать, президент обязан быть патриотом, а бывших президентов не бывает — так даже в американской конституции написано. Поэтому надписи «Миру — мир» и «Россия, V перёд!» он отмывать не будет. Почему им можно, а нам — нет?!

Пришлось идти на аудиенцию к Первому лицу. Лицо, по обыкновению, заставило ждать в приемной.

Николай Платонович терпеть этого не мог. Но терпел. От скуки он разглядывал почетный караул, и ему казалось, что гвардейцы двоятся у него в глазах, настолько они были похожи. И вот что значит выправка, думал он. За два часа ожидания ни один не почесался.

Несколько раз в приемную заглядывала Первая леди, одетая по-домашнему — в легкий халатик Etro и тиару Марии Федоровны. Шелковый халат был затрофеен в ГУМе одним из караульных. За этот подвиг его наградили звездой Героя с бриллиантами.

Старый чекист догадался, что и Первая леди в упор не различала этих парней. Она подходила то к одному, то к другому и, грациозно вставая на цыпочки, что-то шептала им на ухо. Видимо, благодарила за доблесть. Караульные заливались краской, что и понятно — они же просто выполняли свой долг.

Да и приближаться к ним настолько вплотную было необязательно, думал Николай Платонович. Просто Первая леди не знала, что в Кремлевский полк отбирают парней, способных расслышать шепот с расстояния шесть метров.

На третьем часу ожидания Николаю Платоновичу позволили войти.

Братья 1.0

Для того, чтобы выяснить, отчего люди краснеют, ученые заталкивали добровольцев в аппарат МРТ и смотрели, что происходит у них в башке. Так появилась смелая гипотеза о том, что румянец заливает щеки отвратительно горячей кровью, когда человек ощущает, что его выставили напоказ.

Если б Женек и Миха знали об этом исследовании, они бы покрутили пальцем у виска — синхронно, как это часто бывает у идентичных близнецов. Дескать, вот же люди херней страдают, а еще ученые, на кое-чем верчённые.

Хотя применительно к их случаю эта гипотеза была верна. Их мамка всегда говорила, что все их затеи написаны у них на лбу, и они сто раз убеждались в том, что мамка права. Вот и сейчас близнецы краснели, боясь спалиться. Им по наивности казалось, что их мысли и чувства кого-то, кроме них, интересуют.

Краснели они одинаково, однако причины румянца у них, как ни странно, были разные. Миха боялся, что брат отпихнет-таки Первую леди, хоть тот и обещал еще немного потерпеть. А Женек боялся не выдержать и подвести Миху.

Вот не чесаться, несмотря на вшей и покусы злобных, как демоны, кремлевских клопов, им было легко. Братья умели отключать любой физический дискомфорт: йоги-отшельники учатся этому десятилетиями, а Миха с Женьком просто родились в поселке Лупья Запань. Иначе там было не выжить.

Другое дело — нарастающий психологический дискомфорт, вот он был близнецам в новинку. Обычно, ну, по жизни, Миха с Женьком никакими такими мыслями не грузились, поэтому и срочная служба, и несение почетного караула на Посту номер один давались им легко и без усилий.

Вообще-то что Миха, что Женек были оптимистами. Так повелось с ранних лет: как только батя прекращал их лупить, настроение братьев немедленно всплывало на прежний уровень жизнерадостности, как пенопластовый поплавок из-под воды. Да и в процессе побоев они не сильно унывали, зная, что батя выдыхается все быстрее и быстрее.

Старшие — да, в свое время они у бати по стенам полетали. Да и насчет их бабки говорили, что та померла не от инсульта, а от удара поленом по кумполу, подвернувшись сыну под горячую руку. За эту версию говорила тяжелая от крови подушка, которую мать закопала в огороде в картошках.

Когда приехала полиция, бабка действительно лежала в сенцах с этой самой подушкой под головой. Но председатель их сельсовета шел в областные депутаты, проблемы ему были ни к чему, а начальник полиции являлся его кумом. Так что в справке о смерти написали «инсульт». А может, он и был — инсульт, просто приключившийся от полена. Там тоже поди разбери, старухе-то было уже за шестьдесят.

Разумеется, ни справками, ни бабками братья не заморачивались. Они принимали жизнь как она есть и просто избегали батю в активной стадии опьянения.

Умные люди-психологи говорят так: роль отца в воспитании мальчиков огромна, его задача состоит в том, чтобы научить сыновей ставить жизненные цели и находить пути для их реализации.

В Лупьей Запани о психологах знать не знали, но тем не менее именно благодаря отцу у близнецов сформировалась первая реально взрослая цель — вставить матери зубы, большую часть которых действительно выбил батя.

Может, ровно поэтому Миха с Женьком и не спились, как старшие Валера и Егор, а кое-как закончили районную шарагу на мастера отделочных работ, перекрыли мамке крышу и по осени отправились на срочку.

Глава шестая

Месяц, следующий за аудиенцией у Президента, прошел в напряженной работе над новым законом. И вот наконец над Кремлем раздался густой звон Ивана Великого. Звонил сам Николай Платонович Патрушев в шубе нараспашку.

На Соборную площадь потянулось население Российской Федерации. Главные лица страны. Истинные патриоты. Кавалеры орденов, Герои России, народные избранники, заслуженные артисты. Это было на редкость живописное зрелище, поскольку магазинов со всяким западным мусором больше не существовало. Теперь лучшие люди страны одевались в кремлевских музеях.

Начинались первые заморозки, поэтому в моду входили тулупы и шубы, армяки и опашени, шинели и однорядки с откидными рукавами. Пассионарии оторвали себе шубы, крытые бархатом и атласом, сукном и шелком. Самая зачетная шуба была у Николая Платоновича. Внутри беличий мех, а снаружи парча, расшитая золотом и драгоценными камнями. Теплая, всем на зависть.

В свои молодецкие семьдесят с хвостиком помощник Президента был зорок, что твой сокол. С сорокаметровой высоты он наблюдал, как Соборную площадь заполняет красочная толпа, будто сошедшая со страниц сказки «Золотой петушок», одетая в свое, родное, русское.

И тем не менее Николай Платонович с диким трудом подавлял раздражение. Он категорически не переваривал Хеллоуин, а ассоциации возникали именно такие.

Президента ждали недолго, не больше трех часов. Тот появился на Красном крыльце в сопровождении караула и обоих двойников, с которыми он сильно скорешился еще во время ковида.

— Дорогие друзья! Мы победили силы зла, — сказал Президент, обращаясь к ряженым, — но наша битва еще не окончена. Воды нет, еды нет, света тоже нет, с документами работать невозможно. Но духовные основы, я бы даже сказал, духовные скрепы нашего общества остались непоколебимыми, несмотря на все потрясения!

Услышав о скрепах, слушатели слегка насторожились.

Речь продолжил одноглазый, запинаясь, экая и мекая в точности как Первое лицо:

— Ради будущего… э-э… нашей страны всем нам придется пойти на, как бы это сказать, временные жертвы. И мы принесем их с радостью. Ведь, э-э, самопожертвование вписано в наш генетический код. Недаром у нас в народе… э-э… говорят: на миру и смерть красна!

Последние фразы достались молодому двойнику, который зарос так, что напоминал уже не Первое лицо, а, скорее, певца Игоря Николаева.

Дельфин и русалка, они, если честно, не пара, не пара, не пара, вспомнилось сенатору Матвиенко. Она украдкой вздохнула. Но молодой Василич петь, конечно же, не стал, а энергично взмахнул рукой и прокричал:

— Основа будущего нашей страны — это приоритет духовного над материальным! Именно сейчас куется окончательная победа традиционных ценностей Русского мира. И победа — будет — за нами! Ура!

Кто-то с нездоровым энтузиазмом захлопал. Мединский. Далее троица откланялась, и Николаю Платоновичу пришлось расшифровывать то, что сказал Президент.

Глядя куда-то вдаль, он сообщил, что налицо дефицит народа и его придется восполнять своими силами.

— То есть? — глухо спросили из толпы.

Патрушев поискал смельчака глазами.

— Победа в СВО досталась нам дорогой ценой. Народа больше нет. И взять его негде.

— В каком смысле — негде? А таджики? — пискнул кто-то.

— Таджиков тоже нет. — Патрушев сделал паузу, чтобы подчеркнуть серьезность происходящего. — Поэтому. Объявляется частичная народизация. Народом будем мы с вами.

Цвет нации ахнул. Какая-то женщина упала в обморок.

— Спокойно, — он поднял руку, останавливая гул. — Я же сказал. Час-тич-на-я. День через день. Бояться нечего. Вот пофамильные списки. Это график. Первая смена Народа заступает сейчас же. Вторая завтра. Вопросы?

Из толпы молча вышел Владимир Рудольфович Соловьев в мундире петровских времен. Голову его венчала двухуголка Александра I, благодаря чему он походил на свирепого щелкунчика. Некрупный, в принципе, мужчина, Владимир Рудольфович являл собою один большой вопрос.

— Мы живем в России, у нас, как вам хорошо известно, все равны перед законом, — ответил ему Николай Платонович, — соответственно под народизацию попадают и деятели искусства, и военнослужащие, и священнослужители.

Раздался горький вздох перечисленных категорий. Толпа расступалась, пропуская что-то блестящее с бородой.

— И нет, — добавил советник Президента бесцветным голосом, заметив патриарха, — интенсивный невидимый труд, при всем уважении, освобождением от хозяйственных работ не является.

Духовные лица запричитали, но быстро утихли: Николай Платонович умел смотреть очень неприятным взглядом.

— Четыре фамилии, выделенные желтым, — кисло продолжал Николай Платонович, — это настоящий народ. Он умеет копать, стирать и так далее. У него же можно проконсультироваться насчет лопат, тазов и тряпок. У меня всё.

* * *

Терпилы вроде сенатора Российской Федерации Клишаса согласились безропотно. И получаса не прошло, а он уж весело шаркал метлой возле развалин Арсенала.

Рядом с ним бродила его коллега Валентина Матвиенко, собирала в мешок пивные банки и прочий крупный мусор. А чего штаны просиживать?! В девчонках она субботники любила. А что — и смеялись, и листья сгребали, и все молодые, красивые, со своими зубами!

— И та-ам шальная императрица, — затянула Валентина Ивановна, косясь на казармы Президентского полка, — в объятьях юных кавалеров забывает обо всем!..

Глава седьмая

А вот не сильно юному кавалеру ордена «За заслуги перед Отечеством» Владимиру Рудольфовичу Соловьеву было до песен. Телеведущий здорово обрюзг, оброс и даже малость завонялся, но тяжелый взгляд солевого василиска он сохранил. А что вы хотите — годы тренировок.

И люди, и Народ давно разбрелись, а он все стоял перед графиком со сложенными на груди руками и испепелял его страшным немигающим взором. График не испепелялся. Со стороны могло показаться, что известный ведущий недоволен назначением в аграрное подразделение Народа. Но проблема была куда серьезней.

Владимир Рудольфович проходил через глубокий личностный кризис. Он терзался. Он засыпал и просыпался в холодной ярости. Он буквально физически чувствовал, что бешенство заполняет его тело как застывший липкий жир. Владимир Рудольфович был отравлен. Он открылся Мединскому, но тот испугался и посоветовал провести обряд экзорцизма.

Во время войны было гораздо лучше, в ужасе думал Владимир Рудольфович. Он скучал по софитам. По эфирам. По тому, как его любили. Ему не хватало душа, нормального кофе и борьбы с коллективным Западом. Он не хотел ни лопат, ни тряпок, ни народизации, пусть даже и частичной.

— Жахнуть! С-с-сарматами! По Лондону, по Парижу, по Вашингтону! — крикнул он графику дежурств.

Эти заветные слова еще в 2022 году принесли ему орден за «большие заслуги в формировании позитивного образа России». График молчал.

— Стереть криптопидарасов с лица земли! — добавил он своим фирменным голосом человека, которого не до конца отпустила зубная заморозка. Но и это не сработало. И Владимир Рудольфович знал почему.

Уже и вдарили, и стерли, и превратили в радиоактивный пепел всех врагов нашей веры, включая криптопидарасов, изобретенных лично Владимиром Рудольфовичем. А ему ни капли не полегчало. Даже наоборот.

— Володь, пойдем, а? — Маргарита Симоньян тронула его за рукав.

Соловьев раздраженно повернулся к Маргарите Симоновне, которая протягивала ему лопату.

— Там их триста рыл сидит, а копать буду я? — воскликнул он. — Мрази!

Владимир Рудольфович по-военному развернулся на каблуках и помчался к казармам Кремлевского полка. За ним, волоча по земле лопаты, припустила и Маргарита Симоньян.

— Какие триста рыл, Володя! — кричала она. — Опомнись! Там их дай бог пять штук, остальные разбежались!..

Глава восьмая

По мере приближения к желтому зданию Арсенала Маргариту Симоньян одолевали все более тревожные предчувствия.

Володя, поглощенный внутренним кризисом, пропустил все новости о том, что творится в элитном Президентском полку. А новости были нехороши настолько, что обитатели Кремля старались не приближаться к казармам без особой надобности. И сейчас бы тоже не стоило.

Маргарита Симоновна с содроганием вспоминала, каким кошмаром обернулся парад Кремлевского полка, приуроченный ко Дню Города.

Смотр марша пеших и конных караулов принимал Сам, счастливый как именинник. Кроме Начальника и обоих Василичей на Красном крыльце собрались все первые лица Российской Федерации. А элитные гаденыши в итоге не пришли!

Когда на Соборной площади появился командующий Кремлевским полком (верхом на вихляющем велосипеде), Начальник затрясся, как советская стиральная машинка «Эврика» на максимальном отжиме. Маргарита испугалась, что Первого хватит неиллюзорный кондратий. Но он, слава тебе господи, хватил велосипедиста. Так тот и сковырнулся напротив Красного крыльца, ничего не доложив.

На разборки с молодыми поехал руководитель департамента информации и массовых коммуникаций Министерства обороны И. Е. Конашенков. И при невыясненных обстоятельствах исчез, причем вместе с велосипедом.

Прочие высшие чины от участия в следственных действиях решительно отказались, а никого из младших не осталось — они закончились вместе с народом. Четверых солдат из почетного караула Начальник от себя не отпустил. И можно его понять: кем ты заменишь этаких молодцов? Не Гурулевым же. Да и Алина бы такого не позволила.

В Кремлевский полк отбирали лучших сынов Отчизны строго славянской внешности. Представителей других национальностей приходилось разворачивать. Разумеется, не из-за ксенофобии. Просто Кремлевский полк — это лицо страны, нельзя же принимать туда всякий сброд, думала Маргарита.

Ровно по той же причине, из стремления к красоте, в полку высоко ценились близнецы: они впечатляюще смотрелись в парных караулах. Комполка, так неудачно отъехавший на еще более неудачном параде, планировал всех своих солдат заменить близнецами.

К началу Третьей Мировой у него служили целых шесть близнецовых пар без судимостей, шрамов и родственников за границей. Оставалось найти еще 144 пары, но в связи с победой в войне искать стало негде.

Конечно, за срыв государственной церемонии этих гаденышей следовало бы расстрелять. Но все необходимое для массовых казней хранилось у самих гаденышей в полуразрушенном Арсенале. А коды и пропуска в хранилища были у коменданта Кремля. Который тоже бесследно исчез. Маргарита неохотно признавала, что электронные ключи от оружейных складов могли попасть в руки мелких изменников. И если судить по еженощной стрельбе на Сенатской площади, то так оно и было. Эх, грехи наши тяжкие.

— Володя, подожди! — закричала она, но черная спина Соловьева даже не дрогнула.

Маргарита Симоновна остановилась и представила, что она играет в городки, где ноги Владимира Рудольфовича являются чушками, а лопата — битой.

Этой исконно русской игрой Маргарита увлеклась вслед за Начальником. Первая лопата пролетела мимо. Володя даже не обернулся. Тогда Маргарита Симоновна взяла чуть левее, размахнулась, и Владимир Рудольфович упал как подкошенный.

Братья 2.0

На срочке им было заебись. Бить почти не били, все было правильно, четко и предсказуемо: прием пищи, осмотр внешнего вида военнослужащих, строевая, выполнение поставленных задач, гигиена, просмотр телепередач, личное время. На завтрак давали крупы или макароны с добавлением сосиски или котлеты из мяса, хлеб, кофе. Пацаны были нормальные, взводный тоже; шакалы, конечно, попадались, но мало.

И только Миха с Женьком стали подумывать, не уйти ли им на контракт, как в часть приехал какой-то хрен с самой Москвы.

В связи с этим провели построение, им что-то там бесконечно долго доводили, потом близнецов вызвали к командиру части. Там опять развели какую-то душноту, на первой же минуте которой братья немедленно отключились и стали просто стоять по стойке смирно, а потом тудым-сюдым — и их перевели аж в Подмосковье. В подразделение Кремлевского полка.

Уже через полгода кремлевский шаг близнецов ставили в пример даже старослужащим. Секрет их образцового шага заключался в том, что таким макаром Миха и Женек уходили как можно дальше от Лопьей Запани. И, если б им сказали поднимать ноги не на девяносто, а на сто восемьдесят градусов, они бы поднимали.

Их нисколько не бесили строгие рамки и ограничения, даже наоборот: близнецы ценили эту надежную упорядоченность. Они бы бесконечно удивились, узнав, что дружная тесная жизнь в казарме на сто братушек может быть кому-то не по душе. Близнецы все армейские премудрости схватывали на лету и без труда стояли на плацу по несколько часов с одним и тем же выражением на одинаковых лицах. Таинственные люди, которые наблюдали за ними с камер и коптеров, были ими довольны.

И, хотя они ничего подобного не планировали, их усердие окупилось: братьев забрали в Москву. Незаметные опытные люди поняли, что эти лупье-запаньские жемчужины станут украшением любого кремлевского караула. Вы помните, как говорил один мудрый персонаж в другой истории? Никогда ничего не просите, сами все предложат и сами все дадут. И вот пожалуйста, братьям на самом деле всё дали.

Их, конечно, опять трясли и проверяли, задавали тупые вопросы о поездках за границу, хотя братья и в областной центр-то выбирались не каждый год. Короче, трахали мозги и так, и сяк, и наперекосяк, но у близнецов действительно не было никаких запретных связей, мыслей и секретов, кроме тик-тока с красивыми девками. Вот тут они рискнули и все же завели себе аккаунты, каждому свой. В кои-то веки их вкусы разошлись, поэтому Миха подписывался на грудастых, а Женек — на жопастых.

Разумеется, в части телефоны были строго запрещены, но в увольнениях братья ходили с навороченными айфонами и до всполохов в глазах разглядывали телочек. Закончится пятилетний контракт, они пойдут куда-нибудь в ФСО, и все девки Москвы будут их.

Кто вообще мог подумать, что мир встанет с ног на голову и вместо телочек им достанется старая баба, ровесница мамки.

Глава девятая

В тот день Маргарита Симоньян словила мощный инсайт. Она поняла, что Владимир Рудольфович ебнулся. Это понимание было эффектным, ярким и четким, как логотип ее любимых Dolce&Gabbana. Один раз увидишь и уже ни с чем не спутаешь.

Сначала они хорошо поплакали, вспоминая дивное военное время. Санкции, красные линии. Стоматология. Дезодоранты. Московские рестораны. Шоппинг в Дубае. Горячая вода. Майбахи. Яндекс-доставка.

Майбахи, кстати, в Кремле сохранились, и телеведущие отправились посидеть в одном из них. Бензин давно закончился, поэтому экспириенс, как говорится, был неполным, но все равно покатались круто, почти как до победы.

Владимир Рудольфович с удовольствием сел за руль и притворился, будто везет Маргариту Симоновну в Останкино. С мигалкой! С резкими поворотами, уиу-уиу! В салоне было хорошо, как у Боженьки за пазухой. Или наоборот.

Потом за руль уселась Маргарита, и телеведущие чуть ли не час гоняли по центру Москвы. Они мчались по встречке, заезжали за вишневыми пирожками в бывший «Макдоналдс», прикалывались над ГИБДД и трижды наехали на воображаемую Матвиенко, которая трюхала домой с пакетами из «Пятерочки».

Потом они — понятное дело, пешочком, но там и недалеко — отправились на огород в Большой Кремлевский сквер. Картошку выкопали еще в сентябре, но оказалось, что под зиму народ сажает щавель, лук и чеснок. Телеведущие вскопали несколько новых грядок. «Ну вот, теперь заживем», — с удовлетворением сказала Маргарита. И Владимир Рудольфович опять разволновался, на сей раз из-за болезненного контраста между майбахом и тупорылым замечанием Марго. Он отвернулся, и плечи его предательски задрожали. Блять, да что ж это такое, разозлилась Симоньян.

Это начинало утомлять. В конце концов, клятву Гиппократа я никому не давала, думала Маргарита Симоновна. Можно, блять, подумать, что проблемы есть только у Володи.

Она с трудом подавила позыв втащить ему лопатой по башке и почла за лучшее отвести его домой. Насколько она помнила, ее боевой товарищ жил совсем недалеко, в сохранившемся крыле Сенатского дворца. Но тут оказалось, что Соловьев молчком перетащил свои пожитки в Спасскую башню, через которую и совершались лихие набеги на ГУМ.

Маргарита в этой башне сто лет не была и, когда вошла, прямо скажем, остолбенела. Владимир Рудольфович превратил Спасскую башню в подобие своей телестудии «Вечер с Владимиром Соловьевым».

На нижнем этаже Володя устроил проходную с реальными турникетами. На первый взгляд их было несколько десятков, и целых, и покореженных. Турникеты он вынес из Государственного Кремлевского дворца, расфигаченного жидобандеровскими мразями в результате их предсмертной агонии. Или это мы сами вдарили по нему в качестве жеста доброй воли? Маргарита уже не помнила.

Собственно студия располагалась на втором ярусе башни, и работы над обустройством еще не закончились. По полу вились совершенно бесполезные провода: телеведущий насобирал их по всему Кремлю. Высились штативы с такими же мертвыми камерами. Там и сям была развешана фольга. «Софиты», — пояснил Володя.

Войдя в студию, Соловьев расцвел и первым делом нацепил на ухо микрофон. Маргарите поплохело. А потом она чуть не наложила в штаны, споткнувшись о чучело Карена Шахназарова в натуральную величину. Владимир Рудольфович очень обрадовался, что смог добиться такого сходства, и сообщил, что планирует изготовить весь пул своих экспертов, включая генерала Гурулева.

— А его-то зачем? Вон он ходит, живехонек, — неосторожно удивилась Маргарита, и Володя опять распереживался.

С тех пор рейды в ГУМ прекратились, поскольку пройти сквозь систему соловьевских турникетов было невозможно. И Спасская башня отошла Владимиру Рудольфовичу, который зажил там сущим анахоретом. Опасаясь частичной народизации, вниз он практически не спускался, по телевизионным и прочим надобностям перемещался по стене, прячась за зубцами.

У Маргариты Симоновны и своих дел было по горло, но все-таки она находила время и отшельника хоть и нечасто, но навещала.

Можно было с уверенностью сказать, что душевное состояние ее коллеги стабилизировалось, правда в плохом смысле этого слова. Теперь днем, вечером и в полночь Владимир Рудольфович выходил в воображаемый эфир, созывая телезрителей боем курантов.

Поначалу перезвон создавал праздничное настроение из-за ассоциаций с Новым годом. Но через какое-то время обитатели Кремля вконец осатанели от депривации сна. Тогда Маргарита с генералом Герасимовым разработали хитрый план.

Предполагалось, что Маргарита Симоновна выманит Соловьева к Сенатской башне на большое интервью для Russia Today. А Валерий Васильевич тем временем залезет в студию «Вечер с Владимиром Соловьевым» и любой ценой обезвредит уникальный механизм кремлевских курантов. Другого выхода не было.

Глава десятая

Сложность состояла в том, чтобы вклиниться между эфирами Соловьева, которые шли практически без пауз. Но талант, как говорится, не пропьешь: убеждать Маргарита умела и любила.

Сначала сговорились встретиться в одиннадцать утра, но Соловьев решил, что так он не успеет подготовиться к дневному выпуску. Интервью перенесли на три часа раньше. То есть на восемь.

В день интервью Маргарита Симоновна пришла к воротам Спасской башни, ощущая чуть ли не прилив трудового энтузиазма. При том что интервью было фейком и она это знала. Но вот поди ж ты, легло на старые дрожжи.

За главным редактором Russia Today крался начальник Генштаба, тоже странно вдохновленный грядущей операцией. Засиделся я, думал Герасимов. Большой необходимости в этом не было, но половину пути он прополз по-пластунски и на боку, как если бы он спасал раненого с поля боя. Душа, размышлял генерал, просит реального дела, а что уж может быть реальней, чем взять и угандошить куранты.

Минут десять Симоньян кричала: «Володя, открой, это я», но Соловьев не отзывался. Тогда Марго пришлось тащиться к Набатной башне, залезать на стену, идти по стене к Спасской и там уж разбираться с Соловьевым, который, кстати, ни фига не спал, а пырился в подзорную трубу. Что он там выглядывает, господи. В районе Солянки видимость приличная, а потом все хуже, хуже, и за бульварами уже не разберешь.

— Где твой оператор? — спросил он вместо приветствия.

На кону стоял ночной сон, поэтому Маргарита Симоновна решила не обострять.

— В пробке на Садовом, — ответила она.

— Ладно, — отрывисто бросил Соловьев. — Камеры есть.

Они вылезли на стену и поперлись к Сенатской башне, груженные неподъемными камерами и штативами. Готовясь потусить на утреннем морозце, Симоньян надела княжескую шубу шестнадцатого века, которую подрезала в запасниках Оружейной палаты, о чем уже сто раз пожалела, вспотев как мышь. Соловьев настоял, чтобы помимо железа они тащили с собой два бумажных стаканчика Starbucks, которые он невесть где отыскал, отмыл и очень берег. Он бдительно следил, чтоб Маргарита время от времени из стаканчика отхлебывала.

Оказавшись на месте, телеведущие расставили камеры, потом долго искали кадр, и, когда было готово абсолютно все, Соловьев заявил, что эта локация ему не подходит. Маргарита побелела.

Она прикинула, не сбросить ли его со стены. Так ведь не убьется, а только поломается к херам, подумала она. И смысл калечить человека понапрасну? Он спать потом не даст своими воплями.

— Конечно. Хорошо. Какие варианты? — спросила она.

Владимир Рудольфович в раздражении отвечал, что, по его мнению, любая башня будет лучше, чем это унылое говно, и Маргарита похолодела. Ей совершенно не улыбалось таскаться по стене от башни к башне, каковых было аж девятнадцать штук.

Они собрали оборудование. Это все моя доброта, думала с досадой Маргарита. Я вообще единственная, кто о нем помнит, и я же за это страдаю. Пошли вы в жопу. Пусть вон Мединский в следующий раз идет, а я погляжу.

К счастью, Никольскую башню Соловьев одобрил. Ему нравилось, что с нее открывался хороший обзор и на изрытую воронками Красную площадь, и на руины Исторического музея.

При этом Маргарита не поручилась бы за то, что они видят одно и то же. Может, сквозь фильтр его безумия картинка выглядела иначе — к примеру, Красная площадь сияла огнями и по ней гуляли москвичи и гости столицы или, скажем, там проходил парад 9 мая?

Они встали в кадр, махнули воображаемому оператору, и тут Маргарита Симоновна осознала, что не готова к интервью. Ей представлялось, что она выманит Соловьева из студии, а дальше все как-то само утрясется.

Ан нет, Владимир Рудольфович жаждал вопросов. Симоньян лихорадочно думала, о чем бы его спросить, чтобы он не взбеленился. О победе — нельзя, убьет. Пауза затягивалась. Тогда Соловьев оглядел главреда Russia Today и недовольно сказал:

— А это что за малахай? Лора Пьяна?

В музейной описи к шубе говорилось: «шуба атласная цветная на куньих пупках, кружево цепковое золотое, пуговки серебряны золочены». Симоньян обреченно кивнула и решила зайти следующим образом.

— Володь… Мне что-то свет совсем не нравится, — сказала она, — может, на завтра перенесем?

— Да, блять, нормальный свет, давай начинай уже, — с наездом ответил Владимир Рудольфович, и Маргарита остро ощутила отсутствие лопаты. А вот у Соловьева был черный пояс по карате, при том что тормоза он утратил давным-давно, еще в районе разлуки с итальянской виллой.

На соседнем зубце ворковали два белых голубка. Марго вдруг заметила, как постарел Соловьев. Пожалуй, он выглядел чуть не ровесником Верховному. За тем все же был какой-никакой уход, ну и они жили все-таки втроем да плюс Первая леди, плюс почетный караул.

Вместе всяко легче. По крайней мере с ободранной рожей Начальник на публике не появлялся, поскольку Народ своего бессменного лидера худо-бедно кормил, и это правильно.

А Соловьев питался в основном голубями, которые гнездились в мерлонах кремлевской стены. Он всегда охотился один и, видно, где-то навернулся. Через всю физиономию телеведущего тянулась широкая свежая ссадина. И он об этом не знал. Точно, догадалась Марго, он же не успел оборудовать гримерку, у него в башне нет зеркал. Видно, поэтому он и не бреется.

Они стояли совсем близко друг к другу, и Симоньян отчетливо разлядела редкую, но жесткую седую щетину на лице Владимира Рудольфовича. Прям не щетина, а натуральные вибриссы. Она такое где-то видела. А! Ламантин во флоридском зоопарке! Взгляд у ламантина был, конечно, поживей, чем у Володи, а вот шкура на щеках свисала точно так же, вспомнила Маргарита и некстати улыбнулась.

Этой совершенно идиотской улыбки Соловьев уже не стерпел и вылил Маргарите на голову горячий кофе из стаканчика. Хорошо хоть кофе был воображаемый.

А Симоньян не обиделась. В конце концов, с точки зрения Володи происходило следующее: он пошел ей навстречу, он кое-как втиснул интервью в свой напряженный график, он одолжил и камеры, и кофе, помог дотащить оборудование, а главный редактор молчит и улыбается. Взбесишься тут. Пиздец же я святая женщина, подумала Марго. Всех понимаю. Всех жалею.

— Слушай, Володь, — она наконец собралась с мыслями, с трудом вытолкав из головы флоридского ламантина, — а где заканчиваются границы России?

Соловьев просиял.

— Границы России нигде не заканчиваются, — спокойно ответил он.

Подтверждением тому был лунный пейзаж за его спиной. В Москве не осталось ни единого целого здания. Это было частью гениальной многоходовки, в результате которой все государственные границы были стерты с лица земли. Вместе с так называемыми суверенными государствами. Довыеживались. А мы ведь их предупреждали, подумала Симоньян.

Глава одиннадцатая

Ясен пень, что одного вопроса было недостаточно. Поэтому Маргарита спросила коллегу, не стоит ли жахнуть атомной бомбой по какой-нибудь вражеской столице. У Соловьева загорелись глаза.

Дальнейшее интервью напоминало игру в города, с той лишь разницей, что города называла одна Симоньян. Но Владимир Рудольфович был в полном восторге.

— Не жахнуть ли нам по Нью-Йорку? — спрашивала главный редактор RT.

— Жахнуть! — отвечал счастливый Соловьев.

— А по Мадриду?

— Жахнуть!

— А по Берлину!

— Жахнуть!

— А по Киеву?

— Жахнуть!

За полчаса Маргарита перебрала все крупные и мелкие города Европы и США, в которых любила бывать, и выдохлась окончательно, но Соловьев требовал продолжения банкета.

Симоньян мысленно крутила глобус, но вы и сами знаете — когда надо что-то вспомнить, не вспомнишь ни в жизнь. Однако ж находчивости ей было не занимать, поэтому она сказала:

— Володя, тут у нас вопрос от телезрителя Ивана И. Уважаемый Владимир Рудольфович. Назовите, пожалуйста, страны, которые мы превратим в радиоактивный пепел и…

— Англию! — закричал Владимир Рудольфович, не давая ей закончить. — Штаты, Канаду, Японию! Францию, Испанию, Германию!.. Латвию! Польшу!

Он шпарил и шпарил по списку недружественных стран, а когда они закончились, перешел к странам, которые, по его мнению, были недостаточно дружественными.

Когда закончились и они, Соловьев начал гасить и дружественные страны, потому что сегодня они дружественные, а завтра что-то вякают на своем туземном наречии, а не на великом русском языке, чем подрывают наш суверенитет.

Пока Володя жил his best life, Маргариту обуревали смешанные чувства. Она ликовала, что ловко свалила дебильную работу на самого Соловьева.

А с другой стороны, думала Симоньян, вот так свихнешься, а окружающие будут тебе кивать да поддакивать. И ты никогда не узнаешь, что ты ебнутый.

А мы ж победили, Володя. Все было не зря, Володя. Какого рожна тебе надо? Всех взорвали, всех наказали, живи и радуйся.

В том, что разрушено все, не сомневался никто, кроме Соловьева, выбравшего путь отрицания реальности. Смысл жизни он видел в борьбе со злом и к победе добра приспособиться не смог.

Он даже на интернет, который регулярно показывали в Кремлевском дворце, практически не ходил. Все остальные посещали интернет с удовольствием, и не только потому, что в конце мероприятия раздавали сладкие новогодние подарки.

Во-первых, это была возможность выгулять новые наряды и пообщаться. Во-вторых, на интернете всегда присутствовал Начальник и мог с тобой поздороваться. В-третьих, это была связь с внешним миром. Путешествие за пределы Кремля, пусть виртуальное, но тем не менее.

Вокруг света, вспомнила вдруг Маргарита. Была в ее детстве такая передача. Там показывали разные далекие страны и что в них происходит. Сейчас интернет позволял убедиться, что везде происходит одно и то же — ничего. На планете осталась одна цивилизация — наша, думала Марго вдохновенно. Победа.

— Мрази! Ройзмана в пепел! — кричал тем временем Владимир Рудольфович. — Вместе с Екатеринбургом! Весь Урал, к херам собачьим! Хабаровск! Пусть за Фургала ответят, бляди!

А, это он уже нас бомбит, догадалась Симоньян.

— Уфу! Баймак! Башкирию целиком! И татар туда же! Якутия! Мобилизация им не нравится, мразям! Тыва!

Претензий к своим у Владимира Рудольфовича было ничуть не меньше, чем к иностранцам, поэтому интервью затянулось.

Соловьев прошелся ковровыми бомбардировками от Владивостока до Мурманска и закончил требованием разъебашить район Марьино за то, что там был прописан Навальный.

От крика на свежем воздухе Владимир Рудольфович разрумянился, и они, усталые, но довольные, отправились домой.

Глава двенадцатая

Начальник Генштаба блестяще справился со своей задачей. Он заклинил куранты чучелом Карена Шахназарова, музыкальный барабан намертво зажевал режиссера и онемел. Телеведущий изменений то ли не заметил, то ли решил их проигнорировать по причине бешеной нагрузки на работе.

Эфиры Соловьева, обращенные к несуществующим телезрителям, шли один за другим, но жителям Российской Федерации это больше не мешало, и они дружно готовились к зиме. Со всех сторон уже тянуло лютым холодом, ветер кружил в воздухе первые снежинки, которым никто не радовался. Предыдущая зима обитателям Кремля категорически не понравилась.

Она застала Россию врасплох, и треть населения вымерла по естественным причинам: от холода и голода, в которых по привычке обвинили англичан и американцев. Потом спохватились, что ни тех ни других больше нету, и возликовали, что теперь уж никто, никто не помешает процветанию России!

А тех, что вместо процветания зачем-то перемерли, пришлось столкнуть в огромную воронку на месте Сенатского дворца, в который раз ужаснувшись подлости жидобандеровцев. Вот кем надо быть, чтобы взять и разбомбить жилое здание, на крыше которого большими белыми буквами было написано ЛЮДИ! Эту надпись сделали сразу после первого прилета беспилотника в купол Сената, но кровожадных маньяков это не остановило.

Хотя что ни делается, все к лучшему! Оказалось, что иметь такую глубокую воронку в качестве свалки очень удобно. Куда, в противном случае, сносили бы мусор, хлам и чемоданы с биоматериалами Помазанника.

Кишечник его работал как часы, а справлять нужду абы куда он уже не мог: как говорится, привычка — вторая натура. Чемоданы закончились быстро, поэтому в ход пошли сумки, шкатулки, пластиковые пакеты, резные ларцы, рухлядки, берестяные туеса, сундуки и прочие шедевры народных промыслов из Музея прикладного искусства.

Отвечая на вызовы времени, Президент мог воспользоваться одной шкатулкой и дважды, и даже трижды, но тем не менее емкости копились быстро, так что их таскали к Сенату, где складывали в виде пирамиды. Получалось что-то вроде памятника тем, кто освободил планету от мирового зла, но потом замерз и помер. Пирамида как бы приравнивала павших к египетским фараонам и в целом напоминала о Красном море и о дайвинге.

На зиму Президент решил перенести свою резиденцию в Теремной дворец, где сохранились действующие печи. За ним потянулись и остальные граждане Российской Федерации, все, кроме Соловьева и депутата Милонова, полагавшего ночное соседство с мужчинами греховным и нечистым. Но конопатить дворец он, слава богу, не отказывался. Атаки на Кремль привели к тому, что дворец маленько повело, двери и оконные рамы перекосились и через щели сквозило.

Будучи одной из самых влиятельных женщин мира из списка Forbes, Эльвира Набиуллина в очередной раз совершила невозможное. Она раздобыла десяток ватных матрасов, собственноручно оттащив две трехлитровки гурулевского самогона в казармы Президентского полка. Матрасы распотрошили, и работа закипела.

Конопатка — процедура трудоемкая, требующая внимательности и аккуратности, располагающая к неспешным разговорам. Пользуясь неформальной обстановкой, обсуждали многое — к примеру, присоединение новых территорий.

Вздыхали о жертвах, которые пришлось принести: по центральному отоплению, конечно, скучали. Также скучали и по народу, который с радостью взял бы конопатку и все остальное на себя.

Виталий Валентинович Милонов и Владимир Михайлович Гундяев, которым досталось одно окно на двоих, вернулись к своему давнишнему диспуту о сути радуги. Депутат Милонов, растревоженный контактом с солдатскими матрасами, называл радугу грозным предостережением, чем-то типа знака STOP или «Парковка запрещена», а патриарх Кирилл с ним не соглашался.

Подоткнув юбки, он конопатил верхнюю часть окошка, крепко стоя на резном подоконнике. Патриарх утверждал, что радуга — это свидетельство богоизбранности русского народа, иначе б зачем Господь являл ее в самые неожиданные моменты.

Нынешние радуги, то и дело возникавшие на границе тьмы и света, действительно выглядели природной аномалией и ничем, кроме Божьего промысла, не объяснялись.

— Любит нас Господь, вот и являет нам свою любовь то радугой, то горлинкою белою! — патриарх, торжествуя, указывал пальцем на голубя, торчащего в веселом витражном окне. Голубей в Кремле было видимо-невидимо, это правда.

Виталий Валентинович с божественным происхождением радуги не спорил, но трактовал ее скорее как отеческий поджопник, направляющий тебя в верном духовном направлении. Радуга, волновался Виталий Валентинович, есть испытание помыслов православного мужа и даже приглашение отсечь орган, соблазняющий на нехорошее.

Эти речи никому из ватных конопатчиков не нравились. Во-первых, у всех были органы, нет-нет да и выходящие из-под духовного контроля, что ж теперь, взять их все да отсечь? Башку себе отсеки, нечисть рябая.

Во-вторых, Милонова недолюбливали, ибо именно он со своими ебаными помыслами был виноват в том, что народные избранники маются без душа и тепла. Это он вывел из строя Малый Кремлевский бункер.

Глава тринадцатая

Все прекрасно помнили, что в Малый Кремлевский бункер переезжали в сильной спешке. Сокрушительные победы русского оружия происходили все ближе и ближе к МКАД, и в какой-то момент в борьбе с англосаксобандерожидофашизмом наступил перелом.

В отчаянной попытке отразить наши мощные накаты бандеронатовские нелюди сбросили бомбу на Большой Кремлевский бункер, где размещался, без преувеличения, весь цвет будущей Российской империи.

Слава богу, наши ПВО отработали на пять с плюсом, но кое-какие (хотя далеко не все!) жизненно важные коммуникации бункера были повреждены обломками и горящей травой. Также были затронуты кое-какие (хотя и не все!) жизненно важные биологические функции первых лиц страны. К примеру, двойник Президента лишился глаза. Ни то, ни другое, ни третье восстановлению не подлежало.

Малый бункер числился запасным и был рассчитан всего-то на пару сотен человек. Но нет худа без добра: большая часть насельников главного бункера отдала свои жизни за Святую Русь, поэтому места хватило всем.

Сразу после эвакуации в Малый бункер Президент распорядился немедленно найти десятиметровый стол, чтобы провести экстренное совещание Совбеза. Стол пришлось составлять из чего попало, но в конце концов заседание началось.

Увы, обсуждение то и дело прерывалось тем, что члены Совета Безопасности, пострадавшие при подлом налете, отдавали богу душу. Некоторые делали это подчеркнуто шумно и натуралистично, невзирая на присутствие Первого лица.

На счету была каждая секунда, а Президента без конца перебивали. Он был вынужден делать длительные паузы и ждать, пока наступит тишина. В конце концов Президент с силой бросил ручку и сказал, что совещание переносится на завтра. Членам Совбеза он отдал распоряжение до утра определиться с тем, кто куда, потому что ситуация на фронте серьезная.

В своем коротком обращении Президент подчеркнул то, как четко и беззвучно преставились настоящие патриоты и профессионалы своего дела, Постоянные члены Совета Безопасности Российской Федерации Белоусов А. Р., Бортников А. В. и Лавров С. В. Можно только догадываться, как устыдились бы их раненые коллеги, будь они в сознании.

Всю ночь члены Совбеза выполняли приказ Президента, и наутро за столом сидело шесть человек, включая Владимира Рудольфовича Соловьева, выбранного в Совет Безопасности по сокращенной процедуре, потому что пятерых выживших было как-то недостаточно.

В резолюции, принятой Совбезом, официально подтверждался факт того, что враг совсем уже охуел вместо того, чтобы демилитаризироваться, денацифицироваться, декоммунизироваться и капитулировать.

И если на оккупацию никому не нужного Марьино еще можно было смотреть сквозь пальцы, то нападение на Кремль — это вызов всем нам. Мы ведь говорили: не надо злить русского медведя. Что же, нас не послушали.

Короче, все, кроме Валентины Ивановны Матвиенко, проголосовали за применение ядерного оружия. Сенатор скучала по внукам и боялась, что атомная зима может им не понравиться. Она попросила отвод от голосования, но Президент отвода не дал. У Матвиенко сложилось впечатление, что еще немного и он опять бросит ручку. Поэтому ей пришлось отдать свой голос за.

Бомбить решили все центры сатанизма, педерастии и принятия решений, а также Африку и Южную Америку — для профилактики русофобии.

Через неделю мы победили.

Оставалось дождаться момента, когда можно будет выйти наружу и всей страной восстать наконец с колен. Ресурсов в бункере хватало. Но этот надежный как часы план не учитывал духовной чистоты депутата Милонова.

Глава четырнадцатая

Виталий Милонов не просто поддерживал чистоту души, как заповедано святыми старцами. Он стремился к стерильности. Внутри депутата бушевал огонь, в котором, как в автоклаве, сгорали любые западные бациллы. Это был пожар высшей категории сложности: такие не тушат, их наблюдают издалека и стараются сдержать распространение огня. Но, разумеется, пожарных для божественного пламени не существует, хотя в некоторых случаях их заменяют обычные санитары. Но кто бы их Виталию Валентиновичу вызвал.

Когда отгремели последние термоядерные удары, население Российской Федерации стало приспосабливаться к жизни под землей. Поделили отсеки и комнаты, наладили питание и график пользования душевыми.

Связь с единственным целым спутником тогда еще не восстановили, но ни у кого не было сомнений в том, что впереди нас ждет ядерная зима и ее надо пережить, сохранив традиционные ценности и не поддаваясь панике.

Первые лица страны твердой рукой вели страну к процветанию. Президенту уже доложили, что население России заметно сократилось. Примерно до населения бункера. Поэтому он немедленно отдал приказ о срочном повышении рождаемости. Первых демографически востребованных детей уже ждал учебник истории, подготовленный Мединским. В работе над избранными главами принимал участие сам Президент.

В бункере провели перепись населения. Для стимуляции беби-бума возобновили передачу «Давай поженимся» — редкостной удачей было то, что в бункер случайно попала Лариса Гузеева. С ее легкой руки начали создаваться новые пары.

Средний возраст потенциальных рожениц приближался к шестидесяти пяти годам, но и тут у Администрации Президента все было под контролем. Будущим новобрачным рассказали о неких засекреченных исследованиях, которые позволят омолодиться и женщинам, и мужчинам. Первые, еще довоенные эксперименты над добровольцами давали серьезные поводы для оптимизма.

Ни от кого не ускользнуло фантастическое, практически мгновенное преображение сенатора Мизулиной в свою куда более юную копию. Понятно, что населению предложили легенду типа как с дочерью Екатериной, строчку о которой постфактум добавили в Википедию; но свои всё прекрасно понимали и по-прежнему звали сенатора Леночкой. Хотя кто-то перешел и на «Катюшу».

Конечно, слабый пол очень завидовал второй молодости Елены Мизулиной, ставшей украшением бункера. Но, с другой стороны, все отмечали чрезмерную злобность сенатора, а также явную скованность в движениях, каковую можно встретить у собак при некоторых стадиях чумки и столбняке. Чумка т. н. «Екатерине» практически не мешала, поскольку кружочки и тик-токи с танцами постить было некуда. Да и со злобностью до поры до времени все мирились, при том что помимо стандартного ровного бешенства у Мизулиной случались еще и припадки лютой ярости. И, несмотря на это, замуж ее позвали одной из первых. Уж больно хороша была старая чертовка.

Ее избранником стал первый заместитель руководителя Администрации Президента Сергей Кириенко, чье обезображенное покусами тело нашли наутро после брачной ночи в одном из подсобных помещений.

Всем бы нам быть в такой потрясающей физической форме, как «Екатерина» на восьмом десятке: бог с ними, с покусами, но она свернула мужа как матрас в поезде дальнего следования и (продолжая ассоциации с РЖД) закинула его на третью полку, где хранились запасы бытовой химии.

После того как белокурая бестия прикончила трех молодых мужей подряд (сначала Кириенко, потом писателя Прилепина, а затем и Дмитрия Пескова), замуж ее звать перестали. Было очевидно, что ученые чего-то там чуть-чуть перемудрили, но Президенту обещали, что этот дефект будет устранен со дня на день.

Массовое производство молодильных таблеток (а следом и детей) было делом решенным. Несколько депутатов, помня ангельскую красоту бесприданницы, заранее сделали предложение руки и сердца ведущей «Давай поженимся». Она ответила согласием. Да, всем, и что? Можно было с уверенностью заявить, что жизнь в стране налаживается.

И тут Виталий Милонов ни с того ни с сего почуял запах серы и возобновил охоту на чертей. Пока он таскался по бункеру, хмурясь и шумно втягивая носом воздух, внимания на него не обращали. А зря, поскольку пламень внутри депутата разгорался все жарче и в конце концов пожар таки перекинулся на объекты внешнего мира.

Примерно в четыре утра в бункере завыли сирены, потянуло дымом и горелой проводкой. С потолка полетели хлопья пены, вспыхнул и погас свет, включилось мерзкое аварийное освещение.

Сначала все решили, что в бункер попала бомба случайно выживших нацистов. А потом ситуация прояснилась. Сигнализация орала под воздействием Крестного хода, при помощи которого неукротимый Виталий Валентинович намеревался очистить бункер от демонов педерастии: ее запустили продукты горения ладана и многочисленных церковных свечей.

Милонов было возликовал, приняв сирену за вопли поверженных бесов, а потом заработали разбрызгиватели, и тут уж он начал метаться в попытках замести следы своего духовного подвига.

Увы, к этому моменту все выскочили из спальных отсеков и дружно побежали в разных направлениях, топча и опрокидывая свечи, расставленные на полу так густо, словно депутат готовил бункер к романтическому свиданию. Задымились несгораемые стенные панели, и теперь уж у сигнализации появились реальные причины для переживаний.

В тот момент многим видным чиновникам могло бы стать очень-очень неловко за денежку, поднятую на строительстве Малого бункера. Да что там, будь они живы, они бы искренне раскаялись в том, что несгораемые отделочные материалы оказались не настолько несгораемыми, как уверяли подписанные ими документы. Но на нет и суда нет, как говорят у нас на Руси.

Сирена ревела, пена летела, и, самое печальное, не было никакой возможности этот маразм отключить, хотя Николай Платонович Патрушев вместе с генералом Гурулевым тыкали во все возможные кнопки, внимательно глядя на экраны. А потом они куда-то нажали — и вообще все пропало.

В тот темный предутренний час главные люди Российской Федерации выглядели как участники пенной вечеринки, которую устроили московские власти в рамках программы активного долголетия. С тем лишь отличием, что вечеринке никто из пенсионеров не радовался. Пена прибывала, и задержать ее прибытие не удавалось.

Белый от ярости Николай Платонович схватил за шиворот мокрого Виталия Валентиновича и вышиб его из бункера. Вслед депутату полетели свечи, хоругви и безобразные проклятия.

Пока Виталий Милонов стоял в тамбуре меж двух гермодверей, Патрушев, перекрикивая вой противопожарной системы, орал, чтоб депутат валил отсюда на хрен. Также Николай Платонович добавлял, что теперь Милонов будет устраивать молебны исключительно снаружи, пока не скопытится от лучевой болезни, чего не придется так уж долго ждать.

Расстроенный и оскорбленный в лучших чувствах, Виталий Валентинович скребся в гермодверь, ведущую внутрь, пытаясь объяснить сердитому динамику, что ему даже нечем зажечь свечечку, не говоря уж о кацее, но в ответ селевым потоком лились оскорбления. А потом открылись наружные гермодвери. Виталий Валентинович поднял хоругвь и шагнул наружу.

Глава пятнадцатая

Бункер запенило так, что крупным военнослужащим пришлось посадить себе на шею Верховного Главнокомандующего и экс-президента РФ Д. А. Медведева, над макушкой которого уже смыкалась вонючая серая пена.

Народ отсырел и скис, настроение приобретало панический оттенок. Маргарита Симоньян покрутила головой: Начальник проводил экстренное совещание со своими советниками, которые также залезли на плечи к караульным, чтобы не утонуть.

Чтобы поддержать боевой настрой своих товарищей, Маргарита закричала: «Мы русские, с нами Бог!» Но этот духоподъемный лозунг возымел обратный эффект, ибо бункер накрылся ровно в процессе интенсивного взаимодействия с высшими силами. Марго смешалась и под крики «иди ты на хуй» отступила в тень.

И тут инициативу перехватила сенатор Валентина Ивановна Матвиенко. Сенатор запела. Она стояла на перевернутом ведре, поэтому казалось, будто она парит над полом. Мокрые волосы облепили круглый череп Валентины Ивановны, рукав халата болтался на ниточке, была она, естественно, без макияжа, но выглядела величественно, эдакая славянская праматерь, древняя (как говно мамонта, ревниво думала Марго), но несгибаемая.

— Я русский, — выводила Валентина Ивановна, прижимая руки к горловине ночной рубашки, — я иду до конца! Я русский, во мне кровь от отца!

Вдохновленные этой высокой лирикой, над пеной поднялись несмелые, но набирающие силу голоса:

— Я русский, и мне повезло!

И на последней строке грянули все вместе:

— Я русский, всему миру назло, я русский!..

Маргарита Симоньян, которая к хору не присоединилась из чувства противоречия, со злорадным любопытством наблюдала, как опадает взлетевший было к потолку энтузиазм. Будучи женщиной взрослой и замужней, происшествий такого рода она навидалась.

Только что все присутствующие собирались идти до конца на том основании, что они русские, и нá тебе: спустя три минуты подъем превратился в свою полную противоположность.

Находясь под влиянием все той же ассоциации, Маргарита вспомнила песню Шамана «Встанем» и уж было открыла рот, чтобы запеть: «Мы встанем! Мы встанем! Мы встанем!» Эти слова иногда срабатывали как магическое заклинание. Но в этот раз волшебницей ей побыть не удалось, потому что в дверь постучали.

Воцарилась гробовая тишина. Ни один экран в бункере не работал, но из динамика раздался голос Виталия Милонова.

— Выходите, — сказал он кротко, — ибо я рассеял тьму, а также и радиацию.

И вышли они, и стали жить в Кремле.

Братья 3.0

Ночами дед подолгу колобродил и шуршал бумагой, как огромная старая крыса. Когда он наконец вырубался, Миха и Женек обсуждали побег в Африку. С тех пор как влажное Первое лицо посадили Михе на шею, обоих близнецов повысили до лейтенантов и перевели в личную охрану Президента. Понятно, что они давали присягу и всякое такое, но и нянчить деда 24/7 они тоже не подписывались.

Идея с Африкой принадлежала Михе, который круто шарил в континентах. На территории стран НАТО ловить было нечего, утверждал он, уж мы ебнули так ебнули, это кроме шуток. Но и в России было ничуть не лучше, поскольку произошла абсолютно непредсказуемая вещь. Враги ебнули в ответ, просто секундой позже. Вот этого никто не ожидал. Близнецы своими глазами видели шок на лицах начальства.

На интернете, разглядывая снимки пепелищ, дед рассуждал о скором восстановлении всех наших территорий. «Да, — говорил он, двигая карту старой России курсором, — это была великая жертва российского народа, принесенная ради мирного будущего наших детей. Мы — самый дружелюбный народ на планете, но нас буквально вынудили применить ядерное оружие. Но! — тут дед поднимал квадратную морщинистую руку в старческих пятнах, — мы никогда не забудем безымянных героев, которые отдали свои жизни за геополитические интересы Российской Федерации. Сохраним историческую память».

Когда дед залепил это впервые, Женек даже вышел из анабиоза, в который он неосознанно погружал себя с первого дня победы. Жил типа как подлещик подо льдом: подтормаживал, но ел, спал, строго следовал уставу и достойно выполнял свой долг. А когда сквозь этот лед до него донесся дребезжащий дедов тенорок, лейтенант чего-то вдруг представил мамку. С богатыми, дорогими, белыми, как кафель, зубами.

Вслед за этим Женек обнаружил, что ему в башку заехала незнакомая мысль. Совершенно лишняя и посторонняя. Чужая. Он все свои мысли знал прекрасно, их было не сильно много, но это были хорошие простые мысли, и ему хватало. Он ни в чем не нуждался.

Да даже и не мысль это была, а какой-то жалобный писк мелкого пятилетнего щенка: а мамку вы вообще спросили? Если б Женек взялся распутывать, что он вообще имеет в виду, то вопрос наверняка оброс бы уточнениями: хотела ли мамка стать безымянным героем? а что это вообще такое — наши геополитические интересы, что аж мамку за них угробили? чем было плохо такое будущее, где никто не помер и мамка осталась радоваться зубам?

Но лейтенант распутывать не то чтоб не хотел или не умел, он просто не подозревал о существовании такого занятия. Поэтому он маялся. Этот вопрос или эта мысль, короче, эта хрень застряла у него внутри как крючок-обратка. Крючок был то ледяной, то раскаленный, он мешал и ощущался при малейшем движении, и Женек бессильно думал: блять, а, вот же блять. Ну не спросили и не спросили — кто мы, чтоб нас спрашивать, ну всё, хорош.

Лейтенант обескураженно страдал, как страдает большая жизнерадостная псина, впервые умирающая в лесу на привязи. В надежде унять ноющий крючок он сопровождал деда на молебны, но там, как назло, была эта грустная Богородица со своими большими темными глазами, и бессловесная мука Женька возносилась совсем уже не пойми куда.

Женек дичайше хотел вернуться в нормальное целое состояние, когда этой болячки у него еще не было. Он был девственным мыслителем и посему не знал, что раздумать мысль обратно совершенно невозможно. Ау, Женек, мы прокляты.

Поначалу он сопротивлялся и настойчиво думал свои проверенные мысли, запуская их в башке как волчки. Вот мысль о превосходстве русского оружия (волчок крутился, но не радовал). О том, что прадеды-герои им гордятся (с этой мыслью тоже происходило неладное).

Перебирал красивых телочек из тик-тока (ни с одной из которых у него ничего не будет). Радовался, что оказался одним из немногих выживших на целой планете (а нахуя, спрашивается). Он представлял восхищенные глаза соседей, которым он рассказывает, что охраняет самого Президента и часто видит его вблизи (это была его любимая мысль, и теперь она стала ему отвратительна со всех сторон). Женек в итоге догадался, что эта инородная херня каким-то образом испортила все его старые надежные мысли.

Женек терпел неделю. Он жопой чуял, что добром это не кончится: мысль была ужасной и неправильной, от нее абсолютно все перекосилось, и при этом она точно описывала его состояние. Пришлось сознаться Михе.

И вот что ты будешь делать, близнецы есть близнецы, все у них одинаково. Миху тоже крыло, но не за мамку. Оказалось, в школе он испытывал привязанность к глобусу. К факту его существования. Не то чтоб он помнил что-то конкретное, но его прикалывали очертания материков, точки городов, паутинки границ. Ему нравилось сочетание быстрого, круглого, голубого, зеленого и рыжего.

И теперь Миху корежило, когда дед на интернете показывал наши новые территории, вид из космоса. Он не знал, что именно его бесит. То ли гнусное серо-черное на месте зеленого и голубого, то ли то, как загораются вареные дедовы глазенки при виде испорченного глобуса. Но всякий раз Михе нестерпимо хотелось сунуть ему в бочину.

Ладно, какой-то Лондон или Париж, кто их когда видел, может, там и правда сплошные бандеры и наемники, но Тотьма-то тут при чем. А Запань? А Пинюг? А красивые московские девки с этими их губами и сиськами с арбуз? Девок было жаль, шо писец.

Короче, вопрос был только в том, идти ли в Африку через Лопью Запань или напрямки. Судя по съемкам со спутника, даже их далекий регион выглядел как игра «Метро-2033». И это тупо означало, что ни мамки, ни бати, ни дома с новой крышей больше нет. Ни поселка, никого.

Однако ж такое тотальное отсутствие всего и всех в голове у Михи никак не укладывалось, поэтому он колебался. Вдруг мамка успела забраться в погреб? Там закрутки, картошка, может, она жива. Может, пересидела.

Тогда надо идти с Москвы наверх и вправо, забирать мамку, а уж потом спускаться вниз-вниз-вниз к Африке, где, судя по тем же спутниковым съемкам, зеленое и рыжее местами сохранилось.

Сами того не зная, мятежные близнецы собирались повторить путь человека гейдельбергского, который вышел когда-то из Африки и пошел эволюционировать в Европу. И вот сто тысяч лет спустя его выдающиеся потомки, достигшие, очевидно, пика своего развития, возвращаются обратно. Домой, в колыбель человечества. Наташа, мы всё уронили. Вообще всё.

Оставалось понять, что делать с радиацией. Благодаря Милонову в Кремле ее не было. Но уже в ГУМе, куда они залезли самовольно, счетчик начинал нехорошо трещать, значит, к метро можно было и не соваться.

В тот день для отвода глаз они набрали в ГУМе первых попавшихся тряпок, за что Михе вручили орден. Он потом на этот орден выменял жвачку у экс-президента, и, главное, Миху ж еще потом и стыдили: ты, мол, солдат, а Медведева обидел, он же поиграется и бросит. Ну да неважно.

Получалось, что у братьев было два варианта. Или тащить с собой Милонова, чтобы он работал как очиститель воздуха от радиации, или обмотаться фольгой, поскольку она 100 % защищает от любого опасного излучения. Недаром окна в спальне осторожного Президента были заклеены фольгой: Милонов — это хорошо, а ну как он поломается? Береженого бог бережет.

Глава шестнадцатая

До первого снега, который, вопреки русскому обычаю, не стаял, а сразу улегся основательно, сливкам российского общества удалось законопатить весь четвертый этаж: Царскую опочивальню, Престольную палату, Проходные сени и Соборную.

В этих комнатах и расположились ближайшие соратники будущего Императора планеты: да-да, именно планеты, потому что сразу после конопатки был проведен всероссийский референдум, в результате которого в состав Российской империи вошли все страны мира за исключением Белоруссии и Буркина-Фасо.

Было непохоже, что на территориях этих стран остался хоть кто-то живой, но Президент сказал, что это неважно, поскольку Белоруссия и Буркина-Фасо всегда были стратегическими партнерами Святой Руси, в связи с чем мы будем сражаться за их суверенитет до последнего солдата.

Солдаты, к сожалению, уже закончились (вместе с народом), да и сражаться было не с кем, но будущие солдатские матери в любом случае находились на низком старте. Как только появятся молодильные таблетки, новые люди пойдут один за другим, и уже лет через десять — двадцать мы заселим всю планету.

Для доступа к лаборатории Малого бункера оставалось распилить внешние гермодвери, которые намертво заклинило после того, как большая часть политиков и депутатов эвакуировалась на поверхность. Внутри остались росгвардейцы, а также новая политическая элита из числа героев СВО, которых ради их собственной безопасности на ночь связывали и запирали в отдельных отсеках. В ночь катастрофы все как-то закрутились и забыли выпустить из-под замка как элиту, так и Росгвардию.

Никаких признаков жизни на протяжении года они не подавали, но надежда, как говорится, умирает последней, вполне возможно, наши былинные богатыри не только выжили, но и подхватили упавшее знамя научной работы над омолаживающим лекарством. Среди них были очень и очень смекалистые ребята, мастера на все руки. Русский мужик блоху подковал, не так ли?

После объявления частичной народизации темп продвижения к лаборатории стал куда бодрее: Народу удалось найти строительные инструменты и проковырять в бункерной двери приличных размеров дырочку. Ее даже продемонстрировали Президенту, и он очень хвалил всех причастных. Работайте, братья, сказал Президент, и у многих на глазах выступили слезы счастья.

Дырочка, увы, не позволяла заглянуть в тамбур, но на следующий год было запланировано сделать ее сквозной. Возобновление распила поставили на весну, поскольку сейчас все внимание государственных деятелей было обращено на зимнюю и подледную рыбалку.

Плотва, окуньки, ерши, а иногда и судак и даже щука здорово разнообразили рацион лучших людей России. Рыбачили круглый год, но зимой дополнительные калории были особенно в кассу, хотя занятие это было рискованным: в конце концов, жизнь готовила политиков не к ловле ершей, а к высокому служению российскому народу.

Прошлой зимой Россия понесла невосполнимую утрату: с рыбалки не вернулся философ Александр Гельевич Дугин. Не сгинь председатель Следственного комитета в ходе безрезультатной террористической атаки на Главный бункер, он легко восстановил бы картину происшедшего по уликам, найденным на месте трагедии.

Их было немного: опрокинутое ведерко, рукавичка и растрепанная седая борода, примерзшая к ледяному окоему полыньи. По всей видимости, философ тянул щуку и свалился в черную воду Москва-реки. Пытался выбраться, цеплялся за лед, а потом ушел под воду. Утонул, что бы там ни говорили злопыхатели.

«В каждом из нас останется частичка Александра Гельевича, — сказал Президент на церемонии погребения. — Мы, представители Третьего Рима, продолжим борьбу с Антихристом, спи спокойно, Александр Гельевич», — обратился он к коробочке с бородой.

Склонный к черному юмору Димон Анатольич начал шептать на ухо генералу Гурулеву, что в биологическом смысле воссоединения с философом никому из нас не избежать, потому что рано или поздно мы выловим и сварим всех щук и раков, употребивших Дугина в пищу. «Так устроен мир, — заявил Медведев, настроенный созерцательно. — Он стал частичкой рыб, а рыбы станут частичкой нас. Президент знает, что говорит».

Да, такая вот произошла неприятность, а все почему? А все потому, что народ, который должен был заботиться о своих избранниках и добывать им пропитание, взял и опрометчиво перемёр в термоядерной катастрофе. Некоторые народы все же не заслуживают своих элит.

На вторую зиму рыбалка стала популярной настолько, что на лед выходил не только Народ, но и те, кто Народом сегодня не являлся. Предполагалось, что в свободное от народствования время государственные лица будут заниматься делами государственной важности, но многие выбирали уху, поскольку сатана был более-менее повержен — в отличие от чувства голода.

Уху готовили на печи сразу в нескольких кастрюльках, чтоб быстрее закипело. В покои Президента с кастрюлями, конечно, но совались, чтобы не отвлекать его от работы с документами. Но в Соборной палате было аж две чудесных изразцовых печи: вот где царила оживленная суета.

Глава семнадцатая

Теплые, законопаченные совместными усилиями комнаты Теремного дворца находились на четвертом этаже. Все остальные этажи оставались холодными, их пробегали бегом, шубы снимали непосредственно в Проходных сенях. Тяжелые резные двери этих самых сеней были не только плотно затворены, но и занавешены коврами, чтобы сберечь драгоценное тепло. Тех, кто забывал закрыть дверь, били и отправляли за дровами к Шойгу.

Сергей Кужугетович так долго ждал своего ареста, что в итоге не выдержал и арестовал себя сам. Он посадил себя в подклет Теремного дворца и приговорил к высшей мере наказания, которую после апелляции заменил на пожизненное заключение, но вроде как планировал подавать на УДО.

Подклет и летом-то был местом довольно прохладным, а уж зимой там стало совсем ужасно. Но Сергей Кужугетович был счастлив, что мучительное ожидание закончено, поэтому всякий, кто спускался к нему в темницу, получал не только аккуратно напиленные дрова, но и заряд позитива.

Рассказывали, что на стенах исправительного учреждения лежала изморозь толщиной в палец, но заросший до невероятия Сергей Кужугетович, одетый в теплые бурки и доху из Оружейной палаты, холода как будто бы не замечал. Радуясь возможности искупить вину перед Родиной, он денно и нощно пилил мебель, которую собирали по всему Кремлю и сбрасывали ему вниз. Когда пилить было нечего, Сергей Кужугетович пел и играл на дошпулууре, изготовленном собственноручно. Также он сделал и бубен дунгур с колотушкой для проведения шаманских обрядов.

Шойгу был абсолютно безопасен для окружающих, но нежные впечатлительные натуры вроде Мединского спускаться к нему боялись. Скорее от непривычки к горловому пению, что встречало визитера, отражаясь от стен, чем по каким-либо иным причинам. Хотя вот сенатор Матвиенко рассказывала, что слышала, как Сергей Кужугетович пел женскую партию «Песни ста горных ручьев», и это было совершенно замечательно.

Болтали также, что после помазания Императора будет проведен еще один обряд, тайный и секретный, и вроде как с духами уже есть железная договоренность. В жилах Шойгу текла тувинская кровь, и за неимением других представителей тувинского шаманизма духи стали тесно общаться с Сергеем Кужугетовичем, хоть его папа был ни разу не шаманом, а вовсе и секретарем Тувинского обкома КПСС.

Частой гостьей в застенках Шойгу была Маргарита Симоновна Симоньян. Не то чтоб главред RT планировала как-то серьезно отпасть от православия, скорее диверсифицировала портфель. В качестве подношения духам она использовала ковровые дорожки, которыми были покрыты мраморные лестницы и коридоры дворца. Дорожки шли на строительство теплейшего чума: в условиях зимы кровь великого древнего народа, упомянутого в летописях аж шестого века, взяла верх над невнятными обкомовскими мутациями в генах Сергея Кужугетовича.

Маргарита Симоновна веровала в нетворкинг, оттого и засиживалась с Сергеем Кужугетовичем в его уютном жилище: он наигрывал на дошпулууре и что-то пел, а она молча сидела рядом и наслаждалась тувинской музыкой.

А может, ей не очень хотелось возвращаться в тесноту — наверху было не протолкнуться. Только в опочивальне Начальника жило с десяток человек, а это была совершенно малипусенькая комнатка, где и вдвоем-то не разойдешься толком. У нее в Княжьем Озере гостевой санузел и тот был просторнее Царской спаленки. Озеро, озеро, думала Симоньян и тут же отскакивала от этой мысли как ошпаренная: нет, вспоминать не надо.

Иногда Маргарита заставала у Шойгу миллиардера Алишера Усманова. На свое счастье он вернулся из-за границы за несколько дней до окончательной победы Русского мира, а потом неслыханная удача улыбнулась ему еще раз, и он попал сначала в Большой, а затем и в Малый Кремлевский бункер. К Сергею Кужугетовичу он обращался за помощью в подледном лове, и духи довольно часто давали ему толковые советы.

Уху Алишер Бурханович варил себе в отдельной маленькой кастрюльке, что, если честно, создавало ненужное напряжение среди бомонда, который питался вскладчину. Кроме того, Алишер Бурханович ввел народных избранников в соблазн натурального обмена, где основной валютой выступала сушеная и свежая плотва, и теперь из-за курса плотвы возникали бесконечные некрасивые скандалы. Бизнесмен — он и есть бизнесмен.

Ну да бог с ним, с подклетом, давайте-ка вернемся в тепло.

Глава восемнадцатая

Маргарита не преувеличивала, в жилой части Теремного дворца действительно было тесновато: сливкам российского общества четырех анфиладных комнат никак не хватало, особенно днем, когда все толклись возле печей и столов.

Сначала Президент занимал и спальню, и Престольную, где он проводил совещания и корпел над историческими статьями, доказывающими, что никаких стран, кроме России, никогда и не было.

В красном углу Престольной находился небольшой царский трон, обитый алым бархатом. Трон стоял на возвышении, и это стало удачной альтернативой длинному столу для заседаний. Тем более что большинство столов уже распилил генерал Шойгу, не ведающий покоя.

Престольная палата испокон веков служила кабинетом действующего царя, попадали туда лишь избранные бояре, и просто шарахаться по ней туда-сюда было делом немыслимым. Но в Соборной и Проходных сенях жили так скученно, что постепенно, с Дмитрий Анатолича Медведева, началась ползучая (в прямом смысле слова) экспансия.

Как-то раз Дмитрий Анатолич строил снеговика и оттого припозднился, в связи с чем не нашел для сна ни единого свободного уголка: его соратники по борьбе с мировым сатанизмом распростерлись везде — и на полу, и на лавках, и на сдвинутых стульях. С горечью и досадой Медведев вспомнил лето, когда за окном было так тепло, что он совершенно спокойно ночевал в Царь-Пушке.

Дмитрий Анатолич стоял посреди кромешной тьмы и не без отвращения слушал сопение, какие-то кошмарные хрипы, кашель, храп и прочие звуки, которые издают во сне временно пожилые люди. Одна створка двери в Престольную была приоткрыта, и слабый свет подрагивал в дальнем углу, где стояло главное кресло страны; значит, Президент продолжал свою работу над бумагами.

Экс-президент перекрестился и заполз в Престольную на карачках, надеясь, что ни Первое лицо, ни караульные его не заметят. И точно, ему удалось пробраться прямо к красной изразцовой печи, где он мгновенно разомлел и уснул на ковровой дорожке.

Лиха беда начало: потихоньку-полегоньку в Престольную перебрались многие представители политической элиты страны. Сначала вползали исключительно на ночь, а потом, поняв, что будущий Император не обращает на них ни малейшего внимания, стали ошиваться там и в дневное время. Говорили всё еще вполголоса, но кастрюльками звенели безо всякого стеснения и валенки у печи сушили запросто.

Вскоре насельники Престольной палаты полюбили засыпать под шорох старинных карт и негромкие государственные разговоры Президента с его ближайшими помощниками, часть из которых, судя по всему, была невидимой. Иногда бомонд видел только Президента в тепленькой кацавеечке и вязаной шапке, он с кем-то снисходительно спорил или, наоборот, что-то такое чеканил и приказывал караулу изгнать незримого собеседника.

Спали, конечно, на полу, но так было даже интереснее: лежишь как в детстве и умиротворенно слушаешь взрослые разговоры о том, что надо бы на днях переименовать Землю в Россию, потому что Господь, сотворив твердь, сказал: да будет Российская империя! Прямо так и заявил, об этом говорится в тайных древних рукописях, которые Мединский с боем вырвал у могучих кремлевских крыс. Это потом уж враги России, всякие евреи, бендеры и англосаксы, его слова специально переврали и исказили так, чтобы им было хорошо, а нам плохо. Но пришло время восстановить историческую справедливость и вернуть планету в лоно Российской Федерации.

Также радостно было послушать, что мы все-таки не допустили развала России, сохранили и наши ресурсы, и наши традиционные ценности, буквально все до единой, а также защитили русскоязычное население планеты и отодвинули НАТО от границ страны. И на душе становилось так спокойно, так хорошо. Цели СВО достигнуты, что еще надо для счастья истинному патриоту. Так и засыпали.

В Проходных сенях и Соборной разговаривали посвободнее, поскольку не были стеснены царско-президентским присутствием. Иногда вспыхивали склоки за козырные места возле двух изразцовых печей, но до мордобоя доходило редко, время от времени кого-то ловили на похищении чужой плотвы, но и тогда ограничивались тычками и оскорблениями. Патриарх, конечно, мог и проклясть. А в целом сосуществовали мирно.

Перед сном обсуждали историческую миссию России по поддержке и развитию Русского мира, от души потешались над клоуном Зеленским и над слабоумными американскими президентами, планировали следующий день: если он, к примеру, был банным, то следовало натопить снега, а где банный день, там и постирушки, что означало необходимость поснимать с натянутых веревок рыбу, освобождая таким образом место для сушки белья.

Будучи людьми пока еще не молодыми, подробно говорили о здоровье: многие жаловались на грыжи в спинах, на больные мениски, тазобедренные и плечевые суставы тоже оставляли желать лучшего.

Депутаты, советники Президента и прочие его приближенные маялись запорами, диабетом, повышенным давлением и головными болями, боялись непредсказуемых магнитных бурь и вспышек на Солнце — от них ломило лоб и затылок, кружилась голова, тошнило, а куда деваться, если, к примеру, сегодня твоя смена и надо идти на поиски деревянной мебели для обогрева.

Жаловались также и на сердце. Стенокардия, аритмия, сердечная недостаточность, ишемическая болезнь заметно ухудшали качество жизни российского бомонда. Хорошо, в Кремле сохранилось несколько аптек.

Боярышник и пустырник исчезли оттуда мгновенно, и все знали, кто за этим стоит. Но остальные препараты были на месте, поэтому в Теремном дворце густо пахло валокордином, корвалолом, камфорой, валериановыми каплями, а также мазями и гелями, которыми народные избранники растирали друг друга перед сном. От суставных и мышечных болей использовали финалгон и меновазин, абсцессы лечили ихтиоловой мазью, а частые ожоги и порезы — мазью Вишневского.

Случилось за это время и несколько инфарктов с инсультами; тяжелых больных — депутата Картаполова, официального представителя МИД Марию Захарову и еще с десяток человек — пришлось оттащить на Сенатскую и сбросить в яму, поскольку помочь им было невозможно. Прощание старались подгадать под плановый поход к воронке с очередной партией ларцов и шкатулок, чтобы не ходить туда-сюда дважды. Каждому страдальцу в знак любви и уважения обязательно пели песню с припевом: «если смерти — то мгновенной, если раны — небольшой». Поэтому — ну, скорее всего — мучались они там недолго. Жаль, конечно, что и врачи оказались в числе народа, погибшего в бою за свое счастливое будущее.

По утрам осторожно вставали, грели кипяток, заваривали чай и растворимый кофе, мерили давление. Обсуждали результаты, подозревали ретроградный Меркурий и антихриста. Народ натягивал валенки, тулупы и шубейки и уходил по своим народным делам, а элита, если не было заседаний и совещаний, оставалась лежать на нагретых ковриках. Смотрели в расписной потолок, любовались стрельчатыми витражными окнами, ощущали себя персонажами ожившей русской сказки. Подолгу слушали, как в печи потрескивают ножки и дверцы какого-нибудь шкафа.

До возвращения Народа с рыбалки в иные дни особо и не шевелились: кто-то дремал, кто-то лениво перебрасывался замечаниями о непредсказуемой погоде, кто-то наблюдал за тем, как носится туда-сюда караул Президента. Первому лицу полагалось неограниченное питание, и мыться он мог, когда захочет. К счастью, этим занималась служба охраны в лице двух одинаковых недовольных лосей. Раньше их было четверо, но потом вторая пара караульных куда-то делась.

Братья 4.0

Леха и Серый свалили втихаря. Миха и Женек даже не подозревали, что их коллеги тоже готовят побег. Впрочем, и закадыками они сроду не были, так что с чего бы Леха и Серый начали откровенничать, да еще и по такому вопросу.

Близнецы собирались уйти в апреле-мае, когда станет тепло и сухо, чтоб не окоченеть по дороге в Лупью Запань. И теперь они даже как-то взревновали к сослуживцам, у которых, очевидно, были веские и непонятные братьям резоны, раз они отправились в СОЧ в такую-то холодину.

Когда дед задрых, братья рванули в каморку, где проживали Леха и Серый. К Царской опочивальне примыкали две комнатушки — одна для истопника, другая для молитв. Когда разбирали комнаты, Леха с Серым, к удивлению братьев, вызвались топить печь.

И только потом Миха и Женек поняли, что это был пипец какой продуманный ход: под предлогом истопничества сослуживцы спихивали на них старого хрыча и подолгу не возвращались на пост. А вот молельня оказалась полным палевом, потому что дед вваливался туда без стука, как только ему приспичит помолиться. Братья же занимались там вещами строго противоположными назначению этого чулана.

Близнецы рылись в пожитках Серого и Лехи, пытаясь постичь ход их мысли. Парняги забрали теплые шмотки, винтовки, овчинные тулупы, рюкзаки с консервами (компот, печень трески, шпроты), и это было понятно.

Но также исчезло эмалированное ведро с побрякушками — этим ведром они подпирали печную заслонку, которая постоянно открывалась из-за сломанной ручки. Зачем они взяли ведро? Неужели они надеются кому-то впарить эти цацки, пусть даже и древние? Но кому, каким-нибудь мутантам?

Тут мысль братьев безнадежно забуксовала, а потом они переглянулись, пережив то, что любители тыквенного латте называли инсайтом, а средневековые мистики — прозрением. Ну конечно же: девки! Если выжила хоть одна (а лучше две), то логично с ней знакомиться, имея на кармане ведро бриллиантов и прочего говна. Умно, умно!

Близнецы помчались раскапывать сугроб, в который они с неделю назад вытряхнули два ведра ювелирных шедевров Алмазного фонда России: зимой им потребовались дополнительные емкости для помывок и стирки.

Поначалу-то все нахватали себе самородков, орденов и украшений в Оружейной палате, а теперь это все валялось, ненужное, по углам. Николай Платонович Патрушев на такую безалаберность очень ругался, хотя все императорские регалии, необходимые для майской коронации, были целехоньки и лежали у Президента на подоконнике.

При взгляде на корону, державу и прочую мишуру братья почему-то вспоминали свою покойную прабабку, которую они застали совсем старой. Мамка рассказывала, что раньше бабка выкладывала елочные игрушки между двумя оконными рамами, и у избы сразу появлялся новогодний типа вайб. Да и в целом они отмечали все больше ошеломляющего сходства между покойницей и Президентом: еще два года назад он казался им сияющим небожителем, благодаря которому глупая тяжелая Земля все еще крутится вокруг своей оси.

Если бы Миха или Женек писали статью для журнала Cosmopolitan, они бы начали так: хотите сохранить ощущение восторга в отношениях с божеством? Не начинайте жить вместе. Не съезжайтесь, иначе ваш небожитель обрастет неопрятной седой щетиной, какими-то кофтами, рейтузами, гипертонией и вечными соплями. Он начнет душнить, кряхтеть, когда встает с горшка, пыхтеть, когда поднимается на трон, он запахнет курятником, будет забывать слова и по тыще раз рассказывать, как он опоздал к реальной королеве, а та стояла и ждала как цыпа, потому что мы самая сильная в мире нация.

Нет уж, в жопу этих старых хрычей, поклоняться надо чему-то простому и вразумительному типа вас, красивых девок, обратились бы лейтенанты к своим читательницам, а пока, побуждаемые мощным половым инстинктом, братья голыми руками пробили наст и начали выгребать из сугроба бесценные реликвии Российской империи, смешанные со снегом.

Ночью драгоценные камни смотрелись особенно жалко, поэтому Миха без колебаний отшвырнул в сторону уникальный десятикилограммовый топаз, на который он когда-то польстился из-за размера, а алмаз «Свободная Россия» весом 241,8 карата братья просто не заметили в темноте.

Золотые самородки прикольной формы покидали в ведро, туда же отправились перстни и серьги, шпильки и диадемы, ожерелья и ордена, которые выглядели как зачетные брошки. Миха долго шарил в снегу в поисках большой бриллиантовой броши-аграфа, которую братья, не удержавшись, сперли у деда с подоконника. Нашел! В глубине его несложной души эта здоровенная хрень предназначалась мамке, а не каким-то левым телкам, но в эту глубину Миха старался не заглядывать, чтобы не расстраиваться.

Полтора ведра отменных кремлевских побрякушек (и связанные с ними надежды) стали для близнецов большой поддержкой в том аду, в который превратилась их жизнь после дезертирства Серого и Лехи. Ведра стояли в истопнической, куда Миха и Женек перебрались в надежде провернуть тот же фокус, что и их коллеги, вырвав таким образом у службы хоть немного личного времени, но старый хрыч не отпускал их от себя ни на минуту.

Даже Василичи просили Президента не жестить с караулом, раз уж враги России давно повержены, но дед лез в бутылку и требовал, чтобы охрана находилась при нем круглосуточно, поэтому братья спали теперь посменно: ладно хоть дед согласился на одного караульного вместо пары.

Близнецы не могли существовать без общения друг с другом и посему находились в состоянии тоскливого бешенства, им хотелось привычной совместности, а вместо этого они — то один, то другой — стояли навытяжку возле трона, борясь с желанием взять с подоконника державу и расквасить деду плешивую башку.

Самая жесть была на интернете, сеансы которого проводились теперь в Соборной. Старый душнила не умел пользоваться мышкой, поэтому каждый выход в интернет был мучением для всех присутствующих. Он путался в навигации, не знал, как закрыть ненужное окно, терял курсор, бесился, трясся, но советов не слушал и мышку не отдавал. Всякому, кто пытался объяснить деду или бабке, что такое иконка в телефоне, это страдание знакомо.

Единственный уцелевший в войне спутник был особенной гордостью старого хрыча. Все остальные спутники накрылись медным тазом, а наш был защищен косицей Матронушки Московской. Чудесная косица хранилась внутри спутника, обеспечивая ему особое покровительство со стороны небесных сил. И дед, соответственно, лез в посредники, а по факту очень мешался.

И это все тянулось и тянулось, пока один из близнецов не выводил его на толчок, и уж тогда второй быстренько открывал на экране свежие съемки со спутника.

Убедившись, что ни одна жидобандеровская сволочь нашему процветанию более не угрожает, дед с двойниками начинали читать дедовы статьи о превосходстве великой русской цивилизации над всеми остальными.

Иногда его заносило, и перформанс затягивался до позднего вечера. Тогда слушатели ужинали под его бормотание, стараясь не звенеть кастрюлями, чарками и братинами. В один такой момент братья переглянулись и поняли, что всё. Всё.

Сейчас они просто сдохнут от спертого воздуха, от мутных запахов этой нескончаемой ухи, валокордина, шпрот и нестираной одежды, и единственное их спасение — это взять и на хрен отсюда уйти. Не оборачиваясь на крики в спину.

Но по какой-то причине они продолжали стоять у трона, при том что теоретически могли бы за полчаса передушить всю эту богадельню, пардон, элиту. Миха и Женек знали, что бежать надо тайно, потому что на окрик начальства им придется вернуться. Это всегда так.

Глава девятнадцатая

В декабре заседаний стало больше: правительство России (в состав которой входила вся планета, кроме двух суверенных государств-партнеров) разрабатывало планы развития и национальные программы на следующий год.

По-прежнему остро стоял вопрос демографии, основой которой Президент называл традиционные семейные ценности. Ценности были на месте, да и будущие семьи стараниями Ларисы Гузеевой уже сложились — оставалось лишь добраться до лаборатории Малого бункера с молодильными таблетками. Было принято решение пренебречь побочными эффектами омолаживающего лекарства в пользу повышения рождаемости. В конце концов, та же «Екатерина» Мизулина со временем стала намного спокойней и ее покусы носили скорее символический, предупреждающий характер, без желания нанести серьезный вред.

Молодым семьям было обещано бесплатное жилье на третьем этаже Теремного дворца. Летом следующего года комнаты собирались утеплить, и кое-какие шаги уже были предприняты. Глава Центробанка еще раз посетила казармы Кремлевского полка в рамках переговорного процесса по поводу поставок дополнительных ватных матрасов, и каково же было ее удивление, когда в казармах не нашлось ни одной живой души. По всей видимости, оставшиеся мятежники покинули пределы Кремля, поэтому в распоряжении правительства оказались и казармы, где можно будет расселять новых солдат, и матрасы для льготников.

Обсуждалась также стабилизация российской экономики: за год планировалось укрепить курс плотвы как свежей, так и сушеной, что было совершенно необходимым для устойчивого будущего России.

Председатель Российского военно-исторического общества В. Р. Мединский при помощи Д. А. Медведева и генерала Гурулева принес из солдатских казарм школьную доску характерного зеленого цвета, она предназначалась для школы, в которой будут воспитываться будущие патриоты. Школу разместили в одной из домовых церквей Теремного дворца.

Сроки получения общего и высшего образования были сокращены до трех лет, обязательными предметами были строевая подготовка, Закон Божий и пение в прыжке (эту задачу брал на себя народный артист России Олег Газманов). Планировалось, что по завершении обучения девятилетние патриоты начинают заселять планету, и тут никак не обойтись без заступничества высших сил и их специального представителя по вопросам экологии В. В. Милонова.

Виталию Валентиновичу была поручена особая миссия: обойти Землю Крестным ходом, дабы очистить ее от радиационного заражения. С ним вызвалась идти Маргарита Симоньян, чтобы набрать материала для будущих детских теле- и радиопрограмм о том, как американцы взяли и уничтожили планету, а русские патриоты заново вдохнули в нее жизнь. Ну и чего греха таить, она рассчитывала заманить Милонова в свой коттеджный поселок, чтобы проверить, как там что. Патриарх Кирилл от участия в священном походе отказался, сославшись на то, что он нужен тут, в Кремле, но пообещал благословить Милонова самым огромным и эффективным благословением из своего арсенала.

В ожидании первой демографической волны волшебный депутат планировал заняться уборкой Москвы в пределах Садового. Пока что ему удалось отодвинуть контаминированный смог до ближайших станций метро. В районе Библиотеки им. Ленина, Китай-города и Охотного Ряда видимость начинала ухудшаться, а Бульварное кольцо и все, что за ним, было загрязнено так, что даже любознательный В. Р. Соловьев со своей подзорной трубой видел только стену радиоактивного пепла (о которой он, впрочем, шумно мечтал десять лет подряд).

Кроме того, на границе света и тьмы регулярно возникали те самые дивные радуги, которые так беспокоили Виталия Валентиновича, но радовали его оппонента Владимира Михайловича Гундяева, и, чего уж скрывать, Виталий Валентинович надеялся втихую с ними разобраться.

В новом году, как маленько подсохнет, депутат собирался пройти Крестным ходом сначала по Бульварному кольцу, а там, двигаясь по спирали, дойти и до Садового.

И конечно, главным событием будущего года была Коронация, назначенная на 14 мая для того, чтобы подчеркнуть династическую преемственность власти. Настойчивый Мединский даже поднял старинные архивы и нашел неопровержимые доказательства родства Президента с императором Николаем II, как если бы кто-то в них нуждался. Одно только внешнее сходство обоих императоров места для сомнений не оставляло.

Коронацию, конечно, ждали. Представляли, как будет тепло и празднично, как все намоются, оденутся в самые дорогие наряды и будут хлопать и кланяться новому Императору. А потом разольют генеральский самогон, откроют лучшие консервы и всем Русским миром сядут праздновать это поистине великое историческое событие.

Но тут снизу постучали.

Глава двадцатая

Этот стук услышала Марго. Она шагала к Спасской башне проверить, как там Соловьев: стояли жуткие морозы, и она надеялась убедить Владимира Рудольфовича покинуть студию и хотя бы временно переехать в Теремной дворец.

Проходя мимо воронки на месте бывшего Сената, Маргарита Симоновна машинально перекрестилась. Немало видных государственных деятелей покоилось в этой братской могиле. Вчера к этой скорбной коллекции добавилась захворавшая Валентина Ивановна Матвиенко.

Маргарита невесело покачала головой: Матвиенко она не любила и даже унаследовала ее императорское платье, но все-таки жаль, не уберегли старуху. А уж как она ждала коронации, как хотела покрасоваться в наряде Екатерины. Но нет, подхватила воспаление легких или что-то в этом роде. Захрипела, слегла, кашляла — просто жуть. И главное, когда Марго с Гурулевым пели ей прощальную песню, неблагодарная старуха вышла из забытья и показала им средний палец. Потрясающе!

И вот тут-то в космической зимней тишине раздались то ли глухие крики, то ли удары, то ли подземные стуки. Звук действительно шел откуда-то из воронки, и Маргарите с перепугу показалось, что это сенатор Матвиенко решила вернуться с того света — по всей видимости, за своим платьем. Ни жива ни мертва Симоньян постояла на дороге, но стук закончился, и она, будучи женщиной беспримерной храбрости, решила заглянуть в яму. Но так и не смогла заставить себя подойти.

Маргарита Симоновна развернулась и, прижав к груди банку шпрот (гостинец для Соловьева), побежала домой, во дворец. Она стремительно летела по заснеженной улице, полы ее куньей шубы развевались, так же развевались кисточки теплой русской шали, и Маргарита не могла не отметить того, что это изумительно красивая сцена из картины о русской жизни. Сама себя не помня, она взлетела на четвертый этаж.

В палатах было натоплено, насельники только что отобедали, сполоснули посуду и потихоньку укладывались на дневной сон. Генерал Гурулев, сидя на печной приступочке, играл на гармошке, а Дмитрий Анатольевич Медведев, крест-накрест повязанный шерстяным платком, танцевал и пел песни из добрых советских мультиков. В его репертуаре были и патриотические произведения. Но сейчас он пел «Пусть бегут неуклюжи», и это странным образом оттеняло то, как легко и грациозно бежала по Кремлю Марго, изящная, будто какая-то княжна Тараканова.

С трудом унимая бухающее сердце, Маргарита сообщила, что Валентина Ивановна, похоже, оклемалась и лезет из могилы обратно. Ей, конечно, не поверили, но генерал-депутат Гурулев, дневного сна не любивший, вызвался возглавить группу быстрого реагирования при условии, что ему дадут с собой сенатора Мизулину, которой все равно, кого атаковать, живых или воскресших.

Пригласили также и патриарха Кирилла, но тот не снизошел, однако ж благословил на борьбу с нечистой силой генералов Герасимова и Гурулева и каждому члену экспедиции выдал по сильной иконе.

«Екатерину» отвязали от стула, и группа из пяти-шести государственных лиц отправилась к руинам Сената. Маргарита показывала дорогу, которую, конечно же, знали все до единого, но ведь это была ее сенсация, так? Главред RT имела право еще немного побыть в центре внимания. Медведев увязался за ними, но серьезности момента, естественно, не осознавал: он просто бегал туда-сюда, выкрикивал глупости, кидался снежками и хохотал, радуясь внезапной прогулке.

Также радовалась и сенатор Мизулина, которую Андрей Викторович Гурулев вел на длинной прочной веревке. Она валялась в снегу, подбирала палки и прыгала на Медведева, которому сто раз говорили не подходить к Елене Борисовне на расстояние броска. Сенатор — вот что значит вторая молодость! — несколько раз повалила экс-президента в снег и маленько прихватила зубами через тулупчик, причем не со зла, а просто от избытка юных сил.

Маргарита шла чуть впереди, беседуя с Валерием Герасимовым о том, что преисподней в примитивном понимании этого слова (с чертями и сковородками), конечно, не существует и никакие сущности вылезти оттуда не могут, это все бабкины сказки. Нету ни вурдалаков, ни ходячих трупов, ничего такого, а стук из могилы имеет какое-то простое рациональное объяснение. Которое пока не приходило им в голову.

Они приблизились к воронке ровно в тот момент, когда из нее выбралась первая темная фигура, выглядящая абсолютно незнакомой. Таких крупных тел сливки общества в воронку еще не сбрасывали.

Фигура поворочала лохматой башкой, дико осмотрелась по сторонам и заметила членов экспедиции, замерших от удивления. Одетые в расшитые золотом боярские шубы, с иконами и Медведевым в теплом картузике, они напоминали скульптуры Зураба Церетели из серии «Исторические личности».

Страшная фигура направилась к генералу и Маргарите и, слегка покачиваясь, встала перед ними. Это был грязный широкий мужик лет сорока. Мужик уставился на своих визави, и в глазах его вспыхнул веселый огонек.

— Гер-расимов! Где патроны?! — сказал он с узнаваемой интонацией. И пока генерал хватал ртом твердые куски стылого зимнего воздуха, мужик осклабился и протянул Маргарите свою корявую лапу: — Здорова, мать! Сява, — сказал он и церемонно поклонился.

Глава двадцать первая

Вместе с вежливым Сявой, который желал, чтобы к нему обращались по его позывному и никак иначе, на свет божий выбрались трое его товарищей: Жила, Банан и Малой.

История этих героев спецоперации была похлеще повести о настоящем человеке. Они оказались в числе бойцов, которых случайно забыли в Малом Кремлевском бункере. Внутренние двери бункера также заклинило в закрытом положении, и открыть их не удавалось.

Герои начали ломать потолок, с тем чтобы прорыть путь наверх, но у них не получилось пробиться сквозь многометровые слои бронированного бетона и арматуры.

Тогда они решили долбить боковую стену и рыть тоннель в сторону Москвы-реки в надежде рано или поздно выбраться на берег. Через год земляных работ герои заподозрили, что они промахнулись мимо берега и копают уже под рекой. Расстроились, конечно, и сгоряча наказали братушку, который им этот план, говоря довоенным языком, запитчил. Лексус был его позывной. Хотели его прикопать к херам — в том самом тупике, куда зашли их поиски.

И тут, стоя над телом павшего товарища, Сява почуял волю сквозь холод и толщу земли — это было особое переживание, как если б в воздушку шизо попала молекула свежего воздуха. Парни приналегли, и их старания окупились: уже через пару дней они карабкались из ямы по каким-то старухам, а когда вылезли на поверхность, увидели встречающую их делегацию с иконами и с веселой бойкой бабой на поводке.

* * *

Появление героев нарушило упорядоченную жизнь Теремного дворца, каковую доселе прерывали только редкие несчастные случаи, как вот последний с сенатором Матвиенко (но там, кроме американцев, винить было некого).

А этот-то случай был счастливым! Старая элита наконец-то встретилась с новой, и, самое главное, их многообещающему союзу больше ничего не угрожало — ни Америка, ни жидобандеровский фашизм, ни экстремистская организация ЛГБТ, ни нацисты.

Президент удостоил ребят аудиенции, точнее сказать, они удостоили себя сами, случайно ввалившись в Царскую опочивальню, хотя им кричали, что туда нельзя. Но все прошло очень хорошо и неформально, Сява даже примерил большую императорскую корону — конечно же, в шутку. И справедливости ради надо сказать, потом он даже разволновался — когда ему объяснили, что он вырвал корону из рук самого Президента.

— Ёпта, дико извиняюсь, Владим Владимыч, — говорил боец виновато, — не признал вас в этой кофточке.

Закончилась аудиенция на позитивной ноте: все вышли в Престольную, и бойцы довели до Президента информацию о том, как они выбрались из Малого бункера. Путь к молодости был открыт! Президент распорядился незамедлительно отправить в бункер оперативную группу с целью изъятия молодильного препарата из лаборатории.

Группу возглавил Николай Платонович Патрушев. На старого чекиста можно было положиться в том плане, что он не съест все таблетки в одно лицо. За ним, чисто для порядка, присматривал давний друг Президента Аркадий Ротенберг, который все-таки занимался дзюдо и мог в случае чего вырубить не выдержавшего искуса коллегу опасным броском иппон сеой-наге.

Кроме того, в опергруппу вошли оба двойника и очень оживившийся патриарх Кирилл, утверждавший, что без участия святого духа экспедицию ждет неминуемый провал. Бизнесмен Усманов также изъявил желание участвовать в опасном походе, но Жила засомневался, что это выполнимо чисто физически, тогда Алишер Бурханович пообещал всю свою плотву и малую императорскую корону тому, кто доставит таблетку лично ему.

Бомонд растревожился, разволновался, заспорил, началась свара, и Патрушев постучал вилкой по братине, выражая недовольство. Президент, напомнил Николай Платонович, неоднократно подчеркивал необходимость справедливого распределения ресурсов.

Президент согласно кивнул и подтвердил, что ресурсы страны принадлежат ее гражданам, и добавил, что в нашем обществе равные права и возможности доступны для всех, вне зависимости от служебного положения.

По какой-то таинственной причине эти замечательные слова скорее расстроили, чем вдохновили политическую элиту России, и группу Патрушева провожали в каком-то совсем уж похоронном настроении. Убивались государственные лица мужского пола, женщины-то знали, что молодость им обеспечена, поскольку и Президент, и Игорь Сечин постоянно делали акцент на том, что дети — это новая нефть. Значит, без женщин никак.

На следующий день в Соборной палате провели церемонию награждения героев СВО. Президент вручил им все ордена, которые нашлись во дворце, и распорядился возобновить кадровый проект «Школа губернаторов», который поможет парням подтянуть буквы и цифры, дабы в ближайшем будущем они могли занять должности губернаторов Африки, Австралии, а также Северной и Южной Америк. Российский бомонд, втайне скучая по своей тихой, размеренной жизни, встретил эту идею овациями, ведь губернаторы должны жить там, где они губернаторствуют, так?

И тут произошел первый конфликт между представителями двух элит. Оказалось, на пост губернатора Северной Америки метил Дмитрий Анатольевич Медведев, известный своим пристрастием к сатанинской технике пиндосов. Возможно, он рассчитывал обзавестись там собственным генератором и зарядить наконец айфон.

Экс-президент выступил с резкими заявлениями о том, что губернаторская должность предполагает наличие определенных компетенций, необходимых для того, чтобы превратить жизнь Северной Америки в кошмар, как она того и заслуживает. А достанет ли подобных компетенций у простого ветерана с четырьмя ходками, две из которых по народной статье, а только потом разбой и убийство, спрашивал он и тут же сам отвечал, что он в этом очень сомневается.

На Банана (который застолбил Северную Америку, потому что не любил жару и мух) он старался при этом не смотреть, а вот Банан смотрел на него очень внимательно, морщась на пидорское слово «компетенции». Такие длинные слова герой слышал только во время оглашения своих приговоров и не любил их.

Демонстрируя Президенту свою выдающуюся квалификацию, Медведев начал ругаться на мразей, уродов, негодяев, выродков и ублюдков, ненавидящих Россию, каковых он требовал изничтожить, ссылаясь на библейский принцип «око за око». Банан не понял, что Дмитрий Анатольевич пересказывает свой телеграм за 2023 год, и оттого все обзывательства принял на свой счет.

Маргарита Симоньян попыталась вмешаться, напомнив, что на планете остался только цвет Российского общества, а враги и противники России уже давно стали радиоактивной взвесью, но было поздно.

Банан и Дмитрий Анатольевич скрестили взгляды. Уступать пост губернатора никто не собирался. Тогда мужчины встали и вышли из Престольной палаты. Точнее сказать, Банан шел по-настоящему, а Д. А. Медведев просто перебирал ногами в воздухе, влекомый ветераном за шиворот. Все, кроме генерала Герасимова, от такого явного нарушения субординации впали в какой-то ступор, а вот Герасимов побагровел и крикнул: «Рядовой, отставить!» Но, к счастью для генерала, Банан этой строгой команды не услышал, поскольку уже покинул дворец.

Для того чтобы немного разрядить обстановку, Маргарита Симоньян поинтересовалась у ребят, куда делись оставшиеся в бункере росгвардейцы. На этот вопрос Сява ответил кратко: полегли. О судьбе их собственных сослуживцев ребят даже не расспрашивали, чтобы не бередить раны, но Жила при упоминании братишек снял шапку Мономаха, подрезанную у Патрушева, и сказал: «Быть героем — жить вечно». Из чего старая элита сделала выводы, что количество новой будет-таки ограничено Сявой, Бананом, Малым и Жилой.

Президент еще раз пожал героям руки, пригласил их интегрироваться в общество и в целом быть как дома, после чего удалился в свои покои. Его ждали бумаги, над которыми он работал.

Братья 5.0

Таких мужиков, как Сява и его друзья, близнецы навидались в Лупьей Запани. Улыбчивые, дерганые, с мертвыми, неподвижными глазами, они возвращались в поселок из далеких северных ИК для того, чтобы в течение года вновь заехать на нары.

Дома они гуляли. Мамка всегда ругалась, когда батя звал их в гости, но при них была тише воды, ниже травы: обычно громкая, полнокровная, в их присутствии она становилась какой-то бумажной, бледно улыбалась, подавала на стол, а потом уходила с детьми к бабке. Эти мужчины привозили с собой какую-то вымороченную реальность, и, пока они гуляли, поселок находился в оцепенении: ждали неизбежной беды. Точнее, беда уже пришла, и теперь жителям Лупьей Запани оставалось узнать, кого она коснется в этот раз.

Поэтому, посмотрев в глаза героев, братья поняли, что весны ждать не надо. Уходить нужно зимой. Сейчас, сегодня. Особенно с учетом того, что старая гвардия вот-вот омолодится и тогда начнется реальный пиздорез.

Собраться было недолго, но вопрос с радиацией так и оставался нерешенным. Уйти от ножа, чтобы тупо сдохнуть от лучевой болезни, близнецам не улыбалось. Но и чудотворный Милонов осточертел им настолько, что братья даже как-то засомневались в идее Рая, куда, по уверению патриарха, попадут все те, кто подмахивал ему в этой жизни. Милонов был там в первых рядах. Мысль о вечной жизни в компании душного депутата вызывала у братьев легкие корчи. То есть нужда в фольге стояла самая острая.

С месяц назад им повезло: Дмитрий Анатольевич Медведев притащил откуда-то несколько респираторов и баловался с ними, надевая на голову так, чтобы фильтры торчали вверх, будто уши. Близнецы выманили у него респираторы, поклявшись поддержать его на каких-то честных выборах, о которых Медведев безостановочно болтал.

Клялись на Конституции, все по-взрослому. К сожалению, Димон Анатольич не сознавался, где взял респираторы, а там наверняка были и другие средства индивидуальной защиты, совершенно братьям необходимые. Но и выследить его возможности не было, поскольку братья неотлучно караулили деда, а экс-президент, наоборот, невозбранно шастал по Кремлю.

Ближе к вечеру в наряд заступил Женек, а Миха впервые в жизни отправился на консультацию с духами. Он приготовил легенду, якобы они хотят сделать Президенту новогодний сюрприз из фольги, но генерал Шойгу любопытничать не стал. Оплату он брал вперед, поэтому Миха отдал ему свою миску ухи.

Генерал понюхал уху, кивнул, велел Симоньян, которая ошивалась там же, уйти в чум, потом запалил что-то пахучее, типа рыбьей чешуи, и без особого энтузиазма застучал колотушкой в барабан. Буквально через минуту он вошел в контакт с духами и незнакомым подвывающим голосом сообщил, что видит фольгу в Спасской башне, на стенах. Много, много фольги, добавил он уже обычным голосом, давая понять, что прием окончен.

Миха немного воспрял. Когда он взбегал по ступенькам наверх, он услышал, как Симоньян спрашивает Шойгу, есть у него совесть или нету, ведь это ж она рассказала ему о чем-то там.

Мимолетно Миха отметил, что вопрос Симоньян звучал как-то не очень вопросительно, словно ответ был ей известен заранее. Он не знал, что такие вопросы называются риторическими.

Да и дела ему не было до их вопросов и ответов.

* * *

Когда они уходили, дед еще не спал, работал. В Соборной начиналось шумное светское застолье с участием Первой леди. Щелкали крышечки консервов, звенели чарки с самогоном, генерал Гурулев играл на гармошке, да так здорово, что, когда он хотел прекратить, Сява ему не разрешал, говоря так: «Я обижусь». И Андрей Викторович весело играл дальше.

Раздавались взрывы хохота, сенатор Мизулина и экс-президент Медведев пустились в пляс, им хлопали, пели что-то душевное из Шамана и Михаила Круга, короче, опытные близнецы понимали, что приблизительно к пяти утра наступит кульминация банкета.

Они наточили деду карандашей и задали свежей бумаги, это должно было занять его на некоторое время. Братья жалели, что раньше им даже не приходило в голову заглянуть в «документы», над которыми он «работал».

А тут как-то от безысходности и скуки поинтересовались. Оказалось, старый хрыч любит сам факт оставления следов. Если ему доставался чистый лист, он выводил на нем загогулины до тех пор, пока не изрисовывал обе стороны, и только одному Мединскому известно, как из этого получались научные статьи по истории отсутствия всего, кроме России.

Если же деду приносили уже исписанные страницы, он добросовестно зачеркивал там все буквы до единой, каждую по отдельности. Буквы «о» закрашивал полностью. Как-то раз, в поисках фольги, в одном из сохранившихся офисов Большого Кремлевского дворца Женек наткнулся на шредер и принес деду на пробу целую охапку резаных документов. Тот не сразу, но увлекся вытаскиванием тонких полосок бумаги и зачеркиванием (или дописыванием) букв.

Короче, деда заняли. Набили рюкзаки консервами и сушеной плотвой, являвшейся собственностью патриарха РПЦ, бесповоротно отрезав себе возможность попасть в царствие небесное. Понимая, что с ведрами не набегаешься, братья ссыпали в рюкзаки шедевры Алмазного фонда РФ, а все, что не поместилось, нацепили на себя и немедленно засверкали в лунном свете.

И поспешили к Спасской башне.

Глава двадцать вторая

Зимой Владимир Рудольфович Соловьев наконец обзавелся второй студией, на стене которой он собственноручно выложил название программы: «Соловьев LIVE». Вот и пригодились прозрачные пластиковые вилки, пакет которых он нашел, блуждая по Кремлю от башни к башне. Эта студия располагалась ярусом выше, прямо над «Вечером с Владимиром Соловьевым». Симоньян волновалась напрасно — он чудно приспособился к одинокой жизни в поистине спартанских условиях.

Быт Владимира Рудольфовича был налажен так, чтобы как можно меньше отвлекать его от государственных забот. В небольшой железной бочке горел огонь, обеспечивая телеведущему комфортную нулевую температуру в шалаше, стоявшем прямо в студии «Вечера».

Шалаш был двускатный, утепленный лапником с кремлевских елей, полиэтиленовой пленкой и государственными флагами Российской Федерации, каковые имели удивительно низкую теплопроводность. Кроме того, в качестве внешнего утеплителя Владимир Соловьев использовал чучела своих постоянных экспертов, набитых хвоей, тряпками, травой и пакетами.

И пока Владимир Рудольфович спал, укрывшись еловыми ветвями и бархатным знаменем Кремлевского полка, над ним, словно волхвы над самым главным младенцем мира, склонялись генерал Гурулев, уже второй Карен Шахназаров, политик Александр Хинштейн, Яков Кедми (которого Соловьев использовал для битья) и другие известные личности, чей вклад в сокрушительную победу над криптопидорасами вопросов не вызывал.

О том, чтобы раздеться, речи, конечно, не было, но тулуп стал Соловьеву второй кожей, и он его просто не замечал. Отхожее место было оборудовано в дальнем углу студии: стояли холода, все замерзало буквально на лету, поэтому запахи были минимальны. В другом углу у Владимира Рудольфовича хранился запас мороженых крыс и голубей.

За снегом для кофе Соловьев выбирался или на стену, или на отводную стрельницу башни, где снега было видимо-невидимо. Вместо кофе телеведущий заваривал кирпичную крошку и лишайник со стен, но вкус был вполне приличный, почти как в «Макдоналдсе». А настоящий бумажный стаканчик из Starbucks добавлял антуража. Это к вопросу о важности сервировки. Конечно, сервировка влияет на вкусовые ощущения, еще как!

Время от времени, когда температура падала особенно низко, Владимир Рудольфович разворачивал камеры и вел эфиры прямо из шалаша. В таком случае не было необходимости таскать экспертов по студии.

На одной из самых светлых стен (с тремя узкими окошками под потолком) можно было разглядеть восемь человеческих силуэтов, нарисованных углем. Это были дети Соловьева. Телеведущий никак не мог вспомнить, куда они все подевались и почему он так давно с ними не виделся. Ничего, зато он регулярно с ними созванивался то по обломку кирпича, то по тушке голубя, то прям в эфире передавал им приветы. Он знал, что у его ребят все в порядке.

Невдалеке от Спасской башни бушевало веселье, Елена Борисовна Мизулина под аплодисменты героев СВО уже карабкалась на стол, чтобы исполнить для зрителей один молодежный танец из тик-тока, но телеведущий об этом даже не подозревал.

Он торопливо ужинал перед началом передачи, где собирался обсудить необходимость нанесения ядерного удара по Украине. Эту недострану надо было погрузить в каменный век. Оставить без света. Без тепла. Без воды. Без крыши над головой. И посмотрим, как они запоют. А потом то же самое надо повторить с Лондоном, думал Соловьев, яростно вгрызаясь в голубя и отплевываясь мелкими перьями. Крупные-то он обирал, а на мелочь и пух терпения уже не хватало.

Таким — разгоряченным, заросшим, с перьями и кровью на устах — его увидели беглецы, явившиеся в башню за фольгой. Поначалу Владимир Рудольфович решил, что его студию посетили сияющие ангелы с одинаковыми светлыми лицами. Затаившись в углу, прижимая голубя к груди, он зачарованно смотрел, как ангелы зачем-то снимают со стен его софиты.

Уж не собираются ли они заменить софиты собственным сиянием, думал Соловьев, с кротостью наблюдая, как ангелы обматывают друг друга фольгою, создавая из нее что-то вроде средневековых доспехов. Однако ж на шеях у ангелов болтались респираторы, поэтому Владимир Рудольфович усомнился в явленной ему благодати и прислушался повнимательней. Ангелы ругались матом, выражая беспокойство по поводу своих ангельских чресел, каковые они окружали фольгой с особым тщанием.

Владимир Рудольфович качнулся и вышел из тени. Ангелы подпрыгнули от неожиданности и синхронно выругались. Испугаться близнецы не испугались, поскольку дед был небольшой и один.

Владимир Соловьев был любимым телеведущим их мамки, она постоянно говорила, что не ложится спать, пока его не послушает. Ей нравилось, что он юморист почище Петросяна, особенно мамка смеялась, когда Владимир Рудольфович кривлялся и изображал немецкий язык. Но, к сожалению, братья не признали мамкиного кумира в мохнатом худом старикане. Они поторапливали и подгоняли друг друга, а телеведущего игнорировали, словно он был пустым местом.

Братья двинулись к лестнице, ведущей вниз и наружу, и Владимир Рудольфович догадался, что его обокрали. Старый каратист, он сунул свой снек за пазуху и преградил близнецам дорогу, приняв стойку дзенкуцу-дати. В этой стойке передняя нога, на которую приходится 60 % веса, должна быть согнута, а задняя вытянута, что обеспечивает стабильность и идеально подходит для нападения. Телеведущий приготовился к бою.

Один из ангелов простер длань и больно ткнул Соловьева в лоб средним перстом. Телеведущий упал.

Ангелы, шурша фольгой и переливаясь, удалились.

Глава двадцать третья

Апостол спал, и храп его разносился по темному ночному офису. Даже находясь в отключке, Апостол беспокоился за свой сон и заранее ненавидел того, кто придет его будить. Поэтому было так.

С одной стороны, раскинув руки, ноги и даже крылья, он доверчиво погружался в сладчайшие слои то ли бытия, то ли не-бытия, это оставалось вопросом философским, но в этих слоях по-любому было зашибись, и спящий Апостол даже слегка улыбался, что было явлением нечастым.

С другой же стороны, он мрачно стоял на краю своего отплывшего сознания, понимая, что сон его висит на тончайшей ниточке и сейчас придет какая-нибудь сволочь и станет за эту ниточку дергать и в конце концов ее оборвет. Хотя Апостол пообещал придушить любого, кто рискнет это сделать, и даже показал сотрудникам сильные злые руки, которыми он осуществит это противоправное деяние.

Не помогло. Он услышал, как какие-то сволочи вошли и стали топтаться рядом с его креслом, и зашептались, и заговорили громче, и драгоценная ниточка задрожала. Апостол взмахивал мощными крылами и пытался от них улететь, но крылья его отвалились и упали на дно прекрасного крепкого сна. И он остался совершенно беззащитным перед своим продюсером, который тряс его за плечо и орал: «Дмитро! Дмитро, вставай!»

Апостол открыл глаза и увидел рожи продюсера и второго режиссера, радостные, как лампочки на елке. Режиссер протянул Апостолу стаканчик с кофе и сказал:

— Ты сказал тебя не трогать, но у нас движняк в шестом квадрате. — И, поняв, что в глазах начальства движняк в шестом квадрате не является веской причиной его будить, добавил: — Дим, ты ща реально сдохнешь.

Не отвечая ни слова, Апостол вздохнул и ткнул в какую-то кнопку, и на стене загорелись десятки экранов. Он сидел и тупо смотрел на картинки, большей частью неподвижные, тогда режиссер потерял терпение, схватил мышку и вывел на большой монитор тот самый шестой квадрат.

В этом квадрате у темной мерцающей стены переминались два блестящих космонавта с солдатскими рюкзаками за спиной.

— Тю-ю! — протянул Апостол и заинтересованно увеличил космонавтов.

— Я тебе говорил, — возликовал продюсер. — Ты посмотри на этих клоунов.

— Я упустил, чего они блестят-то, — спросил Апостол.

— От радиации замотались, это фольга, — возоржал продюсер, а режиссер, хрюкнув, добавил:

— Они Соловьева обнесли, прикинь.

— Вы же всё сняли, — полуутвердительно спросил Апостол, и его подчиненные ответили:

— Ну ты обижаешь, Дим, конечно, всё.

В такие секунды Апостол удовлетворенно кивал и даже прекращал свой внутренний, преимущественно матерный, монолог, начатый в день, когда его назначили генеральным директором этого реалити-шоу. Каждую минуту войны Апостол мечтал о том, что после победы он не будет иметь никаких дел ни с какими россиянами. Отгородится от них стеной. Пусть хоть сожрут друг друга.

Но анонимы 2В выбрали Апостола, обосновав это тем, что они смотрели его видосы и он топчик, и ему пришлось согласиться — не только потому, что спасителям мира отказывать не хотелось, но и потому, что их аргументация имела для Апостола смысл.

Да, сказали они, понятно, что пропаганда войны, ненависти, величия и прочего токсичного говна в российских СМИ будет запрещена. Но пятьдесят миллионов зазомбированных телезрителей никуда с планеты не денутся. И с этим придется что-то делать. А у тебя — опыт.

Большие масштабные программы по дезомбизации россиян разработали лучшие мировые эксперты, но эта работа началась сильно после того, как закончилась война. Сначала российские войска были выведены из Украины, Молдовы, Грузии и других суверенных государств, потом территории Российской Федерации перешли под контроль объединенного временного правительства и независимых наблюдателей, потом наладили основные процессы, начали выдавать военных преступников и выплачивать репарации, и лишь в двадцатую очередь руки специалистов дошли до телевидения.

А вот реалити-шоу стартовало, как только группа хакеров 2В заблокировала работу государственных институтов РФ, всех, включая супер-пупер-защищенные каналы Министерства обороны («нападения!» — методично поправлял Апостол), благодаря чему ни одна ядерная боеголовка не покинула пределов России.

Передавая Апостолу бразды правления, кто-то из кибершпаны поделился с ним глубоким умозаключением, что жесткий рофл над дедами полезен для менталки россиян, поехавших от Пыпиной пропаганды. Апостол, который тогда еще надеялся соскочить, поинтересовался, почему же хакеры не рассматривают такой варик, как ведение этого исключительно важного проекта самостоятельно, но в ответ получил только ржущий эмодзи, блюющий эмодзи и машущую ладошку.

С парой анонимусов из 2В Апостол оставался на связи по всяким техническим вопросам, и как-то в припадке откровенности один из них проболтался (а может, и наврал), что 2В обозначает не шекспировское To Be, как думал начитанный Апостол, а 2-й класс «В», где большинство неуловимых хакеров и познакомились. По некоторым признакам Апостол подозревал, что школу 2В еще не закончили, но в душу ни к кому не лез.

В итоге у Апостола в голове сложилась картина того, как этот самый 2-й «В», устав от возрастающей тупорылости старых чэсэвэшных уебков, обратился за поддержкой к другим киберкомандам за пределами РФ и сообща они успели разломать российский интернет ровно к тому моменту, как на Кремль полетели первые ракеты и деды замуровали себя в главном бункере, всем на радость напичканном камерами.

Далее хакеры заблокировали третью мировую войну со стороны России, а дедам, сначала чисто для лулзов, сгенерировали параллельную реальность, где те по-прежнему имеют доступ к управлению страной. И начали стримить это в интернет.

Потом один чел из приглашенных хакеров маленько психанул и запустил в Большом Кремлевском бункере программу самоуничтожения. В бункере жахнуло: деды восприняли это как прилет глубинной бомбы.

Часть старых козлов навеки покинула чат, но примерно половина или, может, треть, никто их не считал, перебралась в Малый бункер, и вот тогда у шпаны из 2В появилась сначала идея трансляции этого кринжа по всем телеканалам, а затем и идея реалити-шоу.

Даже сырое, сделанное на скорую руку из говна и палок, это шоу било все возможные рекорды, его смотрели как по телевизору, так и в интернете. Счетчики ютуба были тупо не рассчитаны на такое количество просмотров. Поначалу каждый выпуск собирал миллионы комментариев, и людей с зетами на аватарках становилось все меньше и меньше.

Наколотив нечеловеческое множество донатов, малолетки решили, что дедам пора вылезать на поверхность. Пока взрослые были поглощены острыми политическими и экономическими вопросами послевоенного времени, на Бульварном кольце установили мощные лазерные проекторы с какими-то сложными системами линз и зеркал; они и создавали видимость непроницаемого ядерного смога, окружающего Кремль. Троллинга ради операторы проекторов время от времени запускали радуги поверх голографической стены.

Для имитации сильного радиоактивного заражения, о котором грезили деды, использовались ЭМИ-генераторы, вызывавшие ложные срабатывания счетчиков Гейгера, что удерживало дедов внутри реальности, к которой они так стремились. По всему Кремлю были расставлены веб-камеры, предусматривались также и мобильные микрокамеры, носителями которых являлись многочисленные кремлевские голуби и переодетые голубями дроны.

Когда внешний сетап был готов, команда 2В объявила о выходе нового сезона, и рейтинги шоу достигли фантастических высот. Было непонятно, что должно случиться, чтобы деды поползли наружу, но пропустить этого момента никто не хотел.

Наконец у Милонова сорвало колпак, и у 2В появился повод залить бункер пеной. Самые преданные зрители видели это все в прямом эфире, и количество мемов, появившихся после просмотров этого эпизода, было неописуемым. Дальше вы знаете. Конечно, идея максимизировать кринж до степени эпика могла прийти в голову только школоте, каковой хакерская группа 2В, по всей видимости, и являлась.

Также на Апостола свалили несколько параллельных шоу из бункеров поменьше: в одном из них пропагандистка Скабеева сражалась с певцом Шаманом, в другом верховодил Сергей Собянин, в третьем ключевой фигурой был Александр Лукашенко, оказавшийся взаперти со своими собственными силовиками (это было любимое шоу беларусов). Но больше всего просмотров собирали старые кремлевские мудозвоны.

Материалы, отснятые 2В и далее командой Апостола, аккумулировались в Гааге и на серверах Международной ассоциации психиатров. По поводу военного преступника по кличке Khuylo была всеобщая договоренность, что в Гаагу он непременно попадет, но, пока его соратники, включая беглецов типа Тиграна Кеосаяна, дают признательные показания, он со своими приближенными поживет внутри своей собственной мечты. А мир на эту мечту внимательно посмотрит.

2В стримили кремлевский контент под хештегом «деды_это_пиздец», но одним из условий Апостола было то, что он назовет шоу по-своему. Хакерам было все равно, они давно наигрались и просто хотели сбыть это дело с рук, поэтому начиная с нового сезона шоу назвали «Khuylo и его команда».

Тем временем один из космонавтов протянул вперед дрожащую руку, и она спокойно прошла сквозь голографическую стену. Космонавты переглянулись и шагнули вперед.

— Обоих ко мне, — скомандовал Апостол, — и обертку с них не снимать. Выходим в эфир через пятнадцать минут.

В издательстве Freedom Letters вышли книги:

Проза

Владимир Сорокин

НАСЛЕДИЕ

Дмитрий Быков VZ.

ПОРТРЕТ НА ФОНЕ НАЦИИ

Дмитрий Быков

ЖД

Дмитрий Быков

КВАРТАЛ

Дмитрий Быков

БОЛЬ/ШИНСТВО

Сергей Давыдов

СПРИНГФИЛД

Алексей Макушинский

ДИМИТРИЙ

Ваня Чекалов

ЛЮБОВЬ

Юлий Дубов

БОЛЬШАЯ ПАЙКА

Первое полное авторское издание

Юлий Дубов

МЕНЬШЕЕ ЗЛО

Послесловие Дмитрия Быкова

Александр Ильянен

ДОМИК НЯНИ

Предисловие Дмитрия Волчека

Игорь Наровский

СМЕЮЩИЙСЯ КРАСНЫЙ

Сборник рассказов

МОЛЧАНИЕ О ВОЙНЕ

Ася Михеева

ГРАНИЦЫ СРЕД

Николай Йорданов

НЕ ГОВОРИ МАМЕ!

Илья Данишевский

ДАМОКЛОВО ТЕХНО

Рассел Уоркинг

ПОВСТАНЕЦ

Russell Working T

HE INSURRECTIONIST

Пётр Турёхин

ЛАНДШАФТЫ УТРАЧЕННОГО ВРЕМЕНИ

Грег Блейк Миллер

ЭФФЕКТ КУЛЕШОВА

Серия «Крафт»

Ксения Букша

МАЛЕНЬКИЙ РАЙ

Михаил Сегал

ГУМАННОЕ ПРОЩАНИЕ

Илья Воронов

ГОСПОДЬ МОЙ ИНОАГЕНТ

Константин Куприянов

НОВАЯ РЕАЛЬНОСТЬ

Серия «Лёгкие»

Иван Филиппов

МЫШЬ

Иван Филиппов

ТЕНЬ

М.Петрович

ПОБЕДА БУДЕТ ЗА НАМИ

Елена Козлова

ЦИФРЫ

Сергей Мостовщиков, Алексей Яблоков

ЧЕРТАН И БАРРИКАД.

Записки русских подземцев

Иван Чекалов, Василий Тарасун

БАКЛАЖАНОВЫЙ ГОРОД, или Бутылочные эпизоды

Валерий Бочков

БАБЬЕ ЛЕТО

Юрий Троицкий

ШАТЦ

Серия «Отцы и дети»

Иван Тургенев

ОТЦЫ И ДЕТИ

Предисловие Александра Иличевского

Лев Толстой

ХАДЖИ-МУРАТ

Предисловие Дмитрия Быкова

Александр Пушкин, Тарас Шевченко, Николай Карамзин,

Евгений Баратынский, Михаил Лермонтов, Григорий Квитка-Основьяненко

БЕДНЫЕ ВСЕ

Предисловие Александра Архангельского

Александр Грин

БЛИСТАЮЩИЙ МИР

Предисловие Артёма Ляховича

Михаил Салтыков-Щедрин

ИСТОРИЯ ОДНОГО ГОРОДА

Предисловие Дмитрия Быкова

Детская и подростковая литература

Александр Архангельский

ПРАВИЛО МУРАВЧИКА

Сборник рассказов для детей 10–14 лет

СЛОВО НА БУКВУ «В»

Шаши Мартынова

РЕБЁНКУ ВАСИЛИЮ СНИТСЯ

Shashi Martynova

BASIL THE CHILD DREAMS

Translated by Max Nemtsov

Алексей Шеремет

СЕВКА, РОМКА И ВИТТОР

Поэзия

Демьян Кудрявцев

ЗОНА ПОРАЖЕНИЯ

Дмитрий Быков

НОВЫЙ БРАУНИНГ

Аля Хайтлина

ЧЕТЫРЕ ДНЯ ДО ВЕСНЫ

Алина Витухновская

ТИХИЙ ДРОН

Татьяна Вольтская

ТЫ ДОЖИВЁШЬ

Вера Павлова

ЛИНИЯ СОПРИКОСНОВЕНИЯ

Евгений Клюев

Я ИЗ РОССИИ. ПРОСТИ

Виталий Пуханов

РОДИНА ПРИКАЖЕТ ЕСТЬ ГОВНО

Вадим Жук

СЛИШКОМ ЧЁРНАЯ СОБАКА

Дифирамб Владимира Гандельсмана

Двуязычные издания

Александр Пушкин

НЕВОЛЬНЫЙ ЧИЖИК/A CAPTIVE FINCH

Перевод на английский Леонида Бершидского

Предисловие Татьяны Малкиной

Сборник современной поэзии

КАК НАМ ЭТО ПЕРЕЖИТЬ/

HOW ARE WE MEANT TO SURVIVE THIS

Составитель Татьяна Бонч-Осмоловская

«Слова Украïни»

Генрі Лайон Олді

ВТОРГНЕННЯ

Генри Лайон

Олди ВТОРЖЕНИЕ

Генрі Лайон Олді

ДВЕРІ В ЗИМУ

Генри Лайон Олди

ДВЕРЬ В ЗИМУ

Генри Лайон Олди

ЧЁРНАЯ ПОЗЁМКА

Андрій Бульбенко, Марта Кайдановська

СИДИ Й ДИВИСЬ

Максим Бородін

В КІНЦІ ВСІ СВІТЯТЬСЯ

Олег Ладиженський

БАЛАДА СОЛДАТІВ.

Вірші воєнних часів

Олег Ладыженский

БАЛЛАДА СОЛДАТ.

Стихи военных дней

Александра Крашевская

КОЛЫБЕЛЬНАЯ ПО МАРИУПОЛЮ

Предисловие Линор Горалик

Андрей Краснящих

БОГ ЕСТЬ +/–

Алексей Никитин

ОТ ЛИЦА ОГНЯ

Ольга Гребенник

ВОЕННЫЙ ДНЕВНИК

Сборник современной украинской поэзии

ВОЗДУШНАЯ ТРЕВОГА

Юрий Смирнов

РЕКВИЗИТОР

Мария Галина

НИНЕВИЯ

Предисловие Марка Липовецкого

Борис Херсонский

POST PRINTUM

Ирина Евса

ДЕТИ РАХИЛИ

Александр Кабанов

СЫН СНЕГОВИКА

Андрей Костинский

ДОМ ПОГИБШИЙ МОЙ

Станислав Бельский

ЗАФИКСИРОВАНЫ ПУСКИ РАКЕТ, ОСТАВАЙТЕСЬ В УКРЫТИЯХ

Валерий Примост

ШТАБНАЯ СУКА

Анатолий Стреляный

ЧУЖАЯ СПЕРМА

Артём Ляхович

ЛОГОВО ЗМИЕВО

Драматургия

Светлана Петрийчук

ТУАРЕГИ. СЕМЬ ТЕКСТОВ ДЛЯ ТЕАТРА

Предисловие Михаила Дурненкова

Сергей Давыдов

ПЯТЬ ПЬЕС О СВОБОДЕ

Сборник

ПЯТЬ ПЬЕС О ВОЙНЕ

Составитель Сергей Давыдов

Литература нон-фикшн

Анастасия Полозкова

КОНЕЦ СВОБОДНОЙ ЭПОХИ.

Голоса российского феминизма

«Новая газета-Европа»

ГЛУШЬ

Людмила Штерн

БРОДСКИЙ: ОСЯ, ИОСИФ, JOSEPH

Людмила Штерн

ДОВЛАТОВ — ДОБРЫЙ МОЙ ПРИЯТЕЛЬ

Людмила Штерн

ЖИЗНЬ НАГРАДИЛА МЕНЯ

Илья Бер, Даниил Федкевич, Н. Ч.,

Евгений Бунтман, Павел Солахян, С. Т.

ПРАВДА ЛИ

Послесловие Христо Грозева

Серия «Не убоюсь зла»

Натан Щаранский

НЕ УБОЮСЬ ЗЛА

Выступления российских политзаключённых и обвиняемых

НЕПОСЛЕДНИЕ СЛОВА

Илья Яшин

СОПРОТИВЛЕНИЕ ПОЛЕЗНО

Илья Шакурский

ЗАПИСКИ ИЗ ТЕМНОТЫ

Серия «Время Украины»

Татьяна Таирова

УКРАИНА КАЗАЦКАЯ. В БОРЬБЕ ЗА НЕЗАВИСИМОСТЬ

Серия «Кода»

Андрей Козырев

ЖАР-ПТИЦА

Нина Хрущёва

ХРУЩЁВ

Полная авторская версия

Серия «Версии»

Михаил Крутихин

ИГРА В РЕВОЛЮЦИЮ. Иранские агенты Кремля

Хаим Бен Яаков

ЧЕМОДАН, ВОКЗАЛ, ИЗРАИЛЬ.

К истории антисемитизма в СССР

Вступительное слово Тамары Эйдельман

Предисловие Давида Маркиша

Серия «Документы века»

1000 NAMES. A LIST OF POLITICAL PRISONERS IN RUSSIA

Серия «Учебники рассеянных»

Дмитрий Быков

СТРАШНОЕ. ПОЭТИКА ТРИЛЛЕРА

Серия «Февраль/Лютий»

Андрей Мовчан

ОТ ВОЙНЫ ДО ВОЙНЫ

Светлана Еремеева

МЁРТВОЕ ВРЕМЯ

**** *******

У ФАШИСТОВ МАЛО КРАСКИ

Сборник эссе

НОСОРОГИ В КНИЖНОЙ ЛАВКЕ

Михаил Эпштейн

ПЕРЕД КОНЦОМ ИСТОРИИ? ГРАНИ РУССКОГО АНТИМИРА

Сергей Шелин

ЗАНИМАТЕЛЬНАЯ РОССИЯ. 228 ОТВЕТОВ

Благодарим за поддержку издательство LitSvet

Content

М. Петрович
Победа будет за нами

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Братья 1.0

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Братья 2.0

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Братья 3.0

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Братья 4.0

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Братья 5.0

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья